- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Начальные иллюстрации

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Пролог

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Мой Сэмпай – Девушка-Кролик

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Цена примирения

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Первые свидания всегда полны неожиданностей

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Наши воспоминания

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мир без тебя

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. На рассвете

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Насколько быстра эволюция?

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Послесловие автора

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Для негодника не наступит завтрашний день

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Будет ли завтра новый день?

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Начало притворных отношений

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Вся моя ложь тебе

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мини-демон Лапласа

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Мир, который ты выбрала

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Некая сцена между негодником и девушкой-кроликом

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Тайна, вызывающая еще больше загадок

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Юность - это парадокс

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Скорость дружбы - 40км/ч

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Смой всё в ночь под проливным дождём

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Все, что произошло во время фейерверков, навсегда останется в нашей памяти

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Летняя дьяволица

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Сестра в панике

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Начало холодной войны

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Какой еще "комплекс сестры"?

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Трудные поздравления

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Что сулит эта осень…

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Продолжение того дня

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Задания Каэдэ

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Прожить свой сон до конца

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Рассвет после бесконечной ночи

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. «И снова восходит солнце»

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Случайная встреча

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Воплощение мечты девочки

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Ее планы на будущее

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Сёко Макинохара

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Два пути

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Окрасив белый снег

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Блеклый и бесцветный мир

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. До того, как прекратится снегопад

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Без снов о первой любви

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Доброта и протянутая рука

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4

- Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Начальные иллюстрации

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Пролог

Все время я смутно чувствую, что позабыл нечто очень важное. Во сне все было так ясно, но стоило лишь открыть глаза, как все исчезало. Всякий раз, когда я просыпаюсь утром, в сердце нарастает необъяснимое чувство. Я чувствую, что это было что-то важное, нет, я знаю, что это было что-то важное, но никак не могу понять, что-же я забыл. Мне кажется, что однажды я все пойму. Таким образом, я жил день за днем. Итак, незаметно наступило Светлое Рождество в этом году.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Мой Сэмпай – Девушка-Кролик

Часть 1

Однажды Сакута Азусагава встретил дикую девушку-кролика.

Это был последний день Золотой Недели*.

[П/П: Японская «Золотая неделя» – период с конца апреля по первые числа мая, на который приходится сразу несколько государственных праздников. В правильном сочетании с выходными днями «Золотая неделя» превращается в один из самых длительных отпускных сезонов в Японии.]

Двадцатиминутная поездка на велосипеде привела его прямиком из квартиры к станции метро Сенандай, где пересекаются Линия Эносима, Сотэцу Изумино и Иокогамский метрополитен. Станция была окружена спальными районами, а высоток было крайне мало.

Находясь слева от станции, Сакута направился в сторону светофора. До места его назначения – библиотеки – оставалась всего минута.

Стойка для велосипедов была заполнена лишь наполовину, поэтому он припарковался и направился внутрь.

Парень часто приходил сюда, но характерная тишина внутри всегда заставляла его слегка нервничать. Его тело немного напряглось, когда он вошел внутрь.

Библиотека была самая большая в округе и всегда имела большое количество посетителей. Сразу за входом располагалась стойка с журналами и газетами. Сакута заметил знакомого пожилого мужчину, хмуро изучающего спортивную газету. Его любимая команда, должно быть, проиграла.

Пройдя мимо стойки, он заметил, что почти все столы были заняты. Старшеклассники, студенты колледжей и даже взрослые с ноутбуками.

Сакута лишь взглянул на них, а затем направился к полкам, заполненным экземплярами современных романов в твердом переплете. Его глаза прошлись по корешкам книг, расположенным в алфавитном порядке, когда он изучал раздел, начинавшийся с «Ю». Поиски вынудили его пригнуться. Его рост составлял пять футов восемь дюймов, и даже самые высокие полки были ему по пояс.

Вскоре он нашел книгу, о которой просила его младшая сестра. Автора звали Канна Юигахама. Она называлась «Принц, давший мне отравленное яблоко». Если парень правильно помнил, эта книга вышла около четырех или пяти лет назад, но его сестре понравилась другая работа автора, и она была полна решимости прочесть остальные ее произведения.

Сакута потянулся к немного потрепанному корешку и достал книгу с полки.

Оглянувшись назад, он намеревался направиться прямо к стойке регистрации и выдачи книг, но тут перед ним предстала она.

Там, между книжными полками, стояла девушка-кролик.

— …

Он несколько раз моргнул. Очевидно, ему ничего не мерещилось. Она явно была настоящей.

Блестящие черные туфли c высоким каблуком. Черные чулки на ее длинных ногах были достаточно прозрачны, чтобы он мог различить цвет ее кожи под ними. Черный леотард, подчеркивающий ее фигуру – стройную и соблазнительную, создавал заметную, но не слишком вызывающую ложбинку на бюсте.

Белые манжеты придавали смелый акцент ее запястьям, а на шее красовался черный галстук-бабочка.

По его предположениям, ростом она была не больше пяти футов пяти дюймов. Волевые черты лица плюс скучающее выражение придавали ей зрелое очарование и сдержанность, которые он находил очень привлекательными.

Сначала Сакута предположил, что кто-то, должно быть, снимает все это. Он огляделся по сторонам, но нигде не увидел съемочной группы. Она была здесь совсем одна. Потерянная и одинокая. Удивительно. Настоящая дикая девушка-кролик.

Естественно, ее внешний вид сразу бросался в глаза, тем более в таком месте, как библиотека. Совершенно неуместна... на самом деле, Сакута мог придумать только несколько мест, которые можно было бы считать естественной средой обитания девушки-кролика. Может быть, казино в Вегасе или магазины с дурной репутацией? В любом случае, девушки-кролики определенно не обитали в местной публичной библиотеке.

Кто бы мог подумать, но это еще не самое удивительное, что здесь происходило.

Эта девушка была одета в самый привлекательный наряд, какой только можно себе представить, но никто не смотрел на нее.

— Что за?.. — сказал он вслух.

Стоявший рядом библиотекарь бросил на него взгляд, ясно говоривший: «Тсс!». Хотя парень с уважением склонил голову в ответ, он прекрасно понимал, что внимание следует обратить на совершенно другого человека.

Кажется, он начал понимать, что к чему.

Никому не было дела до девушки-кролика. Они не обращали на нее никакого внимания, не поднимали шума и, казалось, даже не замечали ее присутствия.

Обычно, если бы мимо прошла девушка в таком привлекательном наряде кролика, то даже та студентка, борющаяся с шестью кодексами японской правовой системы, подняла бы глаза. Старик со спортивной газетой сделал бы вид, что продолжает читать, украдкой поглядывая на нее. А библиотекарь подошел бы и вежливо предложил сменить одежду.

Что-то было не так. Совсем не так.

Словно она была призраком, которого мог видеть только Сакута.

Он почувствовал, как по спине побежали капельки пота.

Пока он с ужасом наблюдал, девушка-кролик взяла том с одной из книжных полок и направилась в дальний угол библиотеки.

По пути она игриво показала язык одной из студенток колледжа и попыталась закрыть руками планшет одному бизнесмену, который также, как и студентка, не проявил никакого внимания к ее персоне. Осознав, что ее так никто и не заметил, она улыбнулась.

Затем она заняла место в самом конце зала.

Напротив сидел студент, погруженный в исследования. Он так ее и не заметил. Девушка-кролик, увидев, что ее костюм сполз в области груди, быстро поправила его, но студент никак на это не отреагировал. Даже несмотря на то, что его взгляд был устремлен прямо на нее.

Через некоторое время парень закончил свои исследования и собрался уходить, как будто бы ничего необычного не произошло. Затем он ушел, опять же, словно ничего не замечая, и даже не пытаясь взглянуть на ее декольте.

— …

Сакута на мгновение заколебался, но потом сел на место, которое освободил ушедший студент.

Он смотрел прямо на девушку-кролика, сидевшую напротив, изучая мягкий изгиб ее обнаженных плеч. Они слабо двигались с каждым ее вздохом, довольно необычное зрелище для библиотеки – символа знаний и культуры. Сакуте казалось, что он сходит с ума.

Через несколько минут она оторвала взгляд от книги, и их глаза встретились.

— …

— …

Они оба дважды моргнули.

Решив первой начать разговор, она произнесла:

— Удивительно, — начала она озорным голосом, — ты все еще можешь видеть меня.

Это прозвучало так, будто другие на это были не способны.

Но по мнению Сакуты эти слова звучали правдиво. В этот самый момент, каким бы странным ни было ее присутствие, казалось, что ни один человек не смог заметить ее.

— Увидимся.

Девушка закрыла книгу и встала.

На этом все должно было закончиться. Он мог бы свести все случившееся к шутке, а затем рассказать своим друзьям. Но Сакута не мог оставить все как есть.

Потому что он знал ее.

Они вместе учатся в старшей школе Минагахара. Она – третьегодка, на год старше, его сэмпай. Сакута даже знал ее полное имя.

Май Сакурадзима.

Так звали девушку-кролика.

— Эй.

Как раз перед тем, как ее фигура начала исчезать среди полок, он крикнул ей вслед.

Май остановилась и бросила на него вопросительный взгляд через плечо.

— Ты ведь Сакурадзима, верно? — спросил он, стараясь говорить как можно тише. — С третьего года?

— …

На ее лице промелькнуло удивление.

— Если ты меня знаешь, вероятно, ты из старшей школы Минагахара?

Она снова села, оглядывая его с ног до головы.

— Сакута Азусагава, класс 2-1. Азусагава как «Зона отдыха Азусагавы». А Сакута – «Цветущее Таро».

— Меня зовут Май Сакурадзима. Май как в «Май Сакурадзима» и Сакурадзима как в «Май Сакурадзима».

— Да, я знаю. Ты же знаменитость.

— Верно.

Казалось, она потеряла к нему всякий интерес. Положив руку на щеку, она перевела взгляд на ближайшее окно. Наклонившись, она продемонстрировала свое декольте. Именно на него и смотрел Сакута. Это было стоящее зрелище.

— Сакута Азусагава.

— Да?

— Позволь мне тебя предупредить.

— Предупредить?

— Забудь о том, что ты видел сегодня.

Он было открыл рот, но прежде, чем он успел что-то сказать, она снова заговорила:

— Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, они подумают, что ты сошел с ума, и тебе придется провести остаток своей жизни с клеймом сумасшедшего.

Это было верно подмечено.

— И еще, никогда больше не разговаривай со мной.

— …

— Ответь, если понял.

— …

Когда он промолчал, Май выглядела раздраженной. Затем ее выражение лица вернулось к обычному, скучающему виду. Встав и положив книгу обратно на полку, она направилась к выходу.

Люди, мимо которых она проходила, продолжали игнорировать ее существование. Даже когда она проскочила мимо стойки выдачи книг, библиотекари продолжали работать в полном молчании. Только Сакута не мог оторвать глаз от этой пары прелестных ножек, обтянутых чулками.

Как только она полностью скрылась из виду, Сакута рухнул на стол.

— Забыть? — пробормотал он, — Как можно забыть этот наряд?

Обнаженная кожа от плеч до груди. Когда она прислонила руку к щеке, изгибы ее груди стали более отчетливыми. В нос ударил приятный запах. Ее мягкий голос был едва уловим, чтобы его мог услышать только Сакута. Эти ясные глаза, смотрящие прямо на него. Все это сильно возбуждало.

Он не хотел вставать с места, боясь, что окружающие заметят его состояние.

Похоже, он застрял за этим столом на какое-то время.

Ему нужно было о многом расспросить Май. Но он был вынужден отложить эти вопросы на другой день.

Часть 2

На следующее утро Сакута проснулся от странного сна. В основном он помнил, как его раздавило толпой кроликов.

— Понял! Должно быть это были девушки-кролики! — проворчал он, пытаясь сесть. — Мм?

Но все пошло не так, как планировалось. На его левом плече ощущалась огромная тяжесть.

Отбросив одеяло, он понял в чем дело.

Рядом с ним свернулась калачиком девушка в пижаме, обхватив его за левую руку, она спокойно спала. Видимо, откинув одеяло, она замерзла и, чтобы согреться пришлось еще теснее прижаться к Сакуте.

Это была его сестра, Каэдэ. В этом году ей исполнится пятнадцать.

— Проснись, Каэдэ. Уже утро.

— Но здесь так холодно…

Она, казалось, не двигалась, поэтому он взял ее на руки и встал с кровати.

— Черт возьми, какая же ты тяжелая!

Каэдэ была ростом пять футов четыре дюйма, довольно высокая для своего возраста, и в последнее время она быстро росла. Тяжесть в его руках ясно давала понять, что она уже не маленькая девочка.

— Половина меня состоит из чувств к братику! — запротестовала она.

— Ты вообще себя слышишь? Надеюсь вторая половина – средство от хлопот, которые ты вызываешь своими чувствами. А, впрочем, если ты проснулась, то вставай уже.

— Ах.

Ворча, она позволила опустить себя на землю. За последний год ее лицо действительно сильно повзрослело, и между тем, как она выглядела, и тем, как вела себя, образовалась серьезная пропасть. То, что год назад было бы абсолютно нормальным уровнем физического контакта для братьев и сестер, теперь определенно вызывало у Сакуты дискомфорт.

— Тебе действительно пора перестать забираться ко мне в постель.

Наверное, ей также давно пора перестать носить пижаму с капюшоном, похожую на панду.

— Я пришла разбудить тебя, но ты не встал, так что на самом деле это твоя вина.

Когда она хмурилась, выглядела моложе.

— Хорошо, но ты уже достаточно взрослая, чтобы заниматься подобными вещами.

— Проблема в том, что я тебя возбуждаю?

— Да кого вообще возбудит родная сестра?!

Он легонько стукнул ее по лбу, а затем покинул комнату.

— Эй! Подожди меня!

После того как он приготовил завтрак для них обоих, они вместе поели. Сакута доел первым и начал собираться в школу.

— Береги себя! — сказала Каэдэ. Она проводила его с улыбкой, когда тот выходил из дома.

Он начал зевать еще до того, как вышел из жилого комплекса. Вчерашний день был слишком насыщенным, и ему было очень трудно заснуть. Странные сны никогда не были залогом хорошего начала дня.

Снова зевнув, он пошел через жилой квартал. В дороге ему предстояло пересечь один мост. По мере того как он приближался к станции, здания вокруг него становились все выше. Люди начинали толпиться, идя в одном направлении.

В конце концов он добрался до главной дороги, дождался светофора и перешел дорогу по пешеходному переходу. Когда он проходил мимо бизнес-отелей и магазинов бытовой электроники, вдалеке показался железнодорожный вокзал.

В общем прогулка заняла около десяти минут.

Его целью была станция Фудзисава, расположенная в самом сердце Фудзисавы, города в префектуре Канагава. Мимо проносились толпы студентов и офисных работников, направлявшихся в школу или на работу.

На первом этаже станции находилась Линия Одавара. Прибывающие поезда следуют в Синдзюку и останавливаются здесь, чтобы вернуться в Катасэ-Эносима. На втором этаже были проходы к линиям Токайдо и Сенан-Синдзюку.

Отвернувшись от турникетов, Сакута присоединился к толпе, направлявшейся вверх по лестнице.

Он спустился по проходу длиною под тридцать метров, который вел к универмагу «Одавара». Не то, чтобы он собирался идти за покупками. В такую рань магазин все еще был закрыт. У закрытых дверей он повернул налево, на другую станцию Фудзисавы.

«Электрическая Железная Дорога Эносима». Энодэн для краткости – «дэн» – это первый звук в Японском слове, обозначающий электрическую железную дорогу. Это была однопутная железная дорога, имевшая тринадцать станций по пути в Камакуру, вся поездка занимала около тридцати минут.

Сакута приложил свой пригородный пропуск и прошел через турникет, когда поезд остановился. Зеленый поезд, с кремовыми оконными рамами, как будто в ретро стиле. Составы на этой линии были короткими, всего четыре вагона длиной.

Парень прошел по платформе и сел в передний вагон.

Пассажиры отличались по росту и были по-разному одеты: кто-то был в школьной форме, кто-то в рабочей одежде, а кто-то в деловом костюме. До переезда сюда Азусагава полагал, что это туристическая линия, но большинство местных жителей пользовалось ею для ежедневных поездок на работу.

Сакута ухватился за место у двери.

В этот момент кто-то заговорил с ним.

— Привет.

Парень, который присоединился к нему, подавляя зевок, был довольно красив – будь он представлен как лицо известного модельного агентства, в это бы охотно верилось.

У него были резкие черты лица, и сначала он мог показаться несколько отталкивающим, но в момент, когда он улыбался, это впечатление сменялось дружелюбием. Похоже, этот парень был популярен среди девушек.

Его звали Юма Куними. Второгодка и новичок в баскетбольной команде. Встречается с девушкой.

Вздох…

— Разве так кто-то приветствует своего друга?

— Твоя довольная улыбка – это последнее, что мне нужно сегодня рано утром. Вгоняешь в депрессию.

— Да?

— Ага.

Они болтали о том о сем. Прозвучал сигнал, и двери закрылись.

Поезд с трудом набирал скорость. Не успев разогнаться, он начал притормаживать на подходе к станции Ишигами.

— Куними.

— Мм?

— Я хотел бы поговорить о Сакурадзиме…

— Бедняжка.

Прежде чем он успел договорить, Юма прервал его, успокаивающе похлопав другу по спине.

— Почему ты меня жалеешь?

— Я конечно рад, что ты интересуешься кем-то помимо Секо Макинохары, но... Она не твоего уровня.

— Я не говорил, что влюблен или собираюсь начать с ней встречаться.

— Тогда в чем дело?

— Мне просто интересно, какой она человек.

— Хм... Ну, она довольно знаменита.

— Я в курсе.

Да, Май Сакурадзима была настоящей знаменитостью. Каждый ученик старшей школы Минагахара знал, кто она такая. Вполне вероятно, что ее знали от семидесяти до восьмидесяти процентов населения Японии. Она была настолько знаменита, что эта цифра не казалась преувеличенной.

— Свою актерскую карьеру она начала в шесть. Утренний сериал с ее участием получил такой высокий рейтинг, что это было похоже на золотой век телевидения, превратив ее в сенсацию.

Популярность резко возросла, что привело к ее появлению во всех видах фильмов, шоу и рекламных роликов. Она была настолько востребована, что не проходило и дня, без ее появления на ТВ.

Конечно, через два или три года после ее стремительного взлета, тенденция "Май Сакурадзима должна участвовать везде и во всем" прошла, но к этому моменту, благодаря ее актерскому мастерству, ей поступало море предложений.

В шоу-бизнесе, где не было ничего необычного в том, что артисты забывались в течение года, она постоянно работала, когда училась в младших классах средней школы. Это само по себе было достаточно впечатляюще, но она собиралась взять еще один большой перерыв.

К четырнадцати годам Май Сакурадзима превратилась в девочку, умную не по годам. Главная роль в нашумевшем фильме вызвала еще один всплеск внимания прессы, настолько интенсивный, что было время, когда казалось, что ее улыбающееся лицо было на обложке каждого журнала.

— Я влюбился в нее еще в средней школе. Сочетание милоты и сексуальности от которого просто невозможно было устоять.

Юма был далеко не единственным. Толпы мальчишек чувствовали то же самое.

Как только ее популярность вновь достигла пика – Май внезапно объявила, что берет перерыв. Это было как раз перед тем, как она закончила среднюю школу. Никакой внятной причины так и не было названо и с тех пор прошло чуть более двух лет.

Когда Сакута узнал, что Май Сакурадзима посещает его школу, он был очень удивлен.

«Вау, знаменитые люди действительно существуют», — подумал он.

— Чувак, я тоже помню все эти слухи. Люди говорили, что в шоу-бизнес она попала через «постель» или что она спала с продюсером…

— В начальной школе?

— Нет, это было, по крайней мере, в средней. На самом деле, самые первые слухи, которые попали на телевидение, были все о ее матери, по совместительству – ее менеджере. Теперь у нее есть собственное агентство, а она – президент компании. Я услышал об этом в какой-то передаче на прошлой неделе.

— Хм, я этого не знал... конечно, подобные слухи абсолютно беспочвенны.

— Нет дыма без огня, верно?

— Мы живем в такие времена, когда этот «огонь» разжигают не сами люди.

Информация распространяется по интернету, как лесной пожар. Люди во всем мире могут узнать о чем-либо в мгновение ока. Даже если это ложь. Люди, распространяющие ту или иную информацию, обычно не обращали внимания на факты. Их заботило только то, что они могли пошутить, привлечь к себе внимание, развлечься или указать на чьи-то недостатки. Ничего больше.

— От тебя это звучит очень убедительно…

Сакута оставил это замечание без комментариев.

Поезд медленно проехал еще четыре станции: Янагикодзи, Кугэнума, Шонанкайганкоэн и Эносима.

Сакута выглянул в окно, заметив, что они сейчас катятся по той части линии, которая пересекала городскую улицу. Всегда было странно видеть обычные машины прямо за окнами. Но у него едва хватило времени подумать об этом, прежде чем они вернулись на обычную часть дороги.

На этом участке линии здания были построены так близко к пути движения поезда, что казалось, столкновение может произойти в любой момент. Казалось, будто можно высунуться из окна и дотронуться до стен чужих домов, когда они пролетают мимо. Как будто ветви и листья деревьев на задних дворах действительно могли касаться окон.

Не обращая внимания на подобные опасения, поезд неторопливо проскользнул между домами и в конце концов достиг станции Косигоэ.

— Но я никогда не видел ее c кем-либо в школе.

— Мм?

— Сакурадзима. Ты же начал говорить про нее, Сакута.

— А, ну да.

— Она всегда сама по себе.

Она не вписывалась ни в свой класс, ни в школу. Такое же впечатление о ней сложилось и у Сакуты.

— Сэмпай из баскетбольной команды сказал, что после поступления, она пропустила большую часть учебного года.

— Почему?

— Работа. Она объявила о перерыве, но были контракты, которые она должна была соблюдать.

— Понятно.

Но зачем объявлять об этом публично, не закончив свою работу? Если и была какая-то причина, то ей нужно было рассказать об этом еще тогда…

— Сакурадзима начала регулярно посещать школу только после летних каникул.

— ...Кажется, ей нелегко пришлось.

Сакута мог себе представить, с чем столкнулась Май, когда приехала сюда той осенью. Ее одноклассники потратили целый семестр на формирование групп и изучение школьных иерархий.

— Об остальном ты можешь догадаться сам, — сказал Юма, явно думая о том же.

После того, как взаимоотношения в классе сформировались, было трудно их изменить или влиться в них. Все устроились поудобнее на своих местах и не хотели их уступать. Это было нормально для людей – защищать свои позиции.

Когда Май начала ходить во втором семестре, никто не знал, как с ней быть. К тому же она была знаменитостью. Всем было любопытно, но сближаться с ней было рискованно. Любой, кто попытался бы подружиться с ней, привлек бы к себе внимание. Это, в свою очередь, несло в себе высокий риск того, что люди будут говорить за их спиной такие вещи, как: «Это так раздражает...» или «Кем они себя возомнили?». Влиться в эту атмосферу для Май стало невозможно.

«Как только такое происходит... пути назад уже не будет. Такова была атмосфера в школе»

Вероятно, именно по этой причине Май так и не смогла найти свое место в школе.

Все любили жаловаться о том, как все скучно, желая, чтобы случилось что-нибудь интересное. Но никто на самом деле не хотел, чтобы все когда-нибудь изменилось.

Сакута не был исключением. Если ничего интересного не происходило, значит, все было просто. Он мог расслабиться и чувствовать себя комфортно. Нет необходимости напрягать себя. Ура мирным дням!

Раздался предупредительный звонок, и двери закрылись.

Поезд снова пришел в движение, медленно проходя через новые ряды домов.

Прямо за окном была стена, которая вскоре сменилась другой стеной. Стена следовала за стеной, дом за домом, прерываясь лишь редкими переходами. И как раз тогда, когда казалось, что это никогда не закончится, без всякого предупреждения... открылся вид.

Море. Голубая вода сверкала под утренними лучами солнца.

Небо. Чистый утренний воздух и расстилающееся вплоть до горизонта небо, переливающееся бело-голубыми тонами.

Между ними была четкая линия горизонта. Как по волшебству, все пассажиры в поезде обратили свой взор к окнам.

Некоторое время поезд шел вдоль побережья Шичиригахама, откуда открывался вид на залив Сагами. Захватывающее дух зрелище включало в себя все – от Эносимы до ослепительных пляжей Юигахамы.

— Но почему мы вдруг заговорили о Май Сакурадзиме?

— Куними, тебе нравятся девушки-кролики? — спросил Сакута, не отрывая взгляда от открывшегося вида.

— Не совсем.

— Значит, ты их любишь?

— Ага.

— Тогда не расскажу.…

— Эй, что за фигня? Давай выкладывай, — Юма ткнул его в бок.

— Если бы ты столкнулся в библиотеке с привлекательной девушкой-кроликом, что бы ты сделал?

— Взглянул бы на нее еще разок.

— Понятно.

— А после я бы взглянул еще раз, и еще, пока глаза не заболят.

Это была естественная человеческая реакция. По крайней мере, естественная мужская реакция.

— А причем тут Май Сакурадзима?

— Они вроде как связаны, но... я не знаю.

— Я совсем запутался.

Юма явно решил, что спрашивать об этом не стоит, когда Сакута так уклонялся от ответа. Вместо этого он ограничился приятной улыбкой.

Поезд катился вдоль побережья и, наконец, достиг станции Шичиригахама, рядом с которой располагалась старшая школа Минагахара – место, где учится Сакута.

Когда двери поезда открылись, вагон заполонил аромат морского бриза.

Толпы студентов в одинаковых униформах выходили из поезда. У входа стояла одинокая машина, похожая на пугало, и считывала билеты. В течение дня там должен был стоять дежурный, но в тот час, когда ученики проходили мимо, поблизости никого не было.

Школа находилась через дорогу от станции.

— Как поживает Каэдэ?

— Я не собираюсь отдавать тебе свою сестру.

— Ну же, будь повежливее со своим братишкой.

— У тебя уже есть милая девушка, Куними.

— Верно, раз уж ты об этом заговорил.

— Она бы разозлилась, услышав нечто подобное.

— Разумеется. Камисато такая милая, когда злится. Ха? Ты только взгляни.

Сакута проследил за взглядом Юмы и увидел Май Сакурадзиму, идущую в нескольких метрах впереди. Длинные руки и ноги. Миниатюрное личико. Стройная, модельная фигура. Все были одеты в одну и ту же униформу, но на ней она выглядела совершенно иначе. Черные колготки, которые она носила, юбка, скрывающая изгиб ее спины, идеально сидящий пиджак – все это казалось совершенно неуместным. Как будто на ней была чужая одежда. Она учится здесь уже третий год, но школьная форма на Май казалась какой-то странной.

Неподалеку болтали три девушки, и каждая из них выглядела гораздо естественнее в своей школьной униформе. Первогодка, которая с энтузиазмом приветствовала сэмпая из своего клуба, выглядела в ней гораздо лучше. Для сравнения, даже тот парень, дружески толкавший приятеля, по сравнению с ней казался полон жизни.

Короткая дорога от станции до школы была заполнена учениками из школы Минагахара, болтающими и смеющимися.

Но в центре всего этого Май шла одна, в полном молчании, совершенно изолированная. Как инопланетянин, забредший в обычную старшую школу. Совершенно неуместна. Гадкий утенок. Эту ситуацию нельзя было описать как-то иначе.

На самом деле, никто вообще не смотрел на нее. Май Сакурадзима была прямо здесь, но она не привлекала никакого внимания. Никто, казалось, не был взволнован, увидев ее мельком. В школе Минагахара это было чем-то обычным.

Май была просто здесь, как воздух. Все согласились с этим. Это напомнило Сакуте то, что он видел в библиотеке, неподалеку от станции Сенандай. Чувство беспокойства возникло внутри него.

— Куними…

— Да?

— Ты ведь можешь видеть Сакурадзиму, верно?

— Да, ясно, как божий день. У меня хорошее зрение. Оба глаза по единице.

Ответ Юмы был именно таким, как он и ожидал. Так что же именно видел Сакута накануне?

— Увидимся позже.

— Угу.

В этом году Юма учился в другом классе, поэтому на втором этаже они разделились. Сакута направился в класс 2-1. Когда он добрался до туда, половина учеников уже собралась в классе.

Он сел в первом ряду у окна. С такой фамилией, как Азусагава, он почти всегда сидел здесь. До тех пор, пока не появиться кто-нибудь с фамилией Аикава или Аизава, он будет первым по списку. Увы, но быть первым в этом случае не давало каких-либо преимуществ. Однако с тех пор, как он поступил в школу Минагахара, Сакута начал ценить свое место в классе.

В конце концов, из окон школы открывался потрясающий вид на океан.

Он увидел несколько человек, которые занимались виндсерфингом, надеясь поймать ранний утренний ветерок.

— Эй.

— …

— Эй, я с тобой разговариваю.

Услышав рядом чей-то голос, Сакута поднял голову.

Перед его столом стояла девушка и сердито смотрела на него сверху вниз. Самая популярная девушка в классе. Ее звали Саки Камисато.

Большие, широко раскрытые глаза. Волосы до плеч, которые слегка завивались внутрь. Тонкий макияж, помада с легким оттенком розового. Все парни считали ее симпатичной.

— Не могу поверить, что ты меня проигнорировал!

— Прости. Я не думал, что в классе есть еще кто-то, кто действительно заговорит со мной.

— Слушай…

Прозвенел звонок.

И в комнату вошел учитель.

— Ах! Нам нужно поговорить. Буду ждать тебя на крыше школы.

Она хлопнула ладонью по его парте, а затем пробралась через класс обратно на свое место.

— У меня ведь нет выбора, да? — пробормотал он. Затем Сакута положил подбородок на руку и начал любоваться океаном.

Он все еще виднелся вдалеке и заполнял собою все поле зрения.

— Как же это все раздражает…

То, что после школы его позвала какая-то девчонка, не давало Сакуте ни малейшего проблеска надежды. Нечто подобное не могло заставить сердце парня затрепетать.

Во-первых, Саки Камисато встречалась с Юмой Куними.

Часть 3

После школы Сакута сделал вид, что забыл о встрече и направился к шкафчикам для обуви, но потом передумал и пошел на крышу. Он решил, что игнорировать ее сейчас не стоит, это только усугубит ситуацию. Поспешишь – людей насмешишь... Хотя, возможно, это не совсем подходит под этот случай.

Как бы то ни было, первые слова, которые Саки Камисато сказала ему, были:

— Ты опоздал!

Уже злая. Что с ней не так.

— Я был занят уборкой.

— Мне все равно.

— Так чего же ты хочешь?

— Перейду сразу к делу, — начала Саки, глядя прямо в глаза Сакуте. — Ты полный изгой в классе, так что общение с тобой ухудшает репутацию Юмы.

— …

Довольно грубо, но, по существу.

— Несмотря на то, что мы впервые разговариваем, ты очень много знаешь обо мне, Камисато, — сказал он ровным голосом.

— Все знают об инциденте с госпитализацией.

— А, ты про инцидент с госпитализацией… — рассеянно сказал Сакута, словно эта тема ему наскучила.

— Если тебе хоть немного жаль Юму, то никогда больше с ним не разговаривай.

— Следуя этой логике, в данный момент проблемы именно у тебя. Пока мы тут разговариваем, твоя репутация падает.

На крыше были и другие ученики, и ощутимое напряжение между ними привлекало к себе много внимания.

Некоторые что-то печатали на телефонах. Вероятно, они описывали происходящее своим друзьям.

Как прилежно.

— Забудь обо мне. Это ради Юмы.

— Я все понимаю. Ты просто чудо, Камисато.

— А? Почему ты вдруг сделал мне комплимент?

Это была лишь глупая шутка в ее сторону, но она не поняла ее.

— Не переживай. С Куними все будет в порядке. Его репутация не пострадает только потому, что кто-то увидит, как он разговаривает со мной. Все знают, что он из тех парней, которые едят обед, приготовленный мамой, с искренней благодарностью и всегда говорят какой он вкусный. Они знают, что он хороший парень, который заботится о людях.

Однажды Юма рассмеялся, сказав, что любой, кого воспитывает мать-одиночка, знает, как ценны матери, но даже идиот понимает, что все не так просто. Должно быть, были дети из схожих семей, которые вели себя намного хуже.

— Так что не волнуйся. Куними отличный парень, честно говоря, он слишком хорош для тебя.

— Ты хочешь поругаться?

— Кажется, именно ты нарываешься на конфликт.

Разговор начал раздражать парня, и это проявилось в его тоне.

— Ох, не напоминай мне об этом! Почему он называет тебя по имени, а меня – Камисато? Я же его девушка! Так почему же Юма называет меня по фамилии?

Он не особо хотел говорить на эту тему. «Да какая разница?» — подумал Сакута, но оставил эту фразу при себе. Ему не хотелось, чтобы ее личная жизнь обременяла его еще больше, чем сейчас. Но то, что Азусагава предпочел сказать вместо этого, было, вероятнее, еще хуже.

— Ты сегодня действительно на взводе. Неужели у тебя «эти» дни?

— А?!

Она покраснела.

— Пошел ты! Идиот! Сдохни!!!

Совершенно потеряв самообладание, Саки решила вернуться внутрь, она выкрикивала оскорбления через плечо, а затем хлопнула за собой дверью.

Все еще стоя там, Сакута почесал затылок, пробормотав с оттенком сожаления: «Черт, похоже, так и есть».

Чтобы случайно не наткнуться на Саки Камисато в коридорах, Сакута провел некоторое время на крыше, наслаждаясь морским бризом, прежде чем отправиться домой.

К тому времени, как он добрался до шкафчиков для обуви, небо начало окрашиваться красными тонами.

В школе было тихо. Совсем никого. Это время дня было похоже на затишье между двумя волнами – ученики, которые ушли сразу после их последнего занятия, уже давно отсутствовали, но все остальные все еще были заняты своими клубами или тренировками. Переобуваясь, Азусагава слышал, как в вдалеке кричат спортивные команды. Этот звук лишь заставил его погрузиться в еще более глубокое одиночество.

По дороге на станцию ему казалось, что он взял всю дорогу в аренду для личного пользования. Вскоре он уже был на станции Шичиригахама, которая тоже была пустой. Обычно он уходил вместе со всеми, когда занятия заканчивались, присоединяясь к огромной толпе студентов, собравшихся на крошечной платформе, но сегодня вокруг было всего несколько человек.

Его взгляд сразу же остановился на знакомой персоне. Девушка гордо стояла в конце платформы, словно отвергая любой контакт с окружающими, провод, выходящий из кармана ее униформы, свободно болтался в воздухе.

Май Сакурадзима.

Купаясь в лучах заходящего солнца, она излучала несчастную красоту – просто стоя здесь, она была прекрасна, как картина. Сакута чувствовал, что может смотреть на нее весь день… но любопытство взяло верх.

— Привет, — сказал он, подходя к ней.

— …

Ответа не последовало.

— Привееет? — сказал Азусагава немного громче.

— …

Ответа по-прежнему не было.

Но он был почти уверен, что она его заметила.

Сакута и Май стояли на тихой платформе, ожидая поезда. Вокруг находились еще три ученика из школы Минагахара. Затем вошла пара студенческого возраста – наверное, туристы. Проходя через двери, они показали дежурному дневной пропуск «Нориори-кун*».

[П/П: Это билет, который позволяет садиться и высаживаться на любой станции на всей линии «Энодэн» любое количество раз в течение одного дня.]

Выйдя на середину платформы, они почти сразу же заметили Май.

— Эй…

— Разве это не…

Он слышал, как они перешептываются и указывают на нее. Май не сводила глаз с рельсов, как будто ничего не замечала.

— Ты же знаешь, что не должен этого делать! — игриво прошептала девушка, явно не пытаясь его остановить. Их кокетливое поддразнивание эхом разнеслось по притихшей станции. Сакуту это раздражало.

Не в силах больше терпеть, он повернулся к ним лицом и увидел, что парень направил камеру своего телефона на Май.

Прежде чем он успел нажать на кнопку, в кадр вошел Азусагава. Раздался щелчок, но все, что он успел снять – хмурое лицо Сакуты крупным планом.

Мужчина сначала удивился, а затем рассердился.

— К-кто ты такой, черт возьми? — прорычал он, делая шаг вперед. В конце концов, он не мог позволить какому-то старшекласснику унизить себя перед своей девушкой.

— Человек, — сказал Сакута с невозмутимым лицом. Очень буквально. Технически это было верно.

— А?

— А ты фотограф – маньяк*.

[П/П: Creepshot – фотография, на которой изображена девушка/женщина, сделанная без ее ведома или согласия. Особое внимание на снимке уделяется ягодицам, ногам или декольте.]

— Что?! Н-нет!

— Ты уже достаточно взрослый чтобы все прекрасно понимать. То, что ты делал, заставляет меня стыдиться того, что мы с тобой одного пола.

— Я не хотел.

— Ты собирался запостить это фото, да?

«Что?!» — гнев и стыд промелькнули на лице мужчины. Должно быть, Сакута попал в точку.

— Если ты так сильно жаждешь внимания, я мог бы запостить твою фотографию и пометить ее как «Фотограф – Маньяк».

— …

— Разве тебя никто не учил этому, когда ты был ребенком? «Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе».

— З-заткнись, придурок! — парень не выдержал. Затем он схватил свою подругу за руку и потащил ее в только что прибывший поезд, направлявшийся в Камакуру. На станции был всего один путь, так что независимо от того, в какую сторону шел поезд, он останавливался на одном и том же месте.

Сакута смотрел, как от вокзала отъезжает поезд, и вдруг почувствовал, что кто-то смотрит на него.

Занервничав, он обернулся и увидел, что Май раздраженно вытаскивает наушники.

Ее глаза встретились с глазами парня.

— Спасибо, — сказала она.

— А?

Он ожидал другой реакции и не смог скрыть своего удивления.

— Ты думал, я на тебя накричу? Что-то вроде: «Не лезь не в свое дело?»

— Э… да.

— Я так и хотела, но сдержалась.

— Тогда и рассказывать не стоило.

Честно говоря, ей стоило сказать это еще в самом начале.

— Я привыкла к таким вещам.

— Даже если так, это наверняка выматывает тебя, верно?

— …

В ее глазах мелькнуло удивление.

— Выматывает… еще как, — призналась она.

На ее губах появилась улыбка, будто бы она наслаждалась происходящим.

Чувствуя, что она, возможно, захочет еще немного поговорить, Сакута встал рядом с ней.

Но прежде чем он успел что-то спросить, она начала первая:

— Почему ты здесь в столь поздний час?

— Меня позвала на крышу девушка из класса.

— Признание? Ты настолько популярен? Как неожиданно.

— Признание в вечной ненависти.

— Что?

— Она сказала мне прямо в лицо, что ненавидит меня до глубины души.

— Ну, сейчас это модно.

— Со мной такое впервые. А что насчет тебя, Сакурадзима? Почему ты здесь так поздно?

— Я просто убивала время, чтобы не столкнуться с тобой снова.

Он взглянул на нее, но по профилю не мог понять, насколько она серьезна. Решив, что ему лучше не знать, всерьез ли она, он оставил эту тему.

Вместо этого он повернулся к расписанию поездов, меняя тему разговора.

— Который час?

— Самое время обзавестись часами.

Он поднял вверх запястья. Оба были голыми.

— Тогда проверь свой телефон.

— У меня его нет.

— Даже самого простого?

— Сложный он или простой, но у меня его нет. В любом случае, я точно не забыл его дома.

У него не было никакого телефона.

— …В наше время, да и в таком-то возрасте?

Май явно было трудно в это поверить.

— Я серьезно говорю. Раньше у меня был один, но я разозлился и выбросил его в океан.

Он хорошо это помнил. Именно в этот день он пришел проверить результаты вступительных экзаменов в школу Минагахара…

Эта маленькая коробочка весом в две сотни грамм, удобное приспособление, связывающее его с остальным миром, прочертила в воздухе плавную дугу, когда выпорхнула из его руки и упала в океан.

— Мусор нужно выкидывать в мусорный бак.

Она была абсолютно права.

— Я сделаю это в следующий раз.

— Я так понимаю, у тебя нет друзей?

Без телефона, как кто-то может поддерживать связь с другими людьми? Таков был мир, в котором они жили. Май мыслила в верном направлении. Обмен номерами телефонов, адресами электронной почты и ID был началом многих дружеских отношений, и отсутствие любого из них выводило вас за пределы современного общества. В экосистеме школы на каждого, кто не сумел удержаться внутри ее устоев, смотрели с сильным недоверием. У Сакуты было много проблем с приобретением друзей в начале учебы.

— У меня есть целых два друга.

— Почему ты говоришь так, будто два – это много?

— Двоих более чем достаточно! Я собираюсь дружить с ними всю жизнь.

Количество телефонных номеров, адресов электронной почты и имен в его списке контактов не имело значения. Количество вообще не имело значения в философии Сакуты.

Во-первых, что такое настоящий друг? Исходная точка Азусагавы была: «Кто-то, кто неохотно мирился с тем, когда тот звонил им за советом поздней ночью».

— Хм, — пробормотала Май, доставая свой собственный телефон из кармана пиджака. На нем была красный чехол с заячьими ушками.

Она показала ему экран. Время было 16:37. До следующего поезда оставалось всего несколько минут. Но как только Сакута наконец узнал, который час, телефон Май завибрировал. Входящий звонок.

Он смог разобрать слово «Менеджер» на ее экране.

Однако она отклонила вызов.

— Ты уверена?

— Поезд подходит… к тому же я знаю, что она хочет сказать.

Ему показалось, что во второй части была нотка раздражения.

Поезд, направлявшийся в Фудзисаву медленно въехал на станцию…

Сакута и Май вместе шагнули вперед, затем нашли свободные места рядом друг с другом.

Двери закрылись, и поезд помчался вперед. Вагон был довольно полным. Почти все места были заняты, а несколько человек остались стоять.

Две станции они проехали в полной тишине. Оставив позади вид на океан, поезд с грохотом пробирался по жилому району.

— Мм, насчет вчерашнего дня.

— Забудь об этом. Я ведь предупреждала тебя, верно?

— Твой наряд девушки-кролика был слишком сексуален, чтобы его можно было забыть.

Зевок, который он пытался сдержать, только что вырвался наружу.

— Это так взволновало меня, что я не смог сомкнуть глаз прошлой ночью.

Он пристально посмотрел на Май.

— Э-эй! Ты же не воображаешь, что я делаю что-то странное, правда?

Сакута ожидал увидеть презрение и, возможно, услышать поток оскорблений, но Май на самом деле покраснела и начала заикаться. Взгляд, который она бросила на него, был явно попыткой скрыть свое смущение. Это было довольно мило.

Но вскоре она пришла в себя.

— Н-не то чтобы меня беспокоил какой-то парень моложе меня, фантазирующий обо мне, — сказала она, пытаясь сдерживаться. Но ее щеки все еще горели. Это был явный блеф. Возможно, она и выглядела взрослой женщиной, но в глубине души она была обычной, неопытной девушкой.

— Не садись так близко.

Она толкнула его плечом, словно пытаясь отстраниться от чего-то грязного.

— Ух ты. Как грубо!

— Я могу забеременеть.

— Как назовем ребенка?

— Серьезно?.. — ее взгляд стал ледяным.

Возможно, он зашел слишком далеко.

— Я же не только про свой наряд просила тебя забыть, — сказала она.

— Тогда что же это было? — если Май собиралась сама заговорить на эту тему, то Сакута собирался надавить на нее. Это было то, о чем он хотел спросить в первую очередь.

— Сакута Азусагава, — начала она.

— Ты запомнила мое имя?

— Я стараюсь запомнить каждое имя после того, как услышу его.

Такое достойно восхищения. Возможно, в данный момент у нее был перерыв, но работа в шоу-бизнесе явно привила ей некоторые привычки на всю жизнь.

— До меня дошли кое-какие слухи о тебе.

— А… эти.

Он прекрасно понимал, о чем идет речь. Та же причина, из-за которой его самого сегодня вызвали на крышу.

— Я полагаю, что лучше увидеть все своими глазами, чем услышать от кого-то, — сказала Май, снова вытаскивая телефон. В браузере была открыта страница на каком-то форуме.

— Ты учился в средней школе в Иокогаме.

— Угу.

— И ввязался в драку, в результате которой трое одноклассников были госпитализированы.

— Ну, ты же знаешь, я ведь великий мастер боевых искусств.

— И именно поэтому ты ушел из Иокогамской средней школы, которую изначально планировал посещать, твой новый выбор пал на школу Минагахара. И ты переехал сюда.

— …

— Это еще не все. Мне продолжать?

— …

— Ну, как только что сказал один человек: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы они относились к тебе».

— Я не возражаю, если ты спросишь. Для меня большая честь, что ты проявляешь ко мне интерес.

— Интернет удивительная штука. Вся личная информация находится в общем доступе.

— Что правда, то правда.

Ну а что тут еще можно было сказать?

— Конечно, нет никакой гарантии, что все там написанное, соответствует действительности.

— Что ты думаешь про эти слухи?

— Очевидно, что кто-то, сделавший нечто подобное, не будет посещать школу, делая вид, будто ничего не произошло.

— Жаль, что мои одноклассники не услышат это.

— Почему бы просто не сказать им, что это неправда?

— Слухи похожи на… воздух в комнате. Аура, настроение, или как вы там это называете. В наши дни вы должны знать, как читать атмосферу.

— Разумеется.

— Любой, кто не может этого осознать, избегается другими. И люди, которые создают эти негласные правила, не догадываются об этом, поэтому, если ты упрямо отстаиваешь свое мнение, все просто скажут: «В чем, черт возьми, его проблема?»

Сражение шло не с самими людьми, и именно поэтому ничего из сказанного Сакутой, ни к чему хорошему бы не привело. Все, что он пытался сделать, могло обернуться ему самым неожиданным образом.

— Бороться с атмосферой бессмысленно.

— Значит, ты просто оставил все так, как есть? Сдался без боя?

— Все это – неподтвержденные интернет-сплетни. Я не понимаю, как я могу дружить с кем-то настолько тупым, чтобы он поверил в эту чушь без всякой задней мысли.

— Кажется, ты очень злишься.

Май улыбалась. Похоже, она согласна с этим.

— Твой черед.

— …

Она бросила на него сердитый взгляд. Но теперь, выслушав его рассказ, она сдалась.

— Я впервые заметила это, когда начались каникулы.

Другими словами, четыре дня назад. 3 мая. День Памяти Конституции.

— Я пошла в океанариум Эносимы по своей прихоти.

— Одна?

— Что в этом такого?

— Просто интересно, есть ли у тебя парень.

— У меня никогда не было парня, — сказала Май, закатывая глаза.

— Да ну?

— Ты бы предпочел, чтобы я не была девственницей?

Она искоса взглянула на него, словно поддразнивая.

— …

— …

Они молча смотрели друг на друга.

Май постепенно покраснела. Даже шея у нее была красная. Она сама заговорила об этом, но слово «девственница» оказалось гораздо более смущающим, чем она думала.

— Э-э, я бы не изменил своего отношения, — сказал он, пытаясь сгладить неловкость ситуации.

— Х-хорошо. В-в любом случае! Я была в океанариуме, окруженная людьми с их семьями, как вдруг поняла, что меня не замечают.

Она немного дулась, из-за чего выглядела моложе. Азусагава всегда видел ее взрослой, так что это было похоже на ее новую сторону. Но упоминание об этом, казалось, снова расстроит Сакурадзиму, так что он сдержался.

— Сначала я думала, что мне это только кажется. Оправдываясь тем, что не работала уже пару лет, все были заняты разглядыванием рыбы и так далее.

Ее тон становился все более мрачным.

— Но по дороге домой я зашла в кафе, и осознала правду. Хозяйка заведения даже не поприветствовала меня. Никто так и не проводил меня к столу.

— Может быть, кафе было местом самообслуживания?

— Нет. Заведение в старом стиле. Ряд кресел у стойки и четыре маленьких столика сбоку.

— А может, ты уже бывала там раньше и сделала что-то такое, за что тебя внесли в черный список этого заведения?

— Конечно нет! — ее щека сердито дернулась, в то время как она наступила ему на ногу.

— Твоя нога, сэмпай.

— А что с ней?

Май была невозмутима. Как будто она действительно не понимала, о чем он говорит. Возможно, для профессиональной актрисы все это было пустяком.

— Я рад, что ты решила наступить на мою ногу.

Он хотел пошутить, но Май, казалось, была искренне возмущена. Мальчик, сидевший рядом с ней, только что вышел, и она воспользовалась случаем, пересев от него подальше.

— Я просто шучу.

— Ты был, по крайней мере, немного серьезен. Я сразу тебя раскусила.

— Естественно. Какой парень не захочет провести время с красивой девушкой?

— Нууу. Я никогда не закончу эту историю, если ты не замолкнешь. Так на чем я остановилась?

— Тебя внесли в черный список той кофейни.

— Хватит.

В ее глазах блеснул огонек. Она явно сильно злилась на него.

Чтобы показать свое раскаяние, Сакута изобразил, что застегивает молнию на губах.

— Персонал кафе не разговаривал со мной и не отвечал, — продолжила Май. Ее настроение не улучшилось.

— И никто из клиентов тоже. Я так разволновалась, что вышла и убежала.

— Куда?

— До станции Фудзисава. Но когда я добралась туда, все было нормально. Все меня видели. Удивленные люди шептали: «Это Май Сакурадзима!». Поэтому я решила, что мне просто померещилось то, что произошло в Эносиме. Но потом мне стало интересно, произойдет ли то же самое где-нибудь еще. Я начала расследование.

— Отсюда и наряд девушки-кролика?

— В таком наряде все, кто могут меня видеть, естественно, будут пялиться. Я никак не могу убедить себя, что мне это только кажется.

Чистая правда. Одна только реакция Сакуты в тот день была доказательством ее теории.

— Значит… это начало происходить и в других местах? По крайней мере, ты снова столкнулась с этим в Сенандай.

— Да. Я уже начала надеяться, что там не осталось никого, кто мог бы меня видеть.

Она бросила на Сакуту укоризненный взгляд, как будто это была его вина.

— Но в школе все было совершенно нормально. Пока что.

Май дернула бровью в сторону двери, ведущей в заднюю часть состава. Какие-то мальчишки в униформе других школ достали свои телефоны и направили их на… ну, очевидно, не на Сакуту.

— Как бы странно все это не было, звучит так, будто тебе это нравится.

Сакута решил, что лучше спросить прямо. Не похоже, что текущая ситуация доставляла ей какие-то неудобства.

— Да, так оно и есть.

— Серьезно? — спросил Сакута. Он не видел в этом ничего хорошего.

— Я всю свою жизнь провела в центре внимания, осознавая, что люди наблюдают за мной. В детстве я мечтала побывать в мире, где меня никто не знает.

Судя по всему, Сакурадзима ничего не выдумала. Все, что она рассказала и то, что знал парень звучало правдоподобно, даже если это и был спектакль. Всю свою жизнь Май была знаменитой актрисой.

Пока они разговаривали, Сакута заметил, что ее внимание переключилось на постер фильма, висевший на крыше вагона. Это была реклама экранизации популярного романа. У главной актрисы было громкое имя, и она проделала большой путь к славе. Она была примерно ровесницей Май.

Неужели Сакурадзима все еще следит за текущими событиями в шоу-бизнесе? Неужели она скучает по нему? Нет, ни то, ни другое не казалось правильным. Как будто она смотрела на что-то далекое, противоречивые эмоции читались в ее взгляде.

Как будто Май просто не могла отпустить его.

— Ауу?

— …

— Сакурадзима?

— Я слышу.

Она моргнула и снова посмотрела на него.

— Мне нравится то, что сейчас происходит в моей жизни. Просто дай мне насладиться моментом.

— …

Поезд остановился на станции Фудзисава. Конечная остановка. Двери открылись. Май встала первой, и Сакута поспешил за ней.

— Теперь до тебя дошло? Понял наконец, насколько я странная?

— …

— Просто оставь меня в покое, — резко ответила Май. Затем она ускорила шаг, проходя через турникеты. Она отстранилась от Сакуты, как будто это было прощание.

Сакута некоторое время следовал за ней, но держась на некотором расстоянии, честно говоря, им было по пути. Они пересекли соединительный коридор, ведущий к железнодорожной станции.

Май остановилась перед камерой хранения в углу и вытащила из него бумажный пакет. Затем она снова зашагала, направляясь к прилавку с выпечкой.

— Одну булочку с кремом, — сказала девушка, обращаясь к женщине за стойкой.

Женщина, должно быть, не слышала ее. Она ничего не ответила.

— Одну булочку с кремом, — повторила Май.

Но женщина по-прежнему никак не реагировала, словно вообще не видела Май. Она приняла купюру в тысячу иен от бизнесмена, прибывшего после Сакурадзимы. Как будто она не слышала голоса девушки. Затем она передала несколько булочек с дыней среднекласснице.

— Можно мне взять булочку с кремом? — cпросил Сакута, вставая рядом с Май.

— Секундочку! — сказала женщина. Она протянула через прилавок бумажный пакет, и Сакута отдал ей 130 иен.

Отойдя на несколько шагов от прилавка, он протянул Май пакет с кремовой булочкой внутри.

Она смущенно смотрела себе под ноги.

— Похоже, есть и обратная сторона.

— Да. Не хотелось бы лишаться возможности покупать эти кремовые булочки.

— Понятно.

— Но… веришь ли ты в мою безумную историю?

— Я кое-что знаю о подобных историях.

— …

— Подростковый синдром.

Брови Сакурадзимы дернулись.

Он никогда не слышал о случаях, когда люди становились невидимыми, но... «Я могу читать мысли людей!» или «Я вижу будущее людей!» или «Мы поменялись телами!» Было много известных историй о якобы сверхъестественных явлениях. Проверка любого соответствующего форума приведет к тому, что их будет целая гора.

Ответственные психиатры отвергли его, ссылаясь на суггестивное состояние, вызванное эмоциональной неустойчивостью. Самопровозглашенные эксперты говорили об этом, как о новой форме панической атаки, вызванной суровостью современного общества. Обычные люди, наслаждаясь сумасшедшими историями, скорее всего полагали, что это был своего рода массовый гипноз.

Другая популярная теория состояла в том, что это было психическое заболевание, вызванное стрессом реальности, которая не соответствовала идеалам страдающего этим заболеванием человека.

Единственное, что объединяло все эти объяснения, это то, что никто не воспринимал это заболевание всерьез. Большинство взрослых были уверены, что это все в детских головах.

Где-то в потоке случайных мнений люди начали использовать «Подростковый синдром» как собирательное название для этих странных явлений, подобных тому, что происходит сейчас с Май.

— Подростковый синдром всего лишь городская легенда.

Май была права. Это была городская легенда. Никто бы в здравом уме не поверил бы в такое. Все бы отреагировали так же, как Май. Даже если бы они стали свидетелями чего-то странного, происходящего прямо у них на глазах, большинство решило бы, что им это почудилось. Даже если бы это случилось с ними лично, обычным людям было бы трудно это принять. Мир, в котором они все жили, был местом, где такие фантастические вещи просто не могли существовать – это было здравое мышление.

Но у Сакуты были веские причины думать иначе.

— Я хочу тебе кое-что показать. Это должно быть убедительной причиной, почему я тебе верю.

— А что ты собираешься мне показать? — Май с сомнением посмотрела на него.

— Не возражаешь пойти со мной? — спросил он.

Май задумалась.

— …Ладно, — сказала она, кивая, ее голос был едва ли громче шепота.

Часть 4

Сакута привел Май во двор жилого района, примерно в десяти минутах ходьбы от станции.

— Куда мы пришли? — спросила она, глядя на семиэтажный жилой комплекс.

— Это мой дом.

— …

Он почувствовал, как Май бросила подозрительно-презрительный взгляд в его сторону.

— Я не собираюсь делать ничего странного, — сказал Сакута и тихо добавил себе под нос:

— Но это не точно.

— И что же это было?

— Если ты решишь соблазнить меня, я не уверен, что смогу устоять.

— …

Май поджала губы.

— А? Сэмпай, ты что, нервничаешь?

— Н-нервничаю? Я-я?

— В твоем голосе был слышен легкий писк…

— Нет ничего такого в том, чтобы входить в спальню какого-нибудь парня помладше.

Май громко хмыкнула и вошла в вестибюль впереди него. Сакута последовал за ней, стараясь не смеяться.

Они поднялись на лифте на пятый этаж. Третья дверь справа вела в квартиру Азусагавы.

— Я дома! — крикнул он, входя внутрь. Ответа не последовало. Каэдэ обычно встречала его, но он пришел слишком поздно, так что, возможно, она просто обиделась. Или она спит? Может быть, она была так поглощена книгой, что не заметила возвращение брата…

— Входи, — пригласил он, заметив, что Май все еще стоит у входа, не разуваясь.

Комната Сакуты находилась рядом со входной дверью.

Май положила свою школьную сумку, а рядом с ней бумажный пакет, который она забрала из камеры хранения на станции, затем села на кровать, сложив ладони рядом. Сакута украдкой заглянул в бумажный пакет и увидел уши от костюма девушки-кролика. Должно быть, она собиралась заняться рутинными делами девушки-кролика где-то еще.

— Ну, по крайней мере, ты держишь все в чистоте, — сказала она, оглядывая комнату. Судя по голосу, она не была особенно впечатлена.

— У меня просто ничего нет.

— Это и так заметно.

Кровать, письменный стол и стул – больше здесь ничего не было.

— Сэмпай, — начал он.

— Стоп, — перебила она.

— Что?

— Может перестанешь называть меня «сэмпай»? Мне как-то не по душе от этого.

— Сакурадзима?

— Моя фамилия слишком длинная.

— Я могу сократить его до Дзима? Ауч!

Май схватила его за галстук и сильно дернула.

— Никаких странных прозвищ.

— Я думал, что это нас сблизит!

— Я ненавижу невоспитанных людей, — проворчала она. В воздухе чувствовалось напряжение, которое не позволяло шутить. Были ли эти строгие принципы также результатом ее актерского прошлого?

— В таком случае… Май?

— Ты не похож на Азусагаву, так что я буду звать тебя просто Сакута.

Он задумался над тем, каким она себе представляет образ Азусагавы.

— Ну так что? Что ты хочешь мне показать?

— Во-первых… не могла бы ты отпустить меня?

Май наконец отпустила его. Сакута выпрямился, ослабил галстук и расстегнул пуговицы на рубашке. Плавным движением он снял с себя футболку вместе с рубашкой, оставшись раздетым по пояс.

— П-почему ты раздеваешься?! — взвизгнула Май, неловко отводя взгляд.

— Т-ты же сказал, что не будешь делать ничего такого! Отвратительно! Извращенец! Эксгибиционист!

После этого потока оскорблений она снова посмотрела на него тревожным взглядом.

— Ох.

А потом она вскрикнула от неподдельного удивления.

На его груди можно было заметить три жутких шрама. Будто их высекли когтями гигантского монстра. Они тянулись от правого плеча до левого бедра.

Шрамы были глубокие, словно необычайно большие рубцы. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что тут явно что-то не так. На тебя может напасть медведь, и раны не будут такими серьезными. Скорее можно было поверить в столкновение с ковшом экскаватора. Но к сожалению, Сакута никогда не сражался с экскаватором.

— На тебя напали мутанты?

— Я и понятия не имел, что ты фанатка американских комиксов.

— Я только фильмы видела.

— …

— …

Май пристально смотрела на его шрамы.

— Они настоящие? — наконец спросила она.

— Неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы сделать это с помощью косметики?

— Можно мне их потрогать?

— Ну давай.

Май встала и протянула руку, слегка коснувшись кончиками пальцев шрамов на его плече.

— Оx!

— Не издавай странных звуков!

— Они довольно чувствительны. Можно чуть нежнее?

— Вот так?

Она легонько провела пальцами по шрамам.

— Довольно приятные ощущения.

Не меняя выражения лица, она сильно ущипнула его за бок.

— Ай! Ай! Отпусти меня!

— Кажется ты наслаждаешься этим.

— Это и вправду больно!

Май отпустила его, видимо решив, что в этой битве ей не победить.

— Итак? Откуда у тебя эти шрамы?

— Не знаю.

— А? Что ты имеешь в виду? Ты ведь сам хотел мне их показать, верно?

— Вообще-то, нет. Это не имеет особого значения. Забудь, что ты их видела.

— Как же я могу забыть такое? Если они ничего не значат, то зачем снимать рубашку?!

— Я всегда переодеваюсь, как только прихожу домой, наверно… привычка?

Сакута отпер ящик стола, достал оттуда фотографию и протянул ее Май.

— Вот что я хотел тебе показать.

— …?!

В тот момент, когда она увидела фотографию, глаза Май широко раскрылись от шока. Затем, вернув серьезное выражение лица, она посмотрела на Сакуту, требуя объяснений.

— Что это такое?

На фотографии была изображена девочка, учившаяся на первом году в средней школе. Летняя форма оставила ее руки и ноги открытыми, благодаря чему видно, что они были покрыты фиолетовыми синяками и болезненно выглядящими порезами.

— Моя сестра, Каэдэ.

Униформа закрывала ее спину и живот, но Сакута знал, что они были покрыты такими же ранами.

— …На нее напали?

— Нет. Просто издевались в интернете.

— …Я в замешательстве.

Вполне естественная реакция. Почти все, кто сталкивался с этим инцидентом реагировали одинаково.

— Она не прочитала важное сообщение или что-то в этом роде, и один из старост класса разозлился на нее. Социальные сети, которыми пользовался весь класс, были переполнены оскорблениями. «Ты полный отстой», «Ты такая жуткая», «Умри», «Ты такая никчемная», «Не утруждайся ходить в школу».

С этими словами Сакута расстегнул свой ремень.

— И вот однажды это случилось с ее телом.

— В самом деле?

— Сначала даже я предположил, что кто-то сделал это с ней. Но к тому времени она уже перестала ходить в школу. А раз она не выходила из дома, как кто-то мог напасть на нее? Вот почему я думал, что из-за усилившегося стресса, она сделала это с собой сама.

Он снял брюки и повесил их на спинку стула, чтобы они не помялись.

— Это правда, что некоторые жертвы приходят к выводу, что издевательства – это их вина, — сказала Май. По какой-то причине она очень пристально смотрела в угол комнаты.

— Поэтому я пропускал учебу и все время был с ней. Мне нужно было знать правду.

— Прежде чем ты продолжишь…

— Что такое?

— Почему ты до сих пор раздеваешься?

Сакута взглянул на себя в зеркало. На нем были только боксеры. Хотя нет, еще на нем были носки.

— Как я уже сказал, я всегда переодеваюсь, как только прихожу домой.

— Тогда надень уже что-нибудь!

Он открыл свой шкаф, чтобы подобрать одежду. В процессе, продолжая говорить.

— На чем я остановился?

— Ты пропускал школу, чтобы остаться с ней. Что же было потом?

— В тот момент, когда она открыла приложение на своем телефоне, на теле появилась новая рана. Рана на бедре раскрылась. Хлынула кровь... и каждый пост в сети, который она видела, вызывал все больше ран или синяков.

Как будто боль в ее сердце отражалась на теле.

— …

Май, похоже, не знала, как реагировать на подобное.

— Во всяком случае, именно поэтому я считаю, что подростковый синдром существует.

— …В эту историю не так-то просто поверить, но я не понимаю, зачем тебе ее выдумывать. Или подделывать эту фотографию.

Май вернула ему фото. Сакута положил ее обратно в ящик стола и запер на ключ.

— И тогда же у тебя появились порезы на груди?

Он кивнул.

— Они явно какие-то не человеческие.

— И все равно я понятия не имею, откуда они взялись. Помню, что проснулся весь в крови, и меня сразу же отвезли в больницу. Я всерьез думал, что умру.

— И это та правда, стоящая за так называемым инцидентом с госпитализацией?

— Да. Я был единственным кого госпитализировали.

— Это же полная противоположность! Слухам действительно нельзя верить.

Май вздохнула и снова села.

Как только она это сделала, дверь открылась, и в комнату, мяукая, проскользнула кошка, с пятнами черного, белого и рыжего цветов.

Позади него донесся голос…

— Братик, так ты уже дома?

Из-за двери показалась Каэдэ, в своей привычной пижаме с пандой.

— Э-э… — сказала она, в смятении.

Там стоял Сакута в одних трусах. Девушка постарше сидела на его кровати в одиночестве.

— …

— …

— …

Никто из них не произнес ни слова. Их взгляды метались из стороны в сторону. Только Насуно радостно терлась о ноги Сакуты.

Каэдэ была первой, кто прервал молчание.

— П-простите! — закричала она, выбегая в коридор. Затем она снова заглянула в щель двери, и глаза сестры несколько раз перескакивали с нее на него. Наконец она поманила к себе брата.

— Ну и что же? — спросил он, поднимая на руки Насуно. Когда он подошел к двери, Каэдэ потянулась, прикрыла руками рот и прошептала ему на ухо: «Если ты собираешься нанять профессионалку, предупреди меня заранее!».

— Вот тут ты сильно ошибаешься, Каэдэ.

— Что еще это может быть, кроме того, что ты наслаждаешься ролевыми играми с проституткой?!

— Откуда вообще ты нахваталась этих слов?

— В прошлом месяце я прочла роман о даме, работающей в этой сфере! Она чудесная женщина, которая доводила грустных мужчин до Нирваны!

— Ну, все видят вещи по-разному, но я думаю, что большинство людей предположили бы, что я привел домой подругу.

Этот вывод показался Сакуте гораздо более естественным.

— Я даже не хочу рассматривать этот кошмарный сценарий.

— Кошмар, да?

— Самый настоящий кошмар. Его можно сравнить с уничтожением самой земли.

— Ну, я считаю, что конец света – справедливая цена за девушку.

— Вы еще не закончили? — сказала Май.

Он повернулся в сторону Сакурадзимы. Каэдэ прижалась к его спине, положив руки ему на правое плечо, и прячась за его спиной, она подозрительно поглядывала на Май. Однако Каэдэ была довольно высокой, так что пряталась она не так уж хорошо. Май, вероятно, могла спокойно разглядеть ее.

— Эта леди не заставляла тебя покупать вазу, не так ли?

— Нет.

— Ты обещал пойти посмотреть картины?

— Нет.

— Разговорники по английскому языку?..

— Она ничего не пытается продать. Не беспокойся. Это не какая-то афера с свиданиями. Она на год старше меня в школе.

— Меня зовут Май Сакурадзима. Приятно познакомиться.

Когда Май заговорила с ней, Каэдэ спряталась в тени Сакуты, как маленький зверек, спасающийся от хищника. Ее губы были достаточно близко к его спине, чтобы он мог чувствовать ее дыхание, когда она говорила, даже если голос был слишком тих, чтобы правильно разобрать слова.

— Э-э, приятно познакомиться. Я Каэдэ Азусагава, — сказала она.

— Ох.

— А вот эту кошку зовут Насуно.

Он поднял кошку так, чтобы Май могла ее увидеть. Насуно, потягиваясь, снова мяукнула.

— Спасибо, что рассказала мне об этом, — сказала Май.

Каэдэ на секунду высунула голову, но тут же выхватила Насуно из рук Сакуты и бросилась вон из комнаты. Дверь за ней захлопнулась.

Она много говорила, когда они с Сакутой оставались наедине, но если рядом был кто-то еще, то Каэдэ всегда вела себя подобным образом. Когда Юма заходил к ним, они смогли поговорить только тогда, когда Сакута встал между ними.

— Извини, она ужасно застенчива.

— Не волнуйся, я вовсе не расстроена из-за этого. Скажи ей это позже, ладно? И я рада, что ее раны зажили.

Как ни странно, ни одна из ее травм не оставила никаких шрамов. Сакута был очень рад этому. В конце концов, она была девушкой. В то же время это заставило его задуматься, почему его собственные шрамы сохранились. Это оставалось загадкой, но ... не той, о которой стоит думать прямо сейчас. Он сосредоточился на Сакурадзиме.

Май положила руки за спину и откинулась назад, скрестив ноги.

— Странно, что она не знает, кто я такая.

— Ну… она почти не смотрит телевизор.

— Хмм.

Он не был уверен, что девушка сочла это объяснение убедительным.

— Возвращаясь к теме… Май, когда ты уходила, ты сказала что-то о желании побывать в мире, где тебя никто не знает. Ты это серьезно?

— На все сто процентов.

— Неужели?

— …Иногда. Но временами я боюсь, что никогда больше не смогу купить булочки с кремом.

Май достала из сумки булочку с кремом и откусила кусочек.

— Я спрашиваю потому, что это очень важно.

— …

Май продолжала жевать.

Он подождал добрых десять секунд, прежде чем она прожевала все и проглотила.

— Я имела в виду то, что сказала, — объяснила она, — То, что я чувствую, меняется время от времени.

— Да, но…

— Тогда позволь мне спросить. А зачем тебе это знать?

Сакута перевел взгляд на дверь. Он искал Каэдэ, хотя она уже давно ушла.

— В случае с Каэдэ, ее отстранение от интернета, похоже, решило проблему.

Она больше не проверяла социальные сети. Больше не читала посты на форумах, не участвовала в групповых чатах своего класса. Они расторгли контракт с оператором связи Каэдэ, и Сакута выбросил телефон в океан. У них даже компьютера в доме не было.

— Кажется, и вправду помогло?

— Врач, который осматривал ее, сказал: «Вы думаете, что у вас будет болеть живот, и затем он начинает болеть», и что-то в этом роде, вероятно, происходило. Тем не менее, не было никакой возможности убедить доктора в том, что ее физические травмы не были нанесены ею самостоятельно.

В конечном счете, он воспринял оценку доктора с долей серьезности. Но некоторые части казались до жути точны. То, что ее друзья отвернулись от нее, очевидно, было тяжело для Каэдэ. Боль, которая разрывала ее сердце в клочья, начала проявляться на ее теле. Для Сакуты, который наблюдал за всем этим своими глазами, это казалось единственно возможным объяснением. Мысль о том, что состояние ума влияет на состояние тела, тоже казалась ему вполне логичной. Если бы кто-то боялся чего-то, то его тело не оставалось бы в отличной форме. Одного лишь вида ненавистной пищи достаточно, чтобы вызвать тошноту. Люди, которые ненавидят занятия по плаванию, могут обнаружить, что у них начинается лихорадка, когда приближается время занятий в бассейне. Почти каждый испытывал что-то подобное.

При прочих схожих условиях, даже если специфика и масштаб были совершенно разными, Сакута считал, что теория доктора была верна.

— Ну и что?

— Я думаю, что раны Каэдэ были вызваны силой ее чувств.

— Ну это и я поняла. Но ты думаешь, что-то же самое относится и ко мне?

— Я имею в виду, посмотри, как ты учишься в школе. Ты ведешь себя так, словно ты часть атмосферы.

— …

Выражение лица Май не изменилось. Она казалась слегка заинтересованной в том, что он хотел сказать, но ее глаза в основном говорили: «Ну и что?» и молча призывали его продолжать. Это поразило его, словно она совершила подвиг, который был под силу только ей и никому более.

— Ну, как я и говорил, — сказал он, разрывая зрительный контакт, — Я думаю, что лучший способ избежать ухудшения ситуации – вернуться в шоу-бизнес.

Он намеренно старался говорить непринужденно. Не было никакой причины вступать с ней в схватку напрямую. Он никогда не победит на ее территории.

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты будешь на всех телеэкранах, то как бы хорошо ты ни притворялась, что тебя там нет, окружающие тебя люди не оставят в покое. И твоя обычная жизнь вернется в прежнее русло.

— Хм.

— Кроме того, Май… у тебя есть собственные цели, — сказал он, внимательно наблюдая за ее реакцией.

— …

Ее брови едва заметно дернулись. Если бы он не следил за ней, Сакута, возможно, ничего бы и не заметил.

— Какие цели? — ее голос не выдавал никаких эмоций.

— Ты хочешь вернуться к работе.

— Когда это я такое говорила? — спросила она, драматично вздохнув. Сакута решил, что это очередное представление.

— Если тебе не интересно, тогда почему ты так завистливо смотрела на тот постер с фильмом в поезде?

Он немедленно перешел в наступление.

— Мне понравился роман, на котором он основан! Поэтому мне любопытно, чем все закончилось.

— Ты уверена, что не хочешь сама сыграть героиню?

— Какой же ты упрямый, Сакута.

Она уверенно улыбнулась. Было нелегко снять с нее эту маску.

Но Сакута тоже не собирался сдаваться.

— Я думаю, ты должна делать то, что хочешь, Май. У тебя есть навыки и резюме. Плюс менеджер, который хочет, чтобы ты вернулась на работу! Так в чем же проблема?

— …К черту ее.

Май даже не повысила голоса. Но эмоции, лежащие в основе ее слов, были просто вулканическими. Ее брови нахмурились, и она пристально посмотрела на него.

— Не лезь не в свое дело.

Он явно наступил на мину.

— …

Май молча встала с кровати.

— Туалет дальше по коридору, справа.

— Я ухожу! — сердито сказала она. Сакурадзима схватила свою школьную сумку и открыла дверь.

— А!

Каэдэ стояла прямо за дверью, держа в руках поднос с чаем. Она также сменила пижаму на белую блузку и юбку с подтяжками.

— Э-э, ух… я заварила чай, — пробормотала Каэдэ, явно сбитая с толку яростным выражением лица Май.

— Спасибо, — сказала Май, сверкнув ей улыбкой. Она схватила чашку и осушила ее одним глотком, — Великолепный чай.

Она вежливо поставила чашку обратно на поднос и направилась к входной двери.

— Э-э, подожди, Май! — крикнул Сакута, пытаясь поспеть за ней.

— Чего тебе? — фыркнула девушка, надевая туфли.

— Ты забыла свой наряд! — сказал он, протягивая ей сумку с костюмом девушки-кролика.

— Оставь его себе!

— Тогда позволь мне хотя бы проводить тебя…

— Нет, — прервала его Май, явно раздраженная, — Я живу рядом.

И с этими словами она ушла.

Сакута уже собирался последовать за ней, но…

— Не надо! Тебя же арестуют! — вскрикнула Каэдэ.

Она указала на его одежду или скорее на отсутствие таковой, и он был вынужден отказаться от этой идеи.

Они оба неловко стояли в коридоре.

— …

— …

После нескольких секунд молчания они оба посмотрели на сумку.

Ну и на наряд девушки-кролика внутри него.

— А это еще зачем? — спросила Каэдэ.

— Ну, пока что…

Он вынул уши и, поскольку Каэдэ все еще держала поднос и не могла сопротивляться, надел ей их на голову.

— Я-я не ношу подобные вещи!

Она поспешила обратно в гостиную, аккуратно, стараясь ничего не пролить.

Он никогда не стал бы принуждать ее, поэтому на время оставил эту мысль. Он убрал одежду в шкаф, с уверенностью, что настанет день, когда он снова сможет наслаждаться им.

— Все в порядке.

Дела с Май были не так уж и хороши. Он действительно вывел ее из себя.

— Думаю, завтра мне придется извиниться…

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Цена примирения

Часть 1

Наступил новый день, но, к несчастью, он прошел так же быстро, как и наступил, так и не дав Сакуте возможности извиниться перед Май.

Он надеялся, что тем утром они встретятся в поезде, но не тут-то было. Не желая терять время, как только закончился первый урок, он сразу же пошел в класс 3-1 (класс в котором она учится), но ее нигде не было видно.

Он попытался расспросить девушку, стоявшую возле двери ее класса, но она выглядела какой-то раздраженной, — Сакурадзима? Я не знаю, она вообще здесь сегодня? — сказала она и тут же повернулась к своим друзьям, — Значит, вчера я пошла…

— …

Он оглядел класс, в котором училась Май. Мальчишки смеялись как идиоты, девчонки визжали над рассказами друг друга – класс был полон шума. Во время перемен все ученики, независимо от их года обучения, вели себя схожим образом. Он представил себе Май, сидящую в одиночестве, окруженную этой суматохой, и почувствовал боль в груди.

— А где она сидит?

— Что? А, вон там.

Девушка указала на дальнюю парту во втором ряду от окна. Убедившись, что на нем висит школьный портфель, Сакута вернулся в свой класс.

После этого он навещал ее класс на каждой перемене, но ему так и не удалось застать Май. Ее сумка всегда была там, а учебник по следующему предмету лежал на столе, так что она явно была здесь, но его попытки найти ее были тщетны.

Его последний шанс найти ее был после школы. Сакута сразу же направился к выходу, как только закончился классный час. Он внимательно оглядывался по сторонам, высматривая Сакурадзиму. Так он прождал около двадцати минут.

Когда стало ясно, что он разминулся с ней, Сакута пошел по дороге, ведущей к станции, в надежде найти ее по пути. Но не было никаких признаков ее присутствия. На платформе станции Шичиригахама ее также не было.

Мало того, что он не смог помириться с ней, он даже найти ее не смог.

Если такое продолжается на протяжении трех дней, то даже идиот поймет, что она намеренно избегает его.

И, судя по всему, она явно не собиралась останавливаться.

Так пролетели две недели. Май по-прежнему избегала Сакуту.

Накануне он целый час простоял на станции, надеясь встретиться с ней, но и это не принесло никаких плодов. Должно быть, она прошла весь путь до следующей станции пешком.

Май действительно все усложняла.

Возможно, она овладела этими приемами, избегая папарацци. Казалось, она и вправду могла раствориться словно туман.

— Та «мина» оказалась куда более серьезной, чем я предполагал.

Ее целеустремленность с каждым днем все больше проясняла этот факт.

Уговоры вернуться на работу очевидно разозлили ее, но спусковым крючком почти наверняка послужило слово «менеджер».

Было ли это причиной ее перерыва и почему она не решалась вернуться на работу, несмотря на явное желание?

Сакута воспользовался школьным компьютером, чтобы выяснить, почему Май Сакурадзима взяла перерыв, но все, что он обнаружил, было глупыми домыслами и злонамеренными слухами. «Устала от работы?», «Должно быть, это как-то связано с ее продюсером», «У нее, наверно, появился парень». Никакой стоящей информации.

Ему оставалось только спросить ее напрямую, но это было невозможно до тех пор, пока она избегала его. Он оказался в тупиковой ситуации.

Уверенный, что погоня за ней ни к чему не приведет, Сакута решил, что ему нужно сменить тактику. Он был на дежурстве по уборке, но как только закончил, сразу же направился в научную лабораторию.

Чтобы повидаться с еще одним другом.

Он постучал в дверь и открыл ее, не дожидаясь ответа.

— Надеюсь, я не помешал, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Вообще-то помешал. Уходи, — достаточно резкий ответ.

В довольно большой лаборатории находилась только одна ученица. Она сидела за столом, которым пользовалась учительница на уроках. На столе стояли спиртовая горелка и мензурка. Она даже не удосужилась взглянуть в сторону Сакуты.

Миниатюрная девушка ростом чуть более пяти футов с очками на глазах. Белый лабораторный халат, одетый поверх школьной формы, сильно привлекал внимание, а ее необычайно прямая осанка придавала образу некоего хладнокровия.

Ее звали Рио Футаба. Второгодка школы Минагахара. В прошлом году она училась в одном классе с Сакутой и Юмой. Она была единственным членом научного клуба. Эксперименты, которые она проводила там, привели к тому, что в школе случился перебой с подачей энергии и начался небольшой пожар, так что у нее была репутация достаточно странного человека. Ее отличительно белый лабораторный халат только усугублял ситуацию.

Сакута придвинул к себе ближайший стул и сел напротив Рио.

— Как жизнь?

— Ничего такого, о чем бы стоило тебе рассказывать.

— Расскажи какую-нибудь веселую историю!

— Ты говоришь, как типичный старшеклассник, у которого куча свободного времени. Не трать мое время на эту чепуху.

Она смотрела на него достаточно долго. Должно быть он и в самом деле помешал.

— Ну да, старшеклассник с кучей свободного времени, тут ты попала в точку.

Футаба проигнорировала его попытку поддержать разговор и зажгла спичкой спиртовую горелку. Затем она наполнила мензурку водой и поставила ее на огонь. Какой-то эксперимент?

— А у тебя как дела, Азусагава?

— Ничего особенного.

— Лжец. Ты одержим бывшей детской актрисой.

Не было никакой необходимости выяснять, кого она имела в виду. Это могла быть только Май.

— Она давным-давно избавилась от этого ярлыка. Теперь она настоящая актриса.

Но поскольку у Май сейчас был перерыв, то этот термин тоже не совсем подходит под данный случай.

— И вообще, кто тебе об этом рассказал?

— Глупый вопрос.

— Понятно, должно быть, Куними.

Только Юма знал, что происходит в жизни Сакуты. А единственными людьми в школе, которые бы могли поговорить с чудачкой в белом халате, были Азусагава и Куними. Что и требовалось доказать.

— Он беспокоится о тебе. Ты опять ввязываешься в неприятности.

— Эй, что ты имеешь в виду под словом «опять»?

— Даже представить себе не могу, как можно волноваться о ком-то вроде тебя. Куними слишком добр.

— Если ты когда-нибудь поймешь, как он может быть способен на это, то тебе придется рассказать мне об этом.

Фраза «выдающаяся личность» была придумана специально для Юмы. Азусагава искренне верил в это.

В прошлом году, когда разговоры об инциденте с госпитализацией заполонили школу, Юма был единственным, кто продолжал относиться к Сакуте так же. Он не только не верил слухам, но и, когда их поставили в пару на уроке физкультуры, прямо спросил, являются ли они правдивыми.

— Конечно нет.

— Я так и думал, — Юма усмехнулся.

— …Ты поверишь мне на слово?

Сакута был поражен. Большая часть класса незамедлительно поверила слухам, отстранившись подальше от него, даже не удосужившись спросить.

— Я имею в виду, это же неправда, так?

— Нет, но…

— Не важно в какой день, я поверю на слово человеку, даже если это аноним в интернете.

— Ты хуже всех, Куними.

— А? Почему это?

— Из-за твоего лица и характера ты враг всех парней.

— Агааа.

Это было около года назад. Они и по сей день оставались не разлей вода.

Пока Сакута рассеянно смотрел на пламя горелки, мысли в его голове не переставали метаться.

— Мир просто несправедлив, — сказала Рио, и в ее взгляде, устремленном на него, читалась жалость, — Подумать только, что люди могут оказаться такими разными.

— Я бы предпочел, чтобы меня не сравнивали с Куними.

— Я просто решила тебя позлить. Не обращай внимания.

— Как же тут не обращать? Но, ладно, у парней по типу Куними, как правило, есть причудливые фетиши, которые они держат в секрете. Именно так мир поддерживает баланс в распределении людей с удивительными личностями.

— Ты как всегда хуже всех, Азусагава, — вздохнула Рио.

— С чего это вдруг?

— У тебя есть друг, который всерьез беспокоится о тебе, а ты говоришь за его спиной столь неприятные вещи.

Он не мог с этим поспорить.

— …Пропасть между мной и Куними иногда вгоняет меня в депрессию.

— Что ж… — Футаба сделала многозначительную паузу.

— А?

Вода в мензурке начала закипать.

— Ты наконец-то перестал зацикливаться только на Макинохаре.

— …Куними сказал то же самое. Зачем было ее вспоминать?

— Ты должен знать ответ на этот вопрос лучше, чем кто-либо другой.

Девушка погасила огонь в горелке и налила горячую воду в кружку. Затем добавила растворимый кофе. Очевидно, она не проводила никакого эксперимента.

— А мне нальешь кофе?

— Боюсь, у меня только одна кружка. Не мог бы ты воспользоваться этим смесительным цилиндром?

Длинная и одновременно тонкая стеклянная трубка была сантиметров тридцать в длину. Рио, похоже, считала, что это вполне приемлемый вариант.

— Если бы я попробовал выпить кофе из этой штуки то, скорее всего, я бы все разлил, да и обжегся бы.

— Мы должны провести эксперимент, чтобы проверить, верна ли твоя гипотеза. В любом случае тут нет ничего другого, что можно было бы использовать.

— Почему бы не воспользоваться мензуркой, в которой ты кипятила воду?

— Слишком очевидно, — проворчала она. Но все же она добавила немного растворимого кофе в оставшуюся в мензурке воду.

— А сахар есть?

— Я им не пользуюсь.

Рио достала из ящика стола пластиковую бутылку и поставила перед ним. На этикетке было написано: «Диоксид марганца».

— Ты уверена, что это безопасно?

— Ну, по виду он белый, так что не должно быть каких-либо проблем.

— Существует бесчисленное множество других белых порошков. Даже я это знаю.

Но он также знал, что диоксид марганца был черный.

— Попробуй чуть-чуть, чтобы убедиться наверняка, — предложила Футаба.

Сакута предпочел вместо этого выпить кофе без сахара.

Рио выглядела слегка разочарованной. Она снова зажгла спиртовую горелку. Он задался вопросом, будет ли это каким-то экспериментом, но ответ стал очевидным, когда она накрыла ее решеткой для гриля и начала поджаривать сушеного кальмара. Его щупальца свернулись под действием жара.

— Можно и мне немного?

Парень не был уверен, что кальмар подойдет к кофе, но ароматный запах вызывал у него чувство голода.

Рио оторвала одну щупальцу и отдала ему.

Пока он его жевал, Сакута наконец заговорил на главную тему:

— Футаба…  возможно ли перестать видеть человека?

— Если ты беспокоишься о своем зрении, то обратись к окулисту.

— Я не об этом… К примеру, что, если он существует на самом деле, но ты его не замечаешь. Словно он невидимка.

В случае с Май люди не только не видели ее, но и не могли слышать ее голос, так что «невидимость» тут не подходила… но с этого и следовало начать.

— Интересуешься, потому что хочешь пробраться в женский туалет?

— Такое меня не интересует. В следующий раз если соберешься наговаривать на меня, то представляй более приличные ситуации, например, с раздевалкой.

— Ты негодяй и всегда им будешь.

Рио полезла в сумку и достала свой телефон.

— Кому ты звонишь?

— В полицию.

— Они не могут ничего предпринять, пока не совершено преступление.

— Хороший аргумент.

Она убрала телефон.

— Но что касается твоего первоначального вопроса, то процесс зрительного восприятия описан в нашем учебнике по естествознанию. Почитай разделы про свет и линзы.

Она достала книгу, о которой шла речь, и передала ему.

— Я спрашиваю тебя потому, что у меня нет желания читать все это.

Сакута вернул книгу обратно.

Рио беззаботно откусила кусочек кальмара.

— Свет – ключ ко всему. Свет попадая на предмет отражается от него, в свою очередь отраженный свет попадает в наши глаза, позволяя нам воспринимать цвета и формы. В темноте, без света, мы ничего не видим.

— Отраженные световые волны…

— Если тебе это ни о чем не говорит, то подумай о звуке. Например, как дельфины общаются, используя звуковые волны.

— Ты имеешь в виду… каким образом они измеряют расстояние, оценивая, как звуковые волны отражаются от окружающих их объектов?

— Да. Они даже могут определить их форму. Прямо как гидролокатор на корабле. Трудно представить это со светом, потому что мы действительно видим свет, попадающий в наши глаза, только когда он очень яркий.

— Хм.

— Но стекло прозрачное и не отражает свет, поэтому его труднее увидеть.

— Ааа, понятно.

Может ли это означать, что световые волны по какой-то причине не достигают Май? Для актрисы, находящейся на перерыве, эти слова звучали подобно злобной шутке.

Сакута задался вопросом, не следует ли ему рассмотреть вариант, при котором тело Май, подобно бесцветному прозрачному стеклу, не отражает свет. К сожалению, даже если бы все было именно так, то многие вещи все еще оставались необъяснимыми.

Например, люди, не слышащие ее голоса. Или как одни могли видеть ее, а другие нет. Ее ситуация казалась гораздо более сложной.

— Пожалуй, ты мне очень помогла.

— Неужели? — спросила Рио с большим подозрением.

— Футаба, ты считаешь меня идиотом, да?

— Нет.

— Значит, ты считаешь меня мега-идиотом?

— Ты прекрасно знаешь, что я пытаюсь сказать, но все равно теряешь время на расспросы. Это отвратительно.

— Как грубо.

— Я думаю, что ты понимаешь намеки, но ты слишком отвратителен, и притворяешься, показывая обратное.

— Ладно, прости! Отныне никаких колкостей!

— То, как ты выкручиваешься в таких ситуациях еще хуже.

Рио бесстрастно отхлебнула кофе.

Сакута решил, что будет лучше вернуться к главной теме разговора.

— Эм, давай немного конкретнее. Скажем, я сижу здесь прямо перед тобой. Возможно ли, что ты не сможешь меня увидеть?

— Если я закрою глаза.

— Ну а если твои глаза открыты и смотрят прямо на меня?

— Вполне возможно.

Это было совсем не то, что он ожидал услышать. Более того, она не колебалась ни секунды.

— Я просто должна сосредоточиться на чем-то другом или очень сильно переутомиться. Настолько, что я не замечаю твоего присутствия.

— Нет, я имел в виду совсем другое…

— Выслушай меня. Давай перестанем смотреть на это с точки зрения света. Если мы говорим про зрение, то работа человеческого мозга может оказывать большее влияние, чем физические явления.

Должно быть, у девушки кончился кофе, ибо она еще раз наполнила мензурку и поставила ее над спиртовой горелкой.

— Например, для тебя я могла бы показаться маленькой, но в глазах ребенка я выглядела бы довольно большой.

— Ты объективно большая, Футаба. Просто ты пытаешься скрыть свою фигуру под лабораторным халатом, тем не менее, ее все равно видно.

Его взгляд остановился на двух выпуклостях ее груди.

— Т-ты, оставь мою грудь в покое!

Она прикрыла руками свою грудь. Чересчур женственно.

— Ой, прости, деликатная тема?

— У тебя нет ни чувства такта, ни стеснения, не так ли, Азусагава?

— Должно быть, я уронил их где-то поблизости.

Он оглядел комнату в поисках.

— Если ты не собираешься слушать всерьез, уходи. Лекция окончена! — Рио встала со своего места.

— Извини, я обещаю, что выслушаю тебя. Даже на грудь не буду пялиться.

— Тогда перестань ее упоминать!

По правде говоря, он вполне мог дать обещание не смотреть, но он не был уверен, что сможет до конца сдержать его. Взгляд юноши на подсознательном уровне тянулся к ним, и не стань он сейчас девушкой, последующее станет для него серьезным испытанием.

Он сделал глоток кофе и сменил тему разговора.

— Так ты хочешь сказать, что… то, что мы видим, субъективно?

— Верно. Мы просто не замечаем того, что не хотим видеть. Человеческий мозг вполне способен на подобное.

Для того, чтобы притвориться, люди всегда говорили, будто они ничего не замечают: «с глаз долой, из сердца вон», «даже не заметил», «это ускользнуло от моего внимания». Было много похожих выражений, так что фраза была знакомой.

Но то, о чем говорила Футаба, казалось, прямо опровергало его смутные представления о том, что происходит с Май.

Грубо говоря, текущая теория Сакуты заключалась в том, что люди не могли ее видеть, потому что Май играла роль «атмосферы». Он думал, что причина кроется в ней.

Но Рио говорила так, словно все проблемы исходили от наблюдателя. Согласно ее предположению, мысли или намерения того, за кем наблюдали, не имели значения.

— Ну, например, существует «Эффект наблюдателя», — сказала девушка, внося новые понятия в диалог, прежде чем Сакута смог полностью переварить старую информацию.

— Чего? — он уставился на нее.

— Говоря простым языком, все существующее начинает достоверно существовать только с приходом наблюдателя. Поначалу звучит довольно дико, верно? — спросила Футаба. Сама она, похоже, не имела особого мнения на этот счет, — Ты ведь знаешь про кота в коробке? — Кот Шредингера.

— По крайней мере, я слышал это имя.

Рио вытащила пустую картонную коробку из-под стола и поставила ее перед Сакутой.

— Предположим, что в этой коробке находится кот, — она нашла копилку в форме кота и положила ее в коробку. Учитель физики использовал ее для хранения монет номиналом 500 иен. Копилка казалась подозрительно легкой. — Вместе с радиоактивным элементом, атом которого распадается каждый час, — она поставила в коробку мензурку, полную кипятка, — И, наконец, контейнер с каким-нибудь ядовитым газом, крышка которого откроется в случае распада этого атома. Если крышка откроется, кот вдохнет ядовитый газ. Будем считать, что это всегда фатально, — она добавила пластиковую бутылку с надписью: «Диоксид марганца», — Закрываем коробку и ждем тридцать минут, — сказала девушка, закрывая коробку крышкой, — Итак, у нас есть коробка, пролежавшая так тридцать минут.

— Мы что, находимся на кулинарном шоу?

Рио проигнорировала его комментарий.

— Как ты думаешь, что случилось с котом?

— Хм… получается, радиоактивный элемент может испускать радиацию в любое время в течение часа? И если он это сделает, то ядовитый газ заполнит коробку.

Рио кивнула.

— Значит, если прошло всего тридцать минут, что является половиной часа, тогда… шансы пятьдесят на пятьдесят?

— Я удивлена! Ты действительно понял.

— Если бы я даже этого не понял, значит, я либо действительно глуп, либо вообще не слушал.

— Так кот жив или мертв?

— Ну, пятьдесят на пятьдесят, верно? Мы могли бы встряхнуть коробку и выяснить это.

— Коробка сделана из стали и зафиксирована на месте так, что не может двигаться.

Она указала на коробку, которая явно была картонной.

— Тогда я верю, что он все еще жив!

— В данной ситуации твое мнение не играет никакого значения.

— Тогда зачем спрашивать?

— Единственный способ определить состояние кота – посмотреть на него.

— Вау, слишком просто.

Футаба подняла крышку. Естественно, кот-копилка, мензурка и бутылка из-под диоксида марганца по-прежнему оставались внутри.

— В момент, когда мы поднимаем крышку, мы определяем состояние кота. Другими словами, пока мы не поднимем крышку, кот будет и жив, и мертв одновременно. Во всяком случае, согласно квантовой механике.

— Бессмыслица какая-то. Что, если он умер через десять минут после того, как мы закрыли крышку? Нет необходимости ждать еще двадцать минут. Кот по-прежнему мертв.

Для кота, по крайней мере, его жизнь закончилась. Предположительно, их девять… но мертвый кот – это мертвый кот.

— Я же говорила, что это нелепо, не так ли? Ну, даже если ты игнорируешь квантовую интерпретацию, я думаю, что в мысленном эксперименте есть доля правды.

— Какая правда? — Сакута подумал, что все это звучит довольно подозрительно.

— Люди видят мир только таким, каким хотят его видеть. Слухи о тебе –прекрасный тому пример, Азусагава. Люди верят слухам, но не правде. Перенося эту аналогию на реальный мир – ты кот в коробке, а остальные студенты – наблюдатели.

Субъективные впечатления наблюдателей имели приоритет над реальным содержимым коробки… вот к чему, похоже, клонила девушка. Точка зрения парня не имела значения, важно было только то, что о нем думали наблюдатели.

— Не смешно…

Но это также не совсем соответствовало тому, что происходило с Май. Сакута мог видеть ее, другие – нет, и он понятия не имел, какие обстоятельства заставляют ее оставаться незамеченной.

Все это было довольно интересно, но все еще не укладывалось в голове.

Было сомнительно, сможет ли физика реального мира когда-нибудь объяснить такое сомнительное явление, как «Подростковый синдром». Крупицы информации, которые он только что узнал, казались потенциальными зацепками, но чем больше он говорил с Футабой, тем сложнее все казалось.

Может быть, то, что происходило с Май, нельзя было решить, просто вернувшись к работе. Сакута почувствовал, как в груди у него все сжалось. Все, о чем говорила Рио, было с точки зрения наблюдателей, так что… судя по всему, изменений со стороны Май будет недостаточно.

— Кроме всего прочего, было доказано, что в некоторых ситуациях наблюдение изменяет результаты, — сказала Рио.

— Неужели?

— Эксперимент с двумя щелями. Если говорить кратко… в зависимости от того, когда начинали наблюдение за экспериментом, результаты начинали разниться.

— Ну, к примеру, когда сборная Японии играет в футбол, и я вижу только окончательный счет в новостях, который гласит, что они выиграли, но если бы я пошел смотреть матч, то они проиграли бы?

— Я говорю строго о частицах в микромире. Положение частиц существует с точки зрения вероятности – не как материи, а в форме волн. Наблюдение за ними превращает их в материальную форму.

— Вся эта микро всячина, связанная вместе, формирует людей и вещи, верно?

Молекулы, атомы, электроны… даже Сакута знал, из чего сделаны люди и вещи.

— Если то, что я описала, может произойти в микромире, то твоя интерпретация верна. Кроме того, ради сборной Японии тебе лучше больше не смотреть футбол. Серьезно, не надо, никогда.

Хороший совет. Когда он одобрительно кивнул, из громкоговорителя раздался голос:

«Юма Куними, Класс 2-2. Пожалуйста, встретьтесь с консультантом баскетбольной команды, Мистером Сано, в кабинете учителя».

— …Что он натворил?

— Он – не ты, Азусагава. Наверное, решили пересмотреть расписание тренировок команды.

Рио не казалась заинтересованной, но она определенно прикрывала Юму.

Он повернулся, чтобы посмотреть на громкоговоритель, а это значит, что он также видел часы рядом с ним. Было чуть больше трех.

— Ой, мне пора на работу.

— Тогда иди.

— Большое спасибо. И за кофе тоже.

— Благодари руководителя научного клуба. Это не мой кофе.

Девушка показала ему имя, написанное на крышке банки растворимого кофе.

— Ну, кто заметит пропажу нескольких ложек кофе? — сказал Сакута.

Он встал, перекинул сумку через плечо и направился к двери.

Но когда он потянулся к ручке двери, его осенила мысль, и он оглянулся. Рио регулировала пламя на горелке Бунзена, предположительно, готовясь провести настоящий эксперимент.

— Футаба.

— Мм?

Ее глаза были прикованы к голубому пламени.

— У тебя все хорошо с Куними?

— …

Она подняла на него дрожащие глаза.

— Я…

Она быстро попыталась ответить, но слова у нее в горле встали колом. Она даже не могла сказать, что с ней все в порядке. Был слышен легкий писк в ее голосе, и он мог сказать, что она напряглась, дабы это не отразилось на ее лице.

— Я как-нибудь переживу, — сказала она, слабо улыбаясь, отказываясь от мысли настаивать на том, что с ней все в порядке.

Сакута не мог предложить какого-либо утешения. Парень мог лишь наблюдать за безответной любовью Футабы со стороны.

— Ты опоздаешь на работу, — сказала она, дернув подбородком, чтобы он убрался.

И с этими словами Сакута покинул лабораторию.

Закрывая за собой дверь, он поймал себя на том, что бормочет: «Переживешь? Это же просто означает, что ты не можешь смириться с этим».

Часть 2

— Азусагава! — крикнул его менеджер, — Сделай перерыв перед вечерним наплывом посетителей.

— Ладно.

Сакута направился к зоне отдыха в задней части ресторана, которая одновременно служила и мужской раздевалкой. Там он увидел Юму, выходящего из-за шкафчиков, только что закончившего переодеваться в свою форму. Он пришел прямо с тренировки, однако совсем не выглядел уставшим.

— Йоу, — сказал Юма, заметив Сакуту. Он надевал свой фартук.

— Угу, — буркнул Сакута, хмуро глядя на раздражающе приятную улыбку друга.

— Перерыв?

— Иначе я бы обслуживал клиентов в зале.

— Справедливо… Ладно, я готов.

Он потуже затянул фартук и оглядел себя в зеркале.

— Ах да, Сакута, — сказал Юма, словно вспомнил что-то.

— Мм?

Юма сел за стол и налил себе чашку чая из чайника. Он сделал глоток.

— Ты что-то от меня скрываешь.

— Подбирай выражения. Ты что, моя девушка? — усмехнулся Сакута, пытаясь скрыть свое удивление. Первое, что пришло на ум – разбитое сердце Рио, но Юма быстро дал понять, что говорит совсем о другом.

— Я не шучу. Я говорю про случившееся с Камисато.

— Ох…

Немного успокоившись, Сакута все же отвел взгляд. Ему тоже не хотелось говорить об этом. Но Юма явно узнал о том, что Саки Камисато вызвала его на крышу две недели назад.

— Ты выбрал настоящую милашку, Куними.

— Думаешь? Саки великолепна.

— Камисато велела мне больше никогда с тобой не разговаривать.

— Она хочет монополизировать меня! Ее любовь так сильна.

— По ее словам, твоя репутация упадет, если будешь общаться со мной. Ты уже чувствуешь, как становишься непопулярным?

— Мда, ну… извини! — Юма хлопнул в ладоши и склонил голову.

— Ты - нечто другое.

— Как это?

— Несмотря на все эти неприятные ситуации, я не могу заставить тебя хоть раз усомниться в ней.

— Ну, я в нее влюблен. Иногда она, конечно, может увлечься, но Саки честна со своими эмоциями! Она замечательная девушка.

Сакута подумал, что она могла бы быть немного менее честной…

— Ты говоришь, словно жена, состоящая в отношениях, где ее избивает собственный муж-тиран, — сказал он.

— Ты имеешь в виду те семьи, в которых жена говорит: «Клянусь, иногда он хороший»? Не смеши меня.

— Ладно, не беспокойся обо мне. Что бы там ни говорила Камисато, меня это не волнует.

— Ты мог бы хоть немного побеспокоиться, — рассмеялся Юма.

— Думаю я также должен извиниться.

— За что?

— Никто не желает слышать, как кто-то жалуется на их девушку.

— Не парься.

— Камисато не оценила бы твоих слов.

— Определенно, — Юма снова ухмыльнулся, — Но это неважно. Сакута, не подумай неправильно. Если ты начнешь избегать меня «ради моего же блага» или что-то в этом роде, я серьезно разозлюсь.

— Не вини меня, если позже это приведет к ссоре между вами, влюбленные голубки.

— Мы решим это, если будет необходимо. Но я почти уверен, что весь ее гнев просто обрушится на тебя.

Это звучало куда хуже.

— Да ладно тебе, приятель. Это неправильно!

— Ты же сказал, что тебя не волнуют слова Камисато, верно? — Юма улыбнулся так, словно только что одержал победу, — Это лишь доказывает, что мужчина, способный спросить девушку, не начались ли у нее «эти» дни, сделан из более прочного материала. Ты уверен, что твое сердце не из твердой стали?

Юма от души рассмеялся. А затем взглянул на часы.

— Черт, уже пора, — заметил он, взяв свой табель учета рабочего времени.

Он направился прямо к выходу, убедившись, что управляющий его видит.

Но по какой-то причине он вернулся в комнату отдыха меньше чем через минуту. Неужели он что-то забыл? Да и что тут можно было забыть?

Однако Юма явно вернулся за Сакутой, и вид у него был такой, словно он хотел сказать что-то еще.

— Что?

— Эта репортерша опять здесь.

Хотя тон и выражение лица Юмы оставались неизменными, Сакута все же мог прочесть беспокойство, которое они скрывали. Куними прекрасно знал, что его друг не придет в восторг от этой новости.

Не обращая внимания на свой перерыв, Сакута вернулся в обеденный зал и направился прямиком к столику. За ним сидела в одиночестве женщина, которой вот-вот будет тридцать, она сидела в одиночестве в месте, рассчитанном на четверых. На ней была блузка с короткими рукавами приятного весеннего цвета и юбка чуть ниже колен. Ее естественный макияж не привлекал к себе внимания. В целом она выглядела интеллигентной, прямо как телерепортер. Кем она и являлась…

— Могу я принять ваш заказ? — профессионально спросил Сакута.

— Я тоже рада снова тебя видеть.

— Мы уже встречались?

— Значит вот так ты решил играть? Тогда позволь мне представиться. Вот моя визитка.

С привычной легкостью женщина протянула ему визитную карточку.

Логотип телевизионной станции. Отдел репортеров. В центре красовалось имя – Фумика Нандзе

Конечно, он знал, кто она такая. Впервые он встретил Фумику, когда его сестру травили в школе. В то время она работала над статьей, посвященной хулиганству в средней школе. До этого момента она на протяжении пары лет заглядывала сюда.

— Что на этот раз?

— Я приехала в город, чтобы написать статью про рыбу, но у меня выдался свободный вечер, так что я решила заскочить.

В ее голосе прозвучала нотка фальшивой задорности, но Сакута не позволил ей задеть себя. Фумика хотела только одного. Она узнала о «Подростковом синдроме», работая над статьей про издевательства, которая вызвала у нее личную заинтересованность. Естественно, она не собиралась сразу верить городской легенде, однако узнала достаточно, чтобы не быть полным скептиком. И если бы это случайно оказалось правдой, одна только новость была бы огромной сенсацией, так что она не могла просто оставить все как есть. Однажды она призналась ему в этом.

— Может, вместо этого стоило устроить себе романтическое свидание с бейсболистом.

— Заманчиво, но посреди сезона лучшие игроки всегда вкалывают.

Было шесть часов вечера. Именно в это время начинались бейсбольные матчи.

— Тем более я могу устроить себе свидание прямо здесь, — сказала она, бросив на Сакуту многозначительный взгляд.

— Женщины в возрасте меня не интересуют, извините.

— Какой же ты еще ребенок! Не можешь распознать моего зрелого очарования.

Она подперла подбородок ладонью, глядя на него снизу-вверх.

— Могу сказать, что вы набрали вес за последние несколько месяцев. Возможно, вам стоит поработать над предплечьями.

— ..!

Ее брови взлетели вверх от шока. Он определенно задел ее. Она откинулась на спинку кресла.

— Ты такой грубый, — сказала она.

— Я скорее очаровательный. Ваш заказ?

— Одного Сакуту с собой.

— Вы, кажется, сошли с ума, — бесстрастно ответил он, — Не хотите ли вместо этого вызвать скорую?

— Чизкейк и горячий кофе, — потребовала она, даже не взглянув на меню. Фумика всегда заказывала здесь одно и то же. Это была привычка, которую Сакута обычно связывал с мужчинами.

— Что-нибудь еще?

— Ты все еще не хочешь поговорить об этом? — она вытащила из кармана телефон и проверила электронную почту, — Мне не помешала бы фотография шрама на твоей груди.

— Этому никогда не бывать.

— Никогда? — она провела пальцем, прокручивая что-то на своем экране.

— Вы позволите мне сфотографировать вас голой взамен?

— Конечно, почему бы и нет?

— А вы на удивление игривая.

— Но только для личного пользования, хорошо? Если такое окажется в сети, я потеряю работу.

Сакута решил, что ему не следует продолжать разговор, он развернулся, собираясь уходить.

Но спустя всего несколько шагов его озарило идеей.

— Эм… — начал он, оборачиваясь.

— Мм? — женщина не отрывала взгляда от телефона.

— Нандзе… — он немного поколебался, потом спросил:

— Вы знаете Май Сакурадзиму?

— А кто ее не знает?

Она все еще не поднимала глаз.

— Не знаете ли вы, почему она ушла из шоу-бизнеса?

Он был в курсе, что Фумика иногда пишет статьи про сплетни о знаменитостях.

— …

Она смотрела на него с удивлением, явно ошарашенная вопросом. Но это вскоре уступило место любопытству. Теперь ей хотелось знать, почему он задал этот вопрос.

Сакута понял это по ее лицу, но она не произнесла вопроса вслух.

— Я знаю кое-что, что, по крайней мере, не было обнародовано.

— Тогда…

— Так что? Это просьба ребенка? Или равный обмен между взрослыми?

— Не обращайтесь со мной как с ребенком.

— Хорошо. Тогда ты должен понимать, что за просто так я ничего не скажу.

— Если одного моего фото хватит…

— Хе-хе. Считай мы договорились.

Фумика убрала телефон обратно в сумочку и посмотрела на кресло напротив. Сакута сел. И вот уже двое взрослых делили стол.

Азусагава работал до девяти, а по дороге домой зашел в круглосуточный магазин. Затем прошел по пустынным жилым улицам, прежде чем, наконец, добрался до своей квартиры после десятиминутной прогулки.

С помощью лифта он поднялся на пятый этаж, где кто-то поджидал его у дверей квартиры.

Май сидела у стены в своей школьной форме. Руками она обхватила свои ноги. Колени и бедра плотно прижаты друг к другу, только голени были раздвинуты. Должно быть, она проскользнула вместе с кем-то через автоматические двери у подъезда.

Когда он приблизился, она злобно посмотрела на него.

— Наконец-то ты дома.

— Я был на работе.

— А где ты работаешь?

— Семейный ресторанчик неподалеку от станции.

— Охх…

— Май.

— Что?

Он хлопнул в ладоши. Затем поднял два пальца. После сделал большой круг, подняв руки над головой. Наконец он сделал очки из пальцев и поднес их к глазам, пытаясь сказать: «Я вижу твои трусики», классическими японскими жестами.

— Шарады? — спросила она, будто он был идиотом.

Очевидно, она не поняла, что Сакута видит белые трусики сквозь ее черные колготки. Как беззащитно!

Он сдался и сказал это вслух.

— Я вижу твои трусики.

Май ахнула и оглядела себя.

— Мне… мне все равно, если какой-нибудь парень помоложе увидит мое нижнее белье! — она еще что-то пробормотала, однако все равно поспешно сунула руку между ног, натягивая юбку. Сакута удивлялся, почему он находит это более сексуальным, видя, как она пытается их спрятать, чем когда они выставлены на всеобщее обозрение.

— Ты сильно покраснела.

— Я… я сейчас очень взволнованна!

— Ух ты, сегодня все такие игривые.

— Я вовсе не резвлюсь!

Май одарила его долгим, тяжелым взглядом.

— Тогда просто встань.

Он протянул руку.

Май потянулась к нему, но прежде чем дотронуться, отдернула руку, словно вспомнила, что все еще злится на Сакуту. Она разок фыркнула, а потом встала без его помощи.

— Я не собираюсь прикасаться к руке парня, не зная, чего еще она касалась.

Она одарила его триумфальной улыбкой. Казалось, она наслаждалась собой. Но этот момент был немедленно подорван громким урчанием из ее живота.

— …

— …

— Боже, я так сильноооо проголодалась, — сказал он самым фальшивым голосом, на который только был способен.

— Тебе обязательно это обыгрывать?

— Дурная привычка, я знаю.

Сакута достал из сумки булочку с кремом.

Поколебавшись, она потянулась к ней. Он чувствовал себя так, словно кормит бродячую кошку.

Май разорвала упаковку и вгрызлась в булочку с кремом.

— Так, когда же ты стала вечно голодной?

— …

Она продолжала молча жевать.

Только когда она проглотила как следует, она сказала:

— Я не могу ничего купить в магазинах, — как будто в этом была вина Сакуты.

— Ох. Это все объясняет…

Если ее никто не видел, то Май, очевидно, не могла пробить товары на кассе. Он уже видел, как женщина в киоске на станции полностью игнорировала ее попытки купить булочку с кремом. На это было больно смотреть.

— За последние две недели появляется все больше и больше мест, где меня не могут увидеть. Теперь меня не замечают даже около станции Фудзисава. Даже если я закажу что-то через интернет, увидеть меня не смогут – поэтому я не смогу забрать посылку.

— Хочешь войти? — предложил Сакута, вытаскивая ключ и указывая на дверь, — Я сегодня щедрый.

— Звучит сомнительно, — проворчала Май, уставившись на него.

Ее явный гнев нисколько не пугал. На самом деле, это было довольно мило.

— Я тебя угощу чем-нибудь.

— Нет. Если бы я зашла к парню в такое время, это было бы все равно, что дать ему разрешение делать все, что он захочет.

— Понятно! Так вот как вы сигнализируете о согласии. Буду знать.

— Забудь, что я сказала.

Она ударила его по голове.

— Ай.

— Перестань валять дурака и помоги мне с покупками.

— Ладно, подожди минутку. Надо сказать сестре, что я вернулся.

— Хорошо. Буду ждать тебя внизу.

Когда Сакута вставил ключ в замок, Май повернулась к нему спиной и направилась к лифтам.

Каэдэ ждала возвращения Сакуты, и ей потребовалось целых пятнадцать минут, чтобы успокоиться. Затем столько же времени потребовалось чтобы угомонить Май, которой пришлось так долго ждать. Продуктовый магазин находился рядом со станцией, в десяти минутах ходьбы, так что, когда они прибыли, было уже больше десяти.

Этот магазин закрывался в одиннадцать, так что там все еще была приличная толпа. Много молодых людей в костюмах. Скорее всего, холостяки заглядывают сюда по дороге домой с работы.

Сакута регулярно ходил сюда за покупками, но не часто приходил так поздно. Похоже, для него это было в новинку.

И это чувство только усиливалось оттого, что он был не один. Его спутницей была сама Май Сакурадзима.

Май шла впереди него, выбирая продукты. Ему даже нравилось толкать тележку за ней. Он не мог сдержать улыбку на своем лице.

— Мы определенно выглядим как пара.

— Что ты сказал? — спросила Май, оторвавшись от моркови, которую держала в руках.

— Ничего.

— Все нормально. Здесь меня никто не видит.

Все-таки услышала.

— Вот так я хожу в магазин впервые, да и ты согласилась приготовить мне ужин.

— Чем больше времени ты тратишь на глупые фантазии, тем глупее становишься.

Она положила морковку обратно на полку.

— Хорошо, вот серьезный вопрос.

— Неужели, сейчас? — похоже, она считала, что это было весьма сомнительно.

— Как для других людей выглядит морковь в твоих руках? Она летает в воздухе или как?

— Они попросту не видят ее, — сказала она. Разумеется, она уже это проверила.

Сакурадзима продемонстрировала это наглядно, размахивая морковкой перед лицом какого-то бизнесмена. Но он никак не отреагировал.

— Видишь?

— Пожалуй, ты права.

— Я пыталась сложить все в корзину и отнести на кассу, однако и это было бесполезно. Я имею в виду, мы уже знаем, что они также не могут видеть мою одежду.

Это было правдой. Очевидно, дело было не только в том, что ее тело становилось невидимым.

— Может быть, все, к чему я прикасаюсь, становится невидимым.

— Следуя этой логике, вся земля должна быть невидимой.

— Ты, конечно, мыслишь масштабно.

— Я предназначен для великих дел.

— Да, конечно, — сказала она, отмахиваясь.

— Но если ты прикоснешься ко мне, что тогда случится?

— Это ты так пытаешься заставить меня взяться с тобой за руку?

— Нет, просто эксперимент.

Если все, чего он хотел – прикоснуться, то это уже произошло. Когда она пришла в его комнату, то коснулась шрамов на груди Сакуты. Она также толкнула его плечом в поезде, когда шутила про беременность.

Но ни то, ни другое не привело к тому, что Сакута стал невидимым. Вполне вероятно, что ингредиенты, которые она положила в тележку и которую он толкал, станут видны, как только он дойдет до кассы.

Все чего он хотел – знать, что же происходит, когда она прикасается к нему.

— Если причина только в этом, то я не буду этого делать.

Она повернулась и пошла к мясному отделу.

Он крикнул ей вслед, внимательно следя за ее реакцией:

— По правде говоря, я просто пытался скрыть свое смущение. На самом деле я просто хочу подержать тебя за руку.

— Иии? — сказала она, улыбаясь через плечо.

— Не окажете ли вы мне честь быть первой девушкой, взявшей меня за руку?

— Немного жутковато… Но я согласна.

Май позволила догнать себя, и затем они шли бок о бок. Сакута почувствовал, как что-то теплое прижалось к нему. Она обхватила его руку.

Удивленный, он почувствовал, как сильно забилось его сердце.

Май была достаточно высока, чтобы ее лицо находилось на уровне его глаз. Так близко, что он чувствовал, что может сосчитать ее ресницы.

— …

Чем дольше она держалась за него, тем сильнее он ощущал прижатую к своей руке грудь. Он хорошо познакомился с ее стройным телом, пока Май носила тот наряд девушки-кролика, однако ее грудь была необычна для кого-то с таким стройным телосложением, как у нее.

И от нее приятно пахло. У Сакуты закружилась голова.

— Признайся, твой разум улетел в мир сексуальных фантазий?

— Мои мысли в сотню раз пошлее, чем ты можешь себе представить, — признался он.

Май отпустила его.

— Но ты уже достаточно взрослая, поэтому такое не должно тебя беспокоить, — сказал он.

— Да. Молодой парень, имеющий эротические фантазии обо мне, – п-пустяк.

Чувствуя себя несколько упрямой, Май снова схватила его за руку.

— Аххх!

Даже он понял, что изданный им звук казался странным.

Стоявший рядом бизнесмен бросил на него подозрительный взгляд. Их глаза встретились. Он определенно видел Сакуту. Но, похоже, он не видел Май Сакурадзиму. Та по-прежнему оставалась невидимой.

— Эм, Май?

— Тебе этого недостаточно?

— Извини. Ты победила. Если ты продолжишь, то, по определенным причинам, мне будет трудно ходить, так что, пожалуйста, отпусти меня.

— Это твое наказание за то, что раззадорил меня.

Май, казалось, забавлялась, поддразнивая его, и не отпускала. Она выработала иммунитет к такого рода взаимодействиям.

Но держать ее за руку… едва ли это было наказанием. Скорее вознаграждение, великолепные ощущения.

— Знаешь, я только что вспомнил – разве мы не в ссоре?

— Ах да, верно.

Ее улыбка исчезла, и она отстранилась от него, выглядя при этом разочарованной. Сакута был удивлен тем, как быстро изменилось ее поведение. Он действительно не мог сказать, было ли это на самом деле, или она просто играла.

Часть его сожалела об этом выборе, но он все же сумел насладиться оставшейся частью их похода в магазин.

Подход к кассе был несколько нервным, но все, что было в тележке, пробилось без каких-либо проблем. Он заплатил, как всегда, и ему вручили пакеты, набитые овощами, мясом и закусками.

Затем они вышли из магазина. Сакута нес оба пакета.

Они с Май шли бок о бок. Он понятия не имел, куда они направляются.

— Где ты живешь, Май?

Если она ходила за покупками рядом со станцией Фудзисава, то должна была жить в нескольких минутах ходьбы от нее.

— На Земле, — сказала она.

В итоге парень просто шел в ногу с ней, позволяя ей вести себя. В данный момент они двигались в том же направлении, что и его квартира.

— Не могу дождаться, когда увижу твой дом, Май.

— Внутрь я тебя не пущу, — резко ответила девушка. Она четко обозначила это.

— Оуу.

— Не веди себя как избалованный ребенок. Мы же в ссоре, забыл?

— Только потому, что ты не можешь признать правду.

— Ах вот как? Это моя вина?

— Если хочешь снова играть, значит должна.

— Не надо больше об этом, — сказала она. Ее тон был тихим, но определенно угрожающим. Это было сильнее простого отказа. Она хладнокровно отталкивала его.

— Все потому, что я ничего о тебе не знаю?

— Да. Так что занимайся своими делами.

— Жаль! Я ведь действительно знаю, почему ты бросила шоу-бизнес.

— Конечно же, — усмехнулась она.

— На третьем году средней школы у тебя была некая фотосессия.

— А?!

Май после услышанного выглядела явно встревоженной.

— Ты сказала, что никогда не будешь сниматься в купальнике, но твоя мама все равно подписала контракт, потому что знала, что это повысит продажи.

Она позировала для многих журналов, но в купальнике – никогда. И даже так она пользовалась большим спросом. На самом деле отсутствие на снимках открытых частей тела выделяло ее на фоне остальных. Ее природной красоты было более чем достаточно.

— Но ты сильно поссорилась с мамой из-за этого и решила, что лучший способ отомстить ей – уйти из шоу-бизнеса.

— …

— Однако я считаю, что ты ведешь себя нелепо.

— Заткнись.

— Это не повод бросать то, что нравится.

— Заткнись!

— Только ты здесь кричишь! Успокойся, ты мешаешь людям спать… — прежде чем он успел закончить, ее рука ударила его по щеке. Треск эхом разнесся по тихой улице.

— Я боролась с этим изо всех сил!

— …

— В то время я еще училась в средней школе! Но я пришла в студию, и они нацепили на меня купальник, а вокруг одни взрослые. И моя мама сказала, что мы подписали контракт, независимо от того, как сильно я этого не хочу, это ведь моя работа, поэтому я должна ее выполнить! Мне пришлось заставлять себя улыбаться!

Если бы ее жизнь была более обычной, возможно, она смогла противостоять этому. Закатить истерику, отказаться выполнять работу. Но она не обычный ребенок, а Май Сакурадзима. Уже в возрасте шести лет она работала профессиональной актрисой. Постоянно в окружении взрослых…

Закатывать сцену было плохим решением. Сакурадзима должна была прочитать атмосферу и сделать разумный выбор. Хоть она и была ребенком, но вела себя как взрослая.

— Она просто использовала меня. Для нее я была всего лишь способом заработать побольше денег.

Май разбрасывалась резкими словами, в этот момент ее голос звучал довольно мрачно.

И все же Сакута был уверен, что в этом кроется истинная причина. Сакурадзима мстила матери за то, что та обращалась с ней как с товаром.

Он мог только догадываться, каково ей сейчас. Парень никогда не испытывал ничего подобного. Сакута не мог утверждать, что понимает что-то, но в одном он был точно уверен.

— Я бы сказал, что это еще одна причина вернуться к работе.

— В смысле?

— Как бы все это не было ужасно, сейчас ты все еще страдаешь от этого.

— А?..

— Нет причин сдерживать себя, если хочешь сделать что-то – делай, раз уж я понимаю это, то ты и подавно должна, Май!

— …

Девушка уставилась на землю, ее гнев быстро улетучился.

— …

Она молчала почти десять секунд.

— Извини, что ударила тебя, — тихо извинилась она.

Только тогда Сакута почувствовал пульсирующую боль в щеке.

— Мои руки заняты, я даже не могу защищаться, понимаешь?

— Вот почему это был не удар, а пощечина.

— …Большое тебе спасибо, — сказал он, ясно выражая свои чувства.

— В твоем голосе нет ни капли благодарности.

— Да, но ведь это мне дали пощечину. Ой-ой.

— Ты драматизируешь.

— Мне так больно! Я не думаю, что стану чувствовать себя лучше, пока моя добрая, красивая сэмпай не погладит меня…

— Так тебе и надо.

— Эх… Как же так?

Сакута считал себя абсолютно невиновным.

— Ты умышленно все так сформулировал, чтобы я разозлилась, — сердито сказала она.

— Я? — немного поздновато было притворяться дураком, но и признаться в этом он тоже не мог.

— Ты надеялся, что под влиянием эмоций я выболтаю что-нибудь, верно?

— Господи, нет.

— Ты очень хитрый парень.

Май протянула руку и коснулась щеки Сакуты. Он думал, что она собирается погладить его, но вместо этого она ущипнула его. Она ущипнула и ту сторону, которую не ударила, дернув за обе щеки.

— Ауу.

— Забудь, Сакута, — сказала Май, снова полностью придя в себя, — Кто тебе все это рассказал?

— …

Его взгляд скользнул вверх.

— Не отворачивайся.

Ее хватка на его щеках стала еще крепче.

— Ай!

— Кто тебе сказал?

Не похоже, что молчание поможет ему выбраться из этой ситуации. И играть в дурака тоже не хотелось. Май знала лучше всех, как мало людей имеют доступ к этой информации. Им удавалось держать ее в тайне.

— Я знаю одну репортершу. Она брала у меня интервью, когда над Каэдэ издевались в школе.

— Кто это?

— Фумика Нандзе.

— Ах. Она.

— Ты ее знаешь?

— Когда-то она работала ассистенткой в дневных ток-шоу. Наши пути пересекались и раньше.

Кажется, вместе они провели не лучшие времена.

— Почему вы до сих пор общаетесь? Дело твоей сестры было два года назад.

— Ах, да…

— Выкладывай.

— Ну, она заинтересовалась «Подростковым синдромом». Увидела мои шрамы на груди. Она то и дело заглядывает ко мне, пытаясь заставить меня поработать с ней над этим случаем.

Когда он спросил о Май, Фумика кивнула и сказала: «Кое-что из этого – догадки, помни об этом» и упомянула, что эту информацию тщательно скрывали, чтобы она не вышла на публику.

— Значит, ты предложил ей что-то, чтобы получить информацию обо мне, — многозначительно сказала Май.

— Нет, — возразил Сакута, пытаясь заставить свое сердце перестать биться так быстро.

— Ложь. Эта женщина, похоже, думает, что она настоящий журналист, и ни один профессионал никогда не даст информацию бесплатно. Что ты предложил ей взамен?

Май определенно знала о телевизионном бизнесе больше, чем он. Он не лгал, пытаясь выпутаться из этой ситуации. И она не собиралась позволить ему отмолчаться. Он был вынужден рассказать.

— Фото. Шрам на моей груди.

Он забыл упомянуть, что они делили туалетную кабинку, когда делали снимок. А еще тот факт, что ее духи были немного возбуждающими. Эту часть он унесет с собой в могилу.

— Идиот!

— Сурово.

— Ты действительно идиот. О чем, черт возьми, ты думал?

Ее голос был прерывистым. Он мог сказать, что она была искренне взбешена.

— Ну, я хочу тебе помочь.

— …

— Я правда хочу помочь.

Он был слишком напуган, чтобы смотреть ей в глаза. Его взгляд скользнул в сторону.

Май вздохнула, опустив свои руки. Щеки Сакуты наконец-то освободились, но все еще горели.

— Эти шрамы пробуждают в тебе болезненные воспоминания. И это может повлиять на твою сестру.

Май выглядела очень серьезной.

— Она сказала, что оставит Каэдэ в покое.

— Но если она делала этот репортаж всего два года назад, есть шанс, что кто-то найдет связь между ее историей и твоей.

— Наверное.

— Так и есть.

Май протянула руку. Не совсем понимая, что она имеет в виду, он взял оба пакета и попытался передать их ей.

Но она отмахнулась от них.

— Я спрашиваю номер той женщины.

— Ты могла бы просто сказать, — он прокрутил их диалог в голове, подтвердив, что она определенно этого не говорила.

— Это было ясно из контекста.

— Да, Ваше Высочество.

— Ты даже не представляешь, каким страшным может быть телевидение. Если СМИ что-то пронюхают, ты окажешься вовлеченным в мгновение ока! Я уже вижу камеры, следящие за твоим домом.

Сакута тоже мог их видеть. Он видел людей, вовлеченных в скандал, купающихся в осуждающих взглядах, вздрагивающих от вспышек, постоянные вопросы... а потом он представил себя в центре этого водоворота.

— …

Он судорожно сглотнул.

— …Меня уже тошнит, — сказал он, чувствуя, как его лицо побледнело.

— А если это действительно случится, ты будешь чувствовать себя в сто раз хуже.

Девушка нанесла свой завершающий удар. Сакута начал подозревать, что он допустил роковую ошибку. Холодок пробежал по его спине.

— В следующий раз будь осторожнее. Понял?

Май была раздражена, но не в неприятном смысле. Она отчитывала его, но с теплотой в голосе. Сакута понял, что ее гнев вызван искренним беспокойством.

— Ну так что?

— Я все понял. Буду осторожен. Но она уже…

— Да, и что? — Май снова протянула руку, — Ты ведь знаешь ее номер, верно?

Фумика дала Сакуте свою визитку. Он достал ее из бумажника и протянул девушке.

Май прочла лицевую сторону визитки затем перевернула ее.

— Написанный от руки номер сотового? Подозрительно.

Сакута почувствовал себя неудобно.

— Мне нравятся женщины постарше, но не настолько.

— Пфф.

Все еще недовольная, Май набрала номер на своем смартфоне.

— Май, что ты собираешься делать?

— Помолчи.

Она поднесла трубку к уху и повернулась к нему спиной. Фумика тут же взяла трубку.

— Извините за внезапный звонок, — начала Май, — Это Май Сакурадзима. Раньше мы работали вместе. Поверьте – это не розыгрыш. Пожалуйста, не вешайте трубку. Да, все верно. Май Сакурадзима. Я в порядке, спасибо. Вам удобно говорить?

Май решала проблемы с привычной легкостью.

— Я звоню, чтобы поговорить про Сакуту Азусагаву. Мы учимся в одной школе. Да, это так.

То, как спокойно она отнеслась к телефонному звонку, делало Май похожей на надежного, взрослого человека.

— Я бы хотела попросить вас не предавать огласке фотографию его шрамов на груди. Я также была бы признательна, если бы вы сократили количество экспертов, которым показываете фотографию. Да, очевидно, не бесплатно. Я предоставлю вам равноценную информацию.

— Подожди, Май!

Что она собиралась ей предложить? Сакута не хотел, чтобы она жертвовала собой ради него.

Май оглянулась через плечо, приложив палец к губам, словно успокаивала ребенка.

— Да, я знаю об этом. Я уверена, что информации, которую я предлагаю, будет достаточно.

Она снова повернулась к нему спиной.

— Я собираюсь закончить свой перерыв. Когда я это сделаю, я дам вам эксклюзивное интервью. Да, естественно, одного этого будет недостаточно. Но следующая часть должна быть убедительной.

Она на мгновение замолчала. То, что последовало дальше, прозвучало так, словно она задумала это еще давным-давно.

— Я не вернусь в агентство своей матери, а буду работать с другим.

Сакута, вероятно, был гораздо больше шокирован таким поворотом событий, чем Фумика Нандзе. Несколько недель назад, а затем и сегодня… они спорили об этом. Чем больше он настаивал на том, чтобы Май вернулась на работу, тем решительнее она отказывалась. Так что же именно она говорила? Она заканчивает свой перерыв? Как он мог не удивиться?

— Я уверена, что вы понимаете – эта тема будет иметь более сильный эффект в массах, чем новость об Азусагаве, в конце концов, большинство людей даже не поверят в эту историю. В любом случае, подумайте об этом.

Следующие несколько минут слышалось только «Да», «Верно» и «Согласна», поскольку Фумика хотела удостовериться в нескольких вещах.

— Значит, мы договорились? Я с нетерпением жду возможности снова поработать с вами.

Оставаясь вежливой до самого конца, Май повесила трубку.

Она снова повернулась к Сакуте.

— Вот и все!

— Прости.

— За что ты извиняешься?

— Спасибо тебе.

— Признаюсь, видеть тебя таким подавленным – довольно мило.

В этот раз Сакута не мог отшутиться. Он действительно был перед ней в долгу. Холодок, который он чувствовал, когда представлял себе камеры, преследующие его, полностью исчез. Он снова почувствовал себя в безопасности. И все это было делом рук Май.

— Но ты действительно возвращаешься?

Причем с новым агентством.

— В этом ты был прав, Сакута, — Май, похоже, просто не хотела признаваться в этом, — Мне нравилось сниматься в фильмах и телешоу. Это была тяжелая работа, но приносящая удовольствие. Я никогда не хотела останавливаться. И я не должна была лгать себе об этом. Теперь ты доволен?

— Вовсе нет. Это только начало!

— С-сейчас тот самый момент, где ты должен простить меня!

— Ты целых две недели меня избегала.

— А теперь я просто помогла тебе!

— Что есть, то есть.

— Уф… хорошо. Мне не следовало быть такой упрямой. Извини. Теперь у нас все хорошо?

Она явно ненавидела признавать свою вину, но также знала, что сейчас это было необходимо.

— Еще раз.

— Прости меня! Я сожалею обо всем.

— Если бы ты всегда смотрела на меня таким милым взглядом, это было бы прекрасно.

— Не испытывай судьбу.

Май схватила его за нос.

— Ай! Не делай этого! — он взвизгнул, его голос звучал приглушенно.

Май громко рассмеялась.

— Ты так нелепо звучишь!

Только тогда Сакута понял, почему она ждала его у дверей его квартиры.

Май пришла сказать ему, что возвращается на работу.

Она приняла решение еще задолго до того, как он поделился с ней тем, что рассказала ему Фумика.

Где-то в глубине души он чувствовал разочарование, но по большей части был рад за нее.

— В итоге, мир продолжает вращаться сам по себе.

— Что ты сказал?

— Просто разговариваю сам с собой.

Они снова двинулись в путь. Он чувствовал, что его настроение значительно улучшилось. Если решение Май излечило ее «Подростковый синдром», то все прекрасно.

Три минуты спустя…

— Вот мы и пришли, — сказала Май, останавливаясь у дома Сакуты.

— А?

— Я живу здесь, — уточнила Май, указывая на здание через дорогу. Она уже говорила ему, что живет неподалеку, но он не думал, что так близко. Это определенно была самая шокирующая новость за сегодня. Даже более шокирующая, чем ее возвращение на работу.

— Спасибо, что донес, — сказала она, забирая пакеты из его рук.

К сожалению, похоже, она действительно не собиралась приглашать его к себе.

— А, точно, Сакута…

— Да, Ваше Величество?

— Давай прогуляемся на этих выходных.

Он случайно назвал ее «Ваше Величество», но ее голос действительно имел властные нотки, которые, однако, ей действительно подходили.

— Как только я вернусь на работу, у меня не будет много свободного времени. Я живу здесь уже два года, но никогда не бывала в Камакуре. Забавно, да? Я обязательно должна туда сходить.

— Неужели так легко найти работу? — он бросил на нее недоверчивый взгляд.

— Я Май Сакурадзима, — сказала она.

Удивительно было то, что это не походило на слова гордости. Это было просто убедительно. Как простая констатация факта. Он чувствовал, что расписание Май быстро заполнится.

— Ох, но в воскресенье…

— У тебя есть что-то более важное, чем я?

— По выходным я работаю в первую смену. Утренняя суета и пик в обед.

— Так попроси кого-нибудь подменить себя… хотела бы я это сказать, но… — поначалу она явно имела это в виду, — Такое чувство, что ты заботишься о работе больше, чем я, и это раздражает.

— Я заканчиваю в два, так что после этого…

— Агх, ладно.

Она наступила ему на ногу, намекая, что это действительно ее раздражает. Однако все же принимает это. Он не был уверен, ведет ли она себя по-детски или по-взрослому. Может быть, где-то между и тем, и другим сразу. «В двух словах это Май Сакурадзима» — подумал Сакута.

— Не смей мне ухмыляться.

— Как я могу не улыбаться? Ты ведь пригласила меня на свидание!

— Ах, это не свидание.

Отказ.

— Оуу.

— Ты так сильно хочешь свидания?

— Ну конечно! — он твердо кивнул.

— Тогда мы можем назвать его таковым.

— Круто, — он взмахнул кулаком.

— Ты так сильно рад?

— Ну, да.

— Хорошо. Пять минут третьего у ворот станции Фудзисава.

— Я работаю до двух, помнишь?

— Я дала тебе целых пять минут.

— Если в ресторане будет много посетителей, то я не смогу уйти вовремя. Дай мне еще немного времени, пожалуйста.

— Хорошо. В два тридцать. Если ты опоздаешь хоть на секунду, я уйду.

— Понял!

Итак, самым удивительным образом Сакуте назначили его первое в жизни свидание.

В тот вечер ликующие крики радостного юноши эхом разносились по ванной комнате Азусагавы.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Первые свидания всегда полны неожиданностей

Часть 1

Это был прекрасный день. Воскресенье наконец-то наступило, и погода оказалась идеальной для свиданий.

Сакута смог уйти с работы ровно в два, поэтому у него еще оставалось достаточно времени, так что он решил отправиться домой.

Трехминутная поездка на велосипеде, и он уже дома.

Каэдэ вышла ему навстречу, и он, направляясь в ванную, погладил ее по голове.

По дороге домой Сакута изрядно вспотел, поэтому быстро принял душ и на всякий случай переоделся. В процессе он заметил на себе вопросительный взгляд сестры.

— Мужчины должны быть готовы ко всему, — заявил он, — Ну, я пошел, Каэдэ!

— Ох, ладно. Пока.

Она проводила его взглядом, прижимая к себе Насуно. Было уже двадцать минут третьего. Он направился к станции Фудзисава пешком.

Его шаги были легкими. Он шел нормально, но в душе весело скакал вприпрыжку. Как будто у него были крылья на ногах.

Дороги, по которым он ездил каждый день, ощущались совершенно по-новому. Сакута замечал цветы, украдкой выглядывающие из трещин в тротуаре. И даже слышал едва уловимые воробьиные крики на телефонных линиях.

И ему все это нравилось. В нем жил дух всеобъемлющей любви.

На пике своего воодушевления он услышал плач маленькой девочки. Парень был неподалеку от дома, всего в трех-четырех минутах ходьбы.

Прямо впереди был вход в парк. Малышка стояла перед ним и плакала навзрыд.

— Что случилось? — сказал он, подходя к ней.

Она подняла глаза и на мгновение перестала плакать. Но еще мгновение спустя она снова завыла, — Ты не мама!

— Потерялась?

— Моей мамы нигде нет.

— Понятно, так ты все-таки потерялась.

— Мама потерялась.

— И не поспоришь.

Похоже, эту девочку ждет светлое будущее.

— Ну-ну, не плачь, — сказал он, опускаясь на колени и кладя руку ей на голову, — Я помогу тебе найти маму.

— Правда?

— Да, — юноша кивнул, улыбаясь. Он надеялся, что это заставит ее улыбнуться в ответ, но в ее взгляде читалась только растерянность, — Просто пойдем со мной.

Он взял ее за руку, но прежде чем он успел встать…

— Умри, проклятый педофил! — крикнул кто-то позади него.

Что? Он попытался повернуться и посмотреть, но прежде чем он увидел ее лицо, острая боль пронзила его пятую точку.

Ему показалось, что кончик жесткого ботинка угодил прямо в копчик. Что почти наверняка и произошло…

— Аааай! — взревел он, катаясь по асфальту. Краем глаза он заметил девушку примерно своего возраста. Подросток. Старшеклассница.

Пушистое каре. Короткая юбка. Босые ноги. Ненавязчивый макияж – определенно по последней моде.

— Я выбила тебе шанс! Беги! — настаивала она с предельно серьезным видом.

Малышка только моргнула, глядя на девушку, — Эм? Зачем? — спросила она, полностью растерявшись.

— Это же очевидно! Быстрее!

Это не было очевидным, но она все равно схватила девочку за руку и попыталась оттащить подальше.

— Прежде чем этот педофил поднимется!

— Я тебе не педофил какой-нибудь! — сказал Сакута, с трудом поднимаясь на ноги и хватаясь за свой зад. Было слишком больно, а в ногах совсем не осталось сил. Его ноги дрожали, он походил на новорожденного олененка.

— Но он ведь помогает мне найти маму.

— А? — девушка уставилась на ребенка, а потом на Сакуту, — Ты действительно не педофил?

— Мне нравятся женщины постарше.

— Так ты извращенец?!

Но ее убежденность была подорвана. Теперь, уже когда он смог присмотреться, она оказалась довольно милой. Немного детское личико, большие круглые глаза. Легкий макияж, который она носила, имел приятный, мягкий эффект. Он повидал немало девушек в школе, которые были помешаны на косметике, однако эта девушка, как подумал Сакута, умела ей пользоваться.

— Я только что нашел эту девочку и пытался помочь найти ее потерявшуюся маму.

— Погоди-ка, разве не эта девочка потерялась?

— Мама потерялась, — твердо сказала девочка.

С этими словами она отстранилась от незнакомки и подошла к Сакуте. Она схватила его за рукав. Расклад изменился.

В этот момент девушка вынуждена была признать, что все поняла неправильно. Она неловко улыбнулась.

— Ууух, как же болит моя задница!

— П-п-прости. А-ха-ха.

— Да ты мою задницу на пополам расколола!

— Что? Это звучит по… Подожди-ка, она такой и была!

— Ой, оой, ооой.

— Л-ладно! Х-хорошо! — девушка закричала… а потом обернулась, нагнувшись и упершись руками в телефонный столб, — Ну же!

И с этим вдохновенным криком она подмахнула своей попкой в мини-юбке в сторону Сакуты.

— Ну же, что?

Она явно хотела, чтобы он ударил ее, но пинать школьницу средь бела дня было явно не в его стиле.

— Просто покончим с этим! Меня подружки ждут!

Сакута тоже должен был кое с кем встретиться. Очень важное свидание. И чем больше времени он терял здесь, тем больше шансов было опоздать. К тому же он все еще должен был помочь маленькой девочке – он определенно опоздает, учитывая текущие обстоятельства. Сакута не мог позволить себе тратить время на что-то другое.

Возможно, будет быстрее просто дать ей пинка под зад и поспешить.

— Ладно, ладно.

Он слегка ударил ее. Такого удара бы вполне хватило для нее.

— Сильнее! — крикнула она, оглядываясь через плечо.

— Уверена?

Он пнул ее чуть сильнее. Раздался характерный хлопок.

— Еще сильнее!

Этого все равно было недостаточно.

— Хорошо, но не вини меня потом!

Она не оставила ему выбора.

Настоящие мужчины обязаны исполнять желания женщин.

Сакута опустил центр тяжести и оттянул ногу назад, набирая силу. Затем он зафиксировался на круглой мишени, тщательно прицелился и нанес самый сильный средний удар, на который только был способен.

Звук удара был тревожным.

Мгновение спустя…

— О-оуииии! — она взвизгнула. На диалекте Хаката, — Аауа…

[П/П: Диалект Хаката  (博多弁, はかたべん) используется в городе Фукуока. Его иногда называют Диалектом Фукуоки ( 福岡弁, ふくおかべん), из-за густонаселенности Фукуоки, а также местных регионов.]

Она со стоном упала на колени. Обе руки нежно сжимали место удара. Боль была такой сильной, что она не могла даже говорить. Она беспомощно хватала воздух ртом, словно рыбка.

— Мой зад напополам раскололся… — наконец выдавила она.

— Не волнуйся! Он такой и был.

— Э-э, что здесь происходит?

Они оба резко обернулись. Человек в полицейской форме смотрел на них с очень растерянным видом.

— Боюсь, я не могу позволить вам наслаждаться странными вещами средь бела дня в общественном парке.

— Странная тут только она! — сказал Сакута, указывая на старшеклассницу.

— Н-нет! Нет же! На это есть веская причина! — в ее голосе звучало отчаяние.

— Вы сможете объяснить эту причину в участке.

Он схватил их обоих за руки. От этого никуда не деться. Полицейские знали, как обращаться с людьми. Этот, может быть, и был стар, но явно оставался достаточно сильным. Безопасность района была в надежных руках.

— Я опаздываю и это очень важно! Пожалуйста, отпустите!

Допрос был бы катастрофой. Даже если каким-то чудом это продлится всего пять или десять минут, Май вряд ли будет ждать так долго. В конце концов, это была Май Сакурадзима.

— Конечно, конечно. Не сопротивляйтесь. Вон туда. Ты тоже, маленькая потерявшаяся девочка. Твоя мама ждет тебя в участке.

— Правда? Ура!

Когда полицейский увел их, Сакута попытался утешить себя тем, что, по крайней мере, проблема с потерянной девочкой была решена.

Но даже эта минутка утешения была немедленно испорчена, когда офицер пробормотал: «Неужели современным детям нравятся такие причуды?»

Полицейский отпустил их через полтора часа после того, как они добрались до полицейского участка. Уходя, Сакута взглянул на часы и с ужасом понял, что они показывают четыре часа. Кто-нибудь может, пожалуйста, изобрести машину времени?

— Фу, вот отстой, — проворчала девушка, выглядя довольно измученной.

— Вообще-то я должен был сказать это, дура.

— Кого ты называл дурой? Твоя подозрительность была инициатором всего этого беспорядка!

— Ты все неправильно поняла, так что основная вина на тебе.

— Оправдания – это не круто.

— Я не оправдываюсь, просто говорю правду. И это полностью твоя вина, что лекция длилась так долго, Кога.

Ее плечи дернулись.

— …Откуда ты знаешь мое имя?!

— Томоэ Кога. Довольно милое имя!

— Хах, тебе и полное имя известно?!

Неужели она забыла представиться полицейскому? Он даже знал школу, в которой она учиться. На самом деле она училась в школе Минагахара, как и Сакута. На год младше его. Формально он был ее сэмпаем.

— Я знаю о тебе все.

— Бред.

— Ты ведь из Фукуоки, верно?

— Как, черт возьми?! — у нее снова появился акцент.

— …

— Ой! — Томоэ Кога зажала рот обеими руками.

— Ты и раньше говорила со своим акцентом.

— Я-я этого не делала!

Она отказывалась смотреть на него. Похоже, девушка хотела сохранить это в тайне по какой-то причине. Однако уже поздно скрывать это.

— В любом случае, это твоя вина, Кога.

— Скажи мне свое имя! Нечестно, что только ты знаешь мое.

— Ичиро Сато.

Нет причин говорить ей правду, поэтому он начал с очевидной лжи, полагая, что, включив немножечко свои мозги, можно понять, что это фальшивое имя.

— Хорошо, Сато. С чего ты взял, что во всем виновата я? — настаивала Томоэ, принимая псевдоним за чистую монету.

Очевидно, Кога не была склонна к подозрениям. Она может быть действительно милой. Раскрытие того, что это было фальшивое имя, теперь, казалось, могло вызвать проблемы, поэтому Сакута решил, что ему лучше промолчать.

— Если ты не понимаешь, то я с удовольствием объясню. В первые тридцать минут нам удалось убедить офицера в том, что все это было недоразумением, но ты была так одержима своим телефоном, что не отрывала от него глаз и явно не слушала, о чем он говорил.

Весь последний час лекции был посвящен тому, что не стоит сидеть в телефоне, когда люди с тобой разговаривают. У Сакуты его даже не было, так что это казалось совершенно неоправданным.

— Это правда… но тебе не нужно так об этом говорить! — она надулась.

— Неужели ты не раскаиваешься?

— Я хотела сказать, что все время получала сообщения! У меня не было выбора.

— Ну и что? Не обращай на них внимания.

— Если я не отвечу быстро, то сразу потеряю всех своих друзей, — призналась Томоэ, опустив голову.

— Вот почему ты так отчаянно пыталась ответить?

— Иначе, даже я бы оставила телефон в покое, пока кто-то делает мне выговор.

Она надула щеки, глядя на него снизу-вверх.

— Ах-ха.

— Что это за отношение? Ты издеваешься, да?

— Нисколько.

— Я знаю, ты думаешь: «Если ты так легко можешь их потерять, то они никогда не были твоими друзьями».

Неужели кто-то говорил ей об этом раньше? Это звучало так, словно она скопировала чьи-то слова.

— Ты и сама так думаешь, — сказал Сакута.

— З-заткнись!

Сакута положил руку ей на голову, взъерошив волосы.

— Ай! Тупица! Я потратила на нее уйму времени!

Она стряхнула его руку и поспешно принялась ее поправлять.

— Удачи тебе, девочка.

— Ты смеешься надо мной?

— А ты делаешь все возможное, чтобы угодить псевдодрузьям, подчиняясь этим бесполезным правилам, верно? Так что нет, я не смеюсь над тобой. Я просто считаю, что это глупо.

Будь то электронная почта или СМС, он понятия не имел, кому вообще нужны такие правила или кому выгодно их создание. Может быть, они изначально были созданы для показания внимательности, но прежде, чем кто-то осознал это, они стали некими ограничителями, которые заставляли всех страдать.

Но как только все решили следовать этим правилам, они сразу же устоялись. Несоблюдение правил означало исключение из группы. Потерять друзей теперь проще простого. И как только кто-то покидал группу, пути назад уже не было. Сакута знал это слишком хорошо, ведь именно по этой причине страдала его сестра Каэдэ.

Подобные ограничения утомительны. И все же люди не могут чувствовать себя в безопасности, пока не придумают правила, не обязуют их, не создадут среду, где им самое место. Каждое отправленное письмо или сообщение было способом проверить друг друга. «Как ты?», «Я в порядке». Многим людям трудно заявить о себе, поэтому они ждут признания окружающих. Этот обмен мнениями был общим, синхронизированным. Именно так люди создавали для себя безопасную обстановку.

Средние и старшие классы школы были обществами. Они были целыми, отдельными мирами внутри. И все старательно пытались вписаться в них.

Сакута начал понимать, как устроены эти миры, только когда поступил в старшую школу и получил работу, где проводил много времени, общаясь со студентами колледжа и взрослыми сотрудниками. Он начал понимать, как выглядят школы со стороны. Только тогда он понял, что все просто хотят быть частью этого мира.

— Значит, ты смеешься надо мной.

— Ты кажешься хорошей, Кога, так что проехали.

— Хорошей?

— Нужно иметь мужество, чтобы вмешаться и спасти ребенка от какого-нибудь извращенца. Я уважаю такие поступки. Может, в следующий раз просто позовешь на помощь? Если бы ты столкнулась с настоящим извращенцем, у тебя были бы большие неприятности. Ты очень миленькая.

— Н-не называй меня милой!

Лицо девушки окрасилось в ярко-красные цвета. Кажется, она не привыкла к такого рода комплиментам.

— Храни справедливость в своем сердце и продолжай бороться за доброе дело!

— Да, конечно. Спасибо.

Он не ожидал, что она поблагодарит его за эти слова. Может быть, она действительно была искренним человеком. Или имела ослепительно чистое сердце.

Зазвонил телефон. У Сакуты его не было, так что он определенно принадлежал Томоэ.

— Отстой! Я же обещала, что буду там! Пока!

Томоэ помчалась прочь. На такой скорости и в такой короткой юбке, как у нее, Сакута определенно заметил это зрелище, но крик предупреждения только привлек бы к ней внимание, поэтому он просто молча смотрел, как она уходит.

— Белые, да? — заметил он.

Как только Кога полностью скрылась из виду, Сакута повернулся, чтобы пойти домой.

Он сделал, может быть, три шага, а потом остановился.

Ему казалось, что он забыл что-то важное.

— …Ах!

В его сознании мелькнуло лицо Май. Естественно, она не слишком приятно улыбалась. Или, если угодно, очаровательно дулась. Это определенно было лицо, которое она сделала в тот единственный раз, когда он действительно разозлил ее.

— Чееерт…

Едва не споткнувшись о собственные ноги, Сакута стремительно помчался к назначенному месту встречи.

Часть 2

Сакута вбежал на станцию Фудзисава. То самое место, через которое каждый день проходила его дорога в школу. Он остановился перед турникетами.

Именно здесь, как сказала Май, они и должны были встретиться.

Пытаясь отдышаться, Сакута пробежался глазами направо и налево. Область перед турникетами шириною в пять-шесть метров. Тщательный осмотр не занял много времени.

— …

К сожалению, Май нигде не было видно.

— Н-ну конечно… — Май Сакурадзима никогда не станет ждать полтора часа, — Черт… я опять все испортил.

Волна сожаления захлестнула его. Он никак бы не смог проигнорировать потерянную маленькую девочку или предсказать, какой беспорядок учинит школьница, у которой обостренное чувство справедливости заиграло в одном месте. Свой выбор он бы не изменил.

В этот момент он по-настоящему жалел, что у него нет телефона. Он мог бы хотя бы рассказать ей, что случилось. Хотя даже если бы он рассказал, она, наверное, сказала бы: «Значит, это важнее, чем свидание со мной?» и отменила бы их планы, так что…

Ему просто нужно понять, как же заставить ее простить его. Осознав, что тот не придет, Май пришла в ярость и ушла домой, либо же просто захотела побыть в одиночестве. Не так-то просто будет вернуть ее расположение.

Когда он уже совсем упал духом сзади послышались шаги. Они звучали знакомо. Однако в их ритме чувствовалась отчетливая нотка раздражения.

— У тебя хватило наглости заставить меня ждать девяносто восемь минут.

— …

Он обернулся, не веря своим ушам. Перед ним стояла Май в своей повседневной, уличной одежде.

— Почему ты выглядишь так, будто только что увидел привидение?

— Я никогда не думал, что ты из тех девушек, которые будут ждать парня до последнего! Ты, должно быть, ее двойник!

Ее глаза сузились. Он был уверен, что температура воздуха понизилась на несколько градусов.

— Ах вот какой ты меня представлял.

В основном он считал ее сексуальной. Знала ли она об этом?!

— Ты восприняла это как оскорбление?

— А как бы я иначе это восприняла, дорогой?

По всей видимости, Май собиралась поддеть его словом «дорогой», но для Сакуты это было больше похоже на награду. Правда, скажи он ей об этом, она никогда больше его бы так не назвала, поэтому Азусагава решил держать рот на замке.

— Чего ухмыляешься?

— Ничего.

Он заставил себя выглядеть серьезным. Наконец ему удалось оценить ее наряд. Блузка с длинными рукавами и симпатичный вязаный жилет с капюшоном поверх него. Юбка доходила ей до колен, немного расширяясь на подоле, очень по-взрослому. В то же время ее сапоги доходили чуть ниже колен. Все это было стильно и элегантно, но не слишком вычурно – идеальный баланс. Хорошо подходит для взрослого антуража Май.

— …

Одежда не оставляла открытых мест на ее теле. Может быть, только немного на коленях.

У него вырвался вздох.

— Это было грубо!

— Май, ты уверена в этом?

— Ч-что? — спросила она, собираясь с духом.

— Наряды для свиданий – это мини-юбки и обнаженные ноги!

— Я тебя ударю, — сказала Май, сжимая кулак.

— …

— Не смотри так разочарованно!

— Я ведь с нетерпением ждал этого.

— Как дерзко… не забывай, что ты опоздал.

— Ты всегда носишь школьную форму с черными колготками.

— Н-ну, я думала об этом… — пробормотала она, и глаза ее дрогнули.

— И ты выглядишь так очаровательно!

— …

Май повернулась к нему, призывая продолжить.

— Ты очень милая, Май!

— Уже лучше.

— Мое сердце бьется так быстро, что я хочу забрать тебя к себе домой! Я бы украсил всю квартиру твоими портретами!

— Ладно, теперь ты просто жутко себя ведешь. Прекрати.

— Тогда пойдем отсюда, — Сакута указал на выход.

— Подожди. Мы не закончили.

— А? Что-то еще?

Он надеялся выкрутиться, поэтому прикинулся дурачком.

— Брось притворяться.

— Да я бы никогда не посмел, тем более в твоем присутствии.

— Хочется услышать твое оправдание. Жду не дождусь твоих искренних извинений.

Май, казалось, наслаждалась этим. На ее лице читалась некая оживленность.

— Если того, что ты скажешь, будет недостаточно – я пойду домой.

Неужели Май ждала целых девяносто восемь минут только для того, чтобы поиздеваться над ним? Данная теория начинала звучать довольно убедительно.

— По дороге сюда я нашел в парке потерявшегося ребенка.

— Пока.

— Я знаю, похоже на ложь, но это чистая правда!

— Между твоей работой и этим местом нет парков, — подметила она.

— Сначала я пошел домой.

— Зачем?

— У меня было свободное время, и я решил, что мне лучше принять душ и сменить нижнее белье, на всякий случай.

— …Отвратительно.

Она казалась искренне потрясенной.

— Я предположу, что это было неосознанное, бессмысленное поведение парня помладше, так что забудем об этом.

— Спасибо.

— Но не приближайся ко мне ближе, чем на три метра до конца дня.

Это вряд ли можно назвать свиданием. Любой бы предположил, что Сакута попросту преследует ее.

— Давай, заканчивай свою лживую историю.

— Я действительно отвел потерявшегося ребенка в полицейский участок.

— Этот ребенок был девочкой?

— Да.

— И у тебя хватает наглости заставлять меня ждать, пока ты проводишь время с другой девушкой?

— Четырехлетки тоже в счет?!

— Да, — решительно ответила она.

Рассказывать все было слишком рискованно. Если бы он признался, что был с такой симпатичной старшеклассницей, как Томоэ Кога, а она была действительно симпатичной, сложно представить, какое тогда презрение обрушилось бы на него.

— Но полицейский участок вон там.

Май указала на небольшой участок прямо за станцией Фудзисава.

— Став вовлеченным во всю эту историю, мне пришлось ждать до тех пор, пока мы не нашли ее родителей. Она ведь плакала!

— Хм, — Май посмотрела на него с глубоким подозрением, — Ненавижу ложь.

— Какое совпадение! Я тоже.

— Если ты лжешь, я заставлю тебя съесть соломку через нос.

— Одну?

— Всю пачку.

Эта форма пытки казалась вполне осуществимой, и яркие образы, которые она вызывала, определенно не несли ничего приятного.

— Я не думаю, что тебе стоит играть со своей едой.

— Ты же все съешь, так что не вижу никаких проблем.

— …

— …

Май подошла ближе, изучая его лицо. Она пыталась надавить на него, чтобы он рассказал ей всю историю. Парень ощущал ее дыхание на своей щеке, от нее очень приятно пахло.

— Ты такой упрямый.

— …

Теперь он действительно не мог сказать правду. Да и желания кушать соломку через нос у него явно не возникало.

— Ну, хорошо. Раз уж ты не проговорился, то давай начнем свидание.

Должен ли Сакута быть счастлив в этот момент?

— Спасибо, — сказал он с облегчением.

— О! Это же педофил!

Этот голос показался знакомым…

Он посмотрел в сторону коридора, соединяющего станции JR и Одакю, и снова увидел Томоэ Когу. С ней были еще три девушки, по-видимому, подруги, с которыми она обещала встретиться. Они были милой компанией и казались довольно близкими. Наверное, самые популярные девочки в своем классе.

— Девушка Хаката! — сказал Сакута.

Томоэ поспешно подбежала к нему и зажала ему рот ладонями.

— Не называй меня так! — прошипела она.

— Девушка Хаката? — эхом отозвалась одна из ее подруг, сбитая с толку.

— Ну, вы знаете, знаменитый сувенир из Фукуоки! Тот самый, где в баумкухен кладут пасту из красной фасоли. На нем изображена женщина, кажется, все же она должна называться как-то по-другому.

— О, я пробовала его! Вкусно!

— Эй, Томоэ! — другая подруга схватила ее за руку и оттащила от Сакуты.

— Ч-что?

— Это парень, попавший в госпиталь после того инцидента, — прошептала подруга. Однако Сакута прекрасно ее слышал.

— А? Но это же Ичиро Сато? — растерянно сказала Томоэ.

— Что? С чего ты взяла? И эта девушка… ну, ты знаешь.

Все четверо посмотрели на Май. Очевидно, они все могли видеть ее.

— Ну же, пошли.

Друзья вывели ее за турникеты. Вскоре компания скрылась из виду.

Глядя им вслед, Сакута понял, что совершил ужасную ошибку. Ему вообще не следовало реагировать на голос Томоэ. Ему следовало бы притвориться, что он ее не знает. Это было бы лучшим исходом.

Он взглянул на Май. Ее лицо было пугающе бесстрастным.

— Сакута.

— Ты не так все поняла.

— Ее зовут Томоэ?

— Д-думаю, да.

— Не волнуйся, я никуда не уйду, — она обняла его за плечи, — Пойдем купим какой-нибудь вкусной соломки!

— Может ты возьмешь соломки потоньше?

— Не-а.

Он уже давно не наслаждался озорством в ее голосе или тем, что чувствовал, прижимаясь к ее руке.

— Смилуешься?

— Ни за что, педофил.

Итак, первое свидание Сакуты и Май началось с посещения ближайшего круглосуточного магазина.

Часть 3

Раздался щелчок и палочка соломки сломалась.

Сакута и Май ехали на Энодэнском поезде. Они сидели плечо к плечу, любуясь океаном со своих сидений.

Раздался еще один щелчок. Май поедала соломку за соломкой. Вид ее приоткрытых губ был ужасно милым, и Сакута никак не мог наглядеться этим зрелищем. Май делала это неосознанно, но то, как она нежно покусывала кончик, прежде чем откусить – это было завораживающе.

Однако он не мог полностью посвятить себя этому невероятному зрелищу. Неизвестно, когда она попытается засунуть палочку ему в нос – нужно было оставаться настороже.

Момент настал даже быстрее, чем он предполагал.

Май протянула ему одну палочку.

— Держи, — сказала она.

— Я уже наелся!

— Мне нужно следить за своим весом. Остальное съешь сам.

— И как же мне их съесть?

— Можешь скушать их по нормальному, — вздохнула она, искоса взглянув на него.

— Тогда спасибо.

Он взял у нее пачку.

— Ты же не думал, что я действительно заставлю тебя есть их через нос?

— Мне показалось, что ты говорила вполне серьезно.

— Это называется актерским мастерством.

— Конечно, я впечатлен!

— Ты мог бы попробовать съесть одну таким образом.

— Да ты демон!

— Я все еще не услышала твоего раскаяния, кажется я передумала.

— Прости! Я просто пошутил! Май Сакурадзима, ты – прекрасна! Пожалуйста, прояви милосердие!

— Звучит не очень убедительно.

Май со скучающим видом отвернулась к окну. Они были всего в трех остановках от станции Фудзисава, даже до океана еще не добрались. Почти в том месте, где поезд проходил между рядами домов.

В этот поздний час в поезде было мало людей, множество сидячих мест попросту были свободны. Они наблюдали за реакцией пассажиров поблизости, но никто из них, казалось, не замечает Май – вероятно, они ее не видели.

— Эй.

— Хочешь, чтобы я упал на колени?

— Нет. Хочу знать, почему ты так заботишься обо мне? Признайся. Можешь считать это своим наказанием.

— С чего ты это взяла?

— Из-за того дискомфорта, что я причиняю, большинство людей уже давно бы прекратили такие отношения.

— Какой открытый самоанализ.

— Не похоже, чтобы окружающие меня люди пытались это скрыть.

Май никогда не вписывалась ни в свой класс, ни в школу. Ее просто считали частью «атмосферы», и никто добровольно с ней не общался.

— Именно из-за этой своенравности ты и не можешь завести друзей, Май.

— Кто бы говорил.

Сакута проигнорировал ее язвительный комментарий. Он прекрасно понимал сказанное. Юма и Рио все время говорили ему о том же.

— Однако ты совершенно бесстыден, Сакута.

— Я?

— Ты вроде как единственный, кто не боится говорить со мной.

— Иногда ты нервируешь. Такое действительно отпугивает людей.

Одна только ее красота мешала завязать с ней разговор, а статус знаменитости только усугублял ситуацию.

— Не начинай, — сказала она.

— Тебе нравится в школе?

— Если ты имеешь в виду: «Несмотря на полное отсутствие друзей», то так было с начальной школы, так что ничего не изменилось. Я никогда не думала о школе как о месте, которое может «нравится».

Похоже она не пыталась как-то это скрыть или избежать ответа, она высказала свое настоящее мнение на этот счет. У нее не было твердого намерения не вписываться в школу. Разница между ней и теми, кто ее окружал, не казалась ей странной. Она уже давно отказалась от таких мыслей, и Сакуте казалось, что Май достигла своего рода просветления в школьной жизни.

— Кстати, ты уходишь от темы, — сказала она, искоса взглянув на него, — Я первой задала вопрос. А ты еще на него не ответил!

— Какой вопрос?

— Почему ты так упорно хочешь мне помочь? Ты даже дал той репортерше информацию, которая может вызвать огромные неприятности для твоей семьи. У тебя должна быть какая-то причина, почему ты так далеко зашел.

Теперь она была еще более настойчива.

— Я просто не могу игнорировать человека, попавшего в беду.

— Я на полном серьезе спрашиваю.

— Уф.

— Ты хороший, но не по-настоящему.

— Разве?

— Ты не ко всем хорошо относишься. Когда та парочка из колледжа попыталась сфотографировать меня на станции Шичиригахама, ты просто вышел из себя.

— Я думаю, что любой поступил бы так же.

— Я хочу сказать, что ты выбрал не очень хороший способ их наказать. Вместо этого ты мог бы намекнуть им, что так поступать некрасиво.

— Несмотря на то, что я был в бешенстве?

— Мог бы, если бы захотел. Ты был достаточно хладнокровен, чтобы выбрать правильный способ пристыдить таких людей.

— Чем больше ты говоришь, тем хуже я кажусь себе со стороны…

— Ты думал, что являешься хорошим человеком? — удивленно переспросила Май.

— Во всяком случае, ты-то уж точно хуже меня.

— Неважно. Просто скажи хоть одну причину.

Она не позволит ему выкрутиться. И никогда не позволяла.

— Тогда я дам серьезный ответ. Лучше выслушай до конца.

— Продолжай.

— Я подумал, что это шанс произвести впечатление на красотку…

— Я не просила тебя признаваться в грубой, неприукрашенной правде.

— Но ты ведь потребовала серьезного ответа!

— Мне нужно знать настоящую причину.

Кто угодно мог бы предположить, что Май и правда решила выяснить, что он на самом деле чувствует. Иногда Сакута действительно не понимал ее.

— Я знаю, насколько это мучительно, когда неоткуда ждать помощи, — равнодушно ответил парень.

— …

На этот раз она не перебила его. Должно быть, он убедил ее.

— Когда у Каэдэ случился «Подростковый синдром», никто бы не поверил, даже если бы это случилось прямо у них на глазах, — Сакута откусил кусочек от соломинки. Посчитав, что Май поругает его за плохие манеры, реши он заговорить с набитым ртом, он прожевал, прежде чем продолжить, — Нас никто не стал слушать. Все просто отстранились. Мы говорили правду, но они называли нас лжецами.

И он их не винил. Это была естественная реакция. Если бы это была не его собственная сестра, Сакута тоже никогда бы в это не поверил. Он бы закрыл глаза и уши, притворившись, что ничего не видел и не слышал.

Это было бы намного проще. Все знали насколько.

— Могу я спросить одну вещь? — произнесла Май с некоторой неуверенностью в голосе.

Парень кивнул, предчувствуя, что же произойдет дальше.

— А твои родители? — осторожно спросила девушка.

У Май были проблемы с собственной матерью, так что ей, должно быть, стоило большого труда рискнуть и спросить о чем-то столь назойливом. Он посчитал чем-то хорошим ее способность поставить себя на его место. Может, она и изображала из себя королеву, но вполне понимала чувства обычных людей.

— Они не живут с нами.

— Я знаю. Я была в твоей квартире, — конечно, увидев то место, это было легко понять. В нем не было и намека на взрослых. Только туфли Сакуты стояли у двери, а атмосфера в коридоре и его спальне была такой же. Обычно жилища людей ощущались по-другому, даже если они были семьей, — Я имела в виду, как…

— Я знаю, — он с самого начала знал, что она имела в виду. Как они справились с ситуацией Каэдэ? Он съел сразу три соломинки. Теперь пачка была пуста. Он скомкал ее и сунул в карман, — Мама, ну… она пыталась принять это. В конце концов вся эта ситуация стала для нее невыносимой, и она слегла… В общем, она все еще в больнице. Над ее дочерью серьезно издевались, а тут еще и этот безумный «Подростковый синдром». Папа сейчас присматривает за ней.

Сакута все еще не понимал, как с этим можно справиться. Еще до того, как он что-либо сделал, все вокруг него изменилось, и, не успел он опомниться, все стало таким, как сейчас.

Осталось только то, что осталось.

Тогда он ничего не смог поделать, и теперь уже не было никаких вариантов.

— Каэдэ еле смогла справиться с тем, что мама отказалась от нее, ситуацию усложнял и тот факт, что причина была именно в ней… теперь она не подпускает к себе никого, кроме меня.

— Напомни, сколько ей лет?

— На два года младше меня. Сейчас она должна быть на третьем году в средней школе. С тех пор как все пошло прахом, она стала домоседкой и вообще не ходила в школу.

В действительности она просто не могла выйти из дома. Как только Каэдэ надевала туфли и вставала перед дверью, ее ноги сразу же отказывались идти. Затем она начинала плакать, будто младенец, закатывающий истерику.

Раз в месяц к ней приходил психолог, но пока никаких признаков улучшения не было.

— Твоя мама… ты ее ненавидишь?

— Ненавидел, — признался Сакута, — Я думал, что это ее обязанность – помогать нам, верить Каэдэ и мне.

Но жизнь вдали от нее открыла ему глаза на некоторые вещи. То, сколько работы она ежедневно делала по дому. Готовка еды, стирка, уборка ванной и туалета, решение всевозможных причастных проблем. Ведь, когда они жили все вместе, Сакута считал это само собой разумеющимся.

Как только ему пришлось делать все самому, он стал замечать некоторые вещи, которые менялись. В частности, теперь он писал куда более аккуратно.

Сакута точно знал, что его мать со многим мирилась. Конечно, были вещи, в которых, как она хотела бы, остальные члены семьи тоже участвовали. Однако она ни разу не произнесла ни единой жалобы в присутствии Сакуты. Она никак не показывала это на своем лице, ни разу не потребовала, чтобы кто-нибудь поблагодарил ее за это.

И он начал чувствовать, что не имеет права обижаться на нее, учитывая все, за что он должен быть благодарен. За последний год эти чувства только усилились.

То же самое относилось и к его отцу. Они с ним встречались раз в месяц, чтобы узнать, как идут дела друг у друга. Его отец присматривал за мамой, а также давал достаточно денег, чтобы Сакута и Каэдэ могли жить самостоятельно. Неважно, сколько смен Сакута проводил в ресторане, он никогда не зарабатывал достаточно денег, чтобы оплатить аренду их нынешней квартиры. Сакута вынужден был признать, что он просто не в состоянии поддерживать свою нынешнюю повседневную жизнь самостоятельно.

— Из всей этой ситуации с Каэдэ я понял, что я всего лишь ребенок, и то, что ты взрослый, не означает, что ты можешь решить все проблемы. Довольно очевидно, я знаю.

— Ух ты… какая проницательность.

— Ты точно думаешь, что я идиот.

— Не совсем. Большинство наших одноклассников до сих пор этого не поняли.

— У них просто не было такой возможности. Все осознают это, когда придется взглянуть фактам в лицо.

— Так к чему мы все это клоним? — спросила Май, глядя в окна. Скоро в поле зрения появится океан.

Парень вспомнил ее первоначальный вопрос.

Почему он так хотел ей помочь?

Так и начался этот разговор.

— Был один человек, поверивший в случившееся с Каэдэ – в «Подростковый синдром»

Сакута был уверен, если бы не этот человек, ему бы никогда не удалось преодолеть это все.

Жизнь преподала ему несколько суровых уроков.

Одиночество – не самое худшее, что есть на свете.

Когда нет никого, кто поможет в трудную минуту, вот что по-настоящему ужасно.

Такова была правда, которую в глубине души знали все. И глубоко укоренившийся страх этого привел к таким правилам, как: «отвечайте на сообщения как можно быстрее» или «никогда не оставляйте сообщение непрочитанным». Не осознавая своих действий, люди не заметили, как все это превратилось в петли на их шеях, а затем и вовсе привело к тому, что их постоянно подвергали остракизму.

— Однако я нашел того, кто мне поверил.

Мысли о ней отзывались болью. Сакута поймал себя на том, что кусает губы каждый раз, когда вспоминает ее имя.

— Какая-то девушка? — поинтересовалась Май.

— А? — Сакута дернулся. Она была права.

Холодный взгляд Май совершенно выбил его из колеи.

— Я поняла это по твоему лицу, — с недовольством на лице ответила девушка.

Поезд остановился на станции, где располагалась средняя школа Камакура. Следующей остановкой была Шичиригахама, где они обычно выходили.

Как только двери открылись, Май встала.

— Пойдем, — повелительным тоном сказала Сакурадзима.

Целью их свидания была последняя остановка на линии. Им предстояло ехать еще пятнадцать минут.

— А как же Камакура? — спросил Азусагава.

Май уже сошла с поезда.

— Эй, подожди, — он поспешил за ней.

Через секунду двери закрылись, и поезд медленно тронулся. Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду, а потом Май перевела взгляд на берег.

Эта станция была построена прямо на набережной. Технически, на холме около нее. Ничто не загораживало обзор. Можно было просто стоять на платформе в ожидании поезда и любоваться отличным видом.

Кажется, это место частенько мелькало в фильмах. Сакута был почти уверен, что здесь действительно что-то снимали – он определенно видел съемочные группы на пляже.

— Поскольку ты опоздал на девяносто восемь минут, то уже вечер, — объяснила Май.

Солнце висело низко над Эносимой, и небо становилось красным.

— Давай прогуляемся.

Она указала в сторону воды и ушла со станции, не дожидаясь ответа.

Сакута рассмеялся, и радостно последовал за ней.

За пределами станции Сакута и Май, казалось, целую вечность ждали светофора, чтобы пересечь шоссе номер 134. По ту сторону находилась лестница с двадцатью ступеньками, ведущая на пляж Шичиригахама.

Оставив Эносиму позади, они направились в сторону Камакуры.

Ноги увязали в песке, мешая им идти.

— А ты знаешь, что, несмотря на свое название, Шичиригахама даже не приближается к семи ри в длину?

[П/П: Шичиригахама – «Пляж Семи Ри», где ри – старая японская единица измерения, эквивалентная 3,9 км. Соответственно длина Шичиригахамы должна быть около 27 км, но по факту ее длина чуть больше одной десятой этой длины.]

— Один ри примерно равен четырем километрам, а этот пляж – даже не три.

Кто-то умел очень хорошо преувеличивать.

— Как скучно, — сказала Май. Возможно она хотела рассказать ему об этом первой.

— Пляж Кудзюкури в Чибе тоже не девяносто девять ри.

[П/П: В слове 九十九里浜(Пляж Кудзюкури) – 九十九 обозначет 99.]

— Ты знаешь много бесполезных фактов, — заметила она со скучающим видом.

— Ты подняла эту тему!

— Так какой же она была?

— Мм? — Сакута притворился, что не понимает.

— Сумасшедшая девушка, поверившая в твою чушь.

— Ты ревнуешь?

— Как ее зовут?

— Ревнуешь все-таки.

— Просто скажи!

Продолжи он дразнить ее, Сакута бы определенно вывел ее из себя.

— Ее звали Секо Макинохара, — сказал Сакута, наслаждаясь шумом прибоя, — Ростом метр шестьдесят сантиметров – меньше тебя по всем параметрам. Сколько она весила – я не знаю.

— Если ты все понял, я бы хотела знать, почему.

— Она внимательно меня выслушала и не изменила своего отношения на мой счет и, казалось, не жалела меня.

— Хм.

Эти расспросы начала именно Май, но теперь эта тема ей казалась безразличной.

— Еще одной отличительной чертой была ее униформа нашей школы.

— …

Только тогда она посмотрела на него.

— Ты поступил сюда, чтобы найти ее?

— После всего того, что случилось с Каэдэ, оставаться на прошлом месте жительства стало слишком тяжело – это был решающий фактор. Мы хотели уехать еще дальше, но информация распространяется в интернете независимо от того, где ты находишься, поэтому мы решили, что расстояние на самом деле не имеет значения. Но… причина, по которой я выбрал эту школу… В общем, все, как ты и сказала.

С таким же успехом он мог бы просто признать это сразу. После того, как он все рассказал, скрывать это не имело никакого смысла.

— Но она отвергла тебя, — сказала Май, явно наслаждаясь его несчастьем.

— Ну, исход – да, однако… мне так и не довелось ей признаться.

— Несмотря на то, что ты поступил в ту же школу?

Она смотрела с обвиняющим взглядом, будто бы говоря: «Тогда какой был смысл поступать в эту школу?».

— Ее здесь не было.

Сакута подобрал с берега камень и швырнул его в океан. Он чувствовал, словно это было то же самое место, где он избавился от своего телефона.

— Она закончила школу?

— Я был третьегодкой средней школы, когда мы познакомились. Она сказала, что учится на втором году в старшей школе, так что я сомневаюсь, что это так.

— Значит, она перевелась?

— Если бы.

— Значит, произошло еще что-то?

— Я обошел все классы третьего курса, расспрашивая о ней всех подряд.

— И что же?

Сакута покачал головой.

— Никто и никогда не слышал о девушке по имени Секо Макинохара.

— …

Май, казалось, не знала, как к этому отнестись.

— Я проверил всех учеников в школе, подумал, не оставили ли ее на второй год… даже просмотрел выпускные альбомы за последние три года.

Он так и не нашел никаких следов ее существования.

Не было никаких записей о том, что Секо Макинохара когда-либо посещала школу Минагахара.

— Я даже не понимаю, что все это значит. Знаю наверняка только то, что я действительно встретил кого-то с именем Секо Макинохара, и она была рядом, когда я нуждался в ней.

— Понятно.

— И поскольку я не могу отплатить ей за это… может быть, вместо этого я попытаюсь помочь тебе, — сама по себе тревожность никогда не пройдет. Просто иметь кого-то рядом может быть вполне достаточно, чтобы помочь тебе преодолеть все преграды. Так было с Сакутой два года назад, — Кое-что меня также беспокоит.

— Что именно?

— Отчего возникает «Подростковый синдром»? Если бы я мог избавиться от него…

Его рука скользнула к груди.

— Тебя беспокоят шрамы?

— Немного.

Приближалось лето, занятия плаванием обещали в таком случае быть отстойными. Если и существовал какой-либо способ, то Сакута непременно хотел бы о нем узнать.

— И если мы сумеем понять, как он устроен, тогда, вероятно, я смогу помочь Каэдэ.

— Верно.

Будет большой потерей, если она так и не сможет никогда выйти из своего дома, проведя остаток своей жизни за чтением книжек и играми с кошкой.

Сакута и сам хотел бы однажды привести на этот пляж Каэдэ. Но чтобы воплотить это желание в реальность ему для начала нужно понять, что из себя представляет «Подростковый синдром», а затем применить полученные знания к ее случаю.

Не нужно было слов, достаточно взглянуть на ее улыбку, как стало ясно, что она все поняла.

Сакута поднял очередной камень и бросил его в воду. Тот очертил дугу в воздухе и плюхнулся с характерным хлопком.

— Эй.

— …

Сакута молча ждал ее следующего вопроса.

— Твои чувства… Ты все еще любишь ее?

— …

Он не мог дать внятного ответа на этот вопрос. Все что он смог, так это выдавить свою улыбку.

— Ты любишь Секо Макинохару? — переспросила Май.

Сакута вновь прокрутил ее слова в своей голове.

Любил ли он ее по-прежнему?

Быть может он все время избегал этого вопроса.

Любил ли он Секо Макинохару?

В былые дни одна только мысль о ней вызывала жуткую боль в груди. Зациклись он на ней, и напряжение внутри него не даст ему заснуть.

С того момента прошел целый год. Теперь все было иначе.

Возможно, он нашел ответ на этот вопрос еще очень давно, но боялся передать свои чувства словами. Похоже, что сейчас было самое подходящее время высказать все, что было на душе.

— Я действительно любил ее.

Смотря на океан, он все же произнес то, что чувствовал на самом деле. Ощущение было, словно тяжелый груз свалился с его плеч.

Без какой-либо причины время превратило его чувства в воспоминания. Шрам, образовавшийся на его разбитом сердце, затянулся прежде, чем он успел понять это. Так и жили люди, продолжая двигаться дальше.

— Если собрался с духом высказать все, то стоит говорить громче.

— Скажи я тебе все, до конца жизни дразнить меня будешь.

— Я помогу тебе заснять твою пламенную речь, — предложила Май, поднимая телефон, — Давай же! Повтори еще разок!

Кажется, ему послышались нотки резкости в ее голосе.

— Ты что, обезумела?

— А? С чего бы?

Она явно была недовольна, собственно, это было очевидно, да настолько, что он телом ощущал ее острый, подобно первоклассной катане, взгляд.

— Именно поэтому я и спрашиваю…

— Какая бы девушка осталась довольной, признайся ты на свидании в любви совершенно другой девушке.

— Я использовал прошедшее время! Важное замечание!

— Пфф.

Не похоже, что это убедило Май. Скорее всего понадобится некоторое время, чтобы она успокоилась. Пока Сакута обдумывал, что же ему делать дальше…

— Океан! — раздался радостный голосок.

Они посмотрели наверх и увидели парочку, стоящую на лестнице, ведущей к пляжу.

У парня были кудрявые волосы и большая пара наушников на шее.

Девушка была меньше ростом и на ней были очки. Немного надувшись, она смотрела на своего парня, когда тот побежал прямо к воде. Ее ноги увязали в песке, не позволяя нормально передвигаться.

По виду они были на несколько лет старше чем Май и Сакута. Должно быть, студенты из колледжа.

Увидев, что ей тяжело ходить, парень сразу же побежал обратно к ней.

— Н-нет, не смей! — она взвизгнула, — парень поднял ее и понес прямо к воде, — Не могу поверить! — пожаловалась девушка. Он опустил ее обратно на землю. Девушка вся раскраснелась, она явно ощущала пристальный взгляд Сакуты, — Как нагло!

В то время, как девушка ворчала, ее парень стоял по колено в воде и кричал: «Юхууу! Волны!», вовсе не обращая на нее внимания. Странноватая парочка.

— Холодно! Я ухожу, — сказала девушка, оборачиваясь. Не успела она сделать и шага как парень остановил ее своим объятием.

Сакута издал удивленное «Вау».

К счастью, парочка была слишком увлечена флиртом, чтобы услышать его.

— Ты такая теплая!

— …

Похоже девушка ругалась себе под нос, тем не менее она не пыталась стряхнуть его с себя. То, как она уткнулась лицом в его руки, выглядело очень мило.

Сакута взглянул на Май.

— Мне не холодно, — сказала она, растаптывая его надежды.

— Оу, а мне таааак холодно, — попытался Сакута, уставившись на воду. Май одарила его презрительным взглядом.

Парочка из колледжа шла вдоль прибоя, держась за руки.

Как в фильмах.

— Они хорошо смотрятся, — сказал он.

— Да.

— Да?

— Н-неважно.

Неужели Май проболталась? Кажется, она поспешно заметала за собой следы.

— Я мог бы взять тебя за руку.

— Почему это звучит так, будто ты делаешь мне одолжение? — спросила Май.

Но когда он протянул руку, она взяла ее. Но не для того, чтобы держаться за руки.

Когда Май убрала свою руку, в его ладонях остался телефон в чехле с красными заячьими ушками

— Это мне?

— Нет.

— А зачем тогда…

Взгляд скользнул по экрану телефона, и он заметил кое-что. Было открыто сообщение.

Сакута поднял глаза, чтобы посмотреть, можно ли ему прочитать содержимое, и Май кивнула, выглядя несколько напряженной.

«Приходите на пляж Шичиригахама в 5 часов вечера 25 Мая (Воскресенье)».

Это же сегодня. Оставалось всего пять минут до встречи.

Он не знал, для чего Май показала ему сообщение.

Пока не увидел, кому оно адресовано.

Ее менеджер.

Май написала это письмо своей матери. И на экране было видно, что она уже отправила его. Отправила в тот день, когда они договорились об этом свидании. В тот день, когда Май объявила, что возвращается на работу. Сразу после того, как они разошлись.

Было уже почти пять.

— Ты и вправду собираешься встретиться с ней? — спросил он, возвращая телефон.

— Не особо то и хочется.

— Тогда не стоит заставлять себя.

Он знал, что она не общалась с матерью с тех пор, как они поссорились из-за фотоальбома, который она выпустила на третьем году обучения средней школы. Она уже решила найти новое руководство, так что теперь не было никакой необходимости встречаться с матерью лично.

— Тебе мешает какой-нибудь контракт?

— Я расторгла контракт с ее агентством, когда ушла в отпуск. Не беспокойся.

Это означало, что встреча, должно быть, происходит по личным причинам. Таким образом, она хотела все уладить.

Май с несчастным видом уставилась на прибой. Она приняла решение, но, очевидно, все еще не хотела этого делать.

— Я большой сторонник того, чтобы не делать того, чего ты не хочешь, — сказал Сакута, будто размышлял вслух.

— А есть продолжение?

— Это как бы идет рука об руку с «Если тебе нужно что-то сделать, то иди и сделай это».

Сакута протянул руки к воде.

Некоторых вещей лучше избегать.

Некоторых не стоит.

Одно из двух.

Если можно избежать чего-то, то и делать это не имеет никакого смысла. Но в мире есть также вещи, которые нельзя игнорировать, избегая их, ты не продвинешься ни на шаг.

И в этом случае Май, похоже, думала, что разговор с матерью был последним.

— Ты в порядке? — спросил Сакута, решив, что лучше говорить прямо.

— Я сама этого захотела, и… она уже здесь.

С Эносимского конца пляжа приближалась чья-то фигура.

— Как всегда, пунктуальна.

Она все еще была далеко, так что Сакута не смог бы ее опознать. Но Май была уверена – в конце концов, они были семьей.

— Уходи, — настаивала Май, махая рукой, словно прогоняя бродячую собаку.

— Я собирался познакомиться!

— …

Пристальный взгляд Май заставил парня вскинуть руки.

— Мы продолжим наше свидание, когда я закончу. А до тех пор будь терпелив и жди меня тут.

— Понял.

Он отошел от воды и сел на кусок коряги.

Фигура приблизилась. Теперь Сакута ясно видел ее.

Она была красавицей, прямо как Май. Хотя правильнее будет сказать, что Май была похожа на мать…

Стройная, высокая, она все еще казалась довольно молодой – по крайней мере, не настолько, чтобы иметь дочь возраста Май. Увидев ее, Сакута вспомнил, как однажды подслушал сплетни одноклассницы о том, что ей было всего двадцать, когда она родила Май.

Если это правда, то ей за тридцать. Для Сакуты она казалась староватой, но на мать она явно не смахивала. Светлый костюм только усиливал это впечатление.

Май стояла неподвижно, наблюдая за приближением матери. Теперь их разделяло всего несколько шагов.

Сакута увидел, как Май что-то сказала. Какое-то приветствие. Ветер и шум волн заглушил ее слова. С такого расстояния он не мог ничего расслышать.

Ее мама немного замедлила шаг, но не остановилась. Она никак не отреагировала на слова Май.

Май снова заговорила, наклонившись вперед с отчаянным видом.

— …

Именно тогда Сакута понял, что что-то не так.

Мать рыскала глазами. Она смотрела направо и налево, как будто искала человека, с которым должна была встретиться.

Стоя прямо перед Май, она ни разу не посмотрела в ее сторону

— …Дерьмо, — пробормотал он, чувствуя, как сжимается его грудь. «Пожалуйста, только не это!» — закричал он про себя.

Мать, попросту игнорируя свою дочь, прошла мимо.

Как будто она вообще не видела Май.

Как будто она вовсе не слышала голоса родной дочери.

Просто прошла мимо нее.

Сакута уже знал, что происходит. Холодок пробежал по его спине.

Он смотрел с ужасом, страх полностью овладел им.

Май снова встала перед мамой, размахивая руками и умоляя:

— Разве ты не видишь меня?

Так громко, что даже Сакута слышал ее голос.

Мать вновь прошла мимо. Позади нее можно было видеть, как Май опускает руки.

Сакута вскочил на ноги и направился прямо к ним.

Когда он приблизился на десяток метров, она увидела его.

Будучи в пяти метрах от нее, она уже казалась уверенной.

— Это был ты? — спросила она, выглядя раздраженной. Это напомнило ему Май, застав его врасплох, — Зачем ты позвал меня в такое место? Кто ты такой? Ты похож на старшеклассника, но я не думаю, что мы встречались.

Вопросы просто продолжались.

— Я Сакута Азусагава. Да, я учусь в старшей школе. Вот в этой, — Он махнул рукой в сторону старшей школы Минагахара, вверх по шоссе 134.

— Ну, и что тебе от меня нужно, Сакута Азусагава? Знаешь ли, я очень занятая женщина.

— Мне от вас ничего не нужно.

Он заметил, как Май смотрит на мать.

Девушка на мгновение заколебалась, но потом медленно кивнула. Он чувствовал, что она знала, что это может случиться, и взяла с собой Сакуту, чтобы подготовиться к худшему. Используя «свидание» как приманку.

— Тогда кому нужно?

Он посчитал этот вопрос достаточно странным.

— Май. Вы ведь это уже знаете, верно?

Она была здесь только потому, что прочитала сообщение. Этот факт не должен был измениться, даже если бы она не могла видеть Май.

— …

Она осмотрела его, словно оценивала.

— Кто позвал меня сюда? Скажи это еще раз.

— Май.

— Точно?

— Да.

Ветер подхватил ее волосы, и она откинула их назад.

— А кто это? — спросила она.

— ?!. — Май широко раскрыла глаза. Шок и ужас боролись за господство в них. Что за мать будет так говорить?

— Она же ваша дочь! — закричал Сакута, позволяя эмоциям взять над собой верх.

Может, они и не разговаривали, но мама так себя не вела.

— У меня нет дочери. Думаешь, это смешно?

— Разве?!

Чем больше Сакута нервничал, тем хладнокровнее она становилось.

— Зачем же ты меня позвал? Ты хочешь, чтобы я курировала тебя в агентстве или что-то в этом роде?

— Конечно, нет! Что вы?..

Их глаза встретились, и слова замерли на его губах. В них была какая-то жалость. И, наконец, он понял, что она сказала: «Кто это?» – потому что она действительно понятия не имела, кто такая Май Сакурадзима.

Глаза этой женщины доказывали, что она не лжет.

— Точно, электронная почта! Вы получили сообщение от Май, в котором говорилось, что она встретит вас здесь?

— Если я покажу его, это положит конец твоему фарсу?

Она вытащила из сумочки телефон и протянула ему, чтобы он увидел.

— …Почему? — удивилась Май, наклонившись, чтобы посмотреть.

Естественно, мама ее не видела и не слышала.

Текст письма был точно таким же, как тот, что Май показывала ему несколько минут назад.

«Приходите на пляж Шичиригахама в 5 часов вечера 25 Мая (Воскресенье)».

А в поле отправителя значилось: «Май». Как и должно быть.

Однако ее мать сказала:

— Отправитель мне неизвестен. И все же, я выделила время, учитывая мой забитый график. Не могу понять, почему.

Сакута был совершенно сбит с толку. Там явно было написано «Май», но, похоже, ее мать даже не могла разглядеть ее имя.

Из того, что она только что сказала, было ясно, что когда она получила письмо три дня назад, то прекрасно знала, что оно от ее дочери. Вот почему она нашла время приехать сюда.

Но еще до того дня, о котором шла речь, она совершенно забыла про Май. Дело было не в том, что она не видела и не слышала ее – она вообще не помнила свою дочь.

В такое трудно было поверить, но это было единственным объяснением ее поведения.

— Как такое вообще возможно?! — слова вылетали сами по себе. В его голосе слышался глухой скрежет, который даже для его ушей звучал ужасно, — Я не могу просто принять это! — он обрушил весь свой словесный поток на маму Май.

— Конечно, интересный способ продемонстрировать себя, но слишком безумный для меня. Узнай что-нибудь про мир шоу-бизнеса, прежде чем попытаешься снова.

С этими словами она повернулась на каблуках и пошла обратно тем же путем, которым пришла.

— Вы же ее мать!

— …

Она даже не оглянулась. Ее походка ни разу не дрогнула.

— Как вы могли забыть свою собственную дочь?

— …Достаточно, — тихо сказала Май.

— Но она!..

— Хватит.

— Мы еще не закончили! — кричал Сакута, не в силах остановиться.

— …Пожалуйста. Не надо больше, — взмолилась Май, ее голос звучал так, будто она вот-вот заплачет.

По его телу пробежала дрожь. До Сакуты дошло, что он только усугубляет ее положение.

— Прости, — сказал он.

— …

— Мне очень жаль.

— …Все нормально.

— …

Что, черт возьми, происходит с Май?

Все это время Сакута думал, что ее только не видят и не слышат. Так он и предполагал, и Май, скорее всего, тоже.

Но теперь казалось, что они были в корне неправы.

Ни один из них не понимал всей картины.

Мама не только не видела ее и не слышала ее голоса… она совершенно забыла о существовании Май.

— …

Чем больше он думал об этом, тем хуже ему становилось.

— Сакута, — произнесла Май, и глаза ее тревожно дрогнули.

Он знал, что она беспокоится о том же самом.

Возможно, ее мать была не единственной. Все остальные, вероятно, тоже забыли о ней.

Когда это началось? Может быть, в тот момент, когда они перестали ее видеть. А может и нет.

Если она действительно исчезает из памяти людей…

Увы, им не потребовалось бы много времени, чтобы подтвердить, что именно это и происходило.

Часть 4

Сакута и Май прошли пешком остальную часть пляжа до станции, которую пересекали по пути в школу. Ни один из них не произнес ничего вслух, они просто шли своим привычным маршрутом домой

По пути Сакута беседовал с туристами средних лет, местными детьми, бабушками и дедушками, расспрашивая их о Май Сакурадзиме. Парень задавал один и тот же вопрос дюжину раз, и каждый раз слышал один и тот же ответ.

— Никогда о ней не слышал.

Никто не знал, кто она такая. Никто из них не мог ее видеть.

Какая-то часть Азусагавы все еще надеялась вопреки всему. Ему хотелось верить, что он разговаривал с людьми, которые действительно никогда о ней не слышали. Но и эта слабая надежда вскоре угасла.

Когда они добрались до станции Фудзисава, Сакута воспользовался таксофоном, чтобы позвонить репортерше Фумике Нандзе. Он был рад, что сохранил ее визитную карточку в кармане.

— Да? — ответила Фумика профессиональным тоном.

— Это Сакута Азусагава.

— Ничего себе! — ее тон сразу преобразился, — Любовный звонок от тебя? Сегодня особенный день.

— Здесь нет никакой любви.

— Что же ты, не заинтересован в рискованных отношениях с женщиной постарше? А я ведь так люблю играть с огнем.

— Вы немного староваты для меня.

— Так чего же ты хочешь?

Похоже, она умела игнорировать абсолютно все, что было ей не выгодно.

— Речь идет о Май Сакурадзиме.

— С чего так внезапно?

«Ох», — подумал Сакута.

Это звучало многообещающе.

Но то, что она сказала дальше полностью лишило его каких-либо надежд.

— И кто же это такая?

— …

— Алло?

— Вы никогда не слышали о Май Сакурадзиме?

Еще одна попытка.

— Никогда! Кто она такая?

— Тогда… эм, фотография?..

Фотография шрамов на его груди была частью их сделки. Снимок по-прежнему находился у нее. И она пообещала Май, что не будет публиковать его в обмен на эксклюзивные права на новость о возвращении Май к работе.

— Я же обещала не использовать его, верно? Я помню. Я сдержу свое слово.

— А кому вы обещали?

— Тебе, очевидно. Что происходит? Ты в порядке?

В ее голосе звучали тревога и любопытство. Сакута решил, что лучше не продолжать разговор. Не хотел, чтобы она что-нибудь подозревала.

— Я в порядке. Извиняюсь. Я просто начал волноваться из-за снимка… кажется напрасно.

— Верь мнееее!

— Извините, если я вам помешал. Спасибо.

Сакута повесил трубку, пока его голос был еще достаточно спокойным.

Положив телефон на рычаг, он еще долго держался за него.

Затем он медленно повернулся, встретился взглядом с Май и покачал головой.

Похоже, она не питала никаких надежд на обратное. Она только кивнула без каких-либо эмоций на лице.

— Спасибо за сегодняшний день, — сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

Никаких колебаний. Никакой нерешительности. Она просто пошла по направлению к дому.

Та же уверенная походка, что и обычно.

Сакута смотрел ей вслед с болью в сердце.

Его захлестнула волна паники. Он боялся, что больше никогда ее не увидит.

Его тело двигалось само по себе.

— Май, подожди, — он побежал за ней и схватил ее за запястье. Девушка остановилась, но не обернулась. Она просто смотрела в пол перед собой, — Пошли отсюда.

— … — Сакурадзима слегка приподняла голову, — Пойдем куда?

— Может быть еще остались люди, которые помнят тебя.

— Ты говоришь так, будто все, кроме тебя, позабыли меня, — сказала Май и натянуто усмехнулась.

— …

Он не отрицал этого. Это было единственное объяснение. И Май думала о том же. Иначе она никогда бы так не сказала.

Но ему хотелось верить. Верить, что если они отправятся достаточно далеко отсюда, то все узнают ее, увидят, покажут пальцем и скажут: «Разве это не Май Сакурадзима?» Он хотел верить, что еще есть шанс.

— Давай удостоверимся.

— В чем смысл? Что, если мы узнаем, что ты единственный, кто меня помнит? Какая от этого польза?

— Ну, по крайней мере, я буду с тобой, пока мы не узнаем.

— ...!?

Она никак не могла не бояться. Такое попросту было невозможным. Страх, должно быть, давил на нее. Она едва осознавала, что с ней происходит, и совершенно не понимала, почему это происходит. Никто не мог сказать, что принесет ей завтрашний день, поэтому идти домой в одиночку, когда там тебя никто не ждет, было бы просто ужасно.

Он видел, как дрожат ее плечи. Этого было достаточно, чтобы все понять.

— …Ты так самонадеян, — сказала она.

— Мы же на свидании.

— Знаешь, я ведь на год старше тебя.

— Прости.

— У меня болит рука. Отпусти.

Он понял, что довольно сильно сжимает ее запястье.

— Прости.

— Твое «прости» тут не поможет.

— Прости.

И с этими словами они оба замолчали.

Целая минута пролетела в тишине.

— …Ладно, — наконец прошептала Май.

— Что?

— Раз уж ты так в меня вцепился и не хочешь отпускать домой, то я позволю тебе продолжить это свидание.

Май посмотрела вверх и с озорной улыбкой ущипнула нос Сакуты.

В какой-то момент она перестала дрожать.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Наши воспоминания

Часть 1

Сакута и Май отправились в свой путь по линии Токайдо со станции Фудзисава, так они проехали около часа на запад – примерно пятьдесят километров. Серебристые вагоны, окрашенные зелеными и оранжевыми полосками по бокам, везли их прямиком через префектуру Канагава в Атами – город, знаменитый своими горячими источниками, в префектуре Сидзуока.

Было семь часов вечера.

Им необходимо было выяснить.

Что же случилось с Май?

Кто мог ее видеть? Кто еще помнил ее?

Сначала они верили, что симптомы «Подросткового синдрома» были сосредоточены только на Май. Сейчас вопрос был в масштабах этого феномена, заставляющего Май страдать. Насколько сильно он распространился?

По пути сюда они сходили с поезда на станциях Чигасаки и Одавара, но и там никто ее не видел.

Сакута поспрашивал нескольких прохожих, знают ли они, кто такая Май: «Хм?», «Кто?», «Никогда не слышал о ней», «Не в курсе про нынешнюю молодежь». Ни одного положительного ответа. Когда они достигли станции Атами, он вновь попытался расспросить людей, но так ничего и не изменилось.

Все, видимо, и вправду позабыли о Май Сакурадзиме. Казалось, что они никогда и не знали о ее существовании.

Май безэмоционально наблюдала за ними. Ее спокойствие было непоколебимым, не было и намека на удивление, печаль или страх, она чем-то напоминала безмятежное озеро.

Стоя на платформе станции Атами, Сакута взглянул на электронную таблицу с расписанием поездов.

Им надо было пересесть на другой поезд, чтобы уехать дальше, несмотря на то, что они, как и прежде, были на линии Токайдо. Все потому, что их поезд совершил на станции Атами свою конечную остановку.

Он знал, что было отправление в сторону Шимады в одиннадцать минут восьмого, однако он не имел ни малейшего понятия, где находится эта станция и в какой префектуре. Но по карте стало понятно, что станция располагалась западнее Сидзуоки. Этого было вполне достаточно.

Шесть минут до отбытия. У них еще было немного времени.

— Я пойду, позвоню сестре, — сказал Сакута.

Он подошел к таксофону возле магазина на станции, вставил монетку и поднес трубку к уху. Введя номер, он услышал гудок.

Минуту спустя ему пришлось воспользоваться автоответчиком.

— Каэдэ, это я.

Его сестра никогда никому не отвечала, кроме Сакуты, из-за этого ему сначала приходилось говорить через автоответчик.

— Привет, братик.

— Хорошо, что ты еще не заснула.

— Сейчас же только семь, — даже не имея возможности видеть ее сейчас, он мог сказать, что она надула свои щечки, — Что-то случилось?

— Прости, я не смогу сегодня вернуться домой.

— А?

— Появились некоторые дела, я сейчас далеко от дома.

— Что еще за дела такие?

— Ну… — он замялся на секунду, но решил, что должен спросить ее, — Каэдэ, ты помнишь девушку, что приходила к нам недавно? Май Сакурадзима?

— Впервые слышу братик.

Она уверенно ответила ему, будто это был какой-то пустяк.

— …

Следующие слова так и не были произнесены. Он прикусил губы, ожидая, пока его бушующие чувства внутри не утихомирятся.

— А кто это? — ревниво спросила сестренка.

Сакута едва мог ее слышать. Было невыносимо осознавать, что очень близкий ему человек заставил взглянуть правде в глаза. Разговор с Фумикой Нандзе вызывал схожие чувства. Даже разговоры с прохожими, которые говорили, что не знают Май, ощущались куда менее тяжко.

Их совместные воспоминания взаправду испарялись. Все меньший круг людей разделял их. Для него все это становилось куда более серьезным.

— Ничего страшного, если ты не помнишь, все хорошо, — выдавил из себя Сакута, — На ужин тебе придется заварить лапшу быстрого приготовления, она в кухонном шкафу, возьми любую, какая тебе понравится. Не забудь покормить Насуно и почистить зубы перед сном. Я еще позвоню, спокойной ночи.

— Ээ, чего? Подожди!..

Закинутая в автомат монетка на десять иен закончилась вместе с ее визгом и звонок оборвался.

К тому же поджимало время, поезд совсем скоро отходил.

— Пошли, Май.

— Да, идем.

Сакута и Май сели на поезд, стоявший на второй платформе и отправились на станцию Шимада.

Часть 2

Поезд покинул станцию Атами, огибая Тихоокеанское побережье, направляясь дальше на запад. Они вновь пересели на другой поезд на станции Шимада и Тойохаши, откуда отправились из Сидзуоки в префектуру Аичи. Они проехали сотни километров, направляясь в префектуру Гифу.

В дороге Сакута расспрашивал людей из тех мест, где он прежде не бывал, о Май, но не нашел ни одного человека, который знал бы Май Сакурадзиму или хотя бы видел ее.

Теперь они находились в поезде, направляющемся в Огаки.

Они уехали настолько далеко, насколько позволял сегодняшний день. На момент прибытия уже будет полночь. С каждой остановкой количество пассажиров сокращалось.

Колеса, двигаясь по рельсам, издавали скрежещущий звук, а стыки вагонов – легкое постукивание. По мере того, как шум толпы уменьшался, окружающие звуки все больше и больше походили на колыбельную.

Место, рассчитанное на четверых, опустело, и Сакута с Май уселись рядом друг с другом.

— Второй город в префектуре Гифу, по численности населения, находится сразу после города Гифу, — внезапно сказала Май, глядя в экран телефона.

— Ты о чем?

В вагоне едва можно было насчитать несколько пассажиров. Казалось, что они с Май были одни.

— Огаки.

— А, ясно.

— Говорят, что там полно грунтовых вод.

— Ну, я всегда рад чистой водичке.

— …

— …

Когда они замолчали, звуки поезда скрасили тишину. Снаружи было настолько темно, что ни о каком наслаждении красивыми пейзажами и речи не шло, но Май все равно прислонила локоть к небольшому столику, стоящему возле оконной рамы, наблюдая, как пролетают доселе незнакомые места.

Они просидели в тишине, не обмолвившись ни словом, минут десять.

— Эй, Сакута…

— Что такое?

— Видишь ли ты меня?

Она смотрела прямо на его отражение в окне.

— Да, яснее ясного.

— Можешь меня слышать?

— Конечно.

— А ты помнишь, кто я такая?

— Ты – Май Сакурадзима. Третьегодка старшей школы Минагахара в Канагаве. Знаменитая детская актриса, которая получила кучу ролей.

— И что же это должно значить?

— Из-за того, что Май была очень популярна в детстве, она стала испорченной и неспособной делиться своими настоящими чувствами.

— Кто? Я?

— Ты боишься, но скрываешь это.

С этими словами Сакута взял ее за руку.

Май удивленно подняла брови. Ее взгляд упал на их руки.

— Я вроде не говорила тебе, что ты можешь держаться со мной за руки.

— Но я хочу.

— …

— Думаю, я все же заслужил небольшую награду.

— …Тогда вперед.

Май снова отвернулась к окну, а ее пальцы скользнули меж его пальцев.

Прямо как парочка.

Немного смущает. Немного будоражит.

— Не привыкай, — сказала девушка.

Он был уверен, что она сейчас очень смущена. Но она также получала удовольствие от выражения его лица.

Наконец диктор сообщил, что следующая остановка – Огаки. Конечная остановка.

Они держались за руки вплоть до остановки поезда.

Когда они вышли на платформу станции Огаки, было 00:40 утра – наступил новый день.

Он спросил сотрудника станции о Май, получил ответ: «Никогда о ней не слышал», и затем они вышли через турникеты.

Наугад выбрав южный выход, они дошли до автобусной остановки и остановились там. Сакута беспокоился, что вокруг этой станции не будет абсолютно ничего, но, похоже, она находилась прямо в центре города. Повсюду были здания и предприятия. Будет нетрудно найти место, где можно было бы остановиться.

Вопрос заключался только в том, где провести ночь. Если бы Сакута был один, он бы предпочел манга-кафе вместо гостиницы, но он не хотел приводить туда Май. Однако его мысли об этом пошли прахом, благодаря словам Май: «Мне нужно принять душ», когда они сошли с поезда.

Сакута чувствовал то же самое.

Они провели много времени в соленом бризе на Шичиригахаме, и ему определенно не помешало бы принять душ. Его одежда была липкой, и он был уверен, что от них обоих пахло солью.

Он рассмотрел несколько вариантов, но решил, что самым удобным будет бизнес-отель напротив станции.

Он спросил, были ли у них свободные комнаты, мужчина за стойкой одарил его подозрительным взглядом. Вполне нормальная реакция, когда посреди ночи старшеклассник без какого-либо багажа хочет арендовать комнату. Но он успешно прошел процедуру регистрации. Парень заплатил за ночь вперед, чтобы избежать дальнейших подозрений.

Поскольку ее никто не видел, то и регистрировать Май смысла не было. Сакута повернулся, чтобы убедиться, что она не против делить с ним комнату, но она уже направлялась к лифтам.

Лифт ожидал их, так что они быстро поднялись на шестой этаж.

Их комната с номером 601 была в конце коридора.

Когда Сакута в недоумении пытался понять, как пользоваться ключ-картой, Май протянула руку, выхватив у него карту, и открыла для него дверь.

— Ты проталкиваешь ее до самого конца, а потом вытаскиваешь.

Сакута попробовал самостоятельно открыть дверь. Просто это ощущалось как-то непривычно. У него не было ощущения, что он что-то открыл. Но, как и сказала Май, дверь бесспорно приоткрылась.

Это была одноместная комната с одной кроватью, маленьким уютным столиком с зеркалом и стулом. Там также был девятнадцатидюймовый телевизор, крошечный холодильник и чайник.

Достаточно тесная комната, кровать занимала около семидесяти процентов комнаты.

— Слишком тесно.

— Весьма ожидаемо, — усмехнулась Май.

Девушка села на кровать, воспользовавшись пультом, она включила телевизор, затем сняла свои сапоги. Качая своими ножками, она переключала каналы, прежде чем выключить телевизор.

Май рухнулась на кровать. Должно быть она очень устала. Они провели весь день сидя, но этого было более чем достаточно, чтобы измотать Сакуту. Все его тело было измождено.

— Я собираюсь принять душ, — сказала Май, сидя на кровати.

— Ага, иди уже.

— Не подглядывай.

— Не беспокойся. Мне одних только звуков раза на три хватит.

— …

Май указала на дверь, очевиднейший знак, что он должен уйти.

— А мне казалось, такое не смутит никакую взрослую девушку. Разве не приятно подразнить парня, ждущего снаружи?

— К-конечно. Еще бы, — фыркнула Май, будто планировала это с самого начала, — Только не делай ничего странного.

— Странного?

Он, конечно же, знал, что она имеет в виду.

— Под «странное» я подразумеваю странное! Не заставляй меня произносить это вслух!

Она развернулась и зашла в ванную. Дверь за ней захлопнулась. Он услышал громкий щелчок, когда она закрыла дверь на замок.

— Как-же это было милоооо.

В конце концов, он услышал, как включился душ.

Слушая эти звуки краем уха, Сакута обнаружил в комнате телефон. Кажется, с него можно было позвонить.

Взяв телефон в руки, он набрал номер своего друга – единственный номер, который он помнил наизусть.

На середине третьего гудка раздался знакомый голос.

— Ты знаешь, который час? — спросил Юма, голос которого казался весьма сонным.

— Шестнадцать минут второго.

Неподалеку от телефона были часы, встроенные в кровать.

— Знаю!

— Ты спал?

— Крепким сном! Работа и тренировка выжали из меня все соки.

— Тут чрезвычайная ситуация. Нужна твоя помощь.

— С чем же?

— Ну, во-первых – ты помнишь кто такая Май Сакурадзима?

Сакута особо не надеялся, он спросил десятки… может даже сотни… людей о Май, так и не получив желанного ответа.

— А? Конечно.

— Да, конечно же, ты не знаешь ее, — рефлекторно ответил Сакута.

— Что? Я же сказал, что помню, — настаивал Юма, все еще пребывая в сонливом состоянии.

Мысли в голове Сакуты перепутались. Что только что сказал Юма?

— Куними!

— Эй, чего это ты разорался?

— Ты помнишь Май Сакурадзиму? Нашу Май Сакурадзиму?

— А я не должен? — Азусагава не понимал причину. В этом не было никакого смысла. Но Сакута наконец-то нашел хотя бы одного человека, который все еще помнил Май, в момент, когда он меньше всего этого ожидал. Восторг и удивление заставили его сердце биться так быстро, что стало больно, — Ну что, это все? Я могу пойти спать?

— Стой, скажи номер Футабы.

— Эх, ладно…

Юма начал просыпаться. Ворча, он зачитал номер телефона Футабы. Сакута нашел неподалеку от телефона блокнот и записал его.

— Ты собираешься позвонить ей посреди ночи?

— Поэтому я и спросил ее номер.

— Знаешь, она явно не обрадуется.

— Не беспокойся, мне бы тоже не понравилось.

— Ну, ладно. С тебя обед, мне и Футабе.

— Понял, спокойной ночи.

— Да… спокойной…

Юма завершил звонок.

Сакута сразу же набрал номер Рио. Она ответила.

— Это я, Азусагава, — сказал парень.

— Ты вообще знаешь, который сейчас час? — ворчливо пожаловалась Футаба. Она говорила довольно четко – похоже, она еще не ложилась спать.

— Девятнадцать минут второго.

— Двадцать одна минута второго. Твои часы отстают.

— Ого, правда? Можно подумать, в бизнес-отеле за таким следят, — Есть минутка? Нужен твой совет насчет кое-чего.

— Опять насобирал себе проблем на одно место, да?

— Не уверен, можно ли это считать проблемой.

— Я слышу звуки душа. Это Сакурадзима?

— …Что, как ты узнала?

Слишком точно сказано. И что-то в этом не давало ему покоя.

— Твоя очаровательная сестра не стала бы принимать душ так поздно. По номеру, с которого ты звонишь, я могу сказать, что тебя нет дома.

Слушая ее объяснения, он понял, в чем дело.

— Футаба, ты тоже помнишь Сакурадзиму? Ты ее знаешь?

Ему необходимо было знать наверняка.

— Как я могу не знать столь знаменитую личность? Ты что, совсем дурак?

— Происходит нечто абсурдное. Вот почему я звоню в такое дурацкое время.

Рио вздохнула.

— Хорошо. Я выслушаю твой глупый рассказ.

На протяжении следующих двадцати минут Сакута рассказывал обо всем, что происходило с Май. Он старался рассказывать только то, чему сам был свидетелем, оставляя догадки в стороне. Попутно Рио задавала несколько вопросов, но по большей части она просто слушала рассказ Сакуты.

— Что ты думаешь на этот счет? — спросил Сакута, закончив рассказ.

Наступило долгое молчание.

— Понятно, — сказала она, наконец. Прозвучал задумчивый вздох, — Ты с Сакурадзимой гораздо ближе, чем я предполагала.

— Из всей истории, что я тебе только что рассказал, ты только это поняла?

— У меня не было желания выслушивать твою любовную историю.

— А я и не просил помогать мне в этом вопросе.

— Ты только что потратил двадцать минут, хвастаясь этим. Посреди ночи.

— Я не хвастался!

— Значит бахвалился.

— Будь благоразумной.

— Все это сущий бред, — проворчала Рио.

— Я понимаю, но… подумай об этом. То, что люди не видят ее и полностью забывают про ее существование, кажется вполне нормальным, если сравнивать с тем, что я и Май Сакурадзима сейчас вместе.

— Можно и так сказать.

— Уфф…

Он пошутил, но Рио охотно согласилась.

—  Тем не менее, как я и говорила ранее, я не считаю, что «Подростковый синдром» существует.

— Знаю, все потому, что он до жути нелогичен?

— Верно.

Но Футаба не стала обвинять Сакуту во лжи, потому что он показал ей шрамы на своей груди, а также рассказал про случившееся с Каэдэ. Рио тогда сказала: «Хоть это и может показаться нелогичным, но если я поверю в твою историю, то некоторые вещи станут вполне объяснимыми».

Естественно, Сакута говорил правду. «Подростковый синдром» Каэдэ во многом объяснял, почему он переехал от родителей и перевелся в школу Минагахара. Иначе он бы просто пошел в свою местную школу, никогда бы не встретил Секо Макинохару, никогда бы не узнал, что школа Минагахара вообще существует.

— Так чего ты ждешь от меня?

— Нужно, чтобы ты помогла понять, почему это происходит и как от этого избавиться.

— Достаточно большая просьба, Азусагава.

— Все потому, что я в отчаянии.

— …

— Ээм, Футаба? Ты еще здесь?

— Куними как-то сказал…

— А?

Почему она вдруг вспомнила про Куними?

— Твоя лучшая черта в том, что ты можешь сказать такие вещи, как «спасибо», «прости», и «помоги мне».

— Это не значит, что я говорю их кому-либо, кроме вас двоих.

Сакута смутился, а она только пренебрежительно фыркнула.

— Ладно, — сказала Рио, — Я подумаю над этим, но не возлагай на меня особых надежд.

— Уже возлагаю.

— Знаешь…

— Спасибо. Ты очень сильно меня выручила.

Честно говоря, Сакута был напуган, он не видел выхода из этой ситуации. Он не был так напуган с тех пор, как у его сестры появился «Подростковый синдром». Он и понятия не имел, что можно предпринять в такой ситуации. И это было ужасно.

Может быть, Сакута потерял бы способность видеть Май, слышать ее голос. Он может даже забыть о ее существовании. Это было бы хуже всего.

— Ты придешь завтра в школу?

— Мы сейчас в Огаки, так что… утром точно не выйдет. А что такое?

Рио бы не стала спрашивать о его планах без веской причины.

— По-моему, школа – единственное, что связывает тебя, Куними и меня.

— Понятно.

— Поэтому я подумала, что школа может быть причиной всего этого.

— …Возможно, ты права.

Сакута только что вспомнил кое-что. Сегодня, формально вчера, вскоре после того, как он встретился с Май, они столкнулись с Томоэ Когой, девушкой, которую он встретил, помогая потерявшейся девочке.

Но там, на станции, Томоэ прекрасно видела Май. Как и ее подружки.

— Может быть, приезд сюда был пустой тратой времени… — сказал он.

Он рассказал Рио о Томоэ и ее друзьях.

— Я бы не сказала, что ты потратил время впустую, — сказала Футаба, — Информация, которую вы собрали, дает нам более точное представление о ее ситуации. И это помогло нам установить гипотезу о том, что первопричина лежит в школе.

— Ох… ну, это хорошо. Я, скорее всего, буду только к полудню, пораньше не думаю, что успею, но я точно буду там. Извини, что звоню тебе посреди ночи.

— Тебе определенно нужно прийти.

Рио зевнула и повесила трубку. Сакута положил телефон обратно.

Он понял, что все это время стоял без причины и сел на кровать.

Звук льющейся воды из ванной резко пропал. Он был так сосредоточен на звонке, что не заметил.

— Ааа! Я все пропустил! — пробормотал он.

Дверь в ванную открылась. Май высунула голову, обернутую в полотенце. Он мельком увидел ее плечо, покрасневшее от воды, от которого поднимался пар.

— Нижнее белье! — сказала она.

— А?

— Я могу носить ту же одежду, но нижнее белье и носки? Фу!

— Мне их постирать для тебя?

— Я лучше умру.

— Если это твое нижнее белье, то мне все равно, насколько оно грязное.

— Оно не грязное!

— Жаль. От этого оно могло бы стать только ценнее.

— Завязывай со своими извращенскими фантазиями!

Май сняла полотенце с головы и швырнула его в Сакуту. Оно прилетело ему прямо в лицо. Парень был слишком увлечен, разглядывая ее блестящие, мокрые волосы, чтобы увернуться.

Но не уклоняться было правильным выбором. Вместе с полотенцем в нос ударил сладкий аромат – шампунь, наверно.

— Могу я предположить, что ты сейчас совершенно голая?

— На мне банное полотенце!

— Оооо!

— Хватит воображать пошлости!

— Я волен воображать все, что мне нравится.

— Почему ты такой озабоченный?!

— Как я мог не возбудиться, когда я делю номер в отеле с такой красивой девушкой, как ты?

— Это что получается, я виновата?

— Здраво оценив ситуацию, можно прийти к выводу, что как минимум половина вины лежит на тебе.

С этими словами он поднялся, решив проверить свой кошелек.

— Я схожу в магазин и куплю нижнее белье нам обоим, мне бы тоже не помешало его сменить.

— Уверен?

— Денег у меня достаточно.

Сакута показал ей скудное содержимое своего бумажника. Перед тем как покинуть станцию Фудзисава, он снял все деньги, которые заработал. Всего пятьдесят тысяч иен или около того, но этого было более чем достаточно, чтобы купить нижнее белье за пятьсот иен, которое продавали в магазинах.

— Нет, я имею в виду… разве парни не стесняются таких вещей?

— Мм? А, думаю да. Я уже привык, так что все в порядке.

— Привык? — моргнула Май, не совсем понимая, что он под этим подразумевал.

— Ну, мне приходилось много чего покупать для сестры, особенно когда у нее были «эти» дни, поэтому я перестал беспокоиться о таких мелочах. Я даже начал получать удовольствие от реакции сотрудников.

Поскольку Каэдэ была домоседкой и никогда никуда не выходила, ему приходилось покупать ей одежду и нижнее белье.

— Хуже покупателя не найти.

— Скоро вернусь.

— Подожди, я пойду с тобой.

Вернувшись в ванную, Май закрыла дверь. Похоже, она не доверяла ему.

— Я сам все куплю.

— Боюсь, ты выберешь что-то не то.

— Не думаю, что там широкий ассортимент.

В круглосуточных магазинах продается только самое необходимое.

— Сама мысль о том, чтобы надеть нижнее белье, которое купил мне парень, отвратительна.

Видимо, она одевалась в той крошечной ванной. Он слышал, как она что-то бормочет между словами. Это тоже было довольно сексуально.

Через некоторое время он услышал, как включился фен.

Он прождал около десяти минут, прежде чем она вышла из ванной.

— Пошли, — сказала Сакурадзима.

— Ну наконец-то.

Сакута и Май вышли из отеля через черный ход – в основном, чтобы избежать регистрационную стойку. Старшеклассник, путешествующий в одиночку, выделялся, как белая ворона. Не было никакого смысла привлекать к себе еще больше внимания, Сакута и так вызвал много подозрений во время регистрации.

Тот факт, что никто не мог видеть Май, определенно был плюсом в данной ситуации. Если бы они зарегистрировались как пара, то вызвали бы еще больше опасений, что вполне могло привести к вмешательству полиции. Конечно, если бы люди могли видеть ее, они бы никогда не приехали сюда…

Сакута оглядел улицу. В метрах сорока пяти от станции виднелась ярко освещенная, зеленая вывеска – круглосуточный магазин.

Туда они и направились.

В этот поздний вечер на улице было мало народу. Поначалу они шли, не разговаривая друг с другом.

— Такое странное чувство, — сказала наконец Май. Она держала руки за спиной и, казалось, наслаждалась видом спящего города вокруг нее.

— Что такое?

— Находится в таком незнакомом городе, как этот.

Май намеренно стучала каблуками по тротуару, подобно марширующему солдату.

— Я думал, ты много путешествуешь, снимаешься?

— Я никуда не ездила. Меня возили.

— Понятно.

Однажды он путешествовал с семьей до Окинавы, намного дальше, чем Огаки. В средней школе у него была поезда в Киото – город, находящийся неподалеку. А в начальной школе они ездили в Никко. Он побывал во многих других местах в рамках школьных экскурсий, но ни в одном из этих случаев не чувствовал, что сам туда ездил.

Как сказала Май, его просто возили.

В каком-то смысле Сакута наслаждался этой поездкой, как и Май. Вероятно, он почувствовал кучу новых впечатлений, когда они прыгнули на линию Токайдо со станции Фудзисава.

Они выбрали поезд без пункта назначения, просто стараясь добраться как можно дальше. Пытаясь найти кого-то, кто мог бы увидеть Май, кого-то, кто мог бы помнить ее…

Они сами пришли сюда. Им также придется вернуться самим. Это было не только напряженно, но и весело.

Как будто они вместе в приключении. «Подростковый синдром» отошел в сторону, они полностью оставили свой ежедневный распорядок дня. И эти новые ощущения были приятными.

— Всякий раз, когда я не снималась, я сидела в отеле, будто в какой-то клетке. Даже если я никогда не была там раньше, все, кто там жил, знали меня, поэтому я не горела особым желанием прогуливаться по округе.

— Ты что, хвастаешься?

— Ты же знаешь, что это не так, но все равно спрашиваешь. Жаждешь внимания?

Ее глаза улыбались. Май видела его насквозь.

—Да, да, ты меня раскусила, — смущенно признался он.

— Ты как маленький ребенок, — фыркнула Май, — Но, наверное, самое странное, что я хожу по этому незнакомому городу с парнем, который моложе меня.

— Никогда бы не подумал, что пойду куда-нибудь так далеко с Май Сакурадзимой.

— Для тебя это большая честь.

— Честь, которую я никогда не забуду.

Сакута тщательно подбирал слова, полностью осознавая их значение. Они не могли избежать этого. Май определенно исчезала из памяти людей.

— …

Май не ответила.

Это заставило Сакуту еще раз подчеркнуть суть своих слов.

— Я никогда этого не забуду.

— …А если забудешь?

— Съем соломку через нос.

— Не играй со своей едой.

— Это была твоя идея!

На губах Май появилась улыбка, но и только.

— Сакута.

— Что?

— Клянешься?

— …

— Ты правда не забудешь меня?

Ее глаза дрогнули. Как будто она испытывала его.

— Образ твоего костюма девушки-кролика запечатлен в моей памяти на всю оставшуюся жизнь.

Май глубоко вздохнула, — Наряд все еще у тебя, верно? — спросила она. Похоже, она была абсолютно уверена в этом. Это было правдой, так что…

— Конечно.

— Значит, ты делал нечто странное с ним.

— Еще не успел.

— Выкинь его, когда придешь домой.

— Оууу.

— Никаких возражений.

— А я надеялся вновь увидеть тебя в нем.

— Не понимаю, как ты можешь говорить это с таким серьезным лицом.

Она выглядела полностью шокированной.

Сакута не собирался так просто сдаваться. Он продолжал смотреть на нее.

— Ну, может разок, — растерянно сказала девушка. В ее голосе слышалось легкое смущение, — В качестве благодарности за все.

— Спасибо.

— Исполнение сексуальных фантазий парня помоложе для меня пустяк, — сказала она, хотя и не смотрела на него. Было достаточно темно, чтобы разглядеть что-либо, но ее лицо, казалось, покраснело.

— Для начала нужно купить тебе нижнее белье.

— Нетушки, я не позволю тебе выбирать.

Они дошли до магазина до того, как был исчерпан их спор.

Человек за стойкой поприветствовал Сакуту без особого энтузиазма. Других покупателей не было – магазин пустовал. Присутствовал еще один сотрудник, который воспользовался шансом и пополнял запасы сладостей, пока не было наплыва народу.

То, что было нужно Сакуте и Май, нашлось на стойке, возле двери. Парень схватил корзину и поспешил за Май.

Носки, футболки, полотенца, чулки, и, конечно же, нижнее белье и камисоли, за которыми они и пришли.

Раньше он никогда не уделял особого внимания, но выбор оказался куда более широким, чем он ожидал. Все было сложено в компактные, легко переносимые пластиковые футляры.

Секция женского нижнего белья состояла из трусиков и камисолей, продававшихся отдельно. Они поставлялись в черных и розовых цветах с размерами S и M.

Не задумываясь ни на секунду, Май схватила пару черных трусиков и соответствующую камисоль, бросив их в корзину. Затем она добавила пару носков.

— Розовый бы тоже хорошо смотрелся.

— В любом случае, я не собираюсь красоваться в этом перед тобой.

— Чееерт. А так хотелось.

— Продолжишь говорить глупости – сам станешь глупым.

Май подавила зевок и направилась к стенду с напитками.

Настаивать было бессмысленно, поэтому Сакута взял футболку, носки и пару боксеров для себя и последовал за ней.

— Черные тоже ничего.

— Что ты сказал?

— Ничего!

Вернувшись в отель, они переоделись и откушали рисовыми шариками и бутербродами. В дороге им довелось скушать что-то лишь разок, но это было больше четырех часов назад – с тех пор оба изрядно проголодались.

После быстрого ужина Сакута принял душ. Вернувшись, он сказал:

— Давай вернемся завтра утром.

Май удивилась, услышав это, — Беспокоишься о своей сестре? — спросила она.

— И это тоже. Но главная причина – я нашел людей, которые все еще помнят тебя.

— …Правда?

— Мои друзья из школы Минагахара.

— Когда ты успел?..

— Я звонил им, пока ты принимала душ.

Он указал взглядом на телефон.

— Можно растерять всех друзей, если будешь звонить им в столь поздний час.

— Я извинился, все будет хорошо.

— Какая самоуверенность.

— Будь я на их месте, я бы простил.

— Будем надеяться, что ты прав. Но… все же, не только ты помнишь меня.

— Вероятно, что все дело в школе.

Он не мог стопроцентно утверждать это. Но это была его единственная зацепка. Им оставалось возлагать на нее надежды и действовать соответственно.

— Ладно, пошли спать.

— Мм… так где же я должен лечь?

Май уже заняла свое место на кровати. Вместо пижамы на ней был халат. Она посмотрела на него, не отвечая.

— На полу? В ванне? Я не думаю, что работники отеля одобрят то, что я буду спать в холле.

Пролетела еще одна долгая минута, пока Май смотрела на него, затем она перевела взгляд на односпальную кровать.

Надолго задумавшись, она спросила:

— Обещаешь ничего не делать?

— Клянусь, — тут же ответил он.

— Лжец, — ни грамма доверия, — Но, мне кажется, я сама позволила тебе заманить меня в отель.

— Не говори так, будто я тебя обманул!

— Я позволю тебе лечь рядом со мной. Помни, только чтобы поспать.

— Неужели?

— Предпочитаешь холл?

— Я бы предпочел спать с тобой.

Учитывая обстоятельства, это звучало совсем по-другому.

— …

Это определенно вызвало у нее подозрение. Он поспешно перефразировал.

— Я бы с удовольствием поспал рядом с тобой.

— …Хорошо.

Май подвинулась и Сакута лег на освободившееся место, несколько мгновений назад она сидела тут, поэтому оно было нагретым.

— …

— …

Он попытался уснуть. Но…

— Сакута… — сказала Май.

— Да?

— Очень тесно.

Односпальная кровать определенно не была рассчитана на двоих. Не похоже, чтобы они могли двигаться во сне.

— Мне уйти? — спросил он, поворачиваясь к ней.

Она сделала то же самое, и их глаза встретились. Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Даже в тусклом свете он почти мог сосчитать ее ресницы.

— Расскажи что-нибудь.

— Например?

— Что-нибудь веселое.

— Это тяжелая задачка. Тебе нравится дразнить меня?

Сарказм был его спасительным механизмом.

— Может быть, — сказала она, не меняя выражения лица.

— Если тебе не нравится, то почему продолжаешь?

— Потому что тебе нравится, как я дразню тебя.

— Играешься со мной, прекрасно зная об этом! Ты прирожденная королева.

— Ты же мазохист, для тебя это сродни награде.

— Ни один парень не останется равнодушным, если их будет дразнить такая красавица-сэмпай.

— Это такой комплимент?

— Еще какой.

— Пфффф.

Разговор закончился.

В этой тихой атмосфере единственными звуками были шум кондиционера и вытяжки в ванной комнате. Ни единой машины на улице. Из соседних комнат ничего не доносилось.

Только они вдвоем.

Сакута был наедине с Май в крошечной одноместной комнате.

Он не отводил взгляда от нее.

Май не отводила взгляда от него.

— …

— …

Так они пролежали какое-то время.

Время от времени они моргали. Звук ее дыхания.

Без всякого предупреждения ее губы приоткрылись.

— Давай поцелуемся, — сказала она.

Он был удивлен. Но не испугался.

— Да ты на взводе, Май?

— Дурак.

Она не разозлилась на его шутку. Она также не была взволнованна и не выглядела смущенной. Ее единственной реакцией была улыбка, как будто шутка была смешной.

— Нам нужно поспать. Спокойной ночи.

Она отвернулась от него.

Ее волосы сползали на кровать. Он видел ее затылок. Продолжая пялиться, ему все сильнее хотелось ее обнять, поэтому он тоже отвернулся, теперь они лежали спина к спине.

— Сакута.

— Я думал мы спим.

— Если бы я начала дрожать как осиновый лист и сквозь слезы говорить: «Я не хочу исчезать!», чтобы ты сделал?

— Я бы обнял тебя сзади и прошептал: «Все будет хорошо».

— Тогда точно не скажу.

— Ты не довольна?

— Я думаю, что ты попытаешься «случайно» облапать мою грудь.

— А что насчет попки?

— Очевидно, что это запрещено, — сказала Май, словно отряхивалась от паразита, — …Я решила вернуться к работе. Мне нельзя исчезать.

Ее голос был едва громче шепота.

— И то верно.

— Я так хочу сниматься в телевизионных шоу и в кино. Еще, я бы хотела попробовать сыграть в театре. Хочу работать с потрясающими режиссерами, костюмерами, персоналом. Выложиться по максимуму. Почувствовать, что я снова по-настоящему жива.

— А потом отправиться в Голливуд!

— Ха-ха, это было бы прекрасно.

— Мне бы стоило взять у тебя автограф прямо сейчас.

— Знаешь ли, они и так стоят не мало. Ну это так, к сведению.

— Я так и думал.

— Я правда… не могу исчезнуть сейчас.

— …

— Только не сейчас, когда я уже познакомилась с нахальным мальчишкой, из-за которого я с нетерпением жду школу.

— Я не забуду тебя.

Они все еще лежали спина к спине.

— …

Май ничего не отвечала.

— Я обещаю, что не забуду тебя, Май.

— Как ты можешь быть так уверен?

Сакута проигнорировал вопрос.

— Мы можем поцеловаться в любое время, не обязательно сейчас. Не нужно торопить события. Да и на моем месте может быть кто-то другой. Я знаю, что ты сможешь попасть в Голливуд. Ты можешь сделать все, что только захочешь, я уверен в этом.

Май притихла на несколько мгновений.

— Ты прав, — сказала девушка, — Жаль, ты упустил свой единственный шанс украсть мой первый поцелуй.

— Тебе бы стоило предупредить меня об этом заранее.

— Уже все.

Он слышал, как она смеется.

Но вскоре все стихло.

— Спасибо, — сказала она, — За то, что не бросил меня. Спасибо.

— …

Сакута не ответил. Он притворялся, что спит. Если бы они поговорили еще чуть-чуть, он бы точно обнял ее.

Через некоторое время ее дыхание замедлилось. Май заснула.

Сакута и сам попытался заснуть. Но от осознания того, что она лежит рядом с ним, заснуть было крайне тяжело.

Часть 3

Сакута так и не заснул. Все время, вплоть до рассвета, он прислушивался к дыханию Май, лежащей рядом с ним.

Он даже успел пару раз возбудиться, но сколько бы он не смотрел на лицо Май, она не просыпалась. От того, что он чувствовал себя взволнованно и от того, что ему было одиноко, он ощущал себя маленьким, глупым ребенком. В других же случаях мысль о том, что он был единственным, кто переживал насчет этого, была бы просто удручающей.

Конечно, было бы лучше заснуть, но из-за того, что она лежала рядом с ним, и от усталости из-за долгого путешествия, его тело было напряжено, и поэтому он и глаз не сомкнул. Где-то глубоко внутри него теплилось странное, теплое чувство, которое всю ночь не давало ему покоя.

И после нескольких часов, потраченных впустую, мир за занавесками стал светлее.

Май проснулась в половине седьмого, и они пожелали друг другу доброго утра. Затем началась подготовка к отъезду. Но, поскольку они почти ничего с собой не взяли, Сакута уже был готов.

Май не могла собраться так быстро. Она настояла на том, чтобы сначала принять ванну.

Это заняло целых тридцать минут.

Когда она наконец вышла, то сказала, что ей еще нужно собраться, и он был вынужден выйти в холл. Очень несправедливо.

Чтобы убить время, он пошел в магазин, чтобы купить что-нибудь на завтрак. Сакута совсем не торопился…

Когда он вернулся, они съели по булочке с кремом и наконец смогли выселиться. Было уже далеко за восемь.

Вернувшись на станцию Огаки, они сели в поезд. Теперь им оставалось проехать всего несколько сотен километров. Но в отличие от вчерашнего дня, они сели на синкансэн* из Нагои, чтобы быстрее добраться до станции Фудзисава.

[П/П: «Синкансэн» (新幹線) в буквальном переводе с японского – «новая магистральная линия» – общее название высокоскоростных железных дорог, соединяющих важнейшие города Японии.]

Сакута вернулся домой еще до полудня. Ура скоростным поездам. Они были невероятно быстры.

Оба разошлись по домам и встретились на улице через полчаса.

Выходя на улицу, Сакута увидел Май, уже ждущую его на протяжении какого-то времени, в своей школьной форме.

— У тебя такой нездоровый вид, — сказала она.

— Ты как всегда великолепна!

— Твой галстук криво завязан. Подержи немного.

Она передала ему свою школьную сумку, а затем потянулась к его воротнику, поправляя одежду.

— Никогда бы не подумал, что мы так скоро будем вести себя как молодожены. Спасибо.

— У тебя такое глупое выражение лица. Даже притворяться не нужно.

Она схватила свою сумку и зашагала прочь.

— Эй! Подожди!

Он побежал за ней, и они пошли рядом.

Улицы, по которым он ходил каждый день, были ему как родные. Если бы он не знал их так хорошо, то мог бы поклясться, что отсутствовал целую неделю.

Хотя они уехали только вчера и отсутствовали всего день.

Даже меньше, потому что он сильно опоздал на свидание. Теперь и это казалось старым воспоминанием.

Думая об этом, он поймал себя на том, что зевает. Пребывание на ногах всю ночь давало о себе знать. Он чувствовал, что в любой момент может задремать.

— А? Ты что, не спал? — спросила Май, заглядывая ему в глаза. Должно быть, они сильно покраснели.

— И кто же в этом виноват, как ты думаешь?

— Я что ли?

— Ты не давала мне заснуть.

— Был слишком взволнован?

— Еще как, никогда в жизни не был так взволнован, — признался он, вновь зевая.

— Даже ты иногда можешь быть милым, — сказала Май.

— Зато тебя, кажется, ничем не пробьешь! Ты мгновенно заснула.

— Всю свою жизнь я только и делала, что снималась. К тому же, раньше я всегда спала в комнате отдыха между съемками. И…

Она замолчала, выглядя как шаловливый ребенок, который только что придумал отличную шутку.

— Спать рядом с тобой – совсем не страшно.

— Отлично! В следующий раз я как-нибудь подшучу над тобой.

— У тебя смелости не хватит, чтобы что-то предпринять.

Когда они добрались до школы, был уже обед.

Большинство учеников уже покушали и теперь отдыхали. Несколько ребят играли на баскетбольной площадке, и их крики разносились по школьному двору.

Школа всегда была такой, но, казалось, прошла целая вечность с тех пор, как они были здесь в последний раз – напоминало их первый день в школе после весенних или зимних каникул.

Когда они переобулись в сменную обувь у входа, Май сказала:

— Я собираюсь прогуляться по школе

— Я зайду к Футабе. Ах да, Футаба – одна из тех друзей, кто помнит тебя…

— Это что, женское имя? Я поражена, — сказала Май, остановившись.

— Вообще-то ее фамилия.

Но все-таки девушка…

— Ладно. Увидимся позже.

Май вышла в коридор. Сакута проводил ее взглядом. Она прошла мимо нескольких девушек, которые несли тетрадки, учительницы геометрии средних лет с прожектором в руке, а также группы девушек, увлеченно сплетничающих о каком-то сексуальном парне из баскетбольной команды.

Никто из них не обратил своего внимания на Май, они даже не взглянули на нее.

Это не показалось Сакуте странным.

Так было всегда.

Для Май все было как обычно, так она и проводила свои школьные деньки.

Естественная реакция на проблему, в которую никто не хотел быть вовлеченным. Все делали вид, что не замечают ее. Она вела себя так, словно была частью атмосферы.

В результате такого игнорирования все походило на то, что люди вообще не видят ее. Ученики школы Минагахара обращались с ней подобным образом задолго до того, как это стало происходить повсюду. Задолго до того, как Сакута начал посещать эту школу.

Май прошла сквозь толпу.

Точно так же, как она проходила сквозь толпы людей, страдая «Подростковым синдромом».

— …

Кажется, кусочки пазла стали собираться воедино.

Как будто Сакута начал видеть первопричину.

Видимо, теория Рио, состоящая в том, что суть проблемы лежит в школе, была верна.

— Азусагава.

Сакута повернулся на голос и увидел, что Футаба стоит позади него, засунув руки в карманы белого халата.

Увидев его, она зевнула. Из-за этого Сакуте тоже захотелось зевнуть.

— Плохие новости, — сказала она.

Взяв себя в руки, он приготовился выслушать ее.

— Похоже, что все кроме меня забыли Сакурадзиму.

— ?!.

Сакута нахмурился, новость была явно не из приятных.

— Ну, как минимум Куними уже забыл ее.

— Серьезно?

Футаба не стала бы выдумывать нечто подобное. Это не было поводом для смеха и Азусагава знал, что она не из тех, кто шутит о таких вещах.

Но он не мог не спросить. Сакута не хотел принимать такую правду.

— Когда я упомянула ее имя, Куними, сбитый с толку, спросил: «Еще разок, о ком ты говоришь?». Правда, я еще не спрашивала остальных, но…

Парень осмотрелся вокруг в поисках кого-нибудь, кого бы он мог расспросить насчет Сакурадзимы, но вскоре в этом отпала необходимость.

Май бежала обратно в их сторону. Запыхавшаяся, взволнованная и бледная от страха.

Переведя дыхание, она посмотрела ему в глаза.

— Ты все еще можешь видеть меня? — спросила Май.

— Да, ясно как божий день, — ответил парень, кивая.

С ее лица пропало напряжение.

— Слава богу…

Она вздохнула с облегчением.

Но почему?

Почему только Сакута и Рио могли видеть ее, а остальные нет? Почему все забывали Май?

Как минимум вчера ее помнили не только они вдвоем. Юма, Томоэ Кога и ее подружки могли видеть Сакурадзиму.

— Точно, Томоэ Кога!

Сакута побежал в одиночку, направляясь к классам первогодок.

Он заглядывал в каждый кабинет на первом этаже и, наконец, нашел ее в четвертом. Класс 1-4. Она была с теми же подружками, что и вчера, обедая у окна, их столы были соединены.

Азусагава подошел прямо к ней.

Одна из ее подруг заметила его первой и испуганно вскрикнула. Все повернулись и уставились на него.

— Черт, тот парень из… — начала было Томоэ, но тут же замолчала.

Сакута сел рядом с ними и спросил:

— Вы знаете Май Сакурадзиму?

Томоэ с подружками переглянулись между собой и начали шептаться.

— Ты ее знаешь, Томоэ?

— Я-я не знаю!

— Сакура…  кто?

— Кто это?..

— Вы виделись с ней вчера на станции Фудзисава, — сказал Сакута.

Они вновь переглянулись между собой, а после покачали головой.

— Как вы можете ее не знать? Она – знамения актриса! — Сакута шагнул вперед, — Подумай еще! С третьего года, такая милашка… Ты встречалась с ней!

Когда он сделал еще шаг вперед, лицо Томоэ сменилось испугом.

— Ты должна помнить ее! — требовательным тоном сказал парень, положив руки на ее плечи.

— Я-я не знаю ее! — крикнула Томоэ, слезы начали наворачиваться на ее глазах.

— Пожалуйста!

— Ай!

Сакута осознал, что сейчас сжимает ее плечи.

— Остановись, Сакута, — прозвучал голос в его ухе. Май схватила его за запястье.

Он медленно отпустил Томоэ.

— Прости, — сказал он, — Не знаю, что на меня нашло.

— Х-хорошо…

— Мне очень жаль, правда. Извини.

Извинившись еще раз, он направился к двери, ощущая тяжесть в ногах.

— Азусагава, — сказала Рио. Она шла позади и манила их из коридора.

— Что?

Когда Рио остановилась, Сакута отошел от Май и направился к ней.

— Возможно, я поняла в чем дело, — тихо произнесла Футаба так, чтобы только он мог услышать ее.

Похоже, она не решалась сказать остальное.

— Расскажи мне.

— Азусагава… ты спал прошлой ночью?

Этот вопрос положил начало ее объяснениям.

В тот день, после школы, Сакута и Май вместе вернулись на станцию Фудзисава и разошлись там.

Даже в такое время у Сакуты была смена в ресторане. Он не мог просто взять и сказать, что заболел. Май сказала ему тогда: «Ты должен пойти».

Он работал до девяти, потирая свои уставшие глаза. По дороге домой он зашел в круглосуточный магазин.

Сакута прошелся по магазину, рассматривая полки.

Он нашел отдел с энергетиками возле кассы, прямо под желатиновыми напитками.

Их цена варьировалась от двухсот иен до стоимости целой тарелки говяжьего мяса. Он даже умудрился найти напиток с ценою более тысячи иен, не было до конца понятно, в чем их различие, и какое содержимое его ждет внутри.

Сакута схватил три случайных энергетика, мятную жвачку с кофеином и таблетки и пошел прямиком на кассу.

Вышло чуть менее двух тысяч иен. Из-за поездки в Огаки, а также после проведенной ночи в бизнес-отеле его кошелек знатно опустел, денег практически не осталось.

Но сейчас нельзя было экономить.

Он вспомнил слова Футабы:

— Азусагава… ты спал прошлой ночью?

— И глаза не сомкнул, — ответил парень.

Именно то, что и ожидала Рио.

— Я тоже, — ответила девушка.

— …

Не понимая, что она имеет в виду, он начал ждать дальнейших объяснений.

— Я всего лишь отталкиваюсь от выводов, но думаю, что причина именно в этом. Я не была с Сакурадзимой или что-то в этом роде.

— …Нет.

— Помнишь, как я рассказывала тебе про «Эффект наблюдателя»?

— Что-то про кота Шредингера?

— Тогда я думала, что это просто нелепо, — сказала Рио. Она посмотрела на Май, стоящую в коридоре. Кажется, она не совсем понимала, как вести себя рядом с ней, и стоит ли ее вообще втягивать в это. Май была сильно потрясена всем происходящим. — Почувствовать все это на себе… это пугает.

— «Подростковый синдром»?

— Нет, еще до того, как он появился… то, как к ней относилась вся школа, считая ее частью атмосферы.

— Да уж.

— И то, как я согласилась с этой атмосферой, принимая ее такой, какой она и должна быть. Я ни разу не усомнилась в этом.

— Так и происходит, но только потому, что никто не задается вопросами. Если бы люди задумывались над своим поведением, то, я надеюсь, таких ужасов бы не происходило.

Зная, что это неправильно, понимая, насколько это было ужасно, осознавая, как жалко они себя ведут, осмысляя свое паршивое поведение… не так уж много людей смогли бы с гордостью сказать: «Мы игнорируем нашего одноклассника!». Так могли поступить только испорченные дети.

Как и зачинщица, которая издевалась над Каэдэ. Она просто сказала: «А что в этом плохого?»

Если же говорить про Май, то первопричина была в ней. Был момент, когда она решила стать частью атмосферы, и те, кто окружал ее, положительно отреагировали на это.

Ее желание стать частью атмосферы

Желание исчезнуть превратило ее в часть атмосферы, но только после того, как она стала вести себя подобающе.

— Но именно поэтому школа – наш приоритетный ключ к разгадке, — сказала Футаба, словно прочитав его мысли, — Для Сакурадзимы эта школа – коробка, а она в ней – кот.

— …

Никто не смотрел на Май. Никто не пытался посмотреть на нее. Никто не наблюдал за ней, поэтому ее существование было неопределенным… и, таким образом, она исчезала. Хоть она и не пропала по-настоящему, но все выглядело как раз-таки наоборот. Раз ее никто не мог увидеть, то это было все равно, если бы она не существовала.

Холодок пробежал по его спине.

Он прекрасно понимал, что этим хотела сказать Рио.

Причина была здесь, в школе, в коллективном сознании учеников. Сами того не замечая, они стали вести себя безразлично по отношению к ней. Она даже не отпечатывалась в их сознании. Рио сказала, что эти чувства, если их вообще можно назвать чувствами, были спусковым крючком, который стал причиной «Подросткового синдрома» Май.

Как можно изменить подсознательные чувства людей? Они даже не подозревали о существовании проблемы, хотя и не считали эту проблему проблемой. И в школе Минагахара было около тысячи учеников, думающих именно так.

Как он мог обратить их равнодушие в интерес?

— …

Казалось, он смотрит в темноту, и она вот-вот поглотит его целиком.

Такова была истинная природа его страха. Настоящий враг, которого Сакута должен был одолеть. Атмосфера, которую он не видел, но знал, что она существует. Та самая атмосфера, против которой, как недавно сказал Сакута, бессмысленно даже пытаться бороться.

— Но если все началось из-за школы, то почему люди, непричастные к ней, тоже не видят ее?

— Возможно, сама Сакурадзима перенесла эту атмосферу из школы в мир за ее пределами.

Он вынужден был согласиться, что такое очень даже возможно, например, когда он впервые встретил ее в библиотеке, находящейся около станции Сенандай, или когда она пошла одна в океанариум Эносимы. Май вела себя подобно атмосфере, и он чувствовал, что она сама виновата в этом.

Но сейчас все было иначе.

Май больше не хотела исчезать. В этом уж он точно мог быть уверен. Она решила вернуться на работу и несмотря на то, что это прозвучало как шутка… она спросила:

— Если бы я начала дрожать как осиновый лист, и сквозь слезы говорить: «Я не хочу исчезать!», что бы ты сделал?

Она еще тогда сказала:

— Только не сейчас, когда я познакомилась с нахальным мальчишкой, из-за которого я с нетерпением жду школу.

Таковы были настоящие желания Май.

— Даже если не она навлекла на себя это, такое поведение заразно, — сказала Рио, — От каждого ожидают подчинения неписанным правилам, информация может достигнуть другого конца земли за считанные секунды. Мир, в котором мы живем, воплощает все это в реальность.

Если бы он попытался оспорить это, то, возможно, ему бы удалось что-то выяснить. Рио и сама понимала, что в ее объяснениях есть множество пробелов. Но часть его понимала, что такова природа времени, в котором они живут. Вместе с преимуществами… пришли и недостатки.

— …

Поэтому Сакута не мог найти в себе силы спорить с этим. Честно говоря, в этот момент Сакута не видел смысла обсуждать, как именно распространилось это явление. Только реальность перед ними имела значение.

Когда он замолчал…

— Возвращаясь к теме… — продолжила Футаба последнюю часть своего объяснения, — Если все дело в восприятии и наблюдении, тогда я думаю, что сон, в момент, когда сознание неактивно – триггер для потери воспоминаний.

Пока он не спал, он все еще мог думать о ней, видеть ее. Но в тот момент, когда он засыпал, он никак не мог воспринимать ее. Эта способность была естественным образом ослаблена. И пока его сознание будет в отключке, Азусагава заразится этой аномалией.

— …

Сакута вздрогнул, вспомнив вчерашнюю ночь. Уснув, он, скорее всего, уже забыл бы Май…

Он вернулся домой, жуя кофеиновую жвачку. Парень также выпил свой первый в жизни энергетик. Странная сладость, явно отличающаяся от других сладких напитков. Немного лекарственного послевкусия.

На самом деле Сакута не питал больших надежд по поводу таких средств, но эффект ощутил сразу. Он снова проснулся, его разум был ясен.

— Братик, ты чего такое пьешь? — спросила Каэдэ, наблюдая за тем, как тот выбросил банку в мусорное ведро. Уже было одиннадцать часов. Обычно, в такое время, Каэдэ уже лежала в постели, сейчас она выглядела очень сонной. Ее глаза были полузакрыты. Он был почти уверен, что единственная причина, по которой она все еще не спала, заключалась в том, что он не пришел домой прошлой ночью.

— Я не усну, пока не наверстаю упущенное за вчерашний день! — сказала она.

Поэтому он провел некоторое время, разговаривая с ней. В основном о книгах, которые она читала.

Каэдэ начала было настаивать на том, что собирается не спать всю ночь, но в конце концов они с Насуно уснули на диване еще до полуночи.

Сакута взял ее на руки и понес в комнату. Внутри все было завалено книгами. Полки были забиты, их содержимое вываливалось на пол, превращаясь в кучи. Ему пришлось пробираться сквозь них к кровати.

Он уложил ее, сказал: «Спи крепко», накрыл одеялом и выключил свет, затем тихо прикрыл за собой дверь.

Сакута зашел в свою комнату, положив в рот горстку мятных таблеток. Во рту и носу чувствовалась прохлада.

У него было что-то, о чем он должен был позаботиться, пока его разум мог ясно мыслить.

Он сел за стол и открыл тетрадь. Это не было обусловлено желанием позаниматься. Завтра начинались промежуточные экзамены, так что ему, наверное, стоило бы немного, но его оценки сейчас не играли главную роль.

Прямо сейчас он должен был подготовиться к худшему.

Он дважды щелкнул кончиком механического карандаша и начал писать.

Все, что происходило за последние три недели. Все, с момента его первой встречи с Май.

Он писал на протяжении всей ночи.

6 Мая.

Я встретил дикую девушку-кролика.

Она – мой сэмпай из старшей школы Минагахара. Знаменитая Май Сакурадзима.

Это только начало. Начало нашего знакомства. Я никогда не забуду этого.

Даже если забудешь – вспомни. Ты обязан вспомнить, будущий я.

Часть 4

Промежуточные экзамены длились три дня, а первый уже был катастрофой.

Мало того, что Сакута не занимался прошлой ночью, из-за того, что это была вторая бессонная ночь подряд, он был не в состоянии сосредоточиться хоть на чем-либо. Чем сильнее он пытался думать, тем сильнее его мозг этому сопротивлялся. Разум помутнел. Он просто сидел, уставившись на листок с ответами. Его глаза были в состоянии видеть, но не более того.

Когда тест закончился, Сакута заглянул в соседний класс в поисках Рио Футабы. Даже на занятия она ходила в белом лабораторном халате, так что ее было легко найти.

Рио увидела Сакуту в дверях, собрала свои вещи и присоединилась к нему в коридоре.

— Ты помнишь? — спросил он, нервничая.

— А? Помню что? — озадаченно переспросила Рио.

— Неважно.

— Ладно, я буду в лаборатории.

— Хорошо.

Он помахал рукой, и Рио, лабораторный халат которой развивался по воздуху, зашагала прочь. Он надеялся, что она обернется и скажет, что пошутила, но этого не случилось. Она исчезла из поле зрения на лестнице.

— Все же твоя гипотеза оказалась верной, — произнес он вслух.

Забыв о Май, Рио доказала это.

Теперь остался только Сакута.

Лишь он один помнил Май. Только он мог слышать ее голос или видеть ее.

— Какое захватывающее развитие событий! — сказал он, отчаянно пытаясь превратить свои страхи в мотивацию.

Следующий день, 28 мая. Второй день промежуточных экзаменов, и снова его результаты не впечатляли. Но Сакуту это уже давно не волновало.

Ему хотелось спать. Просто спать.

Каждый раз, когда он моргал, у него возникало искушение просто оставить глаза закрытыми.

Он не спал с их свидания в воскресенье. А была уже среда. Четвертый день без сна.

Сакута уже давно преодолел свои пределы.

Его постоянно мутило. Даже дважды стошнило. С тех пор ему казалось, что у него что-то застряло в горле.

Он разваливался на части. Пульс был неровным и слишком быстрым. Цвет лица стал просто ужасен. В то утро, в поезде, Юма сильно волновался и сказал ему: «Ты прямо как мертвец».

Единственным спасением было то, что он уже расчистил свой рабочий график для промежуточных экзаменов. В таком состоянии он никак не смог бы нормально работать.

Веки отяжелели. Они отказывались оставаться открытыми. Свет солнца был жесток. Сакута никак не мог открыть глаза, как бы сильно он ни щипал себя за бедра. Ничто, кроме покалывания самого себя карандашом, не взбадривало его.

— Ты выглядишь усталым, — сказала Май по дороге домой.

Она все еще ходила в школу, хотя только Сакута мог видеть ее. «Мне больше нечем заняться», —  сказала она. Но он знал, что она, скорее всего, напугана. Слишком страшно сидеть дома одной весь день. Часть ее, должно быть, надеялась, что если она продолжит ходить в школу, то все вернется на круги своя.

— Я всегда такой во время тестов. Занимаюсь всю ночь напролет.

— Сам виноват, нужно было заниматься регулярно.

— Говоришь, как учительница.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Мм?

— Я могла бы помочь тебе с учебой.

— Если бы мы оказались в одной комнате, то я думал бы только о сексе, так что не стоит.

— …

Май бросила на него потрясенный взгляд. Она явно не ожидала, что он откажется.

— В-вот как. Тогда это даже к лучшему, —  сказала она.

— Увидимся завтра.

Они расстались у дверей своих апартаментов.

Сакута вошел в лифт и вздохнул с облегчением. Он не рассказал Май, что не спит, так как знал, что если сделает это, то она будет настаивать, чтобы он, наконец, поспал.

Он не хотел беспокоить Май, и желал разобраться со всем сам – Сакута не смел и помыслить о том, чтобы она чувствовала себя виноватой за эту ситуацию.

Дома Сакута сидел в гостиной, держа перед собой раскрытую книгу по физике. Ее он позаимствовал у Рио в тот день, когда они вернулись из Огаки. Он надеялся, что найдет в ней ключ к разгадке.

Это была книга по квантовой физике начального уровня. Но, даже учитывая это, уровень сложности был настолько высок, что он просто не мог ничего понять. Сакута читал ее весь день, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, но едва ли мог заставить себя перевернуть страницу.

Сочетание усталых век и книжки по физике было смертельно опасным. Как сильное успокоительное. Он поддерживал свое мерцающее сознание только усилием воли, заставляя свои глаза следить за словами на странице.

Сакута хотел помочь Май. Вот и все, что двигало им.

Он провел так целый час. Каэдэ читала неподалеку, и в животе у нее заурчало. Не говоря ни слова, он встал и начал готовить ужин. Они вместе покушали.

Сакута посмотрел через стол и понял, что Каэдэ что-то говорила. Он видел, но не смог ей ответить.

— …

— Алло?

— А, что?

Он был слишком сонным, чтобы ясно мыслить.

— Ты в порядке?

— Промежуточные экзамены, — ответил Сакута, неуверенный, что это оправдывает его.

— Не переусердствуй.

— Знаю.

Но, как бы тяжело это ни было, Сакута не мог спать.

Поступив так, он бы забыл Май.

Возможно, был шанс, что этого не случится, но все факты говорили об обратном.

Сакута не мог позволить себе уснуть.

Они с Каэдэ закончили обедать, и он отправился на прогулку. Снова заскочив в магазин.

Сидеть неподвижно после еды было слишком опасно. Даже стоя, он клевал носом. Он чуть не заснул, стоя в поезде, вцепившись в одну из болтающихся ручек. Ноги у него подкосились, и он, было, заснул, но пришел в сознание только потому, что колени коснулись бизнесмена, сидевшего перед ним. Это было на грани.

В круглосуточном магазине он набрал еще энергетиков. Покупая их из большого ценового диапазона, столько, сколько бы хватило взрослому быку. Он выпил слишком много, и эффект постепенно уменьшался. Хуже того, ответная реакция была огромной. Спустя два-три часа он хотел спать еще сильнее. Но все же это было лучше, чем упасть без сил.

Он вышел из магазина, сунув бумажник в задний карман.

Ветер обдувал его щеки. Сакута остановился как вкопанный.

Кто-то ждал его.

Волна паники пронзила его, как будто он был пойман во время розыгрыша.

Противный, липкий пот выступил на лбу.

— Чего ты там накупил? — спросила Май. Она была в уличной одежде, ноги расставлены, руки сложены на груди.

Он попытался найти оправдание в своем затуманенном сознании, но ничего не вышло. Недостаток сна сильно сказывался, а сам Сакута выглядел он просто нелепо.

— А… ну…

Май подошла ближе и выхватила у него сумку. Она заглянула внутрь, — Так и думала, что ты не спишь, — упрекнула она.

— …

Он думал, что это сойдет ему с рук, но, видимо, нет. Он знал, что выглядит явно нездоровым. Юма и Каэдэ указывали на это. Было бы странно, если бы Май этого не заметила.

— Ты думал, что способен это скрыть?

— Хотел.

— Ты просто идиот! Ты не сможешь продолжать это вечно.

— Я не могу думать ни о чем другом.

Он говорил, как капризный ребенок.

Сакута знал, что так продолжаться не может. Людям нужен сон, чтобы жить. И это не решит проблему. Однако даже зная, что это может являться пустой тратой времени… эта пустая трата времени была его единственным вариантом.

Сия безумная ситуация заставляла Май страдать. Они все еще не нашли способа остановить это. Они даже не знали, есть ли способ.

Но они должны были продолжать поиски. Сакута не мог заснуть, пока не найдет решение проблемы.

Даже если он не найдет, он не собирался просто сдаваться и засыпать.

Он хотел помнить Май как можно дольше. Каждая минута имела значение. Каждая секунда его бодрствования, уменьшала ее время препровождение в одиночестве. После всех этих бессонных ночей его вялый мозг не мог думать ни о чем другом.

— Посмотри, какой ты бледный! Ты просто идиот.

— Полностью согласен.

— Идем, я отведу тебя домой.

Она вернула ему сумку, и они направилась к дому Сакуты. Не в силах рассуждать здраво, Сакута послушно последовал за ней.

Было уже за восемь часов, когда он вернулся домой.

Каэдэ, должно быть, была в ванне. Он слышал, как она радостно напевает за дверью. Это была мелодия из рекламы магазина электроники. Песенка была короткая, поэтому она повторяла ее снова и снова.

Сакута направился в свою спальню, но замер в дверях.

Май сидела на подушке в центре комнаты, рядом с низким складным столиком, который она явно поставила сама.

— Я думал, что если ты придешь домой к парню помоложе в такое время суток, то это будет все равно, что дать ему разрешение делать все, что он захочет.

— Восемь часов, не так уж и поздно.

— Ладно. Но почему ты здесь?

— Я решила составить тебе компанию.

— Речь о романтике?

— Нет. И ты это знаешь! Я просто не дам тебе сегодня уснуть.

— Звучит заманчиво.

— Если ты начнешь засыпать, я дам тебе пощечину и разбужу.

— Ух ты, мы переходим сразу к чему-то пожестче.

Май, казалось, была довольна собой. Сколько пощечин она запланировала? Он надеялся, что это не станет новым фетишем.

— Давай, садись! — настаивала Май, похлопывая по месту рядом с ней на ковре.

Он сделал, как она его попросила.

— Где твой учебник? Заметки?

— Для чего?

— У нас еще один день промежуточных экзаменов. Я помогу тебе подготовиться.

— Уфф… у меня все хорошо.

Он бы ничего не запомнил, если бы начал изучать что-то в таком состоянии. От этого ему только захочется спать сильнее.

— Ты раньше много зубрила? — спросил он.

— Я была слишком занята работой большую часть первого года, но с начала второго года я никогда не набирала меньше восьми баллов.

В Минагахаре использовалась десятибалльная шкала оценок. Один – самый низкий балл, а десять – самый высокий. Так что иметь не ниже восьми баллов по всем предметам было достойно уважения.

— Какая неожиданная академическая дисциплина.

— Я просто занимаюсь, когда у меня есть время.

— Большинство людей будут валять дурака при любом удобном случае.

— Просто сосредоточься! Я – не все, что должно волновать тебя.

— Сейчас – все.

Иначе, он никогда бы не делал ничего столь изнурительного, как отказ ото сна.

— Даже если ты решишь мои проблемы, эта большущая куча листов с ответами так и останется невыученной.

— Слыша что-то столь логичное, я просто засыпаю.

— Ты будешь учиться.

— У меня сооовсем нет мотивации.

— Даже если я буду твоим личным репетитором?

— Если ты наденешь наряд девушки-кролика то, возможно, это придаст мне мотивации.

— Ты со всеми так поступаешь, Сакута?

— Так я говорю только с тобой, Май.

— Не похоже на комплимент.

Он зевнул. Слезы, в уголках его глаз, обжигали.

— А если я надену наряд девушки-кролика, ты будешь думать только о сексе. Тогда ты ничему не научишься.

— Я об этом не подумал.

Он вообще ни о чем не думал. Сакута просто говорил то, что первым пришло ему в голову.

— А как тебе такое? — сказала Май, — Если ты получишь сто баллов за экзамен, то я вознагражу тебя.

Это было очень заманчивое предложение. Он словил себя на том, что начал склоняться над столом.

— Это то самое знаменитое «Я сделаю все, что пожелаешь»?

— Да-да, «все», — сказала Май, дав понять, что это невозможно.

— У меня завтра высшая математика и современный японский, — сказал он, посмотрев на расписание. Он почувствовал себя более сосредоточенным, — Я могу получить сто баллов за высшую математику.

— Что? Ты что… умный? — устрашенно спросила Май.

— Не, просто математику я понимаю лучше.

Именно из-за этого он должен был отказаться от японского и сфокусироваться на математике. На экзамене по японскому есть много моментов, в которых можно случайно или из-за непонимания вопроса ошибиться, что может стоить пары баллов. Получить максимальный балл по японскому очень тяжело. Но на высшей математике вопросы сформулированы точнее, используя свои знания вполне возможно набрать сто баллов, избегая метод тыка.

Он открыл тетрадь по высшей математике.

Но Май выхватила ее.

— Но это же ты предложила! Почему ты пытаешься меня остановить?

— Хоть я и сказала «все», однако я не стану делать все, что угодно, — ответила она с хмурым видом.

— Я не буду просить чего-то, что выходит за рамки разумного.

— Правда?

— Ну, к примеру, «Принять ванну вместе со мной».

— Это уже переходит все границы.

— Эх…

— Э-это же очевидно!

— Даже если мы будем в купальниках?

— Купальнике в ванне? Как тебе вообще такое в голову пришло?!

Ее пренебрежительный взгляд был острым, словно нож. Это определенно немного взбодрило его.

— А что насчет того, чтобы полежать на твоих коленях, пока ты будешь в наряде девушки-кролика?

— Почему ты выглядишь так, словно считаешь это приемлемым предложением?

Потому что он именно так и считал. Но, видимо, Май не разделяла его точки зрения.

— А как тебе идея сходить на свидание в Камакуру, в которую нам так и не удалось попасть?

Это предложение было настолько безобидно, что удивило Май.

— Хорошо, но… это действительно все, чего ты хочешь?

— Хочешь чего-нибудь похлеще?

— Я не говорила этого!

Она сильно ущипнула его за щеку.

— Ой! Я и так не сплю!

— Ты слишком самоуверен, для своих то лет.

На протяжении следующих двух часов она сидела с ним, помогая учиться.

Однако занимались они современным японским. Она не позволила ему попрактиковаться в высшей математике.

— Никто не поручиться за твое будущее. Некому обеспечить твою старость. Оба слова читаются как hoshō но используются разные кандзи.

[П/П: В оригинале оба слова записаны катаканой – ホショウ(читается как hoshō), для записи выделенных слов используются кандзи – 保証/保障 (тоже читается как hoshō).]

— Учитель, я испытываю трудности с этим заданием.

— Просто запиши их! — потребовала Май, тыкая в тетрадь, что лежала напротив него.

Сакута записал два кандзи – китайские символы, использующиеся в японской письменности.

— Какой из них используется для «Никто не поручиться за твое будущее»?

— Э…

Он не знал, в чем разница, так что просто показывал сначала на один иероглиф, потом на другой, наблюдая за реакцией Май, надеясь понять по ее выражению лица, какой из вариантов верный.

Но Май решила подыграть ему.

Она смотрела ему прямо в глаза, приятно улыбаясь. Хоть она и улыбалась глазами, выглядело это жутко.

— Можешь также написать «Никто не может обеспечить безопасность Сакуты, если тот продолжит хитрить».

— Прости. Мне нужна подсказка.

— Кандзи поручиться означает доказательство, гарантировать, а обеспечить – препятствие, заверить, защита.

— Тогда «Я могу поручиться за счастливое будущее Май» и «Мы можем быть уверены, что проживем счастливую жизнь»

— Не изменяй предложения! — она скрутила тетрадь и ударила его по голове, — Это не мило.

Как минимум казалось, что он ответил правильно. Если это будет на экзамене, то он, скорее всего, сможет ответить правильно. Ответ и выражение лица Май пересеклись и запечатались в его памяти.

Май продолжала давать ему задания, а Сакута продолжал учить кандзи, чувствуя, что играет в игру.

Но он не мог поддерживать свою бодрость постоянно.

Когда они прошли омонимы, Сакута встал.

— Я принесу что-нибудь попить, — сказал он, — Кофе, подойдет? Правда он растворимый.

— Мм.

Она листала книгу с кандзи, ища, какое бы еще задание ему дать.

Парень вышел из комнаты, зашел на кухню и поставил чайник.

Пока он ждал, взглянул в сторону комнаты Каэдэ. Свет уже был выключен. Она, должно быть, уже спит.

Он вернулся с двумя кружками растворимого кофе, поставив одну напротив Май.

— Молоко и сахар? — спросила она.

Сакута хотел взбодрить себя, так что решил ничего не класть в него, а потому ничего и не прихватил с собой.

— Сейчас принесу.

Он вернулся с пакетом сахара, молоком и ложкой.

Май все еще листала книгу с кандзи.

— Держи, Май.

— Спасибо.

Она добавила молоко и сахар в чашку, начав их размешивать.

Ему показалось это очень женственным, а потому Сакута наслаждался видом, после чего сделал глоток кофе. Горькая, черная жидкость полилась ему прямо в желудок. Жар от него чувствовался как облегчение.

— А где твоя сестра?

— Уже спит.

Каэдэ легла спать на час раньше, увидев, что Сакута занимается, пожелав ему удачи.

— А ты единственный ребенок в семье? — спросил он. Было похоже на это.

— Нет, — ответила Май, держа кружку двумя руками.

— А?

— После того, как мой папа развелся с мамой, он женился еще раз. Затем у него появился ребенок… сводная сестра.

— А она милая?

— Не милее меня, — сказала Май так, будто это было очевидно.

— Вау, так жестоко.

Его разум начал мутнеть.

Голова кружилась, а веки тяжелели.

— А тебе бы понравилась девушка, которая знает, что она милая, но все равно продолжает настаивать на том, что другие девушки тоже милые.

— Звучит не очень.

— Звучит ужасно.

— Но… это же твоя сес?..

Он неосознанно прекратил говорить. Вторая половина слова просто не выговаривалась.

Ощущение, словно он отделялся от своего тела.

«Черт» — подумал он. Однако парень не мог ничего поделать.

Он оперся о край стола, чтобы не упасть.

Его глаза уже были наполовину закрыты.

— Отлично. Оно сработало.

Он поднял взгляд и увидел лицо Май. Она ласково смотрела на него, однако за ее глазами скрывался страх, а краешки глаз были мокрыми.

— Май… какого?..

Ее тонкие, красивые пальцы держали что-то.

Маленькая баночка. «Снотворное» — гласила надпись на ней.

— Почему?.. — он еле-еле мог выдавить из себя шепот.

— Спасибо за старания, Сакута.

— Я еще… могу…

У него уже не получалось сидеть прямо.

— Ты сделал многое ради меня.

— …Нет, я…

— Ты сделал достаточно.

Она протянула руку и положила ее на его щеку. Было тепло. Удобно. И щекотно. Однако это чувство быстро исчезло.

— Нет… я не должен…

Он не знал, сказал ли он вообще это.

— Я всегда была одна. Даже если ты меня забудешь, то все будет хорошо.

Май была расплывчата. Ее рука все еще лежала на его щеках, а пальцы касались его ушей.

— Спасибо за все.

Он не сделал ничего, что могло бы заслужить ее благодарность.

— И… прости меня.

Она не сделала ничего, чтобы просить прощения.

— Теперь можешь отдохнуть.

После ее слов глаза Сакуты закрылись. Его сознание впало в сон.

— Спокойной ночи, Сакута.

Глубокий, глубокий сон…

Не волнуйся.

Прямо сейчас, ты, возможно, чувствуешь грусть или разочарование…

Но с утра ты не вспомнишь ни меня, ни эти чувства.

Так что расслабься и выспись хорошенько.

Мне понравились последние несколько недель.

Прощай, Сакута.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мир без тебя

Часть 1

Он трясся.

Кто-то его тряс.

— …айся.

Далекий голос.

— …сыпайся

Он становился ближе.

— …Просыпайся!

Знакомый голос.

— Уже утро!

Яркий свет прорезал тьму.

— …Мм?

Проснувшись, Сакута открыл глаза.

Будучи вялым ото сна, он мог разглядеть только лицо Каэдэ. Она наклонилась над кроватью и смотрела на него. Солнечный свет, проникая через отверстия в шторе, резал ему глаза.

— Сегодня же последний день промежуточных экзаменов? Ты опоздаешь!

Она потрясла его еще раз.

— Ах, да, точно… промежу…

Он подавил зевок и сел.

Его тело было тяжелым, словно свинец. Возможно, он простудился. Или у него был жар. Однако он не чувствовал себя больным, просто… очень, очень уставшим. Это описание подходит лучше всего.

Борясь с желанием отдаться объятиям сна, он заставил свое уставшее тело встать на ноги. Опоздать или вовсе не прийти на промежуточные экзамены было нежелательно. Пересдача – просто кошмар.

На часах было 7:45. Десятиминутная прогулка до станции Фудзисава, затем пятнадцать минут на поезде. Около пяти минут от станции Шичиригахама до его класса. Весь поход занял около получаса.

Он должен выйти из дома в конце восьмого часа. Так что у него было не то чтобы много времени.

— Спасибо, что разбудила, Каэдэ. Ты спасла меня.

— Будить тебя – мой смысл жизни!

Ее улыбка была милой, однако не придавала мотивации хвалить ее еще больше.

— Тебе нужно найти еще какие-нибудь увлечения в жизни.

— Например тереть тебе спинку в душе?

— Нечто не относящееся ко мне.

— Тогда нет.

Довольно-таки быстрый отказ.

— Я волнуюсь за твое будущее, — сказал Сакута, открывая гардероб, чтобы переодеться.

Он снял свою школьную рубашку с плеч, но случайно выронил ее из рук, и та упала на пакет, что стоял на полу.

— Что это? — поинтересовался он, заглядывая в пакет, с которого он только что поднял рубашку.

Каэдэ также заглянула в него.

Они оба увидели содержимое пакета.

— …

— …

Над ними нависло молчание.

— Ч-что это такое?! — спросила Каэдэ дрожащим голосом, указывая на пакет.

Сакута мог спросить тоже самое.

Черный леотард с белым, пушистом шариком сзади. Черные чулки и высокие каблуки. Галстук-бабочка. Белые манжеты. А также ободок с кроличьими ушками. Вместе они будто бы были целым костюмом.

Это определенно был наряд девушки-кролика.

— Может быть я собирался надеть его на тебя? — это единственный ответ, который приходил ему в голову.

— Что? — шокировано ответила Каэдэ.

Он надел ей ободок на голову.

— Неплохо.

— Я-я не буду носить такое! Я еще не готова к чему-то настолько сексуальному!

Почувствовав опасность, Каэдэ выбежала из комнаты.

Сакута не был готов бегать за ней по всей квартире в такую рань, так что он просто убрал костюм обратно в пакет, а сам пакет засунул в гардероб.

— И насколько я был уставшим? — пробубнил он себе под нос.

Он накинул рубашку и застегнул ее. Затем штаны и галстук. Последний был завязан криво.

— …

Обычно он бы оставил все как есть, однако сегодня решил попробовать завязать его снова. Он ослабил галстук и попытался нормально завязать узел. В этот раз вышло нормально.

Перед тем, как надеть пиджак, он закинул тетрадь в школьную сумку. Закончив, он заметил записную книжку, которая лежала на столе, и взял ее.

— Что это?

Он полистал страницы. Каждая страничка была исписана.

Тетрадь по японскому языку? Приглядевшись, он понял, что нет.

Записи начинались с предупреждения, а дальше все было как в обычном дневнике.

В написанное здесь тяжело поверить, но это правда. Убедись, что прочел все до конца! Ты обязан!

6 Мая.

Я встретил дикую девушку-кролика.

Она – мой сэмпай из старшей школы Минагахара. Знаменитая ____.

Это только начало. Начало нашего знакомства. Я никогда не забуду этого.

Даже если забудешь – вспомни. Ты обязан вспомнить, будущий я.

Он не знал, как на это реагировать.

— Я что, записывал свои сокровенные фантазии в эту тетрадку?

Возможно, это один из признаков переходного возраста. Странные записи, основанные на не менее странных фантазиях. Он не мог припомнить, что писал что-то подобное, однако почерк был точно его. Он узнает его из тысячи. Получается, Сакута сам все это написал.

Но чем дальше он читал, тем больнее становилось.

Дошло до воображаемой девушки. Страница за страницей, заполняя всю записную книгу. Как они разговаривали, ожидая поезд, ездили по линии Энодэн. Как они ходили на свидание, которое превратилось в путешествие аж до Огаки.

Сакута помнил, что он был в Огаки несколько дней назад. Однако все, что он мог вспомнить, так это то, что у него внезапно появилось желание поехать куда-то, лишь бы подальше отсюда, а затем он запрыгнул на поезд. К несчастью, все то время он был один.

— …

Странные пробелы в памяти не давали ему покоя. Из контекста было ясно, что там должно было быть чье-то имя, однако оно отсутствовало. Там было достаточно места для дополнительных нескольких букв.

— Может быть я должен буду заполнить эти пробелы, когда у меня появится девушка?

Такой исход был еще больнее. Эти записи – определенно то, что нельзя никому показывать. Он был уверен, что их нужно уничтожить как можно быстрее.

Определенно, позор на яву.

Он и дальше находил сообщения для самого себя, и каждое было хуже предыдущего. Чувства, вложенные в этот текст, заставили его засмущаться.

Прозвенел будильник, сообщая, что уже восемь часов, и Сакуте пора поторопиться.

Парень кинул записную книжку в мусорку, накинул пиджак, схватил сумку и крикнул Каэдэ: «Я ушел!».

Затем он пошел в школу.

Часть 2

Сакута добежал до станции немного быстрее, чем обычно.

Он миновал жилой район, пересек мост, а затем вышел на главную дорогу. Хоть он и застрял на паре светофоров, однако вскоре уже был в торговом районе рядом со станцией. Пройдя через игровые автоматы и магазин электроники, впереди он увидел станцию.

Станция Фудзисава выглядела как всегда. Потоки пассажиров, что отправлялись либо на работу, либо в школу, заполняли собою все в округе. Взрослые, одетые в рабочую одежду, направлялись в ближайшие офисы. Люди, менявшие поезда, чтобы отправится на нужную платформу. Сакута прошел через соединительный коридор вместе с потоком, что спешил на станцию Фудзисава.

Когда он прошел через турникеты на станции, он увидел, что его поезд еще стоял. Отдышавшись, он зашел в первый вагон.

Он занял место у дверей с дальней стороны, и кто-то присоединился к нему.

— Йоу, — сказал Юма, подняв руку в качестве приветствия.

— Привет.

Поезд тронулся. Юма держался за поручень двумя руками и рассматривал Сакуту.

— Выглядишь сегодня получше, — отметил он.

— Хм?

— Чувак, вчера ты был вылитый зомби. Ты всегда до такой степени зубришь перед экзаменами?

— Не, обычно я быстро сдаюсь и иду спать.

— Я так же считал.

Прошлой ночью он лег довольно рано. Как минимум он не помнил ничего после девяти или десяти. Раньше, чем обычно, несмотря на тесты.

Сакута осмотрел вагон. В нем также была пара ребят в униформе старшей школы Минагахара. Многие читали записи в тетрадях, чтобы получить максимальный балл.

Юма тоже достал тетрадь и начал перечитывать формулы.

Пока Сакута время от времени отвлекал Юму от обучения, они проехали станцию Косигоэ, и перед ними открылся вид на океан.

У Сакуты появилось ощущение того, что кто-то уставился на него.

— …

Он осмотрелся, пытаясь найти источник взгляда.

— Что случилось? — спросил Юма. Видимо, Куними заметил его странное поведение.

— Показалось, что на меня кто-то смотрит, — сказав это, он увидел девчонку, стоящую у следующей двери. Томоэ Кога. Ее униформа все еще выглядела новенькой.

— М? Она? Первогодка?

Томоэ так очевидно отвела взгляд, что даже Юма заметил это.

— Знаешь ее?

— Она с подругой иногда приходит посмотреть на тренировки баскетбольной команды.

Сакута тоже вспомнил ее.

— Мои товарищи по команде считают, что они обе милашки.

— Ох, так значит она смотрела на тебя.

Он почувствовал себя идиотом.

— Не думаю, — сказал Юма, обратно уставившись в тетрадку.

— Почему же?

— Когда она приходит смотреть на тренировки, то обычно смотрит на одного из третьегодок.

— Хах.

— Ты даже не знаешь имен своих одноклассников, так что я удивлен, что ты знаком с первогодкой. Что-то случилось?

— Типа того.

— Ого. Расскажи-ка и мне тоже.

Юма убрал свою тетрадь и с ухмылкой подтолкнул Сакуту плечом.

— Мы просто пинали друг друга по заднице. Ничего особенного.

В прошлое воскресенье он пытался помочь потерявшемуся ребенку, однако кое-кто воспринял все на так, и дела пошли не в то русло.

— Ну не спроста же пинают по заднице.

— Такое иногда случается.

— Но не со мной. К чему ты клонишь?

— Ни к чему.

— Лааадно…

Сакута уставился в окно, дав знать, что он не настроен продолжать разговор.

Что-то определенно не давало ему покоя.

И это была не встреча с Томоэ Когой. Почему-то он не мог вспомнить причину, по которой пришел тогда в парк.

Когда поезд прибыл на станцию Шичиригахама, все в форме школы Минагахара вышли, заполнив и так маленькую платформу.

Сакута в том числе.

Наслаждаясь бризом, он и Юма прошли небольшое расстояние до школьных ворот.

Вокруг них разговаривали ученики: «Еще тесты. Мне конец», «Я вообще ничего не учила», «Я тоже!», «Обычно те, кто так говорит, как раз-таки все и учили».

Промежуточные экзамены – проблема, с которой сталкиваются все ученики. Однако это утро, несмотря ни на что, было самым обычным.

Обычная дневная рутина.

Все то, что они обычно делали по дороге в школу.

Ничего особенно веселого или удручающего.

Все проходят через это.

Все вокруг Сакуты было как обычно.

Две первогодки прошли мимо Сакуты и Юмы. Томоэ Кога и ее подруга. Они говорили о своих планах после экзаменов – про караоке и подобное.

— А ты планируешь что-нибудь после экзаменов, Сакута?

— Работать. А ты?

— Только тренировка. Скоро будет турнир.

— Ох. Ну, хорошо тогда.

— М? Почему же?

— Будь у тебя свидание, то я бы обиделся.

— Это я припас на выходные.

— Иногда я просто ненавижу тебя, Куними.

— Говоришь мне это прямо в лицо?

— Ну, это уж явно лучше, чем скрывать это.

Обменявшись колкостями, они добрались до входа в школу.

Сакута достал сменную обувь из своего шкафчика и переобулся, а затем поднялся по лестнице в класс для второгодок.

Юма был в другом классе, а потому они разделились в коридоре, и Сакута пошел в класс 2-1 в одиночку.

Его место было напротив окна.

Первым экзаменом была высшая математика, затем современный японский язык.

Некоторые ученики отчаянно зубрили, остальные спокойно изучали свои записи и готовились к экзаменам. И лишь некоторые спали на партах, заранее сдавшись. Саки Камисато сидела за своим местом, что было по диагонали напротив него, жуя соломку. Рановато есть сладости. Хотя, возможно она надеется на то, что сахар заставит ее мозги шевелиться.

Сакута тоже достал свою тетрадь. Его нос дико чесался.

— Надеюсь, что я не простудился.

Он протер нос платком и начал рассматривать примеры уравнений высшего порядка.

У него была странная жажда получить хороший балл.

После того, как он бегло пробежался по всему, на его книгу упала тень.

Кто-то стоял напротив него.

Ему даже не надо было смотреть кто это, он и так знал. Не отрываясь от книги, он видел край ее белого лабораторного халата, что свисал из-под юбки.

— Не часто ты меня навещаешь, Футаба.

— Вот.

Рио раздраженно протянула ему конверт в западном стиле.

— Любовное письмо?

— Нет.

— Понятно.

Сакута знал, кому принадлежало сердце Рио.

Он взял и заглянул в конверт. Неудивительно, но в нем было письмо. Он взглянул на Рио, чтобы понять, стоит ли ему это читать.

— …

Она молча кивнула. Сакута раскрыл письмо и пробежался по содержимому глазами:

Это смехотворная псевдонаучная экстраполяция Эффекта Наблюдателя, но давайте предположим, что все в мире имеет форму только тогда, когда за этим чем-то кто-то наблюдает. В таком случае, если причина исчезновения ___ заключается в бессознательном игнорировании ее учениками, тогда если Азусагава создаст причину замечать ее существование, то он сможет спасти ___. Получается, заставив их смотреть на то, чего они прежде не хотели замечать, позволит ___ вернуть свою форму… другими словами, ее форма станет такой же, какой и была до того, как она была забыта. Бессознательное игнорирование ее учениками может быть заменено любовью Азусагавы.

Странное письмо с кучей подозрительных пробелов. Содержание не имело никакого смысла. Однако оно было написано Рио и именно для него.

Он посмотрел на нее в ожидании объяснений.

— Я тоже не знаю. Нашла прошлой ночью в тетрадке по высшей математике.

— Какого черта?

Рио положила перед ним еще один идентичный прошлому конверт.

— Вместе с ним был еще этот.

Растерявшись еще сильнее, Сакута прочитал второе письмо:

Не спрашивай. Просто передай это Азусагаве.

Это определенно было письмо, которое Рио оставила для самой себя.

Это напомнило Сакуте о странной записной книжке, которую он обнаружил на столе в своей комнате этим утром.

В глубине его разума что-то не давало ему покоя, но он никак не мог вспомнить. Самое обычно чувство того, что ты что-то забыл.

— Так что вот, держи, — сказав это Рио развернулась и пошла.

— Эм, подожди, — сказал он ей вслед, однако прозвенел звонок, заставивший его сесть обратно на место.

Зашел учитель, и начался классный час.

— Сегодня последний день промежуточных экзаменов, однако не сходите с ума после его окончания, — предупредил он.

Сакута еще раз прочитал сообщение Рио.

Это смехотворная псевдонаучная экстраполяция Эффекта Наблюдателя, но давайте предположим, что все в мире имеет форму только тогда, когда за этим чем-то кто-то наблюдает. В таком случае, если причина исчезновения ___ заключается в бессознательном игнорировании ее учениками, тогда если Азусагава создаст причину замечать ее существование, то он сможет спасти ___. Получается, заставив их смотреть на то, чего они прежде не хотели замечать, позволит ___ вернуть свою форму… другими словами, ее форма станет такой же, какой и была до того, как она была забыта. Бессознательное игнорирование ее учениками может быть заменено любовью Азусагавы.

— Моей любовью, да?

У него не было ни малейшего понятия, что это могло означать.

Часть 3

Высшая математика прошла спокойно.

Он ответил на все вопросы и тщательно проверил написанное. Он чувствовал, что эта проверка, почему-то, очень важна.

Сакуту обычно не волновала проверка своей работы, однако в этот раз он хотел ее проверить. Он нацелился на хороший балл.

Следующим был современный японский.

Когда прозвенел звонок, весь класс открыл свои экзаменационные книги. Комната наполнилась звуком скрипа карандаша.

Сакута написал свое имя, номер класса, а также место, где он сидит. Тогда он перешел к первому заданию. Понимание прочитанного. Он прочел задание, а затем начал читать отрывок.

Это заняло около двадцати минут, но в конце концов он выполнил его.

Далее был более длинный отрывок. Этого не было в его тетради.

Похоже, это заняло бы какое-то время, так что Сакута решил вернутся к вопросам с кандзи в самом конце.

Ужасный раздел с омонимами.

1. Я могу ____, что он заплатит.

2. Я могу ____ вас, что страна останется стабильной.

И там и там было hoshō на катакане, и надо было написать это используя кандзи.

[П/П: На катакане hoshō будет – ホショウ, кандзи(подробнее в 4-ой главе) – 保証/保障.]

Он без раздумий написал поручиться в первом и заверить во втором.

— …

Закончив, он остановился, чувствуя, как дрожит его карандаш.

Сомнения, никак не связанные с экзаменом, стали наполнять его голову.

Он знал ответ на этот вопрос потому, что учил эту тему прошлой ночью.

Но он не мог вспомнить подробней.

Что-то было не так. Чувства, что заполняли его голову, распространились по всему телу. Это было неприятно, словно он пытался вспомнить что-то, что отказывалось вспоминаться. Словно какое-то слово вертелось на языке.

Чем больше он думал об этом, тем неприятнее становилось. Он ощущал, словно что-то изнутри кричало на него.

— …Что это?

Он не мог этого объяснить. Словно…

Словно лучик радости в его сердце.

Словно горько-сладкое воспоминание.

Словно воспоминание о лучших временах.

Но также и печаль вместе с ними.

Одна эмоция за другой разрывали его, а затем исчезали и появлялись вновь. Волна за волной, пробирая его до костей.

А затем что-то упало на его бланк ответов.

Он испугался, что у него потекло из носа, так как он чувствовал озноб на протяжении дня, но все было совсем не так.

Что-то капнуло из его глаза.

Слеза.

Он быстро оглянулся. Он не мог просто так начать плакать посреди экзамена.

Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить самого себя, однако чей-то голос пронесся в его голове.

— Какой из них используется для «Никто не поручиться за твое будущее»?

Это был знакомый голос.

— Можешь также написать «Никто не может обеспечить безопасность Сакуты, если тот продолжит хитрить».

Туман в его голове рассеялся.

— Кандзи поручиться означает доказательство, гарантировать, а обеспечить – препятствие, заверить, защита.

Он ответил на вопрос точно так, как она сказала ему.

Ручка выпала из его руки.

Он не должен сидеть тут и сдавать экзамен. Не сейчас.

— Воу!

Одноклассник, сидящий позади него, дернулся от неожиданности. Девушка, что сидела рядом, взвизгнула.

Все отвели свой взгляд от листа и уставились на него.

Учитель, что следил за проведением экзаменов, ошарашено спросил: «Что случилось, Азусагава?».

— Мне нужно в туалет, по большому, — ответил Сакута.

В классе раздался смех.

— Все успокоились!

Пока учитель отвлекся, Сакута выбежал в коридор.

Он пробежал мимо туалетов и спустился вниз по лестнице.

Выход был далеко в другой стороне, так что он вылез через окно на первом этаже.

Он вспомнил нечто важное.

Вспомнил кого-то важного.

Он должен был кое-что сделать для нее.

— Черт, это будет ужасно… — сказал он, уже застеснявшись.

Перед ним была площадка школы Минагахара. Он шел к ее середине, в то же время каждый шаг становился тяжелее предыдущего.

— Это очень глупая затея.

Письмо Рио подало ему идею.

Последнее предложение.

Бессознательное игнорирование ее учениками может быть заменено любовью Азусагавы.

Не испробовав, он не мог узнать, правильно ли поступает или нет.

На самом деле, он не знал, есть ли у него шансы. Как никак он собирался бросить вызов самой атмосфере.

Толкни, потяни или ударь ее, атмосфере будет наплевать. Атмосфере в школе. Той самой атмосфере, с которой он все время отказывался бороться.

Люди, ответственные за ее появление, даже не подозревали о своем причастии.

И раз они об этом не знали, не важно, как бы он с ними ни спорил, его мысли и чувства никогда бы не достигли их.

Они бы просто смеялись над его отчаянными потугами.

Чем сильнее бы он пытался, тем холоднее бы их взгляды становились.

Ему бы просто намекнули, не произнося ничего вслух, о том, что нужно читать атмосферу.

В таком вот мире жил Сакута, и он прекрасно знал свое место в нем.

Проще придерживаться чьего-то мнения. Решать, что правильно, а что нет, самолично слишком затруднительно, и чем обоснованнее твоя мысль, тем больнее, когда ее кто-то не поддерживает. Гораздо безопаснее придерживаться того же мнения, что и все. В разы безопаснее. Никогда не смотри на то, на что не хочешь смотреть. Никогда не думай о том, о чем не хочешь думать. Оставь это другим.

Мир бессердечен.

Настолько бессердечен, что, сам того не осознавая, поворачивается к кому-то спиной, а затем избегает его, ведь он изгой. Чтобы защитить атмосферу вокруг себя и себя самого, лучше притворяться, что ты чего-то не заметил. И неважно, кого ты ранишь этим.

Мир настолько бессердечен, что может промолчать, не почувствовав ничего, и не важно, кто от этого пострадает.

Но «Все так делают, значит и я буду» – не причина для того, чтобы кто-то страдал. «Раз все так делают, значит так правильно» – не всегда правда. Кто вообще решил, что эти «все» делают правильно?

Не встреть он тогда ее в библиотеке Сенандай, Сакута бы и дальше был частью этих «всех». Он, как и многие, был бы еще одной причиной ее страданий.

Но теперь, когда он нашел ответ, ему надо было решить эту проблему.

Даже если вся школа обернется против него.

Все ученики будут против него.

Атмосфера, с которой он отказывался бороться, будет против него… Сакута больше не мог закрывать глаза на эту проблему.

Ведь он нашел то, что было куда важнее, чем сохранение своего статуса.

Он наслаждался тем временем, что провел с ней.

Тем, как она поддразнивала его за то, что он младше нее. Как она пошло шутила и смущала саму себя, после чего заливалась багрянцем. И как она пыталась скрыть это, упорно стоя на своем.

Тем, как она по-детски обижалась, когда Сакута не делал того, чего она хотела.

Она была немного эгоистичной, властной и вспыльчивой. Но несмотря на то, что она была старше него, ее неопытность иногда давала о себе знать. Она наступала на него ногой, щипала за щеку, и даже давала ему пощечины.

То, что частенько она его подкалывала, было прекрасно. Когда она возражала, возмущалась или называла его наглецом, он был неописуемо рад.

Только она могла заставить Сакуту чувствовать себя так.

Лишь она, одна единственная такая во всем мире.

И теперь, ощутив ту радость, которую она принесла в его жизнь, без нее все стало бессмысленным.

Любым способом он хотел вернуть ту радость обратно.

Чего бы это не стоило.

Может он и потерял Секо Макинохару, не сказав ей и слова, однако он не позволит этому случится дважды.

Он не хотел снова испытывать то чувство.

— К черту эту вашу атмосферу, надоела!

Посреди площадки, Сакута медленно развернулся лицом к зданию школы.

Перед ним было три этажа.

Тысяча учеников в стенах этого здания.

Размер и количество просто обескураживали. И если все проигнорируют его усилия, то всему придет конец.

У него не было плана.

Но он знал, что делать.

Пора перестать волноваться о чьем-либо мнении.

Он должен сделать то, что считает правильным.

Что он чувствует правильным.

К черту все причины и извинения.

Сакута твердо встал на месте.

Он сделал глубокий вдох, собрав всю свою храбрость.

А затем сделал первый выдох, выпустив чуть воздуха из легких.

— Послушайте, все!

Все были сфокусированы на промежуточных экзаменах. В школе было тихо. Его крик пронесся далеко.

— Меня зовут Сакута Азусагава!

Он раздирал себе горло до такой степени, что оно уже начало болеть. Однако он не отступит.

Первая реакция поступила со стороны учительской. Открылось окно и трое учителей стали показывать, чтобы он возвращался, но Сакута проигнорировал их.

— Из класса 2-1! С первой парты!

Во всей школе поднялся переполох.

— Я бы хотел донести до вас кое-что!..

Он чувствовал, что люди перешептываются: «Снаружи!»

Одна пара глаз за другой начинали смотреть в окна.

— Для Май Сакурадзимы, из класса 3-1!

Когда он произнес ее имя, по его телу пробежали мурашки. Все его тело переполняли эмоции. Теперь он чувствовал, словно все кусочка пазла сложились вместе. Прямо сейчас он знал, что его чувства к Май настоящие.

Сакута выдохнул, выпуская оставшийся воздух из легких. Затем он снова сделал глубокий вдох. Он посмотрел на школу, на школьные окна и на учеников, собравшихся около них. Все они смотрели на него.

Ловя на себе тысячи взглядов, Сакута позволил чувствам вырваться из него.

— Я люблю тебя, Май Сакурадзима!

Он ударил по школьной атмосфере всем чем мог.

— Я люблю тебя, Май!

Будто пытаясь разорвать рот, он выкрикивал свои чувства. Он хотел, чтобы все в городе и вне него услышали это.

Тогда никто не сможет проигнорировать.

Никто не сможет притвориться, что не слышал.

Он вложил в это все, что только мог.

Воздух был не вечен, и вскоре его крик превратился в кашель.

Нависло долгое неловкое молчание.

И тогда шквал вопросов, заданных шепотом, встряхнул воздух.

Все ученики смотрели на площадку, прямо на Сакуту. Их общий взгляд словно гигантским молотом ударил по нему. Но вместо одного убийственного удара, этот был нерешительным, средней силы, давящий на него. Медленный, больной, ужасно тяжелый.

Он хотел развернуться и убежать. Прямиком через школьные ворота, к себе домой.

Его страстное признание в любви далось ему тяжело.

— Проклятье! Я ведь знал, что так и будет. Я просто опозорился и все. Черт.

Разочарование так и перло из него.

— Потому я и не хотел бороться с атмосферой.

Утопая в их взглядах, Сакута запустил пальцы в волосы.

— Это ужасно…

И снова желание убежать пробралось в его голову. Он посмотрел в сторону ворот.

— …

Но он никогда не сделает шаг в ту сторону.

— Я зашел так далеко. И если я не получу награду от Май, то тогда какой смысл от всего этого?

Частично от злобы, Сакута развернулся лицом к школе и начал кричать снова.

— Я хочу держаться с тобой за руки во время прогулки по пляжу Шичиригахама!

Он даже не обращал внимание на то, что говорит.

— Я хочу снова увидеть тебя в костюме девушки-кролика!

Сакута просто пошел на поводу у чувств.

— Я хочу держать тебя на руках и целовать!

Он и сам не знал, какие слова вылетают из его рта.

— Я хочу сказать… Я люблю тебя, Мааааааай!

Его крик пронесся по всему небу. Каждый ученик, каждый учитель в школе уставился на него, что ощущалось невероятно ужасно… но в тот момент его переполняли эмоции, и ему было все равно.

Над школой повисло молчание.

Словно все договорились об этом заранее. Так он и подумал, сглотнув.

Сакута не знал почему.

Ученик, которого он не знал, указывал на него через окно пальцем.

Он не знал почему. Сначала он подумал, что они смеются над ним.

Только потом он понял, когда заметил, что тот показывал на кого-то, кто был позади Сакуты.

Он услышал шаги по земле. Кто-то стоял позади него.

Сакута выдохнул… и ее голос достиг его.

— Я прекрасно тебя слышу. Незачем так кричать.

Будто бы прошли века с момента, когда он в последний раз слышал ее голос. Словно он ждал целый год, чтобы услышать ее снова.

Сакута развернулся.

Морской бриз пронесся мимо ее ног.

Край ее юбки приподнялся.

Ее обычные черные колготки виднелись из-под нее. Ноги были расставлены на ширине плеч. Одна рука была на ее талии, а вторая придерживала волосы от ветра. Ее взгляд придавал ей более взрослый вид, а оттенок злости на лице позволял ей выглядеть моложе.

Волна эмоций пронеслась по телу Сакуты.

Май стояла перед ним, менее чем в десяти метрах.

— Ты потревожишь соседей.

— Я хочу, чтобы все в мире это знали.

— Не все говорят на японском.

— Точно! Об этом я не подумал.

— Ты такой дурак, — сказала она опустив голову, словно сдерживая злость.

— Ну уж лучше, чем кто-то, притворяющийся умным.

— Это еще глупее, — ее плечи затряслись, — Такой поступок породит только больше слухов о тебе.

— Если эти слухи будут о нас, то я только за.

— Я не это имела… Дурак.

— …

— Дурак, Сакута! — закричала она и подняла голову. Слезы стекали по ее щекам.

Первые шаги в его сторону она делала медленно.

А затем побежала.

Сакута развел руками, готовый обнять ее.

Она была в трех шагах от него. Двух. Одном. А затем треск раздался по всей площадки. Этот звук прозвенел в небесах над ними.

Шокированный, Сакута уставился на нее.

Спустя мгновение его щека начала гореть.

Только затем он осознал, что Май дала ему пощечину.

— Что? За что? — недоумевающе спросил он.

— Ты соврал мне!

На ее глазах все еще были слезы. Она уставилась на него, словно ее чувства вот-вот выплеснутся наружу.

— Ты сказал, что не забудешь меня!

Теперь он понял. Она была в праве злиться на него. Ведь он солгал ей.

— Прости, — сказал он, подтягивая ее трясущееся тело к себе.

Он осторожно заключил ее в свои объятия. Май зарыла свое лицо в его плечи.

— Это непростительно.

Ее голос был тихим.

— Прости.

— Я никогда тебя не прощу.

Май, всхлипывая, потерлась о его плечо.

— Тогда я не отпущу тебя, пока не простишь.

— Тогда тебе придется держать меня так всю оставшуюся жизнь.

Ее голос все еще дрожал.

— Эээ…

— Это проблема?

Она прекратила плакать и взяла свои эмоции под контроль.

— Ни один парень не стал бы возражать, если милая сэмпай скажет… Ай! Май, моя нога!

— Ты заставили меня сказать все это, а теперь прячешься за обобщениями? Да как ты посмел!

— Ау, моя нога…

— Ты же любишь, когда на тебя наступают, да?

— Прости. Прости! Мне жаль! Прошу, прости меня!

Она покрутила каблуком. Это было очень больно.

— Скажешь что-нибудь в свое оправдание?

— Если ты была так сильно напугана, то не следовало давать мне то снотворное!

— Эти слезы – показуха, чтобы запудрить тебе мозги.

— Тогда спасибо, что прервала эту ерунду с бессонными ночами.

— Всегда пожалуйста. Однако сейчас мне нужны не твои благодарности.

Ее каблук впился в его ногу еще раз.

— Ты знаешь, чего я хочу.

Она приложила еще немного усилий.

Сакута сдался и сказал то, что она хотела услышать.

— Я люблю тебя.

— О, правда?

— Прости, соврал. Я безумно люблю тебя.

— …

Нависла тишина. Май сделала шаг назад. Слезы уже пропали, однако следы на щеках остались.

— Сакута.

— Что?

— Скажи мне это еще разок через месяц.

— Зачем? — переспросил он, не совсем уверенный в том, что она имеет в виду.

— Если я отвечу сейчас, то буду считать, что поддалась чувствам.

— А я ведь надеялся, что это дойдет до поцелуя.

— Сейчас у меня бешено бьется сердце… но, думаю, это из-за сложившейся ситуации, — сказала Май. Она отвернула голову и покраснела. Мягкий румянец на ее щеках был очень даже милым.

— Удивлен, что ты так спокойна.

Она не влюбилась из-за эффекта подвесного моста*.

[П/П: Эффект подвесного моста – любопытное психологическое явление, которое выражается в том, что совместное переживание стрессовых ситуаций способствует возникновению более сильных чувств по отношению к людям, с которыми эти ситуации были пережиты. Повышенное сердцебиение, вызванное страхом, ошибочно расценивается, как зарождающееся чувство любви.]

— Хочу, чтобы ты тоже об этом подумал.

— О чем?

Он знал, что он чувствует. И думать было не о чем.

— Я старше тебя.

— Так это же прекрасно!

— Я немного боюсь встречаться с парнем, который моложе меня.

— Ты не доверяешь мне?

— Нет… не то, чтобы… — ее голос стал тихим, — Просто такое ощущение, что я соблазняю тебя.

— Так и есть, так что…

— Нет, это не так!

— Но ведь ты всегда начинаешь первой!

Только начав вспоминать, ему в голову приходило несколько интимных контактов. Если сложить их с тем, сколько раз она щипала его за щеку и наступала на ногу, то выйдет нехилое количество.

— Я-я все ясно объяснила?

— Не знаю…

— Никаких жалоб.

— Я не могу ждать целый месяц! Может я буду говорить тебе это каждый день?

Май посмотрела на него с удивлением, но также и с радостью. Она улыбнулась.

— Хорошо, но ты должен будешь говорить это на протяжении всего месяца. Если пропустишь хоть один день, то я решу, что ты меня больше не любишь.

Она ткнула Сакуту в нос и игриво улыбнулась. Он хотел, чтобы она была такой лишь для него. Однако в этот раз он позволит увидеть это всем.

Все ученики школы Минагахара удивленно, с раскрытыми ртами, смотрели на них. Никто не знал, как на это отреагировать. Все определенно смотрели и ждали, пока она скажет ответ.

— Всем определенно нравится плыть по течению, — сказала Май с долей сарказма. Она взглянула на окна школы и сделала глубокий сдох. Затем крикнула:

— Помните ту историю о том, что Сакута отправил одноклассников в больницу? Это не более, чем слухи!

Нависло молчание.

Затем она вернулась к Сакуте с гордым видом.

— Ты же хотел, чтобы все это знали, да?

Кстати об этом, они уже говорили как-то на эту тему в поезде.

Спустя мгновение волна удивления пронеслась по всем ученикам. Вся школа взволновалась. Все ожидающе уставились на них.

— …Не та реакция, которой я ожидала, — сказала Май.

Действительно. Однако она была вызвана не тем, что она сказала.

— Май, ты назвала меня по имени. Думаю, это их и удивило.

Только что они, перестав волноваться о том, что думают другие, устроили самый настоящий скандал перед всеми, охваченные своими глубоко скрывающимися инстинктами. Уж действительно чудеса юности.

— Из-за тебя мы привлекли много внимания.

— Всего-то тысяча людей. Не так уж и много. Ты так чувствительна, — у тех, кто имел уже какой-то опыт с популярностью, должен быть другой взгляд на это. — Может тут и не хватает три-четыре нолика, Май, однако…

Однако их разговор решили прервать. Классный руководитель Сакуты, директор школы и мужчина в спортивной форме – учитель физкультуры – подбежали к ним.

— Уфф. Кажется, мне предстоит длинная лекция, да?

— Не волнуйся.

— Почему же?

— Я тоже приду, что бы на нас накричали вместе.

— Ох. Ну, это звучит куда лучше.

Как минимум он будет с ней.

Май и Сакута пошли в сторону школы.

Рука об руку.

Таким образом, Май Сакурадзима снова вернулась в этот мир.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. На рассвете

После Мая, прошедшего в борьбе с «Подростковым синдромом», Сакута провел Июнь относительно мирно.

Как он и обещал, каждый день он говорил Май о том, что любит ее.

Тот крик о том, что он любит ее, посреди школьной площадки, все поменял.

Никто больше не вспоминал инцидент с госпитализацией. Теперь его сторонились либо из-за того, что он был странным, либо из-за его дурной славы. При одном только проходе по коридору можно было услышать хихиканье с разных сторон. Находится в школе стало еще неприятнее, чем было.

«Наплевать» – вот что он говорил себе, ведь главное то, что он вернул Май. Без подобного отношения к себе он не смог бы преодолеть все это.

— Я знал, что твое сердце сделано из стали! — сгибаясь от смеха, сказал Юма.

— Я бы сгорела со стыда, — сказала Рио, — Ты действительно тот еще негодник, Азусагава.

— Что это вообще означает?

— Когда начали распространяться слухи о госпитализации, кто сказал: «Бороться с атмосферой бесполезно»?

— Точно, это был Сакута! Я точно помню, как он это сказал!

Сакута тоже вспомнил это. И его мнение нисколечко не изменилось.

— Свои проблемы ты даже не пытаешься решать, но когда дело касается красивой сэмпай, то ты отбрасываешь даже чувство стыда. Нет более подходящего слова, чем негодник, чтобы описать тебя.

Он даже не знал, как это парировать.

— …

Как и сказала Рио, он ни разу не попытался изменить атмосферу вокруг себя, однако, когда Май оказалась в беде, он решил помочь ей любой ценой. В итоге это привело к тому, что он признался ей в любви посреди школьной площадки.

— Теперь я постоянно буду подшучивать над тобой по этому поводу.

— Мне придется выслушивать это даже в свои преклонные годы?

Звучит не так уж и плохо… твердил он сам себе.

Спустя пару дней Сакута зашел в научную лабораторию.

— Футаба.

— Что?

— Значит ли это, что твоя теория была верна?

— Без понятия. Если «Подростковый синдром» действительно вызван неустойчивой психикой подростков и влиянием ошибочных суждений, то тогда научное подтверждение здесь невозможно.

— Видимо, нет…

Однако он думал, что она была на верном пути к разгадке.

Май вела себя так, словно ее не было, а потому и ученики стали относится к ней так, будто ее не существует. Так как все эти мыслительные процессы проходили бессознательно, то вскоре граница между ней и атмосферой стала стираться. Из метафоры все превратилось в реальность.

И Сакута был уверен, что такое случается и в других школах. В любом месте скопления большого количества людей кто-нибудь, да и станет вести себя так, словно его нет…

В случае с Май ее незаметность в школе распространилась на весь мир из-за «Подросткового синдрома». Вот что произошло.

Как и сказала Рио, смысла дальше зацикливаться на этом нету.

Как только он собрался выйти из лаборатории, Рио, не отвлекаясь от своего эксперимента, окликнула его.

— Знаешь, если наш мир можно изменить простым признанием в любви, то он слишком прост. Ты доказал это, Азусагава.

Он слышал многое от нее, но это звучало как единственная и великая правда.

— Возможно, — ответил он.

Как минимум обычное признание изменило его жизнь в лучшую сторону.

Май вернулась к своей повседневной жизни и упорно стала двигаться вперед.

А начала она с того, что объявила о своем возвращении.

И масштаб той пресс-конференции был определенно уровня «Май Сакурадзимы». Цель программы состояла в том, чтобы встретить ее мать и поговорить с ней. Однако учитывая то, что после этого Май пришла к Сакуте на работу и выплеснула весь стресс на него, показывает, что не особо-то они и помирились.

И все же, таково было их представление семьи – вечные споры и все такое… Кстати, Сакута испытал облегчение, когда узнал, что мать Май в принципе ее помнит.

И так прошло какое-то время.

Спустя месяц, 27 Июня. Пятница.

Каэдэ разбудила Сакуту, и тот начал собираться в школу, слушая новости по телевизору.

— Важная победа для сборной Японии!

Японский футбол, по всей видимости, процветал.

— Всем доброго утра. Сегодня пятница, двадцать седьмое июня. Самая обсуждаемая тема сейчас – результаты вчерашней важной игры.

Сакута не знал, против кого вчера сборная Японии играла, однако, по радости ведущего, можно было понять, что с кем-то стоящим.

Повтор самых ярких моментов начался со штрафного, который произошел под конец первого тайма. Вратарь прыгнул не в ту сторону, позволив мячу влететь в сетку с другой стороны.

Сакута посмотрел, а затем сказал сестре: «Я пошел», после чего вышел из дома.

Он пошел на станцию Фудзисава. Затем пятнадцатиминутная поездка по привычной линии Энодэн, после чего он сошел на станции Шичиригахама, присоединившись к потоку учеников в одинаковой униформе, проходящих через школьные ворота.

Ничего интересного не происходило. Он был благодарен за то, что все было, как всегда.

Сакута ел свой обед с Май в пустом классе, на третьем этаже. Вокруг никого не было. Только они вдвоем.

Они сидели напротив друг друга за партой у окна, из которого открывался вид на океан.

Май приготовила обеды, которые были просто восхитительны.

Это произошло из-за вчерашнего диалога:

— Май, ты умеешь готовить?

— Да. Я довольно-таки долго жила одна.

— Ого. Правда?

— Что, не веришь мне?

— Ну, ты постоянно покупаешь себе обеды.

— Тогда я приготовлю для нас обеды на завтра.

Вот и все, что потребовалось для того, чтобы заставить Май приготовить обед.

Она сняла крышку с коробки для обеда. Сколько всего. Жаренная курица, сладкий омлет, который обычно называют тамагояки*, картофельный салат, помидоры черри, а сбоку были хидзики* и соевые бобы.

[П/П: Тамагояки, тамаго-яки (卵焼きили 玉子焼き, «жареноe яйцо», также называется атсуяки-тамаго) – блюдо японской кухни, сладкий или пряный омлет. Готовится тонкими слоями, которые один за другим с помощью палочек сворачивают в рулет. Хидзики (ヒジキ, 鹿尾菜 или 羊栖菜) – вид дальневосточных бурых морских водорослей с легкой анисовой ноткой, которые очень популярны в кухне Японии. Их широко используют в супах, салатах и других блюдах традиционной кухни.]

Чувствуя на себе пристальный взгляд Май, Сакута начал пробовать все по очереди. Все было вкусно. Не сильно приправлено, но тонкий аромат был действительно прекрасен.

— А теперь ты извинишься за свою вчерашнюю грубость и начнешь просить прощения, — торжественно сказала Май. Очевидно, что она приняла его выражение лица за знак своей победы.

— Прости. Мне не следовало этого говорить. Это было очень некрасиво! Прошу прощения.

Он склонил свою голову. Не велика цена. Для Сакуты поесть еду, которую приготовила Май – уже победа.

— Рада, что ты понял.

Май тоже была рада, что смогла доказать свои навыки. Это была двусторонняя победа.

— Слушай, Май, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.

— Что?

— Я люблю тебя. Давай встречаться.

— …

Май отвернулась в сторону. Она взяла пару яиц из своего обеда и съела их.

— …

Она долго разжевывала.

— …

Он ждал, пока она проглотит, однако она все еще не отвечала.

— Ты просто будешь игнорировать?!

— Я уже не чувствую ничего от твоих слов, — с усталым вздохом сказала она. — Если говорить одно и тоже каждый день на протяжении месяца, то прежние эмоции от этого пропадают.

— Но ведь это ты предложила!

— Я сказала, чтобы ты через месяц мне это сказал. Ты сам решил делать это каждый день.

— Справедливо.

— Кстати, я получила роль в сериале, который покажут в июле.

— Эй! Ты решила сменить тему?!

К такой ситуации когда-нибудь относились так небрежно?

Игнорируя его недовольство, Май достала сценарий из школьной сумки. Он был пропечатан на желтой бумаге, а на обложке красовалась надпись: «Шестой эпизод».

— Это лишь эпизод, который будут показывать поздно ночью, но все же…

Может быть это и мелочь для Май, которая занимала раньше главные роли, однако он точно мог сказать, что на ее лице была радость от возвращения на работу. У него было ощущение, что он никогда еще не видел ее такой счастливой.

Однако это не отменяет тот факт, что она проигнорировала его вопрос о том, будет ли она встречаться с ним.

— Эх, и что стало с моей жизнью?

Он повернулся и уставился на океан. Сейчас была середина сезона дождей, однако сегодня было на удивление чистое небо.

— Что? Ты не рад тому, что я вернулась на работу?

— Я в восторге!

— А еще там будет сцена с поцелуем.

— …Повтори это еще раз.

Ему показалось, что она сказала что-то опасное.

— Там будет сцена с поцелуем.

— Пожалуйста, откажись.

— Ой, да ладно тебе. Это же не первый мой поцелуй.

— …

Представлял ли он это? Или она сказала нечто, что нельзя было пропустить мимо ушей?

— Погоди-ка, Май.

— Что?

— Ты же сказала, что ты девственница.

— А ты сказал, что не изменишь своего отношения.

— Да, но поцелуй – совсем другое.

— Я тебя не понимаю. Ты и дальше будешь обижаться, если я скажу тебе, что мой первый поцелуй был с тобой?

— …

В этот раз он вообще не понимал, о чем она говорит.

— Чего? — удивленно произнес он.

— Я отдала тебе свой первый поцелуй. Как ты можешь этого не помнить?!

— Э… но… что?

Он начал размышлять над тем, что она могла иметь в виду, но… на ум ничего не приходило. Он никак не мог понять. Но, похоже, она не врала. Единственный вариант, который он мог представить – что это было тогда, когда он ее забыл.

— Х-хочешь сказать…

— Как в сказке не получилось. Я думала, что если поцелую тебя, то ты вспомнишь меня.

Разочарование на ее лице было больно видеть.

— Я вспомню, так что скажи точное место и время.

— Нет.

— Ну хотя бы дай подсказку!

— Не дождешься.

— Прошу! — он сложил руки.

— Может попробуем снова?

Сакута не был к такому готов. Она соблазнительно смотрела на него сверху вниз. Май часто шутила над ним, так что это могло быть очередной ловушкой… Из-за того, что она не вела себя мило или что-то в этом духе, казалось, словно она не откажется от этого.

— Определенно.

— Тогда закрой глаза.

— Что? Прямо сейчас?

Он думал, что они полностью восстановят ту сцену первого поцелую, но, видимо, нет.

— Не хочешь?

— Хочу!

Он закрыл глаза и стал ждать. Его сердце бешено колотилось. Он определенно нервничал.

— Сейчас, — смущенно сказала она.

Он почувствовал ее дыхание на своих щеках, ее тепло было близко. Он знал, что она тянулась через стол.

Секунду спустя его губы почувствовали что-то мягкое. Ее губы были холоднее, чем он думал. А на вкус они были как рыбный бульон. Тот же запах, что и от яйца, что он ел ранее… Стоп, это и было яйцо.

Он открыл глаза и увидел, что Май своими палочками прижимала тамагояки к его губам, пытаясь не засмеяться.

— Ты действительно подумал, что я тебя поцелую?

На ее лице сияла злая улыбка.

Вместо ответа Сакута съел тамагояки. Его губы прикоснулись прямо к палочкам.

— Непрямой поцелуй! Да! — глухо сказал он, в надежде, что она засмущается.

— …

Однако ее взгляд был направлен прямо на ее палочки для еды. Она уже съела половину своего обеда. Скорее всего, она думала, как парировать это.

— Но ты же уже взрослая, Май, — сказал он, отрезая любую надежду на ответный удар, — Ты бы не стала волноваться из-за простого непрямого поцелуя с парнем, который моложе тебя.

— В-верно…

На мгновение она заколебалась, но все же смирилась. Она взяла еще кусочек своими палочками и положила его в рот. Девушка закончила есть своей обед в тишине. Все это время она была немного покрасневшая, что было очень мило.

— Уточню, что он будет не со мной, — сказала она, заворачивая коробку с обедом в платок.

— Мм?

— Поцелуй. Он будет у главной героини.

Сакута почувствовал облегчение и одновременно с этим недовольство.

— А я ведь почти поверил.

— Но ты же все равно любишь меня, да?

— Не знаю. Думаю, моя любовь начнет угасать такими темпами…

— Ч-что?! — вскрикнула она, внезапно удивившись.

— Кажется, что ты не особо и заинтересована. Сама сказала, что не чувствуешь прежних эмоций. Я чувствую себя безнадежным.

— …Я не говорила нет.

Она поджала губы, надулась и… открыла сценарий.

— Значит да?

— Ну… мм… — она покраснела и прикрыла свое лицо страницами.

— Согласна? — спросил он снова

Она выглянула из-за сценария.

— …Да. Согласна, — сдалась Май.

Сакута позабыл о том, что было на протяжении остального дня. Он был слишком рад тому, что они с Май официально встречаются, так что не мог думать о чем-либо другом.

На следующее утро у него был такой же настрой.

Когда он собрался в школу, то включил телевизор, напевая себе под нос. Он взглянул на новости.

— Важная победа для сборной Японии! — радостно сказал ведущий новостей.

— …

Странно. Он хмуро посмотрел на экран. Звучало очень знакомо.

— Всем доброго утра. Сегодня пятница, двадцать седьмое июня. Самая обсуждаемая тема сейчас – результаты вчерашней важной игры.

Что он только что сказал?

27 Июня?

Он определенно так и сказал.

Повтор самых ярких моментов тоже был знаком. Штрафной под конец первого тайма. Мяч, влетевший в сетку с другой стороны от вратаря.

Он забежал в свою комнату и проверил цифровой будильник, который будил его по утрам. На нем была написана дата.

— Какого?..

На нем также было написано «27 Июня».

Сакута Азусагава проснулся во вчерашнем дне.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Насколько быстра эволюция?

Вечернее солнце опускалось за Эносиму – остров, который находился в заливе Сагами, и Сакута смотрел на выжженное красное небо и океан из окон поезда, идущего по линии Энодэн. Рядом с ним стояла его сэмпай, они вместе держались за висячие ремни… Сакурадзима Май, настоящая красотка, которая не могла не привлекать внимания на улице, и популярная актриса, которая начала свою карьеру еще в детстве.

Сакута, который был всего лишь старшеклассником, неожиданно познакомился с ней, и они сблизились.

Ее профиль, освещенный вечерним солнцем, походил на картину и привлекал внимание сильнее, чем ретро-стиль этого поезда и его ностальгические окна.

— Что, моя красота настолько завораживающая?

Май озорно улыбнулась, а ее торжествующая усмешка была чрезвычайно очаровательна.

Прежде чем Сакута успел ответить, с переднего сиденья раздался голос:

— Ээ, он эволюционировал.

Там сидел ученик начальной школы и двое его друзей, стоявших по бокам от него, смотрящих на игровую приставку в его руках.

— Вааааау, круто.

— Нечестно, я тоже хочу сыграть.

Они были весьма довольны собой.

— А ты играла в детстве?

Глаза Май были устремлены на приставку.

— Играла.

— Мм, даже представить такое не могу.

Май внимательно осмотрела его.

— Я думаю, что это больше мальчишеская забава.

Кстати, Сакута относился к тем, кто перед эволюцией сначала обучал их разным способностям.

[П/Р: Речь идет, по всей видимости, о ПИКАПИКА☆ ЧУ... Покемонах.]

— Не могу представить тебя в начальной школе.

— Я был довольно милым.

— Не говори глупости. Я определенно была симпатичнее.

Хоть Май и была в то время маленькой девочкой, но она была актрисой, известной на всю страну, так что это было очевидно, но отступи он сразу, потерял бы все веселье.

— Тогда не хочешь посмотреть мой выпускной альбом?

— И что ты собираешься делать, когда приведешь меня в свою комнату?

— Если все пойдет хорошо, то спрошу, не хочешь ли ты заняться чем-то непристойным.

— Тогда я точно не приду, — Май всем сердцем отвергла его, — Хотя, мне интересно, насколько ты испорчен, так что я приду.

Май посмотрела на него несколько застенчиво, подняв глаза.

— Май, ты выросла такой аппетитненькой.

Данные слова стали для него смертным приговором, и в тот день Май не пришла к Сакуте.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Послесловие автора

Когда я получил просьбу подготовить специальное издание новеллы для кинозрителей, я подумал про себя: «Просто напишу историю о том, как они выиграли в лотерее поездку на горячие источники, а затем собравшись, отправились на них», но позже я получил задание написать специальное издание для BD / DVD и по разным причинам я, наконец, решил написать такую историю.

Это не имеет никакого отношения к «Подростковому синдрому», и ничего не необычного не происходит.

Я просто хотел написать мирную рождественскую историю.

Сакута и Май через многое прошли.

Приятно наслаждаться таким времяпрепровождением хотя бы какое-то время.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Для негодника не наступит завтрашний день

Часть 1

— Важная победа для сборной Японии!

В голосе ведущего слышались нотки энтузиазма.

— Всем доброго утра. Сегодня пятница, двадцать седьмое июня. Самая обсуждаемая тема сейчас – результаты вчерашней важной игры.

Телевизор, находящийся в гостиной комнате, показывал самые яркие моменты чемпионата мира, который на текущий момент проходил на другом конце света. Второй матч группового этапа был сыгран посреди ночи, по японскому времени.

Сборная Японии отставала на одно очко, когда первый тайм подходил к концу. Японский игрок (под номером 10) делал шикарный дриблинг, но агрессивная защита противников не позволила ему пробиться. По стадиону разнеслись свистки. Команда противников получила штрафной удар.

Номер четыре поставил мяч и сделал два шага назад для разбега.

Напряжение было ощутимым.

Сакута Азусагава смотрел в ошеломленном ужасе.

— Я же уже видел это… — пробормотал он.

И не в прямом эфире ночью. Он уже видел эту подборку лучших моментов… вчера утром. Он знал, что японец под номером 4 вот-вот ударит по мячу, вратарь другой команды прыгнет не в ту сторону, и мяч полетит прямо в ворота.

Наблюдая за этим действом, Сакута сглотнул. Удар четвертого номера, который принес команде гол, был в точности таким же, каким он его запомнил.

Лица их противников исказились, они в отчаянии кусали губы, когда их преимущество в счете пропало. Позади них четвертый номер праздновал свой успешный штрафной удар. Японская команда окружила его, все были очень рады.

Этот гол придал им сил, благодаря чему они смогли забить еще один мяч во втором тайме. Сохранив преимущество в одно очко, они обеспечили себе победу.

Сакута мрачно наблюдал за тем, как разыгрывается такой же результат, и вернулся в свою комнату, пытаясь избавиться от нахлынувших на него вопросов. Он посмотрел на будильник у кровати. На дисплее высветилась дата.

27 Июня.

Та же дата была объявлена ведущим новостей.

— Но как?..

Сакута был уверен, что сегодня должно быть 28 Июня. Накануне и телевизор, и часы четко показывали 27 Июня. Это означало, что сегодня – это вчера, а вчера – это сегодня.

— …Ааа, понятно. Должно быть это сон.

Сакута лег на кровать, накрылся одеялом и заснул.

Если сегодня – вчера, то он мог просто проспать до завтра.

Но не успел он закрыть глаза, как дверь открылась.

— Я думала, ты уже встал! — сказала Каэдэ. Его младшая сестренка.

Она подошла поближе.

— Ну уж нет, ты не можешь снова заснуть! Вставай!

Она начала трясти его.

— Я собираюсь проспать до завтрашнего дня.

— А школа тебя не волнует?

— Не-а.

— Тогда я буду спать вместе с тобой!

Схватив одеяло, Каэдэ попыталась укрыться им.

— Ладно, пора вставать, — сказал Сакута, садясь.

— А? Уже?

Завидев пижаму с пандами, он сразу же встал. Убегать от реальности – не выход. Парень вернулся в гостиную комнату.

Каэдэ поспешила за ним.

— Каэдэ, послушай…

— Что такое?

— Наверно, прозвучит странно.

— Мм… что-то пошлое?

— Нет.

— Никаких развратных мыслей, братик! — сказала Каэдэ. Она закрыла лицо обеими руками, извиваясь и отказываясь слушать.

— Мы же уже видели эти новости вчера, да?

— …Про футбол? — спросила Каэдэ, поглядывая сквозь пальцы.

— Да.

— Хм… я впервые их вижу.

Похоже, она не поняла, что он имел в виду. Она нахмурилась.

— Этого я и боялся… в таком случае просто забудь.

Нечто неприятное почувствовал Сакута внутри своего тела. Такое ощущаешь, когда понимаешь, что попал в неприятности.

Вместе с этим беспокойным чувством, он позавтракал с Каэдэ. Поскольку в голову не приходило каких-нибудь объяснений случившегося, Сакута решил, что ему лучше пойти в школу.

Может быть, он узнает больше за пределами своего дома.

— Увидимся! — крикнула ему вслед Каэдэ, ухмыляясь.

Он вышел из лифта на первом этаже, глубоко вздохнул и направился к станции.

Сегодня Сакута уделял гораздо больше внимания своему окружению. Он прошел через жилой район, который был полон многоквартирных и жилых домов. Он миновал парк, пересек мост и вышел на главную улицу города. По мере приближения к станции стали появляться высокие здания: бизнес-отели, магазины бытовой электроники и так далее.

Ничего не казалось необычным. Люди направлялись на станцию, по пути встречались домохозяйки, выносившие мусор. Мужчина из цветочного магазина подметал тротуар перед домом.

Дорога до станции Фудзисава заняла десять минут, она располагалась в самом сердце города Фудзисава в префектуре Канагава. Привычные толпы офисных работников и студентов, которые ежедневно едут на работу и учебу. Бизнесмены, переходящие на линию Токайдо. Студенты, спешащие через турникеты к линии Одакю. Множество людей, включая Сакуту, проходят через соединительный коридор к станции электрической железной дороги Эносима (Энодэн).

Никто не выглядел озадаченным или растерянным. Все просто шли по своим привычным маршрутам. В поведении окружающих не было ничего странного или подозрительного. Сакута был единственным, кто оглядывался по сторонам, наблюдая за толпой.

— Может это только мне кажется?..

К тому времени, как он пересек турникеты станции Фудзисава, вероятность этого уже казалась довольно пугающей.

Поезд подъехал через пару минут, он был достаточно коротким и состоял из четырех вагонов, выполненных в ретро стиле. Прозвенел звонок, дверь закрылась, и поезд тронулся.

Пятнадцать минут тряски в вагоне, и он прибыл на станцию Шичиригахама, расположенную на побережье. Отсюда дорога до школы занимала всего несколько минут.

Группа студентов в однотипной форме ленивой походкой вышла со станции. Выйдя за ее пределы, они сразу же ощутили запах океана. Вот-вот наступит лето, и через десять дней будут открыты пляжи для всех желающих. Там точно будет полным-полно пляжников.

Сакута взглянул на воду и увидел толпу серферов, которые воспользовались чудесной погодой, ведь сегодня выдался на редкость ясный день, учитывая, что сейчас идет сезон дождей.

Все было так, как и должно быть. Ничего не казалось необычным или неуместным.

Короткая прогулка от станции постоянно сопровождалась шумом болтающих учеников. Несколько парней-первогодок валяют дурака. Третьегодка, зубрящая какой-то учебник. А также группа девушек, увлеченно обсуждающая свой вчерашний поход в караоке.

Все в точности так, как было всегда.

Никто не говорил ничего вроде:

— Разве мы не делали этого сегодня?

— Да! Я же говорил, говорил.

— Серьезно? Мне как-то не по себе от этого.

Сакута был единственным человеком, который чувствовал, что попался в ловушку сна, совсем сбитый с толку вторым двадцать седьмым июня.

Он прошел через школьные ворота. Когда он дошел до входа, к нему подошел один из его друзей – Юма Куними.

— Йоу, Сакута. Твоя «утренняя» прическа просто огонь!

Юма возвращался с утренней тренировки по баскетболу, одетый в спортивные шорты до колен и футболку. Многие ученики сидели на уроках в такой одежде, не переодеваясь в форму до конца учебного дня. Юма был одним из таких учеников.

— Такая прическа сейчас очень популярна.

— Да ты на пике моды.

Юма рассмеялся, как всегда, но Сакута помнил этот разговор. Точно такой же был в воспоминаниях Сакуты о вчерашнем дне.

— …

— Что-то случилось, Сакута?

— …Нет.

— Серьезно, что с тобой?

— Твое прекрасное личико просто бесит меня.

— А? Ты опять за свое?

Не в силах признать, что этот день повторяется для него, Сакута слегка подколол Юму и направился в свой класс.

Сегодняшними уроками были: математика, физика, английский и современный японский. Вся информация на этих уроках была точно такой же, как и вчера. Учитель математики, сказавший: «Ребята, это будет на тесте», учитель по физике, который выдал глупую шутку, учитель английского языка: «Азусагава, слушайте внимательно!», и даже пятно от губной помады на воротнике учителя современного японского было точно таким же, как во вчерашнем дне Сакуты.

Чем больше проходило времени, тем больше подозрения Сакуты превращались в уверенность.

Я уверен, что сейчас вчерашний день… но его помню только я.

Одно это превращало обычный школьный день в кошмар.

Неужели мир сошел с ума? Или только Сакута?

— Не-а… уж точно не я.

Все его чувства работали нормально. Все казалось реальным. Он не мог найти никаких доказательств того, что это был сон.

А потом наступило время обеда.

— Если сегодня – это вчера, тогда…

Сакута обещал кое с кем встретиться, стоило туда сходить. Он поднялся и пошел к выходу.

Спустя десять минут Сакута уже сидел в пустом классе на третьем этаже. Из окон открывался вид на океан. За столом напротив него сидела третьегодка Май Сакурадзима.

Изящные, ровные черты лица. По красоте она не уступала ни одной другой знаменитости, хотя, она и сама знаменитость. Еще с детства Май начала работать актрисой, тем самым прославившись на всю страну. Последние два года у нее был перерыв, и только недавно она снова начала принимать предложения по работе.

Но сейчас она сидела напротив него с бенто, который приготовила сама и разложила между ними. Абсолютно та же еда, что была вчера.

Жареная курица, омлеты, гарнир из хидзики и соевых бобов, картофельный салат и помидоры черри.

Сакута начал пробовать все по очереди, используя палочки для еды. Все было вкусно. Не сильно приправлено, но тонкий аромат был действительно прекрасен. Все выглядело и имело тот же вкус, что запомнился Сакуте со вчерашнего дня.

— …

Что, черт возьми, происходит? Он ничего не понимал.

— Получилось не очень?

— Мм?

Он поднял глаза и увидел, что она выглядит расстроенной. Она даже не пыталась это скрыть.

Он так сильно погрузился в свои мысли, что забыл сказать, что думает о ее завтраке. Сакута похвалил ее вчера, но сегодня забыл.

— Все очень вкусно, правда!

— А по виду и не скажешь.

— Клянусь, это так! С удовольствием бы ел это каждый день.

— Попытка превратить это в предложение руки и сердца эпохи Сева* не спасет тебя. Ты думал о чем-то другом все время, пока ел мой обед.

[П/П: Период Сева – период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года. В эпоху Сева ценилась опосредованность речи, поэтому признания были часто завуалированы примерно таким образом: «Будешь ли ты готовить мне мисо-суп каждый день?».]

Временами Май могла быть очень проницательной, прямо как сейчас.

— Я размышлял над тем, как сильно мне повезло, ведь я могу есть еду, которую ты сама приготовила, Май.

Он чувствовал, что пока не должен впутывать ее в это дело. Не было смысла что-либо объяснять, так как он и сам не до конца понимал, что происходит.

— Пфф.

По голосу можно было понять, что это вовсе не убедило Май, и она ясно дала ему понять об этом.

— Май, можно я спрошу кое-что странное?

— Это что-то пошлое? — Каэдэ отреагировала точно так же. Чем же он заслужил такую репутацию? — Я не скажу тебе какого цвета мое нижнее белье.

— Не волнуйся, представлять подобное самому приносит куда больше удовольствия.

— Вау. Отвратительно.

Он пошутил, но это вызвало у нее отвращение.

— Так что же ты хотел спросить?

— Кто я для тебя?

— Просто нахальный кохай, — сказала она, даже не задумываясь ни на секунду. Она также позаботилась о том, чтобы подчеркнуть часть со словом «просто», чтобы он обязательно заметил.

— …Ах. Тогда кто ты для меня по твоему?

— Твоя неразделенная любовь. Красавица, всегда готовая поддержать – такая сэмпай, которой все восхищаются.

— В точку, — сказал он, поднося ко рту кусок омлета. Некоторое время он жевал.

Это было поистине ужасное положение вещей, но его отношения с Май определенно вернулись к прежнему состоянию. Даже несмотря на то, что накануне она согласилась начать встречаться с ним.

Теперь они должны стать парой! Понижение до нахального кохая было поистине удручающим.

Но если этот загадочный феномен собирался разрушить его отношения, то ему просто нужно было бороться с ним. Заставить Май снова согласится с ним встречаться.

Он не мог позволить такому сбить его с толку. Сдаваться было нельзя.

— Так к чему этот странный вопрос? — спросила она, нахмурившись.

— Хотел выяснить наши нынешние отношения, прежде чем продолжить.

Это была отговорка, но он чувствовал, что она была убедительной. Он не соврал. Парень действительно хотел узнать чуть больше о своем затруднительном положении.

— Звучит подозрительно.

Глаза Май сузились, и она испытующе посмотрела на него.

— Что еще важнее, Май…

— Не меняй тему разговора.

Сакута продолжил, словно не слыша ее:

— Я люблю тебя. Ты будешь со мной встречаться?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Я сказала, не меняй тему.

— Я бы и правда хотел, чтобы ты не игнорировала нечто столь важное.

— Я все это уже слышала, — пробормотала она скучающим голосом.

— Эх… отказ? Значит мне придется найти новую любовь.

— Что, подож?..

— Спасибо тебе за все.

Он склонил голову и глубоко вздохнул.

— Я-я не сказала нет! Почему ты сдаешься? — спросила Май, бросив на него укоризненный взгляд.

— Тогда ты согласна?

— Э-э… какой же ты наглый.

— Согласна?

Сакута не сдавался. Он попытался еще разок.

— …Мм, — произнесла она, кивая. Ее голос был едва ли громче шепота. — Я согласна.

Словно пытаясь скрыть смущение, Май быстро принялась за омлет. Сейчас она была очень милой. От такого у Сакуты мурашки пробежали по телу.

— Май!

— Ч-что?

— Можно я тебя обниму?

— Зачем?

Она настороженно посмотрела на него.

— Ты только что была такой милашкой.

— Тогда нет. Определенно нет.

— Ахх.

— Я чувствую, что это не закончится просто объятиями. Никто в здравом уме не согласится на такое.

Остаток ужина Май провела ворча.

Прозвенел звонок, знаменующий о том, что их обед-свидание подошел к концу. Сакута и Май отправились в свои классы.

По пути он увидел знакомую фигуру на лестничной площадке. У нее была довольно модная, короткая стрижка. На щеках легкий макияж, небольшого количества румянца было вполне достаточно, чтобы смягчить выражение ее лица.

Томоэ Кога.

Она первогодка – его кохай, месяц назад приняла его за похитителя детей. Безусловно, это была незабываемая первая встреча, поэтому он запомнил ее имя. Сакута пытался помочь потерявшейся маленькой девочке найти свою маму. Акт чистой, ничем не приукрашенной доброты. А Томоэ ударила его ногой в копчик с криком: «Умри, проклятый педофил!».

Ну а теперь та самая Томоэ смиренно опустила голову. Когда Сакута присмотрелся, он увидел, что она не одна. Высокий парень стоял рядом. У него было хорошее телосложение – скорее всего, спортсмен. Каштановые волосы, пятки сминают заднюю часть его туфель. Судя по изношенной форме, он был третьегодкой, причем довольно привлекательным.

— Маэсава… в-в чем дело? — нервно спросила Томоэ.

Должно быть, парня звали Маэсава.

— Слушай, эм… не хотела бы ты встречаться со мной?

— А?!

— Это значит нет?

— Н-ну… э, м-м… мне нужно время подумать, хорошо? — голос Томоэ звучал довольно отчаянно.

— Конечно. Дай знать, когда решишь! — беззаботно ответил Маэсава. Он направился вверх по лестнице.

Не желая выглядеть со стороны, будто он подслушивает, Сакута просто продолжил идти по коридору.

— Знал же, что она популярна… Она до ужаса миленькая.

В любой другой ситуации он бы проклинал ее имя, но сегодня ему больше хотелось отпраздновать всеобщий подарок судьбы. В конце концов, он все-таки смог получить от Май положительный ответ.

— А теперь… мне просто нужно, чтобы наступило завтра.

Именно это больше всего беспокоило Сакуту.

Не в состоянии вынести мысли о том, что этот день может повториться, Сакута решил действовать наугад…

…и не спать всю ночь.

Поскольку он проснулся и обнаружил, что проснулся во вчерашнем дне, то что произойдет, если он не ляжет спать? На данный момент лучшее решение – избегать сна вплоть до завтрашнего дня.

В два часа ночи Сакута зевнул и включил телевизор, чтобы убить время. На экране шел футбольный матч. Темно-синяя униформа. Синие самураи*. Это играла сборная Японии. Группа А.

[П/П: Синие самураи – национальная футбольная сборная, которая представляет Японию на международных матчах и турнирах по футболу.]

— Серьезно? Два дня подряд?

Даже при плотном графике у них обычно было три выходных дня между играми.

— Мм?

Что-то не давало ему покоя.

Когда матч закончился, Сакута все осознал.

— Я уже видел это…

Был почти конец первого тайма. Десятый номер находился в центре поля, получив пас от товарища по команде, он быстро довел мяч до территории соперника. Он увернулся от двух защитников, но кто-то ударил его сзади. Раздались свистки. Команда противников получила штрафной удар.

То же самое он видел, когда показывали подборку лучших моментов в утренних новостях. Но на этот раз в верхнем углу экрана была надпись: «Прямой эфир». Прямо сейчас он смотрел спутниковую трансляцию, а сам матч проходил на другом конце света.

— …Вау, ха-ха, хорошая шутка.

Он побежал в свою комнату и посмотрел на часы. 02:10. А рядом… 27 Июня.

— …

Сакута уже думал, что наступило завтра… но это опять был вчерашний день.

Вернувшись в гостиную, он стал смотреть трансляцию. Судья свистнул, и игрок номер четыре подбежал к мячу.

Мяч попал в сетку… или, нет, мяч отскочил от перекладины. Высокий защитник из противоположной команды увел мяч, и Япония так и не смогла забить гол.

— А? Что?

Не этот результат ожидал Сакута. Он вспомнил разговор со своей подругой –Рио Футабой.

— Ну, к примеру, когда сборная Японии играет в футбол, и я вижу только окончательный счет в новостях, который гласит, что они выиграли, но если бы я пошел смотреть матч, то они проиграли бы?

— Ради сборной Японии тебе лучше больше не смотреть футбол. Серьезно, не надо, никогда.

Он был почти уверен, что это упоминалось в их разговоре о том, как наблюдение может повлиять на результат.

— Нееет. Этого не может быть…

То, что Сакута наблюдал за матчем, уж точно не могло привести к поражению сборной Японии.

Сакута чуть ли не молился, подбадривая сборную Японии до тех пор, пока игра не закончилась. Но они так и не смогли забить гол в первом тайме и в итоге проиграли со счетом 1:0.

Спортивные комментаторы сделали повтор нескольких моментов, когда счет игры мог измениться в пользу синих самураев, но в конце концов указали на хорошо знакомую слабость сборной Японии – неспособность прорваться через противников в действительно важный момент.

Если они хотят выйти из группового этапа, то Япония должна любой ценой выиграть следующую игру. Комментатор очень ясно дал понять, насколько плоха ситуация.

— Завтра… — сказал Сакута. — Нет, сегодня… или, наверное, вчера? В общем, мне срочно нужно поговорить с Футабой.

Все еще была ночь, и сейчас он в одиночестве сидел в гостиной, схватившись за голову.

Часть 2

Теперь, узнав, что не спать бессмысленно, Сакута лег на кровать, а на следующее утро, не теряя надежду, включил телевизор. Но все новости только и были о ужасном поражении Японии.

— Неужели это и вправду моя вина?

Словно пытаясь избавиться от чувства вины, Сакута вышел из дома на тридцать минут раньше.

Дополнительные полчаса одиночества заставили все выглядеть по-другому. Воздух казался немного свежее, поток людей, идущих на станцию Фудзисава, немного отличался. Казалось, что здесь было больше деловых людей. Обычно, когда он выходил, преобладали только ученики в своих униформах.

На «Эносиме» это впечатление было еще сильнее – пассажиров почти не было.

Дорога от станции Шичиригахама до школы, естественно, была почти пустой. Помимо Сакуты было еще несколько учеников. Ближе к началу занятий эта дорога будет полностью забита учениками Минагахары.

Казалось, сейчас он пребывал в совершенно ином месте.

В пустом холле он переоделся в туфли. Здесь больше никого не было, и сам воздух ощущался иначе. Было так тихо. Или, скорее, спокойно.

Подмечая такие резкие различия, Сакута прошел мимо лестницы прямо в научную лабораторию.

— Футаба, ты здесь? — крикнул он, открывая дверь.

Человек, которого он искал, стоял у доски. Ученица небольшого роста в белом лабораторном халате поверх униформы. Подруга Сакуты – Рио Футаба.

Даже не взглянув в его сторону, она раздраженно вздохнула.

Не обращая на это внимания, он сел за стол напротив нее.

Между ними была плоская измерительная емкость* в которой лежал ломтик тоста, а рядом стояла кружка с кофе, от которой поднимался пар. Тост был хорошо прожарен. Должно быть, это был ее завтрак.

[П/П: Что-то похожее на кристаллизатор(лабораторная посуда), хотя больше напоминает противень, такой же плоский с загнутыми краями по бокам.]

Так как Рио была единственным членом научного клуба, она могла заниматься чем только пожелает.

Взяв тост обеими руками, она откусила кусочек. Запах был приятным.

— Слушай, — начал Сакута.

— Не надо.

— Я еще ничего не сказал.

— Раз ты удосужился прийти сюда в столь ранний час, то это может означать только одно – у тебя неприятности.

Умно. Нет, любой бы смог понять в чем дело.

— Я пришел рассказать об удивительном явлении.

— Именно это я и имела в виду, говоря о неприятностях.

Рио попыталась отмахнуться от него.

Не собираясь с ним любезничать, она сказала:

— Уходи!

Футаба сердито откусила еще один кусочек тоста.

Обычно Рио была довольно безмятежной, но сегодня она определенно казалась на взводе. Должно быть, она встала не с той ноги.

— Что с тобой случилось? — спросил Сакута.

— С чего ты взял? — их взгляды наконец встретились. Сквозь оправу ее очков он видел, что она насторожилась.

— Ты сегодня не в настроении.

— Я не… — начала она, а затем решила не скрывать это и просто успокоилась, сделав длинный вздох. Рио повернулась к окну, любуясь видом, и, словно разговаривая сама с собой, сказала, — ну, пожалуй, мне стоит рассказать тебе, заодно и посмеюсь над этим. Это уж лучше, чем беспокоиться об этом в одиночестве.

— Да? — ответил Сакута. Было не понятно, является ли это положительным событием или нет.

— Сегодня утром мы с Куними ехали в одном поезде. Он направлялся на утреннюю тренировку.

— Он приставал к тебе?

Сакута перевел взгляд на грудь Рио.

— Куними бы никогда так не поступил.

— Судя по твоему взгляду, ты считаешь, что я бы так и сделал. Я в шоке.

— Тогда не пялься.

Рио отвернулась, словно решила спрятать грудь. Она явно не оценила то, как он на нее пялился, поэтому Сакута решил сделать все возможное, чтобы не посмотреть на нее вновь.

— Так что? Что с ним случилось?

— Ничего особенного, — ответила Рио с самоироничной улыбкой. — Просто я ненавижу себя за то, что была так счастлива из-за простого разговора с парнем, у которого к тому же есть девушка.

— Ох уж эти ваши девчачьи проблемы!

— Если бы ты заговорил со мной в поезде, я бы испытала отвращение.

— А это и вправду было необходимо упоминать?

Он конечно же понимал, что это не так, но если это поможет поднять ее настроение хотя бы на чуть-чуть, то он готов стерпеть.

— У меня такое ощущение, что моя жизнь катится по нисходящей спирали, — сказала девушка. Она доела свой тост, сделала глоток кофе и снова вздохнула.

— Может просто расскажешь ему?

— Расскажу что?

Она прекрасно понимала, что он имеет в виду.

— Что ты его любишь?

— …Люблю кого?

Она явно колебалась, боясь, что он произнесет его имя, если она продолжит это отрицать.

— Куними конечно же.

— Послушай, Азусагава…

— Просто расскажи ему о своих чувствах.

Сакута смотрел ей в глаза, не давая уйти от ответа.

— …

Встретившись взглядами, Рио поджала губы. Сев на стул, она подняла колени и начала смотреть куда-то в сторону.

— Не нужны мне сегодня советы, — угрюмо сказала она.

— Мне жаль.

— Очень надеюсь на это.

— Но ты действительно хочешь оставить все как есть? То, что твоя жизнь пошла под откос, не отговорка, пора начать делать хоть что-то.

Он прекрасно понимал, что единственная причина, по которой она так рано приходит в научный клуб, заключается в том, что по пути в школу она может натолкнуться на Юму, идущего на утреннюю тренировку. Но столкнувшись с ним, произошло то, что произошло.

— Как я уже сказала, обойдусь без твоих советов, — она снова вздохнула. Казалось, будто она выпускает воздух из воздушного шарика. Сейчас Рио выглядела очень мрачной. — Рассказывать сейчас не лучшее решение, это лишний раз потревожит Куними, да и только.

— Любой привлекательный парень заслуживает того, чтобы ему несколько раз потрепали нервы.

— Если бы я только была такой же бестактной, как и ты.

— Вау, ты похвалила меня! Я прям смущен.

— Ты только что оправдал мою точку зрения.

— Парни любят, когда девушки их подкалывают.

— Только негодники вроде тебя, Азусагава.

— Девушка Куними вообще-то такая же.

Она как-то сказала Сакуте, что он не вписывается в класс, и ей было жаль Юму всякий раз, когда она видела их вместе. Учитывая количество оскорблений в его сторону, Сакута чувствовал, что он гораздо больше заслуживает сочувствия, чем Куними. Эту девушку зовут Саки Камисато, учится в одном классе с Сакутой, 2-1. Она не в его вкусе, но довольно популярна среди парней, ведь они все признали ее симпатичной. Камисато – самая популярная девушка в своем классе.

Полная противоположность Рио, что проводит эксперименты в научном клубе, будучи в полном одиночестве.

— Азусагава.

— Что?

— Приписывать ее сюда очень бестактно даже для тебя.

— Нужны решительные меры. Если тебе что-то не нравится, то просто прими свое поражение.

— Ненавижу, когда ты прав.

Футаба прекрасно осознавала, что это единственный способ покончить с этой ситуацией, но в то же время не могла заставить себя так поступить, ведь это был бы конец.

— Только я могу сказать тебе такую жестокую правду.

— Признавая это, ты подтверждаешь насколько ужасный ты человек.

Рио рассмеялась. Кажется, ее настроение немного улучшилось.

— Так что же у тебя случилось? — спросила она.

— Завтра не наступает, — сказал он, переходя сразу к делу.

— И какое же это имеет значение? У тебя, знаешь ли, и не предвиделось счастливого будущего.

Ее ответ был попросту грубым.

— Большое! У меня очень многообещающее завтра!

Сегодня, во время обеда, Май согласилась встречаться с ним. Будет вовсе не преувеличением назвать это радужным будущим.

— Проблема в том, что сегодня – это вчера, а вчера было сегодня.

— Перефразируй так, чтобы человек мог понять.

— Я человек!

— А разве не негодник?

— Послушай… Ай ладно, неважно. В общем. Эм…

Решив прекратить эту бессмысленную словесную перепалку, Сакута вкратце рассказал Рио о всех странностях, что происходят с ним.

Спустя пять минут, выслушав его, Рио сонно зевнула.

— Ну так что? Как думаешь в чем дело, Футаба?

Он взглянул на нее с мрачным выражением лица.

— Азусагава… да у тебя синдром восьмиклассника.

— Мне семнадцать.

— Значит синдром одиннадцатиклассника.

— Понятно, значит ты не знаешь в чем дело.

Кажется, его ситуация вовсе не беспокоила Футабу. Она приготовила еще одну чашечку кофе и затем начала его пить.

— Единственный оставшийся вариант – твой любимый «Подростковый синдром».

Она по-прежнему отнеслась к этому с равнодушием.

— Не люблю я его, — проворчал он в ответ.

«Подростковый синдром».

Собирательный термин для обозначения странных явлений, которые активно обсуждались в интернете: «Я могу читать мысли людей» или «Я вижу прошлое различных объектов», и тому подобное. Множество необычных историй о сверхъестественных событиях.

Никто не верил в эти истории.

Тем не менее, Сакута уже сталкивался с некоторыми из этих явлений. Вероятно, сейчас происходило что-то похожее. Другого объяснения у парня попросту не было.

— Ну так что, ты поможешь мне?

— Тебе придется самому решить эту проблему.

— Можно ли поинтересоваться почему?

— Судя по всему, ни я, ни другие ученики, ни семь миллиардов людей на Земле не знают, что сегодняшний день повторяется уже третий раз.

Рио наблюдала за бейсбольной командой, которая наворачивала круги по школьному двору. Никто в жизни не стал бы так упорно бегать, будь это их третий раз. Они бы занялись куда более важными делами, нежели утренней тренировкой.

— Если бы все было так, как ты говоришь, то началась бы массовая паника, — сказала Рио. Она что-то набрала в телефоне, а затем показала Сакуте результаты поиска. В запросе были слова «27 Июня», «Третий раз» и «Повторяется». Ничего похожего не было найдено. — Что наводит меня на единственный вывод, ты – есть ни что иное, как причина «Подросткового синдрома», — объявила Рио.

Ужасный вывод.

— Но у меня нет никакой психической нестабильности, которая могла бы быть связана с «Подростковым синдромом», да и стресса в последнее время я не испытывал.

В интернете считали, что именно эти симптомы становились причиной «Подросткового синдрома». В самой популярной теории говорилось, что вышеупомянутые симптомы – галлюцинации, вызванные стрессом реальной жизни, которая может сильно отличаться от ожиданий человека. Таким образом, люди сбегали от реальности.

— Ну, скорее всего, ты и сам об этом не подозреваешь, — Рио была почти уверена, что во всем виноват Сакута. — Впрочем, какова бы ни была причина, позволь мне предложить немного иную интерпретацию происходящего.

— Иную?

— Учитывая то, что ты сказал ранее, ты веришь, что попал во временную петлю.

— Ну, мне и вправду так кажется.

Эта тема очень популярна в научно-фантастических романах.

— Я бы не советовала тебе зацикливаться на этой идее.

— И почему же?

— Провернуть путешествие в прошлое – очень проблематично.

Футаба не сказала, что это невозможно, должно быть на этот счет существует теория.

— Скорее всего, ты несколько раз пережил двадцать седьмое июня, потому что заглянул в будущее из более ранней даты.

Данная теория звучала очень бредово.

Сакуте было трудно поверить, что она была тем же человеком, который только что говорил, как трудно путешествовать в прошлое.

— Говоришь так, будто заглянуть в будущее – пустяк.

— Тем не менее, это более реально, чем путешествие в прошлое.

— Неужели?

— Однако мы говорим о классической физике. В то время, когда появилась эта теория, еще не существовало квантовой механики.

— Вау.

— Слышал когда-нибудь о демоне Лапласа?

— Никогда не встречал никаких демонов.

— Не слышал значит. В общем, вся материя во вселенной подчиняется одним и тем же законам. Понял?

— Конечно. Ты же говоришь про основы физики?

— Верно. Если мы преобразуем эти законы в формулы и сделаем вычисления, то по ним мы сможем предсказать будущее.

Звучит очень просто. Сакута склонил голову набок, не понимая, к чему она клонит.

— Так к чему ты ведешь?

— Если нам известно местоположение и импульс(произведение массы на скорость) каждого атома во вселенной, то уравнения классической физики позволят нам рассчитать, что произойдет в будущем. Это как раз входит в школьную программу старших классов.

Для парня услышанное стало настоящей трагедией ведь, несмотря на то, что он сам был старшеклассником, Сакута понятия не имел, о чем ему рассказывает Рио. Сейчас у него была куча вопросов.

— Все атомы… многовато будет.

Их же бесконечно много, да? — подумал Сакута.

— Да.

— Разве возможно определить месторасположение и импульс каждого атома?

Посчитать сколько зерен риса в обычном онигири – уже достаточно трудно.

[П/П: Онигири (яп. おにぎり, 御握り) — блюдо японской кухни из пресного риса, слепленного в виде треугольника или шара. Обычно в онигири кладут начинку и заворачивают в лист сушеных водорослей нори.]

— По крайней мере, физики того времени, а мы говорим о девятнадцатом веке, не могли этого сделать. Да даже если бы они каким-то образом смогли узнать положение и импульс всех атомов, то вычисления для такого гигантского массива данных заняли бы огромное количество времени. А если просчет будущего на секунду вперед займет больше нее самой, то все теряет смысл.

— Понятно.

Очевидно, что даже современным компьютерам такое не под силу.

— Поэтому физик Лаплас придумал вымышленное разумное существо, которое может справиться с этой непосильной человеку задачей.

— И это существо – Демон Лапласа?

Рио медленно кивнула.

— Этот демон обладает способностью мгновенно узнавать положение и импульс каждого атома во вселенной и использовать полученные данные для того, чтобы мгновенно рассчитать будущее. Другими словами, демон Лапласа знает все, что произойдет.

— Хмм.

— Кажется, тебя это не убедило?

— Ну, даже если он может предсказать будущее, это ведь не распространяется на наши намерения, не так ли? Так как тогда это может считаться ясновидением?

— А, так вот ты о чем.

— Он уж точно не может предсказывать эмоции.

— Может, — твердо ответила Футаба.

— Чего? — Сакута, удивленно уставившись на нее, хлопнул ресницами.

— Человеческие тела также состоят из атомов. Узнав их положение и импульс, можно рассчитать процессы, протекающие в головном мозге, а также эмоции.

— Ясно… но лучше бы я этого не слышал.

— Ты будешь думать иначе, когда я закончу.

— Неужели? Просто из того, что ты сказала ранее, поскольку эмоции уже входят в расчет, получается, если в какой-то определенный момент времени взять положение и импульс всех атомов, то можно рассчитать полную историю вселенной до скончания веков.

— Именно.

— Разве это не говорит о том, что наше будущее предопределено?

Если мы знаем начальное положение и импульс, то нам всего лишь остается изменить переменную, отвечающую за течение времени. Возиться с остальными значениями нет необходимости. Другими словами, ничего не меняется, кроме времени. Дальнейшая судьба всего остального определяется математическими и физическими законами.

— Так ты догадался, Азусагава? Ну разве ты не молодец, — сказала Рио, будто хвалила маленького ребенка. — Ты все верно понял, если судить по нашему разговору.

— Подожди-ка… Буду ли я заниматься перед экзаменом или нет не имеет значения, так как результаты выпускных экзаменов, которые пройдут на следующей неделе, уже предрешены?

— Не совсем. Твои оценки предопределены, но ты почему-то предполагаешь, что та часть, где ты выбираешь, заниматься или не заниматься – нет. В действительности, твой выбор также предрешен.

— Хмм, понятно.

Вот что значит иметь уже определенное будущее.

— После услышанного ты, наверное, подумал: «Если будущее уже определено, то нет смысла упорно учиться», — да?

— Так ты хочешь сказать, что демон Лапласа уже знал, как я отреагирую на твой рассказ?

— Именно.

Несмотря на всю запутанность, Сакута, кажется, понимал, что происходит.

Но это означало...

— Наши судьбы уже предрешены.

Как-то мрачновато.

— Ты уже позабыл, о чем я тебе говорила?

— О том, как ты с утра встретилась с Куними и была супер-счастлива от того, что смогла поговорить с ним?

— Сдохни.

— Ладно… что-то про «до появления квантовой механики»?

— Если ты помнишь, то не прикидывайся дурачком.

Рио сердито посмотрела на него. Весьма непривычно наблюдать за ее детским выражением лица, ведь обычно она была сама мисс бесстрастность.

— Я ведь уже объясняла тебе про кота Шредингера, верно?

— Теория, согласно которой мы не можем наверняка сказать, жив кот или мертв, пока не заглянем коробку?

Данный разговор состоялся месяц назад, когда Сакута пришел к Рио и пытался узнать, как бороться с симптомами «Подросткового синдрома», с которыми столкнулась Май.

— Я удивлена, что ты так много помнишь.

— Можешь похвалить меня еще, не стесняйся.

Рио проигнорировала его.

— В мире квантовой механики положение частиц существует только с точки зрения вероятности. Я уже объясняла, если ты помнишь.

— Звучит знакомо. Единственный способ определить точное положение – наблюдение, не так ли?

— Да. Наблюдение – ключевой аспект, но помимо этого еще нужен свет, чтобы можно было увидеть частицы.

Рио вытащила из ящика фонарик и направила его на бейсбольный мяч, который она положила на стол.

— И теперь мы знаем где находится атом?

— Да. Но атомы чрезвычайно малы, поэтому, если атом столкнется с фотоном, его скорость и направление изменятся. — Рио подтолкнула мячик. Он упал со стола, дважды подпрыгнул, ударился о ножку стула и остановился. — Другими словами, определение положения частиц изменяет их скорость. Когда мы определяем точный импульс частицы(который включает ее скорость) ее положение становится вероятностным. Никаким образом не получится узнать обе величины одновременно.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— К счастью, квантовая механика доказала, что демон Лапласа не может существовать и то, что будущее не предопределено. Ну разве это не хорошая новость?

Честно говоря, не очень. Сакута все еще ничего не понимал в квантовой механике. А раз он ничего не понимал, то и помочь это ему никак не могло.

— Но квантовая механика рассматривает все с точки зрения человека?

— Конечно.

— Тогда…

Рио опередила его.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Азусагава. Если демон Лапласа – сверхсущество, возможно, он может одновременно измерить и импульс, и положение.

Она взглянула на него, проверяя, верно ли она подметила.

— Да, именно это я и хотел сказать.

— Ну, насколько силен демон зависит только от тебя.

Футаба продолжала настаивать на том, что Сакута и есть демон Лапласа.

— Прости, но я вовсе не демон.

— Смотри, чтобы тебя на опыты никто не похитил.

— Со мной все будет в порядке, пока ты не сообщишь обо мне в какую-нибудь жуткую лабораторию.

— Возможно, мы больше не увидимся. — Рио взглянула на свой телефон. — Если ты уверен, что не являешься им, тогда тебе придется найти настоящего демона Лапласа.

— И где же мне его искать?

К сожалению, на уроках не рассказывали, как находить демонов.

— Как и ты, демон будет помнить, что двадцать седьмое июня повторяется. А раз он помнит об этом, то весьма вероятно, что в этот раз он поступит иначе.

— Аааа… понятно.

Рио была права. Любой, кто мог знать о происходящем, попробовал бы изменить что-то. Скорее всего, он пытался бы изменить исход дня, или, как минимум, был бы потрясен происходящим.

Но сейчас у него не было никаких зацепок. С чего ему вообще начинать?

Прежде чем он успел задать вопрос, раздался звонок. Первый урок начинался через пять минут. Было бы глупо опаздывать, придя в школу так рано.

Перекинув сумку через плечо и встав, он попытался помочь Рио прибраться, но она только сказала:

— Иди уже.

— Хорошо. Тогда… спасибо за все!

Когда он уже собирался выйти из научной лаборатории, ему в голову пришла идея. Он остановился в дверном проеме.

— А, точно… Футаба.

— Что?

— Если сегодняшний день повторится еще раз, должен ли я попытаться помешать тебе встретиться с Куними сегодня утром?

Поступи он так, и возможно ее настроение с самого утра не было бы таким подавленным.

— …

Рио на секунду задумалась. Затем…

— Не лезь не в свое дело, — сказала она с улыбкой. — Я как-нибудь самостоятельно разберусь с этой ситуацией.

— Просто дай знать, когда тебе будет слишком тяжело.

— Хорошо. Ты уже и так мне многим обязан, так что я заставлю тебя вернуть должок.

— Не волнуйся, верну с процентами.

Взглянув последний раз на ее язвительную ухмылку, Сакута покинул лабораторию.

Часть 3

«Найти настоящего демона Лапласа».

Рио поставила перед ним эту задачу, но с чего стоит начать?

Он понятия не имел, кто может быть демоном. К тому же не было никаких гарантий, что демон – не один из близких ему людей. Самый худший сценарий в данном случае – демон находится на другом конце света.

— Если это окажется правдой, я обречен.

Сакута – обычный старшеклассник, у него нету средств, чтобы путешествовать в столь отдаленные места, да и паспорта тоже. Перспективы его были мрачны. Нет… у него их вообще не было.

Из-за таких подробностей он уже впал в уныние.

Но, несмотря на это, в обед он покинул свой класс и направился на третий этаж. Он обещал пообедать с Май наедине в пустом классе.

Больше всего Сакута волновался за его отношения с Май. Но с каждым откатом дня все шло коту под хвост, однако он вновь собирался съесть ею приготовленный обед и начать с ней встречаться. Единственным спасением было то, что он получал от этого огромное удовольствие.

С нетерпением ожидая встречи с ней, он открыл дверь в пустующий класс.

Или… не совсем пустой. Сзади послышался какой-то звук. Развернувшись, он увидел чей-то подол юбки, торчащий из-под учительского стола. Кто бы это ни был, он, похоже, думал, что полностью спрятался.

— …

Что-то явно было не так.

Ничего подобного не происходило ни в первый, ни во второй раз. Он пришел сюда, когда начался обед, и ждал, когда придет Май, а потом они вдвоем счастливо провели время. Вот и все. Никто больше не вмешивался, и Сакута никого не встречал в этой комнате, кроме Май.

Это означало, что сейчас происходит нечто новое. То, чего не было в первые два раза. Случайная встреча с кем-то, кто совершил иной выбор.

Сакута вспомнил утреннюю беседу с Рио.

— Как и ты, демон будет помнить, что двадцать седьмое июня повторяется. А раз он помнит об этом, то весьма вероятно, что в этот раз он поступит иначе.

Именно это он сейчас и наблюдал.

— Вот ты и попался, демон Лапласа! — прокричал Сакута.

Девушка, находившаяся под столом, медленно высунула голову, напоминая грызуна, вылезшего из своей норы.

Сакута сразу же узнал ее.

Довольно модная, короткая стрижка. Большие круглые глаза. На щеках легкий макияж. Выглядит очень по-школьному, прямо вылитая современная «старшеклассница».

В одной руке она держала телефон c чехлом светло-розового цвета.

— Ой, — сказала она.

Это была первогодка Томоэ Кога.

По сравнению с остальными девушками ее возраста, она была маленького роста. Довольно худая. Едва ли ее можно называть демоном. Может быть, мини-демон или маленькая дьяволица.

Порыв океанского бриза ворвался в классную комнату сквозь окно, развевая ее волосы и подол юбки. Она первая нарушила молчание.

— Ичиро Сато.

— Это фальшивое имя.

Он был удивлен, что она запомнила его ненастоящее имя, которое он сказал ей при первой встрече. Сакута довольно плохо запоминал имена в отличие от Томоэ.

— Азусагава, верно? — менее уверенно спросила девушка.

— Сакута Азусагава. Второгодка.

— Томоэ Кога. Первогодка…

Она колебалась несколько секунд, а затем решила представиться официально, что было не особо ей свойственно.

— Не надо так напрягаться, — сказал Сакута, — мы ведь, в конце концов, шлепали друг друга по заднице.

— Забудь ты уже про это! — взвизгнула она. Кажется, это было первое впечатление Сакуты о ней.

Она положила обе руки на свою попу, словно вспоминая боль. От этого Сакута почувствовал себя немного неловко.

— Кога, нет смысла ходить вокруг да около.

— Что?

— Сколько раз ты пережила сегодняшний день?

— ?! — ее глаза широко открылись. Затем шок уступил место тревоге.

— Для меня это уже третий раз, — сказал парень.

Томоэ кивнула, а потом сказала:

— Для меня тоже, — она подняла три пальца.

Но потом ее лицо сморщилось, будто она вот-вот заплачет.

Прежде чем Сакута успел удивиться, она завопила:

— Значит такое происходит не только со мной!

Слезы катились по ее щекам, она рухнула на пол с чувством облегчения.

— Что это за чертовщина?! — потребовала она ответа.

— Понятия не имею.

— Почему день повторяется раз за разом?!

— Не знаю.

— Почему ты не знаешь?!

— Я не могу знать того, чего не знаю.

Ее чувство облегчения как ветром сдуло и обратно сменилось тревогой.

— Я думала, что спасена! Верни мне мои слезы!

— Выпей немного воды, и ты восстановишь потерянную жидкость.

— Ну и что мы будем делать? — Сакута и сам бы хотел это знать. — Ну и что мы будееем делааать? — повторила Томоэ, ее акцент дал о себе знать.

Похоже, она и не догадывается, что причина кроется именно в ней.

— Почему ты так спокоен?! — закричала Томоэ, схватив его за рубашку и начав его трясти.

— А смысл паниковать?

— Не знаю, но это же естественно!

— Серьезно?

— Ага, тебе просто не понять! Ты же тот самый псих, который признался в любви перед всей школой!

— Знаешь, как по мне, называть человека безумцем прямо в лицо – как-то слишком.

— Заткнись.

— Хочу знать наверняка, ты знаешь почему это происходит?

— Ни капли.

— Капли?

— Я не знаю, не знаю!

— Да уж, помощи от тебя не дождешься.

— От тебя тоже!

— Может с тобой произошло что-то неприятное? Что-то, что могло расстроить тебя?

— С чего бы я стала тебе об этом рассказывать? Ой, сообщение.

Внимание Томоэ переключилось на экран телефона.

— Я почти уверен, что это «Подростковый синдром», — сказал Сакута. — Если этот феномен вызван твоей психической нестабильностью, то нам необходимо выявить и устранить причину.

— «Подростковый синдром»? Ты что, спятил? — усмехнулась Кога, не отрываясь от телефона. Она печатала сообщение своим подругам. — Это же глупые сплетни в интернете, в них никто не верит.

Сакута верил в «Подростковый синдром» только потому, что сам столкнулся с ним.

Его сестра, Каэдэ, первая столкнулась с синдромом. Азусагава был свидетелем того, как у Каэдэ стали появляться синяки и раны каждый раз, когда она читала бессердечные сообщения своих одноклассников.

А около месяца назад окружающие люди начали забывать о существовании Май Сакурадзимы.

Их нынешнюю ситуацию можно было бы приписать к этой же категории.

— Я понимаю твои чувства, но сегодняшний день повторяется в третий раз, невольно начинаешь верить в то, что «Подростковый синдром» – совсем не выдумка.

— Да уж… и то верно…

Есть предел тому, насколько долго вы сможете убеждать себя, что это все сон. Встретив Томоэ, попавшую в такую же ситуацию, все стало куда более очевидным. Рио уже говорила, что они, возможно, просто видят будущее, но как бы он на это ни смотрел, ощущалось все очень даже реальным.

— Может отвлечешься от своего телефона? — настоял парень, выхватывая телефон у нее из рук.

— Эй! Верни его обратно!

Он высоко поднял телефон. Рост Томоэ не позволял дотянуться до него. Она предприняла несколько попыток допрыгнуть до него, но это не увенчалось успехом.

— Так и быть, я не буду чатиться во время разговора.

Она сожалела о содеянном, поэтому Сакута вернул ей телефон.

— Держи.

Кога мгновенно набросилась на телефон, подобно дикарке. И вновь принялась молча тыкать по экрану телефона.

— …

— …

— Ты уже забыла, что обещала не чатиться?

— Отвлекаешь. Помолчи немного.

— Школьницы в наши дни просто нечто.

Сакуте пришлось ждать целых двадцать секунд.

— Так о чем ты говорил? — спросила Томоэ, наконец подняв глаза.

— С тобой случилось что-то? Тебя что-нибудь беспокоит? Мне нужна хоть какая-нибудь подсказка, которая поможет нам выбраться из этого проклятого 27 Июня.

— …Хм… — нахмурившись, Томоэ задумалась.

Прошло еще десять секунд.

— Немного потолстела? — предположила она, слегка покраснев.

Судя по голосу, она говорила серьезно.

— ...

Кога выглядела худой, да и рост у нее маленький. Все в ней было стройным.

— Ч-чего пялишься?

— С этим нет никаких проблем, Кога. Ты та еще худышка. И да, несколько лишних килограмм действительно могут помочь такой плоскогрудой, как ты.

— Все уходит в бедра и живот, — вздохнула девушка.

Теперь, когда она упомянула об этом, ее бедра и зад действительно казались… полноватыми.

— Я слышал, что они становятся больше, если их массажировать.

— Я уже пыталась! — тоскливо ответила Томоэ. Она вновь сжала свою грудь, не обращая внимание на пристальный взгляд Сакуты.

— Что ж, ничего не остается, кроме как сдаться. Парни все равно не влюбляются в девчонок из-за размера груди. Быть может тебя еще что-то беспокоит? Не связанное с подростковыми проблемами?

— Скоро занятия по плаванию начнутся! Очень серьезная проблема! Без груди и подтянутой талии, лето – сущий ад.

Томоэ внезапно замолчала, ее глаза широко распахнулись.

— А!

Ее взор был направлен на коридор, что позади Сакуты.

— П-прячься! — прошептала она, хватая его за руку и затаскивая под стол.

— Зачем?

— Просто залезь уже!

Томоэ затолкала Сакуту под стол, а сама спряталась за ним. При такой позе ему пришлось лечь, а она села на него.

Было ли такое времяпрепровождение популярно среди первогодок? Сакута не понимал нынешнюю молодежь.

Обескураженный, он выглянул наружу и через щель в двери увидел парня. Третьегодка, который предложил встречаться Томоэ днем ранее. Сакута слышал, как Томоэ звала его Маэсава.

— Не высовывайся! — девушка схватила Сакуту за лицо и затащила его обратно.

— Разве он не тебя ищет?

— Скорее всего, но… я отправила ему сообщение, что, возможно, буду занята во время обеда.

— Правда? Что-то не похоже.

— Я сказала «возможно»!

Иначе говоря, она солгала Маэсаве.

— Что за чушь. Просто иди и прими его предложение встречаться.

— А, как ты узнал?

— Я проходил мимо и увидел вас.

Их лица находились в нескольких сантиметрах друг от друга. Блестящие розовые губы. Ее дыхание щекотало его щеки. Он осторожно подвинулся, пытаясь не дотронуться до чего-нибудь, чего не следовало касаться…

— Ой!

Но Томоэ все равно подскочила. Сакута боялся, что коснулся ее чувствительного места, но причина была не в этом. Телефон в ее руке завибрировал. Свет экрана упал на ее лицо, и она начала печатать сообщение.

— Это новый фетиш какой-то?

— …

Томоэ была слишком сосредоточена на переписке, чтобы ответить.

Дожидаясь, пока она закончит, он случайно опустил взгляд и увидел, как задралась ее юбка. Там отчетливо виднелся клочок белой ткани.

— Мм, Кога.

— Я занята.

— Я вижу твои трусики.

— Сейчас у меня нет на это времени.

Замечание Сакуты было тут же отвергнуто.

— Мне никогда не понять старшеклассниц.

Оказывается, что отправить кому-то сообщение являлось чем-то более важным, нежели собственная скромность. У Сакуты не было выбора, ему пришлось самому поправить ей юбку. Теперь он видел только бедро.

Пока он был занят этим, Томоэ отправила сообщение.

— Так зачем прятаться? — спросил парень.

И зачем ему прятаться вместе с ней?

— Понимаешь… Рена неравнодушна к Маэсаве, — прошептала Томоэ, как будто это все прояснило.

— А? — сказал Сакута. Это вообще ничего не проясняло.

— А? — эхом отозвалась она, почему-то еще более озадаченная, чем он. — И чего же ты не понял?

— Ты ничего не объяснила толком.

— Ну… Я часто хожу с Реной смотреть баскетбольные тренировки.

— Кто такая Рена?

Уж точно не общеизвестная актриса.

— Подруга из моего класса. Рена Касиба. Она постоянно говорит о том, насколько крут Маэсава… а я просто ходила с ней за компанию.

Остальное, казалось, Томоэ решила не договаривать.

— Но получилось, что вместо нее Маэсава заинтересовался тобою?

— Угу, — она кивнула.

— Тебе он тоже нравится?

— Не-а… меня такой тип не особо привлекает.

— И в чем же тогда проблема? Просто откажи ему, когда он предложит встречаться.

В чем смысл прятаться? Спокойно отвергни его, вот и все дела. Он прямо как тот красавчик, что пытается найти пару перед культурным фестивалем, этот парень точно заслуживает быть отвергнутым.

— Если бы я так поступила, то сразу стала бы изгоем! Маэсава нравится Рене – моей подруге!

— И что? Ничего не понятно. Если ты не встречаешься с ним…

— То, что он мне предложил встречаться, уже большая проблема.

— Ничего не понимаю.

— Я обещала Рене, что помогу и поддержу ее! Но если я начну встречаться с ним… то все будут считать, что я не умею читать атмосферу.

Голос Томоэ стал мрачным.

— Что же мне делать?..

Она побледнела. Для нее это было огромной проблемой. По крайней мере, Томоэ искренне в это верила.

— Ты ведь не соблазняла его, верно?

— Еще чего, нет, конечно!

— Ш-ш-ш, он тебя услышит, — Томоэ зажала рот обеими руками. — В-в любом случае, вот какая у меня беда. Теперь то понял?

По крайней мере, он понял слова. Но не систему ценностей, стоящую за ними.

— Ни на йоту.

— Аааа, мне нужен переводчик!

Томоэ была так расстроена, что попыталась вскочить на ноги, но они были под столом, а сверху…

— Эй! Подожди! — воскликнул Сакута. Но уже было слишком поздно.

Томоэ сильно ударилась головой. Так сильно, что стол приподнялся… и опрокинулся.

Она попыталась схватить его, но не успела. Стол с грохотом рухнул на пол.

И сама Томоэ споткнулась о Сакуту, потеряв равновесие.

— Ааа!

С криком она упала на него. Сакута инстинктивно выставил обе руки в попытке схватить ее. На удивление, она оказалась легкой как перышко. Ей определенно не нужно волноваться о лишнем весе.

— Боже…

Азусагава хотел попытаться успокоить ее, но не смог. На полуслове он краем глаза заметил чужую фигуру.

В дверях стоял ученик и пристально смотрел на него. Человек, о котором идет речь – третьегодка, Маэсава, из баскетбольной команды.

Маэсава выглядел так, словно не знал, что и думать. Это было определенно неловко. С его точки зрения, Сакута и Томоэ валялись на полу в объятиях.

— Так вот чем вы были заняты? — спросил он. — У тебя паршивый вкус.

Очевидно, он сделал неверные выводы, к тому же был очень груб.

— Нет, это не… — Сакута попытался поправить его, но прежде чем он успел это сделать, другая дверь распахнулась.

Сердце Сакуты чуть не выпрыгнуло из груди.

На него нахлынула невольная волна паники. Все его инстинкты кричали об опасности.

Он понял, кто это, еще до того, как увидел ее, болезненно осознавая, что же произойдет дальше.

Сакута медленно перевел взгляд на заднюю дверь.

Да. Это была Май.

В одной руке она держала бумажный пакет. Обед, который она приготовила для него своими руками. Он наизусть знал все меню. Жареная курица, омлеты, гарнир из хидзики и соевых бобов, картофельный салат и помидоры черри.

Он прекрасно знал, какой она приготовила обед, но в тот момент, когда их глаза встретились, Сакута понял, что сегодня он не съест ни кусочка.

Май неподвижно стояла в дверях, холодно глядя на него сверху вниз. Руки Сакуты все еще обнимали Томоэ, девушка смотрела на него с искренним, скучающим выражением на лице.

— Это все недоразумение, — сказал Сакута, спокойно излагая факты. В трудной ситуации человеческая природа подвергается различным испытаниям. Ему только оставалось спокойно объяснить свою невиновность здесь и сейчас без паники или суеты.

— …

Он посмотрел Май прямо в глаза, клянясь, что не виновен.

— …

Но Май молча обернулась.

— Черт! Подожди, Маааай!

Он оттолкнул Томоэ и вскочил на ноги. Томоэ перевернулась, ударилась головой о стол и взвизгнула: «Ой!», но Сакута не обратил на это внимания.

— Позволь мне все объяснить!

— Не говори со мной. Вдруг педофилия заразна.

И с этими словами Май ушла.

— Кажется… она серьезно разозлилась.

Это точно не было похоже на: «давай пообедаем вместе». Даже если бы он предложил ей встречаться, шансов на положительный ответ сейчас было не так уж и много.

— Ох…

Ему ничего не оставалось, кроме как вздохнуть.

Взглянув на дверь, где стоял Маэсава, он увидел, что тот тоже ушел.

Томоэ все еще лежала на полу, и он помог ей подняться.

— С-спасибо…

Сакута положил руку ей на голову и изо всех сил взъерошил волосы.

— Ай! Хватит!

Томоэ быстро отстранилась. Она пригладила волосы обеими руками, затем злобно посмотрела на него.

— Я встаю в 6 часов утра, чтобы сделать прическу!

У стильных школьниц утро начиналось довольно рано.

Сакута проигнорировал ее и глубоко вздохнул.

Паника ни к чему его не приведет. Что было, то было.

Ему оставалось только смириться с ситуацией и искать выход.

— Ладненько. Скорее всего, сегодняшний день повториться вновь.

Томоэ явно была демоном Лапласа, но он все еще не понимал всю картину происходящего, чего уж говорить про решение этой проблемы. Что касается Май, то завтра, 27 июня, ему просто нужно быть осторожнее. Главное – не обнять случайно Томоэ.

Это казалось идеальным решением.

Но на следующее утро Сакута горько пожалеет об этом предположении…

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Будет ли завтра новый день?

Часть 1

На следующее утро потрясенный Сакута стоял в гостиной.

Ожидая, пока тостер закончит жарить хлебушек, он включил телевизор. Через секунду…

Он был уверен в том, что там покажут результаты вчерашнего футбольного матча, однако показали там удивительную историю о том, как кто-то нашел несколько пачек купюр в своем саду на общую сумму в десять миллионов иен.

— С добрым утром. Сегодня суббота, двадцать восьмое июня. На начало дня у нас для вас невероятная история!

Самый обычный ведущий новостей. Мужчина сорока лет. Спокойный, ровный голос. Сакута не мог этого отрицать. Понять, что он говорит, очень легко.

Но, как бы естественно ни звучали его слова, сегодня разум Сакуты просто отказывался их воспринимать.

— …О-он только что сказал «двадцать восьмое июня»?

— Именно!

Каэдэ стояла напротив него в пижаме в виде панды. Она озадаченно посмотрела на Сакуту.

— Он сказал «суббота»?

— Именно.

— …

— А что такое?

— Каэдэ, ущипни меня.

— Потом не жалуйся! — Каэдэ дотянулась до него и хорошенько ущипнула.

— Больно.

— П-прости.

— Все в порядке.

На самом деле все было вовсе не в порядке. Если это не сон, то все происходит наяву. А раз он почувствовал боль, то это точно реальность.

Раздумывать над этим и дальше смысла не имеет. Двадцать восьмое июня наступило. И не просто какое-то двадцать восьмое июня. Он уже должен был получить желанное «да» от Май и начать с ней официально встречаться. Но все это разрушилось на глазах, ведь Май поняла кое-что неправильно и вышла из класса, оставив его в худшей версии двадцать восьмого июня.

— Это не смешно…

Словно его опустили с небес на землю.

Сакута, пошатываясь, подошел к телефону и снял трубку.

— Что-то не так? — спросила Каэдэ.

— Нет, все нормально, — пробубнил он, набирая номер подруги.

Она ответила только после третьего гудка.

— Это Азусагава.

— Сегодня же суббота, почему ты звонишь в такую рань? — спросила Рио. По ее голосу можно было понять, что она уже давно проснулась.

— Сделай мне машину времени, — сказал он, сразу перейдя к сути.

— …

Без единого слова звонок прекратился.

Плохая связь? Звонки на мобильные иногда сбрасываются.

Он быстро перезвонил.

— …

Гудок прозвучал несколько раз, но она так и не ответила.

Кажется, она нарочно игнорирует его.

Он упорно продолжал названивать ей, и, наконец-то, она ответила на десятом гудке.

— Если ты опять скажешь что-нибудь глупое, то я снова сброшу.

— Я абсолютно серьезен.

— Не мешай, я одеваюсь!

— А можно поподробнее?

— Остались носки.

— Ты одеваешься в странном порядке.

— Неправда.

— Я начинаю с носков!

— Вот это уже странно.

— Навряд ли.

— Ну так чего звонишь?

— Помнишь, о чем мы с тобой вчера говорили? О том, что я переживал один и тот же день.

— Поздравляю! Ты пережил вчерашний день.

— Наихудшим образом.

— Ты ведь нашел демона Лапласа?

— Да, но… Я думаю, что это первогодка из нашей школы Минагахара.

Как бы ему не было печально признавать, но ему нужно было принять реальность и продолжать двигаться дальше. По крайней мере, надо было узнать, почему он смог выбраться из ловушки повторяющегося дня

Он бы не вынес еще одного застревания в том же дне.

Было три главных различия между третьим циклом и первыми двумя.

Первое и самое очевидное – Сакута и Май перестали встречаться. Ужасное недопонимание, убившее все настроение для этого.

Второе тоже связано с романтикой – к Томоэ больше не будет приставать Маэсава.

И третье – результат Японской сборной по футболу. Они выиграли первые два раза, а в третий проиграли. Сакута очень надеялся, что проигрыш не связан с тем, что он смотрел матч в прямом эфире, однако все равно чувствовал ответственность за это.

Если искать демона Лапласа, отталкиваясь от этих сведений, то можно прийти лишь к одному заключению…

Томоэ Кога и есть демон.

Когда он сказал Рио об этом, она спросила:

— Почему ты так думаешь?

— Виновник всегда получает больше всего выгоды от содеянного.

К тому же она была единственной, чье двадцать седьмое июня повторялось.

— Теперь понятно, — подтвердила Рио.

Хоть случившееся с Сакутой и результаты Японской сборной были ужасны, Томоэ смогла переплюнуть их. Кажется, она отчаянно пыталась избежать признания Маэсавы. Кога еще тогда рассказала, что ее подруга влюблена в него, и то, что он предложил встречаться ей – большая проблема. Прими она это признание, и все подумают, что она «не умеет читать атмосферу».

Но раз ей никто не признался, то проблема решена. Скорее всего именно из-за этого они смогли пережить двадцать седьмое июня, и двадцать восьмое наконец-то наступило.

Для него уже все казалось очевидным. По крайней мере, он не мог придумать объяснения получше.

Однако причина, по которой он и дальше волновался, заключалась в том, что корень проблемы не был решен.

Маэсава неправильно понял произошедшую ситуацию. Но стоит ему узнать правду, он, скорее всего, попытается признаться Томоэ опять. И если это запустит цикл, то они могут снова застрять в одном дне.

У Маэсавы не займет много времени, чтобы понять, что Сакута и Томоэ не пара. Как-никак Азусагава признался в любви Май перед всей школы в прошлом месяце, да и не надо глубоко копать, чтобы узнать о том, что они с Когой никогда не были вместе.

Та же проблема будет, если Сакута снова попросит Май встречаться, и она согласится. В таком случае станет ясно, что между ним и Томоэ ничего нет.

И в этот момент у Сакуты помутнел рассудок.

— …

Он только что осознал, в какую передрягу попал.

— Азусагава, знаешь, как говорят про такие ситуации?

— Шах и мат?..

— Удачи! Мне еще носки надеть надо.

Она повесила трубку.

— Ей носки важнее меня?

Часть 2

Он с Каэдэ съел свой завтрак, надел школьную форму и собрался выходить. Существовало негласное понимание, что все должны приходить на дополнительные занятия. Не каждую субботу, но хотя бы каждую вторую. Это были обычные уроки, длящиеся все утро. На них они проходили то, что не успевали пройти в течение недели.

То, что правительство считало нормальным темпом, расходилось с тем, что учителя успевали рассказать ученикам на деле, из-за чего и появились эти странные дополнительные занятия.

— Ладно, я пошел, Каэдэ!

— Удачи!

Стоя в дверном проеме, она помахала ему, и он, зевая, направился в школу.

Весь мир казался спокойным. Никто не был удивлен тому, что двадцать восьмое июня наступило. Единственным отличием от обычного утра было отсутствие офисных работников. А это значит, что толпа на станции не будет большой.

Он сел в поезд на станции Фудзисава. Ничего не изменилось. Никто не говорил: «Наконец-то наступило двадцать восьмое!» или «Первое 27-е июня мне понравилось больше» или «Интересно, а двадцать девятое июня наступит?».

Ничего нового или странного в классе 2-1 не произошло.

Насколько он мог судить со своего места у окна, все вели себя как обычно.

Поскольку наблюдать за одноклассниками и дальше смысла не было, Сакута перевел взгляд на пляж Шичиригахама.

Солнце сверкало в отражении океана. Небо красиво переливалось от голубого к белому. Океан и небо разделяла прямая линия горизонта.

Это был прекрасный вид.

— Эй.

Ему стоит потом извиниться перед Май. Выпросить у нее прощения будет непросто, но это единственный способ выйти из сложившейся ситуации.

— Ты меня слушаешь?

Видимо, с ним кто-то говорил.

Он поднял взгляд и увидел девушку, стоящую напротив его парты.

Его одноклассница Саки Камисато. Она поставила руки на бока и смотрела вниз на него. Волевой взгляд. Красивый макияж. Верхняя пуговица на костюме была расстегнута. Все в классе ее знали, ведь она была центральной фигурой в кругу популярных девушек. А также она была девушкой Юмы.

— Как ты смеешь игнорировать меня!

— Я и не думал, что ты снова со мной заговоришь, Камисато.

— Какой же ты придурок.

И что Юма в ней нашел? Его вкус поражал воображение.

— После уроков жду тебя на крыше, нам надо поговорить.

Объявив это, она села обратно на свое место. Остальные четыре девушки из ее группы собрались вокруг нее.

— Что натворил Азусагава?

— Саки! Бедняжка!

Странное видение ситуации.

Он ничего ей не сделал, однако упоминали его как виновника. Неужели никто не встанет на его сторону?

— Это насчет Юмы. Не волнуйтесь.

— Ох… О, посмотри, что я нашла вчера.

Тема быстро сменилась на телефонное приложение.

— Забавно!

— Круто, давайте сыграем!

— Я с вами!

Их голоса пронеслись по всему классу.

Другая группа девушек раздраженно смотрела за этим на расстоянии. Они не говорили ничего. Всегда, когда взгляды этих групп пересекались, члены второй быстро отводили глаза и пытались сфокусироваться на собственной беседе.

Видимо, между девичьими кликами более напряженные отношения, нежели между мужскими.

Обдумывая это, Сакута кое-что заметил.

Ему показалось, что окружение Саки за последние пару дней изменилось. Пытаясь понять, что изменилось, Сакута оглядел класс. Одна девушка сидела в одиночестве позади них и ни с кем не общалась. Еще пару дней назад она была частью группы Саки.

Поссорились? Иногда такое происходит в школах.

Обычно он бы не обратил на это внимание, но сегодня это не давало ему покоя.

— …

Возможно, она просто напомнила ему Томоэ.

Когда закончился английский (по совместимости его самый ненавистный предмет), Сакута влетел в класс Май, 3-1. Но ее в нем не было, как и ее школьной сумки на парте.

После последующих трех уроков, когда уже надо было уходить домой, он снова подошел к ее классу. Однако и духа ее там не было. Он решил расспросить девушку, что сидела рядом с ней.

— Ее сегодня не было, — хихикнула она, подавляя смех. Видимо, это последствия того, что Сакута признался в любви перед всей школой.

— Спасибо, — сказал Азусагава и пошел вниз по лестнице. Переодевая свои туфли, он понял, что что-то забыл. — А, точно.

Саки Камисато позвала его на крышу снова.

— Ты опоздал!

Она разозлилась еще до его прихода.

— Ну? Чего хотела?

Он проигнорировал ее настрой, переходя сразу к делу. Ему надо было идти на работу. Так как у него не было времени ходить вокруг да около, лучшим решением было сразу решить проблему.

— Я же сказала тебе, чтобы ты держался подальше от Юмы.

— А по-моему ты сказала мне не разговаривать с ним.

— Невелика разница.

— Справедливо. Одно и то же, я не забыл об этом. Утащу знание об этом с собой в могилу.

Это было запоминающееся событие. Не часто ему приходится иметь дело с такой открытой враждебностью. Возможно, именно эта сторона Саки и привлекает Юму. Вызвать Сакуту на крышу, не имея за спиной поддержку из ее последовательниц – очень самоуверенный поступок.

— А что с той одиночкой? — спросил он.

— Что?

— Той, что больше не в вашей группе.

— Не твое дело, — огрызнулась она.

Она выглядела чертовски злой. Но не на Сакуту, а на кого-то другого. Вероятно на ту девушку, про которую он спросил.

— Она увела парня?

— Ага.

Он лишь хотел пошутить, не ожидая такого поворота событий. Но Саки встречалась с Юмой. Его не так просто увести.

— Не у меня, — уточнила она.

Значит у кого-то из ее группы.

— Она встречалась с ним у нас за спиной.

Сакута мог додумать остальное и сам.

— Что важнее, что с этой девчонкой из лаборатории?

— В смысле?

— Какие отношения между ней и Юмой? Они часто болтают.

Она точно говорила про Рио. Осиное гнездо лучше оставить нетронутым, однако худший для этого человек решил его растормошить. И что он должен ответить?

— А ты спрашивала у Куними?

— Вы же с ней тоже друзья.

— Не думаю, что она бы согласилась с этим высказыванием.

— Просто ответь на вопрос!

— Боже, ты какая-то нервная сегодня…

Он хотел спросить ее, не тот ли у нее период месяца снова, но сдержался в последний момент.

— У тебя что, запор? — вместо этого спросил он.

— Чег?!.

— Там, видимо, все сжалось уже?

— Сдохни! Сдохни прямо тут и сейчас!

Саки покраснела и ушла с крыши, захлопнув за собой дверь.

— Кушай побольше клетчатки!

К сожалению, она, как ему показалось, не услышала его совета.

На сей раз Сакута спокойно переобулся и покинул школу.

Он направился на станцию и там сел на прибывший поезд, который шел в сторону Фудзисавы. Поездка по линии Энодэн заняла пятнадцать минут.

Станция Фудзисава была конечной остановкой. Он вышел и купил булочку с карри у магазинчика, находящегося неподалеку от турникетов. Сакута съел ее по пути на работу.

— С добрым утром! — сказал он, заходя в ресторан. Его менеджер стоял у кассы.

— Утра. Постараемся сделать его добрым!

— Да, сэр.

Сакута решил не зевать напротив этого человека и быстро прошел через зал в комнату отдыха. В ней был ряд шкафчиков, а за ними место, где можно было переодеться. Девушки же получили для этого отдельную комнату… Мир так несправедлив.

— Дароу, — поприветствовал его Юма Куними, выходя из-за шкафчиков.

— Дароу, — ответил Сакута, занимая его место. Он начал переодеваться. — Куними, — начал говорить Азусагава, надевая форму официанта.

— Да?

— Знаешь, потом может стать только хуже, так что скажу сейчас. Твоя девушка снова приходила за мной.

— Какая трагедия, — засмеялся Юма, будто его это не касалось.

— Самое время выбрать одного из нас. Она или я!

— Какой простой выбор. Ладно, я позвоню ей сегодня вечером.

— Прошу.

Сакута надел брюки.

— Ах да, еще…

— Случилось еще что-то?

— В твоей команде же есть парень по имени Маэсава?

— А? Ты про Йоскэ?

Значит его полное имя Йоскэ Маэсава.

— Какой он?

— Ну… он лучший игрок в нашей школе.

Сакута сделал шаг в комнату отдыха, затягивая фартук.

— И он популярен среди девчонок, — добавил Куними.

— Замечательно, продолжай подкидывать мне причины, чтобы ненавидеть его.

— Немного грубовато, — смеясь, отругал его Юма. — Вы поссорились?

— Длинная история… но если он на самом деле нормальный парень, то это может лечь на мою советь.

Хоть это и была случайность, но все же он создал ложное впечатление по поводу его отношений с Томоэ. Именно из-за этого тот не смог сказать ей то, что хотел.

Он был уверен, что до Маэсавы рано или поздно дойдет правда, однако Сакута все равно чувствовал себя немного виноватым. Даже если тот наговорил всякого про него.

— Я не из тех, кто говорит про кого-то у него за спиной… — сказал Юма и тут же замолчал. Он отвечает за свои слова.

— Понятно! Значит, он тот еще извращенец?

— Насчет этого не знаю, но вчера по дороге домой с тренировки я слышал, как он сказал, что бросит свою девушку потому, что та отказалась переспать с ним. Да и вообще Маэсава наговорил много плохого о своих бывших. Постоянно думаю… что я не хочу быть похожим на него.

Если Юма так говорит, значит этот парень действительно тот еще отброс. Популярность губит в человеке личность.

— Значит у него есть девушка?

— Да, третьегодка из другой школы. Она довольно милая.

— Но Камисато милее?

— Ну конечно же.

Девушки хотят, чтобы их парень говорил именно так. В разуме Сакуты сразу всплыла Рио, и ему стало жаль ее.

— Полезная информация. Спасибо.

Теперь Сакута без зазрения совести мог презирать Маэсаву. В его голове никак не укладывалось то, что Маэсава, будучи в отношениях, хотел предложить Коге встречаться.

Но пора было приступать к работе, так что Сакута и Юма взяли свои табеля учета рабочего времени. По пути в зал менеджер подозвал их:

— Куними, Азусагава, подойдите.

— Да? — они развернулись и увидели, что он стоял около девушки. С первого взгляда казалось, что она нервничает. Еще не привыкла к форме официантки.

— Это Кога. Сегодня ее первый рабочий день. Расскажите ей что тут да как, хорошо?

Сакута сразу узнал ее.

Томоэ, кажется, тоже удивилась, увидев его.

— Ты же из нашей школы, да? — спросил Юма.

— Точно! Парни, вы же оба ходите в Минагахару. Значит она дважды ваш кохай! Приглядите за ней!

Менеджер удалился в свой кабинет, будто его работа на этом была закончена. Позже они слышали, как он кому-то звонил по работе.

— М-меня зовут Томоэ Кога. Приятно познакомиться.

— Меня зовут Юма Куними, а это Сакута Азусагава. Мы оба второгодки… но вы двое уже знаете друг друга, да?

Сакута взглянул на Когу.

— Да, я ведь уже рассказывал, как мы пинали друг дружку по заднице?

Руки Томоэ сразу же сжались у нее за спиной.

— Зачем ты это рассказал? — смущенно вскрикнула она чуть ли не до слез.

— Я не мог не рассказать о чем-то столь забавном.

— Поверить не могу, что ты все разболтал!

Томоэ взглянула на него.

— Мы можем не поладить, — сказал Сакута, — Так что я оставлю ее на тебя, Куними!

— Эй, погоди! Сакута!

Но он проигнорировал его и пошел в зал.

Заставив Куними обучать Томоэ, Сакута должен был работать усерднее, обслуживая столики. Он провожал посетителей до своих мест и брал заказы. Затем, когда еда была готова, относил ее клиентам, и, если кто-то из них уходил, ему приходилось вставать за кассу. А когда выдавалась свободная минутка, он наполнял стаканы и кофейные кружки у стойки с напитками.

На обед все места были заняты, а у входа стояла очередь, ожидающая свободных мест.

Это был первый день Томоэ, но из-за того, что сейчас был обеденный наплыв, она трудилась изо всех сил.

У нее было две задачи. Первая – мыть посуду, вторая – убирать мусор со столиков и готовить их к новым клиентам.

При виде того, как Кога вытягивается, чтобы протереть дальние края стола, у Сакуты проявлялась улыбка на лице. Однако она была медленной, и каждый раз наблюдая за тем, как она несет стопку трясущейся посуды, он начинал нервничать. К тому же тарелки уже дважды выскальзывали из рук, но их спасала быстрая реакция Юмы. Если бы Сакута обучал ее, то этой посуде был бы уже конец.

Обеденный наплыв был уже не таким сильным, и количество посетителей уменьшалось. Столики освобождались. Снаружи становилось темнее, и стрелки часов перевалили за восемь.

Сакута возвращался с заказом, когда увидел Юму и Томоэ за кухонным столом. Он объяснял ей, как надо мыть вилки и ножи, между тем перекидываясь парочкой слов.

— Почему ты решила устроиться на подработку, Кога?

— Мне нужен телефон, одежда, и куча всего прочего… А ты почему, Куними?

— Примерно по такой же причине.

Хоть они и разговаривали, их руки все равно были заняты работой. Кончики столовых приборов опускались под горячую воду, нагреваясь, а затем их протирали мягкой тряпкой, тем самым придавая им блестящий вид. Томоэ выглядела удивленной, увидев их столь чистыми и сияющими.

Сакута наблюдал за этим на расстоянии, а затем прозвенел колокольчик – пришли новые посетители. Он поспешил обратно в зал.

Его ждали трое юных девушек. Они взглянули на Сакуту и удивленно вскрикнули.

Конечно же он узнал их форму. Это было летняя форма школы Минагахара. У всех у них была расстегнута верхняя пуговица на воротнике – они были подружками Томоэ и по совместительству ее одноклассницами. Он уже видел их вместе прежде.

У девушки напротив были длинные волосы и решительный взгляд. Девушка за ней была низкого роста в очках с фальшивыми линзами.

— Томоэ сказала, что работает тут! — сказала та, что была в очках. Она разговаривала с третьей девушкой, высокого роста с короткими волосами, стоящей позади остальных.

— Именно так, — сказала девушка, стоящая впереди.

— Столик на троих?

— Ага.

Девушка впереди явно говорила от лица всей группы. Так Сакута понял, что это, должно быть, Рэна. Ее поведение напомнило ему девушку из его класса – девушку Юмы, Саки Камисато. Эту невероятную самоуверенность девушки получают, когда осознают, что они самые красивые в своем классе.

На ней надета короткая юбка, воротник расстегнут, а галстук завязан причудливым образом. Девушки вокруг нее копировали этот стиль.

Правда была за красотой. Некрутые и нестильные вещи были злом. Это правила каждого класса, а она была их королевой.

— Вот этот подойдет? — сказала он, указывая на четырехместный столик.

— Да, — вновь ответила Рэна от лица группы. Наблюдая за тем, как они усаживаются, Сакута вспомнил, почему Томоэ избегала признания Маэсавы.

Из-за того, какой самоуверенной казалась Рэна, Томоэ могла быть права насчет последствий. Людей часто выгоняют из клик. Сакута видел такое даже в своем собственном классе.

Остальные особы сидели напротив Рэны. Они и не задумывались, кто где сядет. Видимо, они постоянно так сидят. Возможно, у них определенная постоянная рассадка, которая включает в себя и Томоэ. А это значит, что она должна была сидеть рядом с Рэной.

— Когда будете готовы сделать заказ, то нажмите на кнопку.

— Ой, погоди.

— Вы уже готовы заказать? — Сакута достал цифровой планшет для заказов.

— У вас с Томоэ все серьезно?

— Простите, но у нас в меню нет ничего подобного.

— Я тебя серьезно спрашиваю.

Она пыталась говорить вежливо, но выходило у нее довольно плохо. И даже несмотря на это, Сакута не обратил внимания на подобную грубость. От них исходила странная атмосфера, граничащая с любопытством, смешанным с предвкушением.

— Тебя же бросила Сакурадзима, так что я решила, что тебе еще нельзя доверять.

— О чем вы? — спросил он, не понимая, о чем идет речь.

— Томоэ, конечно, милашка, но что тебе в ней нравится помимо внешности? — перебила девушка в очках.

Сакута все еще ничего не понимал.

— Мне кажется, что произошло недопонимание.

— Да не скрывай ничего! Мы и так уже все знаем! — девушка в очках хихикнула.

— О! Томоэ! Вот ты где! — закричала высокая девушка на весь ресторан.

Все четверо повернулись в ее сторону. Томоэ, должно быть, почувствовала это, поэтому повернулась и увидела, что они уставились на нее.

Она немного дернулась и нервно отвела взгляд. На секунду показалась, что она готова сбежать, но, пораздумав пару мгновений, все же подбежала к ним.

— П-привет! Вы действительно пришли?

— Мы же обещали.

— У тебя такая милая форма.

— Супер-милая.

За считанные секунды весь ресторан стал обителем школьниц. И стоило этому милому галдежу начаться, как Сакута сразу же перестал быть его частью. Юность, очаровательность, и игнорирование всего, что находится за их маленьким мирком – из-за всего этого ему хотелось убраться отсюда как можно поскорее.

— Сэмпай, тебе не стоит играться с чувствами Томоэ, — предупредила Рэна, потягивая упомянутую девушку за руку. Она, казалось, думала, что это было пугающе, но было трудно видеть в ней какую-либо угрозу. После того, сколько его трепала Май своим штормовым взглядом, это казалось лишь легким ветерком.

— Р-Рэна! Не надо!

У Томоэ был такой вид, будто она попала в беду. Она то и дело поглядывала на Сакуту в поисках помощи.

К этому времени он уже начал понимать, что происходит. Похоже, что Рэна пришла к тому же выводу, что и Маэсава. Томоэ даже не соизволила ничего им объяснить, что уж там, она вообще не хотела этого делать.

— Начало отношений очень важный этап! Ты должен взять на себя инициативу!

— И-именно.

Она снова посмотрела на него, ища помощи. А затем пришел новый посетитель.

— Кога, можешь проводить его? — сказал он, а затем повернулся обратно к столику, — Когда будете готовы сделать заказ, то нажмите на кнопку.

С этим невероятным профессионализмом Сакута отошел к другому столику, чтобы взять заказ.

Томоэ сложила руки в качестве извинений и пулей отправилась к посетителю, что стоял у входной двери.

Пока Сакута обслуживал семью из четырех людей, он чувствовал, как его спину сверлят три пары глаз. Пытаясь сбежать от них, он решил укрыться в комнате отдыха. Вскоре же там показалась и Томоэ.

— Эм, думаю, мне стоит объясниться?

— Ты же до девяти?

— Что?

— Можем поговорить после работы.

— Но… Если я не объясню… — она колебалась, не зная, куда пристроить свои руки.

— Я ничего не скажу твои подругам, пока не услышу от тебя объяснений.

— Л-ладно.

Юма позвал Томоэ, и она вернулась к работе. Сакута смотрел ей вслед, мрачно осознавая то, что без его ведома ситуация стала еще хуже.

Часть 3

Сакута закончил работу в 21:20. Задержавшиеся посетители помешали уйти ему ровно в девять.

Это относилось и к Томоэ. У нее был тяжелый первый рабочий день, а потому она выглядела очень уставшей.

Сакута переоделся, вышел на улицу и направился к велосипеду, припаркованному позади здания. Он принадлежал ему. В прошлый раз Сакута оставил его тут, когда во время смены пошел дождь. По крайней мере, сегодня ему гарантирована быстрая поездка до дома.

Сакута хотел подождать минуту и уйти, если Томоэ так и не покажется, однако и десяти секунд не прошло, как она вышла, уставившись в телефон.

Увидев, как он ждет, она подбежала, все еще держа телефон.

— У меня есть прось… — начала говорить она.

— Нет.

— Но я ведь даже не договорила! — раздраженно вскрикнула Томоэ.

— Все равно нет.

— Ну хотя бы выслушай меня!

— Не-а, не собираюсь.

— Почемууу?

— Потому что ты определенно будешь просить меня притворяться, чтобы все думали, что мы встречаемся, — ответил парень, вздыхая.

Если бы она страдала от «Подросткового синдрома», то он мог бы помочь, однако это было совсем другое.

— Ты чо, мысли читать умеешь?! — она положила руки на грудь, показывая тем самым то, насколько она шокирована. Она опять заговорила с акцентом, но ему показалось, что она даже не заметила этого.

— Ты же мне еще вчера сказала, что скорее умрешь, чем будешь встречаться с парнем, которого любит твоя подруга.

— Я не заходила так далеко!

— Точно, ты сказала, что если он предложит тебе встречаться, то это будет означать, что ты «не умеешь читать атмосферу».

— Ну да…

— Именно потому я и говорю тебе нет.

— Какая-то бессмыслица!

— Думаю, у тебя есть более серьезная причина для беспокойства.

Например, почему двадцать седьмое июня перестало зацикливаться? Почему двадцать восьмое наступило? Как вообще получилось так, что двадцать седьмое июня начало зацикливаться? Текущая теория Сакуты могла быть неточной.

— Например?

— «Подростковый синдром».

— Ну сегодня же наступило, так что какая разница! — Томоэ явно перестала об этом волноваться. — Сейчас это не имеет никакого значения! У меня действительно проблемы!

Сохранение отношений с друзьями точно было приоритетом номер один для нее, превосходя в несколько раз все остальные. Настолько, что она даже не воспринимала «Подростковый синдром» всерьез.

А это означало, что дальнейшее обсуждение вопроса было пустой тратой времени.

Сакута был вынужден сосредоточиться на ее просьбе.

— Не важно какая у тебя на то причина, врать – плохо.

— Ух… — эта очевидная вещь заставила Томоэ вздрогнуть.

— А представь, как себя сейчас чувствует Маэсава!

Со сказанного Юмой ранее, нельзя было точно понять, правда ли тому понравилась Томоэ. Он все еще не порвал со своей нынешней, так что есть вероятность, что он просто думал о Томоэ, как о легкодоступной. Ибо производит она впечатление довольно беспечного человека.

— В чем-то ты прав… — пробубнила Томоэ, склонив голову.

— Самое главное – у меня нет никакого желания притворяться.

— Как же ты бесишь!

— А ты подумала над тем, сколько нам придется притворяться? Вплоть до третьего года? Да ни за что. Однажды вскроется правда, и нам от этого станет только хуже.

— Я уже все спланировала!

— Чего? — это было неожиданно.

— Ты мне не веришь!

— Даже если и так, это не имеет значения…

— Уххх, какой же ты противный!

— Хах, ну извини, если ты меня так сильно ненавидишь, то я уйду из твоей жизни навсегда!

Он прожал педали, однако далеко не уехал.

Обернувшись назад, Сакута увидел, что Томоэ вцепилась в сиденье велосипеда изо всех сил.

— Нам надо притворяться только до конца семестра!

— Меня не волнует твой план, Кога.

— Как только начнутся летние каникулы, мы тут же разойдемся! А в следующем семестре мы будем вести себя как обычно.

— Намеренная ложь? А я и не думал, что ты настолько коварна.

— Я просто в отчаянии!

— Заметно.

И это было правда заметно, учитывая, с какой силой она удерживала велосипед.

Но в ее плане было полно дыр. А самая большая из них – сам Сакута.

— Ненавижу поднимать эту тему, но с моей-то репутацией ты действительно хочешь, чтобы люди считали нас парой?

— Среди первогодок твой уровень возрос до «можно встречаться», так что все будет хорошо.

— Я… что?!

Возрос обратно? Как? Он должен был узнать об этом больше! Нет, это была ложь.

— Ни один нормальный человек не станет кричать о своей любви посреди школьной площадки.

— Да, именно из-за этого надо мной все и смеются.

Хотя подруги Томоэ относились к нему нормально. Второгодки же продолжали его в основном игнорировать, но вот Рэна и остальные две девушки заговорили с ним по своей воле.

Странный статус Сакуты был обусловлен слухами о том, что он в средней школе отправил своих одноклассников в госпиталь, однако они ходили в прошлом году. Томоэ и остальные первогодки не узнали об этой истории из первых рук, а это значит, что клеймо, возможно, отпечаталось не так уж и глубоко. Это было просто что-то, о чем говорили их сэмпаи.

И когда первый семестр закончился, первогодки стали формировать свои группы, поэтому ученики с разных годов особо не общались друг с другом.

— Лично я думаю, что это романтично.

— Ради тебя такого делать не буду.

— А я бы удивилась, если бы ты согласился.

Он вообще не понимал, как работает мозг школьниц.

— Ну ладно, если для парочки еще рано, то мы можем быть где-то на пути к этому.

— Ты слишком торопишь события.

— Больше чем сэмпай, но меньше, чем парень.

— Притворяться таким размытым описанием будет тяжелее, нежели просто «парочкой». Ты с ума сошла?

— Почему?

— Ты хочешь, чтобы я притворялся кем-то вроде парня?

Он взглянул на нее еще раз. На Томоэ была обычная летняя форма школы Минагахара. Белая блузка с короткой юбкой. Темно-синие носки и туфли. Все было маленьким, компактным, идеально сбалансированным.

— Ну, я уверен, что ты уже с кем-то встречалась, — сказал он.

В наше время девушки, вероятно, хотя бы раз встречались с кем-то.

— Д-да… Но, знаешь, отношения продлились недолго… — Томоэ отводила взгляд.

— Хм…

— Че-чего?

— Ты уже такая взрослая.

— А ты теперь ты ведешь себя жутко. Помни, что ты должен вести себя так, будто любишь меня!

Томоэ уже решила думать, что он в деле, хоть Сакута ни на что и не соглашался.

— Ты вообще представляешь, что собираешься провернуть?

Главной целью этой лжи был Маэсава, но, чтобы правда не вырвалась наружу, надо будет обманывать и их окружение. Томоэ уже обманывала своих подруг, и от них это будет только распространяться дальше.

Информация о том, что кто-то встречается с кем-то, разлетается с невероятной скоростью, даже без помощи вовлеченных в это. Даже в том случае, если это неправда.

Особенно, если это связано с кем-то непопулярным, вроде Сакуты.

Чтобы Маэсава повелся, Азусагаве и Томоэ надо одурачить всю школу.

— Мы говорим о обмане тысячи учеников.

Это не было какой-то мелкой аферой.

— Я знаю!

Томоэ стояла на своем.

— Серьезно?

— Серьезно.

У нее стальные нервы? Или она была настолько чиста сердцем, что говорила искренне? Он не понимал.

— В любом случае, прошу тебя! — она сложила руки и склонила голову.

— Слушай… А какая мне выгода от этого?

Ему в голову приходили только минусы. Особенно относящиеся к Май. Кажется, будто день начала их отношений уходит все дальше и дальше. Если бы не было повторов, то они официально стали бы парой, и он смог бы счастливо флиртовать с ней где-нибудь…

— Если поможешь, то я сделаю что угодно, но лишь раз.

— Мне от тебя все равно ничего не нужно, — сказал Сакута.

— Я… я имею в виду все что угодно! — подчеркнула она, глядя на него снизу-вверх.

Она выглядела не очень уверенной. Это задевает за живое.

— Девушки в твоем возрасте не должны предлагать такое кому-либо

Это было слишком эффективно.

— Н-но, если я ничего не сделаю, то потеряю свое место в классе! — Томоэ сложила руки, выдыхая. — Я буду одна на переменах, на обеденном перерыве и даже в туалете. Я не вынесу такого!

— А в последнем ты и так должна быть одна!

Не может же быть, что они ходят в кабинки вместе? Или ходят, просто Сакута не знал об этом? Девушки поражают воображение.

— Должно быть, ты и так уже догадался, так что ничего не изменится, если я расскажу тебе. До прошлого года я жила в городе Фукуока. Единственные друзья, которые у меня здесь есть – те, которых я успела завести в старшей школе. Рэна, Хинако и Айя.

— Эта сегодняшняя троица?

— Угу, — кивнула Томоэ, смотря в землю.

— Знаешь, быть одному может быть проще. Не надо ни к кому приспособляться, а как только привыкнешь, уже не будет так одиноко.

В случае с Сакутой, у него были Юма, Рио, потом появилась и Май. Благодаря им Сакута не чувствовал себя одиноко.

— Я не волнуюсь из-за того, что буду одинока.

— Тогда из-за чего?

— Быть одиночкой… стыдно.

Последнее слово она прошептала.

Однако для Сакуты теперь все стало понятно.

— Не хочу, чтобы кто-то тыкал в меня и говорил: «Смотрите, она же одиночка».

— Вот оно как.

Это было на удивление убедительно. Настолько, что он слез с велосипеда.

Она не боялась остаться одна. Ей просто не хотелось, чтобы другие видели в ней изгоя. Кога не желала, чтобы все шептались о ней. И больше всего она не хотела, чтобы все насмехались над ней.

Для незрелого ума шрамы от стыда будут глубже, чем от одиночества. Чувствуешь себя жалким, ни на что негодным, будто ничего не стоишь в этой жизни… и как только пропадет самоуверенность, ваше сердце для остальных закроется навсегда.

— …

Томоэ молча глядела в пол до тех пор, пока Сакута не положил свою руку ей на голову.

— Сэмпай? — взглянула она на него встревоженно.

Каэдэ говорила то же самое, когда ее задирали в школе.

«Ходить в школу… стыдно»

Страх того, что кто-то увидит, как ее задирают, был настолько велик, что Каэдэ больше не могла выходить из дома. Она стала бояться людских взглядов.

И сейчас Томоэ напоминала ему сестру.

Причина отстранения от остальных неважна. Никто не мог сказать, чем она вызвана. Даже малейшая вещь может создать атмосферу, которая распространится как болезнь. И когда это произойдет, то будет уже поздно. Ее будет практически невозможно вылечить.

Особенно у девушек, чьи группы абсолютно отличались от групп парней. Какова бы ни была официальная позиция, со стороны будет ясно, что дела плохи. И если в одной группе дела не складывались, то вероятность перехода в другую будет крайне маленькой.

— Ты же в главной группе, Кога?

— Что?

— Ты «самая милая девочка класса».

— С этим… тяжело согласиться.

Она поджала губы, однако это все, что ему нужно было.

Если лидер главной группы отвернется от тебя, то это явно плохой знак. У нее наибольший авторитет. Никто не пойдет против нее. Никто не сможет. Если ты рассердишь ее, то будешь сослан на остров одиночества. А потому приходится всегда с ней соглашаться. Если она сказала, что это мило, то это мило. Если она сказала, что это мерзко, то это мерзко.

А в этом случае той, кто держал этот пост, была Рэна Касиба, и именно тот, в кого была влюблена Рена, предложил встречаться Томоэ.

Сакута наконец-то понял, почему она считала это такой проблемой.

Он сделал глубокий вдох и выдохнул.

— Ладно, — сказал он.

— Что?

— Давай будем обманывать тысячу учеников.

— Правда?

— Но при одном условии.

— Х-хочешь мое тело? — Томоэ заикнулась, обхватив себя руками.

— Никому не интересен твой тощий зад. Не будь грубой.

— Ты куда грубее!

— Просто выслушай.

— Л-ладно.

Она нервно кивнула. Он даже услышал, как та сглотнула.

Сакута еще раз глубоко вздохнул.

— Ты должна болеть за сборную Японии по футболу в третьем матче группового этапа, — мрачно произнес Сакута.

— Чего? — Томоэ изумленно уставилась на него.

— Если они проиграют, то все отменяется.

— Какое это имеет отношение?!

Он отказался объяснять что-либо.

— Просто сделай, что сказал, — настоял он и запрыгнул на велосипед.

— Эй! Подожди!

— Разговор окончен!

— Я буду болеть за сборную по футболу! Но у меня есть еще одна просьба.

Он обернулся и посмотрел на ерзающую Томоэ.

— Н-насчет завтра…

— Да?

— Ты же работаешь до двух?

— Ага.

— После этого, д-д-да?..

— Дать щелбан?

— Нет! — вскрикнула Томоэ, подняв руки и защищая свой лоб.

Проходящая парочка взрослых посмеялась над ними. «Любовная ссора?» – спросили они.

Покраснев еще сильнее, Кога, наконец-то, закончила.

— Давай сходим на свидание.

Когда они закончил разговор, Сакута шел с Томоэ до тех пор, пока они не дошли до ее дома, а затем он сел на свой велосипед и поехал к себе. Она жила на удивление близко.

В конце июня, когда начинала накатывать летняя жара, повышалась влажность, так что прокатиться с ветерком было очень даже неплохо.

Белые облака пересекались с темнеющим небом. Начинали показываться звезды. Даже Сакута знал о летне-осеннем треугольнике. Вега из созвездия Лиры. Альтаир из Орла. Также известные как Орихимэ и Хикобоси – любовники из японской легенды, разделенные Млечным Путем, способные встретиться только раз в год, 7 июля, на звездном фестивале.

[П/П: Танабата (Ткачиха, Вега) – традиционный японский праздник, второе название – «звёздный фестиваль», отмечается 7 июля. Согласно легенде прекрасная Орихимэ (прядущая принцесса, ткачиха) и Хикобоси (пасущий коров, волопас) встретились и полюбили друг друга. Недовольный тем, что работа была оставлена, отец Орихимэ разлучил влюблённых, разделив их по обе стороны реки (Млечный Путь), и запретил им встречаться чаще одного раза в году. Каждый год в седьмую ночь седьмого месяца им разрешено встретиться. Ткачихой, или Танабатацумэ, называют яркую звезду Вегу в созвездии Лиры, а Волопасом, или Кэнгю, называют звезду Альтаир в созвездии Орла.]

Он подумал минуту, прежде чем вспомнить последнюю звезду. Денеб из созвездия Лебедя. Девушка, рассказавшая ему об этом, была его первой любовью. Старшеклассница по имени Секо Макинохара, которую он встретил на третьем году средней школы.

Он не знает, где она сейчас и что делает. И связаться с ней он никак не может. Возможно, они больше никогда не встретятся.

Когда он попытался вспомнить ее лицо, то понял, что его воспоминания размыты. Сакута не мог представить ее. Вместо этого в голове всплыло сердитое лицо Май.

А затем он вспомнил, что сказала Томоэ перед тем, как они разошлись:

— Давай сходим на свидание.

— Зачем? — спросил Сакута. Хороший вопрос.

— Рэна спросила про то, что мы планируем на свидании так что… вот.

— Что вот?

— Свидание на выходных!

— Ты действительно испытываешь удачу.

— У тебя страшный взгляд!

— Может все-таки щелбан?

Томоэ снова прикрыла свой лоб.

— Разве ты не можешь просто сказать: «Вау, мы столько всего сделали за эти выходные!», избегая подробностей?

— Мне нужно фото-доказательство на всякий случай.

— …А ты действительно все продумываешь.

Он понимал, о чем она. «У нас было свидание на выходных» может дойти до «А есть фоточки?», «Покажи нам!», и что тогда делать? Это будет странно, что она не сфотографировала ничего. В наши дни у всех есть мобильные телефоны, и на каждом есть камера. Это его бесило.

Теперь ему надо было идти на свидание с Томоэ.

Все это крайне плохо.

Как ему потом объясняться перед Май? Она и так уже достаточно расстроена после того, как увидела, что он обнял Томоэ. Если он решит ей рассказать еще какие-то новости, связанные с Когой, то высвободит полную мощь ее ярости.

Она определенно сделает что-то злорадное, прикрываясь тем, что Сакута расстроил ее. И раз он частично был виноват в том, что она злится, он не мог отказать ей. А когда его мучения достигнут своего пика, она станет радоваться так, как не радовалась еще никогда прежде.

И это будет…

— Черт, я начинаю хотеть этого.

Чем больше он думал об этом, тем больше он этого хотел. Оставшуюся часть дороги до дома он крутил педали с огромной улыбкой на лице.

Часть 4

Он принял расслабляющую ванну, чтобы снять усталость после долгой смены, и вышел в нижнем белье, а затем обнаружил Каэдэ, сидящую на диване и смотрящую телевизор. Это было весьма необычно.

Это была передача о животных… нет, скорее документальный фильм от лица смотрителя зоопарка. Ухаживание за новорожденной пандой казалось тяжелой работой.

Каэдэ прижимала к груди Насуно, и все ее внимание было сосредоточено на первых шагах панды.

Лишь частично обратив на это внимание, Сакута достал из холодильника бутылку спортивного напитка и налил немного в кружку, после чего выпил все до дна.

Его тело все еще было теплым после ванны, а потому охлажденный напиток казался прекрасным. Он снова открыл холодильник, чтобы налить еще один стакан.

— О! — крикнула Каэдэ, — С-смотри, это же она!

Сестра Сакуты неистово тыкала пальцем в телевизор.

— Кто-то знакомый?

— Да!

— М?

Он шутил, а потому ее ответ очень удивил ее. Сбитый с толку, Сакута отошел от холодильника, и взглянул на экран.

— …

Он действительно был знаком с этой девушкой.

Это была реклама спортивного напитка. Того же напитка с синей этикеткой, который он сейчас держал в руке. Она протягивала его к экрану, озорно улыбаясь.

«Хочешь глоточек? Хе-хе. Не получишь!» – она отбежала от камеры, а под ее ногами разлетался белый песок.

Это была Май.

— Ты же ее недавно приводил к нам в гости, да?

— Ага.

Это определенно была Май. Май Сакурадзима, популярная актриса.

Но Сакута впервые услышал о том, что она снимается в рекламе.

Поскольку это была реклама, она скоро закончилась.

И вместе с ее завершением зазвонил домофон.

— Что? В такое время?

Было уже больше десяти.

Удивленный, он снял трубку.

— Да? — сказал Сакута.

— Это я.

Короткий ответ. Тот же голос, который он только что слышал по телевизору.

Спустя три минуты Сакута впустил Май и сидел перед ней на коленях, на нем по-прежнему находилось лишь нижнее белье. Девушка сидела на кровати, скрестив ноги и смотря на него испепеляющим взглядом.

— Почему ты не пришел извиниться?

— Осмелюсь сказать, что я предпринял несколько попыток найти тебя, но так и не смог – тебя нигде не было.

На самом деле он дважды заходил к ней в класс во время перемены и по дороге домой, но Май нигде не было видно.

— Ты винишь меня за это?

— Я определенно старался недостаточно сильно.

— Что можешь сказать в свое оправдание?

— Мм… Май, ты выглядишь очень мило.

Он сразу заметил это, как только открыл дверь. Она выглядела не как обычно. Ее макияж был на высоте, а прическа профессионально уложена. Края волос великолепно завивались внутрь. Необычный стиль для Май.

— У меня была съемка для модного журнала. Я ведь делаю это для тебя!

Вот почему ее не было в школе.

— Ты выглядишь невероятно мило.

— Я знаю.

— Я люблю тебя.

— Если попытаешься пошутить на эту тему, то я на тебя наступлю.

Она подняла свою ногу в обтягивающих колготках и поставила ее ему на колено.

Сквозь гладкие по ощущениям колготки он мог чувствовать ее тепло.

Довольно ценная награда.

Он изо всех сил старался, чтобы его лицо не выдавало то, как он наслаждается этим.

— Не смотри с таким счастливым видом.

Он явно потерпел неудачу судя по тому, что Май убрала ногу.

— Я только что видел тебя в рекламе.

— Ох.

Май со скучающим видом уставилась в окно.

— Ты об этом никогда не говорила.

— Я знала, когда ее пустят в эфир, так что хотела удивить тебя и сказать это прямо перед ее показом. Но кое-кто начал ошиваться с первогодкой… У тебя есть, что сказать в свое оправдание?

— Мне очень жаль.

— Ты правда сожалеешь об этом?

— Да.

— А мне так не кажется.

— Я очень сожалею! Однако… может это и не вовремя, но…

— Но что?

— Мне нужна помощь с этой первогодкой.

Сакута должен будет поддерживать связь с Томоэ на протяжении всего семестра. Играть на два фронта не сказав Май об этом – безумие. Его бы раскрыли. Так что лучше всего будет ввести ее в курс дела.

Но, учитывая нынешнее настроение Май, это будет непросто.

— Сакута.

— Да? Что?

— Может наденешь что-нибудь?

Сакута все еще был в нижнем белье.

После того, как Сакута надел футболку и шорты, он вновь сел на колени, наблюдая за выражением лица Май, пока рассказывал про ситуацию с Томоэ. Почему Томоэ была в тот день в пустом классе. Как она оказалась в его объятиях. Как сэмпай из баскетбольного клуба по имени Йоскэ Маэсава своим признанием поставил ее в сложную ситуацию. Он объяснил абсолютно все. И как она устроилась на подработку в тот же ресторан, и как попросила стать его «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень» до конца семестра. Он рассказал все, ничего не упустив.

Кроме «Подросткового Синдрома»… Сакута не решился рассказать ей о том, как они с Томоэ трижды переживали двадцать седьмое июня, или как Май дважды согласилась с ним встречаться.

Май вернулась к работе и справлялась хорошо. Он не хотел волновать ее по пустякам, да и рассказывать, что она делала в иной реальности, то же самое, что нарушить правила.

Когда он закончил, Май сказала:

— Старшеклассницам приходится нелегко, — проговорила девушка, словно вообще не была этим удивлена.

Она и сама была старшеклассницей, но, похоже, ее это не волновало.

— Я все понимаю.

Она приняла это спокойно. Он ожидал, что она будет сильно ругаться.

— И все?

— Если бы я начала ругаться на тебя, то ты бы только наслаждался.

Она хорошо его знала.

— Лучший способ наказать тебя – не наказывать вовсе.

— Ну ты же должна что-то сделать со мной.

— Нет.

— Оуу.

— Не дуйся.

Может он должен пытаться насладиться хотя бы этим? Нет, он чувствовал, что она должна была поругать его.

— Однако я кое-чего не понимаю, — сказала Май.

— Что именно?

— Врать о том, что вы встречаетесь – ты же ненавидишь такое.

— Мы не будем притворяться, что встречаемся! Мы… просто будем больше, чем друзья.

— Не велика разница.

— Не думаю, что вообще кто-то любит врать о таком.

— Что-то явно не сходится. Ты определенно что-то скрываешься от меня.

Она пододвинулась поближе и уставилась на него.

— Смотря на твои ножки, я очень завожусь.

— Я-я знаю это.

Придерживая юбку, Май скрестила ноги.

— Н-не пялься ты так!

— Это ничему не мешает.

— Прекрати меня отвлекать от темы и признавайся!

Ее глаза были ясными. Она говорила серьезно.

— Кога… сказала то же, что и Каэдэ.

— Что?

Сакута говорил с осторожностью, подбирая слова.

— Если ее подруги узнают, что Маэсава признался ей, то они выгонят ее из группы, и она потеряет свое место в классе… ей будет за себя стыдно.

Стыдно.

Если бы Томоэ не сказала это, то он бы ни за что не согласился на «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень».

— Однажды уже такое ужасное событие произошло с Каэдэ, поэтому…

Это напомнило ему о тех днях.

Отказываясь ходить в школу, она отсиживалась в своей комнате, и страдала от «Подросткового Синдрома». Каэдэ была вся в синяках и порезах.

Мать не смогла принять реальность, ее психическое состояние ухудшалось с каждым днем, и ее госпитализировали. С тех пор они живут раздельно.

А причина была пустяковой. Каэдэ просто не ответила на сообщение другой девушки.

Столь незначительная ошибка принесла кучу неприятностей, и даже через два года она все еще сказывается на жизни Каэды и Сакуты.

Даже мелочь способна разрушить все. А потому…

— В этот раз я хотел бы чем-нибудь помочь.

Не то что бы он считал это правильным решением. Это было больше похоже на попытку загладить ошибки прошлого. Возможно, он хотел использовать ситуацию с Томоэ, чтобы перебороть свои собственные проблемы. Ведь вина за случившееся с Каэдэ все еще преследует его.

— Сакута.

— Что?

— Это так нудно.

— И вот что я получаю за то, что был серьезен?

— Я ведь не могу жаловаться, если это связано с твоей сестрой.

Это точно была жалоба, Май всем своим видом излучала разочарование.

— И я знаю, что ты это знаешь, Сакута.

— О чем ты?

— Прибери потом весь беспорядок, который будет вызван вашей ложью.

— Уверяю тебя, что нас не раскроют, и что я унесу этот секрет с собой в могилу.

— Если ты знаешь, как тяжело хранить молчание, тогда ладно.

— У Маэсавы есть девушка, однако он решил признаться и Коге, а еще до этого он порвал отношения с еще одной девушкой потому, что она отказалась переспать с ним. Я не собираюсь тратить свои нервы на таких подонков.

— Эх, мужчины.

По непонятным причинам презрение Май было нацелено и на Сакуту.

— Я предан лишь тебе, Май.

— Ты можешь влюбиться в эту первогодку, пока будешь притворяться кем-то большим, чем сэмпай.

— Разве я не заслужил хотя бы капельки доверия?

— Ладно, только семестр и не секундой больше.

— Значит ли это, что мы действительно будем встречаться, когда все закончится?

— Ну…

Май отвела взгляд.

— Зависит от того, что я буду чувствовать в тот момент.

— Эх…

— Почему ты так расстроенно вздохнул?

— Если бы я знал, что после всего меня ждет награда, то мне было бы проще пройти через все это.

— Слишком дерзко для человека, который сам нажил себе эту проблему.

Похоже, Май что-то вспомнила. Она сказала: «Ах да», а потом добавила: «Ты завтра работаешь?»

— Да.

— До скольких?

— До двух.

— Хм…

Она начала радостно раскачивать ноги. У нее был выжидательный вид.

— Завтра после обеда я буду свободна.

Она таким образом хотела пригласить его на свидание?

— Гортензии в Камакуре еще цветут.

Она уже даже выбрала место.

На кону стояло слишком много, поэтому последующие действия для него были болезненны.

— Эм… — неловко промычал он.

Май сразу поняла, почему он так медлил, и заскучала.

— Ты уже пообещал сходить той первогодке на свидание?

— Не на свидание как таковое… на что-то похожее.

— …

— Май?

Она расстроено выдохнула:

— Ладно.

— …

— …

Он ждал дальнейших жалоб, но их не последовало.

— Никаких «Значит она тебе дороже меня»?

— С чего бы мне ревновать?

— Оуу.

— Я ведь и так знаю, что ты без ума от меня.

— Что правда, то правда.

— Эта первогодка мне не ровня.

— Ого, какая самоуверенность.

Именно такой Май Сакурадзима и должна быть.

— В этот раз я буду снисходительна.

— Спасибо.

— Но… знаешь…

Май сделала вид, что задумалась. Спустя две секунды на ее лице сверкнула злобная улыбка.

— Просто так прощать тебя было бы плохо, так что продемонстрируй мне свою преданность.

— Как именно?

— Придумай сам.

— Хм…

Сакута наклонился вперед, встав на четвереньки, при этом сокращая расстояние между собой и кроватью, на которой она сидела.

— Чт-что ты делаешь?

Май, взволнованно начала пятиться назад, но уперлась в стену.

Сакута продолжал приближаться.

— Держись подальше! — предупредила Май, ее нога прилетела ему в лицо.

— Ай! — сказал он, а его нос покраснел от удара. Сакута упал на кровать лицом вверх.

— Ты чего удумал такое?

— Я демонстрировал свою преданность.

— Тобой двигала лишь похоть!

— Ну… возможно.

— Такие вещи должны происходить в надлежащем порядке! А мы еще даже не встречаемся!

— Сейчас как раз идеальный момент их начать!

— Нет!

— Как удручающе.

— И кто в этом виноват?

Она опустила взгляд на него.

— Только я.

— Тогда покажи раскаяние!

Сакута в третий раз встал на колени.

— Ну, раз уж мы заговорили о свиданиях, ты свободна в следующее воскресенье?

— На следующей неделе я буду в Кагосиме сниматься в телешоу.

— Эх…

— …

Май села обратно, с подозрением посмотрев на Сакуту.

— Не похоже на то, что ты удивлен.

Это было потому, что она уже рассказывала ему о своей роли в ТВ шоу. Правда, это было в его первое 27 июня.

— Ну, мы же говорим о тебе. Я нисколько не сомневался, что ты быстро получишь роль на телевидении.

— Естественно, — ответила Май, однако это все равно ее беспокоило. Она прищурилась.

— Кагосима звучит весело.

— Я туда не ради развлечений еду.

Май пододвинулась обратно к краю кровати, а ее нога случайно пнула пакет. Она принесла его с собой. Сакурадзима подняла его: «Вот» и передала Сакуте.

— Мм?

— Держи.

Он взял пакет.

Внутри было милое платье. Определенно девичья одежда.

— Это должно заменить тебя, пока ты будешь в Кагосиме?

— Платье для твоей сестры, — с отвращением ответила ему Май.

— А? — Сакута не понимал, что она имеет ввиду.

— Я же сказала, что сегодня снималась для модного журнала. Они разрешили забрать мне наряд.

Значит, она носила его сегодня. Он действительно хорошо пахнет.

— Но как мне кажется, он слишком девичий.

Май достала его. На рукавах и юбке были оборки.

— И ты подумала про Каэдэ?

— Она немного ниже меня, так что ей должно подойти.

— Я не об этом…

Просто немного странно начать внезапно отдавать вещи Каэдэ.

— Это, своего рода, попытка заставить тебя обращать больше внимания на внешний вид своей сестры.

— Значит, в этот раз наступление в лоб?

— Ничего страшного в том, что ей нравится пижама с пандами. Но ведь ей скоро уже пятнадцать?

— Да.

— Может, если она приоденется, ей захочется куда-нибудь сходить.

— Ооо…

Тогда понятно. Май волновалась о Каэдэ. Она думала, что той нельзя и дальше вот так сидеть дома.

Она не выражала жалость и не говорила «бедняжка», нет, Май помогала делом.

— …

Не успел он опомниться, как начал на нее пялиться.

— Ч-что не так?

— Я просто рад, что ты заботишься о ней.

— Ну конечно!

Май вела себя так, будто ничего не произошло. Каким бы ребенком она не выглядела, когда дразнила его в такие моменты, как этот, она вдруг вела себя очень по-взрослому. Он никак не мог налюбоваться этим. И из-за этого ему всегда казалось, что он не заслуживает ее.

— Я приведу ее, — сказал он, вставая.

— Уверен?

— Просто не пугай ее своим взглядом.

— Не буду! — огрызнулась она с обиженным видом.

Его взгляд впился в нее: «Выгляди, скажем, как прямо сейчас.»

— А разве с моим видом что-то не так? — раздраженно сказала она. Затем ее грозное лицо сменилось приятной улыбкой.

Скорость этой смены настроения сама по себе ужасающая. Но если он скажет ей об этом, она может действительно разозлиться, а потому он решил промолчать.

Он взялся за ручку двери и распахнул ее, однако она ударилась о что-то и открылась лишь на несколько сантиметров.

— Ауч… — послышался приглушенный стон снаружи.

Он медленно открыл дверь снова, и в этот раз она полностью распахнулась.

За ней стояла Каэдэ, потирающая свой лоб.

— Что ты делаешь?

Она взглянула на него, и их взгляды встретились. Вздрогнув, она закричала: «Я не!..»

Он даже еще ничего не сказал.

— Я не притворялась каким-нибудь ниндзя или что-то подобное!

— Я… уже понял, что ты подслушивала.

Однако Каэдэ играла на более высоком уровне. Недавно она читала исторические романы, может быть они повлияли на нее.

— В любом случае ты очень вовремя.

— В каком смысле? — удивленно спросила Каэдэ.

Он завел ее в свою комнату.

Стоило ей увидеть Май, как она тут же спряталась за спиной Сакуты.

— Привет, — сказала Май.

Каэдэ немного высунула голову:

— П-привет, — шепотом ответила Каэдэ.

— Каэдэ, это подарок от Май, — Сакута передал ей милое платье с оборками. Колеблясь, она взяла его и наконец-то вышла из-за спины Сакуты.

— Правда? — спросила Каэдэ, держа платье. Ее взгляд впился в него. Это точно был источник ее изумления. — Такое милое!

— Хочешь примерить? — спросила Май.

Каэдэ взглянула на Сакуту, словно спрашивая его разрешения.

Он кивнул, и она вылетела из комнаты так, словно не могла больше ждать.

Сакута никогда раньше не видел, чтобы его сестра так себя вела.

В конце концов, девушек понимают лучше всего именно девушки.

Через пару минут Каэдэ вернулась обратно, но высунула из-за двери только голову. Видимо, она смущалась.

— Пообещай, что не будешь смеяться, — сказала она, глядя на Сакуту.

— Я посмеюсь, если это будет смешно.

Он исчезла.

— Не волнуйся, — крикнула ей Май, — Обещаю, оно будет прекрасно на тебе смотреться.

После данной похвалы Каэдэ наконец-то зашла в комнату.

— Н-ну как?

Летнее белое платье элегантно доходило ей до колен. Идеально подходит для стройного телосложения Каэдэ.

— Да! Невероятно милое.

— Я никогда не носила ничего подобного! Чувствую себя неловко.

Каэдэ покраснела. Она продолжала смотреть на свое отражение в окне, определенно наслаждаясь своим видом. Она повернулась и правым, и левым боком, даже спиной, и посмотрела через плечо.

— Что думаешь? — спросила она, взглянув на Сакуту.

— Вообще не смешно.

— Почему просто не согласиться, что это мило? — озорно улыбнулась Май.

Ему лучше сменить тему.

— Поблагодари Май, — подсказал Сакута.

Взгляд Каэдэ пересекся со взглядом Май, и она снова спряталась за своим братом, но сумела пробормотать: «Спа-спасибо».

— Всегда пожалуйста.

— Ну… эм… — Каэдэ посмотрела на Май нерешительным взглядом.

— Что такое? — мягко спросила Май

— Можно мне тоже звать тебя Май?

— Конечно. Тогда я тоже буду звать тебя Каэдэ.

— Хорошо. — ответила Каэдэ. — Тогда, эм…

— Да?

— Май, какие отношения между тобой и моим братом?

— Ну… — Май задумалась и взглянула на Сакуту. Это явно не к добру, —Больше чем сэмпай, но меньше чем девушка, — провозгласила она с ноткой злобы.

— П-Получается ты собираешься стать его девушкой?

— Зависит от Сакуты. Похоже, он близок не только со мною, но и с другими девушками.

— С-серьезно?!

— Май, не давай ей ложную информацию.

Он собирался поправить ее, однако электронное пиканье наполнило комнату. Сигнал, означавший, что уже одиннадцать часов вечера.

— Уже поздно, мне пора идти, — сказала Май и встала, — Кто знает, что сделает Сакута, если я еще немного задержусь.

— Ч-что ты сделаешь? — Каэдэ, взглянув на него, спросила.

— Что-нибудь непристойное, — ответил он. Это была чистая правда.

Затем он провел Май до выхода: «Я провожу тебя» — сказал он.

Они надели обувь.

— Каэдэ, я скоро вернусь.

— Д-да!

Ей все еще было страшно подходить близко, а потому она просто высунула свою голову из комнаты Сакуты в дверной проем, махая рукой.

Сакута и Май молча вошли в лифт.

Двери закрылись, и они поехали вниз. Ощущение, словно их ноги оторвались от земли.

— Спасибо за сегодня.

— Слишком формально.

— Каэдэ уже долгое время ни с кем не разговаривала кроме меня. Я рад, что сегодня выдался такой шанс.

— Ну и как над тобой подшутить, когда ты такой искренний.

Пока она говорила, лифт достиг первого этажа.

Они открыли самоблокирующуюся стеклянную дверь на входе и вышли на улицу. Их окутала летняя жара.

— Можно сказать, что лето официально наступило.

Хоть солнце уже и ушло, на улице не было прохладно. Какое-то время будет тяжело засыпать.

— Тебе не нравится лето, Май?

— Тяжело избегать загара, — проворчала она. Но было ясно, что она уже привыкла.

— Так вот почему ты носишь черные колготки.

— Н-ну, в конце концов я работаю моделью… А что насчет тебя?

— А?

— Тебе нравится лето?

— Если я не смогу посмотреть летом на твои голые ножки, то оно ничего не стоит.

Летом было жарко и он потел. Если он решит поплавать, то ему придется оголить свое тело со шрамами. Ничего хорошего в нем нет.

Разговаривая, они дошли до места назначения. Это были апартаменты на противоположной стороне дороги, посему прогулка не заняла много времени.

— Не позволь притворству стать реальностью, — предупредила Май после минутного молчания.

— Что?

— Я про ту первогодку.

— Мое сердце принадлежит лишь тебе, Май. Как я и сказал ранее.

— …

Она посмотрела на него так, будто хотела что-то сказать, но вместо этого они разделились со словами Май: «Рада, что ты понял», а затем она вошла внутрь.

— Май?

— Спокойной ночи! — сказала Май, повернувшись к нему в дверях и помахав рукой.

— Спокойной ночи, — сказал он, подняв руку в ответ.

Дверь закрылась за ней, и он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

Сакута развернулся и отправился обратно домой к ожидающей его возвращения сестре.

Завтра рано утром ему надо быть на работе. Так что лучше лечь спать пораньше. Если ему повезет, то он уснет. Но так как день уже заканчивался, у него в голове было только одно:

— Наступит ли завтра? — пробубнил он, пока ехал на лифте.

Но никто не может ответить на его вопрос.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Начало притворных отношений

Часть 1

В итоге двадцать девятое июня наступило, как и должно было.

Сакута проснулся от того, что его трясла младшая сестра. Сказав: «Доброе утро, Каэдэ», он потянулся к будильнику у кровати.

Проверив дату полуоткрытыми глазами, Сакута увидел «Воскресенье. 29 июня». Все, как и должно было быть.

— …

Должен ли он быть рад этому? День не повторился снова, но раз причины этого так и не были раскрыты, то расслабляться рано.

Если день больше не повторится снова, то Сакута хотел бы, чтобы ему кто-нибудь об этом сообщил. Если вероятность этого все еще есть… ему хотелось бы получить предупреждение.

Неизвестность пугает.

Он пронаблюдал, как Каэдэ покинула комнату в погоне за Насуно, и пробормотал себе под нос: «Но если я буду проводить время с Когой, то рано или поздно узнаю».

Одна из причин, по которой он принял глупое предложение Томоэ, заключалась в том, что это помогло бы ему докопаться до сути ее «Подросткового синдрома». Единственный способ избавиться от этого беспокойства – напрямую вмешаться в происходящее.

Тем более было бы полезно изучить различные случаи «Подросткового синдрома». Каэдэ все еще страдала от него, так что полученные знания могли бы помочь ему излечить сестру.

К счастью, все физические увечья уже пропали, но это было лишь из-за избегания общения в интернете. Он был уверен, что если она снова столкнется с интернет-оскорблениями, то синяки и порезы вернутся.

Все-таки она не могла провести остаток жизни взаперти.

Сакута не мог позволить случиться такой несправедливости.

— К тому же не знать, какой сегодня день, пока не проснешься – тревожит.

Не было ни единого способа распланировать свой день заранее. Ибо может начаться предыдущий день.

Приступив утром к работе, Сакута все еще чувствовал беспокойство. Но он не позволял переживаниям сказываться на своей продуктивности.

— Если завтра наступит сегодняшний день, то мне придется работать за бесплатно…

Он точно не получит премию за те часы, что уже отработал в петле времени.

Когда его смена закончилась, Сакута взмолился богу зарплат, надеясь, что завтрашний день наступит.

Он занес время в табель после двух часов, затем вышел из ресторана и отправился на станцию Фудзисава.

С помощью проездного Сакута прошел через турникеты.

Поезд только что уехал, так что платформа пустовала.

Он купил воды у автомата и сел на скамейку. Именно здесь они должны были встретиться с Томоэ.

На эту же платформу он ходил каждый день, чтобы добраться до школы. Стена вдоль была увешана постерами с рекламой достопримечательностей для туристов. По выходным в послеобеденное время здесь собирались совершенно другие люди. Гораздо больше туристов, нежели местных. Группы женщин среднего возраста, отправляющиеся на Камакуру. Семья, собирающаяся на пляж. Молодые пары, что хотят устроить свидание на Эносиме. Туда же собирались Сакута с Томоэ.

Время медленно тянулось. Наконец-то он услышал шаги, направлявшиеся в его сторону.

— П-привет, прости, что опоздала.

Он поднял взгляд и увидел Томоэ, неловко смотрящую на него.

Она была в джинсовых шортах, блузке без рукавов с манжетами на плечах и боках. Удобные на вид кроссовки. Ее ноги были обнажены, но, будто пытаясь их прикрыть, она обеими руками держала полосатую сумку сине-белого цвета с морским отливом.

Легкий, женственный вид, определенно наведенный для свидания, связанного с морской тематикой.

Сакута промолчал, а Томоэ начала осматривать все вокруг. Смесь напряжения со смущением отражалась на ее лице.

— Ты вся покрасневшая.

— Потому что я бежала!

— Тогда ладно.

— Свидания не так уж и важны! — в свое оправдание произнесла Томоэ.

— Но ты опоздала на пять минут.

Они решили встретиться здесь в пол третьего, но Томоэ пришла в 2:35, а стрелки часов на станции неуклонно приближались к 2:40.

— Я собиралась.

— Ну конечно.

Он еще раз осмотрел ее. Похоже, что она хорошо потрудилась. Внешний вид соответствует современной моде. Не слишком вызывающий, и хорошо вписывается в окружающую обстановку.

— Ч-чего?

— Ну, ты выглядишь мило.

— Не зови меня милой!

— Я просто сказал правду. Ты милая.

— Опять назвал!

— Я бы скинул пару очков за отсутствие мини-юбки, но у тебя оголены ножки, так что прощаю.

— Прекращай пялиться на мои ноги!

Томоэ нагнулась, обхватив свои ноги. Какая жалость!

— Они все равно толстые, — простонала она, глядя на него снизу-вверх.

Из-за этого ему только сильнее захотелось ее подколоть. Его глаза остановились на ее круглой, обтянутой джинсами, попке.

— Не смей говорить что-либо про мой зад! — предупредила она, опережая его.

Она была на удивление насторожена.

— А что с ним не так?

— Он большой… — пожаловалась она.

— Ну, однажды ты родишь здоровых детей.

— Э-это самый жуткий комплимент, который можно было только придумать! — прокричала она с большим отчаянием. — Не могу поверить, что ты такую чушь несешь!

Она покраснела и начала волноваться, что люди вокруг их услышат.

— А где ты купила такую одежду?

— Что? В самом обычном магазине…

— В каком именно?

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда получу зарплату, то хочу прикупить чего-нибудь своей сестре.

Май сказала ему больше обращать внимания на ее одежду, а раз Томоэ была ближе по возрасту к Каэдэ, она могла посоветовать что-нибудь дельное.

— У тебя есть сестра? Сколько ей?

Томоэ села рядом с ним.

— На год младше. Но будет побольше тебя.

— Я не спрашивала про размер ее груди!

— О груди и слова не было, я говорил про рост.

— Я-я так и подумала… Ох, точно, сэмпай, твой ID!

Будто вспомнив что-то важное, Томоэ вытащила телефон из своей сумки.

— Мм?

— Я хотела предупредить тебя, что опоздаю, но поняла, что у меня нет твоих контактов, — сказала она, недовольно посмотрев на Сакуту.

— Получается, что я виноват?

— То, что я опоздала – лишь моя вина, прости.

В конце концов она признала это.

— Так или иначе, я не очень расстроен из-за опоздания на пять минут.

— А звучит так, будто бы все как раз наоборот! В любом случае, дай мне свой ID.

Она показала ему форму добавления контакта на телефоне.

— У меня его нет.

— А?

— Нет ID.

— У тебя нет этого приложения?

Будто бы он был единственным на Земле, у кого его нет.

Если этого хватило, чтобы удивить ее, то у нее большие проблемы.

— У меня нет телефона.

— Что? — она пару раз моргнула, — В каком смысле?

— У меня его нет.

Он поднял руки, как бы признаваясь. Сакута выбросил свой телефон в океан на пляже Шичиригахамы в тот день, когда узнал, что сдал вступительные экзамены в школу Минагахара, чтобы отрезать Каэдэ от всего интернета.

— Божечки кошечки.

— Чистая правда.

— Как ты вообще живешь?

— Не знал, что отсутствие телефона смертельно опасно.

— Еще как! — прокричала она, — Погоди, а может ты уже мертв?

Томоэ посмотрела на него, словно на зомби, побелев из-за явного недоверия настолько, что стала белой, будто чистая простынь.

Она продолжала говорить, но Сакута игнорировал ее.

— О, вот и поезд, — заметил Сакута и последовал за семейкой, что направлялась на пляж.

— Эй! Подожди!

Она поспешила за ним.

Прозвенел предупреждающий звонок, и двери медленно закрылись.

Поезд медленно тронулся. Сакута и Томоэ сидели рядом с друг дружкой, их тела покачивались.

Первые пару минут Кога все еще сердилась из-за разговора о телефоне, но вскоре, когда они достигли станции Ишигами, она успокоилась.

Поезд тронулся снова. Сакута почувствовал тяжесть на своем плече. Томоэ облокачивалась на него. Взглянув на нее, он увидел приоткрытый рот. Томоэ уснула.

— Эй, — проворчал он, дав ей легкий щелбан.

— Ай! — Томоэ схватилась за свой лоб двумя руками и свирепо уставилась на него.

— Кто вообще так быстро засыпает?

— Я сегодня мало спала.

— Так ждала нашего свидания?

— Все общались в групповом чате до двух часов ночи… а потом я смотрела видео про милых зверушек до самого утра. Затем еще и к свиданию надо было подготовиться…

Она прикрыла лицо двумя руками и зевнула, затем быстро вытерла слезу, пока та не испортила ее макияж, и достала зеркало, чтобы проверить, что с ее лицом все в порядке.

— Вчера был твой первый рабочий день, да?

— Угу.

— Сильно он тебя утомил?

Люди невероятно устают, когда делают что-то, что им в новинку.

— Еще как.

— Тогда тебе стоило поспать.

— Я не могу идти спать, пока остальные онлайн!

— Ты бы могла посмотреть видео про зверушек потом.

— Все уже видели их, так что будет не хорошо, если я не смогу их со всеми пообсуждать! А еще Рэна сказала мне, что я просто обязана их глянуть.

— Опять Рэна?

Звучит так, будто дружить невероятно тяжело.

— О, точно! Надо же рассказать ей, что я думаю о них.

Томоэ вытащила телефон и включила переписку в приложении для бесплатных звонков. С привычной легкостью она напечатала сообщение о том, насколько прикольными были те видео.

Ответ последовал мгновенно.

Он взглянул на экран телефона и увидел, что ей скинули ссылку с рекомендованным видео. Видимо, сегодня Томоэ ждет очередная бессонная ночь.

Но вместо этого она начала смотреть видео прямо сейчас. На ее маленьком экране какая-то глупая панда запиналась о себя же. Ноги были раскинуты, а промежность обнажена.

Поезд дошел до места назначения – станции Эносима – до того, как видео закончилось. Томоэ была слишком увлечена, чтобы заметить это.

— Давай, нам пора выходить, — вмешался Сакута, потянув ее за руку.

Станция Эносима – крупнейшая остановка на Энодэне. С нее можно пересесть на линию Сенан. Затем короткая прогулка к станции Катасэ-Эносима на линии Одакю, которая была смоделирована по образцу Дворца дракона из известной легенды «Урасима Таро». Но ни одна из них не находилась на острове Эносима. Они просто были близки.

[П/П: Урасима Таро – персонаж и главный герой японской легенды о молодом рыбаке, спасшем черепаху. Она оказалась прекрасной дочерью повелителя морей Рюдзина по имени Отохимэ, которая лишь временно приняла образ животного.]

Сакута и Томоэ вышли со станции и направились в южную сторону. В сторону океана. Ветер разносил аромат лета.

Они прошлись по улице Субана, на которой дорога была вымощена камнями, выложенными, словно кирпичи. По пути было много магазинов и кафешек, но на выходных они были битком забиты. В них было много парочек.

— Парочки повсюду!

— Воскресенье как-никак.

— Мы тоже выглядим как одни из них, да?

— Сомневаюсь.

— Почему?

— Ну…

Сакута посмотрел на расстояние между ними. Томоэ шла на расстоянии метра от него. На такой узкой дороге можно было подумать, что они и не знали друг друга. Куча людей проходили между ними. Если бы они выглядели как парочка, то их пытались бы обходить.

Поняв, что значит взгляд Сакуты, она подошла поближе. Теперь она шла на расстоянии полуметра.

— Нормальное расстояние?

— Нормальное – это вот так, — Сакута указал пальцем на парочку студентов перед ними. Их плечи почти что соприкасались. Томоэ наконец-то подошла к нему. — Тогда нам надо вести себя также, как и они, — сказал Сакута, указывая на парочку их возраста, разглядывающих вывеску с меню напротив стоящего кафе. Девушка держала парня за пальцы, но только за два. За мизинец и безымянный. — Ты же раньше уже встречалась, так что с этим никаких проблем, да?

— А-ага.

Томоэ осторожно протянула свою руку. Но вместо того, чтобы взять руку Сакуты, она схватила что-то другое – свисающий кусок его ремня.

Видимо, ее отношения с прошлым парнем были очень невинными. Если предположить, что эти парни вообще когда-либо существовали.

Она застенчиво смотрела в землю. Это определенно было все, что она могла сделать.

Из-за ее маленького роста ситуация выглядела до странного мило. Но была одна проблема:

— Чувствую себя твоей собакой.

— О, у нас есть собачка!

— У нас кот. Но если серьезно, то не обязательно заставлять себя вести подобным образом.

Одно дело в школе, но какой прок обманывать незнакомые толпы людей на улице?

— Ну… возможно, — сказала Томоэ, неловко избегая его взгляда. — Это, эм… Мне надо кое в чем признаться.

Они достигли конца каменной дороги, и океан предстал их взору. Поплавать в этих водах Эносимы и было их целью. Небольшой островок рядом с пляжем посреди изогнутого, словно лук, залива Сагами. На западе находились Одавара и Хаконе, так что в хорошую погоду можно было увидеть и гору Фудзи. Но сегодня было облачно, поэтому виднелись лишь очертания.

— Ты насчет той троицы девушек, что следует за нами?

Он чувствовал чей-то взгляд с самого прибытия на станцию Эносима. Он оглядывался, притворяясь, что смотрит на Томоэ, и заметил Рэну, Хинако и Айю.

— Ты заметил?

— Ты вела себя подозрительно.

— П-правда?

Видимо, не получится провести спокойное свидание с парочкой фоток на память. Если подруги Томоэ наблюдали все это время, то они, дабы не спалиться, должны были поддерживать эту атмосферу – «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень» – все время.

— Рэна сказала, что ты еще должен пройти ее проверку.

— Похоже, вчера у нее были какие-то сомнения насчет меня.

Не из-за того, что они могли притворяться парочкой, а из-за такта Сакуты и его личности. В конце концов, месяц назад он признался Май напротив всей школы, а сейчас решил перейти на Томоэ. Такая перемена стала тревожным звоночком. Кажется, Рэна волнуется о своих подругах.

— Дружба – прекрасная вещь.

— Из твоих уст это звучит язвительно.

Такая дружба только усугубляла их положение, так что Сакута имел на это право.

К тому же, раз они наблюдают, то строить из себя клоуна было неудобно. Эти девчонки, похоже, думали, что их не заметят, но такова роль сэмпая – учить кохаев тому, что жизнь жестока.

— Кога, смена планов.

— А? Воу!

Он схватил Томоэ за руку и потащил в сторону шоссе 134, оставляя пляж Шичиригахамы позади и пересекая мост над рекой Сакай, что впадала в океан.

— Что мы делаем? — абсолютно ошарашено спросила Томоэ.

— Идем туда, — ответил ей Сакута.

Он указал на огромное квадратное здание на противоположном берегу – океанариум.

Сакута и Томоэ купили билеты и зашли внутрь. Там они увидели кучу морских обитателей, которые обитали в заливе Сагами. Все они плавали в огромных аквариумах, которые тянулись до самого пола. Акулы с треугольными головами. Вкусно выглядящие морские караси. Морские черепахи изящно плавали по кругу. Два ската проплыли мимо друг дружки, показывая свои животы, что выглядели, будто лица. Стая мальков, сформировшие причудливую сферу посреди аквариума, кружась вокруг друг друга.

Дети прилипали к стеклу, завороженные морской живностью. Томоэ присоединилась к этой группе, встав с краю и заняв себе первоклассное место. Огромная акула проплыла прямо напротив нее.

— Ой!

Томоэ мило вскрикнула и упала на пол. Так как Сакута стоял позади нее, то она приземлилась задом прямо ему на ногу.

Из-за того, что Рэна со своей группой все еще наблюдали, он решил помочь ей встать, как настоящий парень.

Сакута надеялся, что плата за вход остановит их от преследования, но не повезло. К тому же они были внутри, что значительно сковывало их перемещение, так что ему оставалось только ждать момента, чтобы перевернуть ситуацию в свою пользу. Он не был настолько добр, чтобы позволять делать из себя шоу.

После наблюдения за большим аквариумом, Томоэ с Сакутой пошли дальше.

Разноцветные рыбки из мест с тропическим климатом. Странные существа с океанических глубин. В резервуаре с медузами свет был тусклым, из-за чего создавалось ощущение, будто они в планетарии.

Он увидел парочку, что решила сделать фотографию.

Мимо медленно проплывала медуза.

— Как мило! — воскликнула Томоэ, доставая телефон и делая фото.

Еще одна медуза выглядела, как конфета.

— Похож на макарон! — сказала Томоэ, явно заметив в них общие черты, — Сэмпай, сфоткай!

Она дала ему в руки свой телефон, и он сделал снимок.

— Нет, не так! — Томоэ кинула взгляд на парочку, которая стояла рядом с ними плечом к плечу у аквариума. Парень вытянул руку и сделал фотографию так, чтобы они вместе попадали в кадр.

Сакута встал рядом, соприкоснувшись с ней плечами. Этот контакт заставил ее дернуться. Он взглянул на нее и заметил, что она очень напряжена.

Но, несмотря ни на что, Сакута все равно нажал на кнопку.

Они взглянули на получившуюся фотографию. Томоэ определенно занервничала.

— Сэмпай, у тебя мертвый взгляд.

— Я всегда такой.

— Значит твой взгляд постоянно как у трупа.

Смех, кажется, успокоил ее.

Она пошли дальше по коридору, чувствуя впереди толпу. Люди толпой забились в одном из углов аквариума.

Там была кучка пингвинов Гумбольдта на вручную воссозданном скалистом берегу.

Смотритель в наушниках с микрофоном стоял посреди них. Видимо, было какое-то шоу.

— Хочешь глянуть?

— Угу!

Смотритель рассказывал об уникальных чертах пингвина Гумбольдта. Исходя из его повествования, рисунок на их груди всегда разный, но имеет сходства с членами их семьи. Смотритель взял пингвина и показал его всем.

Остальные пингвины собрались около его ног. Если он делал шаг вправо, они все двигались вправо. Если он делал шаг влево, они продолжали следовать за ним.

Люди в толпе так и шептали: «Мило!»

— Они такие милые! Очень милые! — засияла Томоэ, а ее глаза заблестели.

Милые, пока на земле. Похоже, что сейчас собирались показать, насколько крутыми они могут быть в воде. Сакуте было интересно, каким образом он собирается это провернуть, но смотритель просто кинул маленькую рыбешку в воду.

Все пингвины нырнули за ней, проплывая под водой, словно пуля. Будто птицы в небе. Они не могли летать воздухе, но определенно могли под водой.

— Посмотри на этого…

— Хмм?

Томоэ смотрела на угол скалы.

Один из пингвинов спокойно спал, полностью игнорируя перепалку остальных за рыбу.

— Прямо как ты, сэмпай.

— Неужели у меня настолько короткие ноги?

— Он не волнуется из-за того, что все, кроме него, присоединяются к шоу.

— Значит ты тот веселый пингвин, что второй с начала?

А первый тогда Рэна Касиба. Эти четыре пингвина ловили всю рыбу, которую кидал смотритель. Даже среди пингвинов есть иерархия.

— Нет, я скорее тот, что таскается за всеми в самом конце, — тихо сказала Томоэ.

— Тот, что с большим задом?

— Я серьезно! — вскрикнула Томоэ, схватившись руками за свой зад. Она подняла взгляд на него. Это был очень похожий на пингвина жест. — Почему этот пингвин не с остальными?

Пингвин в углу проснулся и медленно начал осматриваться. Смотритель заметил это и сказал: «Ты наконец-то проснулся? Шоу уже почти что закончилось!»

Он, по всей видимости, особо не волновался по этому поводу, ибо в тот же момент снова заснул. Смотрящие засмеялись.

— Ему все равно, что над ним смеются… он действительно как ты, — повторила Томоэ, словно одержала важную победу.

Шоу с пингвинами подошло к концу.

Толпа начала расходиться.

Сакута оставил Томоэ около аквариума с морскими львами, сказав, что ему надо отойти в уборную.

Но вместо того, чтобы туда отправиться, парень сделал большой круг по океанариуму. Он заметил Рэну, Хинаку и Айю во время пингвиньего шоу.

Он прошелся прямо до входа, а затем пошел тем же путем, которым шли девушки прежде. Сакута нашел их, прячущихся в магазине с сувенирами. Они наблюдали за тем, как Томоэ смотрела на морских львов.

Он подошел сзади и сказал: «Поглядите-ка, кто тут у нас!»

Хинако и Айя подскочили. Рэна же спокойно развернулась.

— Не ожидала тебя тут увидеть.

Он был впечатлен.

— У школьниц в наши дни слишком много свободного времени.

— Мы очень заняты.

— По вам не скажешь.

— Ты уверен, что стоит оставлять Томоэ?

— Вот, видишь? — сказала Хинако. Она снова была в своих очках без линз.

Хинако указала за колонну на Томоэ.

Сакута тоже взглянул.

Двое мужчин подошли к Коге. У них обоих были коричневые волосы, а также у обоих свисали цепи от кошелька из карманов, а на ногах были сандалии.

Скорее всего, они приглашали ее посмотреть шоу с дельфинами. Один из них указывал на выход.

— Они выглядят немного пугающе.

Томоэ помахала рукой перед собой, однако один из мужчин схватил ее за запястье.

— Стоит ли нам вмешаться? — спросила Хинако, поворачиваясь к Рэне.

Но Сакута уже прошел мимо них. Он подошел к Томоэ и стукнул ее по голове: «Стоило мне отойти на минуту, как к тебе уже начали приставать». Затем обнял ее за плечи, отбивая от этих чудил.

— У тебя есть парень? — сказал один из них, голос его прозвучал с ноткой раздражения.

— Ты на вечность что-ли ушел в туалет?! — тихо возмутилась Томоэ.

— По-большому ходил, — сказал он. Не то чтобы он вообще туда ходил, но так он мог прогнать этих коричневоволосых парней.

— Ты пошел срать на свидании? — рассмеялся один из них, и они ушли.

Сакута посмотрел им вслед.

— Надеюсь, никто из них твоим подругам не нравится? — прошептал он.

— Конечно нет! — прошипела Томоэ.

— Тогда сказала бы им, что не заинтересована.

— Знаю, но…

— Но?

— Я не ожидала, что ко мне кто-то станет приставать! Я вся растерялась.

— Должна была уже привыкнуть.

Пляжи откроются на следующей неделе. Там будет куча народа, главной целью которых является поиск второй половинки.

— Почему я?

— Ты на себя хоть в зеркало смотрела?

— Каждый день смотрю!

Томоэ взглянула в отражение на аквариуме.

— Что думаешь? — спросил Сакута.

— …Будто это и не я вовсе, — сказала Томоэ, уставившись в пол.

Часть 2

Покинув океанариум, Сакута и Томоэ оказались на Бентенском мосту, который вел на остров Эносима.

Шум ветра и волн, а также запах океана были посвюду. Они находились не так уж высоко над поверхностью воды, поэтому казалось, будто они гуляют по океану.

На полпути Сакута остановился и оглянулся. Томоэ была примерно в трех шагах позади него, так что тоже остановилась.

Она выглядела поникшей. Как только они покинули океанариум, казалось, что Томоэ находилась в глубоком раздумье.

— Мы притворяемся, что я супруг-тиран?

— Нет.

— Тогда парочка, которую не должны видеть вместе?

Томоэ медленно подошла к нему.

Стоя рядом с ним, она положила руки на перила и вздохнула. Солнце, сияющее за облаками, придавало ее лицу красный оттенок.

— Помнишь, я говорила тебе, что из Фукуоки?

— Решила похвастаться своим домом?

— Нет.

— Что тогда? — спросил Сакута, прислонившись спиной к перилам.

— Я была совсем другой в средней школе, — произнесла Томоэ, глядя на воду.

— Тебе показать фотографию?

— Мне это не интересно.

— Посмотри, — она все равно показала ему свой телефон.

Видимо, у него не было выбора.

На фотографии она была в старой матросской форме. Юбка закрывала ноги ниже колен, а волосы были заплетены в два хвостика.

— Вау… да ты была самой настоящей деревенщиной.

— Именно из-за этого я и не хотела тебе ничего показывать!

— Ты заставила меня посмотреть!

— Моего отца перевели работать в другой город, так что нам пришлось переехать в Токио.

— Это Канагава.

— Да ладно! Это практически Токио.

— Да-да, конечно.

— Я не была в главной группе класса или в чем-то подобном.

— Хмм…

— И я подумала, что если не буду крутой, то никогда не заведу друзей в городе. Я боялась, что надо мной будут издеваться.

— Иногда такое бывает.

— Мы узнали о переводе отца в начале января, так что у меня было три месяца, чтобы подготовиться, — Томоэ встала и коснулась своих волос. — Начала я с макияжа. Затем пошла в салон и сменила прическу. Я прочитала кучу модных журналов и копировала образы с них. Даже практиковала свою речь, чтобы говорить без акцента… и стала такой.

— Ты недовольна этим?

— Что?

— Новой собой.

Томоэ подумала об этом. Через секунду она сказала: «Мне нравится. Очень», — словно разбираясь в своих чувствах.

— Тогда из-за чего ты переживаешь? Это смехотворно.

— С-смехотворно?

— Ты же сейчас в переходном возрасте, что-то типа «Это не настоящая я», да?

— Н-ну, наверно…

— Как же это тупо!

— Ты злюка!

— Но, думаю, это не страшно.

— Что?

— Такова ты. Что бы ты не делала, ты та, кто ты есть.

— А тебе откуда знать?! — взглянула на него Томоэ, сбитая с толку.

— Не важно какова причина, ты такая, потому что усердно трудилась над собой.

— Н-ну да.

— И тебе нравится быть такой.

— Угу.

— Тогда нет смысла говорить, что это не ты.

— …

— Хватить переживать из-за этой глупости!

— …Мне это не нравится.

— А?

— Мне кажется, что ты меня обманываешь.

— Слушай… — он собирался возразить, но Томоэ уже уставилась в свой телефон.

— О… это от Рэны, — сказала она, открывая сообщение.

— Что она пишет?

— «Смотритесь хорошо вместе. Он лучше, чем я думала».

— Долго же она это осознавала.

— Сейчас ей передам твои слова.

— Не смей!

— Уже отправила. Она ответила: «Пфф»

— Ладно…

Его изматывали эти разговоры старшеклассниц.

— Ладно, пойдем на Эносиму.

— Угу… А, подожди, — Внимание Томоэ внезапно перешло на пляж около моста. Солнце садилось, толпа расходилась, но на пляже оставался человек, смотрящий под ноги, будто в поисках чего-то. Судя по строению тела, это девушка.

— Это Йонеяма.

— Знаешь ее?

— Нана Йонеяма из моего класса.

Томоэ даже запомнила полное имя девушки. А Сакута знал лишь фамилии своих одноклассников.

Она развернулась спиной к Эносиме и вернулась к мосту Бентен. Сойдя с дороги, она отправилась к пляжу. Сакута не видел смысла в том, чтобы идти на Эносиму в одиночку, а потому последовал за ней.

Когда они подошли поближе, Сакута смог получше разглядеть Нану Йонеяму. На ней были очки с черной оправой. Волосы были гладко зачесаны, как у современных старшеклассниц, и свисали на уровне плеч. Юбка чуть ниже колен и темно-синий кардиган, а ростом она была такая же маленькая, как и Томоэ. Возможно, она одна из тихонь – тех, кто чувствует себя в библиотеке как дома.

Нана расхаживала по пляжу туда-обратно, готовая вот-вот заплакать.

— Йонеяма, — произнесла Томоэ.

Нана дрожала от страха.

Затем взглянула, увидела Томоэ, и снова вздрогнула.

— Ты что-то ей сделала? А то она кажется напуганной, — тихо сказал Сакута, обратив на нее внимание.

— Н-ничего я не делала! — прошептала Томоэ.

— Кога… и сэмпай, который восстановил свою опороченную репутацию. Почему?..

— Неужели обо мне так говорят все первогодки?

Когда взгляд Сакуты встретился с взглядом Наны, она напугалась еще сильнее.

— И-извините, — сказала она.

— А что ты сделал ей, сэмпай? — Томоэ отплатила ему той же монетой.

— Ничего. Пока что.

— Ну тогда и впредь ничего не делай с ней! — поругала она Сакуту, а затем повернулась к Нане. — Что случилось, Йонеяма? — спросила Томоэ.

— Ничего… — грустно ответила девушка. Определенно это не так.

— Ищешь что-то? — попыталась угадать Томоэ.

— Угу, — Нана слегка кивнула головой.

Не то чтобы между ними была неприязнь, просто Нана, похоже, была застенчивой, ведь никогда не общалась с Томоэ до этого, а потому и удивилась, что та завязала разговор. Еще и странные слухи о Сакуте усложняли все.

— Я помогу тебе в поисках! Что ты потеряла?

— Н-нет, не стоит. Ты же в группе Касибы.

«Это на удивление конкретная причина» – подумал Сакута.

Она расчерчивала баланс сил в классе Томоэ.

Нана Йонеяма – серая мышка. Она не ровня современной Томоэ или другим девушкам из клики Рэны. Из-за этого ей было неловко.

Сакута хотел бы рассказать о том, что Томоэ была еще хуже нее в средней школе.

Но он только что нахваливал вложенные ею в перевоплощение усилия, а потому решил, что лучше не поддаваться искушению.

— Трое лучше, чем один, — сказал Сакута, оглядываясь по сторонам, хоть и не знал, что должен искать.

— Смотри, даже он хочет помочь.

— Л-ладно… Я потеряла брелок от телефона.

— Как он выглядел?

— На нем изображена маленькая медуза. Из магазина сувениров в океанариуме.

— А цвет?

— Он прозрачный. Хотя… слега голубоватого оттенка?

— Он важен для тебя?

— Да… мы с друзьями купили себе одинаковые брелки на Золотой неделе.

[П/П: Японская «Золотая неделя» – период с конца апреля по первые числа мая, на который приходится сразу несколько государственных праздников.]

Не круто быть единственной, кто потерял его.

И она не может купить другой. Для Наны имело значение лишь то, что они покупали их вместе.

— Уверена, что обронила его здесь?

— П-простите, но не совсем.

— Незачем извиняться, — Сакута успокоил ее. Он продолжал смотреть под ноги, боясь, что встреча взглядами снова напугает ее. То, что кто-то так боялся его, обескураживало.

— Он странный, но не страшный, — сказала Томоэ.

«Как грубо», – подумал Сакута потому, что Томоэ сама чудачка еще та.

— У-угу…

Нана определенно продолжала держаться от них на расстоянии.

С этим небольшим напряжением, повисшем между ними, эта троица продолжала поиски на протяжении получаса, однако так и не нашла ничего и близко похожего на брелок-медузу. Солнце почти зашло, так что искать дальше будет проблематично.

И, так как они едва знали друг дружку, они могли лишь продолжать искать.

Когда Сакута уже был уверен, что прошло слишком много времени, он заметил что-то блестящее на краю прибивающих волн.

Когда волны отступили, он увидел, что на сыром песке лежал брелок-медуза.

— Нашел! — закричал он.

— Правда? — Томоэ и Нана подбежали к нему.

Сакута попытался подобрать его, но следующая волна нахлынула, и он отскочил. Краем глаза тот заметил, как кто-то попал под нее.

— Кога! — прокричала Нана, пытаясь ее остановить, но Томоэ нагнулась вперед, опуская обе руки в воду. Секунду спустя огромная волна накрыла ее.

— Ой-ой-ой! — прокричала Томоэ, потеряв равновесие и упав. Она промокла с головы до пят.

— Все в порядке? — спросил Сакута.

Она, улыбаясь, обернулась к нему лицом: «Не волнуйся!» — радостно проговорила Томоэ, держа в руках брелок.

Он волновался вовсе не за брелок, а за нее, но, похоже, ей было невдомек.

— Ты в порядке, Кога? — спросила Нана.

Ее состояние нельзя было назвать нормальным. Она полностью промокла до нижнего белья. Белая блузка прилипла к ней, из-за чего Сакута мог видеть просвечивающие через нее цвета лифчика и ее кожи.

Сакута, не снимая обуви, сделал шаг в воду и помог ей встать. Томоэ зацепилась за песок и, пошатываясь, оперлась о Сакуту.

— Эй, держись подальше! А то и меня намочишь!

— Т-ты должен быть рад!

— У тебя туш потекла.

— Ой! Не смотри!

Томоэ прикрыла свое лицо. Но это было не единственное, что ей стоило прикрывать.

— Твоя блузка вымокла и полностью просвечивает, так что сначала прикрой ее.

— Ааа! У меня недостаточно рук!

— Подать руку помощи?

Томоэ на секунду задумалась.

— Погоди, нет! Ни в коем случае!

В этот момент Нана рассмеялась.

Часть 3

День после его свидания с Томоэ – понедельник, 30 июня – наступил без каких-либо проблем.

Может быть зацикливаний больше не будет, и причина «Подросткового синдрома» решена.

Раздумывая над этим, Сакута отправился в школу… и натолкнулся на Томоэ на станции Фудзисава.

Так как их окружали ученики Минагахары, они не могли притворяться, что не знают друг дружку. Он должен быть для нее «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень». Им нужно вести себя правдоподобно. Имея это в виду, он предложил: «Может пойдем вместе, Кога?»

— Угу, — кивнула Томоэ. Говорила она настолько тихо, что он еле разобрал сказанное.

Он наклонился, чтобы получше ее разглядеть. Ее лицо было красным.

— Простудилась?

Как-никак ее накрыло морской волной. Они точно не могли пойти на поезд, ведь она была вся мокрой, отчего им пришлось идти пешком до Фудзисавы, которая находилась на расстоянии около трех километров от них.

Даже летом могут быть такие последствия.

— Я в порядке, — ответила она, но взгляд ее был стеклянным. У нее не было сил взглянуть на него. Похоже ей даже дышать было проблематично.

— Тебе явно нездоровится, — сказал Сакута и приложил руку к ее лбу. У нее точно была температура. Будь у него такая лихорадка, он бы без сомнений считался больным. Но когда приехал поезд, Томоэ невозмутимо запрыгнула в него.

Он посадил ее на свободное место.

— На следующей станции мы сходим и возвращаемся.

— Не хочу, — надулась она, словно маленький ребенок.

— Настолько любишь школу?

— Если я пропущу хоть день, то перестану понимать, о чем все говорят.

— Всего лишь день.

— Одного дня хватит, чтобы все потерять.

Какое тяжелое расписание.

— Тогда поспи, пока мы не доберемся. Я разбужу тебя.

— Спасибо, — расслаблено ответила Томоэ. Она закрыла глаза.

Сакута закончил сопровождать Томоэ до школы. Она с трудом переобулась на входе, поэтому он насильно отправил ее в медкабинет и оставил там на попечение медсестры.

Уходя, он услышал в след хриплый голос: «Предатель!». Сакута проигнорировал ее возглас.

На обеденном перерыве он покинул школу и отправился в ближайший продуктовый магазин. Он закупился и как можно быстрее вернулся, чтобы учителя не заметили его отсутствия. Затем Сакута заглянул в медкабинет.

Томоэ лежала на кровати. Рэна, Хинако и Айя были с ней.

Когда эта троица заметила Сакуту, то, хихикая, разошлась со словами: «Не торопитесь!»

Медсестра отсутствовала, и, похоже, была занята своими делами.

Значит, остались только они вдвоем.

— Тебе уже лучше? — спросил Сакута, садясь на стул у кровати.

— Угу, — еле слышно пробормотала Томоэ. Ее голос звучал лучше, нежели утром.

— Хочешь консервированных мандаринов? — предложил Сакута, поставив пакет из продуктового на стол.

— Выходить в магазин посреди уроков запрещено.

— Значит не хочешь? — он достал баночку из пакета.

— Хочу, — сказала Томоэ и потянулась рукой.

— Придержи коней, — он отдалил руку.

— Почемууу? Ты ж для меня ее купил, правда?

Сакута достал из пакета контейнер с дробленым льдом.

— Лед? — Томоэ моргнула, смотря на него.

Он проигнорировал ее вопрос, а затем закинул лед в воду, после чего положил туда и консерву, предварительно взболтав ее.

— Ты что творишь, сэмпай?

Он повторял технику быстрого охлаждения, которую показала ему Рио.

Спустя пару минут Сакута достал банку, открыл крышку и протянул ее Томоэ.

— Или мне стоит тебя покормить?

— Из-за этого станет только тяжелее есть.

Она достала одноразовую вилку, которую Сакута взял в продуктовом, и положила кусочек в рот.

— Ого, очень холодно, — сказала Томоэ, счастливо улыбаясь. А затем она заметила, что Сакута на нее уставился, — Не смотри на меня, когда я ем!

— Почему?

— Это смущает.

— И что?

Непонимание Сакуты продолжало расти, но он пришел сюда не для того, чтобы надоедать больному кохаю. Азусагава встал и открыл окно.

Дневной бриз ворвался в комнату с кондиционером.

— Ох! Я чувствую запах океана!

Томоэ закрыла глаза, позволив ветру овевать ее.

Она просидела так какое-то время, а затем сказала:

— Сэмпай.

— Да? — ответил он, выглядывая из окна.

— Почему ты согласился на мое глупое предложение?

— Ты говоришь про это «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень»?

— Угу.

Наблюдая за пляжем Шичиригахамы, он мог видеть множество серферов, покоряющих волны.

— Ты выглядела отчаянной.

— Ты ведь толком не знаешь меня.

— Но мы же пинали друг друга по заднице.

— Аргх, ты можешь быть серьезным?

Он посмотрел через плечо и увидел, что она дуется с вилкой во рту.

— Но уже тогда я знал, что ты хороший человек, Кога.

Она прописала Сакуте смачный удар по заду потому, что подумала, мол, он пристает к маленькому ребенку. Кога была неправа, однако не у всех хватит смелости на такой поступок. Это ее сторона проявилась и вчера, когда она помогла Нане Йонеяме найти брелок от телефона.

— Из-за этого ты мне и помогаешь?

— Ну, еще и потому, что ты милая.

— Снова твои шуточки.

— Не знаю, сделал ли бы я то же самое, будь ты страшной. Такова печальная правда о парнях.

— …Уверена, что сделал бы, — сказала она так тихо, что Сакута притворился, что не услышал.

— Я не настолько хороший, чтобы быть добрым со всеми, — сказал он.

— Да, но ты компенсируешь это тем, что гораздо лучше относишься к некоторым людям.

— Ну, я тоже хочу, чтобы некоторые люди думали, что я хороший парень.

— Хм…

Не казалось, что она была уверенна, однако все равно не решилась развивать эту тему и далее. Томоэ закончила есть мандарины и выпила жидкость, в которой те были законсервированы.

— Тебе кто-нибудь нравится, Кога?

— Что?! — она вскрикнула, потрясенная этим неожиданным вопросом. — П-почему ты спрашиваешь?!

— Если тебе кто-то нравится, то слухи о том, что мы встречаемся, могут лишь помешать тебе.

— Не переживай, ни в кого я не влюблена.

— Может быть ты заинтересована в ком-то?

— Не-а.

— Эх, жаль.

— У меня нет времени на это.

— Слишком занята просмотрами видео, которые присылают твои подруги?

— А сейчас ты стал звучать грубо.

— Это звучит грубо потому, что ты знаешь, это – твоя проблема.

— С чего бы?

— Если бы ты не сомневалась на этот счет, то я бы тебе был не нужен.

— …

Ее молчание символизировало согласие.

— Ты прав, — сказала Томоэ после небольшого молчания. — Меня очень заботит то, что думают обо мне люди. Даже сейчас мне интересно, что они думают обо мне, когда я целый день провожу в медкабинете.

— Ты слишком робкая, Кога.

— А как по мне, это ты странный, сэмпай. Как ты можешь ходить в школу, когда все считают тебя странным? Когда все смеются над тобой? Как ты вообще живешь? Тебя это не раздражает?

— Поверить не могу, что ты сказала мне это прямо в лицо.

— Ой… прости.

— В любом случае, мне все равно.

— Тогда я забираю свои извинения, — прошептала Томоэ.

Но то, как серьезно она смотрела на Сакуту, давало понять, что она ждет серьезного ответа.

«Ладно», – ответил Сакута, не сводя глаз с открывающегося за окном вида, словно разговаривая с самим собой.

— Смысл жизни не в том, чтобы тебя все любили.

— А я хочу, чтобы меня все любили. Ну или хотя бы… не презирали.

— Мне хватит любви одного человека. Если хотя бы ему я буду нужен, то я смогу жить дальше.

Он открыл пакетик с онигири, который купил для себя, отложил водоросли и откусил. Кушать было куда приятнее с видом на океан. Одно это делало выбор этой школы стоящим.

— Даже если весь мир будет ненавидеть тебя?

— Я все равно буду счастлив.

— Правда?

— Однажды и ты поймешь, — сказал он. Этот разговор был очень странным, поэтому Сакута хотел побыстрее его закончить.

— Ух, какой самодовольный! — пожаловалась Томоэ, надув щеки, словно маленькое дитя. Тем не менее она поумерила пыл, когда Сакута начал смеяться над этим. Кога поняла, что это только заводит его желание подразнить ее как ребенка.

В ее первый рабочий день он думал, что она медленно соображает, но просто болтая с ней, прямо как сейчас, Сакута понял, что у нее нет с этим никаких проблем, она прекрасно понимает, что он говорит, и что под этими словами подразумевает.

Скорее казалось, что внимание Томоэ сосредоточено на всем ее окружении, в попытках ничего не упустить. С одной стороны, она отлично читала атмосферу. С другой – Кога слишком сильно фокусировалась на ней, пытаясь соответствовать. Ее макияж, прическа и одежда подтверждали это.

Даже ее фальшивый парень был частью этого.

Она всегда жила вне конфликтов или как-либо ссор. Томоэ сильно старалась над тем, чтобы не создавать проблем, и постоянно была наготове, чтобы предотвращать проблемы еще до их появления.

Сакута не смог бы так жить. Это звучит слишком утомляюще.

— Ты же думаешь о чем-то грубом?

— Не-а.

— Определенно думаешь.

— Скорее наоборот.

— В каком смысле?

Сакута проигнорировал ее вопрос, задав свой.

— Кога, предположим, что ты и Рэна влюбились в одного парня, как поступишь?

Он примерно представлял, что Томоэ ответит, однако все равно хотел, чтобы Томоэ пришла к тому же выводу.

Нельзя избежать всех разногласий и ссор. Продолжая пытаться, вы просто будете убивать себя изнутри.

— Если такое произойдет, то я никогда не позволю Рэне об этом узнать.

— А если полюбишь того же, кого полюбила и Хинако?

— Не скажу ей об этом.

— А если того же, кого и Айя?

— Тоже не скажу.

— Значит, просто сдашься.

— Скорее всего.

— Так и думал.

— Тогда бы и не спрашивал.

Сдаваться – нормально, до тех пор, пока можешь. Все в порядке, пока чувства не настолько сильны. Проблемы начинаются, когда чувства так сильны, что ты не можешь отдать парня никому. Ответ, что дала Томоэ, загонит ее в тупик. И, как ему казалось, есть вероятность, что такое может произойти.

— Какое же ты дитя.

— Н-не называй меня ребенком!

— Твой ответ только подтверждает это.

— Уф… Точно, сэмпай, я тут кое-что вспомнила.

— А?

— Что с Сакурадзимой?

— Все еще жду ее ответа.

— Что? Она все еще тебе не отказала?!

— Если бы день не зациклился, то мы бы официально стали встречаться после обеда в тот день.

— Да ты шутишь?!

— Чистая правда.

— Я не верю тебе.

— Почему?

— Мы же говорим о Сакурадзиме?! О той самой? Май Сакурадзиме?!

— Ну да.

— Сакурадзима сказала, что любит тебя? — взгляд Томоэ излучал лишь подозрение.

— Ну… не прямым текстом.

— Вот видишь? Ты просто навоображал себе.

Это правда, что она никогда не говорила прямым текстом: «Я люблю тебя». Он бы очень хотел, чтобы Май так и сказала ему в лицо. Это бы многое прояснило в их отношениях.

Из-за странного заявления Томоэ Сакута забеспокоился. Действительно ли Май его любит? Спустя месяц расспрашивания о том, станет ли она встречаться с ним, создавалась ощущение, что та его просто игнорирует. И даже после она продолжила игнорировать его предложение. Сакуте уже казалось, что та попросту устала отказывать ему в подобных просьбах и лишь поэтому начала с ним встречаться.

И из-за этого он чувствовал себя некомфортно.

— В следующий раз, когда я предложу ей встречаться, я сделаю все, чтобы она сказала это.

— Она точно тебя отошьет.

Томоэ была уверена в этом.

— В любом случае, нам надо сначала закончить этот семестр.

До его конца им надо обманывать всю школу.

Если они не смогут, то не только Сакуту, но и Томоэ не ждет светлое будущее.

— …Угу.

К счастью, не было ни единого признака того, что Рэна подглядывала за ними. Если так пойдет и дальше, то они смогут спокойно провести следующие три недели. Но Маэсава оставался проблемой.

Поверил ли он в то, что Сакута и Томоэ встречаются, или нет, он в любом случае может предложить ей встречаться или сделать что-то еще, из-за чего Рэна прознает, что именно происходит. Если это произойдет, то им крышка. Касиба никогда не должна узнать о том, что Маэсава заинтересован в Томоэ.

Сакуте трудно было оставаться оптимистичным в такой ситуации.

Часть 4

Следующий день был вторником. Он перевернул календарь – наступил первый день июля. Прийти в школу с лихорадкой и просидеть весь день в медкабинете… похоже, Томоэ усвоила урок и осталась дома.

Но к среде она выздоровела и в обеденный перерыв принесла банку с персиками в класс 2-1.

Глаза всех обедающих в классе уставились на ее подарок. Они определенно задавались вопросом: «Почему персики?»

Видимо, это была благодарность за мандарины.

Прекрасно зная причину, Сакута решил подразнить ее.

— Персики потому, что на твои бедра похожи? — спросил парень.

— Опять твои шуточки! — она всучила ему банку, поджав губы.

— Ладно, сегодня ночью буду лопать их за обе щеки и вспоминать тебя, — с ухмылкой ответил Сакута.

Томоэ забрала банку с персиками из его рук.

— П-придурок! — прокричала она и ушла из класса.

— Возможно, я чутка переборщил.

В следующий раз ему придется немного сдерживаться.

Куча людей уставились на него. Девушки с презрением говорили что-то похожее на: «Сексуальное домогательство? Как мерзко», а парни завидно: «Флиртуют напротив целого класса!» Кажется, никто не был удивлен тем, что Сакута и Томоэ встречаются.

Восславься, век беспроводных технологий! Слухи о них уже распространились по всей школе.

Томоэ была зла на него даже после конца учебного дня. Они работали в одну смену, так что вместе были в ресторане, но каждый раз, когда их пути пересекались, Томоэ прикрывала зад руками и смотрела на него так, будто он убил ее родителей.

Но, к несчастью, его это не пугало.

В восемь часов обеденный наплыв замедлился. Количество посетителей уменьшалось, все заказы были приняты, а большинству уже успели выдать еду.

Сакута стоял около кассы, когда к нему подошла Томоэ.

— Я хотела кое-что прояснить, — начала она разговор.

— Я знаю, что у меня нет чувства такта.

— Я уже смирилась с этим.

— Тогда что ты хотела?

— …

Ее взгляд заставил его поежиться.

Видимо, это будет что-то серьезное.

— Мой зад не такой уж и огромный, — сказала она.

Не то, чего он ожидал.

— Какая скромняга! — сказал он, похлопав ее по плечу, словно успокаивая ее.

— Ты не так должен был ответить!

— Ты должна быть более уверенной.

— В чем?!

— В своих бедрах.

— Да ты заладил! Я же только что тебе сказала!

— Нет, не отрицай этого!

— Аргх, я не должна была даже пытаться говорить с тобой на эту тему!

На этот раз она, похоже, действительно разозлилась и зашагала прочь.

Но менее чем через минуту, из-за того, что взяла заказ на напиток, который еще раньше не делала, ей пришлось вернуться к нему и просить о помощи.

— Что мне делать с пивом? — неловко спросила она.

— …

Сакута решил притвориться, что не услышал ее, наполняя стаканы на стойке с напитками.

— Не игнорируй меня! — крикнула она, дернув его за фартук.

— …

— П-пожалуйста! Помоги мне! — у Томоэ чуть ли не выступили слезы, — О-обещаю, что буду гордиться своим задом.

Услышав это, Сакута взглянул на нее.

— Признаешь, что он похож на персик?

— Л-ладно! Признаю! Мой зад похож на персик!

Ей определенно было безразлично.

— Тогда ладно. Сейчас покажу тебе.

— Какой же ты грубый!

Сакута продолжал издеваться над Томоэ, пока не закончилась их смена в девять часов. Затем он проводил ее до дома, а в половине десятого вернулся к себе.

Каэдэ только вышла из душа, так что он пошел сразу после нее, решив смыть с себя усталость сегодняшнего дня.

Сакута вышел, чувствуя себя освеженным.

Будучи лишь в трусах, Азусагава достал спортивный напиток из холодильника, налил его в кружку и выпил все до последней капли. Освежающий холодок пронесся по его теплому телу. Ему всегда нравился этот спортивный напиток, но теперь, когда Май снималась в его рекламе, он казался гораздо вкуснее.

Каждый глоток напоминал ему о ней.

На этой неделе Май снималась для ТВ сериала в Кагосиме.

Уже за десять часов, но она, возможно, все еще работает. Или возвращается в свой отель. Тяжело сказать с ее-то графиком.

Он налил себе еще одну кружку. В этот раз Сакута выпил его медленно, тремя глотками.

Закончив, он помыл кружку и поставил ее сушиться. Зазвонил телефон.

Он быстро вытер руки и ответил.

— Говорит Азусагава.

— Это я.

Он сразу же понял, кто это.

— Май?

— Я подумала, что сейчас ты бы хотел услышать мой голос.

— Как раз думал о тебе.

— Надеюсь, что на тебе есть нижнее белье?

Она определенно пришла к неверному выводу.

— Я знаю, что ты обо мне так думаешь, но… — видимо, она решила, что он занимался кое-чем непристойным, — На мне есть нижнее белье.

— Что? Почему только нижнее?

— Я только что из ванной.

— Ох. Ну, это нормальная причина.

Разве это плохо?

— Ну, если я не смогу уснуть, то, возможно, понадобиться твоя помощь.

— Ладно, ладно, делай, что хочешь.

Он думал, что она смутилась, но на самом деле Май просто прервала его.

— Как там у тебя дела? — спросила она.

— Все как всегда.

— Наслаждаешься свиданиями с новой девушкой?

— И это тоже.

Реакции Томоэ были весьма забавными.

— Хм, — в голосе Май вовсе отсутствовали нотки веселья.

— А какой ответ на данный вопрос был правильным?

— Что ты хочешь прибежать в Кагосиму, чтобы увидеться со мной.

— И нести тебя на руках?

— Это было бы слишком, — в ее голосе чувствовалось раздражение. Разве это настолько плохая идея?

— А что насчет тебя, Май? Делала что-нибудь кроме съемок в фильме?

— Ела белого медведя.

— Как плотоядно.

— Это название строганного льда*.

[П/П: Сирокума – это разновидность какигори(японский десерт, дробленый лед с добавлением сиропа), украшенная маленькими разноцветными моти, фруктами и сладкой бобовой пастой анко. Сверху часто добавляют мандарины, апельсины, вишни, ананасы и изюм. Этот десерт был популярен в Кагосима еще во времена Эдо. Сирокума буквально означает «белый медведь».]

— На самом деле, я знаю это. Тот, на который сверху кладут фрукт, да?

— Как скучно.

Этой ночью королева была не сильно счастлива.

Но ее тон звучал оживленно. Похоже, она рада чему-то. Возможно тому, что наконец-то может снова сниматься.

— Наслаждаешься съемками?

— Конечно! — тут же ответила Май. — Сакута, а ты знаешь, чем хочешь заниматься?

— Многие старшеклассники еще не знают.

— Жаль.

— Хочу быть Санта-Клаусом.

— Чтобы отдыхать 364 дня в году?

— Это так очевидно?

— Такие глупые вещи сделают тебя глупым. Спокойной ночи.

— Ох, ну ладно, спокойной ночи.

Сакута дождался, пока Май сбросит, а затем и сам повесил трубку.

Часть 5

На эти выходные синоптики официально подтвердили конец сезона дождей в регионе Канто. Лето наконец-то наступило. Настоящая жара только приближалась, пляжи открывались на следующей неделе и районы вокруг них оживали.

Сакута замечал заскучавших студентов колледжа, что приходили туда повеселиться, а также число серферов на водах Шичиригахамы увеличивалось с каждым днем.

Пока голубое небо и море олицетворяли этот сезон, Сакута и Томоэ и дальше продолжали закреплять свою ложь. Они оба хорошо работали, симулируя неловкость между только что сформировавшейся парочкой.

Незачем было заставлять их быть вместе. Даже по дороге в школу они встречались только в том случае, если их расписания совпадали.

Благодаря этому Томоэ могла проводить время в основном с подругами.

Похоже, что все в школе уже прознали о их отношениях, а одноклассники Сакуты, как ему казалось, умирали от желания узнать побольше.

Но, несмотря на их жгучее любопытство, ни у кого не хватало смелости подойти и спросить об этом.

Так что никто и не думал о том, что они могут притворяться.

С чего бы они стали так думать? Обычно, никто бы не стал заморачиваться и обманывать своих одноклассников, да и не похоже, чтобы кто-то проверял истинность последних сплетен. Никто не лез в чужие дела. В этот раз уровень незаинтересованности сыграл Сакуте на руку.

Это значило, что он мог не волноваться о том, что их раскроют.

Но его тревожило совсем другое.

А именно «Подростковый синдром» Томоэ. Они так и не узнали корень проблемы.

Из-за этого Сакута каждое утро проверял цифровой будильник. Это стало частью его дневной рутины.

До сих пор не повторилось ни одного дня с самого 27 июня, но он не был уверен в том, что это не повторится снова. Он не чувствовал себя в безопасности.

Это беспокойство было с ним на протяжении всей недели. Наступило пятое июля – прошла неделя со дня, как он выбрался из первой петли.

Сакута дождался конца уроков и подошел к лаборатории.

— Футаба, ты тут? — крикнул он, открывая дверь.

Парень увидел, как она в своем лабораторном халате выглядывала в окно, разговаривая с кем-то снаружи. С кем-то в футболке и шортах. С Юмой. У него был баскетбольный мяч в одной руке. Возможно, он шел на тренировку.

Они оба уставились в сторону двери. Сакута поглядел сначала на одного, потом на второго.

— Простите, что помешал, — извинился он. Сакута обернулся и пошел, закрыв за собой дверь.

Он хотел попросить у Рио помощи с «Подростковым синдромом», но, похоже, этот разговор лучше оставить на завтра. Прежде, чем Сакута успел отойти на достаточное расстояние, дверь за ним распахнулась.

Он оглянулся и увидел сильно покрасневшую Рио.

— Ты что, полный идиот, Азусагава?! — злобно прошипела она, — Совсем глупый?!

Похоже, она очень переживала из-за того, что Юма смотрел на нее. Он стоял за окном, вертя на пальце баскетбольный мяч.

— По крайней мере, я глупее тебя, — признался Сакута.

— Не пытайся помочь мне! Куними может все понять!

— Если бы он был способен понять все из такой мелочи, то уже давно был бы в курсе о твоих чувствах.

Была большая вероятность того, что Юма просто притворялся, что не понимает.

— Это… было бы не хорошо, — медленно выговорила Рио. Она заметно покраснела.

Издеваться над ней и дальше определенно плохая идея, так что Сакута вошел в лабораторию.

— Мы как раз говорили о тебе, — сказал Юма, когда его друг подошел к окну.

— Говорили обо мне за моей же спиной? Как грубо.

Юма проигнорировал его шутку.

— Это правда, что ты теперь встречаешься с Когой? — спросил Юма.

— Ага.

— Серьезно?

— Вернее, мы пока просто присматриваемся к друг другу.

— Хм.

Юма, казалось, не был убежден. Впрочем, как и Рио. Вероятно, Футаба знала о том, что на самом деле происходит. Сакута уже сказал ей, что Томоэ является демоном Лапласа, когда они обсуждали новое проявление «Подросткового синдрома».

Но она не стала вытягивать из них что-либо.

— Ладно, тогда хотя бы предупрежу тебя, — сказала Юма и занялся дриблингом мяча, — Это насчет Коги…

Он замолчал.

— Что такое?

— Ходят неприятные слухи.

— Про ее вкус в мужчинах?

Вполне возможно, зная репутацию Сакуты. Первогодки, возможно, и думали, что он стал нормальным, но второгодки и третьегодки все еще помнили о том инциденте с госпитализацией. Будучи заклейменным один раз, метка остается на очень долгое время.

— Что-то в духе того, что она легкодоступная, шлюха, или то, что спит с тобой.

Юма говорил это тихо, возможно, чтобы не услышала Рио. Но даже услышав это, она не решилась принимать участие в этом обсуждении.

— Что? — Сакута впервые об этом слышал.

— Эти слухи пошли от парней из баскетбольного клуба.

Тогда это все объясняло.

— Помнишь, ты спрашивал про Йоскэ однажды на работе? — Юма посмотрел на него уверенным взглядом. Очевидно, что он и стал источником этих слухов.

— У меня в классе девушки тоже об этом говорили, — добавила Рио.

Значит слухи уже сильно распространились.

Дела становились хуже некуда. Сакуте может и наплевать на то, что о нем думают, но Томоэ – нет.

— Надеюсь, ты понял.

— Ага.

Юма поднял руку, сказав: «Мне пора на тренировку», — и убежал в сторону спортзала. Рио смотрела ему вслед.

Не желая ее прерывать, Сакута отвернулся от окна, поджег спиртовку, наполнил пробирку водой и стал ждать, пока та вскипит.

Ему стоит сделать что-то до того, как слухи о Томоэ распространятся еще сильнее.

— Что будешь делать, Азусагава?

Он поднял взгляд и увидел Рио, стоящую напротив доски.

— Я решил, что выпью кофе и немного успокоюсь.

— Я не про это. Что с Сакурадзимой?

— Где растворимый кофе?

Он открыл ящик и достал из него банку.

— Ладно, — сказала она. — Но зачем ты пришел сюда?

— Ну, с того самого дня не было ни одного повтора… Так что мне стало интересно, почему же это все-таки произошло.

Вода закипела, он потушил огонь, закинул ложку растворимого кофе в пробирку, и черное облако распространилось по прозрачной жидкости.

— Предполагаю, что сказанное тобой является верным.

— Ты про что?

— Что эта первогодка, которую ты сейчас зовешь девушкой, и есть демон Лапласа.

Какой изящный подбор слов. Рио знала, что они притворяются.

— Она бросает кости до тех пор, пока следующий ход не сложится в ее пользу.

Рио достала кубик из своего кармана и начала бросать. Пять, затем четыре, затем два.

— На данный момент она рада тому, как сложился ее ход, так что ей незачем повторно бросать кубики.

Единица была закрашена красным. Когда она выпала, Рио перестала перебрасывать.

— Она и не подозревает об этом.

— Тогда бы она была настоящим демоном.

— Действительно.

Он сделал еще один глоток кофе. Горько.

— Кажется, ты хочешь, чтобы день снова повторился, — сказала Футаба, снимая свои очки.

— Если он не повторится, то я хочу, чтобы мне кто-то об этом сказал.

Она проигнорировала его.

— Ты уверен, что хочешь изменить сделанное собой? — спросила его Футаба.

Будто это была причина, по которой она и подняла эту тему.

— …

— Значит хочешь.

— Ты когда-нибудь думала «Если бы я только…»?

— Это связано с твоей сестрой?

Рио не хотела позволить ему выкрутиться из этой ситуации. Отплата за то, что тот шутит над ней насчет Юмы?

— Ага. Разве это плохо?

— Не плохо, но это не похоже на тебя.

— Я не хочу возвращаться обратно и повторять все снова.

— Тогда что же?

— Я просто хочу перестать думать «если бы я поступил…», зная, что это меня никуда не приведет.

— А это уже похоже на тебя.

— Я еле как выдерживаю жизнь в настоящем. Вернуться обратно во времени… не думаю, что смогу справиться со всем, что принесет мне данная возможность. Это будет кошмаром.

Рио пропустила это мимо ушей и зажгла свою газовую горелку.

Сакута кинул кубик на стол еще раз. Выпала тройка.

— Эм, Футаба…

— Чего?

Занятая огнем, ее голос прозвучал раздраженно. Будто Рио услышала то, что хотела, и потеряла весь интерес к Сакуте.

— Есть какой-нибудь способ победить кого-то, кто больше тебя, да еще и спортсмен?

— …

Рио остановилась. В ее глазах было удивление. Но оно быстро сменилось на презрение. В конце концов она насмешливо сказала:

— Этот вопрос не ко мне.

— Так и думал.

Она отрегулировала огонь так, что он загорелся синим.

— Но…

— Хм?

— Люди – не обезьяны. Если подумаешь головой, то может быть у тебя и будет шанс.

Ответ в стиле Рио.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Вся моя ложь тебе

Часть 1

В воскресенье вечером, вернувшись домой после работы, Сакута увидел пропущенное сообщение на автоответчике.

— Кто бы это мог быть?

Их отец не живет с ними, поэтому иногда звонит, чтобы проверить, как у них дела.

С мыслью, что это сообщение от него, Сакута нажал на кнопку.

— Это Май Сакурадзима. Я вернулась из Кагосимы. Просто хотела, чтобы ты знал.

Не этого он ожидал. Она говорила более формально, нежели обычно, что было своего рода мило.

Он проиграл сообщение снова.

— Это Май Сакурадзима. Я вернулась из Кагосимы. Просто хотела, чтобы ты знал.

Автоответчик снова выдал ему слова Май.

Он хотел проиграть сообщение в третий раз, однако подумал, что это будет выглядеть глупо. Вместо этого он поднял трубку и ввел ее номер. Взяв из памяти, конечно же. Она ответила на третьем гудке.

— Кто это?

— Я.

— И так знаю. Твой номер у меня записан. Я собиралась принять ванну.

Май звучала раздраженной, будто он виноват в том, что позвонил именно сейчас. Сакута списал это на загадочность женского ума.

— Значит, ты сейчас раздета?

— Если бы была, то не ответила бы.

— Почему?

— Только извращенка будет разговаривать с парнем будучи обнаженной.

В ее словах есть смысл. Сакута предпочел бы, чтобы она не делала подобного.

— Ну так что? — она явно хотела поскорее принять ванну.

— С возвращением, Май.

— …

Кажется, это ее встревожило.

— И все? — спросила она.

— Не тот ответ, на который я рассчитывал.

— Я ведь не сказала «я дома».

Неужели сказанное сейчас не считается? Сакуте казалось, что должно, но, видимо, не для Май.

Пока он обдумывал это, она сказала: «Пока» и повесила трубку.

На дольше удержать ее не вышло.

Сакута был уверен, что она не ответит, если он позвонит ей вновь, а потому повесил телефон, удовлетворенный тем, что она вернулась.

Следующий день – понедельник, седьмое июля, день звездного фестиваля. Сегодня было солнечно, без единого облачка на небе.

Сакута включил телевизор и принялся за завтрак.

— Похоже, что Орихимэ и Хикобоси смогут спокойно встретиться!

Ведущий утренних новостей постоянно наблюдал за ними.

Оставшуюся часть передачи объявляли о том, что погода почти что по всей стране будет около +30°C. Девушка, которая вела программу, выглядела довольной. А Сакута сразу же потерял всю мотивацию.

Он бы с радостью прогулял школу, если бы это сошло ему с рук. Но у Сакуты были веские причины этого не делать. Конец семестра, сегодня начинались экзамены.

Несмотря на жару, Сакута добрался до школы, где его ожидали экзамены по математике и английскому. Он смог ответить на все вопросы в тесте по математике, но аудирование по английскому он полностью провалил. По дороге домой Сакута решил, что будет искать работу, на которой ему не понадобятся знания английского языка.

Возможно, ему не стать Санта-Клаусом.

Путь до станции был набит учениками Минагахары. Сегодня их было больше, чем обычно, потому что спортивные команды не тренируются во время экзаменов.

Пройдя через ворота, Сакута увидел знакомое лицо.

Томоэ с рюкзаком, который она держала в таком положении, чтобы тот прикрывал ее бедра.

Она волочила ноги с опущенной головой. Три ее подруги, что постоянно были с ней – Рэна, Хинако и Айя – смеялись в метрах пяти впереди нее.

Это не было похоже на то, что Томоэ опоздала и только сейчас подходила к ним. Скорее на то, что остальные девушки знали о Томоэ, но пытались не замечать ее.

Ощущение, будто расстояние между Томоэ и девушками было создано намеренно.

Сакута сразу же вспомнил, что ему говорил Юма в прошлую пятницу.

«Ходят неприятные слухи.»

Неприятные это очень мягко сказано.

«Что-то в духе того, что она легкодоступная, шлюха, или то, что спит с тобой.»

Их нынешнее положение было довольно скверным.

Маленькая платформа станции Шичиригахама была битком забита учениками Минагахары.

Томоэ стояла на платформе, где идет посадка на Фудзисаву, в самом дальнем углу, словно пытаясь оставаться незаметной. Вокруг нее никого не было, будто она была огорожена невидимой стеной. Они были рядом, но атмосфера вокруг Томоэ была совсем иной.

Сакута воспользовался проездным и прошел через турникеты, игнорируя взгляды, направленные прямо на него. Подойдя к Томоэ, он ткнул ее в щеку.

— Не будь такой мрачной.

— Сэмпай…

Томоэ подняла взгляд на секунду, но из-за страха окружения быстро его опустила.

Сакута подошел к ней, чем только привлек внимание. Но никто не стал долго засматриваться на них. Были лишь быстрые взгляды, гадающие, правдивы ли слухи.

Люди, увлеченные слухами, смеялись над ними, как и над теми, кто перешел черту.

Для Сакуты это было чем-то обыденным. Он не переживал из-за таких глупостей. Но на Томоэ сильно давила текущая атмосфера.

Она смотрела вниз, и, как ему казалось, еле держалась на ногах. По ней было до боли ясно, что она хочет развернуться и убежать.

Казалось, что она вот-вот зальется слезами.

Это как раз то внимание, к которому Томоэ была готова меньше всего. Она отчаянно пыталась читать атмосферу, чтобы подобного не случилось. Даже попросила Сакуту притворяться ее парнем, чтобы избежать такого унижения.

Словно удар хлыста, позади них раздался смех.

Томоэ вздрогнула.

Смех нарастал. Сакута обернулся и увидел трех смеющихся парней-третьегодок. Все они были модно одеты. У каждого на поясе свисала цепь. В центре этой группы стоял Маэсава.

Он встретился взглядом с Сакутой и усмехнулся.

— В наши дни первогодки развлекаются со всеми подряд, — это было адресовано парням, с которыми он стоял, но Маэсава нарочно говорил достаточно громко, чтобы все услышали. Он глазами бросал вызов Сакуте.

Довольно простой способ начать драку. Сакута посчитал это настолько смешным, что засмеялся. Отплатить той же монетой – элементарное правило этикета.

— Чего?! — прорычал Маэсава, нахмурив брови. Излучая ярость, он сделал несколько шагов в сторону Сакуты, — ты только что смеялся надо мной?

— Все еще смеюсь! А что не так?

— Думаешь, это смешно?

Маэсава схватил Сакуту за воротник.

— Я просто в открытую насмехаюсь над тобой.

Кто-то на платформе начал громко смеяться.

Мгновение спустя мощный удар прилетел в лицо Сакуты. Раздался глухой звук. Парень отшатнулся на несколько шагов назад.

— Аааа!

Это, скорее всего, крикнула Томоэ.

В глазах помутнело. Его щека онемела.

Через секунду пульсирующая боль пронеслась по ней. Маэсава был на сантиметров семь выше Сакуты, его физические данные оттачивались на баскетболе, а удар был сильнее, чем Азусагава ожидал.

— Уф…

В толпе учеников Минагахары воцарилась тишина. Все задержали дыхание. В воздухе поднялось напряжение.

Маэсава замахнулся, чтобы нанести еще один удар.

— Сэмпай!

Крошечное тело Томоэ внезапно оказалось между Сакутой и Маэсавой.

— Не смей! — крикнул Сакута, схватив ее за портфель и оттащив назад, поменявшись тем самым с ней местами.

Томоэ определенно удивила Маэсаву, так как его кулак завис в воздухе.

Толпа зевак даже не моргала.

Сакута собирался улыбнуться и смириться, но боль в щеке так и не уходила, из-за чего в нем начала расти злость. Она перехватила контроль.

— Сэмпай… — сказала Томоэ, легонько потянув за рукав. Видя ее на грани слез, он посчитал, что мириться с этим будет глупо.

Он сделал большой шаг вперед и замахнулся кулаком.

Увидев это, Маэсава тут же поднял обе руки, в попытке защититься. Его ноги были широко раздвинуты. Сакута ударил носком прямо Маэсаве по голени.

— Ах?! — прозвучало удивление, смешанное с болью.

Маэсава нагнулся, схватившись за ногу, по которой пришелся удар.

— Это нечестно! — прошипел он, злобно уставившись на Сакуту.

— Забавно слышать это от тебя.

Сакута ударил Маэсаву подошвой ботинка в лицо. В стиле якудза. Удар был явно неслабым.

— Гах!

Не в силах удержаться, Маэсава упал на задницу и покатился по платформе.

Он взглянул на Сакуту, красный от стыда, ярости и унижения.

Никто ничего не говорил. Все были настолько шокированы, что никто не знал, как реагировать. Они все ждали, что скажет Сакута.

Парень не собирался потакать желаниям толпы, но все равно выбрал то, чего Маэсава хотел бы услышать меньше всего:

— Убогий слабак.

Толпа зашумела. Люди начали хихикать.

— Кто… Кто?!. — пробормотал Маэсава, слишком злой, чтобы закончить предложение. Он открывал и закрывал рот как рыбка.

Двое третьегодок начали идти в его сторону.

Сакута проигнорировал их.

— Тебе лучше помыть лицо, сэмпай, — сказал Азусагава.

— Что?

— Я вчера наступил в собачье дерьмо.

Маэсава быстро протер лицо рукой. По толпе вновь разнесся смех, когда они увидели, как он начал нюхать эту руку.

Двое третьегодок остановились, решив держать дистанцию. «Дерьмовый барьер» обладал огромной силой.

Сакута оглянулся и увидел, что куча учеников залипают в телефоны. Они постили эту новость в разных соцсетях и писали своим друзьям о том, какое зрелище они пропустили.

Рэна шокировано смотрела на Сакуту. Хинако, стоящая рядом с ней, паниковала, а Айя пыталась успокоить ее.

— Э-это бред! — прорычал Маэсава, вставая на ноги.

— Это мои слова. Если не хочешь строить из себя клоуна, то не начинай цирк. Такой способ жизни – удел слабаков.

— Бред!

— Ты уже говорил это.

— …

Однако ему больше нечего было сказать. Маэсаве в голову не приходили другие слова. Он просто продолжал повторять «бред», будто у него заело пластинку.

— Сэмпай, хватит, — сказал Томоэ, вцепившись двумя руками Сакуте в спину. Она, по всей видимости, волновалось из-за того, сколько негатива может свалиться на Маэсаву. Так как она сама ненавидела это, возможно, ей не хотелось, чтобы такое произошло с кем-либо еще.

Но Сакута еще не закончил.

— Нет, мне еще есть что сказать, — Сакута взглянул на Маэсаву сверху вниз. — Спит со мной? Ха! Да я все еще девственник!

Затем он взял Томоэ за руку и потащил со станции. С каждым шагом они передвигались быстрее. Не успел он опомниться, как они уже бежали.

Не потому, что Маэсава мог преследовать их.

Они были так взволнованы, что не могли не бежать. У Сакуты чуть ли не кружилась голова. Он не знал, почему был так рад этому. Его сердце билось, как бешенное.

— Сэмпай, ты немного переборщил.

— Разве?

— Еще как, — сказала Томоэ, однако все равно улыбалось все то время, что они бежали.

Шум прибоя и ветра успокаивал их бешено бьющиеся сердца.

Ужасные чувства, что появлялись у них внутри, пропали.

Такова была пляжная магия.

Сакута и Томоэ ушли со станции и направились на запад, прогуливаясь по пляжу Шичиригахама. По дороге они видели Эносиму, что становилась все ближе и ближе.

— Хочешь присоединиться? — предложила Томоэ. Она сняла туфли с носками и наслаждалась волнами, плещущимися у ее ног. Сакута стоял в паре метрах от нее, вне досягаемости прибоя.

— А мою обувь кто тогда понесет? — спросил он ее.

Томоэ оставила свои носки с туфлями на берегу, а потому Сакуте пришлось нести их.

Хоть сегодня и был будний день, на пляже было достаточно народу. Семьи с детьми, студенты колледжей, взрослые парочки… все смеялись и играли в прибрежных волнах. Одним словом, прекрасный день. Сейчас они наслаждались своим первым походом на пляж в этом году. Все выглядели счастливыми.

— Сэмпай.

— Я не пойду!

— Я не про это! — Томоэ надулась.

— Что тогда?

— Спасибо.

— …

— То как ты поступил сегодня, сделало меня по-настоящему счастливой.

— Всегда пожалуйста, — сказал он, не вложив в слова и капли эмоций. Его левая щека все еще болела. По ощущениям казалось, что она горит.

— Мне кажется, я начинаю понимать, о чем ты тогда говорил.

— Мм?

— О том, что пусть весь мир будет против тебя, если есть хоть один человек, который нуждается в тебе. Что-то в таком духе.

— Ты даже не помнишь, что я сказал!

— В тот момент я действительно чувствовала себя твоей девушкой. Как будто я действительно что-то значила для тебя.

Ветер и волны донесли ее радость до ушей Сакуты.

— Ну, мы же договорились притворяться до конца семестра.

Изначально он должен был быть «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень», но с последней частью что-то явно пошло не так.

— Большинство бы не зашли так далеко ради фальшивой девушки. Для них это было бы не так важно.

— Я перфекционист.

— Какой же ты бяка, — сказала Томоэ, выказав тем самым свой истинный акцент.

— Кто-кто?

— Ты не знаешь? — усмехнулась Томоэ. Затем она гордо заявила. — Сейчас расскажу. Это значит, что ты не смешной.

— Я таким и не пытаюсь быть.

Они продолжили идти бок о бок.

— Кога.

— А?

— Мне стоит поблагодарить тебя. Если бы ты не вмешалась, то он надрал бы мне зад.

Маэсава был крупнее, а потому двух-трех ударов хватило бы, чтобы вывести Сакуту из строя.

— Но впредь будь осторожнее. Если бы он ударил тебя, то ты могла бы пострадать.

— Я просто была в отчаянии.

— Ну да, в конце концов ты – школьница правосудия.

Он вспомнил их первую встречу, когда она по ошибке приняла его за педофила и попыталась спасти маленькую девочку, пнув Сакуту по заднице без задней мысли.

«Это была настоящая Томоэ», — подумал он.

Когда дело дошло до этого, она начала действовать быстрее, чем думать. Будто это была та самая ситуация, в которой она была обязана что-то сделать.

Не каждый на такое решится. Большинство людей бы просто встали в ступор в опасной ситуации.

— Кстати, прости.

— За что? — с недоумением спросила она.

— Я жестоко обошелся с парнем, который нравится твоей подруге.

— Ооо блин, точно.

Томоэ остановилась и слегка нахмурилась.

Волны плескались возле ее ног.

— Незачем думать об этом сейчас, — сказал Сакута.

— Это твоя вина! Вот теперь думай со мной!

— Ну, я же попросил прощения.

— Какой же ты безответственный! — крикнула Томоэ.

Затем ее плечи вздрогнули. Она достала телефон из кармана. Видимо, он завибрировал.

— Это от Рэны…

Она напряженно уставилась на экран.

— Что пишет?

— «Прости, не знаю, что нашло на меня.»

— Вот как? — Сакута улыбнулся.

— «Я потеряла всякое уважение к Маэсаве.»

— Как жаль. Опять же, если она перестала любить его только из-за собачьего дерьма на лице, то не так уж и сильна была ее любовь.

Она любила его только за его оболочку. Будь ее любовь настоящей, один такой нелицеприятный случай ничего бы не изменил, ведь этот стыд – тоже его часть.

— «Мы собираемся подготавливаться к экзаменам. Хочешь с нами?»

Ну, по крайней мере, все прояснилось, и они снова стали подругами. Томоэ ответила, а затем они прошлись взад-вперед пару раз. Томоэ снова заулыбалась.

Однако, даже когда она убрала телефон, ей не особо хотелось выходить из воды.

— Ты не пойдешь к ним?

— Я сказала, что хочу, чтобы ты помог мне с учебой.

— И?

Она показала ему экран телефона. В нем были сообщения от всех трех ее подруг. Они не содержали ни единого слова, лишь стикеры с большими ухмыляющимися рожицами.

— О, точно, сэмпай…

— Что?

— Хочу еще кое-что сказать.

Она заерзала.

— В туалет захотелось?

— Нет!

— А что тогда?

— Я-я… раньше… никогда.

— Никогда что?

Он знал, что она имела в виду, но ее милое смущение нравилось Сакуте, из-за чего тот притворился, что не понимает. Как же она объяснится?

Сакута с наслаждением ждал.

— Я девственница, — сказала она, смотря ему в глаза.

Он не мог остановится. Сакута смеялся от души.

— Н-над чем ты смеешься? Это грубо!

Она пнула ногой по воде, и брызги полетели прям в него. Сакута увернулся.

— Не уворачивайся!

— Ты думала, что я действительно поверю этим слухам?

— Нет, но вдруг! Я бы не хотела этого.

— Но даже так, сказать напрямую «я девственница»?

Мимо проходила взрослая пара с собакой.

— Г-говори тише!

— Ты первая это сказала.

— Н-ну… я решила, что будет лучше разъяснить ситуацию сразу же.

— Я запомнил! Но я бы не злился из-за этого в любом случае.

Сакута начал идти. Иначе, казалось, они вообще с места не сдвинутся.

— Ой, подожди!

Вместе со звуками расплескивающейся воды, Томоэ поспешила за Сакутой.

Томоэ в воде, Сакута на пляже, расстояние между ними не уменьшалось и не увеличивалось.

— Но ты ведь говорила, что у тебя раньше был парень? — припомнил Сакута с ухмылкой.

— Ты ведь и так знаешь, что это ложь, — сказала она, на половину раздраженно, на половину смущенно.

— Однако это не казалось чем-то странным.

— Все говорят, что у них был парень в начальной школе. Рэна, Хинако, Айя. Хинако вообще все еще встречается с тем же парнем.

— Хм…

— Я ничего такого им не говорила! Они просто все сошлись на том, что у меня он был. А не соглашаться с этим было как-то неправильно, и теперь… имеем, что имеем.

— Эхх…

— А скажи я, что никогда не встречалась, ты бы не воспринимал меня всерьез.

— Не понимаю, и в чем же тут проблема?

— Не знаю.

Возможно, взгляды на мир или ожидания, которые люди возлагали на нее. Она делала все, чтобы защитить и поддержать образ «Томоэ Коги», которую знают другие люди.

Каждодневная битва, чтобы сделать из себя ту, которую все полюбят. Битва с чем-то невидимым… атмосферой.

— Ум… сэмпай, — сказала она, бросив на него косой взгляд, продолжая плескаться в воде.

— Что?

Сакута шел по пляжу, стараясь не запнуться о песок.

— Как я могу тебе отплатить за все то, что ты сделал?

Звук ее шагов прекратился.

Сделав еще несколько шагов, он остановился и обернулся.

Она выглядела очень серьезной, пока ожидала его ответа.

— Поверить не могу, что ты спрашиваешь об этом с таким серьезным лицом.

— Я же серьезно.

— Тебе незачем отплачивать мне. Сборная Японии вышла из группы, этого вполне достаточно.

В тот день они разнесли в пух и прах сильного противника, благодаря чему смогли выйти в плей-офф. Четыре года упорных тренировок окупились, и они наконец показали, на что способны.

Томоэ сдержала обещание и болела за сборную все это время. Она подтвердила свои слова фотографией, что показала Сакуте, на которой была в форме сборной Японии и с нарисованным на лице японским флагом.

— Но…

— Если этого недостаточно, то сходи со мной на этих выходных.

— Куда?

— Хочу купить одежду своей сестре, ведь скоро получу зарплату, однако не знаю, что будет хорошо смотреться на ней.

— Ну ладно…

Она согласилась, но казалась все равно недовольной. Будто этого было недостаточно, чтобы расплатиться с ним.

— Ладно, тогда еще кое-что.

— Что? — нетерпеливо спросила она.

— Когда вся эта ложь закончится, давай останемся друзьями.

— …

Томоэ широко раскрыла глаза. Она не ожидала такого поворота событий. Затем Кога усмехнулась, но по-прежнему была неудовлетворена.

— Не хочешь?

— И хочу и не хочу.

— Повтори?

Будто что-то тяготило ее, Томоэ положила руку на грудь, нервно сжимая и разжимая ее.

— Я не заставляю, — сказал Сакута.

— Ладно, ты победил. Стану твоей лучшей подругой.

Улыбка Томоэ сверкала в лучах летнего солнца.

— Достаточно быть и просто друзьями.

— Увв…

Сакута и Томоэ прошли по пляжу расстояние двух станций прежде, чем смогли добраться до станции Косигоэ и сесть там на поезд.

Перед посадкой они оглядели его. Прошло уже около часа с момента драки с Маэсавой, а учеников Минагахары было всего несколько. Сегодня все разошлись по домам пораньше, чтобы подготовиться к завтрашним экзаменам.

Томоэ выглядела расслабленной.

В поезде они нашли свободные места и сели рядом. Рядом с ними находилась группа студентов колледжа, что радовалась, видя, как поезд проезжает между рядами домов.

— Потрясающе!

— Они так близко! Мы вот-вот ударимся!

— Чувак, это что-то революционное.

«Разве это слово не означает буквально противоположное тому, что тот пытается сказать?», — подумал Сакута. Размышляя над этим, его взгляд встретился со взглядом Томоэ. Возможно, она думала о том же, так как на ее лице сияла улыбка. Скорее сама поездка была ностальгической, нежели новой. Парнишке стоит увеличить свой словарный запас.

— Итак… где будем готовиться к экзаменам, Кога?

— Что? Мы серьезно собираемся?

— Если не пойдем, получается, что ты солгала своим подругам.

— …Ты хорош в химии?

Она испытующе посмотрела на него.

— Уверен, что лучше тебя.

— Звучит оскорбительно.

— Как же так?

— Нужно будет выяснить, так ли это.

— Тогда как насчет того, чтобы пойти ко мне?

— Чего?

— У меня нету родителей дома.

— Чегооооооо?!

— Шшш, не кричи так, мы же в поезде.

Несколько людей повернулись в их сторону.

— Н-но я… я… еще не готова к… ладно… хорошо.

Странная палитра эмоций отразилась на лице Томоэ, от паники до волнения, а затем сменилась смущением, но в конце концов она кивнула.

— Ты определенно как-то не так об этом подумала.

— Н-нет! Не обращайся со мной, как с ребенком!

— Ну, ты же не хочешь делать первый шаг во взрослую жизнь.

Оставшиеся несколько минут, прежде чем добраться до станции Фудзисава, Сакута провел, разъясняя десять причин, по которым он бы не стал ничего делать с Томоэ. Кога все оставшиеся время дулась, а при выходе из поезда нарочно наступила ему на ногу.

Они шли десять минут до апартаментов, где жил Сакута, затем вызвали лифт и поднялись на пятый этаж.

— Я дома! — сказал Сакута, открывая дверь.

Каэдэ высунула голову из гостиной.

— С возвращени…

Она уже собиралась выйти, как заметила, что Сакута был не один, и спряталась за дверным проемом. Каэдэ уставилась на Томоэ, словно маленький зверек, который заметил хищника.

— Ты привел домой еще одну девушку?! — спросила она.

Кажется, это была попытка запятнать его честь, поэтому он проигнорировал ее.

— Заходи.

— П-простите за вторжение, — слегка наклонившись, сказала Томоэ. Она сняла свои туфли, идеально поставила их вместе, после чего Сакута провел ее в свою комнату.

Прежде, чем он зашел, Каэдэ потянула его за рукав.

— Чего?

Она встала на носочки и прошептала ему на ухо:

— Если собираешься привести девушку легкого поведения в наш домицилий, то предупреждай меня заранее.

— Каэдэ, ты все не так поняла.

Томоэ недостаточно сексуальна, чтобы подходить под такое описание: ее прическа была слишком простой, да и макияжа было немного, к тому же какого черта она сказала «домицилий»? Еще никто не говорил о своей квартире столь официально.

— Во сколько она тебе обошлась?

— Это Томоэ Кога, кохай из моей школы.

— Если тебе нравятся девушки помладше, то у тебя есть я!

— Ты вообще о чем?

— Я все расскажу Май!

А вот это было устрашающе. Хоть она и дала добро на отношения с Томоэ, но такой подробный отчет уж точно ранит чувства Ее Величества.

— Мы будем готовиться к экзаменам. Поговорим позже.

Он оттащил от себя Каэдэ и закрыл дверь.

— Присаживайся где хочешь, — сказал Сакута, указывая на подушку.

Томоэ села в позу сэйдза*. Сакута поставил складной столик напротив нее.

[П/П: Сэйдза – японский традиционный способ сидеть на полу, подогнув колени. Иногда она имеет церемониальное значение и положение сидящего может различаться в зависимости от статуса, возраста или пола. Но обычно сэйдза – просто привычный способ разместиться на татами, например, во время чайной церемонии.]

— У тебя ноги онемеют, если будешь так сидеть.

— Т-точно.

Держась за юбку, Томоэ передвинула ноги.

Сакута сел напротив нее.

Он открыл учебник по современному японскому, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. У Томоэ был учебник по химии и конспект, но она, кажется, не была сосредоточена на них. Кога взглядом пробегала по комнате. Когда взгляд упал на кровать, ее лицо покраснело. Затем Томоэ посмотрела на стол и опустила голову.

В конце концов она сказала: «Не могу!», сложила в портфель учебники и попыталась его надеть, но не смогла просунуть руки через ремни.

— В-все-таки лучше пойду готовиться к экзаменам с девчатами! — сказав это, она выбежала из комнаты, — Спасибо за гостеприимство!

Томоэ уже вышла из комнаты.

— Эй, Кога! — крикнул Сакута, погнавшись за ней. Он надел сандалию на одну ногу, в то же время другой ногой уже был за пределами квартиры.

Томоэ была уже у лифта. Раздался короткий звук, ознаменовавший, что лифт прибыл на этаж.

Спустя секунду дверь открылась.

Томоэ захотела войти в лифт, но остановилась, раскрыв рот.

Кто-то из него вышел.

— Ох!

Сакута тоже раскрыл рот. Униформа Минагахары и черные колготки, несмотря на летнюю жару. Это была Май.

Томоэ заняла ее место в лифте.

Май взглянула на Сакуту, а затем на Томоэ, когда двери начали закрываться.

Затем она начала идти в сторону Сакуты, стуча каблуками.

— Вы двое сильно сдружились, пока я отсутствовала. — Девушка ткнула своим тонким, бледным пальчиком ему в нос. — Она была вся покрасневшая! Что ты с ней сделал?

В ее глазах был виден упрек.

— Пытался позаниматься с ней.

— Что учили?

— Я выбрал современный японский, а Кога готовилась к химии.

— Хмм…

Казавшись еще более рассерженной, Май начала сильнее давить своим пальцем.

Похоже, лучше сменить тему.

— Май… ты принесла нам что-то?

Его взгляд остановился на пакете в ее руках. Настроение Май не улучшилось, но она убрала свой палец.

— Да, — сказала она, передавая пакет Сакуте. Он заглянул внутрь и увидел впечатляющие куски сушеной рыбы, несколько рыбных лепешек и бисквит с заварным кремом под названием «касутадон». — Они очень хороши в холодном виде.

— Спасибо.

Позаботившись о пакете, Май развернулась и направилась к лифту.

— Даже не зайдешь?

— Если я сейчас зайду, то будет казаться, что я соревнуюсь с первогодкой.

В этом вроде был смысл, а вроде бы и нет, но она в любом случае ушла.

Незачем было стоять здесь. Сакута зашел обратно и позвал Каэдэ. Вместе они съели привезенные гостинцы.

— Они такие вкусные!

— Ага, именно!

Часть 2

Второй день экзаменов, вторник. Как только Сакута пришел в школу, его сразу же вызвали в кабинет учителя, а после отвели в кабинет консультанта и заставили сдавать экзамены в одиночку.

Даже не нужно было спрашивать, почему он сдает их в одиночку. Причиной явно послужила драка на станции Шичиригахама.

Дежурный на станции, должно быть, позвонил в школу.

— Во время промежуточных экзаменов ты устроил суматоху на школьной площадке, а сейчас, во время экзаменов под конец семестра, ты влез в драку. Ты имеешь что-то против экзаменов, Азусагава?

— Думаю, что нам всем жилось бы лучше, если бы их не было.

— Этого никогда не произойдет.

Его классный руководитель, следуя формальностям, сделал ему выговор, хотя особо его ругать не стал. Было много свидетелей, и смягчающие обстоятельства передали достаточно точно.

Особенно о том, что Маэсава первый нанес удар.

В заключение учитель просто сказал Сакуте, чтобы тот был более осторожным, но чего осторожничать, Азусагава не понял. Возможно, ему стоило остерегаться собачьего дерьма на дорогах.

По всей видимости, Маэсава не пришел в школу.

После уроков Сакута покинул кабинет школьного консультанта и встретился с Томоэ, которая ждала его в коридоре.

По ее внешнему виду сразу можно было сказать, что ей было очень жаль, будто бы по ее вине Сакута вляпался в неприятности.

— Как прошли экзамены? — спросил он.

— Ужасно, — даже ее ответ был печальным.

— Подготовка с подругами превратилась в поход в семейный ресторанчик? — предположил Сакута.

Он начал идти, а она последовала за ним.

— А как прошли твои экзамены? — спросила Томоэ.

— Вполне.

— Вполне хорошо?

— Вполне плохо.

— Ну, мы хотя бы в одной лодке.

То, что они друзья по несчастью из-за плохого результата на экзаменах, не сделает их лучше, но Томоэ, казалось, испытывала облегчение.

— О, кстати, сэмпай, тебе нужен телефон.

— Что?

— Ну, помнишь я вчера внезапно ушла? Ну, я… волновалась о том, что ты думаешь на этот счет.

— Я подумал, что ты эмоционально неуравновешенная.

Лицо Томоэ тут же покраснело. В ней закипела злость.

— Знаешь ли, я хочу просто разобраться с этим как можно скорее, — сказала она, взглянув на него. — К тому же тебя вызвали в кабинет учителя, поэтому я хотела связаться с тобой как можно быстрее… и из-за этого не могла сконцентрироваться на экзаменах.

Судя по всему, она затаила на него обиду.

— Но, эм… это все, что ты думал? — неохотно спросила Томоэ.

— Насчет чего?

— Ты ничего больше не думал обо мне вчера?

— Я о тебе вчера вообще не думал.

— Ужасно сказано, но… ладно.

Томоэ прошептала «Хорошо» и успокоилась. Сакута заметил, что ее глаза были немного опухшими.

— Ты всю ночь готовилась?

Если так, то факт того, что она не смогла сконцентрироваться на экзамене, действительно печален.

— Нет, а что?

— У тебя круги под глазами.

— Ты шутишь?! — прокричала Томоэ и достала зеркало, чтобы проверить. — Черт, действительно! Сейчас поправлю.

Она побежала в женскую уборную. Постоянно куда-то спешит.

Оставшись один, Сакута пробубнил себе под нос: «Больше похоже на то, что она плакала».

Среда, половина экзаменов позади, Сакуте позволили сдавать экзамены в классе.

Он также пересекся с Маэсавой в поезде, когда утром ехал в школу. Похоже, он отошел от шока. Их взгляды пересеклись, и отвращение на лице Маэсавы подтвердило то, что он не видел в этом своей вины.

Из-за них двоих атмосфера в поезде быстро стала ужасной. Люди перешептывались: «Собачье дерьмо». Кто-то указывал пальцем на Маэсаву, кто-то на Сакуту. Пару людей сказали: «Девственник». Они определенно смеялись над Сакутой, но ему было все равно.

На этом, кажется, все закончилось.

Судя по размаху конфликта, такая реакция вполне ожидаема, но это произошло во время экзаменов, из-за чего ситуация привлекла меньше внимания. Все были заняты собой и до других никому дела не было.

Теперь все точно знали об отношениях Сакуты и Томоэ, ведь Сакута подрался с Маэсавой, чтобы защитить ее, что могло означать только одно - они любят друг друга. Вернуться к «больше, чем сэмпай, но меньше, чем парень» уже никак не выйдет.

Это также означало, что их идея поссориться во время летних каникул могла не прокатить. Им понадобится более убедительная причина для расставания.

Закончив писать экзамен, Сакута засмотрелся на океан, пытаясь придумать хоть какую-нибудь убедительную причину.

В четверг на небе повисли тучи, местами шел дождь. Очень неприятная погода.

День близился к вечеру, и не было ни единого намека на улучшение погоды. Печально, что такая погода наступила в момент, когда он развесил сушиться белье в своей комнате.

— Хватит смотреть по сторонам.

По какой-то причине рядом сидела Май.

Он наслаждался неспешной трапезой с Каэдэ и как раз закончил развешивать белье, когда пришла Май.

— Мы готовимся к экзаменам, — проинформировала его девушка со злобой в голосе. Что, в общем-то, возвращает нас в реальность.

Посреди комнаты стоял складной стол, за которым они сидели напротив друг друга. Под углом в сорок пять градусов казалось, что Май не в лучшем настроении.

— Ты злишься на меня, Май?

— Почему спрашиваешь?

— Потому что ты внезапно решила заставить меня учиться.

— Экзамены заканчиваются завтра, поэтому я пришла позаниматься с тобой. Реши эту задачу.

Май указала на задачку по физике.

Задача была на эффект Доплера.

— У тебя пять минут.

Очень спартанский подход.

— Ну, до тех пор, пока я не завалю…

— Сакута, ты вообще думаешь о своем будущем?

— В будущем я буду с тобой.

— …

Май молча щелкнула авторучкой. У нее не было тетради, а значит она понадобилась ей для чего-то другого. Например, чтобы ткнуть Сакуту.

Похоже, лучше избегать шуток.

— Хочу поступить в университет.

Но у него было две проблемы. Первая – академическая успеваемость. Он не сможет поступить в университет, если не сдаст вступительные экзамены. Вторая – экономическая, из-за ситуации в семье. Его отец уже намекнул на то, что идти в частный вуз не вариант.

— А ты, Май?

— Тоже.

— Не будешь отдавать всю себя работе?

— Я могу и учиться, и работать. Всегда могла.

И продолжает делать это сейчас.

— Я собираюсь пойти в государственный университет в Йокогаме.

Не важно, частный или государственный университет, планка для поступления высока.

— Ты отличница.

Она говорила, что никогда не получала меньше восьми баллов.

— …

Подперев подбородок рукой, Май окинула его долгим испытующим взглядом.

Она намеренно на него смотрела, поэтому он отвел взгляд.

— Не отворачивайся, — разозлилась Май. — Ты ведь хочешь поступить в тот же университет, что и я?

Именно этого он и ожидал.

— Ну, я не…

— Хочешь ведь.

Улыбаясь, она навела кончик авторучки на него.

— Если смогу.

— Тогда учись.

— …

— Если это будет государственный университет, то затраты твоих родителей не будут столь велики, а если он будет в Йокогаме, то ты сможешь спокойно добираться до него отсюда.

Май была права, чем отрезала все пути к отступлению. Что случилось с зимней кампанией по взятию замка Осака*? Она перешла сразу к летней.

[П/П: Осакская кампания – война в Японии в 1614-1615 годах, которая велась за установление верховенства власти сегуната над страной, вокруг Осакского замка, главной цитадели рода Тоетоми. Проходила в два этапа, которые получили названия: Зимняя amp; Летняя осакская кампания.]

— Ну, знаешь…

— Да что не так?

— Я просто представляю, как тяжело будет достичь требуемого уровня академических знаний.

Оценки Сакуты с натяжкой можно было назвать средними. Стабильные шестерки.

— Данная проблема легко решается, тебе нужно лишь приложить усилия.

— А я не хочу этого делать, потому и сопротивляюсь.

— Даже несмотря на сказанное мною ранее?

— На самом деле, я пока что и слова не услышал о том, чего именно ты хочешь.

Май села и посмотрела ему прямо в глаза.

— Если я скажу, что хочу поступить туда же, куда и ты, то у тебя появится мотивация?

— …

Ее щеки немного порозовели. Может она и притворялась, но ее слова, подобно стреле, пронзили его сердце.

— Ч-чего? — спросила она.

— Сейчас я хочу напрыгнуть на тебя.

— Я тебя затыкаю.

Он, сдаваясь, поднял руки. А затем лег на пол.

— Не расслабляйся!

— Но я ничем не могу себя замотивировать.

— Тогда… если я буду учить тебя в костюме девушки-кролика?

— Это будет очень мотивирующе.

Чему именно она собиралась научить его? Его сердце бешено колотилось в предвкушении. Но он также понимал, что это, возможно, шутка.

— Если пообещаешь, что будешь учиться, то я надену его.

— Серьезно?

Сакута вскочил на ноги.

Май уже открыла его гардероб, достав оттуда пакет, в котором был тот самый костюм.

— Мне надо переодеться. Выйди.

Она не шутила.

Сакута даже мечтать не смел о таком. Не собираясь упускать такой шанс, парень без лишних вопросов покинул комнату.

— Только попробуй подглядывать, я тебя прикончу, — разъяренно сказала она и захлопнула дверь.

Сакута делал, как ему было велено, и терпеливо ждал в коридоре.

Май переодевалась в комнате Сакуты, их разделяла тонюсенькая дверь. Часть его хотела приоткрыть дверь, но он переборол себя.

Не зачем было так рисковать. Если он просто подождет, то снова сможет взглянуть на нее в костюме девушки-кролика. Увидеть оголенное тело Май всего на секунду или костюм девушки-кролика на протяжении более длительного периода времени … Сакута выбрал последнее. Он был уверен, что это правильный вариант.

Каэдэ странно на него посмотрела, но Сакута смог обдурить ее, сказав, что Насуно нужно покормить.

Это были долгие пятнадцать минут.

— Я готова, — наконец сказала Май.

— Захожу, — ответил Сакута, на всякий случай.

— Давай.

Услышав это, Сакута открыл дверь.

Май сидела на том же месте за столом, а ее ноги были направлены в одну сторону.

Но на ней был черный леотард с белым, пушистым шариком сзади. Черные чулки на ее длинных, тонких ногах. Галстук-бабочка на шее. Белые манжеты на запястьях и ободок с кроличьими ушками. Лишь каблуки с высокой шпилькой стояли в стороне, так как она была дома…

Костюм Май поменялся, но все остальное осталось прежним.

— Давай, присаживайся.

Когда Май заговорила, ее ушки начали слегка подергиваться.

Сакута сел напротив нее. Их колени ударились под столом. Однако Май не стала двигать свои ноги. Видимо, такой уровень физического контакта приемлем.

— А теперь учись.

Как и обещал, Сакута открыл тетрадь и начал читать задачу в учебнике.

Но не успел он опомниться, как снова стал смотреть на Май. На ее гладкие обнаженные плечи, бледную грудь и ложбинку. Фигура, напоминающая песочные часы, и эстетически приятные изгибы спины и бедер были прекрасны. Он мог бы смотреть на нее весь день.

— Твои руки не двигаются.

Май протянула руку и ткнула его в нос.

— Смотри в тетрадь, а не на меня.

Он думал, что она разозлится, но этого не произошло. Похоже, ей нравилось быть в центре его пристального внимания.

— Что случилось, Май?

— Что такое?

— Ты не злишься.

— А должна?

— Произошло что-то… хорошее?

— Нет… просто решила, что иногда и пряник нужно давать.

Май отвернулась и сказала еще что-то. Он не смог расслышать.

— Что?

— Не думала, что ты полезешь в драку из-за нее.

— Ты видела, что произошло в понедельник?

— Частично. Ты же помыл свой ботинок?

— Я соврал на счет собачьего дерьма.

— Понятно. Как скучно.

Какая несправедливость. Обычно приходится тяжко, чтобы Ее Величество была в хорошем настроении. Он не думал, что это можно было расценивать как ревность, но она определенно была недовольна.

Май легла лицом вниз на стол, после чего уставилась на Сакуту. Такая поза очень хорошо подчеркивала ее декольте.

— Прекрати пялиться на мою грудь!

— Ты сама привлекаешь ею мое внимание.

— Хочешь, чтобы я тебя ударила?

— Не в лицо! — он поднял руки, в шутку защитившись. Она медленно ударила его в плечо, а затем положила на него руку.

Драматично вздохнув, она сказала: «Давай, взбодри меня!»

Не легкая задачка. Особенно от нее.

— Май, у тебя есть планы на летние каникулы?

— Работа займет половину летних каникул. А у тебя какие планы?

— Тоже в основном буду работать. Но оставшееся время я бы хотел провести с тобой. Сейчас же лето.

— Я не могу пойти в бассейн или на пляж.

— Уфф…

— Я серьезно. Я ведь знаменитость.

И не просто какая-нибудь знаменитость. Она – известная на всю страну актриса. Если Май покажется в купальнике на местном пляже или в бассейне, то вызовет шумиху.

— Сходи туда со своей милой девушкой, — сказала Май, будто ей до этого не было никакого дела.

— Май.

— Что?

— Я люблю тебя.

Май, протянув руку, ущипнула его за щеку.

— Ай-ай-ай!

— Не изменяй ей! Ты сейчас должен быть парнем этой первогодки.

— Ну, я увидел невероятно красивую девушку и не смог удержаться.

— Не стоит говорить людям, что ты влюбился в них под влиянием момента.

Она вроде бы и ругала его, но в то же время на ее лице была улыбка... Видимо, ее настроение поднялось или ей просто было весело дурачиться с ним.

— Давай, учись.

— Ууфф…

— Не пойдешь спать, пока не решишь все задачи.

На той странице, на которую указывала Май, была куча задач по физике. Цена за костюм девушки-кролика была высока. Но обещание есть обещание…

Часть 3

После уроков в пятницу, когда наконец-то все экзамены закончились, Томоэ сдержала свое слово и отправилась по магазинам с Сакутой.

Они поехали по линии JR Токайдо от станции Фудзисава.

Двадцатиминутная поездка.

Томоэ достала модный журнал из портфеля и с очень серьезным видом принялась его изучать. И все еще продолжала, даже когда они приехали на станцию Йокогама.

Остановка была огромной, и тут постоянно велись ремонтные работы. Здесь они пересели на линию Негиши.

Одна из станций на этой линии была Сакурагичо.

Башня-ориентир Йокогамы, что недавно стала вторым по высоте зданием в Японии. Гигантское колесо обозрения. Совсем иная гавань портового города, отличающаяся от Шичиригахамы.

Именно эти достопримечательности всплывают в голове, когда люди думают о «Йокогаме». Однако вы не увидите ничего подобного, если выйдете за пределы станции Йокогама.

— Сэмпай, ты же из Йокогамы, да? Или это тоже были просто слухи?

— Я из глубинки, там не было видно моря. Все же Йокогама удивительно большой город.

Она вообще слушала? Томоэ держала телефон и фотографировала колесо обозрения, которое виднелось вдали. Может они и притворялись, но в текущем семестре Сакута и Томоэ – парочка. Она не жалела сил, чтобы записать воспоминания об этом.

Первое место, которые посетили Сакута с Томоэ, было огромным торговым центром, находящимся в семи или восьми минутах ходьбы от станции. Новое местечко, открывшееся около года назад. Как и следовало ожидать, внутри все магазины были чистыми.

Им потребовалось около получаса, чтобы сделать необходимые покупки. Бюджет Сакуты составлял семь-восемь тысяч иен, так что Томоэ помогла ему отыскать комплект верхней и нижней одежды, которая подошла бы Каэдэ. Одежда была точно по нынешней моде. И имела, на удивление, демократичные цены.

Так как у Сакуты осталось немного денег, он решил заодно прикупить для Каэдэ подходящее по возрасту нижнее белье.

— Эм, Кога…

— Что?

— Какое нижнее белье ты носишь?

— …

— …

— Чего? — она обернулась и уставилась на него.

— Ты его вообще не носишь?

— Ношу! Обычное белье… И почему я говорю об этом?! Почему ты спрашиваешь?!

— Я просто подумал, что стоило бы купить нижнее белье, которое бы подошло пятнадцатилетней девочке.

— Твоя сестра должна сама себе покупать нижнее белье!

— Ну, я не упоминал об этом, когда ты к нам заглянула, но Каэдэ домоседка.

— Домоседка? — Кога моргнула.

— Вернее затворница. Над ней издевались в средней школе.

— Что? А как же твоя мама?

— Она не смогла выдержать произошедшее с Каэдэ. Мы не живем вместе. Мой папа заботится о ней.

— …

Томоэ внимательно посмотрела на его лицо.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Почему ты помогаешь мне.

— Ты в самом деле хорошо читаешь атмосферу.

Незачем было отрицать это.

— И ты тоже. Сначала я подумала, что ты не можешь, потому и не вписываешься никуда, но на самом деле очень даже можешь. Ты просто предпочитаешь игнорировать.

— Неужели?

— Ага, — Томоэ усмехнулась и повернулась влево. — Жди тут.

— Зачем?

— П-просто жди! Не смей уходить!

Томоэ поднялась по эскалатору на этаж повыше.

Он прождал пятнадцать минут. Когда Томоэ вернулась, у нее был синий пакет в руке, слишком непрозрачный, чтобы увидеть содержимое.

— Вот.

Она передала его ему. Он уже собирался заглянуть внутрь, когда Кога остановила его.

— Не смотри!

— Почему?

— П-потому что они точно такие же, как и на мне!

Заерзав, она оттянула вниз подол своей юбки. Сакута посмотрел на нее, а затем на пакет.

— Теперь я очень сильно хочу заглянуть, — сказал он, вновь собираясь заглянуть внутрь.

— Нет! Не смей! Черт, сэмпай! Если ты будешь таким извращенцем, то Сакурадзима бросит тебя!

— Ха?

Зачем она приплела сюда Май?

— Почему-то в тебе заинтересовалась актриса национального уровня! Не испорти все!

— Разве не ты недавно утверждала, что я это себе надумал?

Томоэ не поверила ему. Она спросила тогда, признавалась ли ему в любви Май. Это было, когда Кога лежала в кабинете медсестры.

— Но затем я увидела ее, когда та пришла к тебе в апартаменты.

— А, да, она принесла нам гостинцев.

Тогда Томоэ отказалась учиться у Сакуты и сбежала, а затем наткнулась на Май в лифте.

— Я помогу тебе сблизиться с ней, сэмпай! Хочу убедиться, что у вас все будет хорошо.

— А кто виноват в том, что мы сейчас не вместе?

— Ум… и-именно поэтому я и хочу помочь!

— Ладно, спасибо. Я ценю это… что дальше? Хочешь прикупить и себе чего-нибудь?

— Ну… эм… Не возражаешь, если я кое-что посмотрю?

Сакута проследовал за Томоэ на этаж выше, и перед ним открылся мир красок. Отдел с купальниками всех видов и цветов.

— Я обещала подругам, что схожу с ними на пляж, — сказала Томоэ, — но у меня есть только школьный купальник… Что же наденут остальные?

— Разве у тебя не должен был остаться со средней школы?

— Почему я вообще должна его брать? О, а как тебе этот?

Немного смущенная Томоэ взяла розовое бикини с оборками.

Она примерила его на себе.

— Слишком много подкладок, по моему мнению.

— Оно не для тебя!

— Купальники такого типа…

Сакута обратил свое внимание на пышный манекен рядом для сравнения. Но затем его взгляд остановился на красивой блондинке, которая посрамила манекен. Девушка была очаровательной иностранкой, от одного взгляда на которую захватывало дух. Очень гламурная.

Великолепные голубые глаза и сексуальные губы. Ее одежда не скрывала ни размера груди, ни того, насколько туго была обтянута ее талия. Май была примерно того же роста. На вид ей было около двадцати лет. Она была в самом углу отдела с купальниками, бегло разговаривая на японском со стройной черноволосой девушкой, расспрашивая ее мнения о купальниках: «Как это? А это?».

Нет, девушка с длинными черными волосами не была девушкой, это был парень со стройной фигурой и андрогинным лицом. Скорее «красивый парень» нежели «обаятельный». Он казался того же возраста, что и блондинка.

Эта интернациональная парочка привлекла внимание всего магазина, не только Сакуты и Томоэ.

— А как тебе этот?

— Они все прекрасны, — сказал ее парень, явно уставший от ее расспросов.

— Незачем так смущаться! Никто не смотрит.

Нет, все смотрели. И парень не смущался, он был сыт по горло. У них все в порядке с отношениями?

— Они все одинаковые!

— Хочешь сказать, что я во всех выгляжу прекрасно? — спросила она, озорно улыбнувшись.

Это напомнило Сакуте о Май. Невероятная уверенность девушки в своей красоте. Она шутила, но одновременно с этим говорила искренне.

— Ага, — подтвердил парень. Похоже, что такого она не ожидала. Но вскоре она улыбнулась по-настоящему счастливой, ослепительной улыбкой, которая, казалось, осветила все вокруг.

— Не часто ты мне комплименты делаешь.

— Просто констатирую факт, — сказал парень и начал уходить, будто больше не мог этого терпеть.

— Ой! Подожди! — поспешила за ним девушка, схватив его за руку, несмотря на его протесты.

— Я думал, что ты возвращаешься обратно в Англию? Так почему ты снова в Японии?

— Я же говорила тебе, что собираюсь на художественную выставку! К тому же со мной мои родители. Ты должен сегодня вечером с ними встретиться!

— Че-чего? Почему мне об это никто не говорил?!

— Потому что я говорю тебе об этом прямо сейчас.

Похоже, обстановка накалялась, но так как они уже были на эскалаторе, Сакута не узнал конца истории.

— Видела, Кога? — спросил он, обернувшись к ней. — Когда у тебя будут такие же формы, как у той блондинки, тогда и будешь готова для бикини.

— Они никогда не будут такими же, как у нее!

— Я бы посоветовал тебе что-нибудь вроде этого, — он взял ближайший купальник.

Это был купальник, похожий на камисоль, закрывающий все от груди до талии. Низ был разрезан, словно шорты. Если присмотреться, то можно было увидеть, что верх и низ состоял из двух слоев.

Томоэ долго смотрела на купальник, а затем положила его обратно.

— Я подумаю об этом и куплю что-нибудь попозже, — сказала она.

Когда Сакута и Томоэ закончили с покупками, то решили прогуляться до парка Ямашиты. Это был огромный парк c видом на океан. Томоэ сделала кучу фото, в некоторых они позировали, словно парочка.

Когда солнце стало заходить за горизонт, Томоэ указала пальцем на колесо обозрения и предложила: «Давай закончим день на нем?»

Из-за освещения город светился.

Их кабинка медленно начала подниматься, что открыло им вид на всю гавань, залитую лучами заходящего солнца. И вновь Томоэ вытащила телефон, чтобы запечатлеть их свидание.

Когда она закончила, Сакута решил, что пора бы уже перестать игнорировать очень важную тему, а потому заговорил.

— Кога…

— Что?

Она прилипла к стеклу, наслаждаясь видом.

— Надо придумать, как именно мы расстанемся.

— Что? А, точно… я придумала.

Она обернулась, кивнув. Это значило, что она уже все обдумала.

Информация о том, что они встречаются, уже разошлась по всей школе. К тому же он подрался со старшеклассником ради нее, так что все считают, что у них все серьезно.

Если с их отношениями что-то произойдет на летних каникулах, то никто им не поверит. Им нужна более убедительная причина, чтобы расстаться.

— Не волнуйся, у меня есть план, как бросить тебя, — сказала Томоэ так, будто это просто какая-то забава.

— Погоди, ты меня бросишь?

— Да. Я заметила, что ты все еще неровно дышишь к Сакурадзиме, а потому порвала с тобой.

— Весьма правдоподобно.

— В итоге все закончится на пощечине с криком: «Знать тебя не желаю!»

— И нам надо будет разыграть эту сцену?

— Обязательно.

— О боже…

— После церемонии окончания экзаменов оставь немного свободного времени в своем расписании. Надо будет поссориться по пути домой с пляжного свидания.

Томоэ улыбалась все то время, пока рассказывала Сакуте о плане, где и как ему прилетит пощечина.

В это же время кабинки колеса обозрения заполнялись парочками.

Но отношения между этими двумя никогда не были такими, как у настоящих парочек. К тому же им никогда и не надо было заставлять себя походить на парочек.

Если бы Сакуте пришлось описывать их отношения словами, то он сказал бы, что они как подружившиеся сэмпай и кохай. В какой-то момент между ними завязалась такая дружба, что было совершенно естественно дразнить друг друга.

Он почувствовал, будто то обещание, которое они дали, уже сбылось.

«Когда вся эта ложь закончится, давай останемся друзьями».

Исходя из того, как они общались, они уже ими стали.

— Почему ты ухмыляешься?

— Просто так.

— Ух, не шути со мной так!

Сакута чувствовал себя очень комфортно рядом с ней.

Часть 4

По окончанию экзаменов, настроение у школьников было такое, будто каникулы уже начались. Удовлетворившись или отчаявшись баллами, все готовились к свободе и расслаблялись, зная, что им надо лишь пережить эту неделю.

Так как местные пляжи открылись, было невозможно сидеть в классе и проверять ответы на тесты.

Единственным спасением было то, что волны на пляже Шичиригахамы были довольно большими, а посему плавать пока не разрешали. В дни, когда снаружи прямо за окном была толпа людей, ученики были готовы поднять бунт. Выглянув в окно и посмотрев налево, можно было увидеть пляж Юигахамы, а справа восточный пляж Эносимы.

Видя такие огромные толпы на пляже и крыши пляжных киосков, ученики стали чувствовать, что просто тратят свое время впустую.

Учитель все прекрасно понимал и просто продолжал делать свою работу.

Никого это не волновало.

Многие ученики сразу же направлялись на пляж, как только заканчивались уроки. Таких можно было легко вычислить по их загару.

Довольно типичное явление для всех школ, находящихся рядом с побережьем.

Неделя пролетела довольно спокойно.

Фальшивые отношения с Томоэ не изменились. Никто ничего не подозревал. И сама она продолжала дружить со своими подружками. В воскресенье она сходила в магазин с Рэной, Хинакой и Айей и прикупила себе купальник. Она рассказала об этом Сакуте на работе.

— Хочешь посмотреть на него, сэмпай?

— Не очень. Что важнее, Кога…

— Как может быть что-то важнее?!

— Моей сестре понравилась та одежда, которую ты выбрала для нее. Спасибо.

— Ох, хорошо. Я рада.

— Но я и поверить не мог, что ты носишь такие трусики.

— Чего?! Ты видел их?!

— Я никогда и не подозревал, что именно прячется под твоей юбкой.

— О-они совершенно нормальные!

Наслаждаясь их совместным времяпрепровождением, прошла последняя неделя и семестр подошел к концу. И последний день, пятница 18 июля, наступил незаметно быстро.

День церемонии окончания экзаменов. Сакуту, как и всегда, разбудила Каэдэ, растрясывая его.

— Доброе утро, Каэдэ.

— С добрым утром!

Они прошли в гостиную и Сакута приготовил завтрак. Ожидая, пока хлебушек в тостере поджарится, Сакута включил телевизор и начал смотрел лучшие моменты со вчерашней ночной игры всех звезд. Толпа на стадионе в Нагасаки болела за две команды, что были полностью собраны из лучших молодых игроков из каждого баскетбольного клуба.

Они с Каэдэ завтракали, краем глаза наблюдая за игрой. У их ног счастливо поедала из миски еду Насуно.

— Завтра ведь начинаются летние каникулы?

— А что у нас приходит вместе с летом?

— Арбуз!

— Я принесу один домой.

— Выбери покруглее!

Съесть целый арбуз – задача не из простых. Подумав, что надо бы поделиться с Май, Сакута собрался в школу и вышел из дома.

— Счастливого дня, братик! — Каэдэ снова его провожала.

В вагоне, по пути в школу, Сакута встретился с Юмой. Они стояли рядом, держась за ремни сверху.

— Сакута, у тебя есть планы на лето?

— Работа.

— У Коги такие же планы! — сказал Юма, поддразнивая Сакуту.

Изначально Юма был озадачен их отношениями, но, понаблюдав за ними, кажется, поверил, что это вполне возможно.

— А у тебя, Куними?

— Работа, тренировки, свидания.

— Воплощение самой юности.

— Кто бы говорил! — засмеялся Юма, похлопывая Сакуту по плечу.

Всю дорогу до школы они болтали о том о сем.

После классного часа все ученики собрались в спортзале на церемонию. Благая речь директора была пропущена мимо ушей, ведь было слишком жарко, чтобы ее слушать. Некоторые ученики принесли с собой веера и махали ими все время. Никто не ругал их за это, ведь учителям также было жарко.

Вернувшись в класс, Сакута отсидел последний классный час в этом семестре. Учитель читал имена и подзывал к себе, передавая табель успеваемости.

Азусагаву вызвали первым, а потому времени на переживание у него не было. В школе была десятибалльная система, которая обрушила на него всю реальность его успеваемости.

Его оценки остались такими же, какими и были. Благодаря тому, что Май учила его в костюме девушки-кролика, его оценка по физика составила восьмерку, однако все остальные остались стабильными шестерками.

В табеле так же был комментарий о случае с Маэсавой. Больше ничего интересного не было.

Учитель закончил классный час фразой: «Понимаю, сейчас лето, но не увлекайтесь и старайтесь не травмироваться». Учителя заканчивали так классные часы еще с начальной школы.

Староста прокричал: «Встать! Поклон!» – и в воздухе завеяло радостью. Конец. Наконец-то. Эмоции были на пределе.

Оставив эту суматоху позади, Сакута быстро ушел.

Коридор был полон учеников. Впереди их ждут довольно длинные каникулы. У каждого из них были номера друг, так почему бы им просто не разойтись по домам? Была ли причина, по которой никто не делал этого?

Так как многие ученики были чем-то заняты, дорога до станции была непривычно пуста. Как и сама станция Шичиригахама. Когда Сакута пришел, на ней было всего человек десять.

Он встал в том месте, где останавливаются поезда в сторону Фудзисавы, и стал ждать следующего поезда. До его прибытия оставалось шесть минут.

Прежде, чем тот приехал, к нему подбежала Томоэ.

— В этот раз ты меня опередил! — сказала она.

Они решили сходить сегодня на пляж.

Их последнее свидание.

Кога и Сакута договорились встретиться на станции.

Томоэ поправила верх юбки, будто тот неправильно выглядел. Она заметила взгляд Сакуты.

— Я переодевалась в купальник в школьной раздевалке, — ответила она, пока Сакута еще не успел спросить. Классический трюк для школы, которая находится неподалеку от побережья. Ученики, состоящие в спортивных клубах, когда уходили с пляжей, приходили в школу и пользовались душем. Юма упоминал об этом в прошлом году.

— Ты ухмыляешься, сэмпай.

— Ага.

Он видел розовый цвет через ее школьную блузку.

— Это был знак, что тебе пора остановиться, — сказала Томоэ, приподняв свою морскую сумку.

Пока они болтали, поезд медленно приехал на станцию.

Сакута и Томоэ вышли на станции Эносима и менее чем через десять минут уже были на восточном пляже. Пляж представлял собой широкую дугу и в это время года всегда был забит людьми.

Сегодня будний день, а потому были лишь местные и то немного.

Они разделились около пляжных раздевалок, после чего Сакута переоделся в плавки и заодно надел футболку, чтобы никто не увидел его шрамов.

Когда он закинул все вещи в шкафчик, подошла Томоэ. Переодевание заняло мало времени, поскольку купальник она надела в школе.

— Ладно, пойдем поплаваем!

— Что? Ты даже ничего не скажешь о купальнике?

— Сама же просила не разглядывать тебя.

Сакута узнал ее купальник. Это был тот самый, который он держал в магазине, когда они ходили по торговому центру. Она сказала, что не будет его покупать, но потом пришла туда с подругами и все равно выбрала его.

— Думаю, ты выглядишь мило, — сказал Сакута.

— Н-не говори, что я выгляжу мило!

— И чего же тогда ты от меня ждешь?

— …

Томоэ подумала над этим.

— …Что я выгляжу мило, наверно?

— Ты опять ведешь себя, как эмоционально неуравновешенная, Кога.

— Ну ты же знаешь, как работает мозг у девушек!

— Понятия не имею.

— Ах! Опять ты за свое!

— Ну раз я тебя раздражаю, тогда пойду поем жареной кукурузы.

Он обернулся и направился к ларьку.

— О! Я тоже хочу!

Томоэ поспешила за ним.

Жареная кукуруза под палящим летним солнцем была невероятной.

Посреди дня внезапно хлынул ливень, однако никто не покинул пляж, ведь все пришли на него, чтобы промокнуть.

На обед они взяли якисобу из пляжного ларька, затем Сакута затащил Томоэ в воду, поплескавшись в воде и промокнув, они снова начали наблюдать за водой с берега. Устав, они принялись за создание песочных замков.

— Давай посмотрим, чей замок не смоют волны?

— Проигравший покупает строганный лед!

— Потом не жалуйся.

— Тоже самое относится и к тебе, сэмпай.

Сакута проиграл.

Решающим фактором было углубление в песке между водой и замком. Томоэ сидела на песке, пока делала замок, и оставила большой отпечаток задницы, который послужил рвом.

— Тебя спас твой зад, Кога.

— З-заткнись! Все равно ты покупаешь!

Томоэ положила руки на зад и покраснела.

Поражение было поражением, так что он оплатил ей строганный лед. Томоэ захотела с клубничным сиропом, а Сакута с дыней.

Когда солнце начало садиться, Сакута и Томоэ сидели на пляже и смотрели, как пяти-шести летние мальчик и девочка играют с пляжным мячом.

Мощные атаки девочки заставили мальчика пошатнуться. Мяч частенько прилетал ему в лицо.

— Сэмпай…

— Опять проголодалась?

— Спасибо тебе за то, что помог.

— …

— Ладно, — сказала Томоэ, протянув руку. — Давай пожмем друг другу руки?

— Зачем?

— На прощание?

Сакута вытер свою ладонь о футболку и взял ее руку. Она казалась очень маленькой.

— В конце концов ты влюблен в Сакурадзиму. И я ничего не смогла с этим поделать, поэтому и порвала с тобой, — сказала Томоэ, глядя на море. Выглядело так, будто она читает вслух какую-то историю.

— Надеюсь я обойдусь без пощечины?

— Угу, просто скажем, что сделали. Если я ударю тебя, то это будет очень неблагодарно с моей стороны.

— Ладно. Ну тогда… удачи?

Он еще никогда не был в такой ситуации, а потому не знал, что сказать.

— Угу.

— Хороших каникул.

— И тебе. Надеюсь, что Сакурадзима скажет тебе «да».

— Я очень настойчивый.

Томоэ отпустила его руку и встала.

— Тогда я лучше пойду, — сказала она, улыбнувшись.

— Ага, а то все это плавание уже вымотало меня, — Сакута с трудом поднялся на ноги.

— Говоришь, как старик! — засмеялась Томоэ.

Они направились к раздевалкам, чтобы забрать свои вещи.

Переодевшись, они направились к линии Эноден, там сели на поезд и вернулись на станцию Фудзисава.

— Сэмпай, у тебя есть планы на эти каникулы?

— Лениться.

Они болтали о всяких пустяках.

Ничего пошлого.

По-дружески и с весельем до самого конца.

Очень радостный день, будто проведенный с хорошим другом.

Так их ложь закончилась, и ни один ученик не выяснил правду.

Радости летних каникул начинаются.

Все закончилось хорошо благодаря тебе, сэмпай.

Теперь я в порядке.

Я буду в порядке.

Но…

…из-за того, что ты делал все это ради меня, я, возможно, совершила ошибку.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мини-демон Лапласа

Часть 1

Что-то трясло его тело...

— Проснись! Уже утро!

Услышав, что это что-то его сестра, Сакута потянулся и сел.

— Утречка.

— Доброе утро!

Он потер глаза.

— Эм, Каэдэ…

— Да?

— Знаешь, существует такая вещь, как летние каникулы…

Сегодня он мог спать сколько угодно. Единственными, кто просыпался рано в первый день каникул, при этом чувствуя себя бодро, были маленькие дети, первым делом отправлявшиеся заниматься утренней гимнастикой.

— Но они же завтра! — сказала Каэдэ, выглядя озадаченной.

— …

Что она только что сказала?

— Нет, они начинаются с сегодняшнего дня.

— Не-а… с завтрашнего.

Он схватил часы. Цифровой экран показывал 18 июля. Пятница. Если воспоминания Сакуты были верны, это должно быть вчера…

18 июля, как и говорила Каэдэ. Летние каникулы еще не наступили.

Это был последний день семестра.

— …

Как раз в тот момент, когда он начал верить в то, что теперь все в порядке, день снова начал зацикливаться. Впервые с 27 июня.

Но почему-то он не удивился.

Где-то в глубине души у него было предчувствие.

Что-то было не так, пока он был с Томоэ.

Вчера она отлично провела время на пляже. Они расстались с улыбкой, будто бы ей было все равно.

Но именно это и было странно.

Как-то все слишком легко прошло.

— …

Сакута встал с кровати и пошел в гостиную. Он включил телевизор, в передаче сообщали о результатах вчерашней игры по баскетболу.

Все то же самое он видел вчера, 18 июля.

Но это странным образом успокаивало.

— Что-то не так?

— Хочешь арбуз, Каэдэ?

— Конечно хочу.

— Тогда постараюсь принести домой арбуз побольше.

Они позавтракали, и он собрался в школу.

— Повеселись там!

Каэдэ махнула ему рукой, и для Сакуты началось второе 18 июля.

Он столкнулся с Юмой в поезде.

Юма подошел и схватился за подвесной ремень возле себя.

— Сакута, у тебя есть планы на лето?

— Работа.

— У Коги такие же планы!

Все как в его воспоминаниях о том дне. Даже улыбка Юмы была такой же.

— А что насчет тебя, Куними?

— Работа, тренировки, свидания.

— Воплощение самой юности.

— Кто бы говорил! — Юма рассмеялся и хлопнул его по плечу точно так же, как и в тот раз.

Абсолютно все было, как и в первое 18 июля.

Сакута и Юма разделились у обувных шкафчиков, но вместо того, чтобы подняться наверх в класс, он направился прямо в класс 1-4. Класс Томоэ.

Он оглядел комнату и сразу же нашел ее. Она сидела за столиком с Реной, Хинако и Айей, весело болтая.

Хинако заметила его и подтолкнула локтем Томоэ.

Девушка выглядела удивленной. Она подошла к нему, будучи очень смущенной.

— Нельзя же так просто приходить в класс! — сказала она, проверяя, не смотрит ли кто-нибудь.

— Знаю, но у меня не было особого выбора.

Такова была ситуация. Лучший вариант – сразу же поговорить с возможной причиной этого феномена.

— Что-то случилось? — спросил он.

Насколько он знал, все прошло замечательно. Все шло точно по плану. Они преодолели весь этот путь до летних каникул, и никто ничего не узнал. Все, что нужно было сделать Томоэ, это сказать друзьям, что она бросила его. Эта информация распространится по всей школе без какого-либо дальнейшего вмешательства с их стороны. Все должно было закончиться.

— Ты о чем? — растерянно спросила Томоэ.

— Хмм… — Сакута задумался. Ее реакция не соответствовала нынешней ситуации. Она, казалось, ничуть не волновалась.

— День снова зациклился.

— Ха? — Томоэ изумленно уставилась на него.

Теперь все стало понятно. Она не знала, что день снова повторился.

Дрожь пробежала по его спине.

— Для тебя тоже сегодня уже наступает дважды?

— …Нет, — серьезно ответила Томоэ.

— Подожди. Хочешь сказать, сегодня для тебя наступает впервые?

— Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Прозвенел звонок, ознаменовавший начало урока.

— Ладно, забудь, что я сказал.

— А свидание?

— Как и планировалось.

— Х-хорошо.

— Увидимся.

Сакута развернулся и ушел. Томоэ помахала ему вслед, выглядя немного обеспокоенной.

После церемонии окончания экзаменов у них был классный час, на котором учитель вручил ему табель успеваемости. Он уже знал, что там написано. Его оценки не изменились. Комментарий, касающийся его драки с Маэсавой, тоже был там.

— Понимаю, сейчас лето, но не увлекайтесь и старайтесь не травмироваться.

С этими словами Сакута покинул класс 2-1. В классе 2-2 уже закончился урок, поэтому в классной комнате оставалось всего несколько человек.

Никаких следов Футабы. Вероятно, она находится там же, где и всегда.

Сакута нашел ее в научной лаборатории. Она писала формулу на доске.

Парень сразу же начал рассказывать, что произошел новый цикл.

— Что скажешь? — наконец спросил он.

— Азусагава, ты с ума сошел? — спросила Рио, оборачиваясь.

— Это еще почему?

— Ты еще спрашиваешь…

— Пожалуйста, объясни.

— Даже ребенку будет понятно.

— …

Дети в нынешнее время очень умные. Будущее страны в надежных руках.

— Если ты прав, и эта первогодка…

— Томоэ Кога.

— Если она демон Лапласа, то ответ очевиден.

— Разве?

— В чем принципиальная разница между 18 и 19 июля? Какие-нибудь изменения, скажем, в ее отношении к тебе?

— …

Ее наблюдательность – просто нечто. Сакута ничего не объяснил о своем фальшивом договоре с Томоэ, но Рио, похоже, все и так поняла.

— Я понимала, что ты не будешь продолжать это бесконечно.

Она хорошо его знала.

— Азусагава, ты уверен, что не заметил?

— Заметил что?

— Причину, из-за которой она снова бросила кости.

Сакута поднял глаза к потолку, избегая взгляда Рио.

— …

Парень был не до такой степени тугодумом. Стоя перед выбором между «есть догадки» и «понятия не имею», он бы выбрал первое. Но нельзя сказать, что он знал причину наверняка.

— Но на этот раз Кога не в курсе, что день повторился.

Вот что его смущало.

Она выглядела искренне удивленной, и это было ужасно. Сакута почувствовал, как холодок пробежал по его телу.

— Хм… Быть может, изначально я была права, и демон – ты.

Рио это, кажется, не особо интересовало. Но, как бы она ни была готова назвать его демоном, ей самой не верилось в данную теорию. Больше похоже на то, что она сказала это просто для галочки.

— Я не демон.

— Тогда остается лишь один вариант.

— Один?

— Да. Она лжет.

Он не стал возражать.

Сакута вышел из лаборатории, встретил Томоэ на станции и направился к пляжу. Как и в прошлый раз, они ели кукурузу и якисобу, строили замки на пляже, покупали мороженое и купались.

Томоэ наслаждалась их совместным времяпрепровождением.

По дороге домой она поблагодарила его за все. Их рукопожатие в конце было таким же, как и в первое 18 июля.

Ничего не изменилось.

Если завтра наступит, ему не на что будет жаловаться.

Но когда Сакута проснулся на следующее утро, снова была пятница, 18 июля.

Его третий последний день в текущем семестре.

Летние каникулы для Сакуты не наступят.

27 июня он выбрался из цикла без четвертого повторения дня.

Основываясь на этом опыте, Сакута начал день точно так же. Интересно, может быть существует трехдневный лимит.

Ничего не подозревая о том, что день повторяется, Томоэ снова отлично провела время на пляже.

Часть 2

Маленькая надежда Сакуты рухнула, когда наступило четвертое 18-е июля.

Стало понятно, что единственный выход – изгнать демона Лапласа.

Он, как всегда, сел в поезд и снова столкнулся с Юмой.

— Йоу.

— Привет, — Сакута ответил на приятную улыбку Юмы хмурым взглядом.

Юма невозмутимо ухватился за подвесной ремень рядом с собой.

Некоторое время они смотрели, как мимо пролетают городские пейзажи.

— Куними, — наконец произнес Сакута.

— Да?

— У тебя есть девушка.

— И я очень этому рад.

— А как бы ты поступил, если бы другая девушка влюбилась в тебя?

— …

В глазах Юмы появилась настороженность.

— Что бы ты предпринял, зная, как она себя чувствует? — спросил Сакута.

— О ком мы говорим? — Юма испытующе посмотрел на него.

— Гипотетическая ситуация.

— Ага, конечно.

Сакута не стал вдаваться в подробности, но Юма отнесся к этому со всей серьезностью. Это говорило только об одном.

Юма знал о чувствах Рио.

Вот почему он придал его вопросу ту серьезность, которую тот заслуживал.

— А она знает о том, что я в курсе?

— Сейчас – нет.

Они оба избегали имен.

— На данный момент, — продолжил Юма, поморщившись, — не думаю, что мне стало бы приятно заставлять ее говорить о чувствах, когда она их скрывает. — Парень не отрывал взгляда от океана перед ними, щурясь от яркого света. — Это было бы слишком самовлюбленно, понимаешь? Я бы думал: «Что я о себе возомнил?», — Юма тщательно подбирал слова, — но и тянуть так вечно тоже нельзя. Так что же мне делать?

— Это я спрашиваю.

Они добрались до станции Шичиригахама, так и не найдя ответа.

Все ученики собрались в спортзале на церемонию окончания семестра. Сакута делает это уже в четвертый раз. Поэтому он не обращал внимание на речь директора, задумавшись о чем-то другом.

О Томоэ.

Он видел, как она сидит с другими первогодками.

Должно быть, почувствовав, что он наблюдает за ней, она оглянулась.

Когда их глаза встретились, она выглядела удивленной. Но потом улыбнулась.

Увидев это, ему показалось, что все встало на свои места.

Да. Она лжет.

Томоэ лгала.

После школы Сакута и Томоэ встретились на станции Шичиригахама и проехали три остановки до станции Эносима, обсуждая свои оценки.

Они спустились по кирпичной дорожке на улице Субана прямиком к океану, а затем воспользовались подземным переходом, чтобы пересечь шоссе 134.

Сакута направился прямо к Эносиме.

— Сэмпай? Пляж же в этой стороне?

Томоэ указала налево, туда, где находился пляж Катасэ-Хигасихама, на котором выстроились пляжные ларьки. А справа был пляж Катасэ-Нишихама.

— Для меня это уже четвертое сегодня.

— Тебя уже тошнит от пляжа?

— Рад, что ты быстро соображаешь, — сказал он.

Он ступил на мост Бентен.

— Мы пойдем на Эносиму? — спросила Томоэ. Она догнала его и наклонилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Мы ведь так и не добрались туда на нашем первом свидании, не так ли?

— Ну да.

Они остановились на полпути, и Томоэ заметила свою одноклассницу, попавшую в беду. Эта девушка… Нана Йонеяма потеряла брелок от телефона. Она со своими друзьями купила одинаковые брелки, поэтому отчаянно искала его.

— Остров. Небо. Океан.

Впереди Эносиму обрамляли небо и океан. Кроме этих трех вещей больше ничего не попадало в поле зрения.

Томоэ протянула руки, словно пытаясь дотянуться до неба.

В воздухе кружил черный коршун. Из-за этой птицы любители пляжа часто теряли свой обед.

Мост был длиной более трехсот пятидесяти метров, и когда они, наконец, достигли другого конца, их встретили обычные туристические ловушки – множество сувенирных лавок, а также киоски, которыми управляли местные рыбаки. В это время года здесь было очень оживленно.

Пройдя через тории*, перед ними предстал довольно резкий склон. Тропинка сузилась, а вид навевал воспоминания о былых днях. По обеим сторонам располагались лавки, торгующие всевозможными товарами: от мальков (местное фирменное блюдо), до разноцветных бумажников с металлическими застежками.

[П/П: Тории – ритуальные врата, устанавливаемые перед синтоистскими святилищами. Традиционно они представляют собой выкрашенные в красный цвет ворота из двух столбов, соединенных поверху двумя перекладинами.]

Они прошли мимо студенческой пары, делившей гигантский рисовый крекер с запеченным в нем осьминогом.

Сакута почувствовал на себе чей-то взгляд.

— Вся эта еда из ларька слишком вредная, — сказал он, но протянул продавцу немного денег.

— Я завтра на диету сажусь.

— Да ну?

Они болтали, ожидая, когда поджарится их крекер с осьминогом.

— Какой большой! — изумилась Томоэ. Его размер был больше их голов.

Продолжая подниматься по тропинке, они по очереди отламывали кусочки от крекера.

Их взору предстала высокая лестница с красными воротами тории посередине. Сверху находился храм Эносимы, разделенный на три павильона.

Сакута и Томоэ съели остатки крекера, стоя за воротами, а затем начали свой подъем по лестнице.

Было достаточно тяжело, поэтому они шли в тишине, сосредоточившись на движении ног. К тому времени, как они добрались до первого святилища, Хэцуномия, они оба запыхались.

— У меня дрожат ноги.

— Но ты же всего лишь первогодка!

— А это тут при чем?

— Ты молодая!

Отдышавшись, они оба помолились.

— Кога, у них есть эма*, которые связывают возлюбленных.

[П/П: Эма – небольшие вотивные дощечки из дерева светлых пород, на которых синтоисты записывают свои прошения или молитвы.]

На специальном стенде вокруг дерева влюбленных висела тонна таких табличек.

— Давай напишем одну.

— А? Разве это не ложь богине?

Сакута проигнорировал Томоэ и купил эма у служительницы храма.

— С-Сэмпай!

Служительница, должно быть, подумала, что Томоэ просто смутилась. Она широко улыбнулась ей.

Сакута взял ручку и написал свое полное имя внутри сердца. «Сакута Азусагава».

— Видишь?

— Это плохая примета!

— Мы были готовы попасть в ад, раз уж решили одурачить всю школу.

— Я была готова. Но я не хочу тянуть тебя на дно вместе со мной!

Томоэ возражала, но затем перевернула табличку. Сзади был список типов отношений, на которые мольба повлияет. Один из них был «безответная любовь».

Он услышал, как она ахнула.

Томоэ какое-то время отказывалась, но затем взяла ручку и написала «Томоэ Кога» рядом с его именем. Сакута выхватил табличку из ее рук и начал привязывать к дереву влюбленных.

— Сэмпай! Мы не можем вешать ложь среди этих настоящих молитв. Я заберу ее с собой домой.

Она потянула его за руку, отчаянно пытаясь остановить. Он волновался, что служительница храма услышит их.

— Я единственный здесь лгу, так что все в порядке.

— Хах?

Ее руки ослабли. Сакута воспользовался случаем и закончил привязывать табличку. Теперь ее будет нелегко снять.

Они продолжили подниматься по лестнице в полной тишине, будто на каком-то религиозном упражнении. Они помолились у храма Накацуномия с ее красными отличительными столбами. Пройдя чуть дальше, они оказались у подножия обзорной башни.

Сакута и Томоэ прошли мимо, направившись к храму Окуцуномия, который располагался в глубине острова.

Узкая, старомодная дорога, вымощенная камнем. Она определенно задавала настроение. Они частенько то опускались, то поднимались по ступенькам, так как по пути было много киосков с сувенирами, магазинов с японскими сладостями и ресторанчиков.

Ощущение, будто бы они в старом кино. Стояла приятная атмосфера, которая появляется только тогда, когда все соседи прекрасно друг друга знают. Иногда мимо пробегали кошки, и Томоэ пыталась их всех погладить, но так и не смогла.

— Сэмпай, о том, что произошло ранее…

— Мм?

— О дереве влюбленных.

— …

— Ничего, забудь.

— …

Он знал, что она хотела.

Томоэ хотела спросить о том, что он тогда сказал.

«Я единственный здесь лгу, так что все в порядке».

Было видно, что это гложет ее, но она держала рот на замке. Они дошли до храма Окуцуномия, а Кога молчала всю дорогу.

Они помолились в тишине. Сакута взглянул на ее лицо, на то, как она сжала руки вместе с очень серьезным видом. О чем же она молится?

Путь становился все уже и уже. Они прошлись по длинной узкой лестнице и достигли западного края Эносимы – Чигогафучи.

Морское каменистое плато, размером около 45 метров, где волны ударялись о скалы и сглаживали поверхность. Возможно, это место поднялось во время Великого землетрясения Канто.

Сегодня был ясный день, а потому отсюда открывался прекрасный вид на гору Фудзи. Потрясающее зрелище.

Морской бриз снимал их усталость. Большинство парочек останавливалось, чтобы взглянуть на странные образования, созданные природой.

— Хинако говорила мне, что это место прекрасно на закате, — сказала Томоэ, положив обе руки на перила.

Возможно, она догадалась.

Догадалась, почему Сакута позвал ее именно на Эносиму.

И почему он сказал те слова.

Она притворялась, что не заметила.

— Пойдем.

— Угу.

Ее ответы становились все короче и короче.

Они молча направились обратно тем же путем.

Никто из них ничего особо не говорил.

Путь наверх был настоящим испытанием, но спускаться было гораздо проще. Они вновь пересекли те первые ворота тории, попав в оживленный торговый район. Продавцы подзывали их, но Сакута и Томоэ всех игнорировали, продолжая двигаться, оставив Эносиму позади.

На обратном пути через мост Бентен они видели пляжи по обе стороны. Перспектива поменялась, а потому Катасэ-Нишихама был слева, а Катасэ-Хигасихама – справа. Солнце было высокого на юге, в то же время пляжи были битком забиты. Куча учеников Минагахары пришли сюда после церемонии окончания экзаменов. Также, как собирались сделать Сакута с Томоэ.

— Сэмпай, ты все еще хочешь сходить на пляж? — спросила Томоэ, посмотрев в его сторону. — Под моей одеждой надет купальник.

В ее голосе были слышны нотки радости. Она говорила как обычно.

Это заставило его принять решение. Сакута остановился.

Томоэ заметила это мгновение спустя и обернулась в трех метрах от него, бросив на него озадаченный взгляд. Они стояли посреди моста Бентен, окруженные океаном.

— Сэмпай?

— Кога, пора перестать врать.

— Что? А, ну да. Сегодня последний день.

— Я не об этом.

— …Сэмпай? Ты меня пугаешь, — Томоэ озадаченно на него посмотрела.

— …

Но Сакута остался непреклонен.

— Эм… что происходит?

— Думаешь, я не заметил?

— О чем ты?

— Мы хоть и фальшивая парочка, но встречаемся уже три недели.

— …

— Однажды ты сказала, что я умею читать атмосферу, но игнорирую ее.

— Ты очень странный, сэмпай, — растерявшись, возразила она.

— Тебе незачем было говорить мне это.

— …

— Ты же знаешь, что это правда.

Все это время она смотрела на него, но сейчас опустила голову.

— Не важно, сколько раз ты будешь бросать кости, чувства людей не изменятся.

— …

— Ложь не станет правдой, а правда ложью.

В ответ Томоэ крепко вцепилась в рукава своей формы. Словно она еле сдерживалась.

— …Даже после сотни раз? — сдавленным голосом произнесла девушка, смотря под ноги. Морской бриз сдувал ее слова.

— Нет.

— …Даже после тысячи?

Ее голос дрожал.

— Нет.

— Десяти тысяч?

— Да хоть миллиона. Я все равно буду любить Май.

— …

— И не важно, сколько раз ты повторишь, твои чувства также не изменяться.

— …

— …

Над ними повисла напряженная тишина.

С неба посыпались капли дождя и стали ударяться о сухую землю, делая ее темнее.

Он взглянул наверх. Небо было все еще голубым. Начался грибной дождь.

— Ты лжец, сэмпай, — сказала Томоэ. Ее голос терялся в дожде. — Чувства… меняются.

Капли были такими большими, что от их попадания становилось больно.

— Каждый раз, когда мы повторяли, они становились сильнее. С каждым разом все сильнее и сильнее.

Ее голос охрип. Томоэ признала ту ложь, которую твердила сама себе. Она знала, что они повторяют дни, знала, но вела себя так, будто это было впервой. И во второе, и в третье 18 июля она развлекалась на пляже так, будто ничего не знала. Но это было лишь притворство.

Все, чтобы скрыть эти чувства.

— Я знала, что должна забыть, но не смогла. Каждый раз я думала: «Этот раз точно последний». Но это не помогало. Вне зависимости от того, как сильно я желала не чувствовать это!

Дрожь в ее голосе резала Сакуту, словно нож.

Все те эмоции, что она копила в себе, начали выходить наружу. Эти чувства так подобали обычному человеку. Ни один демон не смог бы их испытывать.

— Мы должны были повеселиться на нашем последнем свидании и закончить эти фальшивые отношения с улыбкой. И когда бы мы порвали, вы с Сакурадзимой вновь стали бы встречаться, затем начался бы второй семестр, и я бы подшучивала над тобой на этот счет.

— Кога…

— Мы бы стали друзьями. Такими друзьями, которые могут разговаривать о чем угодно. Я бы всегда могла на тебя положиться. И я знаю, что ты бы тоже так хотел. Мы бы разговаривали о всем, что случилось, даже об этих ложных отношениях, и это было бы весело. И мы бы остались друзьями навсегда! — Томоэ, подняв глаза, попыталась улыбнуться, но у нее не вышло. — Это все, чего мне хочется. — Боль на ее лице сжимала его сердце. — Это все, чего я хотела. Ничего особенного. Не хотела быть единоличницей. Не хотела доставлять кому-либо проблем. Так почему… почему завтра не наступает?!

— …

— Я решила покончить с этими чувствами, так почему… почему с каждым днем чувства становятся лишь сильнее?! — Потому что так это работает. Спрятав их глубоко внутри себя, вы не заставите их исчезнуть. Они не исчезнут просто так. Они останутся в глубине вашего сердца. Чем больше вы пытаетесь их отрицать, тем сложнее выбросить их из головы. — Это ужасно…

Людские воспоминания или чувства не подобны компьютерным программам, которые можно стереть банальным щелчком. Они не как телефонные номера, электронные сообщение или ID. Не получится просто нажать на кнопку «удалить». Люди сплачиваются другим способом. Эти три недели, проведенные c Томоэ вместе, связали их.

— Я решила забыть эти чувства. Я сделала свой выбор!

— Тебе не обязательно так поступать.

— Обязательно! — Томоэ жила так, как жила. Не важно, как сильно такой образ жизни заставлял ее страдать. — Ты же любишь Сакурадзиму! А я лишь помеха. К друзьям такое не чувствуют!

Именно об этом Сакута просил ее.

«Когда вся эта ложь закончится, давай останемся друзьями».

Томоэ решила прятать свои чувства, чтобы выполнить его просьбу. У нее не было иного выбора. Она не хотела стать для него обузой.

Поэтому она молчала и пыталась самостоятельно справиться со всем, подавляя свои чувства. Настолько сильно, будто их и не было. Ведь она хотела стать его другом.

Быть рядом с ним, как подруга и немного нахальный кохай.

Но ее чувства не слушались ее, и попытка сделать все так, как она хотела, оказалась невозможной.

Некоторые эмоции слишком сильны, чтобы контролировать их. И мы не всегда полностью понимаем свои чувства.

Возможно, Томоэ впервые столкнулась с такими чувствами.

Их отношения начались как ложь.

Но прежде, чем она успела осознать, ее чувства стали правдой. Они стали настоящими.

Но даже так, это была ложь, а потому она спокойно восприняла день разрыва отношений… но правдивые чувства остались с ней. Сильные эмоции были заперты внутри нерешенными. Чувства, которые Томоэ не в силах высказать, покоились в глубине ее души.

Томоэ не слушала саму себя. Если она даст волю эмоциям, то они принесут кучу проблем. Проблем Сакуте. Чтобы стать такой «Томоэ Кога», которую он хотел видеть, ей пришлось убить эти чувства. Растоптать и похоронить внутри себя.

Это было больно, ужасающе и неминуемо. И это пробудило спящего внутри демона.

Этот демон и являлся истинной формой Томоэ, что была заперта изнутри самой себя. Та часть Коги, которая не хотела, чтобы летние каникулы наступили. Та часть, которая хотела продолжать встречаться с Сакутой, даже если это притворство, надеясь, что завтрашний день не наступит.

Но, несмотря на это, Томоэ молчала и старалась забыть его. Она старалась сделать все так, будто этого никогда и не было. Вот почему она солгала.

— Кога.

От его слов она вздрогнула.

Но даже если это причинит ей боль, он должен это сказать.

— Ты доставляла мне проблемы все это время.

— Ты такой жестокий…

— Только сейчас поняла?

— Я тебя ненавижу. Терпеть не могу! Это все твоя вина! Если бы ты не был так чертовски добр ко мне…

— Верно. Так что тебе не стоит беспокоиться о моих чувствах.

— Я ненавижу и себя тоже. Это не то, кем я являюсь!

— Не ври самой себе. Это тоже часть тебя, Кога.

— Нет! Это не я! Я хочу, чтобы лето наступило! Хочу быть с тобой друзьями, развлекаться, смеяться вместе! Это все, чего я хочу!

Томоэ все еще не проронила ни единой слезинки. Ее глаза засияли, когда та взглянула на Сакуту. Будто если она заплачет, то всему придет конец.

— Не лги больше самой себе.

— …

— Ты же школьница правосудия, не забыла?

— Это не честно. Говоря так об этом…

— Нет ничего невозможного, Кога.

— Это нечестно. Ты нечестный.

— Тебе незачем больше их сдерживать в себе.

— Ты придурок! Идиот! Ненавижу тебя! Терпеть тебя не могу! Но… — Боль в ее голосе была отчетливо слышна. — Но… все равно люблю тебя. — Слезы наворачивались на ее глаза. — Я люблю тебя, сэмпай. — Она шмыгнула носом, а затем сделала глубокий вдох. — Я люблю тебя! — прокричала Томоэ, выпустив тем самым все эмоции, которые она заперла в себе. Она высвободила их прямо ему в лицо.

Поток чистых эмоций разнесся эхом по всему небу.

— Кога, — нежно сказал Сакута. Настолько ласково, насколько умел.

На мгновение Томоэ попыталась сдержать слезы. Но слова Сакуты не позволили ей этого сделать.

— Ты потрудилась на славу. — Ее лицо искривилось. Слезы ручьем стекали, поблескивая на ее щеках. — Хорошая работа.

Она молча всхлипнула. Земля под ногами вымокла от ее слез.

Голубое небо безмолвно наблюдало за ними. Настольно ясное, насколько хватало взора.

Грибной дождь уже давно закончился.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Мир, который ты выбрала

Было ярко, хоть глаза Сакуты и были закрыты. Он понял, что, должно быть, уже проснулся.

Солнечный свет пробивался сквозь щели в шторах и оставлял на потолке облакоподобные тени. Ощущение мягкой постели сквозь майку означало, что он сейчас в своей комнате.

Он дотянулся до цифрового будильника.

Если цикл закончился, то на часах должно быть 19 июля. Летние каникулы.

Сакута проверил экран, чтобы убедиться.

— …

Ему потребовалось пару секунд, чтобы сфокусироваться на числе. 19 июля? Или снова 18? Но число на нем было совершенно другое.

— Чего?

Сакута вскочил и побежал в гостиную. Рука машинально схватила пульт, попутно нажимая на кнопку включения телевизора.

Утренние новости только что начались.

— Важная победа для сборной Японии!

Знакомая фраза. Он уже ее слышал. В голосе мужчины, который вел новости, слышался энтузиазм.

— Всем доброе утро! Сегодня пятница, двадцать седьмое июня. Самая обсуждаемая тема сейчас – результаты вчерашней важной игры.

На экране начали показывать чемпионат мира, который проходил на другом конце мира. Лучшие моменты второй игры групповой стадии.

Сборная Японии отставала на одно очко, когда первый тайм подходил к концу. Японский игрок под номером 10 делал шикарный дриблинг, но агрессивная защита противников не позволила ему пробиться. По стадиону разнесся звук свистка.

Штрафной пробивал игрок под номером 4. Несколько шагов назад для разбега, удар, вратарь прыгает не в ту сторону, и мяч залетает в сетку. Четвертый номер взревел, а остальная команда, радуясь, побежала к нему.

Этот гол придал им сил, благодаря чему они смогли забить еще один мяч во втором тайме, тем самым выиграв со счетом 2-1.

Наблюдая за происходящим, Сакута подумал об одном человеке.

Томоэ Кога.

Кохай, что была на год младше него и являлась демоном Лапласа.

— Она невероятна… — вырвались слова с его языка. — Это все была симуляция будущего.

Как и сказала Рио. Дни повторялись не потому, что он отправлялся в прошлое. Это все являлось будущим, которое было рассчитано с определенного момента в прошлом.

И этим моментом было 27 июня.

Что еще мог сделать Сакута, как не засмеяться?

Они с Каэдэ позавтракали, и Сакута, как всегда, собрался в школу.

Конец июня, а потому сезон дождей все еще не закончился. Солнце палило не так сильно, как накануне в июле, но было довольно душно.

— Йоу, Сакута. Твоя «утренняя» прическа просто огонь!

— Такая прическа сейчас очень популярна.

— Да ты на пике моды.

Юма засмеялся. Точно так же, как и в прошлое двадцать седьмое июня.

— …

— Что-то случилось, Сакута?

— …Нет.

— Серьезно, что с тобой?

— Просто твое прекрасное личико бесит меня.

— А? Ты опять за свое?

— Ах, это ужасно.

Сегодняшними уроками были: математика, физика, английский и современный японский. Во время урока математики учитель сказал: «Ребята, это будет на тесте!». Учитель по физике выдал глупую шутку. Учитель английского языка в третий раз отругал Сакуту: «Азусагава, слушайте внимательно!», заставив его читать вслух. И снова у учителя современного японского было пятно на воротнике от губной помады.

Каждая мелочь подтверждала то, что Сакута пережил проекцию будущего.

Наступил обед.

Сакута и Май сидели наедине в пустом классе на третьем этаже.

Окно было приоткрыто, и прохладный морской бриз врывался в комнату. Шторы слегка покачивались. Это был момент спокойствия.

Они сидели напротив друг друга, между ними был разложен обед, приготовленный Май для Сакуты. Жареная курица, омлеты, гарнир из хидзики и соевых бобов, картофельный салат и помидоры черри. Сакута попробовал все по очереди, высказавшись о еде в наилучшем свете.

Май выглядела довольной тем, что смогла доказать то, насколько хороши ее кулинарные навыки.

Когда они доели, Сакута выпрямился.

— Май, — сказал он.

— Мм? — посмотрела она на него. Палочки для еды были у нее во рту.

— Я люблю тебя. Ты будешь со мной встречаться?

— …

Май отвернулась в сторону. Она взяла омлет из своего обеда и съела его.

— …

Некоторое время она жевала.

— …

Он ждал, пока она проглотит, однако ответа так и не последовало.

— Ты просто будешь игнорировать?!

— Я уже не чувствую ничего от твоих слов, — с усталым вздохом сказала она. — Если говорить одно и то же каждый день на протяжении месяца, то прежние эмоции от этого пропадают.

— Эх… отказ? Значит мне придется найти новую любовь.

— Что, подож?..

— Спасибо тебе за все.

Он склонил голову и глубоко вздохнул.

— Я-я не сказала нет! Почему ты сдаешься? — спросила Май, бросив на него укоризненный взгляд.

— Тогда ты согласна?

— Э-э… какой же ты наглый.

— Согласна?

Сакута не сдавался. Он попытался еще разок.

— …Мм, — произнесла она, кивая. Ее голос был едва ли громче шепота, — я согласна.

Словно пытаясь скрыть смущение, Май быстро принялась за омлет. Сейчас она была очень милой. Сакута решил воспользоваться случаем и прояснить одну вещь.

— Май.

— Что?

— Что ты чувствуешь ко мне?

— Ну, ты и сам знаешь…

Помидор черри выскользнул из ее палочек.

— Что знаю?

— Да какая разница?

— Большая, мне нужно знать.

— Сакута, прекрати.

— Это очень важно.

— Ты хочешь услышать?

— Из твоих собственных уст.

Она положила помидор в рот. Пожевала какое-то время, а затем проглотила.

— Но я скажу это лишь раз.

— Хорошо.

— …

— …

Наступило короткое молчание. Май глубоко вздохнула.

Затем внезапно повернулась в сторону окна:

— Ооо, — сказала она.

— Что там?

Сакута повернулся, чтобы посмотреть. Все, что он увидел, это пляж Шичиригахамы, море и небо. Ничего необычного. Мимо проплывали огромные летние облака.

А затем его окутал сладкий аромат. Тень упала на его глаза. Прежде, чем он осознал, что-то мягкое прижалось к его щеке.

Удивленный, он повернулся в сторону Май.

— Теперь понятно?

Май озорно улыбнулась, немного смутившись.

Сакута потрогал свою щеку, уверенный, что это мягкое ощущение – губы Май.

— А я надеялся на поцелуй в губы.

— Не испытывай судьбу.

Под партой Май наступила ему на ногу. Было совсем не больно.

— Прекращай ухмыляться!

— Это твоя вина, Май.

Эта парочка наслаждалось совместным времяпрепровождением.

Прозвенел предупредительный звонок, и его обеденное свидание с Май, к несчастью, закончилось. Сакута пошел по коридору в сторону классов второгодок.

Проходя мимо лестницы, Сакута заметил знакомое лицо.

Томоэ Кога.

С ней был третьегодка Маэсава.

Кажется, диалог был напряженным, а потому Сакута спрятался за стеной.

— Прости, — сказала Томоэ, склонив голову, — я не могу встречаться с тобой.

— Но у тебя же нет парня?

— Нет.

— Значит, любишь кого-то другого?

— Угу, — кивнула Томоэ.

— Он в команде со мной?

— Нет.

— Тогда…

— Он пещерный человек, у которого даже телефона нету.

После данных слов ее лицо засияло, словно распустившийся цветок.

— Чего? — Маэсава был в недоумении. Однако все равно пожал плечами и сказал: «Ну, может быть в следующий раз», что бы это не значило, после чего он обернулся и пошел вверх по лестнице.

Сакута вышел из-за угла, прошел мимо него без единой эмоции на лице и начал спускаться по лестнице.

Томоэ увидела, как он подходит.

— Подслушивание сравнимо с преступлением, — сказала она.

Сакута сразу осознал, что она все помнит.

— Я просто проходил мимо.

— Хмпф.

— Кстати, я не пещерный человек.

— Я говорила не о тебе, — Томоэ надула щеки. — Какой же ты эгоцентричный.

Он разбил ее сердце буквально вчера, но она уже успела его залечить и снова начать с ним вот так беззаботно общаться. Это был показатель ее внутренней силы. И эта ситуация также выказывала ее.

— Сэмпай, ты готов понести ответственность за последствия?

— Мм?

— Если Рэна возненавидит меня, и я потеряю свое место в классе…

— А я-то тут причем?

— Потому что это твоя вина.

— С чего это вдруг?

— Ты сделал из меня женщину.

— Звучит чертовски двусмысленно.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, но постоянно превращаешь это в шутку. Может быть ты так скрываешь свое смущение?

Она ухмыльнулась так, будто видела его насквозь. Это самодовольное выражение лица раздражало его, но начинать спор было бессмысленно, это лишь докажет ее правоту, а потому Сакута решил вернуть разговор в нужное русло.

— В любом случае, чтобы ни случилось, я буду твоим другом на всю жизнь, — он положил руку ей на голову. — Так что ты никогда не будешь одна.

— Ага, я же обещала стать твоей лучшей подругой, — нахально ответила Томоэ.

Сакута знал, что она проснулась в шесть утра, чтобы сделать прическу, а потому хорошенько потрепал ее.

— Эй! Прекрати!

Но он не прекращал, пока не прозвенел звонок*.

[П/П: Дабы избежать недопонимания, почему это уже второй звонок, поясню. Первый звонок, когда он обедал с Май – был предупредительный, он дается за 5 минут до начала урока, а затем дается второй, означающий начало урока.]

С этого момента, и до самых летних каникул, каждый день был удивительным.

Все те дни, что Сакута и Томоэ притворялись парочкой, прошли точно так же.

Сборная Японии по футболу смогла выйти из группового этапа. Хорошая игра позволила им пробиться в четвертьфинал, где они потерпели обидное поражение. Однако их результат дал понять всему миру, что они сильные соперники.

Ближе к началу летних каникул вновь начались экзамены, все вопросы остались прежними. Азусагава уже сдавал все эти тесты. Они уже разбирали ответы, поэтому у Сакуты были превосходные оценки.

Он чувствовал себя виноватым из-за этого, однако «Подростковый синдром» доставил ему кучу неприятностей, так что он воспользовался этим случаем, чтобы извлечь хоть какую-то пользу.

Томоэ, кстати, снова устроилась на подработку к нему в ресторан.

Саки Камисато опять позвала Сакуту на крышу в ту же субботу.

Множество событий, связанных с Май, остались теми же. Она купила одежду для Каэдэ, съездила на неделю в Кагосиму на съемки ТВ сериала, звонила Сакуте оттуда, а когда вернулась, то пришла к нему в дом и заставила учиться, она также согласилась обучать его в костюме девушки-кролика.

Были небольшие различия, ведь они с Томоэ больше не притворялись парой, однако все события, которые он помнил, происходили.

Сакута был более чем уверен, что та версия временного отрезка с 27 июня по 18 июля была не сном, а точной проекцией будущего.

Однажды после уроков он зашел в лабораторию и рассказал обо всем Рио.

— Если это правда, то это просто невероятно.

— Думаешь, что я лгу?

— Азусагава… в той проекции будущего ты смог убедить всю школу в том, что ты встречаешься с первогодкой, так что ты можешь лгать и сейчас.

Сакута на видел смысла настаивать на том, чтобы она верила ему.

— Однако это имеет смысл, — рассеянно ответила Рио. — Девушка, которая так сильно хотела вписаться в общество, отчаянно тратя время на то, чтобы читать атмосферу окружающих, сама того не осознавая, научилась предвидеть будущее.

По крайней мере, для нее это имело смысл.

Единственное, что беспокоило Сакуту, это то, каким образом он был замешан в ее «Подростковом синдроме»? Семь миллиардов людей не замечали ничего странного, не осознавая, что дни повторяются.

Когда он спросил об этом Рио, она сказала: «Квантовая запутанность», будто бы Сакута знал, что это значит.

— Квантово запутаны?

— Да. Понимаешь?

— Ни на йоту.

— На что?

— В смысле, я не имею ни малейшего понятия о чем ты.

— Ясно.

Рио записала слово «йота» на доске, чтобы после с ним разобраться.

— Так что за квантовая запутанность?

— Странный феномен, при котором две частицы, расположенные далеко друг от друга, обмениваются информацией без какого-либо посредника.

— Может у частиц есть телефоны?

— Они считаются посредниками.

— Значит, они телепаты?

— Именно.

— Серьезно?

Он сказал это в шутку.

— На самом деле, всемирно известные профессора провели исследования о том, могут ли они применить принципы квантовой запутанности для реализации реальной телепатии.

— И снова, серьезно?

— Квантовая запутанность сама по себе является доказанным явлением.

— Ты хочешь сказать, что мы с Когой каким-то образом синхронизировались?

Рио кивнула.

— Но почему так вышло?

— Квантовая запутанность возникает после столкновения частиц. Ты с той первогодкой как-то сталкивался?

В каком-то смысле да.

— Мы пинали друг друга по заднице.

— …

— …

— Азусагава

— Что?

— Я хочу попробовать повторить этот эффект. Подставляй свою пятую точку.

— Не-а.

— Давай, поторопись, негодник.

— Не так просят сделать одолжение!

Рио выглядела действительно разочарованной. Видимо, она и вправду хотела это сделать.

Что насчет Томоэ, то после того, как она отказала Маэсаве… ну, как она и предсказывала, ее выгнали из группы Рэны.

Сакута встретил ее на следующей неделе, в среду, когда она ела в одиночестве на лестнице, ведущей на крышу.

Он присел рядом с ней и тоже начал есть.

— Может мне и в туалет с тобой сходить?

— Этим ты сделаешь все только хуже.

— Я свободен в любое время, если что - спрашивай.

— Серьезно, это жутко. Может мне стоит доложить на тебя?

Это продолжалось в четверг и пятницу, однако в последний день экзаменов Сакута увидел Томоэ, разговаривающую с другой одноклассницей в поезде. Это была не Рэна, Хинако или Айя. Причина, по которой он знал, что это первогодка из класса Томоэ, заключалась в том, что в проекции будущего Сакута встречал ее.

На их первом свидании они помогли девушки в очках найти ее телефонный брелок. Ее звали Нана Йонеяма.

Нана достала свой телефон, и Сакута увидел брелок в виде медузы на нем. Тот, который достала Томоэ, изрядно промокнув.

Азусагава предположил, что Томоэ снова туда сходила и помогла Нане найти его. Подтверждением этому было то, что Кога заболела в тот же день, что и в прошлый раз.

На работе после сдачи экзаменов Томоэ сказала:

— Я завела себе новых друзей.

— Среди них та девчонка с брелком для телефона?

— Ага. Нана позволила стать мне частью ее группы в классе.

— Отлично.

— Ага.

Томоэ выглядела смущенной и в то же время счастливой.

— Все благодаря тебе.

— Я ничего не сделал.

Лишь хорошее поведение Томоэ помогло ей.

С таким характером, как у нее, Сакута не думал, что у Коги уйдет много времени на то, чтобы наладить отношения с Рэной.

— Но благодаря тебе я смогла пройти через все это без лжи, так что… спасибо.

С одной стороны, это было действительно так. В этот раз ей не пришлось никому лгать. С другой, ему казалось, что она говорила про ложь самой себе.

После решения всех его забот остальные дни проходили спокойно.

Наступила церемония в честь окончания семестра.

Директор школы произнес свою торжественную речь, а учитель передал табеля успеваемости.

После классного часа Сакута подождал Май у шкафчиков для обуви, после чего они ушли вместе. В последнее время Май не было в школе из-за огромного количества работы, а потому они целых две недели не могли вот так уходить из школы вместе.

Когда сели в поезд на станции Шичиригахама, Май ожидающе протянула руку.

Он попытался взять ее, но она отдернула руку.

— Покажи мне свой табель успеваемости.

— Так бы и сказала сразу.

— Давай уже.

— Лучше не буду.

— Почему?

— Почему ты хочешь посмотреть на него?

— Ты же собираешься идти в тот же университет, что и я, да?

— Так и написал в школьной анкете…

— Тогда давай сюда.

Она вновь протянула руку. От этого никак не отвертеться. Все было предрешено.

— Если они будут лучше твоих ожиданий, получу ли я награду?

— Если твой средний балл будет выше 7, то я выслушаю любое твое пожелание.

В Минагахаре была десятибалльная система. Все, кто получал выше семи, справлялись очень хорошо.

— Тяжело получить столь высокий балл, — сказал Сакута.

Он угрюмо передал свой табель успеваемости.

Она посмотрела на него с чистым удивлением.

— Чт… Как?

Не смотря на оценки, можно было понять, что средний балл был выше семерки. Все благодаря демону Лапласа. Позже ему придется купить обед для Томоэ. Ведь теперь Май исполнит любую его просьбу.

— А тепеееерь, что же стоит попросить?

— Если это будет что-то странное, то я брошу тебя.

Она отдала ему табель успеваемости.

— Придешь ко мне вечером и приготовишь ужин?

— Это все?

То, что девушка придет готовить ему ужин, было наилучшим событием для Сакуты. Особенно, если эта девушка – Май Сакурадзима. Казалось, что Май не осознавала этого.

— Просто хочу увидеть тебя в фартуке.

— Я никогда не ношу фартук, когда готовлю.

— Оуу.

— Ладно-ладно, я его надену.

— Можно сразу на голое тело.

— Хочешь, чтобы я подсыпала слабительное в еду?

— Я просто пошутил.

— Нет, не шутил.

Он уставилась на него, а он пытался изо всех отшутиться.

— Может зайдем в продуктовый по пути домой?

— Давай.

Сакута был доволен очередным свиданием в магазине.

Закупившись продуктами в магазине неподалеку от станции Фудзисава, Сакута и Май вышли на улицу, где шел дождь. Небо было голубым, но дождь шел как из ведра. Настоящий грибной дождь.

— Сакута, у тебя есть зонтик?

— Да.

Он достал зонт из своего портфеля и раскрыл его. Май зашла под него вместе с ним.

— Я что-нибудь подержу, — сказала она.

В правой руке Сакуты был зонт, на левом плече свисал портфель, а в руке был пакет, из которого торчал зеленый лук.

— Держу.

— Уверена?

Он держал зонтик под углом так, чтобы Май не промокла, пока они идут.

— Май, а что ты собираешься приготовить?

— Секрет. Будет неинтересно, если я расскажу тебе.

— Справедливо.

В этот момент они подошли к парку, который находился в нескольких минутах ходьбы от апартаментов Сакуты.

Проходя мимо, Май резко остановилась.

— Что с этой девочкой?

Сакута посмотрел туда же, куда и Май.

Девочка с красным зонтиком стояла у входа, на траве. На ней была форма местной средней школы. Она выглядела новенькой, так что, должно быть, первогодка.

Как долго она тут стоит? Ее плечи и ноги полностью промокли.

Приглядевшись, он увидел спрятанную в траве картонную коробку.

Май направилась в ее сторону, и Сакута был вынужден последовать за ней.

— Что-то не так? — спросила Май.

Девочка обернулась к ним, и из-под зонтика показалось ее лицо.

Когда Сакута увидел лицо девочки, он почувствовал, что что-то не так. Нет, не «не так». Казалось, что он встречался уже с этой девочкой, у которой был красный зонтик. Или она напоминала ему кого-то знакомого.

— Эм, этот котенок, — всхлипнула девочка, ее голос был очень тихим.

Она снова посмотрела на коробку. Котенок свернулся в клубок, дрожа от холода и сырости.

Девочка волновалось о нем, но не знала, что делать.

— Май, подержишь зонт?

— Конечно.

Девушка взяла зонтик. Сакута нагнулся и взял котенка одной рукой.

— Я заберу его домой. Если ему станет лучше – прекрасно, если нет – отнесу к ветеринару.

— Ладно, но…

— Да?

— Я хотела забрать его к себе.

— Ох, ну тогда…

Сакута дал девочке номер домашнего телефона. Она записала его в свой мобильный телефон.

— Правильно? — спросила она, показывая ему экран.

— Ага. Меня зовут Сакута Азусагава. Азусагава как «Зона отдыха Азусагавы». А Сакута – «Цветущее Таро».

Она вписала его имя, как он и продиктовал.

Затем она подняла взгляд и посмотрела на Сакуту.

— Меня зовут Секо Макинохара.

В момент, когда он услышал это имя, его сердце забилось так сильно, что стало больно. Но его мозг не сразу смог воспринять эту информацию.

Он пару раз моргнул. И только затем до него дошло, что же его так тяготило. Парень знал это имя. Неудивительно, что он чувствовал себя так, будто встречал ее раньше. Теперь все стало понятно, но появился куда более серьезный вопрос.

— Что ты только что сказала?

— Меня зовут Секо Макинохара.

Девочку из средней школы, которая стояла сейчас перед Сакутой, звали точно так же, как и старшеклассницу, которая была его первой любовью.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Некая сцена между негодником и девушкой-кроликом

В тот день Сакута Азусагава был счастлив. Он находился в супермаркете неподалеку от станции Фудзисава.

Парень держал в руках пластиковую корзину и смотрел на спину своей возлюбленной, стоявшей в трех шагах впереди него.

Он разглядывал ее 165-сантиметровый стройный силуэт. Ее длинные, красивые черные волосы покачивались. Она на год старше его и носит ту же школьную форму, что и он, форму школы Минагахара. Ее зовут Сакурадзима Май.

Она – знаменитость, которая начала свою карьеру в шоу-бизнесе с самого детства, много девчонок того же возраста пытались подражать ее внешности.

Май взяла упаковку с морковью и вернулась к нему, при этом ущипнув Сакуту за щеку, увидев его лицо, по крайней мере, так ему показалось.

— Ааай… Что я сделал такого, Май?

— Ты слишком долго ухмыляешься.

— Это ведь твоя вина, не так ли?

— Что? Ты хочешь сказать, что ходить со мной по магазинам так приятно?

Она положила пакет с морковью в корзину и ехидно улыбнулась.

— Ну да, конечно.

— Но мы же делаем это не в первый раз.

Это была чистая правда, он и раньше ходил с ней за покупками в этот супермаркет. Но тогда обстоятельства были чуточку сложнее: у Май был «Подростковый синдром», из-за которого окружающие люди не видели ее. Единственный, кто мог видеть ее, был Сакута, так что для окружающих людей все выглядело так, будто Сакута ходил по магазинам один. Это были совершенно иные ощущения.

И прежде всего, принципиальным отличием между тем временем и нынешним были их отношения.

— В то время у нас были самые обычные отношения.

— У нас и сейчас нормальные отношения.

— Даже несмотря на то, что ты приходишь ко мне готовить?

Это была награда за его хорошие оценки в первом семестре. Он попросил ее, ибо ему нечего было терять, и Май согласилась.

— Все потому, что я готовлю для тебя.

— Эх, а я хотел немного повеселиться.

— Не забывай, что Каэдэ дома.

— Я попрошу ее лечь пораньше, так что все будет в порядке.

— А что в этом хорошего? — с отвращением спросила Май, выбирая лук. — А, точно, Каэдэ не нравится какая-нибудь еда?

— А мои вкусы тебе безразличны?

— Я же знаю, что если еду готовлю я, то ты съешь все что угодно.

— Раз уж ты будешь готовить, тогда нечего бояться.

— Ну так что, она что-нибудь не любит?

— Ты готовишь очень вкусно, так что нет причин волноваться, она все съест.

— Ладненько.

Май, выбирая ингредиенты, счастливо улыбнулась и действительно выглядела так, будто ей было весело, когда Сакута смотрел на ее лицо сбоку. Ему даже показалось, что он слышит, как она напевает.

— …

Он оказался очарован ею.

— Чего это ты вдруг затих?

— Ничего, просто мне показалось, что ты в очень хорошем настроении.

— С чего это ты вдруг об этом заговорил?

— Что-то хорошее случилось?

Сакута понятия не имел, почему она в таком хорошем настроении. Во всяком случае, если кто и должен быть на седьмом небе от счастья, так это Сакута, так как вдобавок к походу по магазинам с Май, она придет к нему домой готовить.

— Случилось.

— Что?

— А ты разве не знаешь, Сакута?

Почему-то… эти слова были произнесены со странным выражением лица.

— Потому что я закончил семестр с хорошими оценками?

— Дело не в этом.

Сакута сказал что-то неуместное, и лицо Май внезапно помрачнело. Но это выглядело, как целенаправленный поступок, и она казалась ему еще более радостной.

Ее ритмичные шаги привели их в мясной отдел магазина.

— А, подожди, Май.

Он поспешно погнался за ней и догнал, а когда оказался рядом, прямо спросил:

— Так что же случилось?

— Ты что, правда не понимаешь?

Май была немного удивлена, но изгиб ее губ говорил ему о том, что она наслаждается собой. С легкой улыбкой Май положила упаковку с мясом в корзину.

— Ммм, тебе поступило какое-нибудь хорошее предложение по работе?

— Бзз.

Май издала странный звук, который говорил о том, что она была в хорошем настроении потому, что обычно она никогда такого не делала.

Однако Сакута ничего не мог понять. Чему она так рада? Вспоминая их взаимоотношения, ему все равно ничего не приходило на ум.

— Мне нужна подсказка.

— Чем я прямо сейчас занята?

Май легким шагом пошла к молочным продуктам. Глядя ей в спину, он нахмурился. Сакута действительно ничего не понимал.

— Я правда не знаю.

Сейчас она ходила по магазинам, и он не имел ни малейшего понятия, даже с этой подсказкой.

— Я уже сказала тебе ответ, — держа в руках молоко и сыр, Май посмотрела Сакуте в лицо. Несмотря на это, он нахмурил брови. — Все потому что я рядом с тобой.

Тон Май приобрел дразнящие нотки.

— …

У парня отвисла челюсть.

— И еще потому, что после этого я пойду к тебе домой готовить, — на лице девушки засияла триумфальная улыбка.

— Эм, Май?

— Что?

— Я тебя очень сильно люблю.

— Я знаю.

Она ответила с непринужденной улыбкой.

— Можно я тебя обниму?

— Нельзя.

— Почему?

— Это не то, чем стоит заниматься в супермаркете.

— Эхх.

Май была такой милой, и он про себя думал, что не сможет устоять перед желанием, переполняющим его изнутри.

— Я буду держать тебя за руку, когда мы выйдем на улицу, так что смирись с этим.

— Тогда нужно поторопиться и заплатить за продукты.

— Эй, стой! Не убегай!

В этот же момент Сакута бросился к кассе.

Сегодня по дороге домой Сакута встретит девушку. Девушку с тем же именем, что и его первая любовь…

Сакута и не подозревал об этом.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Тайна, вызывающая еще больше загадок

Часть 1

В ту ночь у Сакуты Азусагавы был сон.

Сон о прошлом, а если точнее, о том, что происходило два года назад.

Он был на третьем году обучения в средней школе.

За десять дней до «этого» его госпитализировали, покрытого кровью и с тремя мистическими шрамами на груди. Будучи утомленным наблюдать затрудненное выражение лица своего доктора, Сакута сбежал из больницы и сел в поезд на ближайшей станции.

Ему было все равно, куда тот его увезет. Единственная причина поездки Сакуты к океану была сцена в ТВ-шоу, которое он неохотно смотрел накануне, где персонаж сидел на пляже и мрачно смотрел на прибой волн.

А потому Азусагава решил, что у него подходящее для этого настроение.

Так он оказался на пляже Шичиригахамы посреди дня. Ступив на песок, Сакута услышал рев волн, которые оказались громче, чем тот ожидал. Азусагава медленно зашагал в сторону берега.

Запах, характерный для соленых вод, чувствовался в воздухе. Полуденное солнце приятно согревало. На воде оставались блики от него. А вдалеке воздух был, по всей видимости, достаточно чистым для того, что Сакута мог все подробно рассмотреть.

Некоторое время он рассматривал границу между океаном и небом, а затем почувствовал, что кто-то стоит рядом с ним.

— А ты знал? — спросила она ясным голосом. Девушка говорила тихо, но Сакута чувствовал силу ее воли. — Расстояние до видимого горизонта от берега примерно пять километров.

— …

Парень посмотрел в ее сторону. Девушка в форме старшей школы, в бежевом пиджаке и темно-синей юбке, придерживая волосы, дабы сильный ветер не сдувал их, стояла босой на песке.

Он не узнал ее. Не знал ее имени.

Заметив, что тот на нее смотрит, она озорно ему улыбнулась.

Сакута оглянулся, чтобы проверить, и убедился, что вокруг никого не было. Лишь парочка взрослых, выгуливавших собаку. Было очевидно, что девушка говорит с ним.

— Здесь все такие, как ты?

— Мм?

Она растеряно склонила голову в сторону, не зная, что он имеет в виду.

— Тут все разговаривают с незнакомцами?

Он знал, что этот район был турцентром. Эносима на западе, Камакура на востоке. Быть может, у местных вошло в привычку приветствовать туристов.

— Ох, думаешь, я странная?

— Не-а.

— Тогда хорошо!

Она будто расслабилась.

— Мне просто показалось, что ты немного надоедливая.

— Ой, нельзя такое говорить старшеклассницам! Это одно их трех худших оскорблений! Назойливая! Зануда! И бестактная!

Она уперлась руками в бока и надула щеки. Видимо, он ее разозлил.

— Тогда просто раздражающая.

— А это четвертое! — она злобно посмотрела на него. — Ты действительно в плохом настроении? У тебя что-то случилось?

— О том, что ты сказала ранее… — начал говорить Сакута, игнорируя ее вопрос. Это было именно то отношение, которое заставляло совершенно незнакомых людей думать, что он в плохом настроении.

— Да?

Но она и глазом не моргнула. Наоборот, даже улыбнулась. Казалось, девушка не пыталась скрыть своих эмоций.

— Расстояние до горизонта, — сказал парень, все еще мрачный, — оно и вправду пять километров?

— Ближе, чем ты думал, да?

Она взяла палку от коряги и нарисовала на мокром песке круг, а затем человечка, после чего от его головы провела прямую линию до края круга.

— Если использовать теорему о секущей и касательной, которую мы изучили в школе, то можно легко вычислить расстояние до горизонта.

Используя песок, как доску, она написала формулу, но волна смыла ее. Она поспешно сделала шаг назад на сухой песок.

— …

Сакута вновь обратил внимание на горизонт. Раньше он казался таким далеким. А теперь, даже как-то странно, ни с того ни с сего он стал казаться близким.

— Итак, твоя очередь отвечать на мой вопрос, — сказала она.

Он собирался игнорировать ее. Но почему-то внезапно начал объяснять ей, почему пришел сюда.

— У меня есть сестра, — начал Сакута. Он рассказал о том, что ее травили в школе.

Стоило ему начать, как слова сами стали вылетать.

Сакута рассказал ей о мистических порезах и синяках, которые появлялись тогда, когда над его сестрой начинали издеваться. Насколько беспомощным он себя чувствовал, когда не мог ничего сделать, чтобы остановить это. А затем огромные шрамы, которые появились на его груди. Как все пошло наперекосяк. Как он пришел сюда, чтобы сбежать от чувства беспомощности. Он рассказал ей все.

Ему не нужно было ее сожаление, и он не хотел, чтобы она пыталась поднять ему настроение. Сакута надеялся, что от такой истории девушка испугается и оставит его вне зависимости от того, насколько приставучей та была.

— Тяжело нести такую ношу, — сказала девушка.

Сакута был ошарашен. Ее не смутило ничего из ранее им сказанного. Она не пыталась проявить к нему сожаление или поднять настроение. Не стала задавать вопросы про шрамы на груди или сомневаться, что это ложь. Лишь протянула руку.

— Меня зовут Секо Макинохара, — сказала она. — Макинохара как зона отдыха Макинохара. Секо как парящий в небесах ребенок. А тебя?

— Меня… — сказал он. Будто на рефлексе. Сакута замолчал, затем, поколебавшись, протянул свою руку. Но прежде, чем он это сделал… сон закончился.

Может быть во сне рука и не касалась чего-либо, но в реальности она держала что-то мягкое и круглое.

Он чувствовал тепло от тела, лежащего на нем. Гладкая, слегка потная кожа прижималась к нему с правой стороны.

По ощущению и весу это определенно девушка.

Сначала он подумал, что же это могло значить, а затем кто-то лизнул его губы.

Парень открыл глаза.

Белое пушистое милое создание лежало напротив него, умывая его лицо своим шершавым язычком. Белый котенок.

Тот самый, за которым он присматривал последние две недели с самого последнего дня первого семестра.

Он убрал котенка со своего лица.

Но это не единственное, что спало вместе с ним. Было еще что-то… побольше кота.

Панда. А если вернее… это была Каэдэ, его сестра, носившая пижаму в виде панды. В этом году ей исполняется пятнадцать, но она все равно иногда залезает к Сакуте в кровать.

Насуно, трехцветная кошка семьи Азусагавы, лежала у нее на груди. А то мягкое круглое что-то, должно быть, было ее задом. Сакута, успокоившись, выдохнул, узнав, что он не касался груди своей сестры.

Он убрал руку с Насуно, зевнул и ткнул Каэдэ в нос.

— Мфм.

Каэдэ поморщилась, а затем со вздохом открыла рот. Он подумал о том, чтобы зажать ей рот рукой, но затем решил, что это не лучший способ поиздеваться над девушкой-подростком, поэтому оставил эту идею.

— Просыпайся, Каэдэ.

— Мм? Ох, с добрым утром.

Она зевнула и протерла свои глаза.

— Я уже сказал, что тебе пора прекратить залезать ко мне в кровать.

— А то тебя искушает запретная любовь?

— Нет.

— Не волнуйся! Я готова зайти так далеко, насколько ты пожелаешь!

— Я серьезно. Слишком жарко для такого.

Уже наступило лето. Человеческое тепло было не самым приятным. В такое время он не хотел прикасаться к кому-либо.

Исключением, конечно же, была его сэмпай, с которой он встречается – Май Сакурадзима. Он был готов касаться ее круглый год.

Но мир был сделан не для того, чтобы удовлетворять его желания, а потому большинство дней обходились без какого-либо физического контакта. На самом деле он видел ее лишь пару раз с начала каникул.

Май снова принялась за работу, поэтому ее график забит съемками в ТВ-сериалах, модных журналах и прочими вещами, которыми обычно заняты знаменитости.

Перед каникулами она сказала, что работа займет лишь половину графика, но тот слишком быстро забился. У нее почти что не осталось свободного времени.

И все, что мог сделать Сакута, это лишь вздохнуть.

— Что-то не так?

— Каэдэ, ты знаешь, какой сегодня день?

Его сестра посмотрела на экран цифрового будильника.

— Второе августа, — покорно ответила она.

— Прошло уже две недели с начала летних каникул.

— Именно.

— А я так и не пообнимался с Май!

— Тогда пообнимайся со мной!

Каэдэ присела рядом.

— Нет, спасибо.

Хоть Каэдэ и отняла у него немного свободного места, Сакута все равно сел.

— Что есть у нее такого, чего нет у меня?! — расстроилась Каэдэ.

Она напрыгнула на него, из-за чего тот чуть не упал. Сакута быстро встал.

— Сегодня ты очень приставучая.

— Я в самом разгаре своего величайшего кризиса!

— Какого еще?

— Я должна пройти имотодо* так быстро, насколько это возможно!

[П/П: В японском это записано так – 妹道, 妹 – младшая сестра, 道 – путь, искусство, мораль, учение. Ну и получается что-то вроде «пройти путь младшей сестры».]

Словно в подтверждение своим словам Каэдэ широко кивнула.

Что вообще такое это имотодо? Это что-то из области кендо или дзюдо? Нет, будь оно так, то точно поступали бы жалобы от оргкомитетов.

Стоило Сакуте решить, что это не имеет значения, как зазвонил интерком. Он взглянул на часы: было уже десять утра. Азусагава знал, кто пришел к нему, еще до того, как ответил.

Лишь один человек мог прийти к нему в это время дня.

— Да-да, я иду.

Он зевнул и направился в прихожую, чтобы встретить гостя.

В дверном проеме стояла аккуратно подстриженная девочка в белом летнем платье, из-за которого казалась более взрослой.

Это была двенадцатилетняя ученица первого года средней школы. Она выглядела на свой возраст, но из-за того, как склоняла голову со словами «Простите за вторжение», казалась старше своих лет. Как минимум она была вежлива и обладала прекрасными манерами.

Секо сняла туфли и ступила в квартиру. Котенок прибежал и начал тереться о ее ноги.

— Как ты уже могла заметить, я его еще не кормил.

— Ох, тогда могу я это сделать?

— Можешь позаботиться заодно и о Насуно?

— Конечно! — Секо выглядела довольной.

Он повел ее в гостиную, пока котенок игрался в ногах.

Пройдя через двери, Каэдэ окликнула его: «Подойди на минутку». Проведя Секо в гостиную, Сакута вернулся к сестре.

— Что?

— Ты предпочитаешь более юную младшую сестру? — спросила Каэдэ со слезами на глазах.

— Что еще за вопрос такой?

— Хочешь опрятную сестру и с прекрасными манерами?

Она направила свой взгляд в сторону гостиной. Видимо, это и есть источник «великого кризиса» Каэдэ.

— Мне нужна лишь одна сестра. И ты уже ей являешься, — сказал Сакута.

— П-правда?

— Не знаю, почему ты думаешь иначе.

— Т-тогда кто для тебя Секо?

— …Хороший вопрос.

Прошло две недели с их внезапной встречи. Он много думал об этом, но возникало лишь больше вопросов.

Может они просто тезки. Но их лица чертовски схожи… а если они родственники, то странно, что и имена у них одинаковы. Секо не знала Сакуту, а потому он был уверен, что это не та Секо Макинохара, которую уже встречал. Однако эта первогодка средней школы, присматривающая за котенком и Насуно, была вылитой второгодкой старшей школы, которую Сакута встретил два года назад. Тяжело поверить в то, что она кто-то другой…

Из-за этого оставался последний вариант.

В это дело был вмешан «Подростковый синдром». Сверхъестественное явление, в которое никто не верил, стало популярным в интернете в последнее время. И Сакута знал, что эти истории не были глупостью. Он уже столкнулся с двумя случаями за этот год. Первый произошел с Май, а второй с его кохаем – Томоэ Когой.

Возможно, то же самое случилось и с Секо. Он не знал, произошло ли это недавно или два года назад, но…

— Эм, Сакута?

Он смотрел на нее, витая в своих мыслях. Вполне естественно, что их взгляды пересеклись, когда та повернулась.

— Да?

— Эм, прости.

— За что?

— За это, — Секо легонько погладила котенка по спине, пока тот ел. — Я продолжаю говорить, что хочу забрать его к себе, но так и не могу найти подходящего момента, чтобы попросить родителей, — Насуно уселась рядом с котенком. — Обещаю, что скоро обговорю это с ними. Просто подожди немного.

Именно поэтому котенок, найденный в парке, сейчас находился в апартаментах Сакуты.

— У тебя строгие родители?

— Нет, они очень добры ко мне.

— Им не нравятся животные?

— Нравятся… мне так кажется. Когда мы были в зоопарке, они веселились не меньше меня.

— Аллергия на котов?

— Нет, — Секо покачала головой.

— Может быть вы живете над рестораном, которым они заправляют?

Вполне возможно, что они переживают за здоровье посетителей: вдруг у тех окажется аллергия на котов, или беспокоятся о нарушении санитарных норм.

— Мой отец бизнесмен, а мать домохозяйка. Самая обычная семья.

— Хах.

Если он продолжит расспрашивать и дальше, то этот разговор превратиться в допрос, поэтому Сакута прекратил.

Но Секо продолжила сама.

— Если я скажу им, что хочу кота, то они вряд ли будут против.

Тогда почему она выглядит такой грустной?

Да и эта фраза была довольно странной. Сакуте было интересно, но он решил не давить на нее и дальше. Если бы она могла все спокойно объяснить, то уже давно сделала бы это.

— Но… я просто не могу подобрать подходящего момента… — сказала она вновь.

— Ничего страшного.

— Мне жаль. Я ведь несу бессмыслицу, верно?

— Нет, — ответил Сакута.

Секо хихикнула.

— Мне пока что не тяжело приглядывать за ним. Да и Насуно, кажется, рада компании.

Насуно вместе с котенком были заняты тем, что облизывали друг дружку.

— Ты можешь приглядывать за ним тут, пока не заберешь к себе.

— И вправду.

— Уже выбрала имя?

— Да! — Секо внезапно засияла.

— …

— …

Но больше ничего не сказала.

— Секрет?

— А? Ну… пообещаешь не смеяться?

— Это смешное имя?

— Н-нет, самое обычное… Хаятэ.

Котенок обернулся в сторону Секо и, кажется, пребывал в недоумении. Словно Хаятэ знал, что девочка говорила о нем.

— Я думаю, что имя Хаятэ подходит белому и быстрому котенку.

— Хорошее имя. Хаятэ и Насуно могут оказаться приятелями-Тохоку*.

— Приятелями-Тохоку?

[П/П: Оба имени связаны с синкансэном. Насуно – синкансэн(быстрый поезд), работающий на линии Тохоку-синкансэн, которая принадлежит компании JR East. Хаятэ – синкансэн, тоже работающий на линии Тохоку-синкансэн, принадлежит той же компании. Хаятэ так же может означать «сильный ветер».]

Насуно и Хаятэ - это маршруты на линии Тохоку-синкансэн, но Секо, видимо, не поняла этого, и Сакута решил, что не обязательно ей это объяснять.

— Неважно, — сказал он.

Секо поигралась с котами подольше. Затем, заметив что-то, взглянула на Сакуту: «Эм…» – тихо произнесла девочка.

Она посмотрела на то, что было за ним… на Каэдэ, которая наблюдала из-за дверного косяка.

— Я не нравлюсь Каэде?

— Это обычное отношение Каэдэ ко всем людям, так что не переживай.

— Но я все равно переживаю.

Справедливо. Любой бы переживал.

— Каэдэ, ты закончила с домашней работой?

— Я тут застряла на одном вопросе. Можешь помочь?

— Тогда подходи.

Колеблясь, Каэдэ зашла в комнату, держа в руках тетрадь по математике. Она быстро прижалась к спине Сакуты.

— И как мне тебя учить в таком положении?

— Вот тут, — сказала она, держа тетрадь перед ним. Пример с разложением на множители. Она уже правильно написала нужную формулу, а также решила все примеры, которые были связаны с упрощением и факторизацией выражения.

— И что тут непонятного?

— Не понимаю, где мне в жизни пригодится факторизация?

— Они помогут тебе сдать вступительные экзамены, когда ты захочешь поступить в старшую школу.

Это был единственный раз в жизни, когда Сакуте понадобились эти формулы.

— Это имеет смысл, — сказала Каэдэ и записала в углу тетради «Полезны на экзаменах!». Поняла ли она его? Тот ли ответ ей нужен был? Возможно, она спрашивала о чем-то гораздо более сложном, но у Сакуты не было на это ответов. Он сам все еще пытался понять толк от дифференциального и интегрального исчисления. И тригонометрии. Кто вообще это придумал? Синусы, косинусы, тангенсы…

Затем Сакута заметил, что на него уставилась Секо.

— Что такое? — спросил он.

— Можно я тоже сделаю домашнюю работу?

— Домашняя работа на лето?

— Ага.

— Конечно. Садись за стол, — сказал Сакута, указывая на столик возле телевизора.

— Спасибо.

Секо вежливо поклонилась и плюхнулась на пол. Она достала несколько листов из своей сумки. Оказалось, что у нее тоже домашняя работа по математике. Обычные линейные уравнения. Двадцать примеров по этой теме. На это потребуется, наверное, минут 15, если она сфокусируется.

Но Секо положила листок перед собой, подняла авторучку и… застыла. Первым примером было 3x = 9. Достаточно было поделить обе части на тройку и получить х = 3, но ее рука не двигалась.

Так прошла минута.

Затем Секо наконец-то начала двигаться. Она снова полезла в свою сумку и достала оттуда учебник по математике. Затем открыла страницу с линейными уравнениями и начала читать, однако на ее лице читалось все более и более сильное недопонимание.

— Тебе помочь?

— …

Секо удивленно взглянула на него.

— Похоже, тебе тяжело.

— В-все хорошо. Я смогу. Наверное.

Секо снова хмуро уставилась в свой учебник.

Она смотрела в него около пяти минут, а затем попробовала решить первый пример. Секо разделила обе части на тройку и получила х = 3.

Она посмотрела на Сакуту, будто спрашивая, правильно ли она решила.

— Хорошая работа, — сказал он. — Все верно.

Остальные примеры она решила шустро. Похоже, ей удалось понять суть. То, как она их решала… удивило Сакуту. Не было похоже, что она просто взяла и вспомнила чему ее учили в школе. Казалось, будто… она никогда не видела таких примеров и только сейчас научилась их решать.

Секо покончила с примерами и убрала листы.

— Эм… — сказал он.

Девочка посмотрела на Сакуту. Будто ее научили смотреть в глаза тому, с кем она разговаривает, и не делать ничего иного.

— Можно задать странный вопрос?

— Ик… — произнесла Секо и немного покраснела, — Это что-то пошлое?

— Нет.

— О-ох.

Он не понял, с чего она это взяла, но решил не поднимать эту тему, ведь в противном случае у него не хватит духу спросить то, что было на уме.

— Макинохара, у тебя есть старшая сестра?

— Нет.

— Может родственник, похожий на тебя?

— Я такого не знаю…

Она замолчала, удивленная такими вопросами.

— Понимаешь ли, когда-то давно я встретил кое-кого, кто выглядел точь-в-точь как ты. Она была на несколько лет старше тебя, а потому мне стало интересно, вдруг вы родственники.

— Я единственный ребенок в семье.

— Тогда ладно.

— А сколько ей лет?

— Что?

— Той девушке, что выглядела как я.

— Два года назад она была на втором году старшей школы, а сейчас она, вероятно, должна учиться на первом году университета… Думаю ей лет девятнадцать, наверное.

— Девятнадцать… — прошептала Секо.

— А что?

— А, ничего. Просто я не могу представить себя в университете. Интересно, как бы я выглядела.

Звучит абсолютно нормально от того, кто только начал учиться в средней школе.

— Не волнуйся, я на втором году в старшей школе и тоже не могу представить себя в университете.

— Думаю, что тебе как раз пора, — сказала Секо. Может быть и грубо, но она была права.

— Справедливо.

Они еще немного поговорили, а затем Секо встала, собираясь уйти до того, как наступит полдень. Как и всегда. Он провел ее до выхода из дома.

— Завтра мы будем купать Насуно, — предупредил ее Сакута до того, как та ушла. — Можешь попрактиковаться в мытье кота на ней.

Хаятэ еще маленький, поэтому ему лучше избегать ванн, пока он не научится регулировать температуру своего тела.

— Спасибо, что присматриваете за Хаятэ, — сказала Секо и поклонилась. Затем она помахала рукой, повернулась и пошла.

— И вновь никакого прогресса в решении загадки двухлетней давности, — пробубнил себе под нос Сакута и вошел в лифт. — Думаю, стоит поговорить с Футабой.

Часть 2

Вскоре после ухода Секо, Сакута также ушел из дома, но для смены в ресторане было рановато, поэтому он зашел в магазин электроники рядом со станцией.

На первом этаже продавались новенькие смартфоны. Он прошел мимо них и направился в сторону эскалатора. Сакута продолжал подниматься, не обращая внимание на аудио и бытовую технику.

На седьмом этаже атмосфера изменилась. На этом и следующем этажах находился богатый книжный магазин.

Огромное помещение было под завязку забито книжными шкафами, которые пестрели самыми различными книгами. Седьмой этаж специализировался на определенных книгах. Посетители были уже не молоды, из-за чего тут царили тишина и спокойствие. Как в библиотеке.

Сакута проходил мимо шкафов, проверяя содержимое.

Он не искал чего-то определенного.

После ухода Секо Азусагава позвонил Рио, чтобы попросить совета, и та ответила: «Я в книжном над магазином электроники. Встретимся тут».

Но он нигде ее не видел. Ему казалось, что она будет где-то в секции с научными книгами, но вместо этого встретил другую девушку в форме Минагахары с кверху собранными волосами.

Он еще раз прошелся по этажу, но так и не нашел Рио.

— Сотовый бы тут точно пригодился…

СМСка, звонок или мессенджер – у него было бы множество способов спросить о том, где она.

Он вновь прошел угол с научными книгами, а затем кто-то позади окликнул его:

— Азусагава.

Сакута остановился и развернулся.

— Ты нарочно проходишь мимо меня?

Это была та самая девушка в летней форме Минагахары. Она хмуро смотрела на Сакуту, и когда он пригляделся, то понял… что это Рио.

— Футаба?

— Неужто летняя жара тебе мозги высушила?

Рио раздраженно вздохнула. Она была в летней школьной форме. Логично, что она не будет носить свой халат вне школы. Но не только ее одеяние заставило Сакуту пройти мимо дважды.

Ее прическа была совсем другой. Обычно волосы просто свисали, но в этот раз она завила их снизу так, что шея была оголена. Ее кожа, которая никогда не видит солнечного света, была до необычайности бледна. Рио обычно оголяла себя совсем чуть-чуть, а потому даже такой современный вид казался странно-эротическим.

— Слишком жарко, чтобы их опускать, — ответила она, словно угадав, что тот хотел спросить. Как и ожидалась от Рио – логичная причина.

Однако на уме у Сакуты было еще кое-что. Его взор пал на ее глаза.

— А еще я без очков, потому что надела линзы.

И опять даже шанса спросить она ему не дала. С новой прической и без очков Рио выглядит совсем иначе. Но ее плоские ответы и безэмоциональный голос подтверждали, что это именно та Рио, которую знал Сакута.

— А почему ты в форме? — спросил он, наконец-то найдя вопрос, который может задать.

Форма на Рио была не для того, чтобы показывать всем то, что она старшеклассница.

— Я собираюсь зайти в школу.

— Если хочешь увидеть Куними, то я с ним буду на подработке вечером.

В ответ Футаба бросила на него холодный взгляд.

— Если я не достигну каких-либо результатов, то мой клуб из одного человека распустят, — сказала она. — Ну и? Чего хотел?

— Ах, точно… об этом…

— Снова проблемы? — спросила она с видом, будто компания Сакуты ей уже надоела. Футаба взяла книгу с полки и начала ее листать. Что-то про квантовую физику, которую Сакута, скорее всего, никогда не поймет.

— Может быть. А может и нет.

— Давай уже выкладывай.

— Я встретился с Секо Макинохарой, — сказал он, перейдя сразу к делу.

— …

Это имя оторвало ее внимание от книги. В ее глазах виднелось удивление. Он уже рассказывал Рио о Макинохаре, о том, что она стала его первой любовью, и что именно из-за нее им было принято решение поступить в Минагахару. Однако не было и следов того, что она была в этой школе, училась тут или поступала сюда. И, не найдя зацепок, Сакута остался залечивать свое разбитое сердце. Рио знала все это.

— Она и вправду существует? — спросила девушка. Естественная реакция. Сакута и сам был уверен, что им больше не встретиться. Она даже не снилась ему более года.

— А самое удивительное в этом то, что она первогодка средней школы.

— Чего? — вырвалось у Рио. Она чуть не выронила книгу.

— Два года назад она была второгодкой старшей школы, но, когда я встретился с ней две недели назад, Секо оказалось первогодкой средней.

— Ты совсем с ума сошел?

— Боюсь, что нет.

— Значит, у тебя проблемы с математикой.

Та, кто два года назад была второгодкой старшей школы, сейчас должна быть первогодкой в университете. Однако вместо этого она оказалась в средней школе.

— Она помнит тебя?

— Нет… По-моему, ей даже не кажется, что мы раньше уже встречались.

Тогда она прямым текстом сказала: «Приятно познакомиться».

— … — Рио подумала над этим. — Азусагава, — затем произнесла она, вновь взглянув на него.

— Мм?

— Уверен, что она не просто похожий на нее человек с тем же именем?

— Скорее всего это так.

Сакута подумал над этим и решил, что это было бы слишком большое совпадение.

— Предполагают, что в мире всегда есть по крайней мере три человека с таким же лицом, как у тебя.

— Это лишь городская легенда.

— Именно. Лишь городская легенда, — повторила Рио и отвела взгляд. В этом не было ничего странного, ничего отличительного, но Сакута все же заметил. Возможно, из-за того, что разговор о таких вещах обычно не вызывает у Футабы никакого эмоционального отклика. Это то, что она обычно спокойно отвергает.

— Футаба?

— Есть вероятность, что она сестра Секо Макинохары, которая, почему-то, носит то же имя.

Рио продолжала говорить, словно ничего и не произошло, поэтому Сакута решил не зацикливаться на той мысли.

— И какая же? — это казалась уж больно сложным.

— Спроси ее.

— Если буду задавать слишком много странных вопросов, то она решит, что я странный.

— И что? По-моему, ничего страшного.

— А для меня это плохо!

— Удивлена, что тебя волнует мнение не только Сакурадзимы.

— Чтоб ты знала, я не собираюсь приударять за двенадцатилеткой.

— Меня это в любом случае не волнует. Предполагаю, что последний возможный вариант - та Секо Макинохара, которую ты встретил два года назад, лишь проекция будущего.

— Но я таких феноменов не вызываю.

Симуляция будущего происходила из-за подросткового синдрома Томоэ. Она на год младше Сакуты – милая кохай с задом, похожим на персик.

— Так как вы оба испытали на себе одно и то же, мне кажется, что нельзя отрицать возможность того, что тут замешан этот феномен.

— Будь он вовлечен, мой возраст не изменился бы.

— Верно. Но… сейчас ведь это никому не вредит, верно?

— Кажется, что нет.

Это совершенно отличалось от того, что было с Май или Томоэ. В этот раз даже не было ясно, замешан ли тут «Подростковый синдром», да даже если и так, никаких видимых проблем он не вызывал.

Рио закрыла книгу и поставила ее обратно на полку, после чего взяла другую. Две девушки в юкатах прошли мимо них.

Сакута взглядом проводил их.

— Не пялься, Азусагава, — отругала его Рио.

— Если бы они боялись, что на них будут смотреть, то не надели бы юкаты.

— Но это не значит, что они хотят, чтобы ты на них пялился.

— Сегодня у нас ночью будут запускать фейерверки?

— В Чигасаки.

— Как ты узнала?

— Здесь на табличке написано.

Рио указала на ближайшую стенку. В двух остановках по линии Токайдо со станции Фудзисава будет фейерверк у порта Сагами на пляже Чигасаки. Второго августа, то есть сегодня.

— Если подумать, то в прошлом году мы все ходили на фейерверки.

Фейерверки на Эносиме были… где-то двадцатого августа.

Сакута и Юма закончили свои смены вечером, и перед выходом их босс напомнил о фейерверках. Так как идти двум парням было бы как-то грустно, они решили позвать Рио. Это было до того, как Юма стал встречаться с Камисато.

— Ага, — сказала Рио, без интереса наблюдая за девушками в юкатах.

— Ты была тогда в повседневной одежде.

— Вы тоже.

— Ну, мы с Куними надеялись…

Тогда он уже знал, что у Рио есть чувства к Юме, или только узнал на тот момент. Сакута заметил, как она уставилась на него, пока тот смотрел на фейерверки.

— Не надо было скромничать! Юката всегда отличный выбор.

— Почему я должна носить что-то настолько выделяющееся?

— Чтобы Куними увидел.

— …

Рио с недовольством отвела взгляд.

— Я не буду в ней смотреться.

— Правда?

— Правда.

— А, ну да, большая грудь – главный враг юкат.

Даже в школьной форме размеры Рио впечатляли.

— Я не это имела в виду, — сказала Рио, подперев бока. Она, казалось, была недовольна этим.

— А что тогда?

— Нет смысла тебе рассказывать.

— Почему?

— Потому что ты и так знаешь, и просто хочешь, чтобы я сказала это.

— Если ты думаешь, что плохо будешь в ней смотреться, то сильно ошибаешься.

— … — его слова озадачили Рио.

— Юката и такая прическа будут идеальным сочетанием.

Закрученные волосы с юкатой были классической комбинацией.

— К тому же ты уже, как минимум, однажды попыталась, верно?

— … — Рио насторожилась, — О чем это ты?

— То, как ты говоришь об этом – у тебя определенно есть хоть одна.

— Что подбило тебя на такую мысль?

Этот вопрос своего рода признание.

— Не будь у тебя ее, ты бы не заговорила о том, как выглядишь в ней. Просто сказала бы, что у тебя ее нет и все. Именно так ты и мыслишь.

Рио всегда говорила логично, доходя до сути дела.

— …Иногда ты слишком умный, Азусагава.

— Не раздражайся ты так.

— Это невозможно. Ты слишком неприятный человек.

— Жестоко.

Она проигнорировала его, доставая книгу под названием «Будущее Квантовой Телепортации».

— Если это все, то я пошла, — сказала она и повернулась в сторону касс.

— Спасибо за помощь, — в след ответил ей Сакута.

Часть 3

Когда Сакута вышел из книжного, почти наступило время его смены, поэтому он направился в ресторан.

Боссу, который стоял у кассы, Азусагава сказал: «Добрый день» и осмотрел зал. В это время дня посетителей было немного. Лишь группа матерей, попивающих чай, несколько учащихся студентов и пара бизнесменов, которые, работая, горбились над своими ноутбуками. Атмосфера казалось расслабляющей.

Он направился в комнату отдыха. Ему надо было переодеться и пробить свою тайм-карту.

Комната отдыха была уже занята. И не просто кем-то, а одним из немногих друзей Сакуты – Юмой Куними, который уже сидел на складном стуле в своей форме.

— Йо! — сказал тот, помахав рукой.

— Ты еще сильнее загорел?

Они встречались на работе три дня назад. Уже тогда Юма был загоревшим, но в этот раз загар стал еще сильнее.

— Правда что ли? Видимо, из-за того, что провел вчера весь день на пляже.

— С ней?

— А с кем еще?

— Ух, ты ужасен.

— Почему? У тебя ведь теперь тоже есть прекрасная девушка.

— Май так занята, что я не встречался с ней уже неделю.

— А я ее вчера по телевизору видел.

— Не переживай. По телевизору и я вижу ее каждый день.

Сакута не знал, сколько Май подписала контрактов, но она снималась в куче рекламных роликов. От напитков до закусок. Иногда и для того, что Сакута регулярно покупал, но, в основном, ее красоту использовали для рекламирования косметики и шампуней.

— Ну, я, вроде как, понимаю, как тебе неприятно, — усмехнулся Юма.

Сакута закончил переодеваться и отошел от шкафчиков так, будто уже придумал, что сказать в отместку.

Прежде, чем он успел выдать свою колкость, послышался знакомый голос из зала. «Добрый день». Но звук шагов звучал совершенно иначе. В них было какое-то поцокивание.

Секунду спустя дверь в комнату отдыха открылась, и к ним зашла Томоэ Кога. Цветок, который залил светом комнату, в которой преобладали мужчины. Особенно благодаря тому, что на ней была яркая цветная юката. Заодно и дзори* с милыми лямками. У нее также была традиционная кинчаку* с рисунком золотой рыбы.

[П/П: Дзори – вид национальной японской обуви, атрибут национального парадного костюма. Представляют собой плоские сандалии без каблука, с утолщением к пятке. Придерживаются на ногах ремешками, проходящими между большим и вторым пальцами. Кинчаку – это традиционная японская сумка на шнурке, используемая как сумочка для переноски личных вещей.]

— Ух, сэмпай!

Томоэ не выглядела радостной, увидев Сакуту.

— Пришла похвастаться красивой юкатой?

Ее имени не было в рабочем списке, а это значит, что у нее сегодня нет смены.

— Я не заполнила список своим именем на следующую неделю, потому и пришла сейчас.

Томоэ взяла список из пластмассовой коробки на столе. Осторожно, чтобы не запачкать юкату, села на стул и достала шариковую ручку, после чего написала свое имя и свободные дни на следующие две недели. На некоторых работах этот график забивали через телефон, поэтому Сакута был рад, что на его рабочем месте это делается по старинке.

Сакута молчал, поэтому тишину нарушил Юма:

— Кога, — сказал он, — милая юката.

Куними сказал это очень естественно.

— Что? Ох, спасибо, — ответила Томоэ, немного покраснев. С красноватыми щечками она перевела свой взгляд на Сакуту.

— Хорошо выглядишь в этой юкате, — сказал он.

— Ты такой жуткий, сэмпай, — ответила Томоэ, надувшись.

Вот тебе и комплимент.

— Что я сделал не так?.. — заныл Сакута.

Она обрадовалась, когда Юма сказал это. Бессмыслица какая-то.

— Вообще-то ты смотрел на мою грудь.

Она держала кинчаку так, чтобы загородить ему обзор.

— Эй, погоди-ка. Я просто проверял баланс твоих бедер и зада.

— Еще лучше! Это значит, что у меня грудь, которую не видно, даже когда подвязываешь ее снизу оби*. Какая же я плоская…

[П/П: Оби – традиционный тканый японский пояс для кимоно и юкаты.]

Теперь она впала в депрессию.

Юма засмеялся.

— Когда вы двое стали так близки?

— М-мы не близки! — вдруг закричала Томоэ.

— Что-то произошло? — спросил Юма, неоднозначно посмотрев на Сакуту.

— Я сделал из Коги женщину.

— П-погоди, сэмпай! Почему ты описываешь это именно так?

— Понятно. Ты уже такая взрослая, Кога, — ухмыльнувшись, сказал Юма.

— О нет, и ты туда же… — Томоэ выглядела так, будто ее предали. — В любом случае, у меня сейчас будет встреча кое с кем, так что мне надо идти. Увидимся позже.

Злая Томоэ быстро поклонилась и развернулась, собираясь уходить. Но Сакута окликнул ее.

— Кога.

— А? Что? — остановилась она, чтобы выслушать его.

— Мне нравится смотреть на то, как девушки в юкате оборачиваются.

— Ради этого ты остановил меня?! Какой же ты дурак, сэмпай!

Но разозленная Томоэ была милой.

— Я пошутил.

— Что тебе тогда надо?

— Не вижу полоски от трусиков. Неужели ты без нижнего белья?

— Я ношу те, которые не видны!

— Т-образные? Прямо как ты.

— Я-я бы не стала носить такие! Прекрати представлять меня в них!

Обе ее руки прикрывали попу.

— Уже в процессе. Лучше прими этот факт.

— Они просто прикрывают чуть больше. Как боксеры.

— Прекрасный способ разрушить все фантазии. Лучше бы ты не говорила мне этого.

— Ах, не заставляй меня смущать саму себя, а после изображать разочарование! Ты кошмаплох*! Я ухожу!

[П/Р: Переводчик упоролся и объединил кошмарный и плохой.]

— Ой, погоди.

— Опять?! Ты уже начинаешь раздражать, сэмпай.

Томоэ посмотрела на Сакуту, пытаясь успокоиться.

— Остерегайся "мастеров" пикапа.

— Что? Ой, ну… спасибо.

— Ты ведь ужасно милая, в конце-то концов.

— Не называй меня милой!

Разозлившись, она надула щечки.

— Ладно. Ты привлекательная, так что поосторожнее.

— Я буду не одна! Все будет хорошо. А еще, мне уже надо бежать, а то опоздаю, так что пока!

В этот раз она действительно ушла.

И вновь, остались лишь Сакута с Юмой.

— Эм, Сакута…

— Да?

— Что такое «кошмаплох»?

— Без понятия.

Юма встал и пробил свою тайм-карту. Сакута сделал то же самое.

— Временами Кога использует весьма необычные слова.

— Все школьницы в наши дни такие, — сказал Сакута. Томоэ, кажется, не хотела, чтоб остальные знали про то, что она из Фукуоки, а потому Азусагава решил не упоминать это.

Посетителей было не очень много, из-за чего атмосфера была расслабленной. Возможно, все люди сейчас были на фейерверках в Чигасаки.

Спустя пару минут после наступления восьми часов вечера в ресторан зашла семья в юкатах. Вероятно, они шли с фейерверк-шоу. Четырех или пятилетний мальчик в одежде, на которой были разные супергерои, по всей видимости, измотал себя так, что еле-еле мог держать глаза открытыми. Эта семейка была не единственной, члены которой этой ночью были наряжены в юкаты.

Сакута принял у них заказ и пошел в подсобку, чтобы набрать трубочек для стойки с напитками. Он достал ящик с ними со шкафа и по пути обратно встретился с Юмой.

— О, Сакута! Вот ты где, — сказал Юма, ухмыляясь. — Пятый столик просит тебя.

— Что?

— Поймешь, когда подойдешь.

Раз Юма ухмылялся, значит это не что-то плохое. Если его просят к столику, то, скорее всего, там кто-то знакомый. Но он не знал, кто мог прийти, чтобы повидаться с ним. Может быть Фумика Нандзе, репортерша, которая пытается вытянуть из него что-то для громкого заголовка. Но она не показывалась уже несколько месяцев.

Единственная, кто мог прийти, это Май, но она снимается в Киото и должна вернуться лишь завтра.

— Кто же тогда?

Он пошел в зал, чтобы самому увидеть, кто же хочет с ним увидеться.

Пятый столик стоял у дальней стены. Подходя, он лучше рассматривал ее силуэт. Рядом с ней стояла маленькая дорожная сумка, стилизованная под что-то старое.

Когда Сакута остановился у ее столика, она подняла свой взгляд с меню на него. Волевой взор. Но стоило ей увидеть Сакуту, как на ее лице засияла улыбка.

— Почему ты здесь, Май?

Да, посетителем за пятым столиком оказалась его сэмпай, с которой он встречается – Май Сакурадзима.

Люди, занимавшие ближайшие столики, стали оборачиваться и смотреть на нее. Некоторые яростно шептали: «Это правда она?», «Лицо точь-в-точь!», «Она тоже перекусывает в таких ресторанчиках?».

— Я думал, что ты вернешься домой лишь завтра.

— На площадке работали профессионалы, да и я дурака не валяла, потому и закончили мы пораньше.

— Понятно. И ты так сильно скучала по мне, что сразу направилась домой?

— Именно, — сказала Май, с улыбкой заглотнув наживку. — У меня был забронирован номер, так что я могла остаться на еще одну ночь, однако попросила своего менеджера купить билет на синкансэн. Рад меня видеть?

— Конечно, — сказал он, словно прочитав по подсказке.

— …Хмф, — нахмурилась Май с разочарованным выражением лица.

Притворяясь, что не замечает этого, Сакута достал свой планшет для заказов.

— Если вы готовы заказать, то можете приступать.

— …

— Я готов принять ваш заказ прямо сейчас.

Она сердилось все больше, но Сакута продолжал деловито улыбаться.

— Почему ты сердишься? — спросила Май.

— Нет, не сержусь.

— Определенно сердишься.

— И чья это вина?

— Ну… эм…

— Эм?

— …Прости, — сказала она. — Я знаю, что я ужасная девушка. Мы только начали встречаться, а я уже бросаю тебя ради работы.

— Я не совсем это хотел услышать, но…

— Но?..

Она выглядела взволнованной. Такое выражение лица он не видел по телевизору. Оно было лишь для него.

— Надеюсь, ты загладишь свою вину.

— Ладно. Я ведь задолжала тебе.

— Отплатишь мне чем-то сексуальным?

— Немножко.

— Тогда прощаю.

— Только не испытывай судьбу.

Она наступила ему на ногу, а затем спокойно сделала заказ. Сакута вбил его в свой планшет, а затем тихо, чтоб только она слышала, сказал:

— Я правда рад, что ты вернулась пораньше.

— Ты должен был начать с этого!

Май звучала грозно, однако счастливо улыбалась.

— До скольких ты работаешь?

— Еще пол часа. Я с удовольствием прошелся бы с тобой до дома…

Уже было пол девятого, а его смена заканчивалась ровно в девять.

— Хорошо. Тогда я закончу трапезу и подожду тебя на улице.

— Я подлечу сразу же, как закончится смена.

— Ладно. А теперь возвращайся к работе.

— Но ведь это ты меня сюда вызвала!

Затем он вернулся к заполнению стойки трубочками.

Он нагрузил себя работой на оставшиеся пол часа, а потом смог уйти ровно в девять.

— Пока! — сказал он и быстро переоделся.

Когда он вышел, Май стояла у кассы и оплачивала счет. Опоздай Сакута хоть на секунду, она бы уже ушла домой.

Они ушли вместе.

— Давай я понесу, — сказал Сакута, потянувшись до ее чемодана.

— Спасибо, — она передала его, а затем они пошли дальше.

— Она все еще приходит к тебе каждый день? — спросила Май. Будто это было что-то неважное. Словно она решила поговорить о погоде.

— А?

— Секо Макинохара.

— Ага.

— Ты ведь знал, что я имела в виду. Мог и не заставлять меня произносить это, — она ущипнула его за щеку.

— Это тебя тревожит?

— Она была второгодкой старшей школы, когда вы встретились с ней два года назад, но теперь учиться на первом году в средней. Как это может меня не тревожить?

Она взглянула на него, дабы ясно дать понять, что она не ревнует к двенадцатилетке.

— А лучше бы ревновала.

— Из-за чего?

— Сама знаешь.

— У тебя уже есть такая девушка, как я. Хочешь сказать, что бросишь меня, чтобы приударить за, в буквальном смысле, ребенком?

— Пребывание в жизни без свиданий и какой-либо интимной близости… этого достаточно, чтобы превратить человека в педофила.

— Я позволила тебе нести свой чемодан, так? — она отобрала его у Сакуты из-за спины. — Там мое нижнее белье.

— Можно я загляну внутрь?

— Просто, чтобы ты знал, оно уже постиранное.

— Я, вроде как, не выражал интереса в использованном белье.

— Хочешь сказать, что у тебя его нет?

— Я хочу видеть не само белье, а смущающуюся тебя из-за того, что я его увидел.

— Это не смутит меня ни капельки.

— Тогда можно мне его увидеть?

— Хватит уже. Вернемся к теме.

— Но я хочу еще пофлиртовать с тобой. Ведь я не делал этого уже давно.

— Мы сможем это делать столько, сколько тебе влезет, но позже, — сказала она, вздохнув.

— Уу, но я хочу сейчас.

— Ладно, тогда давай возьмемся за руки.

— Ну мы же не какая-то смущающаяся парочка из средней школы. Этого недостаточно, чтобы меня удовлетворить!

— Да? Ну тогда не стану возражать.

Май убрала руку, но Сакута потянулся и взял ее за руку.

Она пропустила свои пальцы сквозь его. Так держались за руки только парочки.

— Так лучше, верно? — спросила она.

— …

— Почему ты внезапно замолчал?

— Май, ты невероятно милая.

— Я знаю, — сказала она, усмехнувшись. Однако все равно немного смутилась и постаралась избежать его взгляда. — Ну и? — задала вопрос Май, пытаясь вернуться к прошлой теме.

Она определенно спрашивала про Секо.

— Она присматривает за Хаятэ и Насуно.

— Что-нибудь странное происходило?

— Нет.

— Выяснил что-нибудь?

— Я говорил сегодня с Футабой, но никакой зацепки. Все еще не могу отделаться от мысли, что это просто другой человек с таким же именем.

— Конечно же нет. Я думаю, это она. Она правда выглядит прямо как та девушка, которую ты встретил два года назад?

— Ну, она намного младше, чем я ее помню, а потому не могу сказать точно, но стоит ей подрасти… то станет очень похожей. Но опять же… их характер совсем не сочетается.

Может это потому, что она не знала его достаточно хорошо, из-за чего была немного неразговорчивой. И это было последнее слово, которое он использовал для описания Секо из старшей школы, которую Сакута встретил два года назад. Она была той, кто мог быстро сблизиться с человеком.

— Хм…

Он не был уверен, поняла ли Май или нет, ведь она никогда не встречала Секо двухлетней давности, так что ей приходилось лишь вникать в слова Сакуты, что, собственно, не очень-то и помогало.

— Еще Футаба сказала, что если с ней что-то и произошло, то оно не нанесло вреда, как в случае с тобой. Поэтому, быть может, нам не стоит волноваться.

— Если ты с этим согласен, то и я.

Ее слова не прозвучали уверенно.

Затем Май сказала: «Ох» и остановилась.

— Май?

— А это не Футаба?

Она смотрела на продуктовый магазин, который располагался перед ними. В нем от кассы отходила девушка с пакетом в руке. Определенно Рио. Она была в своей школьной форме, когда ранее встретилась с Сакутой, но сейчас на ней были футболка и шорты. Ее прическа вернулась к привычному виду. А еще на ней были очки.

— Что она тут делает?

У пакета в ее руке был плоский низ – там лежала коробка с бенто. Это показалась Сакуте странным. Рио – не тот тип людей, который будет ходить куда-то по ночам. Однако вот она после девяти часов вечера ходит по магазинам. К тому же Рио жила неподалеку от станции Хон-Кугэнума – следующая после Фудзисавы станция на линии Одакю, так что тот факт, что она покупала бенто в магазине около станции Фудзисава, был очень странным.

А еще очень странным казалось ее поведение. Скорее даже подозрительным. Она очень сильно пыталась не привлекать внимание, однако получалось наоборот.

— Май, не против, если мы сделаем крюк?

— Собираешься преследовать ее? — спросила Май, словно не одобряя эту идею.

Но затем она сама повела его.

Сакута и Май следовали за Рио от самой станции, пока не остановились около офисного здания высотой в семь-восемь этажей. Футаба зашла в него.

Сакута посмотрел на надпись сверху. Банк, бары и… интернет-кафе. Банк уже был закрыт, а персонал бара развернул бы Рио на входе, поэтому оставался последний вариант.

Но даже интернет-кафе начнет выгонять школьников после десяти часов. Зайдя сейчас, у нее остается не так много времени. А еще она купила бенто… Рио что, собирается остаться там на всю ночь?

— Май, подождешь на входе?

Если она зайдет в такое место, то вызовет немалую шумиху.

— Я никогда не была в интернет-кафе, — сказал она, выражая свое огромное желание присоединиться к нему.

Не было смысла уговаривать Май. Сакута сдался, и они вдвоем зашли в лифт.

Лифт поднял их на седьмой этаж. Выйдя из него, они зашли в интернет-кафе. Свет был настолько тусклым, что придавал этому месту спокойную атмосферу.

— Здравствуйте. На сколько вы у нас задержитесь?

Девушка, стоящая у стойки, которой на вид было чуть за двадцать, спокойно заговорила, что очень сочеталось с освещением. Она определенно заметила Май, которая с огромным интересом рассматривала интерьер.

Сакута подошел к стойке. Под ней была вывеска, на которой были расписаны ценники. На три часа, на пять и на всю ночь.

Сакута указал на обычную цену на самом верху вывески.

— Пожалуй, на столько, — сказал он.

Двести йен за первые тридцать минут. Базовый план с доплатой за дополнительные часы. Тридцати минут должно хватить, чтобы найти Рио.

Сакута заплатил за Май и забрал два пропуска.

Май подошла к углу с бесплатными напитками и стала рассматривать раздатчик.

— Можешь попробовать, но после того как найдем Футабу.

— А они платные?

— В стоимость базового плана также входят напитки и лед.

Проще говоря, стоимость напитков уже входила в базовый план. У них была содовая, чай улун, апельсиновый сок, а также ряд кофе и эспрессо-машин. Такой же набор, как и в большинстве семейных ресторанчиков. Но здесь было даже мягкое мороженное, из-за чего это место казалось более лучшим, нежели то «большинство».

Проходя в дальнюю зону кафе, Сакута вел себя так, будто искал свободное место. В центре стояли высокие книжные шкафы с кучей манги. Окружали их пронумерованные кабинки с дверьми, которые давали немного личного пространства для уединения.

Ни намека на то, что тут была Рио или вообще кто-то. Должно быть, они все в кабинках. Из них доносились нажимания по клавишам клавиатуры. Данный фактор усложнял поиск Рио.

Можно было бы спросить у девушки на входе, но, наверное, это нарушит правила о конфиденциальности.

— Если у тебя есть ее номер, то почему бы тебе просто не позвонить? — предложила Май, протянув свой телефон. Он был в чехле с кроличьими ушками. Сакута взял его, но его взгляд был направлен на другую ее руку.

Она держала пластиковый стаканчик. Он был заполнен мягким мороженным, которое было налито в форме идеальной спирали. Он попросил подождать, пока они не найдут Футабу, но она, вероятно, даже не слушала его. Такой уж была Май.

Она отломила кусочек ложечкой и поднесла ее к Сакуте.

— Скажи «Ааа».

— Ааа.

Он открыл рот, ожидая какой-то уловки, но она и вправду накормила его.

— Вкусно?

— Угу.

Май радостно улыбнулась, а затем отломила еще один кусочек и попыталась вновь накормить им Сакуту.

— А ты не хочешь?

— Я недавно поела, так что не голодна.

— Понятно.

— Что? Если не нравится, то тебе придется есть самому.

Она в любом случае заставила бы его доесть. Позволить ей накормить себя казалось более привлекательным вариантом, нежели есть самому.

Он молча открыл рот, а Май продолжила кормить его оставшимся мягким мороженным по одной ложечке.

У него быстро замерз мозг. Когда Май заметила это, то покачала головой и направилась к автомату с напитками за эспрессо.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Он начал пить.

Закончив, они поставили стаканчики от кофе и мороженного на стеллаж с грязной посудой, и затем, наконец-то, позвонили Рио, используя телефон Май.

Она ответила на половине второго гудка.

— Алло?

Рио звучала так, будто была на стороже. Ну, как-никак, это был звонок с незнакомого номера.

— Это я.

— Почему ты звонишь мне с мобильного?

— Одолжил у Май.

— Придержи детали своих отношений для того, кому будет действительно интересно.

Она вздохнула. Именно такой ответ Рио он и ожидал услышать. Это было настолько обычно, что ему и не верилось, что она где-то тут вместе с ними.

— Ну так что? Вляпался в еще большие проблемы?

— Неужели я для тебя тоже проблема?

— Да. Это твое второе имя.

— Эй…

Он уже собирался начать отстаивать свою точку зрения, как дверь кабинки позади них открылась.

— …Сакута, гляди, — сказала Май, тыкая его в плечо.

Он обернулся. Его взгляд пересекся со взглядом девушки, вышедшей из кабинки. Он тут же понял, что что-то не так.

Это была Рио. Сакута сейчас говорил с ней по телефону, пытаясь вычислить ее местонахождение.

Но Рио, которая стояла перед ним, ничего не держала в руках. Она не говорила по телефону. А наушников на ней не было и подавно.

В его ушах, словно тревогой, прозвенел голос:

— Что-то случилось, Азусагава? — это был голос Рио, исходящий из динамика.

Но Рио, которая стояла перед ним, глядела на него в полном недоумении. Ее рот не открывался.

— Ой, прости, Футаба, похоже, что телефон сейчас сдохнет. Поговорим завтра.

— Понятно. Ну, раз это не что-то срочное, то я не имею ничего против.

— Пока.

Он убрал телефон от уха и сбросил вызов, затем поднял глаза, и их с Рио взгляды вновь пересеклись.

Она тут же развернулась, чтобы вернуться в кабинку.

— Эй! Подожди! — сказал он, но дверь захлопнулась.

Он подошел к ней и слабо постучал.

— Футаба?

— …

Ответа не последовало.

— Ты же не собираешься вести себя так, будто тут никого нет.

Прозвучал клац, когда она открыла замок, а затем дверь распахнулась.

Это определенно Рио. Во плоти. Та Рио Футаба, которую он знал.

Шорты с большими карманами по бокам. Мешковатая футболка. А под ней майка с полосками.

— Ты говорил со мной по телефону? — спросила она.

В любой другой ситуации это был бы очень странный вопрос, но сейчас момент сложился идеально в его пользу. Это было именно то, что хотел выяснить Сакута.

— Ага.

— Значит, больше я не смогу этого скрывать, да?

Она поморщилась, но затем смирилась со своей судьбой.

— Поговорим снаружи, — сказала Рио. Сакута с Май сдали свои талоны девушке у стойки и вышли из интернет-кафе.

Они спустились вниз на лифте, и Рио направилась к проходу, соединявшему платформы JR и Эноден станции Фудзисава.

— Существует две меня, — абсолютно спокойно сказала она.

Будто это было чем-то обычным.

Рио положила руки на перила, смотря на проходящих с другой стороны людей.

— Что это значит?

— Что я сказала то и значит. Последние три дня в этом мире существует две Рио Футабы.

— …

Он знал, что она говорила что-то бредовое. Сакута понимал это, но его мозг отказывался воспринимать подобную информацию. Без сомнений, парень только что говорил с Рио по телефону. Это была именно та Рио, которую он знал.

Но в то же время Рио стояла прямо перед ним. И это тоже была Рио Футаба.

— «Подростковый синдром»? — спросила Май.

— … — Рио опустила взгляд. — Противно признавать, но… — ответила она.

— Есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Были бы, так уже расправилась бы с ним.

— Ну да, скорее всего так бы и было.

Было кое-что, с чем он не разобрался. Ее волосы были распущены, а очки надеты. При встрече днем она выглядела иначе.

— Когда я встретился с тобой сегодня… то была иная Рио?

— Не помню, чтобы видела тебя сегодня.

— Ясно…

— Это фальшивка – та еще заноза. Она выгнала меня из дома, поэтому я не могу в него вернуться. Не хочу, чтобы об этом знали мои родители.

— Правильно.

Кто сможет выдержать факт того, что их дочь раздвоилась?

— А еще фальшивка заботится о посещаемости и клубной активности. Она постоянно ходит в школу и прочее.

— Сегодня на ней была школьная форма. Она сказала, что собирается в научный клуб.

— Чем дольше я нахожусь на улице, тем рискованнее обстоят дела. Если кто-то меня увидит, то проблем не оберешься. Мне надо спрятаться где-то.

— В интернет-кафе? А получше места не нашла?

— У меня нет денег, чтобы платить за номер в отеле.

Особенно если не знаешь, сколько все это будет продолжаться.

— Дура, — сказал Сакута.

— От тебя это слышать жестоко.

— Почему ты не позвонила мне?

— …

Когда Рио осознала, что Сакута был чертовски зол на нее, ее улыбка пропала с лица.

— Только подумай об этом, — сказал парень. — Ты - старшеклассница. Оставаться в интернет-кафе? Это же бред.

Двери кабинок могли закрываться, но они не были гарантией безопасности. Парень бы еще мог как-то пробыть там, но у девушек может быть из-за этого куча неприятностей.

Ведь есть люди, которые нацелены на девушек, сбежавших из дома. Не важно, каковы у нее на то причины, Рио все равно безрассудна.

И персонал, скорее всего, заметит, что она всего лишь юная девушка. Так продолжать нельзя. Обратись кто-либо в полицию, последние безусловно свяжутся с ее родителями.

— …

Рио склонила голову и продолжала молчать.

— Слушай, Футаба… Ой!

Прежде, чем Сакута сказал что-то еще, Май ткнула его в грудь.

— Май, прости, если ты заскучала из-за того, что я не обращаю на тебя внимание, но это важно… Ой-ой-ой!

Теперь она тянула его за ухо.

— Рио не могла просто взять и позвонить тебе, верно? — в ее глазах читалось, что она считает Сакуту бестолковым. — Ты чертовски бестолковый, — вдобавок она сказала это вслух.

— Что? Почему нет?

— Представь, если бы Футаба позвонила тебе и объяснила ситуацию. Что потом?

— Позволил бы ей ночевать у себя.

— Ты ведь парень…

— Да, но, знаешь…

— Футаба хорошо тебя знает, и ты хочешь, чтобы она позвонила парню, зная, что тот предложит ей переночевать у себя?

— Не вижу никаких проблем, — абсолютно честно ответил Сакута.

Май вздохнула.

— Мужчины… — сказала она.

— Но, в смысле, Футаба ведь мой друг. Я не буду пытаться приударить за ней.

— Ооо, так значит, если в твоей квартире будет девушка, вышедшая прямиком из душа, то ты не заведешься даже слегка?

— Нет же, наоборот.

— Вот тебе и причина, — она дала ему легкий щелбан.

— Знаешь, из-за тебя у меня в голове возникает картина девушки, обмотанной в полотенце. Так что не вини меня.

— Я не просила тебя что-то представлять!

На лице Май была улыбка, но не в глазах.

— …

Рио смотрела на них.

— Очевидно ведь, что я представлял Май в полотенце, — заявил Сакута.

— Тогда ладно.

— В смысле ладно?

Май проигнорировала последнюю фразу и повернулась в сторону Рио.

— Раз уж на эту ситуацию пролили свет, то, может, примешь его помощь? — предложила она. Май не заставляла и не упрашивала. Просто подошла к вопросу как взрослая. Она лишь на год старше Рио, но в то же время ведет себя намного взрослее.

— Будешь держаться за свои принципы, и Сакута начнет думать, что ты ребенок.

Рио вздохнула. Возможно, это подействовало ей на нервы.

Она повернулась к Сакуте: «Азусагава» – произнесла Футаба.

— Хорошо.

— Я еще ничего не сказала, — Рио улыбнулась так, словно все напряжение с нее уже спало.

— Так что, Май? — спросил Сакута.

— Чего?

— Футаба останется у меня на ночь. Ты не против?

Он просто решил убедиться.

Но Май сказала:

— Конечно же против.

— Что?

Он растерялся. Май только что говорила Рио, чтобы та осталась у него, так почему же сейчас она будто бы пытается предотвратить это?

— Неужели это так удивительно?

— А не должно быть?

Он и вправду не понимал.

— Ты правда настолько бестолковый?

Она посмотрела на него так, словно он полный идиот. Вероятно, он и в самом деле вел себя как идиот.

— Тогда представь себе такое. Если бы у меня остался друг-парень на ночь, то тебе было бы все равно?

— Даже представлять такое не хочу.

— Теперь понял?

— Ладно, мне ясно.

Но что им тогда делать с Рио? Он сложил руки в раздумьях.

С игривой улыбкой Май сказала:

— Тогда я просто тоже останусь у тебя на ночь.

— Чего?

— Давай, пошли за вещами Футабы.

Не дожидаясь ответа, Май развернулась в сторону интернет-кафе. Сакута и Рио переглянулись, а затем пошли за ней.

— А у вас, похоже, все гладко.

— Судя по твоему взгляду, ты считаешь, что я полный подкаблучник.

— Хорошая работа, Азусагава, ты угадал с первой попытки.

— То, что я позволяю над собой доминировать – секрет успешных отношений.

— Сейчас ты просто оправдываешь себя. Негодник однажды – негодник навсегда.

— Я позволю Май изнуряться надо мной в любой момент.

— …

Сакута следовал за Май, игнорируя взгляд Рио, что был полон отвращения.

Часть 4

По возвращению домой сонная Каэдэ вышла встречать Сакуту. Он быстро объяснил ситуацию, избегая упоминания о «Подростковом синдроме», из-за чего пришлось постараться убедить ее разрешить Май и Рио остаться на ночь.

— Ты вновь привел новую девушку…

— Опять ты посягнула на мою репутацию.

— Н-но я твоя сестра, так что приму тебя таким какой ты есть!

Каэдэ, изначально порядком нервничая, достаточно быстро перестала бояться Рио. Спокойствие Рио, должно быть, помогло в этом. А еще Май частенько навещала их, чтобы Каэдэ успела к ней привыкнуть, что тоже сыграло большую роль.

Им нужно было определить порядок того, как принимать душ. Каэдэ уже помылась, следовательно, надо было распределить порядок для остальных троих.

— Я пойду последним, — сказал он с добротой от чистого сердца.

Май и Рио посмотрели на него с отвращением.

— Я могу забеременеть.

— Как это вообще работает, Май?

— Заберу свои вещи домой и помоюсь там. Заодно прихвачу сменную одежду.

С этими словами Май ушла.

— Тогда ты идешь первым, Азусагава.

— А, понял. Думаешь, что я извращенец, который возбуждается от воды, в которой мылась старшеклассница?

Он решил не спорить и пошел в ванну первым.

Через десять минут он вышел в гостиную, где Рио сидела, словно подобранный кот. Настала ее очередь идти в душ.

Через пару минут Сакута осознал, что забыл повесить полотенце для нее. Парень взял чистое из стирки и отправился в комнату для переодевания.

— Футаба, — окликнул ее Сакута. Раздался всплеск.

— Че-чего?

Она звучало необычно смущенной. Ее голос дрожал. Казалось, будто она нырнула в воду, чтобы спрятаться. Неужели Рио и вправду решила, что он откроет дверь? Никакого доверия.

— Я принес тебе полотенце.

— Хорошо.

— У тебя есть сменная одежда?

У нее с собой была одна большая сумка, которую они забрали из интернет-кафе.

— Есть.

— Ну, если нет, то я могу дать тебе костюм девушки-кролика или пижаму в виде панды.

— Сказала же, что есть.

Он сразу понял, что предложение с костюмом девушки-кролика не прокатит, а потому и решил предложить пижаму, которых у Каэдэ было несколько. Сакута определенно хотел увидеть ее в одной из них, если сможет.

— Стоит ли мне постирать твою одежду?

Одежда Сакуты и Каэдэ уже была загружена в стиральную машину. Он закинул футболку Рио с ними и нажал кнопку запуска.

Машина начала делать свою работу.

— Я могу и сама… Ч-чег?..

— Она заполняется водой.

— Т-там мое нижнее белье?

— Мм? А ты что, из тех девчонок, которые не любят, когда их нижнее белье стирается вместе с бельем отца?

К несчастью, нижнее белье Сакуты было тоже внутри.

— Я спрашиваю про свое нижнее белье!

— Хочешь, чтобы я постирал его вручную? Хорошо.

Бюстгальтер и трусики, которые были на ней несколько минут назад, лежали в корзине для белья. Тонкая, мягкая на вид, светло-желтая ткань. Он потянулся к ним.

— Ничего хорошего! Не смотри! Не трогай! Просто проваливай!

— Но это мой дом.

— Проваливай из этой комнаты!

— Ты точно в порядке?

— Буду, когда ты уйдешь!

— Как скажешь.

Он решил отказаться от идеи взять ее нижнее белье и уселся на пол, прислонившись спиной к стиральной машинке.

— Почему ты уселся тут?

— Под «в порядке» я спрашивал про «Подростковый синдром».

Он был уверен, что она и так все поняла.

— … — молчание было знаком, что все так и есть. — …Не знаю, — ответила она через какое-то время.

— Правда?

— А какой ответ ты от меня ждешь?

— Любой, который у тебя на уме.

Это происходило не с ним, но он все равно был порядком опечален этим. Должны же быть у нее хоть какие-нибудь мысли по этому поводу.

— …Я немного напугана, — ответила Рио. Он мог лишь слышать, как та шевелится в воде.

— Лишь немного?

— Когда я была одна в интернет-кафе, мне было очень страшно.

Ее голос задрожал, когда та вспомнила об этом.

Существовало две Рио.

Это тот страх, который не испытывал никто. Как она может быть не в ужасе?

— Но разве это возможно? — спросил он. — Как может быть два абсолютно одинаковых человека?

Сакута вспомнил популярную городскую легенду, которую рассказывали, когда он еще был ребенком. История о двойнике, который выглядит как ты. А если встретиться с ним, то умрешь. Самая обычная городская легенда.

Но эта ситуация была менее забавной.

— Если квантовая телепортация в макромире существует, то это возможно.

— Каждый раз, когда ты говоришь что-то с корнем «квант», у меня тупеет выражение лица.

— А если обычная телепортация?

— Такое есть только в научно-фантастических фильмах.

— Я говорю про реальный мир.

— Серьезно?

По его мнению, телепортация была возможно лишь в фантастических мирах.

— Мы ведь уже раньше говорили о квантовой запутанности?

— Мм, это когда две частицы, расположенные далеко друг от друга, синхронизируются?

Он еле как вспомнил о том, что две частицы были способны моментально делиться информацией.

— Да. Если мы интерпретируем мою текущую ситуацию как можно более просто, не вдаваясь в подробности... Тогда представь, что есть чертеж, подробно описывающий мое строение и композицию.

— И это ты называешь просто?

Они лишь начали, а Сакута уже полностью перестал понимать происходящее.

— Информация с чертежа мгновенно переходит в другое место по принципам квантовой запутанности.

— То есть то, что ты сейчас в ванной, пересылается в школу?

— В общем, благодаря эффекту наблюдателя, информация, составляющая версию меня в школе, преобразуется из вероятностного существования в материальную Рио Футабу.

— И снова теория наблюдателя.

— Ты запомнил ее? Впечатляюще.

— Мы прошли через нее достаточное количество раз.

В квантовом мире положение частиц определяется наблюдением. До момента наблюдения они существует только с точки зрения вероятности… если он правильно помнит.

Но его уровень понимая этого был поверхностным. На самом деле Сакута и близко не понимал, что все это значит. А теперь эта концепция включала еще и телепортацию. Чем больше ему об это рассказывали, тем больше ему начинало казаться, что магия реальна.

— Но если судить по тому, как ты описываешь это, то разве существование вас двух одновременно не должно быть невозможным?

Ведь это называлось квантовой телепортацией, а не дублированием.

— Да, но… Я еще не рассказывала тебе об этом. Удивлена, что ты догадался.

— Стоит лишь увидеть, и существование уже не носит вероятностный характер, но это не значит, что вы обе существуете одновременно. Пока ты в нашей ванной, ты не в школе. Вот как это работает, да?

— Невероятно. Ты действительно все понял.

— У меня был хороший учитель.

— Ну, ты прав. Ко всему прочему я еще не видела саму себя.

— Что?

— Если спросишь меня, существуем ли мы одновременно, то я не смогу с полной уверенностью ответить тебе. Но я точно могу сказать, что есть версия меня, которая существует где-то там и ведет себя иначе. Насколько я могу судить из проверки комнаты и истории операций на моем телефоне, есть изменения и действия, которые я не совершала.

— До тех пор, пока я наблюдаю за тобой, другая Рио не может существовать?

— Если наблюдатель, который придает мне материальный вид, это ты, Азусагава, тогда да. Думаю, вернее будет сказать, что пока за одной из нас наблюдают, этот наблюдатель не может наблюдать за другой.

— Эх… ты сбила меня с толку.

— Я говорю о случае, когда задействованы несколько точек зрения. Прямо сейчас, например… Май ушла домой, но что, если она столкнется с моей фальшивкой на улице?

— Допустим.

— Если Сакурадзима притащит мою фальшивку сюда, то, возможно, фальшивка не будет существовать с твоей и моей точки зрения. В то же время, в мире Сакурадзимы не буду существовать я.

— …Звучит безумно.

И это мягко сказано.

— Именно. Это и вызовет парадокс, так как миры, которые вы с Сакурадзимой видите, не совпадают.

— Но, когда мы встретились в интернет-кафе, я говорил по телефону с другой тобой, хоть ты и стояла напротив меня.

— Это была точно я?

Звучало похоже.

— Это была ты.

— Уверен?

— Ну… не то чтобы я тебя видел.

— Значит, мы можем сказать: «Это был кто-то, очень похожий на меня, но мы не уверены в этом наверняка». Слишком много неопределенностей, когда мы говорим о «я» по телефону.

— Именно так ты можешь существовать в одно и то же время?

— Это лишь догадка и вероятность. Тот факт, что я не встретилась со своей фальшивкой, может быть лишь чистым совпадением. Все еще есть шанс того, что люди могут видеть нас обеих одновременно.

— Однако это значит, что ты не можешь спокойно разгуливать, верно?

Будет плохо, если кто-то из Минагахары увидит две Рио. Придется многое объяснять, а притворство, что они близняшки, скорее всего не прокатит.

— Подожди-ка, если при квантовой телепортации информация, из которой ты воссоздаешься, остается одинаковой, не важно, какая из вас примет материальный вид из-за наблюдения, разве ваше сознание и память не должны быть идентичными?

Лишь место определялось наблюдателем. Не должно быть никаких изменений в информации, воссоздающей Рио Футабу. А если они не делят один разум и память, то тогда это две разные сущности, которые одновременно называют себя Рио Футабой?

— Это лишь гипотеза… — сказала Рио и умолкла.

В тишине была слышна только стиральная машинка.

— Футаба? — сказал Сакута.

— Если бы я сама наблюдала за «Рио Футабой»…  Если бы мое сознание наблюдало за мной, и была какая-то причина, по которой нас было двое, то это могло бы объяснить нынешнюю ситуацию.

— Как… две личности?

— Не думаю, что здесь все так однозначно.

— Ну, предположим, что ты права… тогда как это могло произойти?

— Сказала же, что без понятия.

— Например… шок или сильный стресс?

— Похоже, у тебя есть какие-то мысли по этому поводу. Честно говоря, я тоже слышала о том, что есть вещи, способные влиять на разум и память.

Сакута и сам стал свидетелем подобного два года назад. Огромный стресс, проявившейся у Каэдэ вследствие издевательств в школе, сказался на одном из членов его семьи.

— Да, была такая история…

— …Ты про свою мать?

Рио поколебалась, прежде чем спросить. Он рассказывал ей о том, что его мама не смогла перенести тот случай, и с того самого момента она находится в больнице.

— Именно.

— Прости.

— Ничего, все в порядке, это ведь я поднял эту тему.

— Мм… это… Азусагава…

— Что?

— Я бы хотела выйти. А то у меня уже голова начала кружиться.

— Хорошо, — сказал Сакута, оставшись на том же месте.

— Я намекнула тебе, чтобы ты проваливал, — проворчала она.

Ее голос эхом раздался в ванной, из-за чего казался более злым.

Сакута встал.

— Я пойду, но ты можешь посидеть еще.

— …Прости.

— Не стоит из-за этого извиняться.

Она не сказала просто: «Спасибо», что было очень похоже на Рио. Парень вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Сразу же после этого зазвонил домофон. Май вернулась.

— Уже иду!

Когда Рио вышла из душа, настало время решать, кто где будет спать.

Сакута и Каэдэ жили в двухкомнатной квартире. Было лишь две кровати: одна в комнате Сакуты, а другая у Каэдэ. У них был еще один диван на случай прихода гостей, так что места хватало лишь на троих.

— Я думаю, что Май с Футабой должны пойти спать к тебе в комнату, а ты ляжешь со мной.

— Ни в коем случае.

Он сразу же отверг предложение Каэдэ. В итоге решили, что Каэдэ будет спать у себя, Май с Рио у Сакуты в комнате, а он сам на футоне в гостиной. Это был самый логичный и единственный выход, который у них оставался.

— Спокойной ночи.

Двери в обе комнаты закрылись. Сакута выключил свет в гостиной и лег напротив телевизора.

Светодиодные лампы продолжали слабо светиться. В тишине слышался гул холодильника.

Он закрыл глаза, но не мог уснуть.

Через какое-то время Сакута услышал, как открылась дверь. Основываясь на том, откуда был звук, скорее всего это была дверь его комнаты.

Он предположил, что кто-то пошел в туалет, но шаги направились в гостиную и остановились рядом с ним.

Потом он услышал, как кто-то лег.

Рио бы ни за что не сделала этого. Поэтому Сакута решил, что это Май, и открыл глаза.

Прямо перед ним и вправду лежала Май, смотря на него своим милым личиком. Даже в тусклом свете ом мог разглядеть черты ее лица, и, похоже, она была довольна собой.

— Май.

— Что? — она даже звучала так, будто ей было весело.

— Что ты делаешь?

— Смотрю на твое лицо.

— Я понял, но…

— Хорошо, смотрю на лицо своего парня.

— …

Это было нечестно. Его сердце бешено колотилось. Как он теперь заснет?

— Сердце сильнее забилось? — она игриво спросила его.

— А тебе, смотрю, весело?

— Конечно. Я не только снова провела с тобой время, но и осталась на ночь.

Это было притворство. Она определенно играла с ним. Затем ее выражение лица стало недовольным, и, прежде чем Сакута заметил, Май дотянулась и щипнула его нос.

— А Футаба? — спросил он тихо.

— Крепко спит. Должно быть, она уже несколько дней не могла спокойно уснуть.

— Скорее всего.

Ночевка в интернет-кафе утомит любую девушку. А Рио к таким вещам была особенно чувствительна.

— Я лежу напротив тебя, а ты думаешь о Футабе.

— Мне казалось, ты зла, поэтому я решил перейти на более серьезную тему.

А в процессе он наступил на другую мину.

— А еще я взяла отгул на весь завтрашний день, — сказала она, отвернувшись и отпустив его нос. — Все для того, чтобы мы могли сходить на свидание.

— Именно поэтому ты вернулась раньше?

— …

Май не подтвердила, но и не стала отрицать этого. Лишь недовольно посмотрела на Сакуту. Это подтверждало его слова.

— Погоди, почему ты преподносишь это так, словно больше мы не сможем?

— Потому что ты будешь занят происходящем с Футабой, — ответ Май был логичным.

— Ну, «фальшивка», скорее всего, будет завтра в научном клубе, так что да, я загляну к ней.

Незачем было это скрывать. Для начала стоит убедиться, что действительно существуют две Рио Футабы.

— Видишь? Я так и знала.

— Кстати, насчет этого. У меня есть к тебе просьба.

— Нет, — сказала она, даже не дослушав. — Ты ведь хочешь, чтобы я присматривала за «настоящей» Футабой, пока ты навещаешь «фальшивку», да?

— Ты хорошо меня знаешь.

Лучший способ – привести настоящую Рио в школу и столкнуть ее с фальшивкой, но это слишком рискованно. Стоит кому-либо увидеть их, и исход может обернуться весьма печально. Это может вызвать панику.

А еще гипотеза Рио утверждала, что их двоих видеть одновременно невозможно.

К тому же, он все еще думал про ту легенду о двойнике. В итоге, лучше всего будет держать двух Рио на расстоянии, пока им не станет известно больше.

— Не звучи таким радостным, — сказала Май, ущипнув его за щеку.

— Ай-ай-ай.

— Не звучи таким радостным, — повторила она.

— Ну так что, поможешь?

— … — Май молча отпустила его щеку и уставилась на него. — Тогда мой долг перед тобой аннулирован.

— Ты про тот… когда игнорировала меня неделями?

— Именно.

— Оу.

— Так все будет справедливо.

— Если поможешь мне, то я сделаю все, что ты пожелаешь. Так что я бы предпочел, чтобы ты мне отплатила, как и было обещано.

— Я уже лежу на полу рядом с тобой.

— Я бы хотел, чтобы это было что-то, в чем есть слово «Французский».

— … — Май выглядела сердитой.

— Я выбрал слишком окольный путь?

Конечно же нет. Май прекрасно поняла, что он имел ввиду. Они лежали рядом, и под «Французским» Сакута мог подразумевать лишь поцелуй.

— Для этого тебе не нужны мои обещания. Выбери подходящее время, место и настроение, и я, возможно, тебе позволю.

В ее глазах играла ехидность, однако, в конце концов, она, смутившись, отвернулась.

— Май?

— Ч-чего?

Она собралась с духом и их взгляды вновь пересеклись.

Это был сигнал о том, что стоит приступать? Он так и подумал. Но даже если и не был, до этого она лишь кричала на него за подобную бестактность. И к тому же он решил, что это его награда, так зачем медлить?

— …

— …

Они смотрели друг другу в глаза.

Секунда. Две. Прошло уже три, ресницы Май затрепетали, и та закрыла свои глаза.

Сакута пододвинулся, чтобы поцеловать ее. Стоило ему это сделать, как Май из-за смущения склонила голову. Из-за этого они ударились лбами до того, как их губы соприкоснулись. Раздался глухой удар.

— Больно, — сказала она, глядя на него.

— Это все потому, что ты засмущалась и опустила голову.

— Все п-потому, что ты был слишком напористым!

Она встала.

— Май?

— На сегодня хватит.

Он не видел ее выражения лица в темноте, но был уверен, что она смущается.

— Уууу.

Откладывать все на потом, когда они зашли так далеко? Какая боль.

— Все из-за того, что ты ужасен в подобном.

— Прям по больному! Я потерял всю свою уверенность! Теперь я боюсь девушек!

— Этого никогда не произойдет.

Она казалась до ужаса уверенной в этом.

— Почему ты так уверена?

— Мы будем практиковаться до тех пор, пока ты не научишься целоваться правильно

— …Май.

— Что? Не хочешь?

— Я ужасно люблю тебя.

— Знаю.

Она звучала раздраженно, но прежде, чем развернуться, Сакута заметил улыбку на ее лице.

— Спокойной ночи, — сказала она и ушла.

— Спокойной.

Май помахала ему и вернулась в комнату. Услышав, как захлопнулась дверь, Сакута закрыл глаза.

Он все еще не мог уснуть. Все сказанное и сделанное Май слишком завело его.

Но не только это было у него в голове.

Он продолжал думать о Рио. Рио, которая дала ему совет этим днем. Рио, которая спала в его комнате. Об этих двух Рио.

Рио, спящая в его комнате, называла вторую «фальшивкой». Если бы он мог принять это, то, возможно, было бы не так сложно.

Но у Сакуты был свой взгляд на ситуацию.

Они обе – Рио Футаба.

Но если настоящая лишь одна, они должны избавиться от фальшивки. Это было довольно тяжело морально. Из-за этого он не мог заснуть.

Даже если… они обе настоящие, по причине того, что их две, могут возникнуть проблемы. Ее семья, школа и мир, в котором они жили, не были готовы к тому, чтобы принять существование двух Рио. Сакута очень хорошо ощущал данную реальность

И как ему успокоится?

— Ах, черт! Единственное лекарство сейчас – мысли о Май в костюме девушки-кролика!

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Юность - это парадокс

Часть 1

Сидя на ступеньках, ведущих к пляжу, Сакута, бывший на два года моложе, чем сейчас, рассеянно наблюдал за прибоем волн.

Он смотрел на море.

Ему снился пляж Шичиригахамы снова и снова, так что даже во сне Сакута осознавал, что спит.

И он знал, что будет дальше.

Скоро тут будет Секо.

— Снова ты грустный, Сакута, — сказала она, спускаясь по лестнице. Она села рядом с ним.

— Снова ты надоедаешь, Секо.

— Боль в сердце парня не вылечить, просто продолжая смотреть на океан каждый день.

— Если бы только я не знал, как близок горизонт.

То, что он считал таким далеким, оказалось всего в пяти километрах. Возможно, урок заключался в том, что как бы далеко что-то не казалось, оно, на самом деле, ближе, чем кажется.

— О божечки. Видимо, это моя вина. Как мне поднять тебе настроение? Я готова помочь любым способом, каким только могу.

Она наклонилась вперед, взглянув ему в лицо. Стоило ей это сделать, как ее прекрасные волосы перевалились за плечо. То как она наклонила голову было очень милым.

— Если дашь потрогать свою грудь, то мне точно станет лучше, — сказал Сакута, просто чтобы не молчать.

— Это правда поможет? — похоже, что она сомневалась в этом.

— Определенно.

— Но… они не такие уж и большие, — неуверенно сказала Секо.

— …

Он повернулся и посмотрел на нее. Она покраснела.

— Н-ну, если только чуть-чуть, то…

— Я пошутил. Не стоит воспринимать это слишком серьезно, — сказал Сакута, решив отступить прежде, чем она и вправду решит дать потрогать ее.

— Я знала, что ты шутишь.

— Правда?

— Но если бы это и вправду могло помочь, то разрешила бы, — сказала Секо и улыбнулась, словно сестра, издевающаяся над младшим братом.

— Смелые слова для кого-то с таким размером.

— Ох, вот как ты заговорил?

Она встала и подошла к нему сзади: «Ха!» — сказала Секо и охватила его. Обхватив каждой рукой его плечи, она прижалась к его спине. Каждый нерв в теле парня сфокусировался на этом чувстве.

— Секо.

— Что?

— Они больше, чем я думал.

— Видишь? Видишь? — она звучала удовлетворенно.

— Ну, это в сравнении.

— Я чувствую, как бьется твое сердце, дурак.

— А я – как твое.

Но Секо не отпускала его. Она сидела, держа его, наблюдая за волнами, говоря ни о чем. Разговор без какой-либо определенной темы. Тепло ее тела, которое прижималось к нему, заставляло чувствовать его в безопасности. Он не мог вспомнить, что привело к их текущей теме разговора, но казалось, будто все так и должно быть.

— Ты чувствуешь вину за то, что не смог спасти сестру, Сакута.

— …Это плохо?

— Нет, не плохо. Но когда она видит тебя таким опечаленным, ей самой становится грустно. Стоит твоей сестре осознать, что твое текущее состояние – ее вина, и ей станет тяжело как никогда прежде.

— Это не она виновата, что над ней стали издеваться.

— Даже так.

— …

— Чувствовать сожаление тоже важно, несомненно. Но если делать это постоянно, то ни к чему хорошему это не приведет.

— Тогда что мне делать?

— А что бы ты хотел услышать?

— …

— Тебе нравится, когда тебе говорят «Прости»?

— Нет.

— Мне тоже. «Спасибо», «Хорошая работа» или «Я люблю тебя» гораздо приятнее слышать. Эти три выражения мои любимые.

Она сильнее сжала его. Было больно, но также и приятно. Тепло.

— Хорошая работа, Сакута, — прошептала Секо.

— ?! — его сердце подскочило к горлу.

— Ты сделал для нее все, что мог.

— …

Он почувствовал что-то жгучее у носа. «Черт», — подумал Сакута, но было уже поздно. Стоило ему моргнуть, как покатились слезы.

Ему было не на кого положиться. Никто не мог помочь ему. Он лишь мог безнадежно наблюдать за тем, как «Подростковый Синдром» покрывает его сестру ранами. Он не мог найти кого-либо, кто поверил бы в тот бред, что происходит с его сестрой.

Он срывал голос, в попытках объяснить, но никто не слушал. Его родители не смогли принять все произошедшее. Учителя в школе просто пытались прикрыть себя, а их школьные друзья перестали приходить к ним. Чем больше он отчаивался, тем сильнее остальные от него отдалялись. Они вели себя так, будто он виноват во всем, так как не мог читать атмосферу. Было тяжело, да настолько, что это невозможно было вынести. И он не мог ничего делать, кроме как страдать.

— Я…

— Ты хорошо постарался, Сакута.

Накопившиеся эмоции вырвались наружу. Слезы не прекращали идти. Он считал, что никто не сможет понять его, но наконец-то нашел того, кто смог. Кого-то, кто понял. И это все изменило. Это все что нужно было для его спасения.

— Секо, Я…

Он позволил эмоциям взять верх над собой, а затем попытался повернуться в ее сторону. Но у него не вышло. Что-то держало его за обе щеки, из-за чего Сакута не мог повернуть голову…

От силы, приложенной к его лицу, он проснулся.

Правая щека горела. И левая тоже. Боль была такая, словно кто-то ударил по ним.

От боли Сакута открыл глаза и увидел Май, смотрящую на него сверху-вниз.

— …

Она выглядела сердитой. Это было слишком плохо, ведь фартук придавал ей очень милый вид. Май находилась в такой позе потому что сидела на корточках, нагнувшись к нему, а он лежал на спине.

Ее руки были по обе стороны его лица.

— Прости, — сказал он, двигая губами словно осьминог в тисках.

— За что?

— Ну…

На ум ему приходила лишь одна причина – он перепутал имена во сне.

— Могу ли я поинтересоваться причиной? — осторожно спросил он.

— Я осталась на ночь в одной квартире с тобой, но ты просто спишь и это меня жутко бесит, — сказала Май и отвела взгляд. Она врала.

— Могу ли я предположить, что ты была так рада остаться на ночь у своего парня, что не смогла уснуть?

— Не вижу ничего такого в том, чтобы остаться с ночевкой у своего парня, который младше меня.

Она изо всех сил пыталась вести себя естественно, но, не успев даже договорить предложение, зевнула. Ранее они уже разделяли одну кровать, когда ночевали в бизнес-отеле в Огаки, но тогда Май спала как убитая, даже рядом с ним… Что изменилось? Неужели она стала больше стесняться его? Нет, может ее просто вымотали съемки в Киото. Он решил быть оптимистом и придерживаться первой теории.

— Не делай поспешных выводов, Сакута.

— Как ты догадалась?

— У тебя на лице написано.

— Написано то, что я считаю тебя чертовски милой?

— Не остроумничай со мной.

Она снова хлопнула его по щекам. Довольно-таки громко.

— Я приготовила завтрак. Иди умойся.

Он поднял голову и увидел французский тост и яичницу на столе.

— Я приготовила это из того, что было в твоем холодильнике, — сказала Май.

— Считай, что это и твой дом тоже.

— Хватит уже отлеживаться, вставай давай.

— Хорошо.

Сакута сделал вид, что поднимается, но затем положил свою голову на ее ноги. Всемирно известная подушка из ног. Но она была немного неправильной. Май сидела на коленях, но ее бедра не лежали целиком на пятках, из-за чего ноги были наклонены, поэтому он лежал под неудобным углом.

— Май, моей шее больно.

— Вини лишь себя.

Но она не попыталась его скинуть. Это был момент наслаждения.

— Ах!

Но вздох от удивления прервал их. Каэдэ проснулась и вышла из своей комнаты.

— О, Каэдэ, — сказал Сакута, — Утреч… Ауч!

На его полуслове Май вскочила на ноги. Голова Сакуты упала на пол.

— …?!

Было слишком больно, чтобы кричать. Он просто молча лежал и тер ее.

— Утра, Каэдэ, — сказала Май, полностью игнорируя то, что только что сделала с Сакутой. Это убедило его в том, что он точно называл имя Секо во сне. Гордость Май не давала ей этого сказать. Она не могла принять то, что существование Секо ее беспокоит.

— У-утра! Я ничего не видела!

Когда Сакута отошел от боли, он увидел, что Каэдэ закрывает свое лицо двумя руками и ерзает.

— Я больше никогда ничего не увижу! Мое будущее окутано мраком!

— Такое бывает, если закрыть лицо руками, как ты сейчас.

— Я не вижу завтрашний день!

— Такова жизнь.

— Решил играть не по сценарию? Понятно.

— Я смотрю, вы очень энергичны с утра пораньше, — сказала Рио, выходя из ванной. Она надела очки. На ее лице было явное беспокойство. Очевидно, что ей навряд ли удастся поспевать за такой распирающей энергией остальных.

Все сели за завтрак, что приготовила Май.

Впервые с момента, когда родители Азусагавы уехали, все стулья за столом были заняты.

Каэдэ потребовалось какое-то время, чтобы подсесть к ним, но теперь она радостно ела французские тосты, сидя прямо рядом с Сакутой. Настолько рядом, что было неудобно есть.

— Как вкусно! И мягко!

— Яйца тоже вкусные.

— И тоже мягкие!

— Надо, чтобы Май всегда готовила для нас.

— Ага! — сказала Каэдэ, радостно кивнув.

— Не используй Каэдэ, — ответила Май, наступив Сакуте на ногу.

— Ой!

— Что не так? — спросила Каэдэ.

— Силу моей любви проверяют.

Май усмехнулась.

Каэдэ озадачилась. В то же время, руки Рио заметно прекратили двигаться.

— Тебе не нравится, Футаба? — спросила Май.

— Ой, нет… — сказала Рио и съела еще, — Я просто давно уже не завтракала с кем-либо.

Кстати говоря, Рио всегда ела одна тосты в школьной лаборатории. Запивая растворимым кофе учителя по физике.

Сакута уже открыл рот, чтобы задать ей вопрос, но его прервала вибрация. Она была настолько слабой, что ему пришлось прислушаться, чтобы убедиться, вдруг ему послышалось. Однако вскоре он осознал, что это звонит телефон, потому что увидел, как вздрогнула Каэдэ.

— Простите, это у меня, — сказала Май, достав свой телефон в чехле с кроличьими ушками, — Скоро вернусь. Это мой менеджер.

Встав, она направилась на балкон, держа телефон у уха.

— Да? — сказала она. Ее тон и поведение внезапно стали как у взрослой.

— Привет, Май.

Либо у ее менеджера был очень громкий голос, либо она поставила на громкую связь. Сакута слышал каждое слово.

— Что случилось?

— Прости, что звоню так рано. Ничего страшного?

— Нет, ничего.

— Уверен, что ты устала после прошлых съемок… ты на улице?

Определенно шум с улицы был слышен.

— Я у парня, — сказала Май, будто это нормально. Создалось ощущение, что она уже рассказала об этом менеджеру, но…

— Ох, у пар… Стоп, что?! — оказалось, что Май впервые упомянула о нем, — Т-ты сказала, что у… па… У парня?

— Да, так и сказала, — Май сказала это очень спокойно, хотя ее менеджер был взволнован.

— Никуда не уходи! Я поговорю с боссом… а затем зайду за тобой!

Должно быть она повесила трубку, так как Май вернулась.

— Я все уладила, — сказала она и убрала телефон.

Затем Май села и повернулась в сторону Каэдэ, сложив вместе руки.

— Прости, Каэдэ.

— В-все хорошо! Я просто невольно вздрагиваю каждый раз, когда слышу этот звук.

— Все хорошо, Май?

— Возможно мне придется выслушать лекцию от главы моего агентства. И все из-за тебя.

— …

— Шучу.

Она улыбнулась так, будто это была мелочь, а затем откусила французский тост: «Вкусно», — сказала Май, удовлетворенная своей работой. Они и вправду были очень вкусными. Он не преувеличивал, говоря, что было бы прекрасно, готовь она каждый день.

— Не могу понять, шутишь ты или нет, когда речь идет о проблемах на работе, — сказал Сакута.

— Из-за парня ничего страшного не будет.

— Хоть ты так и говоришь, но… что с менеджером? Она казалась очень взволнованной.

— Мы подписали контракт, а потому агентство опасается скандалов. Максимум они скажут нам какое-то время не появляться на улице вместе.

— Я бы не назвал это «ничего страшного».

Он стал волноваться, что они заставят ее бросить его.

— К тому же мой менеджер почти что всегда взволнованна.

— Все равно звучит не очень хорошо.

Насколько он знал, менеджеры отвечали за организацию и создание расписания для своих клиентов. Для этого требовалось хладнокровие. А она позвонила Май, но сбросила, не объяснив причины звонка… к тому же Сакурадзима выключила телефон ради Каэдэ. Если ее менеджер вновь наберет и не сможет дозвониться, то разволнуется еще больше.

Но сейчас незачем было волноваться об этом, а потому Сакута продолжил поедать завтрак.

Секо, как и всегда, пришла ровно в десять часов. Сегодня на ней была шляпа с большим козырьком. Такие обычно носят богатые девушки, когда гуляют по пляжу.

— Мама заставила ее надеть, потому что сегодня слишком солнечно, — объяснилась она, заметив, как Сакута пялится на нее. Затем Секо заметила ботинки, — Ум… у тебя гости?

— Да, это… длинная история. Не волнуйся. Заходи.

Секо сняла ботинки и прошла в гостиную. Май, Рио и Каэдэ уже были там.

— Ты знаком со многими девушками, Сакута.

— …

— Я ничего не подразумевала под этим, — сказала Секо, размахивая руками, — П-правда, — вновь повторила она.

Он ничего не сказал, а потому казалось, что она точно что-то имела в виду под этими словами.

— Неужели ты думаешь, что я какой-то бабник?

— Нет, просто ты оказался популярнее, чем мне казалось.

Это прозвучало ничуть не лучше. Прежде, чем та успела сделать еще какие-либо выводы, Сакута представил Рио. Май была с ним, когда они подобрали Хаятэ, а потому Секо ее знала.

— Это Рио Футаба. Она ходит со мной в одну школу.

— Я Секо Макинохара, — сказала девочка, поклонившись.

Рио выглядела напряженной. Она посмотрела на Сакуту. Тот кивнул, но более ничего не сделал. Насчет Секо он говорил с другой Рио, а потому эта не знала о ней. Очевидно, что она была шокирована.

Так как у него уже был разговор с «Рио» о ней, то по второму разу он поднимать эту тему не стал. Но, похоже, стоило.

Сакута, пока Секо игралась с Хаятэ, решил посвятить Рио в курс дела.

— Ты определенно понравился «Подростковому синдрому», Азусагава.

Эти чувства были не взаимными.

После, как и обещал, Сакута повел Секо купать Насуно. Он дал девочке самой взять кошку и отнести в ванную. Секо чуть ли не прыгала от радости. Хаятэ следовал за ними, но остановился у дверей в ванную, а его шерсть поднялась дыбом.

Сакута наполнил раковину теплой водой, затем посмотрел на Секо, и та опустила Насуно в воду. Кошка расслабилась и спокойно сидела. Сакута взял небольшой ковшик и налил воды туда, где торчала шерсть. Насуно закрыла глаза в наслаждении.

Пришло время для шампуня.

— Медленно. Вдоль шерсти.

— Поняла.

Маленькие ручки Секо медленно начали тереть кошку, не пропуская и миллиметра. Затем они все смыли.

— И-и-и… закончили.

В ответ Насуно мяукнула и выпрыгнула из раковины на пол, остановившись перед Секо.

— Ой-ей.

— А?

Прежде, чем Сакута успел предупредить Секо, Насуно начала оттряхиваться, разбрасывая капли воды по всей ванной.

— Ий!

Секо упала на мокрый пол. Она все еще держала включенный душ в руке, и в конце концов обрызгала саму себя.

— Ау! Аугф!

Удивившись внезапному потоку воды, Секо уронила душ. Из-за напряжения воды тот начал извиваться как змея, обмочив все ее тело.

— А-ась?

Сакута быстро выключил душ.

Но было поздно.

Секо промокла с ног до головы. Ее тонкое летнее платье прилипло к ней, и через него виднелись ее нижнее белье и кожа.

Насуно спокойно вышла в зал, будучи мокрой, а потому Сакута не мог оставить ее просто так.

— Каэдэ! Насуно направилась к тебе! Принеси фен!

Затем он протянул руку и помог Секо встать. Она была немного ошеломлена.

Он вывел ее в комнату для переодевания, где схватил полотенце и начал сушить ей волосы.

— Все хорошо. Я и сама могу.

— Ох, точно.

Она не была совсем маленьким ребенком.

— Я возьму тебе одежду, чтобы переодеться, так что сними с себя мокрую, пока не простудилась.

— Хорошо.

Секо дотянулась до пуговицы на груди. Но из-за влаги ткань стала жесткой, и девочке явно было тяжело.

— Давай помогу, — предложил Сакута.

Секо согласилась. Проблематично, но он смог расстегнуть две пуговицы.

Перед ее платья раскрылся, и перед его взором предстала белая камисоль. Она также намокла и через нее виднелась ее кожа.

Сакута собирался расстегнуть еще одну пуговицу, чтобы Секо смогла снять платье, но почувствовал кого-то позади себя.

— Сакута, ты что делаешь?

Май стояла в дверях в комнату для переодевания.

— Снимаю с Макинохары одежду.

— И у тебя хватило смелости признать это?

— Чего? Погоди, неужели я выгляжу как извращенец, собирающийся совратить маленькую девочку?

— Именно.

— Май, не говори глупостей, она ведь еще ребенок.

Она была еще слишком маленькой для такого.

— Но она все равно девочка.

Май, казалось, не могла принять это. Кажется, между ними возникли некоторые разногласия. Им надо было провести четкую грань.

— Макинохара.

— Да?

Секо, казалось, это вообще не волновало.

— Ты моешься со своим папой?

— Мылась до третьего класса.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

Ясный ответ. И справедливое замечание. Она может быть и младше него, но ей уже двенадцать. Не настолько младше. Может быть Май и была права.

— Эм, Май, давай это лучше сделаешь ты, — сказал Сакута, пытаясь улыбнуться, чтобы выкрутиться из этой ситуации.

— Поговорим, когда я закончу.

Похоже, не вышло.

— Надеюсь, что разговор будет веселым.

— Эм, я не имею ничего против, так что не злись на него, — сказала Секо, посмотрев на Май. От девочки исходила чистая невинность.

Очень своевременная поддержка. Разве что у нее оказался обратный эффект.

— А ты хорошо за ней поухаживал, — сказала Май. В ее глазах не было и намека на улыбку.

— Я ничего не делал! Она всегда такая!

— Уйди уже.

Май выставила Сакуту за дверь и захлопнула ее за его спиной.

— Черт, она точно злится…

— Я слышу тебя, дурак.

— …Прости. Пожалуйста, прости меня.

Часть 2

После небольшой взбучки от Май, они поели, и Сакута переоделся, собираясь пойти в школу.

Десятиминутная прогулка по ужасной жаре до станции Фудзисава, которая находится в самом сердце города с населением в четыреста тысяч людей. Вокруг были универмаги и магазины электроники. Линии JR, Одакю и Эноден, которыми владеют три разные компании, проходят тут. Куча народу сходят и заходят на них.

Отсюда начиналась неспешная пятнадцатиминутная поездка на поезде до Камакуры, что находится на юго-востоке. Сакута вышел на станции Шичиригахама с линии Эноден. Невзрачное маленькое местечко, по которому проходит лишь один маршрут.

Пройдя через турникеты, он сразу же почувствовал соленый запах морского прибоя. Сакута думал, что привыкнет к этому со временем, однако все еще, как только сходит с поезда, обращает на это внимание. К тому же он стал обращать внимание, как меняется запах в зависимости от времени года и погоды.

Сегодня, однако, он почему-то был сосредоточен на своих ногах. Май заставила его долго сидеть на своих коленях, а потому ощущения были все еще странные.

Не было ни одного студента, который бы шел от станции до школы. Сакута заметил несколько местных серферов с досками на плечах – лето определенно наступило. Группа студентов, проходившая мимо него на пляж, смеялась.

Школьные ворота были открыты лишь на треть, однако Сакута смог проскользнуть в эту щель, попав на территорию школы. До него доносились крики спортивных команд, что были на площадке. Бейсболисты гнались за белым мячом. Раздался звук удара металлической биты о мяч.

Летние турниры закончились, и третьегодки ушли. Команды заняты набором новичков. Хоть в Канагаве и много школ с бейсбольными командами, но лишь пара из них была на Косиэне*. Команда школы Минагахары встретилась с сильным соперником, а потому очень быстро вылетела.

[П/П: Косиэн – бейсбольная площадка в Нисиномии, префектуре Хего. Соревнования на ней организуются японской Федерацией бейсбола старших школ и одной из крупнейших газет Японии «Асахи» и проводятся в августе.]

До вершины было еще далеко, но именно поэтому они трудились до изнеможения.

Оставив их восхитительные старания позади, Сакута вошел в здание, в поисках тени.

— Футаба, ты тут? — спросил Сакута, открывая дверь в лабораторию.

— …

Ответа не последовало. В комнате было пусто. Однако около крана, который использовался для мытья лабораторного оборудования, стояла кружка, наполовину заполненная кофе.

Похоже «фальшивка», как минимум, заходила в школу.

Может она зашла в уборную? Он выглянул в коридор. Женская уборная была не так уж и далеко. Но не было никакого знака, что кто-то выходит.

Ее портфель лежал на полу около доски, так что она точно не ушла домой.

Он немного походил по лаборатории в ожидании Рио. Размером она была с два обычных класса. Слишком большая, чтобы ошиваться тут в одиночку. Отодвинутые стулья были следом того, что кто-то входил и выходил. Единственное, что Сакута до сих пор слышал - крики спортивных команд снаружи, из-за чего в лаборатории казалось ещё тише.

Чувство того, что он один в школе, росло вместе с продолжительностью его пребывания здесь.

Словно тут была толпа какое-то время назад, но внезапно исчезла. Именно такое чувство вызывал вид лаборатории.

Из-за этого Сакута начал волноваться. Ему показалось, что в его животе появилось нарастающее чувство беспокойства. Неужели Рио постоянно так себя чувствует? Или это просто из-за его богатого воображения?

— …

Сакута решил, что ему стоит сменить обстановку, а потому открыл окно.

Теплый поток воздуха заполнил комнату, а голоса с улицы зазвучали еще громче. Он высунул голову наружу и быстро заметил энергичность, исходящую от зала. Сакута увидел студентов в футболках и формах баскетбольных клубов, толпящихся снаружи.

— Точно, Куними ведь говорил, что у них сегодня будет практика.

Он упомянул об этом вчера на работе. Игроки с нескольких местных старших школ должны были принять участие. Сакуте не пришлось дважды думать, чтобы догадаться, где Рио.

Он вернулся к входу, переобулся и пошел к залу. Подходя, ему все громче слышались прыжки баскетболистов, их бег и скрип ботинок, когда те скользили по полу.

Главный вход в зал был перекрыт участниками других школьных команд, а потому Сакута зашел сбоку. В эту сторону зал отбрасывал огромную тень. В ней сидела кучка парней, отдыхавших после игры.

Три двери, расположенные на равном расстоянии, были открыты, проветривая помещение зала. В одной из них стояла Рио.

— Вот она где…

Эта мысль заставила его напрячься.

Он встречался с этой «фальшивкой» вчера. Они разговаривали и все такое. Она даже дала ему совет. Сакуте не казалось в ней что-то неправильным. Но теперь, когда он знает, что Рио две, при виде двойника у него пробегают мурашки по коже.

Сакута пристально за ней наблюдал.

Как и вчера, ее волосы были завиты снизу, а шея оголена. Она стояла без лабораторного халата. Обычно он прикрывал ее ноги, но сейчас они были открыты. Красивый изгиб ног. Блузка, растягивающаяся в районе груди и поднятая вверх жилетом, которую она носит. Все пуговицы на нем были застегнуты, даже на воротнике, из-за чего Рио выглядела очень серьезно – такой вид совместно с изгибом ног сильно привлекал внимание.

Несколько парней глядели на нее. Проходя мимо, Сакута услышал, как они перешептывались.

— Она третьегодка?

— Чертовски сексуальная. Еще и умная.

— Иди поговори с ней.

— Сначала ты.

Похоже им весело.

Сакута понимал, почему они ведут такое глупое обсуждение. Из-за такой прически Рио выглядела очень зрелой, из-за чего казалась более сексуальной. А без очков у нее был меланхоличный вид, из-за которого было тяжело не подойти к ней.

Но взгляд Рио был прикован лишь к одному человеку. Он следил за каждым его действием. Она смотрела на игру Юмы Куними, а не на сам баскетбольный матч.

Ее взгляду было все равно, где мяч.

— Куними хорошо играет? — спросил Сакута, встав рядом, ведя себя абсолютно обычно.

— ?!

Рио подскочила.

Где-то сзади послышалось: «Ее парень?», «Быть не может».

Рио взглянула на Сакуту, а затем сразу же отвернулась. Казалось, что ей было дискомфортно.

— Я решила заглянуть, раз уж зашла в школу по клубным делам, — ее голос был ужасно тихим.

— Я ничего не говорил.

— Но собирался.

— Всегда рад видеть тебя смущенной.

— Сдохни.

— Еще осталось куча всего, чего я хочу сделать с Май. Можно мне пожить еще восемьдесят лет?

— Азусагава, ты правда думаешь, что доживешь чуть ли не до ста?

— Ужасные люди, как правило, живут дольше, не так ли?

— Не думаю, что ты хочешь себе такое прозвище, — вздохнув, сказала Рио.

Ее взор все еще был приковал к Юме.

Сакута посмотрел на счет. Довольно-таки близкая игра. Команда Минагахары была впереди на три очка. А в баскетболе есть зона трехочковых, так что эту разницу можно было закрыть в любой момент. Что сейчас и пытался сделать парень в желтой футболке – цвета команды соперника.

Бросок пошел по длинной дуге и… мяч отскочил от кольца. Парень в белой футболке схватил его. Белый – цвет Минагахары.

Юма уже стоял на половине соперника. Он поднял руку. Длинный пас. Прямо в точку.

Команда соперника понеслась обратно. Шаги раздавались по всему залу.

Юма поймал мяч и начал двигаться. Игрок в желтом встал в защиту, и Куними обвел его с помощью дриблинга под ногами. Оторвавшись, он подготовился к броску. Большой парень прыгнул перед ним, чтобы не дать бросить. Защитник был ростом метр и девяносто сантиметров. Однако движение Юмы оказалось очередной уловкой, ведь тот все еще стоял на земле.

Защита соперников закончилась, а значит настала очередь для броска.

Мяч плавно полетел, вращаясь по ходу, и сетка просвистела, стоило тому пройти через нее.

Группа девушек завизжала. Должно быть первогодки. Девушки из других школы тоже.

— Ого, как раздражающе. Кошмар.

— Ты слишком резок, Азусагава.

— Почему бы тебе не крикнуть что-нибудь в духе «Вуху, Куними!»?

— …

Она посмотрела на него.

— Он настолько удивится, что промажет, — добавил Сакута.

— Я болею за него.

— Изнутри?

— …

Молчание – знак согласия.

— Тебе не хватает проявления инициативы, Футаба.

Вновь зазвучали голоса поддержки. Другая команда получила очки.

Осталось две минуты.

— Итак, Футаба…

— Я была бы рада, если бы ты прекратил доставать меня.

— Что тебе нравится в Куними?

Он пошел в лобовую.

— Он ведь и твой друг тоже, — отшутилась она, — Хочешь сказать, что не понимаешь, что в нем хорошего?

— Он порядочный парень. Раздражающе-красивый, и не судит людей по тому, что слышит о них.

Юма знал, как формировать собственное впечатление о человеке, нежели по слухам других людей. Он сказал, что этому научила его мать, но Сакута думает, что это не то качество, которому можно обучить. Если проводить время с людьми, у которых плохая репутация, то у тебя и у самого она станет такой же. Так работал мир. Азусагава прекрасно понимал, почему его постоянно ругает Саки Камисато, хотя он и пытается держаться подальше от Юмы. Но даже так, от этого знания ничуть не приятнее.

— Он мне нравится как человек. Но, так как я парень, то не уверен, что вижу в нем то же, что видят девушки.

Он знал, что Юма привлекательный. Также Куними выше Сакуты, талантлив в баскетболе, порядочно себя ведет. Азусагава на работе слышал слова девушек из колледжа о том, что улыбка Юмы придает ему вид ребенка. Однако даже так у него было ощущение, что чувства Рио основаны на совсем иной почве.

— А что с того, если ты узнаешь причины?

— На самом деле ничего. Мне просто интересно. Просто очередная тема для разговора у подростков, верно?

— Оставь это типичным школьникам.

— Хочешь сказать, что ты особенная?

— У нас не совсем обычная школьная жизнь, — сказала она. В ее голосе не прозвучала ни одна эмоция. Глаза не отрывались от Юмы.

— У всех есть право на то, чтобы влюбиться. Это не вождение. Для этого не нужна лицензия.

Всем это позволено. Любовь существует вне закона, разрешений или допусков. Сердце бьется само по себе, заставляя чувствовать своего владельца так, как ему захочется. Некоторым это нравится, некоторые так расстроены, что еле дышат.

В этом ничего необычного нет.

— Я поразмыслила об этом немного. Азусагава, ты романтик.

— Правда?

— Ты сдал экзамены, чтобы поступить в Минагахару, где училась твоя первая любовь, затем тебе требуется год, чтобы забыть ее, и, не заметив того… ты начинаешь встречаться со знаменитостью. Это ненормально.

— Хорошая похвала.

— Я не собиралась этого делать.

— Жаль.

— Я не хвалю тебя, но завидую тому, как ты следуешь своему сердцу. Многие трусят. Искренность, верность и преданность идут вразрез со временем.

Хоть она и сказала так, однако в ее голосе не было зависти. Да и Сакута не завидовал.

— Футаба, ты интересуешься тем, что в моде?

— Излишняя откровенность навсегда может изменить сложившееся положение дел.

Она определенно говорила про Юму.

— Ну так? Что именно ты видишь в Куними?

Сакута удивился тому, как легко она соскочила с темы, однако решил, что это идеальное время, чтобы вернуться к первоначальному вопросу.

— …

Рио вновь взглянула на него и тяжело вздохнула.

Она определенно хотела, чтобы он понял намек.

— Любовные разговорчики заставляют тебя тяжело вздыхать?

— Из-за фразы, которую ты только что сказал, у меня мурашки пошли.

— Обещаю, что больше ее не скажу.

Сакута был уверен, что до этого еще ни разу в жизни не говорил «любовные разговорчики».

— Шоколадный круассан…

Рио внезапно произнесла название выпечки.

— Хочешь, чтобы я купил его тебе?

— Нет. Куними дал мне его, когда я забыла свой обед.

— Ох.

В Старшей школе Минагахары не было чего-то похожего на кафетерий. Почти что все носили обед с собой. А для тех, кто не брал, всегда был небольшой фургон, в котором леди продавала выпечку. Он подъезжал только во время обеда к школьным воротам.

Еще был продуктовый магазин неподалеку, в который, в теории, можно было бы сбегать, но это против школьных правил, хотя некоторые все равно в него ходили.

А это значит, что единственным способом получения еды, не нарушая правила, был этот самый фургончик, стоящий лишь на время обеда. И, конечно же, толпа там была огромная. Поток голодных учащихся осаждал его как саранча, поедая все припасы.

Когда поток утихал, оставались лишь пустые ящики и довольная продавщица.

— Первый семестр первого года… я впервые пошла к фургону.

Толпа вокруг него может показаться страшной. Робкому студенту будет тяжело через нее пробиться.

— И Куними явился, когда у тебя были проблемы?

— Он показался с булочкой с карри – его военным трофеем.

— Принц булочек с карри значит…

— Стоило мне почувствовать себя подавленно, он улыбнулся и сказал: «Ты похожа на девушку, которой нравятся сладости, Футаба. Я прав?

Сакута мог легко представить себе такую картину. Рио, стоящая у огромной толпы перед фургоном, надеясь купить себе что-то, но без достаточной силы воли, чтобы протиснуться через остальных. Она уже разочаровалась и была готова уйти… и тут появляется Юма, с его обычной широкой улыбкой…

Как минимум он узнал их историю.

— Хм… — Сакута, задумавшись, кивнул.

— …

Щеки Рио немного покраснели, но она ничего не говорила.

— И что потом? — спросил он, сдаваясь.

— Все, — ответила она, вернувшись обратно к своему холодному тону.

— Понятно. Значит это все.

— Ага.

— А сколько стоил шоколадный круассан?

— Сто тридцать йен.

— Ты ужасно дешевая.

— Если его купишь ты, то у тебя ничего не выйдет.

— Так значит ты купилась на милое выражение лица.

— Куними стал первым, не считая тебя, кто назвал меня Футабой.

В прошлом году Сакута, Юма и Рио были в одном классе. В классе 1-1. В то время Рио уже носила свой белый халат повсюду и сильно выделялась. Из-за этого у нее не получилось вписаться ни в одну группу девушек, парни также с ней не общались. Она постоянно сидела в одиночестве – вот такой Сакута помнил ее на первом году. Она никогда не пыталась контактировать с кем-то. Называть ее «профессором» или «девушкой в лабораторном халате» стало нормой. Никто не звал ее по фамилии. Такой была Рио Футаба.

— Так почему не влюбилась в меня?

— Сакута, я ведь даже не в твоем вкусе.

— Согласен, ты тот тип, с которым я бы хотел дружить нежели встречаться.

Рио чуть улыбнулась.

— Однако решающим фактором оказался сам момент. Тогда я была на самом дне.

Уголки губ Рио приподнялись в едва заметной улыбке.

— В общем, тот поступок изменил все. В то время мне действительно было очень плохо.

— Хм? Так дело только в этом?

— Даже если и нет, разве это имеет какое-то значение? Ты хотя бы представляешь какого это, чувствовать себя белой вороной в школе?

— Возможно, ты этого не осознаешь, так что позволь прояснить тебе – я такой же человек, как и ты.

— Это шокирующий факт.

— Что ж, думаю, это тоже нормально. Так значит, ты была в депрессии, когда появился он, очаровательный принц с шоколадным круассаном, укравший твоё сердце своей добротой?

—… с твоих слов, я просто слабохарактерная девочка, влюбившаяся в первого встречного только за то, что он обратил на меня внимание.

Рио фыркнула.

Сакута вмиг напряг каждую извилину своего мозга, пытаясь подобрать безопасные слова и как-то сгладить возникшую неловкость, но его мысли прервал громкий звук звонка. Игра окончилась.

Обе команды выстроились в линию.

— Хорошая игра! — прокричали они хором, и их голоса эхом разнеслись по спортивному залу.

На этом матч закончился и из спортзала вывалилась орда потных, уставших парней, на ходу срывающих с себя промокшие насквозь футболки.

— Уж, жарища! Пора освежиться! — прокричал один из них и всё рванули прямиком к школьному фонтанчику, начав там брызгаться друг в друга струями холодной воды.

Из-за частых тренировок, все эти парни обзавелись накаченным прессам и идеальным, гладкими телами, без грамма подкожного жира, а благодаря частым матчам на свежем воздухе, их кожа давно покрылась бронзовым загаром.

Глядя на эту сцену, девочки-первогодки принялись верещать и визжать от восхищения…ну, и отчасти от смущения. А девочки из старших классов лишь саркастично закатили глаза и бросили парням вслед что-то вроде «Эх, мальчишки».

Это так по-мальчишески – сорвать с себя футболки после матча и начать вести себя, как дети.

Но Сакута пришел сюда не ради того, чтобы пялиться на полуобнаженных парней, так что он быстро потерял интерес к сцене у фонтана.

Рио тоже отвела взгляд, но по иной причине. Ее плечи вздрагивали каждый раз, когда кто-то из ребят звал Юму по имени, а ее лицо заметно покраснело.

— Можешь посмотреть на него, если хочешь, — сказал Сакута.

Краем глаза он увидел, как Юма по пояс влез под струи фонтанчика, и принялся трясти головой, как мокрая собака, стряхивая с себя капли воды. Ополоснувшись, он схватил брошенное ему полотенце и начал вытирать с тела оставшуюся влагу.

— Ой, ты все пропустила, он уже оделся.

—…

Рио уставилась на Сакуту, точно желая вонзить нож ему в рёбра. Возможно, ему пора перестать дразнить ее… если он хочет сохранить их дружбу.

— Что ты вообще тут делаешь? Тебе что-то нужно, Азусагава?

— Эм?

— Ты не настолько прилежный ученик, чтобы приходить сюда во время каникул, а значит, тебе что-то нужно.

— Да, мне нужно, чтобы каникулы длились вечно.

Но только если он сможет каждый день видеться с Май.

— Ты рассуждаешь, как избалованный ребенок, — фыркнула Рио, а затем снова уставилась на него своим суровым взглядом, на который способна только действительно разъярённая девушка.

— Ладно, я перейду к делу.

— Я слушаю.

— Футаба сейчас у меня дома.

— … — Рио вздрогнула. — Так вот к чему был тот странный звонок вчера вечером, — пробормотала она себе под нос.

— Как, черт возьми, это вообще произошло?

— А почему бы тебе не спросить у другой меня?

— Что ж, ты только что подтвердила мне, что знаешь о том, что вас двое.

Рио говорила об этом настолько профессиональном тоном, словно эта проблема касается кого угодно, но только не ее. Это так в стиле Рио Футабы. Даже когда они говорили о Юме, она оставалась той самой старой Рио, которую Сакута знает уже не первый месяц. По правде говоря, он не нашел ни одной причины, из-за чего эту Рио можно было бы считать «фальшивкой».

— И что думает та, другая я?

— Она думает, что возможно, во всём виновата квантовая телепортация.

— Выходит, мы мыслим одинаково.

Если подумать, именно об этом была та книга, которую она вчера держала в руках.

— Но если причина действительно в квантовой телепортации, то мы с ней не могли бы существовать одновременно, плюс, мы бы думали одинаково, не говоря уже об одних воспоминаниях.

Другая Рио тоже так сказала.

— Да, поэтому у нее есть теория, что на этот раз наблюдателем выступило «Сознание Футабы», и по некой причине в нашем мире появилось две версии этого сознания.

Сакута не уверен, правда ли это, но именно так он понял слова Футабы.

— Понятно. И у нее уже есть теория, объясняющая существование двух сознаний?

— Она сказала, что не знает, почему это случилось.

— И ты поверил этому очевидному вранью?

— Я стараюсь не сомневаться в моих друзьях.

— Ты все время так делаешь. Ты и сейчас думаешь, что я фальшивка, — сказала она, бросив на него укоризненный взгляд.

— Не буду отрицать… я действительно так думал, когда шел сюда.

— Но теперь ты передумал? Почему?

— Как ни посмотри, ты точно наша старая Футаба. Но если у тебя тоже есть теория, объясняющая этот странный феномен появления дуального сознания…какой бы странной она ни была… расскажи мне.

— Почему бы тебе не спросить об этом другую меня? Наверняка, у нее есть какая-нибудь идея.

— С чего ты так решила?

— Потому что я знаю.

И если они обе являются воплощением Рио Футабы, их мысли должны совпадать. На самом деле, если бы эта Рио сейчас заявила, что другая Рио ничего не знает, скорее всего, это бы доказало, что она фальшивка.

— Ну, если ваша теория верна, и вы мыслите одинаково, то нет разницы, кто именно расскажет мне.

Рио внезапно оглянулась назад. Туда, где был Юма.

— Я должна вернуться в лабораторию, — сказала она и развернулась, словно боясь, что ее поймают на месте преступления.

— А ты не хочешь поговорить с Куними? — спросил он. Сакута уже понял, что ничего не добьется, спрашивая у нее о «Подростковом Синдроме», поэтому он решил разговорить ее иначе.

— …

Но в ответ – тишина. Она просто продолжила идти к зданию школы, даже не обернувшись. Сакута смотрел ей в след, пока она не скрылась из виду.

— Футаба, ну почему ты всегда такая упертая?..

Временами, это особенно раздражает.

— Эй, у Футабы что-то случилось? — спросил знакомый голос у него за спиной.

Сакута машинально обернулся и увидел там Юму с влажным полотенцем на голове. В руке он держал двухлитровую бутылку с голубой этикеткой. Спортивный напиток. Две трети напитка он уже прикончил, и как раз сейчас, прямо на ходу, допивает остатки.

— Ах, как классно снова почувствовать себя живым!

— А до этого ты был мертв?

— Почти! Эй, так что с ней?

— Ничего. Просто, она – Футаба.

— Ах.

Сакута явно пытался отмахнуться от Юмы, но ведь не может же он сказать ему прямо, что Рио стало две. Юма посчитает его чокнутым. Хотя, нет… как бы бредово это ни звучало, скорее всего, Юма будет слушать его до тех пор, пока Сакута не убедит его. Вот только Рио, прикончит его, если он выдаст Юме ее секрет.

— Она же была тут во время игры?

— Так ты заметил ее?

— Сразу после начала матча.

— А я то думал, что игроки должны следить за мячом, а не пялиться на трибуны.

— Трудно не заметить друзей среди толпы.

Юма допил последние глотки своего спортивного напитка и нацелился пустой бутылкой в ближайший мусорный бак. В этот момент Сакута напряг свой мозг, пытаясь мысленно заставить друга промахнуться, но потерпел неудачу…Юма идеально попал в цель.

— Ты только что пытался испортить мой бросок, да?

— Так ты теперь читаешь мысли?

— Это было написано на твоей физиономии, — сказал Юма и шлёпнул его по голове.

— Так значит, Футаба часто заглядывает в зал?

— Хм, ну иногда заходит. Но она же постоянно остается в школе после уроков из-за своего научного клуба, так что неудивительно, что я частенько вижу ее тут.

— А вдруг, у нее есть еще одна причина приходить сюда? Как думаешь? — Сакута многозначительно посмотрел на Юму.

— В последнее время, ты слишком много на себя берешь, — сказал Юма.

— Я не позволю тебе играть с ее сердцем.

— Значит перешел сразу к делу, да?

В спортзале снова послышались звуки ударов мяча о пол. Начался матч между командами девушек.

— Так, зачем ты пришел сюда? — еще раз спросил Юма.

Разумный вопрос.

— А разве я не могу просто прийти и поболеть за друга?

— Ты не настолько любишь школу, чтобы приходить сюда на каникулах.

— Ага, Футаба так же сказала.

Юма на секунду задумался.

— У нее что-то случилось? — спросил он.

— С чего ты решил?

— Ну, ты бы не пришел в школу по пустяку… значит, случилось что-то серьезное.

В его словах есть смысл, но…

Нужно очень хорошо знать Рио и Сакуту, чтобы прийти к такому выводу.

— Куними, тренер хочет поговорить с тобой, — позвал Юму один из членов его команды.

— Да, уже иду, — ответил Юма и отправился в сторону раздевалок, но сделав пару шагов, он остановился и оглянулся. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь.

— Хм?

— С Футабой.

— Ловлю тебя на слове. Тебе лучше прилететь, как бы поздно я ни вызвал тебя.

— Ну, летать я не умею, но постараюсь примчаться на своем велосипеде со скоростью ветра.

Юма блеснул на прощание широкой улыбкой и вернулся в спортзал.

Часть 3

Сакута обогнул здание спортзала и направился прямиком к входу для посетителей (примерно в двадцати семи метрах от главного). Сразу за этим входом располагались кабинеты преподавателей, поэтому ученики редко приходили сюда без веской причины. И одной из этих причин было посещение кабинета медсестры, находившегося через две двери от этой двери.

В этой части школьного корпуса всегда было очень тихо. Сакута снял уличные ботинки и надел вместо них свои школьные туфли. Пройдя мимо кабинетов… свет внутри все равно был выключен… он прошел дальше по коридору, направляясь к телефонным автоматам, окрашенным в ярко-зеленый цвет. Достав из бумажника горсть блестящих монет, он высыпал их на металлическую подставку перед собой, и отыскав среди них одну номиналом в десять иен, он закинул ее в автомат.

Он набрал номер своего домашнего телефона.

Ему ответили уже на втором гудке.

— Это Азусагава. Слушаю, — ответила Май. Он сразу узнал ее голос.

— Май, ты можешь повторить это еще раз?

— Это Азусагава. Слушаю!

В первый раз ее голос прозвучал так по-домашнему тепло, но когда она повторила, Сакута услышал тот знакомый холодно-профессиональный тон. Он даже мысленно увидел ее раздраженное лицо.

— А можно еще разок услышать голос моей женушки?

— Не могу поверить, что тебя так возбудил телефонный разговор.

— Только потому, что я говорю с тобой, Май.

— Я польщена, но не надейся, что я так легко соглашусь играть роль твоей женушки.

— Ой, да ладно, не нужно так смущаться.

— Ну, так как успехи в школе? — спросила Май, проигнорировав его комментарий.

Сакута испытывал искушение попытать счастье еще разок, но у него осталось не так много монет по десять иен, поэтому он решил отложить этот разговор на другой раз. В конце концов, он позвонил не для этого.

Ему итак уже пришлось закинуть в автомат еще одну монетку.

— Футаба была в школе.

— Хм… а наша Футаба была дома все это время.

— Что она делала после моего ухода?

— В основном, помогала Каэдэ с ее домашним заданием. Она и прямо сейчас помогает ей с упражнением по физике.

— Это хорошо.

— Каэдэ все еще сторонится ее, но…

Май усмехнулась. Сакута представил, как Рио сидит на диване в гостиной, объясняя разные законы физики, а Каэдэ в это время выглядывает из-за дверного косяка своей спальни, как испуганный котенок. Вообще, Каэдэ немного выше Рио, так что такая сцена выглядела бы довольно забавно. В свои пятнадцать, Каэдэ уже вымахала до метра шестидесяти, в то время как рост Рио едва дотягивает до полутора метров. Поэтому он представляет, что могло рассмешить Май.

— А чем занимаешься ты?

— Навожу порядок в твоей комнате, — ответила она, специально добавив в свой голос ехидные нотки.

—  Ах? И ты уже залезла в мой шкаф, чтобы потрогать мое нижнее белье?

— Я избавилась от всех твоих неприличных вещичек.

— …серьезно?

— Да, я решила, что тебе больше не нужен тот наряд девочки-кролика.

— Это же вторая важнейшая вещь в моей жизни! — закричал он и в отчаянии вцепился в трубку телефона-автомата.

— Вторая?

— А первая – это ты.

— Ну да, охотно верю.

— Вообще-то, я абсолютно серьезен.

— В таком случае, ты можешь избавиться от остального.

— Эм?

— Я – это единственное, что тебе нужно.

— …

— Хочешь сказать, это не так? — прорычала она в трубку.

— Нет…это так, — прохрипел Сакута.

— Тогда не говори со мной таким разочарованным тоном. Я просто прибралась. Все твои вещички остались на месте.

— Иногда, общение с тобой ранит мне сердце.

— Кстати о твоих вещичках…значит, тебе нравятся айдолы*? — внезапно спросила Май.

[П/П: В японской поп-культуре идол, айдол или айдору — молодая, преимущественно подросткового возраста, медиа-персона с привлекательным, часто по-детски чистым имиджем.]

Этот вопрос сбил Сакуту с толку.

— Эм? С чего ты взяла?

— Я нашла у тебя мангу и журналы с айдолами на обложке. Они трехмесячной давности.

— Ох, я просто забыл выбросить их. Можешь сделать это сама.

— Хорошо.

Она поверила ему на слово, но ее голос прозвучал слишком отчужденно, будто она думает о чем-то совершенно другом.

— Май?

— Через десять минут должен подойти мой менеджер… ничего, если я выйду ненадолго? Или мне не стоит оставлять Футабу без присмотра? — спросила она почти шепотом, чтобы Рио не услышала.

— Ну…если ты еще раз произнесешь те волшебные слова.

— Это Азусагава.

Ее голос снова стал теплым, переполненный счастьем. Именно такой голосок влюбленной женушки он мечтает слышать каждых день.

— Сакута, ты хочешь жениться на мне?

— Прямо сейчас, я хочу просто продолжать встречаться.

— Если бы ты сказал «да», я бы испугалась, но почему-то, этот любезный отказ тоже очень раздражает.

— Честно говоря, пока что, идея брака кажется слишком нереальной.

— Хм-м, — промычала она. Кажется, такое оправдание не убедило ее. — Наверное, мне придется согласиться. У меня нет опыта общения с людьми, живущими в счастливом браке.

Последнее предложение она произнесла как-то отстраненно, тихо, словно говорила сама с собой. Ее родители развелись, когда она была маленькой, и насколько Сакута знает, раньше она жила с матерью. А совсем недавно они поссорились, и Май съехала в отдельную квартиру.

— Если подумать, я действительно хочу жениться на тебе в будущем.

— Откуда взялись такие мысли?

— Давай вместе построим наш с тобой счастливый дом!

— Ага-ага. Ну так что? Ты скоро вернешься?

— Это входит в планы. Но сперва, нужно спросить кое-что у этой Футабы.

— Хорошо. Тогда, увидимся позже.

— Конечно.

Он подождал, пока Май сама повесит трубку, и только когда он услышал короткие гудки, Сакута убрал от уха безжизненную трубку зеленого телефона-автомата.

Он сгреб рассыпанную мелочь обратно в бумажник и развернулся, чтобы вернуться в учебный корпус.

— Ай! — взвизгнул Сакута, увидев кое-кого, стоящего всего в полуметре от него.

Нет, не просто кое-кого, а девушку Юмы – Саки Камисато.

— Это еще что за реакция? — спросила она, уперев руки в бока.

— …

— …

Их взгляды встретились, но что он, что она, хмуро промолчали. Поскольку Сакуте все равно нечего сказать ей, он просто начал переобуваться, чтобы сгладить неловкость.

— Эй, — раздраженно сказала она. Ее голос был острым, как острие иглы.

Но он проигнорировал ее и продолжил переобуваться.

— И долго ты собираешься притворяться, что не слышишь меня? — спросила она.

Сакута подавил желание недовольно фыркнуть, и повернулся к ней.

— Извини за это. Никогда, даже в самых диких мечтах, я не думал, что сама Саки Камисато, самая милая девушка в классе, вдруг заговорит с никчемным изгоем, вроде меня. Вау, я так польщен.

Он старался говорить максимально равнодушным тоном, чтобы она поняла, что он чувствует на самом деле.

— Фу, ты такой придурок.

Она скорчила лицо так, будто перед ней стоит вонючий мусорный контейнер. Довольно оскорбительно. Только Май имеет право вот так пялиться на него. Когда Май так смотрит на него, он чувствует себя благословленным, но с Саки…это просто отстойно.

— Я в курсе.

Он специально ведет себя, как придурок, надеясь, что это поможет ему быстрее избавиться от Саки. Кстати, он заметил, что она не стала отрицать ту часть, где он назвал ее самой симпатичной девушкой в классе, хотя, он сказал это со слишком очевидным сарказмом.

— Ну так что? Все еще хочешь, чтобы я порвал с Куними?

— Это я встречаюсь с ним!

— Но спал он только со мной.

— …

Лицо Саки слегка покраснело.

— Ты уже представила это, да?

— Вовсе нет!

— Не переживай, я тоже. Не планирую становиться геем в ближайшее время. Пока в моей жизни есть одна конкретная девушка, я натурал до мозга костей.

— Что, черт возьми, за бред ты несешь?

— Если не хочешь и дальше выслушивать мой бред, то переходи к делу. Что тебе от меня нужно?

Май ждет дома, и он хочет сбежать отсюда, как можно скорее.

— …

Саки явно не просто так подошла к нему, но по какой-то причине, она все не решается перейти к делу. Она повернула голову, ее взгляд начал рассеянно блуждать по коридору, как будто она пытается подобрать правильные слова.

— Азусагава, ты дружишь с ней?

— …

— Ну?

— Под «ней» ты подразумеваешь Футабу?

— Я говорю про ту девчонку в лабораторном халате.

— Футабу.

— …

Саки снова замолчала. Но на этот раз ее взгляд был прикован к лицу Сакуты. Эта девушка всегда казалась ему очень самоуверенной, так что это первый раз, когда он увидел ее с этой стороны.

— Твоя подружка играет с огнем.

—…играет с огнем?

На мгновение он подумал, что она имеет в виду Подростковый Синдром, но до него быстро дошло, что если бы Саки действительно знала правду, она бы выбрала другую формулировку. Но сейчас он понятия не имеет, что она имеет в виду.

— Эм…хочешь сказать, она делает что-то типа бомбы в своей лаборатории? — спросил он, пытаясь докопаться до сути.

— Ты совсем идиот? — пробурчала Саки и нахмурилась.

— Тогда в чем дело? Выкладывай уже, — раздраженно сказал он.

— Эм…

И она снова замолчала. За все время, что Сакута знает эту девушку, он впервые видит ее настолько растерянной. Но когда он уже почти поверил, что она наконец-то лишилась дара речи, Саки сбросила на него бомбу.

— Неделю назад я видела, как она фотографирует себя…под юбкой.

— …

Ему потребовалось время, чтобы обдумать эти слова.

—…

—…

В воздухе снова повисло молчание, прерываемое лишь далекими криками болельщиков из спортзала.

— Что?! — спросил он, спустя добрых пять секунд.

— Что слышал! Она фотографировала себя там, под юбкой…вот так…

Саки вытащила из кармана собственный телефон и чуть присела, скрестив ноги и встав на носки, после чего засунула телефон себе под юбку.

— А не рановато ли вам, девочкам, увлекаться такими пикантными селфи?

— Нет, я просто показываю!

— Камисато, не знал, что ты настолько пошлая…

— Вовсе нет!

— Ты бы хотя бы не занималась этим тут, в школе…

— Да при чем тут я?! Этим занимается та девка, Футаба! Агр, какой же ты придурок! Сдохни тысячью смертей!!!

К последнему слову ее голос сорвался на леденящий душу крик ненависти. Кажется, на этот раз он действительно перегнул палку… Впрочем, Сакуте плевать.

— …Футаба не похожа на ту, кто станет заниматься таким, — сказал он.

Что бы там ни говорила Саки, ее история показалась ему уж слишком странной.

— Но это правда! — закричала Саки, решительно кивнув головой.

— Хм.

— Ага!

— Хм-хм.

— ….

— …

— И это все, что ты скажешь?!

Сакута пытался не показать это, но на самом деле, эта новость шокировала его еще больше, чем появление второй Рио. И все же, эта история звучит слишком надуманно. Он ведь не видел лично, чтобы Рио делала такие пошлые фото. В таком случае, у него нет причин нервничать из-за этого также сильно, как Саки.

— Азусагава, ты хоть понимаешь, что это значит?!

— Она фотографировала себя, и что? Мы то тут при чем?

— А тебе не приходило в голову спросить, что она делает с этими фотографиями?

— Чего?..

— Ну конечно, куда уж тебе! — буркнула Саки, демонстративно закатив глаза.

— Да откуда мне знать, зачем она делает это? Чего ты пристала то?

Саки фыркнула и принялась тыкать по экрану своего смартфона. При этом, она выглядела так, будто уже забыла о присутствии Сакуты.

Спустя несколько секунд она все же оторвала свой взгляд от телефона и со скучающим выражением на лице подошла к нему. Едва ощутимое дуновение ветра донесло до него цитрусовый аромат. Наверное, это запах ее дезодоранта или чего-то вроде того.

— Вот, сам посмотри, — сказала она и сунула экран своего телефона ему в лицо.

Там была открыта чья-то станица в какой-то социальной сети. Большая часть главной фотографии обрезана, скрыв половину лица, из-за чего трудно понять, кому принадлежит этот профиль, но Сакута кое-что заметил. Справа под губой было видно две маленькие родинки… точно такие же, как у Рио.

Под шапкой профиля был пост, подписанный двумя словами: «Просто взгляни». Опубликовано вчерашним днем. И к нему прикреплялось довольно откровенное фото едва прикрытой груди в полурасстегнутой белой блузке. Снимок был сделан под углом, как будто кто-то смотрел на нее сверху вниз.

Как и на аватаре профиля, это фото тоже обрезано, скрывая лицо и большую часть тела, но Сакута узнал на этой девушке форму их школы.

— Это ее фейковый аккаунт.

— Что?

— Дополнительный аккаунт, который ты ведешь в тайне от своих друзей из реальной жизни, — раздраженным тоном объяснила Саки.

— Хм…

Слишком много странных терминов для того, у кого даже сотового нет.

— Хотя, как я поняла, у нее нет основного аккаунта, так что нет смысла называть этот профиль дополнительным…

— А как ты узнала о секретном аккаунте Футабы?

Если люди, с которыми ты знаком лично в реальной жизни, знают о твоем «тайном» аккаунте, то его уже нельзя называть «тайным». И зачем вообще обмениваться личной информацией с незнакомыми людьми, с которыми ты почти наверняка все равно не будешь общаться в реале?

— Вчера я зашла в научную лабораторию и увидела на столе ее сотовый, — как ни в чем ни бывало сказала Саки.

Неужели она только что призналась, что взяла без спроса чужой телефон?

— Так вот чем ты занимаешься, пока твой парень разбивает сердца другим девочкам?

— Не втягивай в это Юму!

— Ох, неужели вы двое поссорились?

— …

Она уставилась на него убийственным взглядом. Кажется, он задел ее за живое. Сакута знал, что эти двое планировали отправиться на свидание на пляже несколько дней назад…Может, там что-то случилось?

— Ну, Футаба явно не думает о последствиях, а ты просто идиот.

Что ж, невменяемая привычка Саки лезть не в свои дела дала ему еще одну зацепку в деле о раздвоении Рио…

— Камисато, а за телефоном Куними ты тоже шпионишь?

— …

Она ничего не ответила. Просто бросила на него еще один хмурый взгляд, настолько же ужасный, как и предыдущий. Может, именно из-за этого они и поссорились? Но Сакута достаточно умен, чтобы не тыкать палкой в медведя…ну, или перестать это делать, пока она не обрушила на него всю волну своего гнева.

— Можно мне взглянуть? — сменил он тему и забрал телефон из ее рук. Он немного прокрутил стену профиля, читая все предыдущие посты Рио.

Всего через несколько секунд он добрался до самого первого поста. Всего их было десять. Его взгляд остановился на первом фото…на нем Футаба одета в довольно откровенную пижаму с шортиками. Ее лицо скрыто широким капюшоном, а снимок сделан под таким углом, чтобы все внимание было сосредоточено на ее обнаженных бедрах. Такое определенно возбудит любого парня.

А фото она подписала просьбой добавляться в подписчики.

Остальные посты почти не отличались от этого. На всех фото она либо скрыла, либо обрезала свое лицо.

Первый пост выложен двадцать пятого июля. Неделю назад.

И под ним куча комментариев.

[Симпатичные ножки!]

[Милая пижамка! Покажи, что под ней!]

[Ух, какой вырез, и ты все еще школьница?]

[Идеально! Какая красотка! Покажи другие ракурсы!]

[Лол, у нас тут новенькая Богиня Больших Сисек!]

И так далее… В основном, ее просят добавить больше откровенных фотографий, и кажется, она быстро набрала популярность среди извращенцев.

— Даже если допустить, что это действительно Футаба…

— Это точно она, — настояла Саки.

— Зачем ей это?

— Чтобы привлечь больше подписчиков.

Она уже смогла набрать более двух тысяч подписчиков.

— И что она делает с ними?

— Ничего.

— В смысле?

— Она заманивает их своими сексуальными снимками, чтобы получать удовольствие от их внимания.

— Ах, — вздохнул он, как будто в этом есть смысл, хотя, на самом деле, это только еще больше сбило его с толку. Зачем Рио начала выкладывать в сеть такие пикантные селфи?

По правде говоря, это кажется полным бредом. Иначе это не назвать. Сакута готов поспорить, что Рио и сама прекрасно понимает, что только полная дура станет публиковать такое в Интернете. Так что же могло заставить ее сделать это?

Он понятия не имеет.

— Ради чего девушки делают это?

— А мне то откуда знать?

— Не прикидывайся невинной овечкой. Просто скажи мне.

— Да я бы никогда не сделала такое! Ты совсем идиот?

— Но у тебя тоже есть такие снимки!

Он развернул телефон, показав ей другое фото, найденное в ее личной галерее. Это было селфи Саки, сидящей в обнимку с большим плюшевым медведем... скорее жутким, чем миленьким.

— К-кто дал тебе право лазить в моем телефоне?! Придурок!

— Значит, о чужих недостатках ты кричишь во всеуслышание, а свои игнорируешь?

Саки выхватила свой телефон из его рук.

— Просто спроси у нее сам! — провизжала она, кипя от злости.

А затем она развернулась и зашагала прочь.

— У нее слишком странная манера показывать беспокойство за других, — пробормотал себе под нос Сакута, глядя ей вслед.

И у нее крайне необычные моральные принципы.

— Ну и что мне делать с этим?

Теперь, когда Саки исчезла за углом коридора, он снова подумал о Рио.

Он мог бы прямо сейчас вернуться в научную лабораторию и спросить у нее про эти фотографии напрямую, но кое-что во всей этой истории с фото и двойниками не сходится…

Основываясь на датах публикации фотографий в тайном аккаунте, Футаба выложила первый пост неделю назад. Но вчера Рио, которая сейчас сидит у него дома, сказала, что вторая Рио Футаба появилась в этом мире три дня назад. Выходит, что Рио загрузила те откровенные селфи на свою страницу еще до того, как проявился ее Подростковый Синдром.

— Ну и что, черт возьми, мне теперь делать?

Он знает, что существует определенная категория старшеклассниц, которые с удовольствием используют сексуальность ради собственной выгоды. Во всех временах люди были готовы пойти на безумные поступки ради этого.

Еще несколько минут назад эта история казалась ему нереальной, будто все это происходит с кем-то чужим, живущим в какой-то далекой стране. Услышь Сакута об этом раньше, он бы даже не обратил внимания. Честно говоря, он вообще ни разу не слышал, чтобы кто-то из его одноклассников занимался подобными вещами, и тем более, он не сталкивался с какими-либо намеками на то, что подобное может произойти с его знакомыми.

И тут Саки выпаливает эту новость ему прямо в лицо. Вот только на тех фотографиях не просто какой-то едва знакомый одноклассник, а его подруга… и от этого факта его начало мутить.

— Нужно срочно поговорить об этом…но с кем?..

Он задумался, пытаясь припомнить хотя бы одного знакомого, кто разбирается в подобных вещах.

— …хотя, думаю, я знаю того, кто сможет помочь мне с этим.

Это не тот человек, которого он хотел бы сейчас видеть, и определенно не тот, кому он хочет быть чем-то обязан в будущем за помощь.

Сакута вздохнул, снова снял уличные ботинки и вернулся к телефону-автомату. Вывалив перед собой горсть монет, он достал из бумажника визитку с ее номером.

Часть 4

— Добро пожаловать!

Сакута вернулся на Станцию Фудзисава и вошел в ресторан, в котором он работает в свободное от школы время. Его встретил приветливый девичий голосок.

— Ой? Сэмпай, это ты?

И тут его взгляд встретился со удивленными и смущенными глазами Томоэ. Девочка явно не ожидала увидеть его тут, в выходной.

— Я пришел сюда, как посетитель.

— Столик на одного?

— Нет, я встречаюсь кое с кем. Но наверное, придется подождать.

— С Сакурадзимой? —  спросила Томоэ. То, как она опустила голову, было ужасно миленько.

— Неа.

— Куними?

— Нет, не он, нет.

— …

Кажется, на этом ее догадки закончились.

— Воображаемый друг? — спросила она. Как грубо.

— Дай-ка я тебя ущипну за такие слова, — сказал он.

Томоэ тут же хлопнула ладонями по своему заду, прикрывая его от Сакуты.

— А большинство девушек предположили бы, что я имел в виду грудь.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня не настолько большая грудь, чтобы за нее можно было ущипнуть.

— Вау, когда это наши отношения перешли на такой уровень?

— Я-я не это имела в виду! — Томоэ надула щеки.

— Оу, ты такая милашка, когда дуешься.

— Да замолчи ты. Иди за мной.

Странно, но Томоэ не впечатлил этот сомнительный комплимент. Бормоча что-то себе под нос, она повела Сакуту к столику в глубине зала. Стол номер пять. Тот же столик, за которым вчера сидела Май.

— А почему ты в школьной форме?  — вдруг спросила Томоэ, после того, как Сакута сел.

— Я ходил в школу.

— Кружок нанесения макияжа?

— Я же не ты.

— Я таким тоже не занимаюсь.

— Мне просто нужно было выполнить одно поручение.

— Хмпф.

Он явно пытался избежать объяснений, поэтому Томоэ лишь окинула его подозрительным взглядом, но не стала задавать других вопросов.

— Принеси вот этот напиток, и запиши его на мой счет. Пока что, это все.

— Поняла, — сказала Томоэ и записала его заказ в свой блокнот.

В этот момент у главной двери раздался мелодичный звук звонка. Вошел новый посетитель.

— Добро пожаловать! — крикнула она и умчалась в сторону двери.

Но через минуту она вернулась к его столику.

— Э-э-э…Ваша гостья, — напряженно, даже с натяжкой, сказала Томоэ, бросив на Сакуту слегка ошарашенный взгляд, полный вопросов…что вполне объяснимо, учитывая то, кто стоял за ее спиной.

Это была женщина тридцати с небольшим лет, одетая в элегантную блузку и идеально сочетающиеся с ней широкие брюки… она определенно знает толк во взрослой моде. Легкий макияж подчеркивал ее лучшие черты лица и придавал ей образ интеллигентной и энергичной женщины. Образ профессионального журналиста… и как раз ею она и была. Репортерша отдела новостей с местной телевизионной станции.

— Я думала, ты решил окончательно разорвать наши отношения! Даже удивилась, когда ты позвонил и попросил о встрече.

Фумика Нандзе, собственной персоной, села напротив Сакуты, одарив его натянутой улыбкой.

— Говорите так, словно мы женатая парочка, уже расставшаяся и ожидающая документы на развод.

— Именно это я и имела в виду.

Какая прямолинейная.

— Закажите чего-нибудь? — спросил Сакута, протягивая ей меню.

Но она проигнорировала это и повернулась к Томоэ, улыбнувшись девушке обворожительной улыбкой.

— Хм, принесите мне чизкейк и что-нибудь из вашего бара, пожалуйста.

— Д-да, ч-чизкейк и напиток, — промямлила Томоэ, записывая это в свой блокнот для заказов. Она настолько разнервничалась, что задержалась у их столика дольше положенного. — С-скоро заказ будет исполнен! — на автомате выкрикнула она и убежала к кухонной стойке, оставив этих двоих наедине.

— Она милая.

— Ага.

— Почему у тебя такой довольный вид?

— Она моя любимая кохай.

С этими словами он встал и, как ни в чем ни бывало, зашел за стойку с напитками, приготовив две кружки кофе. Один со льдом, второй горячий.

Когда он вернулся за их столик, Фумике уже принесли заказанный ею чизкейк.

— Вот, — сказал он, ставя перед ней кружку с бодрящим напитком.

— Спасибо.

Ее полные губы коснулись фарфорового края кружки, оставляя на ней след блестящей помады.

— Так, ты хотел поговорить со мной о проблемах современных школьниц? — спросила она, тихо вздохнув.

В последние дни Фумика занималась, в основном, работой младшего репортера для дневного выпуска новостей. Она освещала самые разные темы, от развлечений до политики и экономики. Многие ее репортажи были связаны с социальными проблемами и инцидентами, связанными с молодежью. Поэтому Сакута предположил, что она наверняка общалась с девушками, которые занимались тем же, что и Рио.

— Я брала интервью у многих девушек, ввязанных в проблемы с сайтами знакомств, платных свиданий и тому подобным, — сказала Фумика ему по телефону, а затем добавила, что свободна и было бы удобнее обсудить это лично. — Естественно, я лишь хочу соблазнить тебя, чтобы ты наконец-то сдался и дал мне интервью, — смеясь добавила она.

— Я надеюсь, вы знаете, что этот разговор должен остаться между нами?

— Милый, можешь не сомневаться в моей профессиональности. Все строго конфиденциально, — сказала она, не особо обидевшись на его критику.

Вот за это она всегда нравилась Сакуте. Возможно, если бы она не была так зациклена на своем расследовании Подросткового Синдрома, он бы с довольствием обсудил с ней некоторые вопросы, но увы, пока что ему приходится оставаться настороже.

Они оба понимают, что главной причиной ее прихода было желание выпытать у него что-нибудь о Подростковом Синдроме, с которым он сталкивался лично. Вот только Сакута сомневается, что от его интервью будет какой-то толк. Вряд ли кто-то поверит в это безумие. Скорее всего, это закончится тем, что его назовут лжецом…ну, либо в худшем случае, за ним начнет следить полчища камер.

К тому же, есть риск втянуть в это Май, Томоэ и Рио.

— Так, тебя интересует какое-то конкретное дело? — спросила Фумика и аккуратно отломила кусочек чизкейка десертной ложечкой.

— Девушки, выкладывающие в сеть снимки своего декольте и бедер.

— Добровольно? Или ты про обманутых девушек с сайтов знакомств?

— Мне кажется, эти были выложены добровольно.

— Хм-м.

— Так что вы думаете об этом?

— Эх, современные дети взрослеют слишком рано, — сказала Фумика.

Ее взгляд скользнул по его плечу, остановившись на чем-то за его спиной. Сакута машинально повернулся и увидел там группу старшеклассниц в школьной форме, которые показывали друг другу что-то в своих телефонах. Их задорный смех эхом разнесся по залу ресторана, и казалось, будто они погружены в свой собственный мир.

— Когда я училась в старшей школе, нам приходилось изрядно трудиться, чтобы подчеркнуть что-нибудь в себе, вроде декольте.

— Меня не интересуют истории вашего взросления, Нандзе.

И все же, эти две выпуклости, отчетливо виднеющиеся сквозь почти прозрачную белую блузку, доказывают, что она более чем достаточно заполнила пробелы своей школьной жизни.

— Тем не менее, ты не сводишь с них глаз.

— Просто было бы невежливо не обратить на них внимание, после такого очевидного намека.

— Как раз поэтому, именно мужчины виноваты в том, что девушки идут на такие безумные поступки.

— Э?..

— Все дело в желании получить внимание.

Кажется, она вернулась к их проблеме.

— Когда я увидела, что ты пялишься на мое тело, я ощутила чувство превосходства.

— Какая вы резвая.

— Любая женщина мечтает, чтобы ее замечали. Конечно, нам не нравится, когда кто-то просто пялится на нас. И естественно, мы не хотим, чтобы на нас устроил охоту какой-нибудь маньяк или кто-то начал домогаться на рабочем месте.

— Но желание получить это чувство превосходства заставляет некоторых девушек загружать пошлые фото в интернет?

— Это одна из потенциальных причин, почему у них обостряется это странное настроение. Они могут начать с фотографии бедер, где только мельком видно их нижнее белье. Ничего слишком откровенного. Таких фото достаточно, чтобы они получили много лайков и комментариев с просьбами о большем, вроде «Ты красотка», «Покажи еще» или «Я хочу увидеть тебя в купальнике!». Довольно часто это побуждает девушек к более раскованным фотосессиям.

— …

— Почему у тебя такой вид, будто ты не веришь мне? Девушки, у которых я брала интервью, рассказывали мне разные истории, но смысл был один: им нравилось чувствовать себя желанными.

Но это все еще не вяжется с Рио.

— Возможно, я делаю поспешные выводы, но девушки, занимающиеся подобными вещами, как правило, одиночки в реальной жизни.

— Ох…

— Может быть, у них нет друзей в школе, или они поссорились с теми, которые у них были…может, на них давят члены семьи или они просто боятся признаться близким в своих чувствах…или же им кажется, что никто в реальной жизни не понимает их.

— Понятно, — пробубнил Сакута, хотя на самом деле, он ничего не понял.

— Но из-за этого, их желание получить признание только растет. Любой новый комментарий или лайк под фотографией, помогает этим девушкам почувствовать себя нужными, хотя бы на время забыть о мучавшей их пустоте в сердце.

— То есть, из-за того, что они постоянно чувствуют внутри себя эту пустоту, они продолжают выкладывать такие селфи? Они делают это, чтобы люди хотели их?

— Точно.

— Но что они сами думают об этом? Неужели они не понимают, к чему это может привести? Они действительно хотят заниматься таким?

Вот что беспокоит его больше всего.

— Одна девушка, второкурсница, у которой я однажды брала интервью, призналась, что ей всегда было противно от этого. Ей было стыдно за себя каждый раз, когда она фотографировалась в нижнем белье. Но хуже было то, что она очень боялась не получить ни одного ответа на выложенное фото. Вот только не все комментарии были положительными… некоторые люди называли ее уродливой и отвратительной, из-за чего пустота в сердце становилась еще больше.

— Тогда, почему она просто не остановилась.

— Тот страх одиночества и чувство пустоты – реальные проблемы, — сказала Фумика. — Чем сильнее эти чувства, тем больше твое желание получить положительный отклик на свое фото. Теперь ты понял?

— …

Он кивнул. Кто как не он знает, какой силой обладают скачки эмоций.

— Даже всего один лайк может на время заглушить этот страх. Вот почему это так много значит для них.

— Но при этом, им все равно противно от этого занятия?

— Да. Всего на мгновение они получают удовольствие… но потом снова пугаются. И их не покидает это неконтролируемое желание получить одобрение.

— И чтобы избавиться от этого страха и одиночества, они продолжают заниматься этим.

— Это затягивает их, как зыбучие пески, из которых очень сложно выбраться без чужой помощи. Их сковывает страх того, что знакомые осудят их за это занятие и потому они просто боятся попросить о помощи. Все начинается с глупого каприза, но постепенно перерастает в неконтролируемую привычку… по крайней мере, именно так было с девушками, у которых я брала интервью.

— …

Кажется, Сакута понял суть проблемы, но его все еще беспокоит один момент…

— Но они ведь поговорили с вами. Что вы сделали, чтобы они доверились?

— Эти девушки очень уязвимы, и поэтому, затрагивая эту тему, ты ни в коем случае не должен говорить что-то вроде «ты ведешь себя глупо». Они прекрасно знают, что ведут себя глупо. И они ненавидят себя за это.

Точно. Вот оно.

Он вспомнил, как одноклассники издевались над Каэдэ, а когда она перестала ходить в школу, они начали присылать ей гневные сообщения, обвиняя ее в трусости.

Но Каэдэ бросила школу не по собственному желанию. Ее запер дома страх встречи с одноклассниками.

Она ненавидела этот страх, что не пускал ее в школу, и отчаянно пыталась бороться с ним. Но сейчас Сакута знает, что эта борьба только усугубила ее страдания.

На самом деле, ей могла помочь всего одна вещь… Понимание. Ей нужно было, чтобы люди похвалили ее старания.

Она хотела пойти в школу, и ей всего лишь нужна была поддержка других людей, которая дала бы ей силы справиться со своим страхом.

Сакута понял это лишь после того, как тело Каэдэ вдруг покрылось ужасными порезами.

— …

— Хотя, я уверена, что ты и сам знал все это, Сакута.

И все же, он благодарен Фумике за то, что она согласилась поговорить с ним об этом. Даже если бы понял все сам, всегда хорошо обсудить вопрос с кем-то знающим, чтобы не допустить ошибку и выбрать верный курс действий.

— Нет, поэтому большое спасибо за помощь.

— Ого, так искренне и без сарказма? Я удивлена. Неужели я уже ближе к тому, чтобы завоевать твое сердечко?

— Это уже совершенно другой вопрос.

— Какая жалость.

Но на ее лице не было ни намека на разочарование. Фумика доела свой чизкейк и снова посмотрела на Сакуту.

— Так у твоего друга проблемы?

— Без комментариев.

— И это после того, как я тебе все рассказала?

— Хорошо, вы угадали, это касается моего друга, — признался он, только чтобы она прекратила эти флиртующие поддразнивания.

— Тогда, будь особенно осторожен.

— Я постараюсь.

Но он не уверен, что на этот раз он сможет что-то изменить.

— Загрузить фотографии в сеть секундное дело, но вот удалить их практически невозможно…всегда есть риск, что кто-то уже успел скопировать и распространить их в Интернете. И не говоря уже о том, что ты еще долго будешь помнить гневные комментарии.

А вот и еще одна проблема. Люди не шутят, когда говорят, что публикуя личную информацию в интернете, ты рискуешь навсегда изменить собственную жизнь.

— В сети много недоброжелателей, которые специально выслеживают таких девушек ради шантажа…она может попасть в беду и даже серьезно пострадать. В любом современном телефоне есть функция GPS, и знающий хакер без труда выследит ее по местоположению с фотографии, если она не отключила эту функцию.

Используя новомодные технологии, мало кто задумывается, к каким нежелательным последствиям это может привести. В современном мире любая информация распространяется со скоростью света.

— Однажды, во время прямого эфира, внезапный порыв ветра вскинул мою юбку, показав всем то, чего никто не должен был видеть, и кадры этого случая до сих пор гуляют по сети. Это очень раздражает.

— По крайней мере, ты всем нравишься.

— В тот день на мне было черное кружевное белье, из-за чего нашу студию завалили ужасными телефонными звонками с жалобами на то, что их корреспондент одевается неподобающе для дневного шоу. Я пыталась забыть об этом, но до сих пор иногда натыкаюсь на те записи и фото, проводя исследования в Интернете. Как бы я ни пыталась, невозможно было удалить каждую копию.

Во всем этом рассказе Сакуту смутило только одно: почему люди жаловались на цвет ее белья? А если бы это произошло вечером, никого бы не смутил черный цвет ее трусиков?

— Ну, хватит уже обо мне, — сказала Фумика и ее губы изогнулись в озорной ухмылке.

— Эм? — промычал Сакута, поняв, что она хочет, чтобы именно он стал инициатором дальнейшего разговора.

— Так какие именно у тебя отношения с Сакурадзимой?

— Мы учимся в одной школе, — без колебаний сказал он и сделал глоток кофе со льдом.

— И это все?

Она явно подозревает, что их связывает далеко не только общая школа, но у нее пока недостаточно доказательств.

Ранее Сакута позволил ей сделать фото шрамов на его груди в обмен на информацию о Май. А затем, с ней связалась Май с просьбой не использовать эту фотографию, в обмен на сенсационную новость о своем возвращении на экраны.

Другими словами, Май защитила его. Она явно вышла за рамки обычных отношений между сэмпаем и кохаем. Так что не удивительно, что Фумика что-то заподозрила.

— За все время своей карьеры, она тщательно скрывала подробности своей личной жизни, так что если ее поймают в компании парня, это станет настоящей сенсацией.

— Даже если такое произойдет, я все равно не дам тебе интервью.

— Хорошо, но учти, другие репортеры скоро начнут вынюхивать, так что будь осторожен. Мне бы не хотелось, чтобы ты отвернулся от меня из-за них.

— Вполне справедливо.

Но по правде говоря, он не уверен, что огласка их отношений как-то повлияет на них самих. Май, кажется, вообще не волнует, что там подумают или напишут журналисты. Они все время ходят в школу вместе, и она без проблем осталась у него дома на ночь. Неужели она не догадывается о риске? Или она все понимает и ей просто плевать? Сакута мысленно сделал себе пометку спросить у Май об этом чуть позже.

— Так как? — спросила Фумика, слегка наклонившись вперед.

— Что «как»?

— Как далеко ты зашел? — Ее глаза заблестели, как у старшеклассницы, ожидающей услышать шокирующую сплетню.

Сакута бросил на нее раздраженный взгляд, но промолчал.

— Ты уже поцеловал ее? — ни чуть ни смутившись, спросила Фумика.

— Нандзе.

— Ну-у? Признавайся. Ведь целовал уже?

— Ты ведешь себя, как любопытная бабуля.

— А ты ведешь себя слишком упрямо. Просто скажи. Неужели это настолько огромный секрет? — парировала она и откинулась на мягкую спинку сиденья.

— У тебя что, нет парня? — спросил Сакута, пытаясь поменяться с ней ролями.

— Ох, ты пожалеешь, что спросил об этом…

И следующий час Сакута выслушивал жалобы на вторую половинку Фумики.

Итак, он узнал, что она уже несколько лет встречается с парнем, с которым познакомилась еще в колледже. Сейчас этот парень работает в отделе продаж телекоммуникационной компании, и вот уже три года они живут вместе. Фумика уже не первый год ждет от него предложения, но в последнее время ей начало казаться, что он даже не задумывается об этом. А накануне вечером, ее суженый заявил ей, что его смущает то, что он далеко не так успешен, как она, и он хочет достичь чего-то первым

— Чего достичь?! — выкрикнула она, вымещая накопившееся раздражение на Сакуте.

— Ну, если у вас ничего не получается, просто порви с ним. Найди себе красавчика баскетболиста.

Но затем он выслушал не менее короткую исповедь о том, как сильно она любит этого парня.

Не так Сакута планировал провести этот вечер, но такова была цена за ее информацию.

Часть 5

Когда они закончили, и Сакута наконец-то вернулся домой, было уже семь вечера. Солнце скрылось за горизонтом, и на улице быстро начало темнеть, но небо еще оставалось светлым и чистым.

Проходя мимо ближайшего к дому парка, он услышал пение цикады, казалось бы, раздающееся прямо у его уха. Громкий и визгливый, этот крик мог принадлежать только крупной коричневой цикаде. Если гулять тут в течение дня, нередко можно услышать пение самых разнообразных цикад, и многим этот смешанный звук может показаться неприятным, но по отдельности, их пение звучит довольно печально.

— …Одиночество, значит?

Это слово эхом отдалось в его мыслях. Оно не выходит у него из головы, с тех пор, как Фумика произнесла его. Будто ножом в сердце.

И если она права, именно это чувство терзает Рио.

— Она точно не похожа на ту, кто станет тратить время на общение с другими девчонками, обсуждая сплетни или модные вещички.

В обществе, построенном на умении соответствовать и сопереживать, логическая сторона Рио играет против нее. Он уверен, что Рио понимает это лучше кого-либо еще. Вот почему она всегда держится на расстоянии от своих одноклассников.

Хотя, она ведь подпустила к себе Сакуту и Юму. Разве этого недостаточно? Или она чувствует себя одинокой из-за того, что не вписывается школьный коллектив?

— Может, у нее проблемы дома?

Стоя тут, в поисках поющей цикады, он не найдет ответы на эти вопросы, поэтому Сакута продолжил идти к своему дому.

Он ни разу не был в гостях у Рио. Он понятия не имеет где она живет. У нее дом или квартира? Какая ее жизнь вне школы? Рио даже никогда не упоминала, чем занимаются ее родители.

Он знает только то, что она живет неподалеку от Станции Хон-Кугенума, которая находится вниз по Линии Одаку-Эносима от Станции Фудзисава.

Но кажется, уже поздно осознавать, как мало он знает о ней. Рио не из тех людей, кто станет делиться подробностями своей жизни, и даже если бы он спросил, скорее всего, она бы отвязалась от него минимальным ответом и тут же сменила тему. Поэтому, нет смысла даже пытаться услышать от нее что-то личное во время обычного разговора.

— Ну, если она не хочет делиться сама, придется спросить у нее напрямую.

Наблюдая за проблемой со стороны, он ничем ей не поможет. Он должен разобраться в причине появления ее Подросткового Синдрома, даже если ради этого ему придется засунуть свой нос в чужие дела.

С этой мыслью он посмотрел на вечернее небо и широко зевнул.

— Я до-о-о-ома, — крикнул он, переступив порог своей квартиры.

Но в ответ тишина. Обычно, Каэдэ выбегает ему навстречу.

— Может, она спит?

Он снял ботинки и прошел в ванную, чтобы вымыть руки и ополоснуть лицо, а затем вернулся в гостиную, окинув ее долгим взглядом.

Каэдэ и две кошки дремали прямо на мягком ковре перед телевизором.

— С возвращением, — донесся монотонный голос с кухни.

Сакута повернулся и увидел там Рио, стоящую у включенной плиты. Длинным половником, она не спеша помешивала что-то в небольшой кастрюле.

— Что ты делаешь?

— Готовлю карри.

— В таком наряде?

На Рио был надет ее белый лабораторный халат.

— Я не хочу перепачкаться в подливе.

— Выглядит не очень аппетитно…

Она напомнила ему ученого-мага. Бесстрастная, извергающая безумные теории, доверяющая только логике ведьма. В таком образе, она вполне могла бы готовить в этом котелке что-то вроде опасного зелья.

— Я точно следую рецепту, так что карри должно получиться съедобным.

Рядом с кухонными принадлежностями лежала открытая поваренная книга. Сакута купил ее, когда они с Каэдэ только въехали в эту квартиру, и ему нужно было научиться готовить, но он так давно не пользовался ею, что даже не уверен, что вспомнит, где она лежала все это время.

— Эм, а Май?..

Каэдэ крепко спала на полу в гостиной, но Май нигде не было видно.

— Она в твоей комнате, учит сценарий. Она попросила отправить тебя к ней, как только ты вернешься домой.

— Хорошо, я пойду переоденусь.

Наверное, школьная форма – это одна из тех вещей, которые он хотел бы навсегда стереть из своей жизни. Ему противно и некомфортно ходить в ней, особенно у себя дома.

—Я всегда раздеваюсь, когда возвращаюсь домой.

— Мне не обязательно знать все отвратительные подробности твоей жизни, Азусагава, — сказала Рио, не сводя глаз с карри.

Сакута проигнорировал ее комментарий и направился к двери своей спальни.

— Май, можно мне войти? — спросил он, постучав.

— …

Ответа не последовало.

Он выполнил все пункты обязательной процедуры, так что Май придется винить только себя саму, если он застанет ее переодевающейся.

Надеясь, что произойдет именно так, Сакута открыл дверь.

— …

И сразу же увидел Май, лежащую на его кровати. Лежа на спине, в расслабленной позе, она внимательно изучала сценарий в своих руках.

На ней надета свободная толстовка, доходившая чуть ниже колен, из-под которой выглядывали белоснежные ножки, которые обычно скрывались под черными капроновыми колготками.

— …

Ее взгляд был напряжен, сфокусирован на странице, словно лазер, отчего даже воздух насытился атмосферой беспокойности и драматизма. При всем желании, он не посмел бы прерывать ее в этот момент.

Стараясь не издавать ни звука, он вошел внутрь и осторожно закрыл дверь, а затем беззвучно опустился на колени в углу комнаты. Он даже перестал дышать, чувствуя, как излучаемое Май напряжение давит на каждую клеточку его тела.

— …

Он смотрел, как ее грудь ритмично поднимается и опускается в такт дыханию. Единственное доказательство тому, что она еще жива. Если бы она не моргала, можно было бы подумать, что Май просто уснула с открытыми глазами.

Не желая отвлекать ее, он начал искать способы скоротать время. Он окинул глазами комнату, заметив, что тут стало намного чище. Май действительно навела тут порядок… она даже аккуратно разложила по полочкам все его журналы с мангой, которые месяцами копились на полу под столом.

Чтобы побороть скуку, Сакута протянул руку и взял один из них. Как и сказала Май по телефону, на обложке журнала красовалась девичья группа айдолов, пятнадцати-шестнадцати лет. Все в ярких нарядах в стиле панк-рок и с озорными улыбками на лицах. Хотя, назвать этот образ чисто рокерским нельзя, так как он сильно смешан со стилем айдолов, из-за чего получилось что-то вроде неплохо сшитого модного костюма для девочек на Хэллоуин. Симпатичное сочетание стильного и милого.

Он открыл журнал, и увидел на первых страницах еще несколько снимков этих девушек. А ниже – статья, знакомящая читателя с каждой из участниц. По центру большими блестящими буквами выделено название группы: «Сладкая Пуля». Так, они сейчас популярны?

Его внимание привлекла одна из девушек. В статье указан ее рост, родной город и список того, что ей нравится. И в этом списке была указана всего одна вещь, точнее, имя… Май Сакурадзима. Обычно, на такие вопросы отвечают «Я люблю клубнику» или вроде того... По крайней мере, остальные шестеро ответили именно так.

Девушку звали Нодока Тойохама.  Шестнадцать лет. Ее волосы окрашены в золотисто-розовый цвет, отчего она сильно выделялась среди своих темноволосых подружек.

Почувствовав себя глупо, когда он дочитал очередную статью про какого-то ранее неизвестного ему айдол-певца, Сакута закрыл журнал и небрежно бросил его на край стола.

Он посмотрел на Май. Ее губы слегка вздрагивают. Наверное, она произносит свои реплики одними губами.

— …Май? — тихо позвал он.

— …

И снова тишина.

— Не замечаешь меня? Значит, мне может сойти с рук что-нибудь пошлое…

— Я слышу тебя.

Наконец, она оторвала взгляд от сценария и посмотрела на него.

— Я помешал?

— Если бы я хотела, чтобы мне не мешали, я бы ушла домой. Рада, что ты наконец-то вернулся.

— Я тоже рад.

Май закрыла сценарий и села, свесив ноги с края кровати.

Сакута подошел к кровати, собираясь устроиться рядом с ней.

— На пол, — строго велела Май, согнав его с кровати, будто провинившегося пса.

— Я не собираюсь накидываться на тебя, — проворчал он, но послушно опустился на пол. — Менеджер приходила? — спросил он, догадавшись, что именно это она и хотела обсудить с ним.

— Да, приходила.

— Так вы поговорили?

— Конечно, поговорили, зачем бы еще она приходила?

Очевидно.

И судя по тому, что Май явно не в духе, Сакута сделал вывод, что разговор был не из приятных.

— Что она сказала?

— Она не стала просить меня расстаться с тобой, если тебя это беспокоило, но она настояла на том, чтобы мы не попадались вместе, так что никаких свиданий.

— Никаких свиданий?! Но почему?

— Я совсем недавно вернулась к работе, поэтому любой скандал может навредить моей карьере. К тому же, я только что заключила крупный контракт, и мне нельзя рисковать. Если в прессе пронюхают, что у меня появился парень, последствия могут повлиять не только на меня, но и на продукцию, которую я представляла. Не говоря уже о том, что мы можем лишиться спонсоров.

— То есть, если люди узнают, что у тебя появился парень, продажи спортивных напитков сразу рухнут? Вот это сила маркетинга!

— Конечно, это не настолько громкий скандал, как если бы какой-нибудь красавчик из бойз-бэнда начал встречаться с девушкой, разбив сердца тысяч фанаток, или если бы женатый актер вдруг изменил своей жене…но молодая актриса, встречающаяся с кохаем из своей школы…причем, с совершенно заурядным… может нанести своему имиджу непоправимый вред. Таков мой мир.

— Я полностью согласен.

— Похоже, Реко приняла меня за звезду, которой запрещено влюбляться.

Взгляд Май на мгновение остановился на журнале, лежащем на столе Сакуты.

— Реко? Она твой новый менеджер?

— Ага. Реко Ханава. Кажется, она ненавидит свою фамилию. Она сказала, что в детстве ее называли Голштиной.

На кандзи «Ханава» пишется иероглифами «цветок» и «кольцо», что по звучанию очень сильно напоминает «кольцо в носу», отчего и появилась эта обидная ассоциация с Голштинским скотом. Такое прозвище мог придумать только какой-нибудь задира из средней школы. Хотя…Сакута оценил шутку.

— И так к слову, если тебе интересно, у Реко очень гибкое тело.

— О нет, неужели я сказал что-то вслух?

Возможно, услышав прозвище «Голштейн», он и начал представлять довольно пышную дамочку с пухлыми щечками, но он не настолько глуп, чтобы спрашивать у Май, как выглядит ее менеджер.

— Она сказала, что ирония только усугубила ее комплекс.

— Не возражаешь, если я задам неловкий вопрос?

— …

Май промолчала, но стрельнула в него презрительным взглядом.

— Эй, я всего лишь хотел узнать ее возраст.

Конечно, он и не думал спрашивать о размере ее груди.

— Ей двадцать пять. Работает на эту фирму три года.

— Значит, ты согласилась выполнить условия двадцатипятилетней Ханавы?

— Нет, я сказала ей, что мне нужно время, чтобы обговорить это с тобой.

— Почему?

— Потому что это касается нас обоих, и мы должны решить эту проблему вместе.

Ему понравилось, как это прозвучало. Вместе.

Но что бы Май ни говорила, на самом деле, тут нечего решать. У них нет выбора.

И Май понимает это. Вот почему она в таком отвратительном настроении.

— Я думаю, нам нужно согласиться. Ведь, это только на время, да?

Это их единственный вариант.

Поэтому Сакута думал, что когда он признает это, разговор будет окончен, но…

— Что значит «мы должны»? — спросила она холодным удивлением.

Жизнь и всякие выражения покинули ее лицо.

Если еще минуту назад она была возмущена требованием ее агентства и менеджера, то сейчас она в шаге от того, чтобы вцепиться в горло Сакуты.

И это не просто раздражение, Май явно в ярости.

— Что? Почему ты злишься? Я сделал что-то не так? — спросил он преувеличенно испуганным голосом. Ему показалось, что если он отнесется к этому слишком серьезно, это недоразумение может перерасти в настоящую ссору.

Май немного расслабилась, но сделала вид, что все еще злится на него.

— Почему ты так быстро сдался?

Ее слова прозвучали угрожающе, но не настолько злобно, чтобы у него были причины паниковать. Это скорее был игривый гнев.

— Я не сдаюсь, а стратегически отступаю!

— А у тебя крепкие нервы.

— Я не нарываюсь на драки, в которых у меня нет шансов.

— Лжец. Я видела, как ты сражаешься за то, во что веришь.

— Просто мне нравится выглядеть крутым парнем.

— Сознаваясь в этом, ты разрушаешь весь свой образ.

Она бросила в него сценарий, который с глухим звуком отскочил от его лба.

— Аутч. Если после этого у меня появятся новый извращенный фетиш, вини себя.

— …

— Прости, неудачная шутка.

— И ты не против этого? Нам же придется отказаться от свиданий!

— Ну, если подумать, мы ведь итак редко видимся.

— Как ты можешь говорить такое после прошлой ночи?

Ее пламенные глаза впились в его лицо. В этом взгляде явно были тревожные нотки, поэтому Сакута снова стал серьезным.

— Если честно, мне тоже противно от этой идеи.

— …

— Но… эта Реко права. Ты только недавно вернулась к работе, так что в ее просьбе есть смысл… закрепив безупречную репутацию, ты быстрее вернешь всеобщее признание.

— Какой же ты зануда.

Хоть она и ворчит, но Сакута уверен, что она приняла то же решение еще до его прихода. Май с самого начала знала, что им придется согласится с требованием агентства, но она все равно дождалась его возвращения, чтобы обсудить эту проблему вместе.

Как раз когда конфликт был решен, дверь в спальню медленно приоткрылась, и в дверном проеме показалось заспанное личико Каэдэ.

— Братик, ты дома?

— Ага.

— И вы двое уже закончили обсуждать свои проблемы?

— Ну да.

— Тогда идите за стол, Рио сказала, что карри готово.

— А разве еще не рано для ужина?

— М-м-м, запах превосходный.

Май была права. Когда Каэдэ открыла дверь, из гостиной донесся аппетитный аромат специй.

На ужин у них было настоящее карри, приготовленное на медленном огне, отчего оно получилось особенно нежным и вкусным.

— Футаба, однажды, ты станешь прекрасной женой.

— Я просто точно следовала рецепту. Кто угодно может приготовить блюдо, если под рукой есть четкая инструкция.

— Ну, твой процесс приготовления карри больше походил на сцену из фильма про безумного ученого.

Когда Сакута ранее заглянул на кухню, на столе перед Рио стоял целый набор мерных ложек и стаканов. Он почти уверен, что она старательно взвешивала каждый ингредиент, с точностью до миллиграмма, точно так же, как она обычно отмеряет разные химикаты для своих экспериментов в лаборатории.

Когда все четверо закончили ужинать, Сакута предложил Май проводить ее до дома.

На улице уже стемнело и безоблачное небо покрылось блестящими созвездиями.

Май жила в многоквартирном доме, через дорогу от дома Сакуты, так что поход до ее жилища занял не более минуты.

— Спокойной ночи, Май.

— М-м. Спокойной ночи, Сакута.

— Пока.

Он помахал ей рукой на прощание и шагнул назад, чтоб вернуться на другую сторону дороги.

— …Ох, подожди, — окликнула его Май мягким голосом.

— Хочешь обнять меня на прощание?

— …

— Стоп, правда, хочешь?

— Нет… ну, не совсем нет…но…— заикалась Май, оглядываясь вокруг.

— Май?

— Просто…мы не сможем видеться какое-то время.

— Знаю.

И это злит его, но они все обсудили и согласились с тем, что это необходимо сделать.

— Возможно, мы не увидимся до окончания каникул.

— Не переживай, как только начнутся школьные занятия, я обязательно найду укромный уголок, в котором нас точно никто не увидит вместе.

— И это устраивает тебя?

— Э-э?

— Просто сказать «пока» и разойтись в разные стороны?

Она слегка наклонила голову, будто ей неловко говорить об этом, но она все еще смотрела ему прямо в глаза.

— Хм…

Он первым отвел взгляд и оглянулся назад, посмотрев на дорогу, ведущую к станции.

— Здесь никого нет, — сказала Май, тоже оглядев улицу.

Сакута вздрогнул.

— И нет ни одной подозрительной машины.

Вокруг ни души, только они и тихая, погруженная в ночь, улица.

Он должен сделать это. Прямо сейчас. Отступать нельзя.

Сакута положил руки на плечи Май.

— …

— …

На мгновение их глаза встретились, и тогда Сакута наклонился к ней. Май закрыла глаза. Был ли это просто рефлекс? Она опустила подбородок, как будто напряглась. Сакута слегка согнул колени, на секунду задержал свой взгляд на ее лице, а затем их губы соприкоснулись.

— М-м…

С ее губ сорвался тихий вздох. Сакута почувствовал тепло ее дыхания на своей щеке. Щекотно. Он так сосредоточился на этих ощущениях, что забыл, как дышать. Когда весь воздух покинул легкие, он отстранился.

Май открыла глаза и посмотрела на него. На ее нежном лице появился легкий румянец.

— …

— …

— С-скажи что-нибудь.

— М-м, какой вкус.

— Идиот, — с притворной обидой сказала Май.

— А можно мне добавочку?

— Ты действительно идиот.

На этот раз она абсолютно серьезна. Май покачала головой, и от ее смущения не осталось ни следа.

— В следующий раз, — сказала она.

— Ах. Ты зажгла во мне огонь, и я больше не смогу сдерживаться!

— Не веди себя как обезьяна во время сезона спаривания! Поубавь свой пыл.

— Вот именно, я возбужденный до предела самец, и в этом виновата ты, Май.

— В таком случае, я не хочу встречаться с животным.

— Эй, но ты же сама умоляла меня сделать это.

— Я не умоляла!

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Увее-е-ерена?

— Однозначно!

— Но это было так мило, Май.

— Не подмазывайся, это тебя не спасет. Ты зашел слишком далеко.

— …

— Взгляд мертвой рыбы тоже не спасет тебя.

— Вообще-то, это взгляд брошенного щеночка.

— У тебя актерского таланта ни на грош.

Какая жестокая критика.

— Ну, спокойной ночи.

— … — попытался молчаливо возразить Сакута.

— Сакута, ты тоже должен пожелать мне спокойной ночи, — сказала она, будто делая замечание ребенку за его плохие манеры.

— Спокойной ночи.

— Я позвоню тебе.

— Вау. Буду изнывать в ожидании.

Из горла Май вырвался долгий, раздраженный выдох.

— Прекрасно. И Сакута, это единственный раз, когда мы прощаемся таким образом, — твердо сказала она, а затем Май вдруг скользнула к нему и, встав на носки, оставила на его губах нежный поцелуй. — При следующей встрече, мы не сможем поцеловаться.

— Что?! Есть какой-то лимит на поцелуи, о котором я не знал?!

— Вот именно, — ухмыльнулась Май, явно дразня его.

Она развернулась на пятке, как танцовщица, и грациозной походкой зашагала к своему дому. Сакута провожал ее взглядом, пока ее фигура не скрылась за широкими дверями многоквартирного здания.

— Проклятие, теперь я правда возбужден! Ну и что мне делать со всей этой не высвобожденной страстью?!

Он не может просто развернуться и уйти бродить по ночному городу, пока не погаснет разгоревшееся возбуждение. Обстоятельства ему не позволяют. Его все еще ждет важное дело.

Его все еще ждет серьезный разговор с Рио.

— Хотя, я мог бы поговорить с Футабой и завтра…

Но, нет, он не может так поступить с ней. Поэтому, вздохнув, Сакута развернулся, и направился к своему дому.

Часть 6

Когда Сакута вернулся домой, Каэдэ была в ванной, а Рио сидела за кухонным столом и читала книгу в твердом переплете. Неужели, роман?

Прямо сейчас он не настроен на разговор, поэтому Сакута направился на кухню, планируя навести там порядок после ужина, но оказалось, девочки уже позаботились об этом. Кастрюля и тарелки вымыты и стоят на сушилке, а остатки карри аккуратно переложены в контейнер для еды и убраны в холодильник.

— Спасибо, Футаба.

— Угум, — промычала она, не отрывая глаз от книги. — Ты, конечно, не торопился с помощью, — добавила она.

Прозвучало, как упрек, но скорее всего, это было простое изложение факта. Вряд ли, она хотела оскорбить его или упрекнуть в чем-то.

— Что ты читаешь?

— Твоя сестра посоветовала мне, так что…

Она приподняла книгу, чтобы он смог увидеть обложку.

«Обнаженный Принц и Сварливая Ведьма», автор Канна Юигахама. Любимая писательница Каэдэ.

Сакута читал некоторые из ее книг, по просьбе Каэдэ, но особого интереса к ним не испытывал. Как правило, в этих романах довольно двусмысленные концовки, так что в итоге у читателя остается очень неприятное послевкусие от прочтения финала. Каэдэ говорила, что особенность книг не в этом, но…

— Очередная депрессивная история?

— Хм? Непохоже… Из того, что я уже прочитала, это история про обычную девушку, которая очень рада тому, что у нее наконец-то появился парень.

Звучит обнадеживающе.

— Ее парень очень популярен, и поэтому она постоянно сомневается, что достойна его. Она любит его, но всякий раз, когда с ним пытается поговорить более красивая девушка, главную героиню начинают мучить опасения, что та девушка могла бы стать лучшей парой для ее парня. Но она боится просто принять это, и поэтому вымещает свои эмоции на парне.

Своеобразный сюжет. А если задуматься, эта девушка просто настоящая заноза в заднице.

— И это… интересно? — с сомнением спросил он.

— Думаю, да. Я могу понять, что она чувствует и отчасти сочувствую ее сомнениям.

— Какой-то своеобразный способ развлечься…

— Девушки любят видеть в других знакомое и похожее на себя. И сочувствовать, — аналитически объяснила Рио.

Она сама девушка, но кажется, пытается взглянуть на эту тему объективно. Отчего Сакута вдруг задумался, а действительно ли Рио интересен этот роман?

— Ах, хватит с меня обжигающе горячих ванн! — воскликнула Каэдэ, вываливаясь из ванной. Сакута достал для нее охлажденный лимонад из холодильника, и та с жадностью припала к бутылке. — Вот так гораздо лучше!

— Футаба, ванна в твоем распоряжении.

— …

Впервые за этот разговор Рио оторвала глаза от книги, но только ради того, чтобы метнуть в него презрительный взгляд.

— Для протокола, я не собираюсь ничего делать с оставшимся после тебя бульончиком! — как ни в чем ни бывало уверил он.

— Азусагава.

— Я тебя убедил?

— Чтоб ты сдох за использование слова «бульончик».

— … Значит, ты хочешь, чтобы я принял ванну первым?

— Да. Это самый разумный вариант.

Взгляд Рио снова опустился в книгу, и ее глаза быстро заскользили сверху -вниз по строчкам романа.

— Они хотя бы поцелуются?

— Она снова сорвалась на своего парня. Отчитывает его такими словечками, как будто она злится из-за лужи блевотины на тротуаре.

Это превзошло даже самые дикие ожидания Сакуты.

— Звучит действительно интересно. Обязательно прочитаю эту книгу после тебя.

И на этой ноте он направился в ванную.

Он быстро разделся и зачерпнул полный ковш горячей воды, чтобы разом вылить ее себе на голову, а после, взял мочалку и тщательно намылил ее ароматным гелем для душа. Как обычно, начал он с мытья правой руки, затем перебросил мочалку в рабочую руку и отполировал жесткой мочалкой оставшуюся часть тела. Закончив натираться, он снова зачерпнул ковш воды и смыл с себя всю пену, после чего повторил эту процедуру, вымыв голову шампунем, и хорошенько умыл лицо. В конце, чтобы убедиться, что все тело тщательно вымыто, Сакута еще разок ополоснулся под струями душа, и только после этого погрузился в теплую ванну. Не прошло и десяти секунд, как он вылез оттуда и быстро обтерся мягким полотенцем.

— Футаба, ванна в твоем распоряжении.

— Я видела ворон, которые мылись дольше тебя.

— Сейчас лето. Мне итак жарко.

Конечно, будь сейчас зима, он бы дольше понежился в горячей ванной, но в разгар лета, это подобно пытке.

Рио вставила закладку между страницами, поблагодарила его и зашла в уборную, но так как в этой квартире замки были только на входной двери и в туалете, она смогла только плотно закрыть дверь.

[П/П: Уборная, она же прачечная, это небольшая комната, отделяющая ванную от гостиной.]

Сакута слышал шуршание одежды за дверью, но чтобы не чувствовать себя жутким маньяком, подслушивающим, как переодевается его подруга, он включил вентилятор и направил его на себя. Прохладный ветерок приятно взъерошил его мокрые волосы и овеял холодом его согретое в ванной тело.

— Я-пришел-из-космоса, — сказал он в гудящий вентилятор, чтобы сделать «инопланетный» голос. Ему тут же стало стыдно за себя.

Просидев под холодными струями вентилятора пять минут, Сакута решил, что этого времени должно было хватить, чтобы Рио разделась и переместилась в ванную комнату. Поэтому он встал и направился к уборной.

Он открыл дверь и прислушался. Из ванной донесся глухой звук. Скрежет тазика о плитку пола.

Сквозь запотевшее матовое стекло двери, он увидел ее силуэт. Она стоит к нему спиной. Натирает себя намыленной мочалкой.

— Футаба, я могу задать тебе один вопрос?

— Я вот тоже хочу спросить тебя кое о чем.

— Хм?

— Ты специально ждешь, когда я разденусь, чтобы поговорить?

— Просто я возбуждаюсь о мысли, что по другую сторону двери находится обнаженная девушка.

— …

— И некоторые проблемы проще обсуждать, когда мы не смотрим друг другу в глаза.

— И какие, например?

Голос Рио прозвучал настороженно, даже беспокойно, но она продолжила намыливаться.

Сакута сел на пол в уборной, стараясь не смотреть в сторону запотевшей двери. Ему нужно сосредоточиться, настроить себя на серьезный разговор.

— Футаба, а где ты живешь?

— А тебе какое дело?

— В квартире? — продолжил спрашивать он, не обратив внимание на ее тон. — Или в доме?

— В доме.

— Большом?

— Побольше некоторых.

— Выходит, ты у нас богатая?

— Может быть, немного, — признала она.

Но она сказала это так отрешенно, словно речь идет не о ней, а ком-то другом. Как будто, это богатство не имеет к ней никакого отношения.

— А чем занимаются твои родители?

— Отец – врач.

— Вау.

— Чего так удивляешься? Вполне обычная профессия.

— У него собственная клиника?

— Он не занимается частной практикой. Работает врачом в университетской больнице.

— Значит, ему приходится все время бороться за признание на работе?

— Говоришь так, будто уже знаком с ним.

— Вау.

Он услышал, как она начала ополаскиваться. А затем силуэт Рио погрузился в ванну.

— А твоя мама?

— Она управляет магазином брендовых товаров.

— Настоящий бизнесмен?

— Ага, воплоти. К чему эти вопросы, Азусагава? — Ее голос прозвучал спокойно, из-за чего Сакута заподозрил, что она уже догадалась, что он раскрыл по крайней мере один из ее секретов. — Что тебе сказала фальшивка?

— Не она, мой источник намного сложнее.

Вряд ли она догадается, что Саки имеет к этому какое-то отношение.

— Но я узнал, чем ты занимаешься.

— Понятно.

Вот и все. В ее голосе не было ни намека на какие-то эмоции. Словно она разговаривала сама с собой.

— …

— …

— Я создала этот аккаунт до начала летних каникул, — тихо сказала Рио. — Но я не знала, что с ним делать.

Это прозвучало, как вступление к эссе выпускника средней школы.

— Публиковала бы там всякую ерунду, как остальные девчонки, — сказал Сакута. — Например, о том, что влюбилась в красавчика, у которого уже есть девушка.

— Чтобы надо мной смеялись незнакомые люди?

— А разве не ты говорила, что девушки любят сочувствовать другим?

— Нет, они подумают, что я чудачка. «Хватит ныть, уродина».

— Не слишком ли самокритично?

Он никогда не считал Рио отталкивающей. Конечно, она может показаться немного скованной, но это было частью ее привлекательности.

— У меня не настолько стальные нервы, чтобы пригласить на свидание знаменитую актрису, на глазах у всей школы.

— Но то, что ты делаешь, требует куда больше смелости.

— …

— Я знаю тебя уже больше года, но ты никогда не показывала мне себя с такой стороны.

— С чего вдруг я должна была показывать тебе что-то?

— Ну, другим ты и не такое показала, так чем я хуже?

— Ты действительно идиот.

— Май сказала то же самое.

И почти по той же причине.

— Но я никак не могу понять, почему? Обычно, ты очень осторожна с такими вещами, разве нет?

— … Азусагава, иногда твоя проницательность раздражает.

— Просто ты не настолько сложная, какой пытаешься казаться.

Она носила юбку длиннее, чем другие девушки, и всегда застегивала все пуговицы на блузке. Они живут в южном районе Японии, поэтому толпы девчонок ходят на занятия без школьных жилетов, но он ни разу не видел Футабу без ее лабораторного халата, с длинными рукавами и практически скрывающим ноги подолом.

— Если ты уже все знаешь обо мне, то почему продолжаешь донимать меня разными вопросами?

— Прощупываю почву. Я не хочу случайно переступить черту и затронуть беспокоящую тебя тему.

— Ты просто придурок.

— И что? Я настолько надоел тебе, что ты решила найти в Интернете новых друзей?

— Не знаю…Нет, дело не в этом.

— Тогда почему?

— Все намного проще. Наверное, я просто хотела привлечь к себе внимание, — сказала она. Без грамма драматизма или других эмоций, она произнесла это своим обычным ровным голосом.

Но именно это и встревожило Сакуту. Если бы существовал точный триггер, который заставил Рио начать выкладывать откровенные селфи, ему было бы намного проще решить эту проблему. Но его нет.  Пока что, он видит только одну причину, которая могла бы подтолкнуть ее к этому… угнетающие мысли. Она устала от ежедневной рутины.

Капля за каплей, депрессия заполняла ее, как чашу, пока она не переполнилась. Вот что это напоминает.

Эти эмоции медленно впивались в ее сердце своими острыми когтями, но она так привыкла скрывать все в себе, что Сакута никогда бы и не понял, что ее что-то терзает, если бы не увидел все собственными глазами.

— И ты решила сразу перейти к постам с откровенными фото. Смахивает на жульничество.

— Это единственное, что пришло мне в голову.

— И все же, я не ожидал, что ты настолько уверена в привлекательности своего тела.

— Уверена? Хах. Как раз наоборот, я стесняюсь себя из-за такого тела.

В этом есть смысл. Иначе, у нее не появился бы Подростковый Синдром.

— В средней школе… мое тело начало развиваться раньше, чем у моих одноклассниц. А потом я начала замечать на себе грязные взгляды парней…они пялились на меня, как озабоченные обезьяны.

— «Сиськи Футабы ого-о-онь!» или вроде того?

— В точку. Один парень действительно прокричал такое мне вслед.

Сакута сам когда-то был одним из этих озабоченных обезьян, поэтому он прекрасно знает, как отвратительно они ведут себя. В том возврате, бушующие гормоны заставляют парней сходить с ума от любой мелочи. Даже бретелька бюстгальтера, видимая сквозь тонкую ткань блузки, становится для них словно восьмым чудом света. Так что неудивительно, что Рио, созревшая раньше других девочек в классе, стала объектов всеобщего внимания.

— Однажды, я задержалась в школе после уроков из-за дежурства и … я возвращалась в класс, после того, как выбросила мусор, и услышала, как парни обсуждают мое тело. С тех пор я возненавидела себя. Я почувствовала себя грязной…

Это был тот самый, особенно ранимый возраст. Любая эмоциональная травма, полученная в этот период жизни, может остаться с тобой на долгие годы. Некоторые потрясения способны навсегда остаться в твоем сознании, полностью изменив то, кем ты был. Но в том возрасте никто, на самом деле не, задумывается об этом…

— Мне жаль.

— Почему ты извиняешься?

— Я прошу прощение от имени всех озабоченных обезьян.

Она рассмеялась. Ему показалось, что он расслышал в ее смехе небольшое облегчение.

— Но после того дня, я только еще больше возненавидела это. Мне было противно, когда мальчишки пялились на меня, — объяснила она.

Это он может понять. Но как все это привело к тому, чем она занимается сейчас?

— Тогда зачем выкладывать такие фотографии?

Какой в этом смысл? Рио злили похабные взгляды парней, но она все равно выложила в сеть непристойные фото…

— Потому что на них откликаются.

— Тебе нравится, когда на твои фото пускают слюни озабоченные мужики?

— Мне нравилось думать, что у меня есть контроль над этим. Я сама выбирала, что и когда показать. Мне было плевать кто просматривает эти фото. Любой отклик помогал мне почувствовать себя лучше.

— Но почему мне кажется, что ты и сама понимаешь, что хотела добиться другого отклика?

— Наверное, это все из-за того, что мне все равно было противно от того, как все пялились на меня. В итоге, я не смогла смириться с конфликтом между целью и тем, какими средствами я пыталась получить желаемое. Думаю, это внутреннее противоречие заставило мое сознание расколоться.

Это был спокойный, рациональный анализ.

— И поэтому вы разделились на «Футабу, которая хочет внимания» и «Футабу, которая не смогла смириться с методом достижения этой цели»?

Он знает, что это звучит, как бред сумасшедшего, но если вкратце, в этом и заключается суть того, что только что рассказала Рио.

— Сомневаюсь, что раскол сознания настолько прост, но возможно, ты движешься в верном направлении.

— Хм-м…

Он поднял глаза вверх, к потолку. Флуоресцентная лампа снова мерцает. Наверное, ему следует заменить ее на светодиодную, но они такие дорогие… Его мысли ненадолго улетели куда-то в заоблачные дали, но вскоре вернулись обратно.

— Кажется, другая Футаба продолжила выкладывать фотографии.

— Знаю. Я следила за тем профилем, пока пряталась в интернет-кафе. Я хотела удалить свою учетную запись, но она успела сменить пароль.

— Так что ты собираешься делать?

— Ничего. — Ее голос прозвучал слишком слабо, словно она решила сдаться.

— Ничего?

— Забыл? Мы с ней – одно целое, так что я точно знаю, что она ни за что не удалит этот аккаунт, только потому что я вдруг передумала. Если бы все было настолько легко, мы бы с ней вообще не разделились.

— Я и не говорил, что мы можем просто подойти к ней и заставить удалить аккаунт.

— …

— Я спросил, что бы ты хотела сделать, Футаба.

— Я хочу, чтобы она остановилась.

— Понял. Тогда, положись на меня.

Он понятия не имеет, что ему делать, ведь вряд ли вторая Футаба просто выслушает лекцию от него и вдруг одумается. Как заметила Рио, если бы вся проблема была в простом желании бросить это занятие, ее бы вообще не раскололо надвое.

В этой ситуации нет логики. Если бы у этой проблемы было логичное решение, Рио давно разобралась бы и без его помощи.

Но она не смогла. И поэтому они оказались здесь.

Сакута поднялся на ноги.

— Что ты задумал, Азусагава?

— Завтра я пойду в школу.

— И?

— Попробую спокойно поговорить с ней.

— А потом?

— Вернусь туда на следующий день.

— Дай угадаю, и ты снова поговоришь с ней?

— Наверное.

— Кошмарный план.

— Мы оба понимаем, если я попрошу другую тебя пойти со мной на пляж, ты просто дашь мне от ворот поворот. Верно?

— И не сомневайся, — уверенно сказала она. — И кстати…когда ты сказал, что мучавшие вопросы легче обсуждать, не глядя друг другу в глаза… ты был прав.

Сакута сделал вид, что не услышал это, и вышел из уборной. Он снова напряг каждую извилину своего мозга, пытаясь найти выход из очередной проблемы, свалившейся на его плечи…

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Скорость дружбы - 40км/ч

Часть 1

На следующий день, четвертого августа, в воскресенье. В очень солнечное воскресное утро.

Сакута вышел на балкон, чтобы развесить только что постиранное белье, и увидел на небе большое белое облако, не спеша плывущее с запада на восток. Дул легкий ветерок, но солнце нещадно палило. Наверное, это будет очень жаркий день.

Часы показывали десять утра. В это время всегда раздавался звонок домофона… но не сегодня. Вместо него, тишину квартиры разорвала пронзительная трель телефонного звонка.

— Я отвечу, — прокричал Сакута.

Он узнал номер звонившего, высветившийся на монохромном дисплее стационарного телефона. Одиннадцатизначный номер, начинающийся с 090? Скорее всего, это номер сотового Секо.

— Это Азусагава, слушаю.

— Доброе утро. Это Макинохара.

— Доброе утро.

— Эм… извини.

— Хм?

— Я не смогу зайти к вам сегодня утром.

У нее что-то случилось? Ее голос прозвучал так слабо и тихо, что Сакута невольно забеспокоился.

— Хорошо, можешь не волноваться, я покормлю Хаятэ вместо тебя.

— Хорошо, спасибо. И, эм…

— Гм?

— Не только сегодня. Я не смогу навещать Хаятэ неделю… а может, и больше.

— Ты куда-то уезжаешь?

Но по ее голосу определенно не скажешь, чтобы она собиралась в путешествие. Она всегда казалась Сакуте слишком неясной в отношении временных рамок, как будто она вообще не из тех, кто строит планы на будущее.

— Нет, я остаюсь в городе. Просто, какое-то время меня не будет дома.

Если это не путешествие, то куда она собралась посреди летних каникул?

— …

Сакута задумался, и на ум пришел только один ответ. Он и сам когда-то прошел через это. Но если это правда, то ему следует просто оставить эту тему.

Секо явно очень тщательно подбирала слова. Скорее всего, она не хочет, чтобы он узнал правду, и это вполне весомая причина, чтобы перестать давить на нее.

— Понял. Тогда, просто дай мне знать, когда вернешься домой, а до тех пор, я присмотрю за Хаятэ.

— Хорошо, спасибо.

Он услышал, как на другом конце провода женский голос позвал Секо по имени.  Может быть, это ее мама?

— Иду! — ответила ей Секо. — Я буду на связи, — сказала она Сакуте на последок и сбросила вызов.

Сакута повесил трубку.

— Каэдэ!

— Что? — спросила Каэдэ, оторвав взгляд от тетрадки с домашним заданием.

— Макинохара какое-то время не сможет навещать Хаятэ, так что кормежка котенка на тебе.

— Можешь положиться на меня! — воскликнула Каэдэ, сияя от гордости.

Сакута быстро позавтракал, переоделся в форму и уже собрался выйти в школу, как его остановила Рио.

— Ты действительно пошел к ней? — спросила светловолосая, подойдя к нему в прихожей. Следом выбежал Насуно и начал тереться о ее ноги. Ни уж то, эти двое все же подружились?

— Хочешь присоединиться?

— Думаю, я лучше воздержусь.

— Почему?

— Ты же слышал легенду о двойниках. Если встречаются два человека с одинаковым лицом, один из них должен умереть.

— Ах, точно.

— И согласно теории о квантовой телепортации, мы с ней не можем существовать одновременно в одном месте, так что…

— Следуя этой гипотезе, что должно произойти, если вы вдруг окажетесь в одной комнате?

— Во вселенной не может существовать две версии одного разума, поэтому, чтобы исправить это противоречие, одна из нас должна будет исчезнуть. Либо возникнет парадокс, и мы обе перестанем существовать.

А вот это уже не весело.

— Ходят слухи, что именно так умер автор… один из тех, в чью честь назвали ту знаменитую награду. Вполне возможно, что все эти истории о двойниках были написаны людьми, столкнувшимися с таким же явлением, что и я.

Автор, о котором упомянула Рио, написал историю о встрече с двойником. Еще в средней школе, когда было модно пугать друг друга городскими легендами, подобные истории казались особенно правдоподобными.

— Поэтому, мне лучше остаться тут.

— Окей, тогда пригляди за домом, пока меня не будет.

Он подошел к двери и переобулся в уличные ботинки.

— Я приготовлю ужин.

— Говоришь, как любящая женушка.

Он хотел пошутить, но Рио ответила ему гримасой возмущенного протеста.

— За сегодняшний день, ты уже второй раз говоришь мне эти слова.

Первый раз был рано утром. Рио помогала ему со стиркой, объяснив это тем, что это самое меньшее, что она может сделать для него за то, что он позволил ей остаться в его квартире. А потом она проутюжила всю выстиранную одежду, прогладив каждую складочку с удивительной легкостью, словно она всю жизнь занималась этим. И когда она помогала ему развешивать белье, он отпустил ту же шутку. В итоге все закончилось тем, что она швырнула ему в лицо мокрые носки.

— Для завершения образа, ты должна встретить меня в кухонном фартучке.

— Ага, мечтай.

— Но что не так?

— Прибереги эти фетиши для Сакурадзимы.

— Отличная идея!

Сакура ушел, мысленно представляя Май в фартучке.

Летний ветерок был душным и влажным. Солнце беспощадно палило. Наблюдая, как дорожный мираж выплясывает перед ним, Сакута шел к школе по давно выученному наизусть маршруту.

Протопать десять потных минут до Станции Фудзисава. Затем, верх по лестнице и прямо по длинной улице, а затем повернуть к Линии Эноден.

Как раз, когда Сакута прошел через турникеты станции, у платформы остановился поезд зелено-кремового цвета. Первый вагон поезда был разрисован цветастыми рисунками, излучая атмосферу ретро-стиля. Можно подумать, этот поезд счастлив от того, что ему приходится перевозить толпы потных людишек из Фудзисавы в Камакуру, несмотря на изнуряющую жару.

Сакута не спеша вошел в вагон и занял свободное место под спасительным кондиционером. Тогда он и увидел знакомое лицо, тоже вошедшее в вагон на этой станции.

Летняя форма Минагахары: темно-синяя юбка, белая блузка, бежевый жилет и красный галстук, завязанный в идеальный узел. Согласно школьному уставу, именно такому внешнему виду рекомендуется придерживаться каждой ученице. Однако, на деле, лишь единицы из девушек настолько строго следуют этому правилу.

— …

Когда ее глаза встретились со взглядом Сакуты, Рио заняла свободное место рядом с ним.

Прозвенел предупреждающий звонок. В последнюю секунду в вагон ворвалась группа студенток, и в то же мгновение двери за их спинами закрылись. Поезд медленно отъехал от станции.

— Узнал что-нибудь? — спросила Рио, глядя в окно напротив.

— Под этой формой ты скрываешь обалденное тело!

— …

— Окей, извини. Ты и в одежде выглядишь потрясающе.

Если бы он сейчас хотя бы мельком взглянул на ее грудь, Рио бы точно накричала на него, поэтому он изо всех сил заставил себя сосредоточиться на виде за окном. Краем глаза, он отметил, что ее волосы убраны в высокий хвост. Очков тоже нет. Все, как и вчера.

— И ты пришел, чтобы сказать мне, что я веду себя, как полная дура?

— Вот еще. Можно подумать, мне больше нечего делать.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Май вернулась к работе, так что у нас с ней небольшой вынужденный перерыв. Мне стало скучно, вот я и решил составить тебе компанию.

— …

Она задумалась

— Понятно, — сказала Рио. — Это еще хуже нравоучительной речи.

Вместо ответа, Сакута повернулся и посмотрел ей в глаза.

— Чего уставился?

— А у тебя есть другие фотографии? Кроме тех, которые ты уже загрузила.

— Да. А что?

— Дашь посмотреть?

Она прищурила глаза и уставилась на него презрительно-брезгливым взглядом.

— А что не так? Сомневаюсь, что там будет что-то, чего я еще не увидел на твоей странице, — сказал он в свою защиту.

Неоспоримый аргумент. Молча согласившись, Рио достала из сумки свой сотовый и протянула его Сакуте, заранее открыв ему галерею с фотографиями.

— А ты зря время не теряла…

В альбоме было более трехсот фотографий. Это, как минимум, в десять раз больше, чем он ожидал.

Но в отличие того, что она выложила в своем профиле, там были и вполне невинные фото. Он увидел снимки ладоней, с разных ракурсов, кончики пальцев ног, и даже фотка ее школьной сумки.

Сакута пролистал альбом ниже и увидел там фотографии Рио в форме другой школы. Темно-синий жилет и юбка до колен. Ее лицо на этих снимках намного моложе, да и волосы куда короче, чем сейчас.

— Это?.. — спросил он, повернув к ней экран.

— Эти еще со средней школы.

Неужели она начала увлекаться такими селфи уже тогда?

— На ранних фотках ты не скрывала свое лицо…

— Изначально я и не планировала показывать их другим, тем более, даже не думала загружать их в Интернет.

— Ты фотографировала свое тело для себя?

—  Звучит, как будто я какая-то извращенка.

— Ну, вини в этом себя.

— Справедливо.

Ее губы искривились в натянутой улыбке, полной отвращения к себе, из-за чего Сакуте стало не по себе. Он не хотел, чтобы его слова так сильно задели ее.

— Сначала я хотела просто посмотреть на себя со стороны и напомнить, что я веду себя, как полная идиотка.

— В смысле?

— Мне становилось легче, когда я показывала себе, насколько глупо я себя веду.

— …

Но Сакута действительно не понял.

— Наверное, глупо называть это «самоанализом»… мне просто нравилось делать себе больно.

Это прозвучало абсурдно даже для Подросткового Синдрома. Выходит, несмотря на то, что она прекрасно понимала безумность этого занятия, она не только продолжила делать откровенные селфи, но и зашла еще дальше.

— Наверное, для тебя это звучит как полный бред, но… Я ненавижу себя.

— Другая Футаба сказала то же самое.

Это отвращение к себе появилось, когда ее тело начало меняться. Та Рио сказала, что увидев, как мальчишки пялятся на ее формы, она почувствовала себя грязной. Она возненавидела собственное тело.

— Я хотела наказать себя.

— Значит, ты отвергала эту часть себя, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя лучше?

— А ты умнее, чем кажешься.

— Но эти изменения, которые ты так упорно пыталась отвергнуть, все равно оставались частью тебя.

В результате, она увязла в этом порочном кругу. Селфи помогали ей почувствовать себя легче, но лишь на короткий промежуток времени, по прошествии которого, она осознавала очевидное и снова начинала презирать себя за собственную слабость. Ее ненависть к себе продолжала расти, и она снова делала это, чтобы наказать себя. Раз за разом, этот цикл самобичевания повторялся, и ее методы наказания ставилось все более жесткими и экстремальными.

Рио пришлось бороться с настолько сильным противоречием, что оно раскололо ее надвое.

Сакуте не понять, почему Рио пошла на такой отчаянный шаг, но он искренне посочувствовал ей.

Он видел, как его младшая сестра страдала из-за издевательств одноклассников, но не смог помочь ей. Каэдэ мучилась, но он ничего не мог сделать. Он чувствовал себя жалким, никчемным слабаком.

Те чувства разрывали Сакуту изнутри, источали его жизненную силу. А в конце этой мучительной спирали терзаний, его грудь рассекли три глубоких пореза. Это было его наказание, решил он тогда. Доказательство его греха, его неспособности спасти сестру.

— Азусагава, — сказала Рио.

— М-м? — промычал он и поднял голову.

— А на чьей ты стороне?

— Я на стороне Рио Футабы, — без колебаний ответил он.

— Какой удобный ответ.

— Неужели ты сомневалась во мне?!

— Ты прекрасно знаешь, что я никогда не смогу увидеться с глазу на глаз с той фальшивкой.

— Не говори глупостей.

— Я просто смотрю правде в глаза.

— Ну а я не отказываюсь от друзей.

Ему было неловко говорить ей это в лицо, но он надеялся, что это поможет растопить лед. Но она, как обычно, только еще сильнее ощетинилась.

— В таком случае, я тоже хочу сказать тебе кое-что… Азусагава, ты должен отказаться от одной из нас.

— Это твоя самая ужасная идея. Я скорее обоссусь в штаны, чем соглашусь на это.

Поезд остановился. Они доехали до станции Шичиригахама.

— Ты и сам понимаешь, что я права. Миру не нужны две Рио Футабы, — сказала она холодным и ровным голосом, а затем встала и вышла из поезда.

По громкоговорителю станции объявили об отъезде поезда.

— …

Пока он искал правильные слова, двери с глухим хлопком закрылись и поезд тронулся дальше.

— Иногда, она реально пугает меня. Еще немного и я действительно обоссусь…

Видимо, женщина, сидящая рядом, услышала последнюю фразу, потому что в следующую секунду она отодвинулась подальше.

— Я пошутил, — сказал он.

Но, разумеется, дамочка решила не рисковать.

Сакута подумывал сойти на следующей остановке, на Станции Инамугарасаки, но в итоге доехал до конца линии и вышел на Станции Камакура.

Затем, без всякой на то причины, он зашел в ближайший магазин и купил коробку песочного печенья Сабле в форме голубей, которые считаются основным сувениром Камакуры. Как тот, кто родился и вырос в Префектуре Канагава, он знаком с этим лакомством так же хорошо, как и с шумаями.

[П\П: Шумаи (shumai) – традиционные китайские и японские пельмени небольшого размера с начинкой из свинины; Сабле(sablés) – вид традиционного песочного печенья, обычно округлой формы с рифлёными краями.]

Убрав коробу с печеньем в пакет, он вернулся на станцию, сел на поезд до Энодена и поехал обратно по тому же маршруту.

На этот раз, он все же вышел из вагона в Шичирагахаме, но из-за большого крюка добрался до школы на сорок минут позже, чем планировал изначально.

— Я принес подарочек, — с гордой улыбкой объявил он и поставил на лабораторный стол Рио желтую коробку с печеньем.

— Где ты вообще был?

— Я доехал аж до самой Камакуры!

— Хм, понятно.

Потеряв интерес к истории великого путешествия Сакуты, Рио потянулась за пакетом с печеньем в виде голубей. Она только что сварила кофе, так что это как раз идеальный момент, чтобы побаловать себя сладостями. И конечно, Рио относилась к тем, кто начинает есть такое печенье именно с хвоста.

Сакута тоже сунул руку в коробку и выловил для себя одно печенье, чтобы с аппетитом откусить рассыпчатую голову фигурного лакомства.

— Так ты решил, на чьей ты стороне?

— Слушай, Футаба.

— Что?

— А может, вы разберетесь с этой проблемой без меня?

— …

— Это ваша проблема, так что и решать ее должны вы сами.

— Да, вполне разумная мысль.

Сакута подошел к другому концу длинного лабораторного стола и устало опустился на деревянный стул без спинки. Чтобы заполнить тишину, он схватил пульт и включил старенький телевизор, который свисал с потолка рядом зеленой доской, исписанной разными схемами и формулами. Он пролистал каналы, пока не наткнулся на трансляцию полуденных новостей.

На экране засветилось знакомое лицо, берущее интервью у участников конкурса по постройке лучших песочных фигур на каком-то пляже. Фумика Нандзе держит в руке микрофон и улыбается своей фирменной улыбкой в объектив камеры.

— Вы только посмотрите на эту невероятную скульптуру! — с восхищением сказала она и махнула рукой в сторону песчаного дворца за своей спиной. Кто-то из участников сделал настоящую мини-копию Храма Святого Семейства, знаменитой церкви в Барселоне. Они скопировали даже каждую из восемнадцати башен…причем, у них получилось в разы лучше, чем в оригинале. Фумика ничуть не преувеличивала, эта скульптура действительно невероятна.

— А теперь поприветствуем создателей этого прекрасного шедевра!

Фумика подвела к камере мужчину и женщину лет двадцати или чуть старше. Парень был высоким и стройным, а строгие, но модные очки придавали ему образ умного и начитанного студента. Он широко улыбался в камеру, нисколько не смущаясь того, что его увидят тысячи зрителей. Женщина же была низенькой и симпатичной, с очень соблазнительными формами. Под ее полупрозрачной футболкой было отчетливо видно ее бикини ярко-красного цвета. Казалось, крошечный клочок ткани с трудом сдерживает ее пышную грудь, а коротенькая футболка открывала прекрасный вид на ее подтянутую здоровую талию.

Эта девушка была примерно одного роста с Рио. Сакута неосознанно повернулся в ее сторону и их глаза встретились.

— У меня не настолько стройная талия, — сказала Рио, догадавшись о ходе его мыслей.

Но это также значит, что она явно выигрывает в других категориях. Возможно, обнаженная Рио выглядела бы намного эффектнее, чем он представлял.

— Вы пара? —послышался голос Фумими из динамиков телевизора, и они снова повернулись к экрану.

— Что вы, Мисс Нандзе, этой скульптуре никогда не сравниться с вашей красотой, — сказал парень, проигнорировав ее вопрос. Только когда Фумика удивленно подняла бровь, он добавил. — Да, она моя жена.

Когда пляжный мачо сказал это, его спутница помахала левой рукой в объектив камеры, блеснув своим кольцом.

— Вот!  — радостно воскликнула она.

— Значит, вы у нас молодожены? — спросила Фумика.

— Неа! Мы поженились в восемнадцать лет! — признался мужчина, уставившись куда-то вдаль.

В современном обществе редко встретишь парочек, женившихся в таком юном возрасте. Наверняка, за этим скрывается длинная и красивая история, и немало трудностей. В следующем году Сакуте исполнится восемнадцать, но ему даже просто идея брака кажется чем-то совершенно нереальным из области фантастики.

— В-восемнадцать?! — шокировано воскликнула Фумике, но быстро взяла себя в руки. —  Насколько понимаю, ваша жена выполнила большую часть работы над скульптурой. С какими трудностями вам пришлось столкнуться во время конкурса?

— Двадцать третьего я буду участвовать еще в одном соревновании на пляже Кугенума! Приходите поболеть за меня! — закричала в камеру девушка, как только Фумика поднесла микрофон к ее лицу. Что она вообще делает?

А затем она начала кричать и прыгать перед камерой, как обезумевшая фанатка, пока парень…ее муж… не перекинул ее через плечо и не вынес за пределы объектива камеры.

На несколько секунд в кадре повисло молчание.

— …эм…А теперь давайте вернемся в студию! — объявила Фумике, придя в себя.

У ведущих в студии были не менее ошарашенные лица, но они почти сразу переключились на рекламу, и на экране телевизора появилось еще одно знакомое лицо. Это была реклама шампуня. Пряди длинных шелковистых волос, волнами развевающиеся на ветру. «Ежедневный уход сохранит эластичность и естественный блеск ваших волос», – сказал приятный голос за кадром. Май улыбнулась своему отражению в зеркале, точно посылая зрителю озорную ухмылку. Разрушительная комбинация прекрасного и милого. От этого зрелища у Сакуты каждый раз дрожат колени.

Когда началась очередная реклама, Сакута взял со стола веер и подошел к окну, надеясь намного охладиться. Кондиционер был выключен, из-за чего в кабинете было немного душно.

Во дворе школы он увидел пятерых парней, бегающих под лучами палящего солнца. Среди них был и Юма. Видимо, сегодня баскетбольная команда снова тренируется.

— Эй, Футаба.

— Чего тебе, Азусагава?

— А что нужно, чтобы вы с той Рио снова объединились? — спросил он, не оборачиваясь.

Миру не нужны две Рио Футабы.

Эти слова Рио не выходили у него из головы все утро. Куча откровенных селфи все еще останутся серьезной проблемой, но сейчас ему важно остановить этот Подростковый Синдром.

— Это невозможно.

— Но если это произошло из-за раскола сознания, может, есть какой-то способ исправить это?

—… Ну, возможно… — все же уступила Рио.

— И как нам это сделать?

— На данный момент, мы только еще сильнее отдалились друг от друга. Мы обе хотим совершенно разных вещей. Чем дольше мы существуем порознь, тем самым создавая два разных варианта воспоминаний и переживаний, тем меньше шанс, что мы снова объединимся.

— А у тебя есть более оптимистичный вариант решения проблемы, прежде чем я заработаю язву на нервной почве?

— Думаю, мы сможем объединиться, если обе согласимся принять одно чувство.

— Например, что-то вроде вашей любви к Куними?

— …

В ответ он получил ледяное молчание. Если бы он повернулся, то скорее всего, увидел бы не менее ледяной взгляд. Поэтому, он просто продолжил смотреть в окно.

— Да, думаю, в этом мы с ней схожи.

— Так объединитесь снова!

— Не все так просто. Если бы дело было только в любви к Куними, мы бы давно объединились со второй мной… выходит, нам нужно что-то посильнее.

— Есть что-то, на чем ты зациклена больше, чем на Куними?

Сакуте ничего на ум не пришло.

— Понятия не имею! — сказала Рио, подняв обе руки в воздух.

Она скинула на его плечи всю тяжесть своих проблем, без намека на способы их решения.

Сакута поморщился и закинул в рот последний кусочек печенья в форме голубя.

Как раз в этот момент Куними пробегал мимо школы и его глаза случайно встретились с задумчивым взглядом Сакуты, выглядывающего из окна лаборатории. Юма ухмыльнулся и свернул в его сторону.

— А-ах, я помираю! — взвыл Юма, жадно хватая ртом воздух.

Юма навалился грудью на подоконник открытого окна. Он весь взмок от бега под жарким солнцем, и когда он наклонился, с его лба начали падать крупные капли пота, разбиваясь о бетонный пол лаборатории.

Он увидел веер в руках Сакуты.

— Друг, помаши на меня, — сказал он и протянул руку, сжимая и разжимая пальцы, словно прося милостыню.

— Фиг тебе.

— Но почему?!

— С какой стати я должен делать это?

— Мне нужен ветерок!

Сакута проигнорировал его и обернулся к Рио.

— Футаба!

— Что? — раздраженным голосом спросила она, медленно отрывая взгляд от пробирки.

— Вот. Остуди Куними, — заявил Сакута и протянул ей веер.

— Он просил тебя сделать это.

— Лично я, как парень, предпочел бы, чтобы меня обмахивала девушка.

— …

Футаба не пошевелилась, но посмотрела на Сакуту с показным раздражением, за которым скрывалось явное смущение.

— Футаба! Мне нужен ветерок! — снова взвыл Юма.

Рио задумалась всего на мгновение, но все же приняла веер и начала активно обмахивать вспотевшего друга.

— А-а-ах…божественно!

Остальные четверо членов команды все еще нарезали круги во двое школы…или, скорее, ползли полуживыми шагами.

— Я думал, вы обычно тренируетесь в спортзале. И почему вас только пятеро?

Сакута хоть и не фанат баскетбола, но знает, что в команде Юты было больше игроков.

— Это наказание за вчерашний проигрыш.

— Подожди, так вы продули?

— Они заставили меня играть за команду первогодок!

— Винишь во всем своих товарищей по команде? Кто ты такой, и что сделал с настоящим Юмой?!

— Иногда я не понимаю, за кого ты меня принимаешь…

— Я точно знаю, что ты невыносимо популярный.

— Как грубо! — сказал Юма и громко усмехнулся.

— А мне интересно, почему вы двое вообще стали друзьями? — пробормотала Рио.

Юма и Сакута одновременно усмехнулись. Неужели, всезнающая Рио чего-то не знает? Но в любом случае, вряд ли они смогут объяснить это словами. Они просто подружились. Вот и все. Сакута сразу понял, что с Юмой он всегда сможет высказывать все, что у него на уме, и тот всегда поймет, шутит ли он, или говорит всерьез.

И он почувствовал то же самое, когда познакомился с Рио. Впервые они заговорили друг с другом в первом полугодии своего первого года в этой школе. Это произошло уже после того, как по школе разнесся слух о том, что Сакута ввязался в крупную драку в средней школе и отправил троих одноклассников в больницу.

В тот день Сакута искал укромное местечко, где он мог бы спокойно пообедать, и случайно наткнулся на научную лабораторию…но она же была занята.

— От тебя шарахается вся школа, но ты продолжаешь приходить сюда, — сказала тогда она.

— А тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь? Ну избегает меня несколько человек, и что? Зачем зацикливаться на этом?

— Я бы не назвала это только преувеличением. Может, у тебя просто проблемы с головой? Точно, видимо, поэтому ты и продолжаешь ходить в школу.

— Футаба, а ты крутая.

— Хм? Почему?

— Ну, ты ведь заговорила со мной!

Вот так все и началось. Они никогда не деликатничали друг с другом и прямо говорили правду в глаза. Сакута всегда ценил это. Так было тогда и сейчас, год спустя.

— Последний рывок! — вдруг крикнул Юма, обращаясь к своей команде. Четверо первокурсников вложили в ноги последние силы и рванули наперегонки в его сторону. Запыхаясь и еле волоча за собой ноги и преодолели последние метры до здания школы, а после рухнули на колени, хватая ртом воздух.

— Фу-у, Куними, не честно! — пожаловался один из них, увидев, как Рио обмахивает его веером.

— Что это за красотка и почему она обмахивает тебя веером? У тебя появилась новая девушка?

Сакута мысленно согласился с этим первогодкой и выразительно кивнул головой.

— Она милая! Познакомь нас!

— Она второгодка?

— Хм? А вы не слышал про Футабу?

На самом деле, Рио известна чуть ли ни на всю школу. Второгодка, которая всегда ходит в лабораторном халате. Наверняка, даже первогодки уже знают про нее.

— Э-э?!

Все четверо обменялись недоумевающими взглядами.

— Не думал, что она такая милашка, — прошептал один из них, но Сакута все равно отчетливо услышал его.

Сейчас на Рио нет ее лабораторного халата, обычно распущенные волосы собраны в высокий хвост, а вместо очков, она надела линзы. Это настолько изменило ее внешний вид, что эти парни просто не узнали ее. Честно признаться, даже Сакута не сразу узнал ее в таком образе.

— Вы ничего не смыслите в настоящих женщинах. Просите познакомить с ней? А ну-ка бегом в спортзал!

Юма прогнал их прочь и все четверо зашаркали вдоль здания школы, время от времени оглядываясь на Рио.

— Второгодки такие взрослые!

— Ага, эта крошка точно в моем вкусе!

— Сексуальная и умная!

— Я бы хотел, чтобы она научила меня парочке вещей!

Им действительно хватило нескольких секунд, чтобы превратиться в озабоченных обезьян.

— Куними, я вот не уверен, что ты сам хоть что-то понимаешь в женщинах, — проворчал Сакута.

Но в этот момент он думал совершенно о другом.

Из его головы не выходили слова Рио.

Миру не нужны две Рио Футабы.

В этом она была права. Во вселенной не может существовать две версии одного человека. Они не смогут одновременно ходить в школу, и одной из них придется навсегда уехать из собственного дома.

И на данный момент только эта Рио позволяет себе жить прежней жизнью, пока вторая Рио вынуждена прятаться в его квартире.

Так не может продолжаться вечно. Вот только школьная программа не предусматривает лекции по слиянию двух людей в одного.

Рио сказала, что для объединения им нужно испытать одинаковое очень сильное чувство, но он не смог придумать ничего более мощного, чем их безответная любовь к Юме. Это поставило Сакуту в тупик.

—Я понятия не имею, что мне делать…— пробормотал он себе под нос.

— Ты о чем? — спросил Юма.

— Не обращай внимания.

Пока что, ему остается только наблюдать за происходящим, надеясь, что рано или поздно они найдут ответы на свои вопросы.

Часть 2

— Азусагава, и как долго ты собираешься ходить за мной, как тень? — спросила Рио.

Они сидели на скамейке станции Шичиригахама и ждали поезда, едущего до станции Фудзисава.

Было уже двенадцатое августа.

Как и обещал, Сакута ежедневно, на протяжении всей недели, приезжал в научную лабораторию, чтобы поговорить с Футабой.

— Перестану только поле того, как ты бросишь свое сомнительное хобби.

Футаба так и не прекратила выкладывать в сеть пикантные селфи.

Вчера вечером, возвращаясь с работы, он заглянул в интернет-кафе и проверил профиль Рио. Она выложила новое фото: химическая пробирка в глубоком декольте, зажатая между двумя полушариями. Очевидно, это было ее ответом на просьбы засунуть что-нибудь между ними. Честно говоря, Сакута не думал, что она зайдет настолько далеко… и уж тем более, он никогда не подозревал, что его подруга может стать объектом мужских сексуальных фантазий.

— Ну или, я согласен оставить тебя в покое, если ты пообещаешь делиться своими горячими фото только со мной.

— Я буквально вижу, как ты с каждым днем все дальше и дальше отдаляешься от этой цели.

— Как прискорбно.

Он наклонился вперед, чтобы посмотреть, не идет ли поезд со стороны линии Камакуры, но на горизонте его все еще не было видно. Время было уже почти семь вечера, и солнце уже скрылось за горизонтом, но небо все еще было светлым, с редкими алыми волнами на западе.

— И какими экспериментами ты планируешь заняться завтра?

За эту неделю она провела кучу невероятно занудных опытов, вроде измерения гравитационного ускорения, катая миниатюрную тележку. Она занималась этим с явным интересом и усердием, но наблюдать за этим процессом было невероятно скучно.

— Может, мне сделать макет настоящей ракеты, чтобы тебе было с чем поиграть?

— Ты умеешь делать ракеты?!

— Из пластиковой бутылки.

— Ого.

— Я бы запускала ее, а ты приносил обратно.

— Серьезно? И никаких соревнований, чтобы проверить какая ракета взлетит выше?

— У тебя все равно не будет ни единого шанса, — невозмутимо сказала она и достала из сумки телефон. Похоже, ей пришло сообщение.

Но в тот момент, когда ее глаза пробежались по тексту сообщения, Рио вздрогнула, а ее губы задрожали. Она тут же отвела взгляд, и через секунду еще раз посмотрела в телефон, чтобы перечитать сообщение. Ее недавно равнодушное лицо резко побледнело, а глаза испуганно забегали по станции.

— Что случилось?

— Ничего.

Рио даже не посмотрела на Сакуту. Ее внимание было полностью приковано к людям на платформе, среди которых было несколько учеников Минагахары и немного студентов из местного университета.

Ее телефон снова завибрировал.

— Футаба?

— …все…все в порядке.

Но она явно не в порядке. Что бы ни случилось, она всегда отвечала ему ровным и уверенным тоном, но сейчас он определенно услышал испуг в ее дрожащем голосе.

Она опустила телефон на бедра, спрятав его экраном вниз, и накрыла сверху двумя ладонями. Ее руки дрожали, но не из-за вибрации смартфона.

— Тебе кто-то написал?

Рио молча кивнула.

— Я могу посмотреть?

— Нет.

Но Сакута все равно протянул руку. Он протиснул свои пальцы под ее миниатюрные ладони, нащупав ими крышку телефона.

— …

Рио наклонила голову, но не остановила его.

Это можно считать за разрешение?

Сакута вытянул телефон из ее рук и посмотрел на экран.

Там была открыта переписка с неизвестным пользователем в ее личном чате.

[Это форма Минагахары?]

Сакута нахмурился.

[Я тоже там учился, поэтому знаю.]

Через секунду ей пришло новое сообщение.

[Я рядом. Может встретимся?]

Пока Сакута читал, вслед за третьим, пришло еще большее сообщений.

[Детка, я могу проспонсировать тебя. Пятнадцать иен тебя устроят?]

[Соглашайся, а то сообщу в школу.]

[Ты ведь не хочешь этого?]

[Давай, не ломайся. Ты же сейчас рядом, да?]

Сообщения продолжали приходить.

Рио вцепилась дрожащими пальцами в рукав рубашки Сакуты, и он чувствовал, как с каждым новым сообщением ее дрожь усиливалась.

— Чертовы извращенцы! — пробормотал он, набирая ответ. Но пока он печатал, на экране высветилось еще несколько новых сообщений.

[Мы должны встретиться!]

[Ответь, сейчас же!]

[Ты вообще читаешь это?]

[Ответить, иначе пожалеешь!]

Этот идиот даже не дает ей времени, чтобы набрать сообщение. Ну и кретин. Сакута наконец-то закончил печатать.

— Азусагава?

Он нажал на кнопку «Отправить».

— Что ты написал?..

— Это.

Он повернул к ней экран, показывая переписку.

[Звоню в полицию.]

Телефон тут же перестал вибрировать. Сообщения прекратились.

— Это должно угомонить его.

— …удали.

— Что?

— Удали этот аккаунт.

— Понял.

Сакута кивнул, и его пальцы быстро забегали по экрану, в поисках способа удаления этой злосчастной учетной записи. Спустя пару минут он вернул Рио телефон, чтобы она убедилась, что он все сделал правильно.

— Получилось?

— Угу…

В это время вдали послышался долгожданный звук стука металлических колес о рельсы, перебивший шум голосов на станции, а через несколько секунд у станции остановился их поезд до Фудзисавы.

В вагоне было довольно тесно и неуютно. Как раз в это время из Камакуры ехали толпы женщин, нагруженные сумками с покупками и сувенирами, а так же молодые парочки и просто студенты, возвращающиеся домой, после дня, проведенного на пляже.

Сакута подвел Рио к свободным местам в середине переполненного вагона, и они сели. Все это время, Рио продолжала крепко держаться за рукав его рубашки.

— Прости, — тихо сказала Рио. — Ты, наверное, думаешь, что я получила по заслугам, да?

Ее тело, голос и сердце все еще находились во власти страха. Она действительно напугана.

— Я…не знаю почему, но мне…мне очень страшно.

Их плечи были плотно прижаты друг к другу, так что Сакута чувствовал, как сильно дрожит ее хрупкое тело.

— Сообщения…иногда они ранят не хуже ударов ножом, — сказал Сакута, глядя в пустоту перед собой.

— …?

— Когда над Каэдэ издевались, ее куратор сказала мне, что общаясь с человеком с глазу на глаз, мы получаем только восемьдесят процентов информации.

— …Это правда.

— Поэтому, получить гневное сообщение, в котором тебя просят «навеки умереть», намного хуже, чем услышать те же слова во время реального разговора.

К тому же, когда ты разговариваешь с кем-то лицом к лицу, поток беседы дает тебе время подготовиться к угрозе. Но сообщения приходят неожиданно. Они могут застать тебя врасплох. Слова сообщения подобны пуле, пробивающей дыру в вашем сердце.

И именно это сейчас чувствует Рио.

Когда поезд остановился у Станции Фудзисава, Сакута прошёл через ворота Линии Одакю Эносима, вопреки своему привычному маршруту. Обычно, после школы он сразу шел домой, но сегодня ему пришлось изменить план ради Рио.

Он не мог оставить свою подругу одну, пока она в таком состоянии, и потому решил проводить ее домой.

Платформа была длинной…словно это конечная станция линии. На самом деле, в этом нет ничего странного. Это реверсивная станция, так что поезда тут двигаются в двух разных направлениях… некоторые идут в Синдзюку, а какие-то сворачивают на Катасе-Эносиму.

Сакута и Рио пошли следом за основной волной пассажиров.

— Эм…извини, — слабо прошептала Рио, как будто она вдруг почувствовала себя обузой.

Но при этом, она так и не смогла заставить себя отпустить рукав его рубашки.

— Какая ты милашка. Надо будет обязательно рассказать об этом Куними.

— …

В ответ он получил безмолвный взгляд, но остаточный страх в её глазах сказал ему, что она все еще едва сдерживает слезы.

Они пересели на поезд до Катасе-Эносимы, который ждал своих пассажиров на соседней платформе.

Прозвучал предупреждающий гудок и белые металлические гиганты стрелой двинулись вперед по холодным рельсам оставляя позади опустевшую станцию Фудзисава.

Рио жила рядом с Хон-Кугенумой, всего в одной остановке от Фудзисавы, поэтому их поездка заняла не более пары минут.

Выйдя из поезда, они медленно шли по тихому району, пока Рио не потянула его за рукав.

— Здесь, — прошептала она, остановившись у высоких ворот.

В основном, этот район состоял из частных коттеджей, и только в самом начале дороги, будто огораживая это место от станции, Сакута увидел несколько пятиэтажных многоквартирных домов.

Рио положила руку на впечатляющие двойные ворота, окаймленные сверху декоративной черной аркой. Такое жилище, безусловно, могут позволить себе только богачи.

Прямо за забором, от ворот к шикарному дому в форме куба вела каменная дорожка, длиной в девять метров. Сбоку расположился длинный гараж с автоматическими дверями, который мог бы вместить как минимум три автомобиля.

— Вау, — выдохнул Сакута, явно впечатленный.

— Ничего особенного, просто большой дом, — безэмоционально сказала Рио.

— Но выглядит как-то…безжизненно.

С этой стороны, резиденция Футабы действительно больше походила на один из тех модельных домов из района Шонан, которые Сакута видел по телевизору.

— Нормальные люди хотя бы притворяются милыми и отвечают что-то вроде: «Ох, что ты, тут так мило!»

— Не надейся услышать это от меня.

— Что ж, справедливо.

Рио достала из кармана небольшой ключ, вставила его в замочную скважину и несколько раз повернула, открывая входную дверь. Внутри уже горел свет, но как и снаружи, в доме не ощущалось никаких признаков жизни. Видимо, свет в прихожей включился автоматически.

Время уже близилось к восьми вечера, и небо начало темнеть.

— Не забудь запереть за мной дверь.

— Азусагава…

Рио резко обернулась и посмотрела на него большими встревоженными глазами.

— Хм?

Он уже догадался, о чем она хочет попросить. Сообщения от того озабоченного извращенца слишком сильно напугали Рио.

— Ты мог бы… остаться на ночь? — едва слышно спросила она, с трудом выдавив из себя каждое слово.

— А твои родители?..

— Отец сейчас на конференции в Германии. Мать тоже где-то в Европе на очередных переговорах.

— Такое бывает в реальной жизни?

— В моем доме это обычное дело.

— Хорошо, но я должен напомнить тебе, что я парень.

— Ну, если посмеешь распускать ручонки, я расскажу обо всем Сакурадзиме. И даже приукрашу кое-что.

— Пожалуйста, ограничься реальными фактами.

— Я доверяю тебе.

— Я бы предпочел, чтобы девушки видели во мне потенциальную угрозу.

— Хватит валять дурака и входи.

— С превеликим удовольствием.

Он прошел за Рио по коридору в просторную гостиную с высоким полотком, освещенным мягким рассеянным светом. Комната была не менее тридцати пяти квадратных метров, но черно-белый дизайн интерьера делал ее визуально больше. Там стоял удобный диван и шестидесяти дюймовый телевизор. Из высокого окна был виден ухоженный сад.

Внутри дома тишина была еще более глубокой, чем в прихожей. Даже шелест их одежды, казалось, создавал эхо. Наверное, все дело в высоких сводчатых потолках, усиливающих звук.

Прямо из гостиной начиналась кухня, отделяемая длинной барной стойкой. А вдоль стены стояли шкафы со стеклянными дверцами, заполненные различными специями и посудой… опять же, будто с фотографии идеального дома.

Все выглядело просто, но элегантно. Хозяева этого дома могли бы похвастаться безошибочным чувством роскоши. Дом мечты.

Но в этом доме кое-чего не хватало. Сакута заметил это еще до того, как они прошли внутрь.

Там не было запаха. У дома словно не было характера.

Это просто красивое здание с модным интерьером, но в этом не было души… ни в чем из этого не чувствовалась Рио.

У Сакуты возникло странное ощущение, будто он попал в какое-то неведомое измерение.

— И часто они уезжают?

— Нет, не особо.

— Хм?

— Они уезжают всего на полгода.

— Это квалифицируется как «часто».

Даже слишком часто. Когда Рио сказала, что они лишь иногда уезжают по работе, Сакута подумал, что это означает два-три раза в год. Но, теперь все приобрело какой-то странный смысл. Это объясняет, почему дом кажется таким…пустым. Если бы ее родители возвращались сюда каждый вечер после работы, в доме чувствовалась бы жизнь.

— Мой отец снимает комнату в отеле, рядом с больницей, и часто остается там на ночь, а мать постоянно улетает за границу на переговоры. Это совершенно нормально.

— Каким образом, это можно назвать нормой?

Опять-таки, это объясняет, почему та, другая Рио, так хорошо готовит и разбирается в стирке. Если ей приходится самостоятельно выполнять всю работу по дому шесть месяцев в году, то неудивительно, что она делает это с такой легкостью.

— Для нас это нормально. По сути, мы с родителями никогда не были настоящей семьей, — сказала Рио настолько ровным, спокойным голосом, как будто она констатировала ему общеизвестный факт. По крайней мере, не похоже, чтобы она испытывала хоть какие-то чувства по этому поводу. Словно, она уже давно смирилась с этим…во всяком случае, так услышал Сакута.

— Мой отец женился только чтобы увеличить свои шансы на повышение.

— Разве это как-то связано?

— В некоторых местах нельзя продвинуться выше, если ты не женат.

— И твоя мама согласилась на это?

— Моя мать вышла замуж, чтобы стать «Женой Доктора Футабы». Их интересы совпали. А сейчас каждый из них живет своей собственной жизнью, так на что им жаловаться? Азусагава, ты слишком старомодный.

— Ага, как пещерный человек. У меня даже своего телефона нет.

— Хм?

— Та миленькая кохай назвала меня так.

— Ох, Демон Лапласа? Действительно, маленькая бестия.

Рио едва заметно улыбнулась. Обычно, она ограничивалась саркастичным комментарием, поэтому Сакута усомнился в искренности этой улыбки. Ему даже показалось, что Рио заставила себя улыбнуться, чтобы попытаться почувствовать себя лучше.

Она прошла через длинную гостиную и щелкнула выключатель, а затем толкнула широкую дверь за которой оказалась небольшая прачечная, переходящая в огромную ванную комнату, отделенную полупрозрачной дверью. Рио вошла внутрь и включила воду.

— Когда заполнится, пойдешь первым, — сказала она.

— Окей.

Это логично, учитывая состояние Рио. Кажется, она тоже понимает, что он не из тех, кто станет часами нежиться в ванной.

По крайней мере, таков был план. Но потом Рио закрылась на несколько минут в ванной, чтобы переодеться и, выйдя, закинула использованную одежду в стиральную машинку.

— Я хочу постирать, так что не выходи из ванной, пока я не закончу.

— И как долго оно будет стираться?

— Тридцать минут.

— Ты хочешь моей смерти?!

Но Рио бессердечно отказалась отвечать.

Когда полумертвый Сакута, шатаясь, выполз из ванной, Рио заняла его место. Она занималась стиркой целый час.

Сакута получил строгий приказ оставаться на страже у двери ванной. Кажется, те сообщения напугали ее даже больше, чем он думал.

Сакута сел снаружи, прислонившись к стене ванной. Это сильно напомнило ему два долгих разговора с другой Рио в его доме.

— Азусагава.

— Я здесь.

— М-м…

— …

— Азусагава?

— Все еще здесь.

— М-м…

— Аз…

— Здесь!

Это повторилось несколько раз.

— Эм, Азусагава…

— Серьезно? Почему бы просто не впустить меня внутрь?

На несколько секунд в ванной повисло молчание.

— …если пообещаешь держать глаза закрытыми.

При нормальных обстоятельствах, Рио бы ни за какие коврижки не согласилась на такое. Она действительно настолько сильно боится остаться одна.

— Ну уж нет! Я пока не готов к таким экстремальным фетишам.

— Тогда спой песню.

— Это еще хуже!

Когда Рио, наконец-то, закончила со своей мучительно длительной водной процедурой, подошло время ужина. Используя эту поразительную кухню, они вскипятили воду и заварили рамен быстрого приготовления. Сакута нашел это забавным, однако Рио не увидела в этом ничего смешного. Она тут живет, так что для нее такое является привычным делом.

Во время трехминутного ожидания приготовления ужина, Сакута быстро позвонил домой, чтобы предупредить Каэдэ, что он переночует у Футабы.

А затем они устроились на диване перед телевизором, прихлебывая горячий рамен. Вместо кабельного, Рио включила какой-то зарубежный сериал на Blu-ray, и это помогло немного сгладить тишину.

Но после пятичасового сериального марафона, когда на часах была уже половина второго ночи, Сакута начал клевать носом.

— Будем ложиться спать? — предложила Рио.

Она уже была в своей пижаме, переоделась еще после ванной и теперь направилась к лестнице. Сакута уже видел эту пижаму на одном из ее селфи. И так же, как на том фото, на ней сейчас надеты короткие шорты, из-под которых выглядывали привлекательные ножки.

Решив, что он сильно поплатится, если последует за ней в ее спальню, Сакута остановился у начала лестницы. Рио заметила это и обернулась на полпути.

— Наверное, нам лучше лечь внизу, в гостиной, — сказала она.

— Как жаль. А я так хотел побывать в твоей спальне.

— Теперь, я точно не подпущу тебя близко к своей комнате. Наверняка, ты ждешь не дождешься, чтобы рассказать об этом Куними.

— Как хорошо ты меня знаешь…

— Эх…

Спустя пару минут, Рио вернулась в гостиную с двумя одеялами и начала устраиваться на диване. Сакута немного отодвинул кофейный столик и лег на пол рядом с ней.

К счастью, ковер был не только очень стильным, но и достаточно мягким. Даже более чем достаточно. Тут куда удобнее, чем на полу в его собственной гостиной.

— Спокойной ночи.

— Угум… Спокойной ночи.

Когда они смотрели сериал, Сакуту одолевала зевота, а глаза так и норовили закрыться, отправив его в мир сладких снов, но после того, как они легли, ему пришлось забыть о сне.

Раз уж он тут, чтобы поддержать Рио, Сакута решил подождать, пока она уснет первой, но увы…

Уже прошло больше часа, но судя по неровному дыханию и тому, что она постоянно ворочается, Рио до сих пор не спит.

Рио глубоко вздохнула, будто обдумывая что-то очень серьезное.

Сакута уставился в потолок, освещенный только лунным светом, пробивающимся сквозь щели в занавесках.

После длительного молчания…

— Азусагава, ты не спишь? — спросила она.

— Сплю без задних ног.

— Что-то не похоже.

— Медленно засыпаю.

Он специально зевнул. Им обоим будет лучше, если Рио немного отдохнет. Беспокойство только увеличит количество негативных мыслей в ее голове. Все знают, сон – лучшее лекарство от тревоги. Ну, в большинстве случаев…

— Наверное, я просто испугалась.

— Хм?..

— Сейчас у меня есть ты и Куними. Но я боялась снова остаться одной.

— С чего вдруг такие мысли?

— До старшей школы это не волновало меня. Одиночество было для меня нормой. Дома и в школе, я всегда была одна. Но потом я перешла в эту школу, где познакомилась с тобой и Куними…тогда и появился этот страх, снова остаться одной.

— Какой негодяй, этот Куними.

— Половина ответственности лежит на тебе. До встречи с вами я иначе воспринимала школу, как нечто должное. Ходила на занятия без какого-либо удовольствия. Но потом я встретила вас двоих… и все изменилось. Немного.

— Только немного?

— Тебе нравится ходить в школу?

— Нет. Хотя…если только совсем немного.

— Вот именно.

Но даже этого «немного» было достаточно, чтобы в ее сердце поселился страх потери. Когда люди находят источник радости, они хотят, чтобы это длилось вечно. И естественно, их пугает мысль о том, что они могут лишиться этого.

— Когда у Куними появилась девушка, я очень испугалась…

— Готов поспорить, ты задавалась вопросом: «Что же он в ней нашел?»

— Да, но…

— Я прав? Молодчина, Футаба.

— Что ж, она популярная, красивая. Как раз такая девушка, которую заслуживает Куними.

— Какой подлец, этот Куними! Он заставил тебя грустить.

— Думаешь, ты чем-то лучше него?

— Хм?

Сакута думал, что на этот раз он совершенно не причем, но, очевидно, нет.

— Я думала, что ты забудешь про меня, когда ты смог подцепить такую красивую девушку.

— Ну что за глупости? — фыркнул он. — Не буду спорить, она чертовски заводит меня и занимает большую часть моих мыслей, но…

— Никогда не слышала, чтобы парни говорили такое. Азусагава, в каком десятилетии ты живешь? — усмехнулась Рио.

— Но я надеялся, что ты до конца жизни будешь моей лучшей подругой, Футаба.

— У тебя же нет друзей.

— Тоже верно. Поэтому, не бросай меня. Я буду рыдать.

Рио не ответила. Сакуте даже показалось, что она начала сомневаться.

— И к тому же, ты ничего не понимаешь, Футаба.

— Ты о чем?

— Может ты и влюбилась в Куними, но ты совсем не понимаешь его.

— Не…

— Ты не знаешь его, — прервал Сакута. — Сейчас сама увидишь. Дай-ка мне свой телефон на секунду.

Ее сотовый был выключенным все это время. Так Рио было немного спокойнее.

— И что ты собрался делать?

— Я докажу тебе, что Куними, на самом деле, очень классный. Поверь, после этого, ты влюбишься в него еще сильнее, — заявил он и включил ее сотовый, поморщившись от яркого экрана.

Вскоре на экране высветился номер Юмы, и Сакута нажал на кнопку вызова.

— Азусагава, что ты делаешь?! — воскликнула Рио и резко села. — Он решит, что я спятила! Кто звонит в такое время?!

Паника и смущение…типичная влюбленная по уши девушка. Каждая частичка ее сознания отчаянно хочет избежать всего, что может хоть как-то оттолкнуть от нее Куними.

— Ты забыл, сколько сейчас времени?!

Но Сакута уже поднес телефон к уху, и ей пришлось с замиранием сердца прислушиваться к протяжным гудкам. Было уже два тридцать утра, поэтому ожидание ответа немного затянулось.

Но Сакута точно знает, что Куними ответит.

И это произошло на шестом гудке.

— М-м? Футаба? — раздался сонный голос Юмы.

— Это я.

— Сакута?

В его голосе прозвучало явное разочарование. Может извилины в его голове еще не успели проснуться, но он мгновенно узнал Сакуту по голосу.

— Футаба в беде. Срочно приезжай на станцию Хон-Кугенума.

— Да, понял, — тон Юмы моментально изменился. И судя по звуку на фоне, он уже вскочил на ноги. — Уже лечу, — сказал он и бросил трубку.

Громкость в телефоне была достаточно высокой, чтобы Рио услышала каждое его слово.

Сакута снова отключил телефон и бодро встал. Рио так и осталась сидеть на диване с широко раскрытыми от шока глазами.

— Слышала? Куними уже в пути.

— Азусагава, ты совсем спятил?

— Спятил тот парень, который согласился примчаться к тебе по первому зову даже посреди ночи.

Юма жил к северу от станции Фудзисава. Это примерно в двух-трех с половиной милях от станции Хон-Кугенума. И так как поезда уже не ходят, ему придется найти другой способ добраться до них.

И это должен быть очень быстрый способ передвижения.

— Футаба, ты бы умылась…

Она не плакала и не испачкалась, просто у нее под глазами уже успели появиться красноречивые темные мешки из-за стресса.

— И переоденься.

Спору нет, ее пижама очень миленькая, но она не совсем подходит для ночной прогулки.

— Может, тебе надеть что-нибудь особенное?

— Азусагава, я не собираюсь создавать из этого шоу.

— Хм. Я буду ждать тебя у входа.

Сакута оставил Рио в гостиной и направился к двери.

Он прождал Рио пятнадцать минут, и как раз когда его задница была готова познакомиться с камнями у порога, она вышла из дома.

— Извини, что так долго, — сказала она.

Как он и думал, Рио умылась, расчесала и убрала волосы в пучок. В общем, привела себя в порядок.

Вместо милой пижамы с шортиками, она надела мешковатую футболку до бедер, с длинными рукавами. Наверное, она специально выбрала такую, которая скроет ее фигуру. Ниже на ней были облегающие джинсовые капри до колен.

— …

Рио заставила его прождать на улице достаточно долго, чтобы он без угрызений совести внимательно осмотрел ее наряд.

— Ч-что? — спросила она, борясь с волнением.

— Слишком скромно. Переоденься, — заявил Сакута и указал пальцем на дверь.

— Нельзя заставлять Куними ждать, — сказала она и направилась в сторону станции. Ее сандалии были с небольшим каблучком, что сделало ее на пару сантиметров выше. Идеально.

— М-м, а тебе идет этот стиль небрежной девочки.

— С каких пор, ты стал полицейским моды?

— Хотя, лично я бы предпочел короткие шорты с такой рубашкой, но так тоже сойдет.

Рио окинула себя взглядом.

— Но тогда будет выглядеть так, будто на мне вообще нет штанов.

— Так в этом и смысл. Футаба, ты должна чаще баловать нас.

— …Гхм, Азусагава.

Голос Рио вдруг стал серьезным.

— М-м?

— Я выгляжу нелепо? — обеспокоенно спросила она.

— Ну, я не знаю, какие вкусы у Куними.

— Я спросила твое мнение. Как парня.

В ее голосе прозвучали ноты раздражения, но Сакута понял, что так она пытается скрыть свое волнение перед встречей с Юмой.

— Ты горячая в любом виде, так что идем.

— Азусагава!

— Ты же сама спросила!

По правде говоря, что бы он сейчас ни сказал, ничто не смогло бы упокоить ее. В конце концов, сейчас ей предстоит встретиться с Юмой - источником своего беспокойства.

Было три часа ночи, поэтому на улице было пусто и успокаивающе тихо. По пути к станции они не встретили ни одной живой души.

У битных автоматов их уже ждал знакомый силуэт. Он сидел на велосипеде и вытирал футболкой пот со лба, задрав ее с живота.

— Вы опоздали! — сказал он, увидев идущих к нему Сакуту и Рио.

Это был Юма, залитый светом уличных фонарей. Даже Сакута удивился, что он уже тут. Да он, наверное, летел сюда на своем велосипеде со скоростью пули.

— Просто это ты чересчур шустрый.

— Ну а кто просил меня лететь?!

— Признайся, тебя слепили из горы мускулов?

— В основном, — бросил Юма и повернулся к Рио. —Футаба, ты в порядке?

— Эм?

— Сакута ничего тебе не сделал?

— Да за кого ты меня принимаешь?! — вмешался Сакута.

— Ты – наиболее вероятная причина ее бед.

— Ну и зачем бы я тогда звонил тебе?

— Все очевидно, тебя замучила совесть. Хотя постой, откуда она у тебя?

Юма такой… Юма. Даже после полуночной поездки на велосипеде.

— Почему?.. — прошептала Рио. — Почему?.. — повторила она.

А потом, на ее глаза вдруг навернулись крупные слезы. Они покатились по ее щекам, ручьем капая на толстовку и асфальт у ее ног.

— Почему?.. Почему?.. — все повторяла она.

— Куними, ты довел ее до слез.

— Это моя вина?

Юма пошатнулся, увидев презрение во взгляде Сакуты.

— Не сомневайся, это полностью твоя вина.

— Но что я сделал? — спросил Юма и в растерянности почесал в затылке.

— Нет, Куними, ты не виноват, — сказала Рио бессильным от волнения голосом. При этом, она вытерла слезы кулачками обеих рук, как маленькая девочка.

— Ты не при чем, Куними… — повторила она, а затем посмотрела на Сакуту поверх своих влажных рук. — Азусагава, прекрати морочить ему голову.

Но единственное, о чем он мог сейчас думать, так это то, что в этот момент она выглядит в точности как милейший карапуз, надувший губки от обиды.

— Боже, ты такая милашка, когда плачешь, Футаба, — сказал он.

— Не говори чушь…— пробормотала она и съежилась. Ее эмоции снова взяли над ней верх. — Я так давно не плакала…Но…Но… Я не…я…

Она захныкала. На ее лице сменилась целая гамма эмоций.

— З-значит, я никогда не была одна…вы…вы не забыли меня.

С ее глаз продолжали капать слезы, но теперь Рио выглядела скорее счастливой, чем расстроенной. Поэтому, Сакута тактично промолчал. Юма, разумеется, так и не понял, о чем вообще идет речь.

— Эм…Сакута? — сказал Юма, после того, как из глаз Рио хлынула еще одна волна слез.

— Хм?

— Ты не мог бы сбегать в магазин и принести нам с Футабой чего-нибудь выпить?

— И за какие такие грехи я стал вашим благотворителем.

— Мы с Футабой потеряли тонну жидкости и нам необходимо пополнить запасы, — самодовольно заявил Юма.

— Не убедил, но ладно, сейчас особый случай.

— Я буду содовую. Футаба?

— Кофе со льдом, — сквозь слезы выдавила Рио.

Она посмотрела на ярко освещенный круглосуточный магазин в конце улицы. Все-таки, вездесущие торговые автоматы так и не смогли поработить подобные забегаловки.

— Только не вини меня потом, когда не сможешь уснуть, — на последок крикнул ей Сакута.

Войдя внутрь магазинчика, Сакута, ни на секунду не задумавшись, схватил с полки самую большую бутылку спортивного напитка с синей этикеткой. Двухлитровую, чтобы свести счеты. Он отнес бутылку к кассе и заказал кофе со льдом на вынос. А пока продавец лет двадцати заправлял кофемашину, Сакута подошел к стойке с фейерверками. Скоро фестиваль, так что такие штуки сейчас особенно пользуются спросом. Он выбрал набор с тедзуцуханаби*, и несколько других ручных фейерверков и положил все это рядом с напитком для Юмы.

[П\П: Тедзуцуханаби – традиционные для Японии «ручные» фейерверки.]

— Приблагодарен вам за покупочку. Возвращайтесь к нам сно-о-ова, — пропел парнишка-клерк, передавая Сакуте пакет с напитками и фейерверками.

Когда Сакута вышел из магазина, Юма и Рио уже ждали его у входа. Лицо Рио было красным, а взгляд смущенным.

— Куними, что ты снова натворил?

— Нет. Он просто заметил то, как я одета…— тихо объяснила Рио.

Видимо, это был комплимент, раз уж она так сильно покраснела. Так держать, Юма… этот парень всегда забивает в цель.

Сакута протянул Рио ее кофе со льдом. В бумажном стакане уже даже была соломинка. А Юме он передал ту здоровенную бутылку со спортивным напитком. Между прочим, не просто напитком, а тем самым, для которого Май снималась в рекламе.

— Вижу, Сакурадзима неплохо выдрессировала тебя, — усмехнулась Рио. Ее лицо все еще было влажным от пролитых слез, но она наконец-то перестала плакать.

— Но ты выбираешь слишком странные способы, чтобы угодить ей, — заметил Юма.

Он не пожаловался из-за того, что ему вручили этот напиток, вместо заказанной газировки. Или на спартанский размер бутылки. Кажется, он не шутил, когда сказал, что он на грани обезвоживания. Он разом выдул добрую половину напитка, а остальное бросил в корзинку своего велосипеда.

— Ну, так что дальше? — спросил Юма, облокотившись на руль. Было уже почти четыре ночи, так что выбор у них не велик.

— Вот это! — ответил ему Сакута и бросил пакет в корзину велосипеда, где уже мирно покоилась наполовину опустошенная бутылка напитка Юмы.

— Тут есть место, где мы сможем зажечь их? — спросил Юма, увидев несколько красочных коробок с разными фейерверками, украдкой показавшихся из полупрозрачного пакета.

Учитывая то, что поблизости не было ничего, кроме жилых домов… это хороший вопрос.

— Как насчет пляжа?

— Но он далеко, — напомнила Рио.

— Ты можешь сесть сзади, на раму, а я сяду за руль. Куними, тебе придется немного пробежаться. Мы будем там минут через десять.

— Но это мой велосипед!

— Неужели ты заставишь Футабу бежать за нами?

— Я имел в виду кое-кого другого, — усмехнулся Юма, но все же передал велосипед Сакуте, а сам начал разминать ноги. — Но я боюсь, что если я заставлю тебя бежать, мы доберемся до пляжа только к утру.

— Что за глупости! Со всеми перерывами, мы будем там примерно к обеду.

— На твоем месте, я бы не стал гордиться этим.

Юма заливисто рассмеялся, но вспомнив, какой сейчас час, он сразу поубавил пыл.

— Футаба, прошу на борт! — сказал Сакута, махнув рукой в сторону велосипеда.

— Не отставайте! — сказал Юма и убежал.

Рио смотрела ему в след, хлопая глазами. Видимо, у нее уже нет выбора.

— И что скажет Сакурадзима, если узнает, что ты ездил на велосипеде с другой девушкой? — поинтересовалась она, но все же села боком на заднюю раму. Она крепко вцепилась руками в сиденье.

— Если хочешь, можешь обнять меня.

— Ты такой отвратительный, Сакута.

— Я же просто…вау!

Он тихонько вскрикнул от удивления, когда Рио действительно обняла его за талию, прислонившись телом к его спине. Какая приятная волна мягкости и тепла.

— Мне придется рассказать Сакурадзиме, как сильно ты завелся в объятиях, другой девушки, — предупредила Рио. Хотя это прозвучало так, будто она пытается сгладить неловкость.

— Что ж, я буду с нетерпением ждать свое наказание.

— Азусагава, ты тот еще негодник.

С довольной ухмылкой, Сакута начал крутить педали. Велосипед пьяно раскачивался из стороны в сторону, пока они не набрали скорость.

— Т-ты не мог бы ехать прямее?! — пискнула Рио.

— Просто кое-кто слишком тяжелый!

— Упади замертво!

Вскоре они более-менее уравновесились и даже догнали неуловимого Юму.

— Веселитесь? — спросил он, насмехаясь над парочкой.

— Нет! — буркнула Рио, все еще обиженная из-за того, что Сакута посмел упомянуть ее вес.

Через пятнадцать минут, они добрались до пляжа Кугенума, который находится в одной станции к югу от Хон-Кугенумы, рядом с районом Сенан. Вдоль побережья был разбит уютный парк с тропинками, спускающимися прямо к заливу Сагами. Неподалеку виднелись площадки для волейбола и небольшой скейт-парк. Разумеется, Сакута никогда не использовал ни то, ни другое.

Мост Бэнтэн, соединяющий Эносиму с большой землей находился на востоке, весьма далеко от Кугенума, и с этой точки пляжа больше походил на канат.

— Сакута.

— Что?

— Не слишком ли ветрено для фейерверков?

Сакута, Рио и Юма…именно в таком порядке… стояли спиной к воде, пытаясь своими телами образовать стену против порывов ветра, но капризная спичка никак не хотела зажигаться.

— На завтра обещали тайфун.

Это объясняет запах надвигающейся бури в воздухе.

— Куними, придвинься ближе. У тебя широкая спина, так что будешь закрывать нас от ветра.

— Ты тоже, Сакута.

Они оба прижались к Рио.

— Э-эй... — запротестовала она, но парни проигнорировали ее. — Тут тесновато, — сказала она, чуть сгорбившись.

— Ой, зажглась! — воскликнул Юма. — Футаба, давай скорее!

На кончике спички заплясал маленький огонек. Рио поднесла к нему кончик своего фейерверка, и тот тут же зашипел. В стороны посыпались золотистые искры.

Сакута и Юма тоже подожгли свои фейерверки.

Шипя и потрескивая, охватывая острыми искорками темному, разноцветные огоньки озарили пространство вокруг троицы. Воздух насытился запахом пороховой гари и лета.

После такой борьбы со стихией, троица действительно была рада этим ярким искоркам. Они начали зажигать один фейерверк за другим, как будто соревнуясь, кто успеет зажечь больше огней.

Через несколько минут ветер стих. Все трое обменялись взглядами и потянулись за бенгальскими огнями. На счет «три» они разом зажгли их.

— Куними, ты ведь так и не спросил, — вдруг сказала Рио, не сводя глаз с искрящихся палочек.

— Хм?

— Зачем мы позвали тебя.

— Когда я услышал голос Сакуты в твоем телефоне, я действительно удивился, — сказал он. — Но стоило мне увидеть, как ты плачешь, все остальное перестало иметь какое-либо значение.

— Забудь о том, что ты увидел это.

— Ах!

— Ну-у!

Бенгальские огни Сакуты и Юмы погасли почти одновременно.

— Ах, я продул! — фальшиво захныкал Юма и встал, потянувшись, разминая затекшие ноги и спину.

— А отсюда прекрасный вид, — сказал Юма, глядя в сторону Эносимы.

— Хм? Вид на что?

— На Фейерверки Эносимы. Фестиваль ведь на следующей неделе?

Сакута тоже встал на ноги и посмотрел вдаль. С этой точки они могли бы видеть все шоу.

— Между прочим, я говорила вам об этом. В прошлом году, — сказала Рио. Ее бенгальский огонек все еще ярко искрил.

— Разве?

— Да, а вы оба настояли на том, чтобы мы подошли ближе.

Но улицы у Эносимы были настолько забиты, что они почувствовали себя маленькими рыбешками в консервной банке, а в добавок, у них еще долго болели шеи из-за того, что салют пускали прямо над их головами, и им пришлось смотреть на него задрав головы в верх. Да и грохот от фейерверков был слишком громким.

— Значит решено. В этом году мы будем смотреть на них отсюда! — объявил Юма, повернувшись к ней с широкой улыбкой на лице.

Рио удивленно захлопала глазами.

— Разве ты не собирался пойти туда со своей милой подружкой? — спросил Сакута, поняв, что Рио снова впала в ступор.

— Ах, мы с ней сильно поссорились, — ответила Юма и поморщился.

— Ну так что? — сказал Сакута, на этот раз обращаясь к Рио.

— А у тебя с Сакурадзимой нет никаких планов? — поинтересовалась она.

— Ее менеджер строго настрого запретил нам встречаться.

— Ну, что поделаешь, она же у тебя знаменитость, — усмехнулся Юма.

— В день фестиваля у меня смена, но я попрошу Когу заменить меня.

— А ее планы тебя не волнуют?

— Футаба, ты в деле? — спросил Сакута, проигнорировав комментарий Юмы.

— Буду свободна весь день.

— Значит, решено!

— Футаба, на этот раз, ты обязана надеть юкату. Необходимо наверстать упущенное.

— Что?! — пискнула она.

— Ох, прекрасно! Юката-а-а! — радостно воскликнул Юма.

— Но ее так неудобно надевать! — запротестовала она. Увы, безрезультатно.

— Уверен, ты справишься с этим!

— …

Рио поняла, что продолжая с ним спор, она лишь роет себе могилу. Поэтому она закрыла рот, но метнула в Сакуту яростный взгляд, принудительно капитулировав. Но добродушный Сакута сжалился над подругой и шагнул к ней, позволив ударить себя в плечо.

— Эй, — воскликнул Юма, снова глядя в сторону Эносимы. — Кажется, начинает светать.

Сакута сравнил темное звездное небо над Горой Фудзи, находящейся на западе, с небом над Эносимой на востоке. Юма прав. На востоке небо уже начало обретать светло голубой цвет, и уже скоро там появятся первые красноватые волны.

— Я никогда не гуляла в такое время, — призналась Рио. — Что же я делаю?

— Валяешь дурака со своими друзьями, — ответил за нее Сакута.

— Ага, мы суперски подурачились, — согласился Юма.

— Это точно, — сказала она и глубоко вздохнула. — И все-таки, так жаль…

— Куними, ты слышал ее.

— Готов поспорить, она имела в виду тебя, Сакута.

— Я имела в виду вас обоих.

Парни растерянно переглянулись. Но они просто не поняли, что она хочет сказать. В итоге на Рио уставилось две пары недоумевающих глаз.

— Как жаль, что вы не девушки, — усмехнулась Рио.

Сакута и Юма снова переглянулись.

Если бы эти двое были девушками, возможно, Рио было бы легче открыться им, и поделиться своими чувствами. Плюс, она бы вряд ли влюбилась в Юму, будь он девушкой. Они были бы просто хорошими подругами.

— Сакута, с завтрашнего дня будешь ходить в юбке!

— Ага, давно хотел сменить имидж, — сказал Сакута, ни чуть не смутившись.

— Ты такой глупый, — рассмеялась Рио. От недавних слез и переживаний не осталось ни следа. Наконец-то, она почувствовала себя снова счастливой. Весело смеясь, она посмотрела сначала на Сакуту, а потом на Юму.

— Вы оба такие глупые. Но…

А потом она вдруг замолчала.

— Но что?

— Да так…ничего.

— Ну, Фута-а-аба. Просто скажи.

— Нет, забудьте.

— Ну-у-у… — разочарованно протянули парни.

Но так как даже их взгляды брошенных щенят не смогли заставить Рио заговорить, Юма и Сакута перестали пытаться разговорить ее. К тому же, даже без ее слов, они оба знают, что она собиралась сказать.

Вы оба такие глупые. Но… это то, что делает нас друзьями.

Или, что-то вроде того.

— Куними, — позвал Сакута. Не дожидаясь ответа, он бросил ему телефон. Телефон Рио.

— Мм? Ух!

Только благодаря отменной реакции, натренированной во время спортивных игр, он смог ловко поймать его. Он не сразу сообразил, что от него хочет Сакута, но когда тот внезапно приобнял Рио за плечи, до парня сразу дошло. Юма быстро подошел к ней с другой стороны, пододвинувшись плечом к плечу.

— Ч-что вы?!. — пискнула Рио, как единственная, кто до сих пор не понял, что задумали мальчишки.

— Сейчас. Приготовьтесь, — сказал Юма и направил на них объектив камеры, вытянув руку как можно дальше, чтобы все они поместились в кадр.

— Как называют молоко, которое слишком долго пролежало в холодильнике?

— Сыр, — послушно ответила Рио.

Мгновение спустя щелчок объектива эхом разнесся по пляжу.

Троица сидела на пляже до самого рассвета. Впервые за долгое время, они просто болтали ни о чем. Юма поинтересовался, планирует ли Рио пойти по стопам отца и стать врачом. Разумеется, Сакута не остался в стороне и добавил, что парней заводят непреступные женщины-врачи, которые никогда не улыбаются и носят очки. Но увы, Рио разочаровала их, ответив, что это не интересует ее. Затем Сакута заявил, что у Юмы ужасный вкус на женщин, но его друг поклялся, что у Саки есть и хорошие стороны, которые она скрывает от других… В общем, они просто делились всем, что приходило им в головы.

Они и не заметили, как звездное небо постепенно сменилось пронзительно голубым, пока их уставшие после бессонной ночи глаза не резанул яркий солнечный свет.

Друзья согласились, что это была прекрасная ночь, наполненная трогательными моментами, которые надолго останутся в их памяти.

Убрав за собой весь мусор от фейерверков, троица покинула пляж.

— Ох, поезда уже ходят.

Они, не спеша, направились к станции Катасе-Эносима.

Красное здание с золотой крышей и деревянные скамейки были стилизованы под легендарный Дворец Драконов.

Юма остановился у ворот, волшебно сверкающих в лучах утреннего солнца.

— Что ж, пора прощаться. До встречи.

— Ага, давай.

Юма махнул рукой и закрутил педали своего велосипеда. Вскоре он набрал скорость и скрылся за какими-то зданиями.

Он так и не спросил у Рио, почему она тогда расплакалась.

— Знаешь, а я понял, почему ты втюрилась в него.

— О чем ты?

— Куними слишком хорош для этого мира.

— Как и ты, — сказала Рио и пошла к воротам станции.

— Вот только не нужно садить меня в одну повозку со своим Мистером Симпотягой! — бросил Сакута и последовал за ней.

—Даже в те редкие моменты, когда ты смущаешься?

У посадочной площадки уже стоял поезд, словно специально дожидающийся этих двоих. Сакута и Рио вошли в полупустой вагон, где кроме них было лишь несколько пассажиров, возвращающихся домой после бурных вечеринок. Утренние лучи солнца щекотали их невыспавшиеся лица, будто дразня измотанных вечеринками студентов, заставляя их недовольно корчить носы.

Прозвенел предупредительный звонок…разбудив парочку храпевших студентов… и двери вагонов закрылись.

Поезд тихо тронулся.

— Азусагава.

В тишине утреннего поезда голос Рио прозвучал необычно четко. Ее взгляд был прикован к пейзажу, медленно проплывающему за окном.

— Если ты все еще боишься, я могу сегодня снова остаться у тебя.

— Нет, мне уже лучше. Прямо сейчас я хочу скорее вернуться домой и просто поспать. — Рио подавила зевок.

— Угу, у меня такие же планы, — вяло признался Сакута, а потом не выдержал и сладко зевнул. — Тогда, в чем дело?

— Это касается другой меня.

— Хм?

— Сейчас ей намного хуже, чем мне.

— …

Сакута вопросительно посмотрел ей в глаза.

— Она ведь ненавидит меня.

— Ох…

— Точнее, она ненавидит то, чем я занималась, чтобы привлечь к себе внимание. Ей настолько противно от этого, что она отказалась принимать эту часть себя.

Именно поэтому в этом мире сейчас две Рио.

— Но как бы сильно это не раздражало ее, как бы ей не было противно…Я знаю, в глубине души она понимает, что это является частью ее.

— Какая запутанная концепция.

— Ага.

Если другая Рио ненавидит эту Рио, выходит, что она ненавидит саму себя. Запутаннее уже не придумать…

— Поэтому, я хочу, чтобы ты позаботился о ней.

— Конечно, но…

— Но что?

— Когда я в следующий раз заскочу к тебе в лабораторию, с тебя кофе.

— Хорошо. Он все равно не мой… но ты точно справишься с этим?

— Надеюсь…Не знаю. Но когда я увидел, как ты плачешь, мне показалось, что я все понял.

Возможно, он ошибся, но этой ночью ему показалось, что он понял, в чем так нуждается его подруга.

— Серьезно, забудь уже об этом. Мне никогда не избавиться от этого стыда.

Рио скрестила руки на груди, свернувшись в милый смущенный клубочек. В это время поезд остановился на станции Пляжа Кугенума, и через несколько секунд снова отправился в путь. Отсюда до Хон-Кугенумы, остановки Рио, остается всего две минуты езды.

— Хочешь вернуть свой телефон?

Ее сотовый до сих пор лежал у Сакуты в кармане.

— Забери его. Сейчас…я еще не готова.

— Понял. Добрых снов.

— И тебе тоже.

Поезд остановился и Рио направилась к выходу из вагона, но на прощание, она помахала Сакуте рукой и мягко улыбнулась. Они знакомы уже больше года, но эта улыбка была настолько прекрасной и настоящей, что у него замерло сердце.

Потирая сонные глаза, Сакута доплелся до своей квартиры к половине шестого утра. Он думал, что все еще спят, но разуваясь, Сакута услышал чьи-то шаги в гостиной.

— С возвращением, — сказала Рио, выйдя в прихожую.

— Ага…

— Выглядишь отвратительно.

— Футаба, держи, — сказал он, протягивая Рио ее телефон. — Она больше не будет выкладывать фото.

— …вот как.

Рио взяла телефон и разблокировала экран. Ее плечи тут же поникли. На экране, в качестве фонового рисунка, была установлена фотография Сакуты, Рио и Юмы.

Посередине стояла удивленная Рио. Справа от нее Юма сверкал своей теплой улыбкой. Сакута стоял слева, но его улыбающееся лицо было наполовину обрезано. У них за спиной виднелся пляж Эносима, и лазурное небо, пронизанное предрассветными багровыми волнами. Кривовато, но момент они уловили.

— Объясню позже. Я валюсь с ног. Мне срочно нужна кровать.

Он доковылял до гостиной и рухнул на мягкий ковер… На большее у него не хватило сил. Его глаза закрылись, и разум мгновенно отправился в мир сновидений.

Увы, он так и не расслышал, что ему сказала Рио, а как жаль, что он не услышал, как через мгновение после этого захлопнулась входная дверь.

Когда он проснулся, был уже вечер. Рио так и не вернулась.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Смой всё в ночь под проливным дождём

Часть 1

Когда Сакута проснулся, перед ним находился белый котенок – Хаятэ. Он запрыгивал на тело парня, а затем спрыгивал обратно. Кот был довольно энергичным и рос очень быстро.

Приняв сидячее положение, он осмотрелся вокруг. Сакута знал это место. Он находился в гостиной комнате. Должно быть он уснул на полу.

Окончательно проснувшись, Сакута вспомнил как пришел домой тем утром.

Взгляд упал на часы, было 18:00. Он проспал более двенадцати часов, но все равно чувствовал сонливость.

Мозг подсказывал ему, что пора готовить ужин. Сакута поднялся, но решил, что сперва стоит смыть пот.

Теплый душ был весьма приятным.

К тому времени, как Сакута вышел из ванной, он уже полностью проснулся. Он вернулся в гостиную в нижнем белье прямо в тот момент, когда Каэдэ вышла из своей спальни.

— Ты уже проснулся! — сказала она.

— Утро, Каэдэ.

— Ты называешь это утром?!

— Футаба в своей комнате? — она временно проживала в его комнате.

— Нет, она еще не вернулась.

— А? Она ушла?

— Да, сразу после того, как ты вернулся. Она сказала, что хочет прикупить чего-нибудь.

— Пошла по магазинам?

Было около 6:00, когда он вернулся домой. Кто ходит за покупками в такую рань? В такое время был открыт лишь рынок, в котором повара пополняли запасы продуктов.

Сакута открыл дверь в свою спальню – комнату Рио.

— …

Было очень чисто, никаких вещей Рио не осталось, к тому же, она, похоже, убралась.

Он только что принял душ, но опять вспотел.

— Вот дура!

Поддавшись импульсу, который возник в глубине его тела, Сакута рванул к двери в прихожей. Он открыл ее и выбежал наружу, но вскоре остановился.

Он понял, что не знает куда ему идти.

Кроме того, он был в нижнем белье. Даже в эпоху Сool Biz* мир не был к такому готов. Он по крайней мере на десять лет опередил свое время. Ему лишь остается ждать, пока не наступит более опасная версия эры Dangerous Cool Biz*.

[П/П: Cool Biz (прохладный/свежий бизнес) – компания по сокращению потребления электроэнергии путем ограничения использования кондиционеров, которая была проведена Министерством окружающей среды Японии, летом 2005 года. Она устанавливала, что воздух в помещениях не следует охлаждать ниже 28 градусов по Цельсию, а, чтобы сотрудники не страдали от жары, им дозволялось пренебречь строгим дресс-кодом, предусматривавшим обязательное ношение темных брюк и темного пиджака, рубашки и галстука.

Dangerous Cool Biz – здесь имеется в виду, что кроме отмены строгого дресс-кода уменьшается ещё и количество одежды, которое нужно надевать сотрудникам с целью, указанной выше.]

Сакута вернулся в квартиру и надел шорты. Надевая футболку, он подошел к телефону.

Он набрал номер Рио.

— …

Сакута ждал достаточно долго, но Рио так и не взяла трубку и его перекинуло на автоответчик.

— Это Азусагава, где ты? Ты не собираешься возвращаться? Как только услышишь это, обязательно перезвони.

Он сбросил трубку. Сообщение, вероятно, было бесполезным. Он снова взял телефон, чтобы позвонить другой Рио.

— …

Уже собравшись набрать номер, он понял, что не знает ее домашнего номера. Возвращаясь во времена начальной школы, у них были классные справочники с контактными данными всех учеников, но он не видел ничего подобного в старшей школе, да и до текущего момента ему никогда не нужна была эта информация.

— Каэдэ, мне нужно уйти.

— Прямо сейчас?

Она выглядела подавленной, поэтому Сакута погладил ее по голове.

— Прости.

— Нет, ты ни в чем не виноват. Со мной все будет хорошо.

— Разогрей себе карри на ужин.

— Ладно.

— Я, скорее всего, поздно вернусь домой. Не стоит дожидаться меня, лучше ложись спать пораньше.

— Я буду ждать столько, сколько потребуется! — провозгласила Каэдэ.

Он вновь слегка потрепал ее голову, а затем вышел из дома.

Сев на свой велосипед, он помчался прямиком по жилому кварталу. Сакута направился прямиком к станции Фудзисава. Он рассчитывал сесть на поезд до Хон-Кугэнума, но передумал, ведь от Рио его отделяла всего одна станция метро, и на велосипеде было бы быстрее.

Ветер, обдувающий его тело, был до странности теплый и влажный. Сакута был достаточно взрослым и понимал, что предвещает данная погода.

Надвигался тайфун.

Не сбавляя скорости, Сакута взглянул на небо. Оно было затянуто тяжелыми тучами. Облака извивались, словно живые, принимая странные формы, пока проплывали на север.

— Уже скоро…

Не успели эти слова слететь с его губ, как огромная капля воды упала парню на лоб. Вторая, а затем и третья капли упали на его тело. Интенсивность дождя мгновенно возросла, и он быстро превратился в ливень. Дождь был такой сильный, что все вокруг казалось белым.

— Серьезно что ли?

Его футболка уже была вся мокрая и прилипала к телу.

На мгновение он подумал, не стоит ли ему вернуться назад, но он в любом случает будет мокрым.

— Черт! Отстой!

Выругавшись, Сакута усерднее начал крутить педали.

К тому времени, как он добрался до дома Рио, даже его нижнее белье промокло. Откровенно говоря, это было отвратительно, но сейчас не было времени для жалоб.

Сакута позвонил в домофон.

Он волновался, что трубку могут взять ее родители, но ответила Рио.

— Азусагава? — послышался ее голос из динамика.

— Как ты догадалась?

— Камера.

— Вау, высокие технологии!

— Ничего необычного. Заходи.

Ворота открылись, и Сакута завел свой велосипед во двор. Он не думал, что когда-нибудь сможет привыкнуть к столь роскошному дому. А капающая повсюду вода заставляла его чувствовать себя еще более нищим. Казалось, что дом отвергнет его с первого взгляда.

Когда Сакута парковал свой велосипед, открылась дверь, и вышла Рио, в милой и пушистой пижаме.

— Что случилось?

— Футаба без вести пропала.

— А?

— Она была дома, когда я пришел утром. Я уснул, а когда проснулся… она собрала все свои вещи и исчезла.

— Дабы привнести ясности, хочу уточнить, что мы еще не слились воедино.

— Я и не рассчитывал на это, — данное событие было маловероятным. Для этого нужна была причина. — Есть какие-нибудь идеи, куда она могла пойти?

— В школу, наверное, — ответила Рио. Ей не пришлось долго думать. Как будто она знала ответ. — Если другая я пытается избежать встречи с нами, то… она, вероятно, там. Я бы направилась в то место, где не была бы одна.

В ее глазах была твердая уверенность. Он не смел сомневаться в ней.

— Понял. Спасибо.

Раздалась громадная вспышка молнии и оглушительный раскат грома.

— Ааа!

Рио зажала уши ладонями.

— Никогда не слышал, чтобы ты издавала этот звук.

— Э-это застало меня врасплох!

Прежде чем она успела договорить, вспыхнула новая вспышка. Шум раздался почти мгновенно, должно быть ударило где-то поблизости.

— Ааа!

— …

— Нет, — сказала она, смотря на него.

— Если тебе страшно, позвони Куними.

— Этому не бывать.

— Просто скажи ему что-то типа «Ой, я так напугана» и заставь его обнять тебя.

— Я бы никогда так не поступила.

— Слово за слово, а там, что сделано то сделано, и ему придется взять на себя ответственность.

— Никто не был бы рад такому.

— В любом случае, удачи.

Сакута сел на велосипед.

— Я тоже иду.

— Ты лучше присмотри за домом, и эм… скажи свой номер домашнего телефона.

Рио сходила в дом за блокнотом, на котором написала свой номер. Он взял его у нее.

— Я позвоню, если что-нибудь узнаю. И…

— Она может прийти сюда? — сказала Рио, опережая его.

Рио явно нервничала, возможно, размышляя о историях с двойником, при встрече которого умираешь. С двумя Рио Футабами нельзя было игнорировать их, городская легенда или нет. Никто не знал наверняка, что произойдет, если они встретятся. И гипотезы Рио также не были утешительны.

— Если это произойдет… попробуйте все разумно обсудить.

— Даже если я попытаюсь…

Он понимал, что она имеет в виду. Никто не знал, что может предпринять другая Рио. Если учитывать их предположения о том, почему Рио покинула дом Сакуты, то был шанс, что все может обернуться плачевно. Если они не смогут снова слиться воедино, то только один из них сможет продолжить жить как Рио Футаба. Им придется рассмотреть возможность того, что две Рио будут сражаться за свое имя.

Приготовившись к худшему, Сакута уехал. Все, что он мог сейчас сделать – как можно скорее найти пропавшую Рио.

Он подумал было вернуться на станцию Фудзисава и доехать на поезде до школы, но быстро отказался от этой идеи.

Сакута уже давно промок до нитки, так что ехать в поезде было бы плохой идеей. За ним придется кому-то вытирать там все.

Кроме того, его беспокоил ветер. Он становился довольно сильным. Из-за ветра и дождя существовал довольно большой шанс, что движение поезда будет приостановлено. И тогда он застрянет там.

Покинув дом Рио, он направился к Эносиме.

Поехав по дороге на юг, к шоссе 134.

Эта дорога шла вдоль побережья.

Она приведет его прямиком к Шичиригахаме. Чуть больше чем полтора километра.

Со стороны океана дул сильный ветер. Поверхность воды была черной, и привычный, спокойный залив сменился шумом высоких волн.

Он прищурился, из-за того, что был сильный ветер и капли дождя летели ему прямо в лицо, так он ехал до самой Эносимы. Он даже не видел Торо*, которые должны были быть зажжены в такое время дня и года. Может быть их убрали до того, как разразился шторм.

[П/П: Торо – традиционный японский светильник, сделанный из камня, дерева или металла.]

Ветер так сильно дул в его сторону, что ему казалось он вот-вот упадет.

Сакута ехал по оживленной дороге, что было очень опасно, к тому же, проезжающие мимо машины постоянно окатывали его водой.

— Ах, черт возьми! Это так бесит!

Никто не мог слышать его, но ветер в любом случае заглушал каждое его слово.

— Ненавижу!

Он продолжал кричать, не замедляясь. Когда он наконец-то увидел Шичиригахаму, то приподнялся и начал крутить педали еще быстрее.

— Футаба, ты такая заноза в заднице!

Он видел пляж Шичиригахама каждый день, но сейчас он выглядел совершенно по-другому. Здесь всегда были волны, которых так жаждут серферы, но сегодня они были настолько мощными, что, казалось, могут поглотить вас от одного лишь взгляда на них.

Повернувшись к нему спиной, Сакута из последних сил направился к школе, которую уже видел.

— Угх… Черт, меня сейчас стошнит…

Пошатываясь, он припарковал велосипед у закрытых ворот.

Затем он перелез через них и ступил на территорию школы Минагахара.

Здесь никого не было. Праздник Бон* длится с 13 августа – сегодняшнего дня, по 16 августа. В это время учеников не пускали в школу. Сакута подумал, что там может быть учитель, но и его нигде не было видно. Входные двери также были закрыты.

[П/П: Трехдневный фестиваль Обон или Праздник фонарей посвящен поминовению родных, ушедших в мир иной.]

— Я проделал такой путь и если ее здесь не окажется, то я заплачу, — проворчал он.

Он обошел здание школы и подошел к окнам научной лаборатории.

Другая Рио рассказала ему что замок на втором окне сломан изнутри.

— Вот оно.

Он положил руку на стекло и потянул в сторону. Оно тут же открылось.

Перебросив ногу через подоконник, парень забрался внутрь.

— Ты здесь, Футаба?

Ответа не последовало.

— Нет?

Ответа по-прежнему не было.

Он снял обувь и носки. Потом снял футболку и выжал ее в раковине. Из нее вытекло поразительное количество воды. Остались только шорты. Поскольку здесь никого не было, он также снял нижнее белье и выжал все. Воды было столько, что казалось он опрокинул ведро, заполненное до краев.

Он не мог разгуливать по школе голым, поэтому снова надел влажную одежду. Это было отвратительно, но у него не было выбора.

Самой большой проблемой было то, что Рио не было в научной лаборатории.

Другая Рио сказала, что она будет в школе, поэтому Сакута тоже предположил, что она будет здесь.

Но ее не было.

Может, она вообще где-то в другом месте.

Но не успела эта мысль прийти ему в голову, как его глаза обнаружили доказательство обратного. На лабораторном столе у доски лежал телефон. Он взял его и включил экран. Это был телефон Рио.

В какой-то момент она и вправду пришла сюда, а вот была ли она все еще здесь – другой вопрос.

Стараясь не паниковать, Сакута пошел искать ее.

Но куда? Для начала он решил проверить кабинет второгодок. Может быть, она будет в своем классе.

По пути к лестнице он миновал классные комнаты первогодок. Минагахара распределила всех учеников по разным этажам. Первогодки находились на первом этаже, второгодки – на втором, а третьегодки – на третьем.

Дверь в класс 1-1 была приоткрыта.

— …

Это был их прошлогодний кабинет. Сакута, Рио и Юма вместе проводили в нем свое время.

Открыв дверь, он вошел внутрь.

Кто-то подпрыгнул.

Рио сидела на стуле в задней части классной комнаты, у окна, обхватив руками колени, она шокировано уставилась на него.

— Азусагава, почему?..

— Фу, это был кошмар! — сказал он, плюхаясь на ближайший стул. Он сел подальше от нее, прямо перед столом учителя. Это было его место на третьем семестре в прошлом году. Отсюда ему открывался прекрасный вид на доску.

— …

Он чувствовал, что Рио буквально сверлила его взглядом. Она определенно была насторожена.

Сакута сделал вид, что ничего не заметил.

— Вчера… нет, сегодня утром. Я забыл тебе кое-что сказать.

— …Что?

— Хочешь посмотреть фейерверк на следующей неделе?

— А?

Она явно не этого ожидала. Футаба, должно быть, думала, что он накричит на нее.

— Фестиваль фейерверков на Эносиме! Мы ведь ходили туда в прошлом году, помнишь?

— Да, но… — в ее голосе чувствовалось раздражение. Она была зла на него.

— Куними тоже пойдет.

— …

— Ты же сама предлагала нам в прошлом году вместе наблюдать за ними с пляжа Кугэнума.

— Я…

— Ты ведь пойдешь, верно?

— …Нет.

— У тебя есть какие-то планы?

— Я собираюсь исчезнуть.

Казалось, она подавляет все эмоции.

— Ты меня больше не увидишь. Я скоро исчезну.

Тихо и холодно.

— Что, черт возьми, ты вообще несешь? — сказал он, стараясь говорить легко, игнорируя всю эту атмосферу.

— Нашему миру не нужны две Рио Футабы.

Другая сказала точно так же. Они обе были одним и тем же человеком, так что это вполне логично, и данный факт почему-то успокоил Сакуту. Они обе были Рио.

— Если меня не станет, то все закончится.

— Ты правда так думаешь?

— Другая «я» же перестала выкладывать те непристойные фотографии, верно?

— Да, она так сказала.

— Она живет в моем большом доме.

— Угу.

— Она ходит в школу каждый день, поддерживая работу научного клуба.

— Иногда она пропускает, наблюдая за тренировкой Куними.

— Ничто ей не мешает быть Рио Футабой.

Она даже не пыталась возразить и загоняла себя в угол. Рио замкнулась в себе, пыталась исчезнуть. «Что же она чувствует сейчас?» – подумал он.

— Первогодки из баскетбольной команды тоже думают, что та Футаба довольно привлекательная. Они все были в восторге от нее.

— Очередная причина. Та Рио гораздо лучше справляется с ролью «Рио Футабы» нежели я.

Еще один кусочек встал на место. Кусочек головоломки отчаяния.

— Другая «я» – часть этого мира.

Еще один.

— Та Рио проживает счастливую жизнь.

Головоломка была почти завершена. Нет, уже была. Все, что осталось…

— Если я исчезну, то всем будет только лучше от этого.

…отбросить оставшиеся кусочки.

— Разве ты так все решаешь обычно? — сказал парень, сохраняя спокойный тон.

— Я не ошиблась, это идеальное решение всех проблем.

— Ты глубоко ошибаешься!

— Тогда!.. — закричала она. Раздался грохот, и она вскочила на ноги. — Зачем ты показал мне эту фотографию?

— …

Сакута посмотрел на телефон в своей руке. На экране блокировки была фотография, на которой были Сакута, Рио и Юма.

Может показаться банальным, но эта фотография была доказательством неосязаемого – символом их дружбы.

— Мне больше некуда идти! — взвыла она с дрожью в голосе. — На этой фотографии должна быть я, но это не так! Что же еще это могло означать?!

Он услышал, как она шмыгнула носом.

— Я вам больше не нужна. Ни тебе, ни Куними. Вам обоим нравится та Рио.

«Вот почему она плачет» – подумал Сакута. Плачет так, словно потеряла все на свете.

— Какой же ты дурак!

Она вдруг повернулась к нему. Ее глаза определенно впивались в его спину. Сакута чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

Но, несмотря на это, он отшутился.

— Не говори глупостей, — сказал он. — Не могу поверить, что ты говоришь это сейчас, Футаба.

— Говорю что?

— Ты же и так знаешь, что я дурак! Ты постоянно мне это говоришь.

— …Только дурак мог сказать такое в данный момент! Азусагава!..

Прежде чем она успела что-то добавить, Сакута сказал:

— Увидимся на пляже Кугэнума 19-го числа, в половине седьмого.

Как будто они просто болтали в научной лаборатории, и Сакута дразнил ее из-за того, что она влюблена в Юму.

Рио замолчала.

— Мне больше нечего добавить, — сказал Сакута.

Он положил телефон обратно в карман и встал. Все это время он не сводил глаз с доски, ни разу не оглянувшись на нее.

Остальное было ее проблемой. Если она не возьмет руку, что протянул ей Сакута, то он не сможет ничего сделать. Он не мог спасти кого-то от полного отчаяния. Было бы просто высокомерно так думать.

Так что у него не было причин оставаться здесь. Он сделал шаг в сторону двери.

Сразу же после этого, его зрение помутнело, а тело пошатнулось. Сакута едва успел осознать, что это головокружение, как начал терять сознание.

— Азусагава?! — он услышал напряженный голос Рио где-то далеко.

Все потемнело. Лишь мельком его взгляд пал на узор на полу, а может, это была просто грязь. Но это было все. Его разум полностью отключился.

Часть 2

Его тело покачивалось. Снизу доносились вибрации, и иногда его тянуло то в одну, то в другую сторону.

Он слышал чьи-то голоса.

Он пытался открыть глаза.

Необычный потолок. Но он уже видел его однажды. И он узнал звук сирен. Он слышал стук дождя по стеклу и скрип дворников.

— Ты очнулся? — спросил мужчина, наклонившись. Ему было за тридцать, он был одет в форму работника скорой помощи.

— Азусагава.

Голос Рио раздался совсем близко. В ее голосе отчетливо слышалось беспокойство.

— Эх… я что, потерял сознание?

Он вспомнил, как у него закружилась голова. А затем все охватила тьма… и вот, он находится здесь.

— У вас обезвоживание. Вероятно, вы потеряли сознание от теплового удара, — в данное время года по телевизору частенько можно было это услышать. Но Сакута никогда не думал, что это случится и с ним. — У вас что-нибудь болит? Вы могли пораниться, когда упали.

Работник скорой помощи говорил кратко и ясно.

— …

Сакута не чувствовал никакой боли в теле.

— Ничего не болит, — ответил он.

— Она сказала, что при падении вы сильно ударились головой, так что мы осмотрим вас, когда прибудем в больницу.

— Хорошо.

Лучше сделать так, как говорит доктор.

Только идиот упадет в обморок, а затем будет настаивать на том, что с ним все в порядке.

Дорога до больницы заняла около десяти минут, а затем Сакуту отвели в довольно типичный смотровой кабинет. Он надеялся увидеть отделение неотложной помощи, которое часто показывают в медицинских драмах, но ему не повезло.

Врач, осматривавший его, был молод, ему было под тридцать.

— Мы проведем компьютерную томографию головы, на всякий случай, — сказал он.

Сакуту отвели на другой этаж. Как и велел доктор, огромная машина просканировала его голову, а затем он вернулся обратно.

— Поставим капельницу, на всякий случай.

Эта фраза уже начинала вызывать у него беспокойство, но он должен был доверять доктору. Он лег и позволил им ввести иглу в его руку. К кровати подтащили капельницу и подсоединили к нему трубку.

— Я зайду к вам когда раствор в капельнице закончится, — сказал доктор и поспешил прочь.

Возможно, были и другие пациенты в более тяжелом состоянии.

Сакута лежал неподвижно, наблюдая, как капает капельница. Вскоре он задремал.

Какое-то время спустя он проснулся из-за странного ощущения на щеке. Слабая, но острая боль, как будто кто-то ущипнул его.

Борясь с сонливостью, Сакута открыл глаза.

— Доброе утро, — сказала прекрасная девушка, смотря на него сердитыми глазами. Она ущипнула его щеку. Вот почему было больно.

— …

Он долго смотрел на нее.

— Чего пялишься так?

— Рад, что у меня есть такой прекрасный сэмпай как ты.

— Раз ты так говоришь, то волноваться не о чем.

Сакута сел. Он больше не чувствовал головокружения. Капельница была пуста, трубка вынута, а на месте укола была марлевая повязка.

— Май… я где-то провинился?

Она не отпускала его щеку.

— За то, что заставил нервничать свою сестру, а сам спал как ни в чем небывало.

— Понятно, — он это заслужил. — Прости.

— Извиняйся не передо мной. Позвони ей сейчас.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь.

Он подумал одолжить телефон у Май, но не был уверен в том, что ему разрешат пользоваться мобильным телефоном в больнице, поэтому отбросил эту идею.

Где-то поблизости должны быть телефоны общего пользования.

— Что ты тут делаешь, Май?

— Мне позвонила Футаба.

Сакута уже звонил Рио с телефона Май, само собой у нее остался номер в истории звонков.

— А это нормально, что ты находишься тут?

Ее менеджер просила, чтобы они как можно меньше показывались на людях вместе.

Они находились в палате, которая была довольно уединенным местом, но в коридоре врачи ходили туда-сюда и проверяли других пациентов. Все они видели Май. Один мужчина в белом халате выглядел особенно удивленным, а медсестра, сжимавшая в руках медицинские карты, дважды посмотрела на нее, дабы убедиться. Несколько молодых сотрудников явно специально ходили по коридору, только для того, чтобы украдкой взглянуть на нее.

— Это не то, что ты должен говорить взволнованной девушке, когда она прибежала к тебе, — сказала Май, вставая со стула.

— Прости. Не хотел тебя беспокоить.

— Попробуй снова.

— Ээх.

— Еще раз.

С каждой минутой она становилась все злее. Видимо это будет продолжаться до тех пор, пока он не скажет именно то, что она хотела услышать. И если он не сделает это прямо сейчас, она наступит ему на ногу.

— Я не хочу, чтобы из-за меня ты потеряла работу, — сказал он, намеренно избегая правильного ответа.

— Послушай, мне нравится моя работа. Она веселая и приносит мне удовольствие, я правда хочу продолжать этим заниматься, — сказала она, надувшись и замолчав, смотря на него выжидающим взглядом. Он знал, что означает этот взгляд, знал, но хотел услышать это от нее самостоятельно.

— Но? — озадаченно спросил он.

— Сам знаешь.

— Понятия не имею!

Май поджала губы. Потом она сдалась и сказала:

— Работа есть работа, она конечно важна, но если ты заболеешь, я хочу быть рядом с тобой, а когда у меня появляется выходной, я хочу провести его с тобой на свидании. — Она выглядела сердитой, злясь, что он заставил ее произнести это вслух. — Ты помог мне вернуться к работе, но если из-за нее я не смогу тебя видеть, то в чем тогда смысл…

То, что она сказала имело разрушительную силу… Это не то, что можно выразить словами "мило" или "приятно".

— Май.

— Ч-что?

— Можно тебя обнять?

— Зачем?

Она сделала шаг назад, насторожившись.

— Хочу поделиться радостью, которую сейчас испытываю, с тобой.

Май задумалась.

— Три секунды, — сказала она с несколько натянутой улыбкой.

— Ээ, но мне нужна как минимум минута.

— Я забеременею, если мы будем так долго обниматься… Ой!

Он обнял ее прежде, чем она успела закончить. Ее тело было мягким, теплым и приятно пахло.

Май положила руки ему на грудь и опустила голову.

— Три секунды прошли.

— Может еще немножко постоим так?

— У тебя есть дела поважнее!

Ему нужно было позвонить сестре, а еще поблагодарить Рио, ведь это она вызвала скорую, и все время была с ним рядом.

— Как разберусь с этим, мы сможем продолжить?

— Целых десять секунд прошло, так что нет.

— Оууу.

— Вот что ты получаешь, когда не выполняешь своих обещаний.

Он тут же отпустил ее.

— Слишком поздно, — сказала она и ткнула его в лоб.

Сакута бросил на нее умоляющий взгляд.

— Взгляд мертвой рыбы тебе не поможет.

— Это взгляд брошенного щеночка!

— Иди. Если доктор вернется, я поговорю с ним.

— Спасибо, — он оставил Май в палате, а сам вышел в коридор. — Сначала надо позвонить Каэдэ…

Телефоны общественного пользования стояли рядом с неосвещенной витриной и четырьмя торговыми автоматами. Они были старого зеленого типа.

Он бросил туда монету в десять иен и набрал домашний номер. Заговорил автоответчик.

— Каэдэ, это я. Ты еще не спишь?

— С тобой все хорошо?! — взвизгнула Каэдэ через несколько секунд.

— Я в порядке.

— Я так рада… что ты не умер…

— Не списывай меня со счетов так быстро. Мне нужно будет заполнить кое-какие бумаги, так что домой я еще не скоро приду.

Он взглянул на часы, которые висели на стене, было уже за 10 часов вечера. По крайней мере, Сакута должен вернуться домой до конца дня.

— Ты можешь ложиться спать.

— Я дождусь!

— Ладно, но не стоит заставлять себя.

Сакута понял, что она не будет его слушать, а потому решил остановиться на этом.

— Каэдэ.

— Что такое?

— Прости, что заставил тебя поволноваться.

— Я же твоя сестренка. Волноваться о тебе – моя обязанность.

— Спасибо, рад что у меня такая замечательная сестра.

— Л-ладно. Я буду выкладываться на максимум и дальше!

— Увидимся позже. Пока.

Он положил трубку и заметил, что вокруг стояла гробовая тишина, но вскоре ее нарушил сигнал лифта. Они находились сразу за торговыми автоматами.

Дверь открылась, и из нее вышла девочка.

— А, — сказал он. Сакута знал ее.

— Ха? — она выглядела не менее удивленной, увидев его.

Девочка в пижаме и тапочках, одетая очень по-домашнему – Секо Макинохара.

— Эм, мм… что ты здесь делаешь, Сакута? — спросила она, стараясь не смотреть на него.

Парень определенно увидел то, чего не должен был видеть.

— У меня случился тепловой удар, и меня привезли сюда на скорой.

— Ах, ты в порядке?

— Мои симптомы были довольно слабыми, поэтому все ограничилось лишь капельницей. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем обычно.

— Убедись, что потребляешь достаточное количество жидкости! — сказала она, наконец, глядя ему в глаза. — И про электролиты* не забудь.

[П/П: Электролитами называются минералы и соединения с электрическим зарядом (ионы). В водном растворе они являются проводниками электрических импульсов, благодаря которым и функционирует человеческое тело, нервы, мышцы.]

— Спасибо за совет.

— …

— …

Наступила неловкая пауза.

— А что насчет тебя, Секо? — спросил Сакута. Учитывая то, что они наткнулись друг на друга посреди больницы, было бы странно не задать этот вопрос, да и ему было любопытно.

— Я простудилась, — твердо заявила Секо.

— Ох, — Сакута подошел к ней поближе и положил руку на лоб. — Ну, температуры нет, уже хорошо.

— А-ага.

— С твоим голосом так же все в порядке. Не кашляешь?

— …

— И нос у тебя вроде не заложен.

Сакута не оставил ей никаких путей отступления.

— Извини, я солгала, — призналась девочка.

Он понял это с самого начала. Она была в пижаме и тапочках, а на часах было десять вечера – амбулаторные больные не стали бы расхаживать в такой час. Если она попала сюда не также как Сакута, то остается лишь один вариант – она находится на стационарном лечении.

[П/П: Амбулаторное лечение — лечение, проводимое на дому или при посещении самими больными лечебного учреждения (в отличие от стационарного лечения, осуществляемого с помещением пациента в больницу.]

— …С тобой что-то случилось?

Он не был уверен, стоит ли спрашивать. Но решился, как только увидел ее потерянное выражение лица.

— Ох…, — начала она, а затем замолчала.

— Я не настаиваю, если не хочешь говорить – не говори.

— Нет, думаю тебе стоит знать, — сказала Секо, поднимая взгляд.

Она уже приняла решение.

Они сели на скамейку возле торговых автоматов. Секо медленно и спокойно рассказала о своей болезни.

Сакута не мог вспомнить название болезни, как и иероглиф, которым оно записывалось, но он понял, что это была болезнь сердца.

Болезнь была тяжелой и симптомы становилась все хуже и хуже по мере взросления Секо. Она также сказала, что, хотя существуют аппараты, которые могут продлить ее жизнь, единственный способ вылечить ее должным образом – операция по пересадке. Однако донорских органов для детей гораздо меньше, чем для взрослых, так что шансов было мало. Кроме того, если и появлялся донор, это означало, что кто-то пережил ужасную трагедию, поэтому у Секо было сложное выражение лица, когда она рассказывала об этом.

Она хотела, чтобы появился донор. Но думать так – все равно что желать чужого несчастья, поэтому Секо чувствовала себя виноватой.

— А что произойдет, если тебе не смогут пересадить сердце?

— Когда мы впервые узнали о болезни, врачи сказали, что мне повезет, если я доживу до окончания средней школы.

Голос Секо звучал до жути спокойным. На ее лице отразилось облегчение. Сакута не знал, что и думать.

Но кое-что он все-таки понял.

— Это все объясняет.

— Сакута?

— Наконец-то я понял.

— Понял что?

— Когда мы говорили про Хаятэ, ты упомянула, что родители определенно позволят тебе завести кота, если ты попросишь.

Без операции, она доживет в лучшем случае до 14-15 лет. Ни один родитель не сможет проигнорировать просьбу, учитывая обстоятельства. Они буду стараться сделать для нее все, что в их силах, позволив ей делать все, что та только пожелает.

— Мои родители очень добры ко мне.

— …

— Настолько добры, что независимо от моей просьбы, они всегда говорят: «Конечно». И я счастлива, но… мне также больно от этого.

— Мм.

Сакута издал какой-то звук, показывая, что слушает, но решил, что не стоит перебивать. Было бы ошибкой притворяться, что он понимает чувства Секо или ее родителей.

— Каждый раз, когда мама мне говорит: «Да», я знаю, что она извиняется, когда меня нету рядом. Как будто это она виновата, что я родилась с такой болезнью.

— Мм…

— Поэтому… я до сих пор не говорила о Хаяте.

Искоса взглянув на нее, он заметил, как по ее лицу пробежала тень. Сакута прекрасно понимал почему.

Поэтому Сакута молча протянул руку и потянул ее за щеку.

— З-за что?! — взвизгнула она, застигнутая врасплох.

— Небольшое наказание за то, что ты винишь свою маму.

— А?

— Если ты каждый раз с таким мрачным видом будешь просить свою маму о чем-либо, то естественно, что она будет извиниться.

— …Но…, — начала Секо.

Прежде чем она успела закончить, он потянул ее за другую щеку.

— Ш-Шакута?!

Вероятно, она хотела сказать: «Сакута».

— Пока ты жалеешь о своей болезни, Макинохара, ничего не изменится. Я уверен, твои родители осознают, что ты чувствуешь себя виноватой, и то, что они заставляют тебя чувствовать таким образом, для них самое тяжелое. Достаточно и того, что твоя мама считает, будто это она виновата в том, что ты родилась такой, не так ли?

— Ну… думаю, ты прав, — сказала Секо. — Но что еще я могу?..

— А что ты на самом деле думаешь о своих родителях? Не считая сожаления о том, что заставляла их все время грустить.

— Я люблю их. Очень сильно люблю.

Она не задумалась ни на секунду, значит это были ее истинные чувства.

— А ты им об этом сказала хоть раз?

— …Нет.

— Лично я был бы рад услышать: «Я люблю тебя», нежели «Прости». Это бы и вправду сделало меня счастливее.

— Ох…

Секо, казалось, наконец поняла, что он имеет в виду.

— Кто-то однажды сказал мне, что ее три заветные фразы: «Спасибо», «Ты хорошо постаралась» и «Люблю».

Сакута отпустил ее щеку, и девочка встала.

— Я…

Она остановилась, и через несколько мгновений прозвучал сигнал лифта. Оттуда вышла пара, на вид лет тридцати. Когда они заметили Секо, сразу стало понятно кто они.

Они пришли искать ее, потому что она не вернулась обратно.

— Мама, папа, — сказала она, подбегая.

— Ох, Секо! Если ты будешь так носиться… — забеспокоилась мама. Но Секо просто бросилась в объятия матери. — Ах! В чем дело?

Как бы она ни была удивлена, мать все равно обняла ее в ответ.

— Мама, папа, спасибо вам за все.

— С чего это ты вдруг?

Ее родители переглянулись.

— Я люблю вас обоих. Очень сильно люблю.

— Мы тоже тебя сильно любим.

Отец протянул руку и погладил ее по голове.

— Верно.

— Я рада, что вы мои мама и папа.

В объятиях матери Секо смотрела на нее с улыбкой, напоминающей распустившийся цветок.

— Секо…

У мамы перехватило дыхание, в глазах блестели слезы. Отец отвернулся, вытирая намокшие глаза. В этот момент царила настоящая, теплая атмосфера. Все заботились друг о друге.

— У меня… есть просьба.

— Что такое, Секо?

— Я хочу завести кота, — спросила девочка с сияющей улыбкой на лице. И ее родители ответили ей тем же.

— Ладненько!

После того, как Секо вернулась в свою палату с родителями, позади Сакуты раздался голос.

— Азусагава.

Он обернулся и увидел Рио.

— Ты уже пришел в себя?

— Ну, даже если я снова упаду в обморок, я уже в больнице, так что…

— Какой ужасный пациент.

Рио вздохнула, но сумела выдавить из себя легкую улыбку.

— Не забывай, что я также ужасный друг!

— Серьезно. Какой дешевый трюк, — она сердито посмотрела на него. — Не могла же я просто оставить тебя там лежать.

— Значит падение в обморок того стоило.

Сакута сел на скамейку возле торговых автоматов. Рио присоединилась к нему, сев на противоположный край.

— Спасибо, что позвонила Май.

— Ты должен быть благодарен.

— Поэтому я и говорю спасибо.

— Не мне. Сакурадзиме.

— …Неужели она так сильно волновалась?

У него не сложилось такого впечатления, когда он разговаривал с ней, но она все бросила и примчалась к нему. Может быть, она переживала сильнее, чем он думал.

— Когда Сакурадзима только приехала сюда, она не переставала держать тебя за руку, пока ты спал.

— А у тебя есть фото?

— Конечно, нет.

— Ох, как бы мне хотелось это увидеть.

— Ты действительно идиот.

Ее смех эхом разнесся по безмолвному залу.

— …

— …

Когда разговор прекратился, ночная тишина больницы, казалось, резко усилилась. Лишь гул торговых автоматов заполнял тишину.

Рио вытянула ноги, уставившись на свои пальцы. В поисках нужных слов.

— Азусагава, я…

— Я не хочу больше слышать всякую чушь о том, что ты никому не нужна, что твое исчезновение решит все проблемы, или что ты испугалась и не знаешь что делать.

— …

Последовало долгое молчание. Должно быть, он правильно угадал.

— Ну не любишь ты себя, что тут такого.

Его голос разнесся по тихому коридору.

— …

— Я вот принял себя таким какой я есть, и ничего.

— Похоже на тебя, — тихо вздохнула Рио. — Любой другой на твоем месте сказал бы мне, что я должна полюбить себя, или начал перечислять все мои хорошие черты.

— Такой оптимизм изматывает. Самовлюбленные люди просто выводят меня из себя…

Нельзя заставить себя любить за то, что ненавидишь. Попытка принесет лишь боль и страдание. Если такой образ жизни делает вас несчастным, то отказ от позитива – вполне неплохой выбор. Два года назад Сакута выяснил насколько это может быть полезно. Именно благодаря случаю с Каэдэ он понял это. Жизнь – это не только борьба, иногда есть и другой выход.

— Ты хуже всех, Азусагава. Но… мне стало легче.

Рио казалась расслабленной, у нее словно камень с души упал.

— Правда полегчало, — сказала она.

Накопив слишком много сильных эмоций, в один момент можно сорваться. Важно время от времени давать себе отдохнуть, не доводя себя до такого состояния. Так вы почувствуете себя намного лучше. Кроме того, когда ваше душевное состояние придет в норму, вы сможете взглянуть на мир другими глазами, как это сейчас сделала Рио.

Рио обычно держала все внутри себя, поэтому ей иногда нужно было расслабиться. Найти какой-то способ позабыть обо всех проблемах.

«Похоже, ей уже лучше», — подумал Сакута.

— Мм, Азусагава… — произнесла она после долгого молчания.

— Да?

— …Фейерверк.

— Ах.

— Мне можно пойти с вами?

— Обойдешься.

— …

— Будешь так просить – нельзя.

Рио глубоко и задумчиво вздохнула.

Но ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы осознать.

— Я… я хочу пойти с вами на салют… — ее голос звучал необычно взволнованно.

Она не часто показывала свои настоящие чувства, из-за чего ей было неловко.

— Говорить нужно не мне.

Он бросил ей монетку в десять иен. Она описала в воздухе ровную дугу, и приземлилась в руки Рио. Она машинально посмотрела в сторону телефонных автоматов.

Футаба встала и направилась к ним.

Она сняла трубку, вставила монету и набрала номер. Сакута слышал, как идут гудки.

Ее дыхание было неровным.

Он услышал, как ей ответили.

Рио глубоко вздохнула.

— Я… я встретила Азусагаву, в общем… у меня к тебе просьба.

Она сделала паузу, затем еще один глубокий вдох, и наконец дала волю своим чувствам.

— Я тоже хочу пойти с вами на салют.

Ничего более не последовало. Ее дыхание и присутствие пропало. Раздался глухой удар.

Сакута обернулся.

Перед ним стоял зеленый телефон-автомат. Трубка болталась в воздухе.

Коридор пустовал, он посмотрел направо, затем налево, никого кроме него в коридоре не было.

Он подошел, взял трубку и поднес ее к уху.

— Алоооооо? — сказал он в шутку.

— Возвращайся в палату, Азусагава. Тебя же ждет Сакурадзима.

— Наконец-то я смогу флиртовать сколько душе угодно!

— Я сделаю вид, что ничего не слышала.

— Всегда рад поделиться с тобой.

— Насчет фейерверка, — сказала Рио, решительно меняя тему. — Тебе лучше не опаздывать.

— Ну а ты вот можешь и опоздать немного. Я же знаю, что тебе придется нелегко, когда ты начнешь надевать юкату.

— Я правда должна надеть ее?

— Нет смысла смотреть фейерверк, если с тобой нет девушки в юкате.

— Ладно… Я же обещала.

Ее голос звучал радостным, словно она с нетерпением ждала этого.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Все, что произошло во время фейерверков, навсегда останется в нашей памяти

Девятнадцатое августа.

Вечер Фестиваля Фейерверков Эносимы.

Сакута вышел на станции Пляжа Кугенума где его уже ожидал Юма.

— А ты не торопишься.

— И тебе привет.

Несмотря на крупное телосложение и высокий рост, Юма выглядел неплохо в традиционной юкате.

Стоит отметить, что Сакута тоже приоделся по всем правилам торжества.

Ну, не то, чтобы это было их собственной идеей… просто Рио сказала мальчишкам, что она не собирается быть единственной, кто придет на праздник в юкате.

Несмотря на то, что наряд был куплен накануне фестиваля, Сакуте удалось найти подходящий за вполне разумные восемь тысяч иен. Он и для Каэдэ купил милую юкату, хотя женский вариант обошелся ему намного дороже. Что ж, какое-то время ему придется поработать сверхурочно.

— Ты действительно заставил Когу выйти на смену вместо тебя?

Сакута должен был работать этим вечером, но он все же смог найти выход из ситуации.

— Я должен буду ей парфе.

И он уже планирует раздуть целую драму из этих шестисот калорий.

— Хорошо, когда есть друзья.

К станции подъехал следующий поезд.

Она опаздывает.

В толпе, выходящей из переполненного вагона, было много людей одетых в разноцветные юкаты. В самом конце толпы мелькнуло знакомое лицо.

— Эй, Футаба! — крикнул Сакута, махнув ей рукой.

Стоило их взглядам встретиться, Рио резко опустила голову вниз. Даже в сумерках было видно, как белоснежное лицо девушки покрылось розовым румянцем.

Не поднимая глаз, она неуверенно шагнула в их сторону.

Ее белая юката была усыпана желтыми и розовыми цветами, а вокруг талии Рио обернула симпатичную оби нежно-желтого цвета, что сделало ее образ необычайно женственным и легким. Волосы она убрала в высокий хвост, но ее выразительные глаза снова были скрыты за очками. Темно-синяя кинчаку в ее руке контрастировала с нарядом, но мило дополняла ее нежный образ.

[П/П: Оби – японский пояс, носимый мужчинами и женщинами поверх кимоно и кэйкоги. Кинчаку – традиционная японская сумка на шнурке.]

— Ты снова носишь очки?

— Н-не нравится?

Она нервно поправила очки в тонкой оправе.

— Нет, они хорошо смотрятся с юкатой. Я же прав, Сакута?

— А ты у нас горячая штучка. Верно, Юма?

— М-м, не могу поспорить.

— Именно поэтому я не хотела ее надевать, — нахмурилась Рио, но ее голос звучал мягко и спокойно.

После неторопливой десятиминутной прогулки от станции до пляжа, они добрались до смотровой площадки как раз к началу шоу фейерверков. Не успела толпа стихнуть, атмосферу разорвал треск фейерверков. Над головами начали рассыпаться разноцветные звезды, тонущие в темноте ночного неба. Как только они растворялись в ночной пелене, над горизонтом Эносимы расцветали новые бутоны ярких цветов.

Некоторые фейерверки ударяли ослепительными огнями, а затем струились вниз, будто ветви плакучих ив. Другие же были похожи на стопки колец. Одни за другими, они вспыхивали и гасли, озаряя полуночное небо многоцветными узорами...

Сакута, Рио и Юма в молчании наблюдали за необыкновенным зрелищем.

Когда праздник начал подходить к концу, весь небосвод окрасило красивейшими огнями разнообразных цветов, освещая пляж, Эносимы и мост Бентен.

Последние залпы были особенно прекрасным. Бесконечную синеву ночного небосвода украсило россыпью золотистых звезд, и раскатистый гул взрывов эхом отдался внутри зрителей.

— Куними, — тихо сказала Рио.

— М-м?

— …

Ее слова потерялись в грохоте фейерверков.

— Что? — спросил Юма, наклонившись ближе.

Рио сложила ладони лодочкой, как ребенок, и встав на носочки, потянулась ближе к его лицу. Она что-то прошептала ему на ухо. Всего несколько слов. А когда затих последний залп фейерверка, она снова отшагнула в сторону.

Мило закусив свою губу, она опустила глаза в землю. Ее лицо стало совсем красным, и фейерверки тут явно не причем.

— Футаба, я…

— Тебе не обязательно отвечать что-то, — прервала она его. — Я знаю, что ты собираешься сказать.

— …Ох.

— И если ответишь, я расплачусь.

— Тогда, можешь упасть на Сакуту и выплакаться в его плечо.

— Угу, можешь даже высморкаться в мою юкату.

— Ты идиот, — фыркнула Рио, но ее губы изогнулись в счастливой улыбке. А затем, удивив мальчишек, она вцепилась пальцами в рукав правой руки Сакуты, а левой – в руку Юмы и притянула их ближе.

— Ох!

— Вау.

Парни ахнули от неожиданности.

— Я единственная…

— Хм?

—…единственная, кто может вот так смотреть на фейерверк, стоя между вами двумя.

В уголках ее глаз навернулись крошечные кристаллики слез, но на лице все равно сияла радостная улыбка. Поэтому, на этот раз, Сакута обошелся без саркастичного комментария. Он просто снова посмотрел в небо, на переливающиеся разноцветными огнями всплески фейерверка.

Ночное небо над Эносимой заволокло огненными цветами, взрывающимися тысячами разноцветных снопов, ослепляя им глаза.

Они понимают, что этот момент останется в их сердцах на всю жизнь.

Лето их второго года в средней школе. И когда-нибудь, став взрослыми, они обязательно вспомнят этот прекрасный вечер.

До конца летних каникул оставалось всего десять дней.

Им все еще было запрещено встречаться на публике, поэтому Сакута и Май не виделись с той самой ночи, когда она навестила его в больнице. Все эти недели девушку заваливали работой, и только в редкие свободные минуты они позволяли себе немного поговорить по телефону.

Дни проходили без происшествий, и заниматься было нечем, поэтому Сакута все свободные часы проводил на работе. Иногда он заходил в школу, чтобы заглянуть в научную лабораторию и немного поболтать с Рио.

Футаба тоже вернулась к своей прежней жизни, и одетая в свой лабораторный халат, она встречала его со сложенными на груди руками, обвиняя друга в том, что он отвлекает ее от важных экспериментов. Но Сакута был бы не собой, если бы не игнорировал ее ворчание, и не возвращался сюда на следующий день.

И не успели они опомниться, как летние каникулы подошли к концу.

Тридцать первое августа.

Ранним утром к нему пришла Секо с родителями. Она почувствовала себя лучше, поэтому ее выписали два дня назад. Они зашли, чтобы забрать Хаятэ домой.

Насуно, трехцветный упитанный кот, подбежал к двери, чтобы проводить своего маленького приятеля, и Сакуте показалось, что его тихое «мяу» прозвучало немного грустно. Даже Каэдэ высунула голову из гостиной и с тоскливой улыбкой помахала котенку на прощание.

Но так и должно быть. Секо вернулась и у Хаятэ будет своей дом. Все хорошо, что хорошо заканчивается.

— Эм, Сакута, — тихо, почти шепотом, обратилась к нему Секо.

— Что?

— Гм…эм…

Когда их взгляды встретились, девочка вдруг отвела глаза в сторону. Как странно. Секо опустила голову, а ее щеки запылали от смущения. Но потом она снова подняла на него свои большие глаза.

— Можно… я буду иногда заходить к вам в гости? — спросила она.

— Конечно. А если ты будешь брать с собой Хаятэ, я уверен, Каэдэ и Насуно будут в восторге.

— А ты?

— Хм?

— Ты будешь рад, если я приду?

— …

— Прости, это было странно.

Она покраснела еще больше и снова смолкла. Сакута погладил ее по голове.

— Ты можешь приходить в любое время.

— Хорошо! — воскликнула Секо и подняла голову. Теперь ее глаза сияли. Она помахала своей крошечной ладонью и ушла вместе с Хаятэ и родителями.

Сакута так и не понял, как эта Секо Макинохара связана с той девушкой, которая спасла его два года назад, но раз уж эта Секо выглядит такой счастливой…

— Ну, неважно.

Наступил сентябрь. Летние каникулы закончились, и начался второй семестр их старшей школы.

Еще было раннее утро, но солнце уже беспощадно палило, предвещая жаркий день. Сакута предпочел бы провести этот день в своей гостиной, под холодными струями вентилятора, но выбора у него нет. Он направился в школу. По крайней мере, он сможет увидеться там с Май. Это придавало ему достаточно мотивации, чтобы выйти из дома.

На платформе станции Энодэн – Фудзисава, он столкнулся с Юмой и Рио. Давно они не приезжали в школу одновременно.

— Привет.

— Здорово.

— Доброе утро.

Рио снова начала носить очки, но волосы собрала в высокий конский хвост. Это придало ее образу умной девушки-затворницы больше зрелости и женственности.

— На что уставился, Азусагава? — спросила Футаба, стрельнув в Сакуту пронзительным взглядом. Но она итак знает, о чем он подумал. И именно поэтому он просто перевел тему в более безопасное русло.

— Ты выполнила всю домашку на лето? — спросил он.

— И почему я не удивлена, что ты спрашиваешь об этом после окончания летних каникул?..

Их разговор перебил шум подъезжающего к станции поезда. Скрипя тормозами, стальной гигант, стилизованный под ретро, остановился у переполненной платформы и через секунду двери вагонов с шипением открылись.

Они еще даже не добрались до здания школы, но этот подошедший к станции ретро-поезд показался им доказательством того, что второй семестр действительно начался.

Сакута и Юма подтолкнули Рио к открытым дверям и все трое прошли в конец вагона, где было три свободных места.

Еще до того, как двери снова закрылись, и поезд смог бы двинуться вперед, Сакута почувствовал на себе чей-то взгляд. Он поднял глаза и увидел у передней двери девушку Юмы, Саки Камисато. Их взгляды встретились, и она тут же отвернулась.

— По-прежнему в ссоре?

— Скорее на стадии холодной войны…— поморщившись, ответил Юма.

— Тогда тебе лучше пойти к ней, — сказала Рио, подтолкнув его локтем.

— Стой, куда?..Футаба!

— И раз уж ты до сих пор отмалчиваешься, могу предположить, что ваша размолвка как-то связана со мной или Азусагавой?

— У-уф…эм…

Юма снова поморщился, не в силах придумать хороший ответ.

— Так что случилось? — спросил Сакута, хотя он давно подозревал тоже самое.

— Ну, это… я увидел, что в моем телефоне не хватает некоторых контактов.

— Меня и Футабы?

— Неа…только тебя, Сакута.

— Как подло!

— Не стоит ссориться из-за такой мелочи. Иди и помирись с ней, — сказала Рио.

— Конечно, но…

— Сидя с нами и сомневаясь, ты не решишь проблему.

— С этим не поспоришь…

Юма принял решение. Он выпрыгнул из вагона, и прежде чем двери закрылись, снова вбежал в переднюю часть поезда. Даже не запыхавшись, Юма встал рядом с Саки, и начал что-то говорить ей. На мгновение, Саки растерялась, но уже вскоре, на ее лице появилась искренняя улыбка. Глядя на них, Сакута вздохнул с облегчением.

Не желая видеть их снова вместе, Рио вжалась в спинку сиденья, спрятавшись за Сакуту, как за щит.

— Ты могла бы просто оставить все как есть.

— Нет, все в порядке. Пары сходятся и расстаются, это нормально.

— …

— И я хочу чего-то, что будет длиться вечно.

— Иногда, ты такая неудачница.

— Замолчи.

Рио надула губы, как маленький ребенок. Сакута никогда не видел ее настолько милой. Возможно, ей потребуется время, чтобы разобраться в своих чувствах, но это уже какой-то прогресс. По крайней мере… ей хочется в это верить.

Наконец, машинист дал сигнал отправления, и короткий, четырехвагонный поезд тронулся со станции.

Церемония открытия нового семестра заставила всех учеников старшей школы собраться в душном спортзале. Чтобы как-то пережить эту свирепую жару, многие из них принесли с собой складные веера.

Загорелые и изнемогающие от жары ученики обмахивались веерами на протяжении всей торжественной речи директора, и никто из учителей даже не думал делать им замечание или просить убрать веера. В конце концов, никто не хочет, чтобы ученики начали падать в обморок из-за теплового удара.

Прошло еще пять минут, а директор даже не собирался заканчивать свою длинную речь. Слушая эту тираду вполуха, Сакута все время оборачивался в сторону класса 3 – 1.

Класс Май.

Но самой Май нигде не видно.

Она звонила ему вчера вечером, пообещав, что они увидятся в школе, поэтому Сакута с нетерпением ждал возвращения в школу. Может, она опаздывает?

Церемония открытия завершилась, и ученики разошлись по своим классам. К счастью, классный руководитель Сакуты не стал загружать их в первый учебный день – вероятно, хорошо понимая, что подростки еще не успели настроиться на учебный процесс.

Как только прозвенел звонок с урока, Сакута взял свою сумку и быстро поднялся на третий этаж. Место обитания учеников третьего курса.

Дверь в кабинет класса 3 – 1 все еще была закрыта… видимо не все учителя оказались такими же понимающими, как классный руководитель Сакуты… поэтому он тихо подошел к небольшому окну у задней двери.

— …

Май так и не появилась. Ее парта была пуста. Нет ни ее сумки, ни учебников, ни тетрадей. Кажется, она даже не приходила в школу.

Поняв, что ее здесь нет, Сакута направился вниз к телефонам-автоматам.

Бросив в безжизненный зеленый автомат монету в десять йен – наверное, он был единственным человеком в этой школе, который когда-либо пользовался этими доисторическими телефонами, – Сакута набрал номер Май.

— …

Она не взяла трубку. После десятого гудка включилась голосовая почта.

— Эм, это Сакута. Тебя нет в школе, поэтому я решил позвонить… Занятия закончились, так что я, гхм…я скоро вернусь домой.

И с этими словами он повесил трубку.

Из груди вырвался глубокий вдох. Он так надеялся, что сегодня они снова увидятся, так что ее отсутствие принесло ему тяжелое разочарование и чувство горькой потери.

— Что ж, ей придется наверстать это позже, — сказал он вслух, пытаясь найти в этом хоть какой-то позитивный момент.

От станции Шичиригахама до Фудзисавы было пятнадцать минут езды на поезде, а затем еще десять минут ходьбы до его дома.

Дойдя в гордом одиночестве до своего квартала, Сакута остановился у дороги и посмотрел на здание на другой стороне улицы. Дом Май.

Он задумался…

Может, стоит позвонить ей по интеркому?

Но в этот момент большие стеклянные двери ее многоквартирного дома открылись, и кто-то вышел на улицу.

— Ой!

Это была Май.

Их глаза встретились. Сакурадзима дважды моргнула, а потом, словно не узнав его, просто отвернулась и прошла мимо Сакуты.

— Май? — окликнул он и потянулся к ее плечу.

— ?!

Она отдернула от себя его руку и снова посмотрела на него. Ее широко раскрытые глаза растерянно забегали по его лицу. Она будто увидел его впервые в жизни.

— Чт..что? — спросил Сакута. Странно. С ней что-то не так.

Она выглядит в точности как Май, но ее взгляд… на него словно смотрит совершенно чужой человек.

— Кто ты такой? — спросила она.

— Что?

Что все это значит?

— Я спрашиваю, кто ты такой?!

В ее голосе прозвучали нотки агрессии. Ни капли от ее обычной уверенности. Она смотрит на него с глубоким подозрением, и даже не пытается скрыть это.

Он только что разобрался с проблемой раздвоения Рио, неужели… еще один двойник?

— Я Сакута Азусагава, — воскликнул он. Его голос был преисполнен сарказмом. — Возможно, ты слышала обо мне. Май, у нас саамы прекрасные невинные отношения!

— Пф-ф, — фыркнула она. — Моя сестра никогда бы не стала встречаться с такой банальностью! У тебя глаза, как у дохлой рыбы!

— Что?!

Сакута только моргнул, потеряв дар речи. Она действительно только что назвала Май своей сестрой? У Май есть сестра близняшка? Нет, она как-то упоминала, что у нее есть младшая сестра, но это не совсем традиционная сестра, если так можно выразиться. Ее отец ушел из семьи, когда Май была маленькой, и обзавелся новой женушкой и дочуркой. То есть у них один отец, но разные матери. Другими словами, мало того, что Май и ее сестра точно не близнецы, так между ними несколько лет разницы, поэтому они просто не могут быть настолько похожи.

Но, чем это объяснить? Сакута понятия не имеет.

Есть только один способ узнать наверняка. Собравшись с мыслями, он решил задать этот вопрос.

— Кто ты?

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Летняя дьяволица

Был сентябрьский будний денек, сразу после окончания летних каникул. Сакута с самого утра сидел вялым на уроках, а сразу после их окончания отправился в ресторан на подработку.

Он вошел в комнату отдыха, собираясь переодеться в свою форму. В комнате был кто-то еще, девушка небольшого роста, тихо сидевшая на стуле, его кохай, Томоэ Кога. На столе лежал журнал, который она просматривала.

— Что это ты там разглядываешь? — спросил он.

— Э-э, Сэмпай! — подскочив, воскликнула она, быстро перелистывая страницы в смятении. Очевидно, она не хотела, чтобы он увидел.

— Что-то эротическое?

— Не уподобляй меня себе, — сказала Кога, сердито смотря на него. Ее губы тоже выпятились, словно в знак протеста.

— А что тогда?

— Ничего особенного, правда… — промямлила она, садясь обратно. То, что она хотела скрыть – список популярных мест, неподалеку от Эносимы из раздела «Места для летних свиданий».

Эносима находилась между пляжами Катасэ-Нишихама и Катасэ-Хигасихама. Был также близлежащий океанариум, храм Эносима, пейзажи рядом с Чигогафучи и множество других мест… К каждому из них было указано время посещения и краткая информация. Во всех перечисленных местах Сакута побывал по крайней мере один раз.

— Мы ходили на эти пляжи, — сказал Сакута.

— Ага.

— И в океанариуме были.

— …Да.

— Мы даже обошли всю Эносиму вдоль и поперек.

Томоэ замолчала. Все это произошло в июне-июле, это были все места, куда они ходили на свидание, когда Томоэ попросила Сакуту начать с ней фальшивые отношения.

В конце концов, дело не закончилось только притворством, и Томоэ призналась Сакуте в последний день семестра. Неожиданное признание Томоэ, несомненно, объяснялось чувствами, вызванными этими обстоятельствами. Даже Сакута чувствовал себя так же неловко, как и все остальные.

Оторвав взгляд от журнала, Сакута увидел как на него смотрит Томоэ с угрюмым выражением лица.

— Кога, ты не сможешь принимать заказы с такой кислой миной, — сказал он ей.

— Это твоя вина… — смущенно, она все более и более несчастно смотрела на Сакуту. — Возьми на себя ответственность…

— Тогда я скажу тебе кое-что, что поднимет тебе настроение.

— И что же?

— Ни в одном из этих мест я не делал ничего такого с Май, мы даже не были там вместе. На самом деле, мы даже не ходили на свидание.

— Э-э? Чем ты занимался на каникулах?

Он жил в доме своей подруги – Рио Футабы, и пережил много неприятностей, но это была уже другая история.

— Отсчитывал дни до свидания… — сказал Сакута, выдавая свои истинные чувства, глядя вдаль.

— Какого черта? Вот умора! — cказала Томоэ, заливаясь смехом. Казалось, ей было очень весело, поэтому Сакута испортил ее прическу, которой она чрезвычайно гордится, вставая в шесть утра, чтобы уложить ее как надо.

— Ах, боже, серьезно, прекрати это делать!

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Сестра в панике

Часть 1

Мерцающие вспышки с экрана телевизора осветили просторную гостиную.

— Я прошу прощения за беспокойство, которое вызвала эта скандальная новость.

Говорившей была известная когда-то на всю страну бывшая певица – теперь уже замужняя женщина – которую поймали на интрижке с молодым парнем из модельного агентства.

Она склонила голову перед объективами камер, будто бы прося прощение у всех зрителей, и простояла в таком положении целых десять секунд.

Когда она, наконец, снова выпрямилась, ее миниатюрную фигуру снова атаковал залп вспышек камер и щелчков затворов.

«Быть знаменитым – отстой», — подумал Сакута, вполглаза наблюдая за происходящим на экране.

По всей Японии, люди каждый день заводят романы или изменяют своим супругам, но никто не раздувает из этого скандал и не заставляет простых смертных признаваться в своем позоре в прямом эфире национального телевидения. Никому из них не приходится ощущать на своей шкуре, какого это, когда миллионы людей швыряют в тебя словами «мерзавец», «изменщица» или «нимфоманка», будто камнями.

Тем не менее, краснея и запинаясь, женщина продолжала отвечать на неудобные вопросы репортеров, не смея смотреть в камеру. Как только этот допрос закончился, она снова поклонилась и повторила свою предыдущую фразу.

— Я прошу прощения за беспокойство, которое вызвала эта скандальная новость.

Видимо, вызывать излишнюю шумиху, действительно, опасно.

Зато, если учесть, что зал переполнен до отказа репортерами, фотографами, телевизионщиками и просто любопытными зеваками, все в восторге от этой «шумихи». Наверняка, эти акулы с телевидения благодарны за устроенное для них публичное линчевание бедной женщины.

Но извинения она должна приносить не им, а своему мужу. А также съемочной группе и спонсорам шоу, которое ей пришлось покинуть… и, возможно, своим самым преданным фанатам. Этого было бы более чем достаточно. А это публичное унижение – кем бы она ни была – нельзя назвать настоящим извинением.

Разумеется, Сакуте плевать на эту раздутую драму. Его не касается, с кем встречается какая-то знаменитость, имя которой он услышал впервые в жизни.

Почему его вообще должно волновать, что карьера какой-то тридцатилетней экс-айдолы летит сейчас в бездонную пропасть?

У него и без этого хватает забот.

Сакута сидел в гостиной своей девушки. На девятом этаже десятиэтажного здания. В квартире Май Сакурадзимы.

Сидя на диване, он наблюдал, как робот-пылесос усердно вычищает пол у его ног.

Май сидела на другом диване, напротив него. На мгновение их взгляды встретились, но он не сказал ни слова. Наоборот, он быстро отвернулся. Не для того, чтобы скрыть свое смущение, а потому, что у него есть вопрос к третьей особе, присутствующей в гостиной.

Рядом с Сакутой сидела девушка его возраста с пышными золотистыми волосами, собранными в высокий конский хвост.

— Итак, Май… что тут происходит? — спросил он, обращаясь к светловолосой девушке.

Но Май все еще сидела напротив него…

И ни Май, ни эта белокурая девица, нисколько не смутились из-за странного поведения Сакуты. Даже наоборот. Та, к которой он обратился, повернулась к нему и ответила совершенно невозмутимым голосом.

— Как я уже сказала, мы поменялись телами, — сказала она строгим, но ровным голосом. И хотя слова вышли из чужих уст, таким тоном с ним разговаривает только Май Сакурадзима.

Как Сакута оказался в таком положении? Чтобы понять это, нам придется ненадолго вернуться в прошлое.

Утро первого сентября начиналось совершенно обыкновенно. Был понедельник, и сорок дней летних каникул подошли к концу, а потому десятки старшеклассников собрались в огромном актовом зале школы на церемонии начала второго семестра. В отличие от остальных ребят, явно разочарованных окончанием беззаботных деньков, Сакута с нетерпением ждал возвращения в школу, ведь тут он сможет увидеть Май.

Так как его девушка снова вернулась к работе, она практически все лето провела на съемочной площадке, вдали от него.

И что еще хуже, ее агентство строго настрого запретило появляться на публике вместе. Поэтому, даже если у Май появлялось свободное время, они не могли позволить себе насладиться своими отношениями, как остальные парочки.

И вот наступил второй семестр, а он так ни разу и не увидел Май в купальнике!

Каникулы, которых он ждал несколько месяцев, были безнадежно испорчены, но…

Май пообещала, что они смогут видеться в школе!

Поэтому, впервые в своей жизни, Сакута с нетерпением ждал первое сентября. Вдобавок, вчера вечером ему позвонила Май, чтобы напомнить, что осталась всего одна ночь, и они снова увидятся.

Но ни по дороге в школу, ни во время церемонии, Май так и не объявилась. После уроков он заскочил в кабинет класса 3 – 1, но и там не было признаков присутствия его девушки.

В самом конце первого от окна ряда стояла пустая парта Май Сакурадзимы… нет ни ее сумки, ни карандашей с учебниками, ни одного признака, что она вообще была сегодня в школе…

Разочарованный таким началом дня, Сакута был вынужден сдаться и пойти домой.

Спустя около получаса, когда он в жалком одиночестве волочил ноги в сторону своего подъезда, из десятиэтажного жилого здания на другой стороне улицы вышла одинокая фигура. Очень знакомая фигура…

— Май! — радостно окликнул ее Сакута, но в ответ получил растерянный взгляд.

— А ты кто такой? — спросила она и оттолкнула Сакуту от себя. Она смерила его таким возмущенным взглядом, как будто вообще увидела его впервые в жизни.

Май была на год старше Сакуты, о чем она не стеснялась напоминать ему при любом удобном случае, но, как бы он не выводил ее из себя, она никогда не позволяла себе так набрасываться на него.

— Я Сакута Азусагава, — ответил он. — Возможно, ты слышала обо мне. Так вышло, что я встречаюсь с тобой, Май. У нас прекрасные и совершенно невинные отношения!

— Пф-ф. Моя сестра никогда бы не стала встречаться с такой банальностью! У тебя глаза, как у дохлой рыбы!

С каждым словом, презрение в ее голосе становилось все очевиднее.

И только сейчас Сакута заметил… Внешне, ее невозможно отличить от Май, но в том, как она говорит и как смотрит на него, нет ничего от его девушки.

— Что?.. Кто ты?

Но ответ раздался за его спиной.

— Это Нодока Тоехама.

Сакута обернулся и увидел белокурую девушку, выходящую из стеклянных дверей дома Май.

И она подошла прямо к нему.

Первое, что бросилось ему в глаза, это ее золотистые локоны. Обворожительная блондинка. Нежно-золотистые волосы собраны в красивый хвост на макушке, а небрежно выпавшие пряди вьются у шеи и слегка взлетают при каждом ее шаге. А затем ее яркий макияж – такой образ наводит на мысль, что эта девушка любит шумные вечеринки.

В ней было не более ста пятидесяти семи сантиметров росту, но по сравнению с высокой и стройной Май, эта белокурая златовласка казалась маленькой девочкой.

Она была стройной, чему наверняка завидуют другие девушки ее возраста. Кто-нибудь из парней мог бы назвать ее слишком худой, но она скорее атлетически сложена, и только дурак счел бы ее тощей. На ней были надеты шортики, и Сакута может с уверенностью сказать, что эти ноги скорее подтянуты, чем стройны.

— Нодока Тоехама? — спросил Сакута. Ее имя показалось ему знакомым. И он точно уже где-то видел лицо этой блондинки.

Но где?

Он еще раз окинул ее долгим взглядом. И тогда его осенило.

— Ох, точно!

Обложка того журнала с мангой. Он несколько месяцев пылился в комнате Сакуты только потому, что у него не доходили руки навести там порядок.

На обложке красовалась новая группа айдолов. «Сладкая Пуля»… насколько он помнит. И эта блондиночка точно была в составе той группы – Нодока Тоехама.

Он запомнил это только потому, что в анкете белокурой певицы, под пунктом о любимых вещах, Нодока указала всего одно имя: «Май Сакурадзима». Это показалось ему странным, но Сакута всем сердцем был согласен с ее выбором.

— Нет, это точно ты, — сказал он, указав пальцем на блондинку.

— Не тыкай в меня пальцами, — фыркнула та и схватила его за палец, чтобы резко потянуть вниз.

— …

Это было странно. То, как она говорит с ним, и как смотрит на него… с незнакомцами так себя не ведут. Она будто… знает его. Как… Май?..

— Пока что, я – Май Сакурадзима, — сказала блондинка. — А это Нодока Тоехама.

Она указала на «Май». Выходит, эта блондинка сейчас Май, а «Май» стала Нодокой Тоехамой.

Звучит дико, но, как ни странно, Сакута все понял. Однако, понимать все умом – это одно дело, а другое – принять и смириться.

Блондинка вытянулась и прошептала ему на ухо всего одно предложение.

— Мне кажется, это Подростковый Синдром.

Ее голос и лицо были чужими, но… об этом могла знать только Май.

Мало кто из людей верит в таинственные явления, описанные этим термином. Чаще, все просто высмеивают подобные истории, считая их городскими легендами. И только те, кому пришлось столкнуться с синдромом лично, воспринимают это всерьез.

— Но это сильно отличается от того случая, когда я чуть не исчезла.

Ох, тот случай… Прошлой весной, Май стерлась из памяти всех людей, и в каком-то смысле перестала существовать. А единственными, кто знал об этом, были Сакута, сама Май и… Рио Футаба, подруга, к которой он обратился за советом.

— Значит, ты в самом деле Май?

— Как я и сказала.

Блондинка улыбнулась ему. Немного насмешливый, но все же нежный взгляд – именно так на него всегда смотрела Май. Улыбка, которую он узнает из миллиона других.

— Нодока, тебе лучше вернуться. Это тебе не шутки.

— Чего? Что за чушь вы несете?

— Такова реальность, и нам придется принять это.

— Принять это? Хотите, чтобы я просто смирилась с тем, что мы с тобой поменялись телами?

Нодока указала на свое отражение в стеклянных дверях, откуда на нее посмотрела возмущенная «Май». Она начала хлопать себя по лицу и телу, будто хотела убедиться, что это происходит взаправду.

— Нет, не может быть, — пробормотала она. — Это просто дурной сон.

— Не слишком ли реальны ощущения для сна?

— …

— Это реальность. Просто… очень странная реальность.

— Нет… Чушь какая-то, если это не сон…

Губы Нодоки задрожали. Она явно хотела что-то сказать, но не могла подобрать слова, и только открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на сушу. Девушка слегка покачала головой, будто отрицая факты.

Наконец, Тоехама прочистила горло и практически шепотом прохрипела.

— Это просто… ужасно…

Нормальная, неприкрашенная реакция на правду, в которую очень трудно поверить. Трудно быть красноречивым, когда твоя жизнь буквально перевернулась с ног на голову.

Сакуту пригласили подняться в квартиру Май, чтобы обсудить эту проблему в более уединенной обстановке.

Они поднялись на лифте до девятого этажа. Оказалось, Май жила в угловой квартире, с южной стороны длинного и просторного коридора.

Блондинка – нынешняя Май – впустила Сакуту внутрь, и тот на мгновение обомлел. По всему периметру квартиры стояли высокие витражные окна, открывающие упоительный вид на город и наполняющие пространство солнечным светом. Она жила одна, но в квартире было три спальни. Разумеется, Сакуту не впустили дальше гостиной.

Интересная планировка. Большая, просторная гостиная, переходящая в нестандартную кухню с барной стойкой. Два дивана, журнальный столик и плазменный телевизор – минимум мебели, но подобрано все явно со вкусом. И робот-пылесос, напоминающий по форме летающую тарелку инопланетных пришельцев, полирующий лакированный деревянный пол.

— Май, а сколько ты платишь за аренду таких хором?

— Нисколько.

— Э?

— Я ее не снимаю, это моя квартира.

— Ого…

Если подумать, это не удивительно.

Май знаменита на всю страну. Она начала сниматься в различных шоу еще в детстве и быстро стала звездой экрана. К своим годам, на ее счету множество главных ролей в популярных фильмах, сериалах и рекламных роликах. Вполне логично, что она смогла позволить себе такую квартиру.

— И это все, что ты скажешь? — удивленно спросила она. — Мне казалось, ты будешь прыгать от счастья, когда я впервые впущу тебя сюда.

— Если бы мы были только вдвоем, я бы уже добрался до твоей спальни.

— Не говори это с таким серьезным лицом!

— Я готов подписаться под каждым словом!

— Просто… присаживайся. Я принесу вам что-нибудь выпить.

Не желая сейчас продолжать этот разговор, Май направилась к холодильнику.

Сакута послушно устроился на диване. Спустя одну или пару секунд Май… эм, та, кто сейчас выглядит как Май… села на диван напротив него.

— …

Нодока, несомненно, все еще пыталась смириться с тем, что с ними произошло. Она не сводила глаз со своего отражения в стеклянной столешнице журнального столика.

— …

Сакута решил, что в таком состоянии девушку лучше не трогать.

Чтобы заполнить давящую тишину, он потянулся за пультом и включил телевизор. Моргнув, экран загорелся и из динамиков донесся звук голосов. Шел выпуск новостей. Бывшую знаменитость поймали на измене, и теперь журналисты засыпают женщину компрометирующими вопросами, заставляя ее приносить официальное извинение перед всей страной.

Через минуту Май – если точнее, новая, белокурая версия Май – вернулась с подносом, на котором стояло три бокала.

— Итак, Май… что происходит?

— Как я уже сказала, мы поменялись телами.

Сакута снова перевел взгляд с Май на Нодоку. Точнее, от тела Май к телу Нодоки.

— Что ж, давайте просто примем это как должное…

Разговор вряд ли удастся, если он не перестанет зацикливаться на этом.

— Май, что вас с Нодокой Тоехамой связывает?

Он заметил, что Май называет ее по имени, но Нодока обращается к ней «на вы». У него уже появилась догадка, но учитывая обстоятельства, он решил, что будет лучше, если девушки сами все объяснят.

— Я уже говорила об этом раньше, но у меня есть младшая сводная сестра.

— Да, я помню это.

После развода, отец Май снова женился и обзавелся еще одной дочуркой. Другими словами, у Май и Нодоки один отец, но разные матери.

Но когда Май рассказывала об этом Сакуте, он представлял себе маленькую девочку, но никак не их ровесницу. Судя по ее профилю, Нодока Тоехама второгодка старшей школы, а значит, она всего на год младше Май. Как и он.

— Он развелся с моей матерью, когда она была еще беременна мною, — сказала Май, увидев вопрос в его взгляде.

— Понятно, но как Нодока Тоехама оказалась у тебя?

— Она пришла вчера поздно вечером.

— Поздно?

— После полуночи.

— Окей, а что дальше?

— Она отказалась возвращаться домой.

— Угу…

Он перевел взгляд на Нодоку. Девушка все еще смотрела на свое новое лицо в отражении стеклянной столешницы.

— Это безумие… — бормотала она устами Май, схватившись за голову.

Он хотел услышать ее собственное мнение, но, судя по ее испуганным глазам, с этим явно придется подождать.

— Итак, какой у нас план? — спросил Сакута, повернувшись к Май.

— Мы должны придумать, как исправить это, но до тех пор нам придется научиться жить с этим.

Это уже второй раз, когда Май приходится разбираться с последствиями Подросткового Синдрома, поэтому она держится куда лучше своей сводной младшей сестры.

— М-м, согласен.

Они понятия не имеют, как выпутаться из этой истории, и как долго это продлится. Пока что, им не видно даже проблеска решения проблемы.

Конец света не случится, если девушки пропустят несколько занятий в школе, но, если обмен телами затянется, у них могут появиться неприятности. Пару пропущенных недель, и тогда к ним наверняка нагрянет школьный совет, чтобы узнать, в чем причина пропусков.

Когда-нибудь, это должно закончиться, а до тех пор, как и сказала Май, им придется научиться жить в новых телах… играя роли друг друга.

И остается только надеяться, что они найдут способ обменяться обратно, пока не случилось что-нибудь непоправимое.

— Хм, — выдохнул Сакута. Нодока, не поднимая головы, перевела на него взволнованный взгляд. Май никогда так не делала. Может они и поменялись телами, но Нодока Тоехама ни капли не похожа на Май Сакурадзиму.

— Что?

И снова, голос принадлежал Май, но не ее тон. Сарказм этой девушки более… сдержанный? Май всегда уверенна в себе.

— Нодока, а у тебя есть какие-нибудь идеи? — спросил Сакута, решив, что пора бы перейти к делу.

— Идеи?

— Например, почему ты поменялась телами с моей девушкой?

— Не помню, чтобы я разрешала тебе называть меня «своей»! — Май пододвинулась и ущипнула его за щеку. Может, она и выглядит, как взбалмошная белокурая девчушка, но внутри точно сидит та самая, хорошо знакомая, Май Сакурадзима.

— А мне почем знать?! — возмутилась Нодока.

— Ну ладно.

Он и не надеялся, что она сможет сказать им что-то новое, поэтому его не особо разочаровал ее ответ.

— Но как вы…

— Хм?

Май и Сакута одновременно посмотрели на Нодоку.

— Как вы можете так спокойно говорить об этом?!

Ее взгляд метался с Сакуты на Май, ища в них ответы.

— Ах! — вздохнула Нодока, когда ее глаза встретились с вопросительным взглядом сестры. — Почему вы двое так спокойны? — перефразировала она в гораздо более уважительном тоне. Даже ее поза изменилась, стоило их с Май взглядам встретиться. Они почти физически почувствовали, как сильно напряглась Нодока.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Нодока, — сказала Май, ни на йоту не изменив своего спокойного тона.

— Я говорю, что… что то, что мы поменялись телами… это полный бред! Абсолютный! Бессмысленный! Бред! Разве вы не понимаете этого?!

— Конечно.

Май кивнула, признавая это, но… внешне она так и осталась спокойной. Она отхлебнула глоток зеленого чая, будто то, что с ними происходит, ее ни на грош не волнует.

Это возмутило Нодоку еще больше.

— И это все, что вы скажете?!

— Мм-хм.

— Мм-хм?! И вы просто смиритесь с этим?!

— Нет, но крики и переживания не помогут делу. Мы не знаем, как поменяться обратно, так что у нас нет выбора. Нам придется понять, как управлять этой ситуацией, и в то же время искать из нее выход.

— Так… так и есть, но…

— И учитывая то, что, как ты уже сказала, это ситуация «полнейший бред», мы не можем попросить о помощи. Никто нам не поверит. А даже если и поверят, ты хоть представляешь, какую шумиху поднимут репортеры? Ты этого хочешь?

— …Нет.

— Значит, пока мы не поймем, как исправить это, мне придется притворяться тобой, а тебе – мной. Это единственный выход.

— …

— Или ты все еще считаешь, что я не права?

— …Нет, вы правы.

Нодока опустила голову, лишь бы не смотреть сестре в глаза. Разумеется, это только оболочка Май, но Сакута впервые увидел лицо «Май» настолько подавленным… ему даже захотелось запечатлеть этот момент навсегда… вот если бы у него была с собой камера…

— А теперь, давай пройдемся по нашим расписаниям. Я принесу свою записную книжку.

Май встала.

— Ох, постой, сестр– М-Май.

— …Что-то еще?

Разумеется, Май обратила внимание на то, как Нодока резко изменила свое отношение к проблеме, но она почему-то предпочла сделать вид, что ничего не произошло. Точно так же, как она проигнорировала внезапный переход на более уважительный тон. Май будто решила дать своей младшей сестре возможность самостоятельно во всем разобраться. Сакута удивился, но решил последовать примеру своей девушки.

— А прежде чем мы перейдем к расписанию, могу я задать один вопрос?

Взгляд Нодоки начал метаться от Сакуты к Май и обратно. Она еще не сказала ни слова, но оба уже догадались, в чем будет заключаться ее вопрос.

— Вы двое… правда встречаетесь?

Да, именно этого вопроса ждал Сакута. Хотя недобрый, даже ледяной блеск в ее глазах немного удивил его. У нее был такой взгляд, будто она готова отрубить ему голову.

— Да, мы встречаемся, — ответила Май, таким же официальным тоном.

Нодока нахмурилась еще сильнее.

— Это полнейший бред! — снова возмутилась она. — Я признаю, что у нас этот Подростковый Синдром… у меня все равно нет выбора… но я не верю, что он может твоим парнем!

— Неужели в это настолько трудно поверить?

— Я и не думала, что ты станешь спать с такими серостями! Да такие отморозки, как он, должны молиться, чтобы сама Май Сакурадзима, хотя бы просто посмотрела в их сторону!

Она была так взвинчена, что все следы ее вежливого тона испарились, и вернулась настоящая Нодока.

— Я рад быть символом надежды для парней во всем мире.

В отличие от него, Май, казалось бы, искренне ошеломила такая пылкая реакция.

— Нодока, — сказала она чуть сердитым тоном.

— …Д-да?

Весь пыл Нодоки мигом куда-то исчез, и она снова натянула на лицо маску благовоспитанной девушки.

— Не смей оскорблять моего парня, — сказала Май, чуть поджав губы.

Сакута не ожидал, что она вдруг встанет на его защиту, поэтому не смог удержаться от довольной ухмылки.

Май вытянула руку и ущипнула его за бедро, как бы упрекая за эту самодовольную физиономию. Наверное, это было больно.

— Может, у Сакуты и глупое лицо, но на некоторые вещи не принято указывать людям в лицо.

— Май, мне кажется, тебе бы тоже следовало оставить кое-что при себе.

Его горделивую ухмылку тут же, как водой, смыло.

В последнее время Сакута начал подозревать, что Май просто наслаждается возможностями поддеть его. Подбадривает его, чтобы потом унизить еще сильнее. Да, такая знакомая ему, Ее Величество Май.

— Если мы закончили с этим, давайте вернемся к расписанию.

— Да…

Нодока с неохотой кивнула. Она продолжила пялиться на Сакуту, будто тот убил ее родителей, а из-за того, что она выглядела в точности как Май, этот взгляд вызвал у него табун мурашек… и немного возбуждал.

— Сотри эту ухмылку со своего лица, Сакута, — сказала Май и легонько хлопнула его по щеке, а затем встала и направилась в другую комнату.

Сакута собирался пойти за ней, но стоило ему услышать ее строгое: «Сиди на месте!», как его пятая точка, словно по команде, упала обратно на диван.

— Я всего-то хотел заглянуть в один шкаф, — прокричал он ей.

— Как будто я бы позволила тебе это.

— Ну-у…

— Но может, когда мы останемся наедине, — Май драматически вздохнула. Как будто она не понимает, как такие словечки влияют на него.

Она бы никогда не позволила ему оставить за собой последнее слово. Какая досада. Даже несмотря на то, что она, наконец, впустила его в свой дом…

Но, полностью игнорируя его удрученный взгляд, Май все уже ушла в свою спальню. Вскоре она вернулась с ежедневником в руках, на обложке которого красовался милый кролик.

— Хм, — выдохнула Нодока.

— Мм?

— Насчет всего этого… я сомневаюсь, что смогу притворяться тобой, Май.

— Почему?

— Я уверенна, что ваши друзья сразу поймут, что я веду себя странно.

Справедливое замечание. Но в случае с Май, это не должно стать проблемой.

— Это… можешь не беспокоиться об этом, — неловко сказала Май.

— Хм?

— …

— У Май нет друзей, — объяснил Сакута.

— Как?!

— Можно подумать, у тебя самого их так много, — фыркнула Май. По-видимому, она не собиралась признаваться в этом своей сестре.

— У меня достаточно друзей! Целых трое!

— Кажется, раньше их было меньше?

— Ну, у меня есть Куними и Футаба, а недавно я включил в этот список Когу.

— Хм, — хмыкнула Май, сделав вид, будто ей все равно.

— Хм?.. И это все, что ты скажешь?

— Ни один парень никогда не посмеет изменить мне.

Очень уверенно. Властный тон, не терпящий возражений…как обычно.

Сакута молча кивнул.

— В общем, можешь не беспокоиться, притворяться мной будет не трудно. Просто войдешь в класс и спокойно займешь свое место. Молча посещай занятия, а затем возвращайся домой. Ни с кем разговаривать не нужно.

— …Х-хорошо.

Нодока кивнула, но мысленно она пыталась осознать услышанное. Это точно не соответствовало ее представлению о жизни Май. Учитывая известность Май, Нодока была уверена, что ее сестра очень популярна в школе…

— Эм… В общем-то, как и вам, — призналась она.

— Хм?

— После дебюта в прошлом году, у меня совсем не было времени на общение с друзьями… Я просто не успевала уследить за всеми новостями в жизнях моих друзей. Поначалу, они рассказывали мне обо всем, что я пропустила во время гастролей, но так как это начало повторяться все чаще и чаще, у меня появилось чувство вины… А потом, в начале второго курса, нас раскидали по разным кассам… Я перекрасила волосы и начала действительно выделяться, так что… Можете тоже не беспокоиться насчет моих друзей.

— Ты же учишься в Академии Уйю?

Даже Сакута наслышан об этой школе. Это была престижная академия для богатеньких девочек в Иокогаме. Комбинированная средняя и старшая школа. Мало кому удается набрать достаточное количество баллов на промежуточном экзамене, чтобы попасть в старшие классы этой академии. Должно быть, Нодока очень умная, раз уж ее приняли в одну из лучших и строжайших школ… с такими волосами.

[П/П: Во многих Японских школах, ученикам строго запрещено красить волосы.]

— Ну вы даете… — промычал Сакута, но вдруг замолчал на полуслове, не уверенный, что стоит заканчивать это предложение.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Две сестрицы и обе без друзей? Тоска, да и только.

— Просто для ясности, то, что у меня нет друзей в школе, еще не значит, что их нет на работе, — сказала Май. Это прозвучало как оправдание, но Нодока все равно кивнула.

— Ой ли?

— У тебя очень странные представления обо мне.

— Назови их имена! Я кого-нибудь знаю? Если это какой-нибудь горячий актеришка, то я против.

— Я хорошо общаюсь с айдолом Юриной Ямаэ и моделью Миллией Камиитой.

Сакута слышал о них. Юрина Ямаэ часто появляется на обложках глянцевых журналов, а Миллия Камиита была известной моделью, которая в последнее время часто появляется в различных телешоу.

— Мы переписываемся каждый день, а на прошлой неделе вместе обедали. И они обе оставались у меня на ночь. Ты счастлив, что это не горячий актер?

— Умоляю, никогда не заводи дружбу с мужчинами! — взмолился он.

Он вдруг почувствовал на себе пристальной взгляд Нодоки и повернулся к ней. Младшая вытаращила глаза, как будто хотела что-то ему сказать.

— У меня тоже много друзей со средней школы! И я все еще тусуюсь с ними в свободное время! А как раз на днях я ходила в гости к одной из подруг!

Она говорила в точности, как ее старшая сестра.

— И я отлично лажу с другими девочками из моей группы! Понял?

— Да, конечно! К тому же, в сложившейся ситуации, отсутствие друзей в школе сыграет нам на руку.

Стоило Сакуте сказать это, Май снова ущипнула его за щеку.

— Тогда, зачем ты вообще начал этот разговор?

— Как сопляк и твой парень, я считаю своим долгом показать тебе, как не следует вести себя.

— Ох, ну ладно.

— Серьезно? И вы просто простите его? — удивленно воскликнула Нодока, уставившись на Сакуту так, будто перед ней стоит грязный мусорный бак.

— В общем, в школе не должно возникнуть проблем… Но вот работа… Вот мое расписание, — сказала Май и положила на журнальный стол свой ежедневник, раскрыв его на странице с пометкой «Расписание на Сентябрь». Удивительно, но по сравнению с августом, в этом месяце у нее будет много свободного времени. — Мы успели отснять большую часть материала с моим участием во время каникул, поэтому они скорректировали мое расписание.

Судя по заметкам, в сентябре ее ждет несколько съемок для модных журналов и пара связанных с ними интервью, а также несколько рекламных роликов.

— Я специально больше работала на каникулах, пытаясь освободить график на второе полугодие, чтобы один парень перестал чувствовать себя брошенным.

— А смысл? Даже если мы сможем видеться, твои агенты все равно запретили нам встречаться.

Но жалоба Сакуты была проигнорирована.

— Ты ведь уже снималась для рекламных роликов, верно? — спросила Май. — Как думаешь, сможешь справиться с такой работой?

Очевидно, Май не собирается флиртовать с ним прямо сейчас. Поэтому он снова перевел свое внимание на Нодоку.

— Думаю, да… — неуверенно ответила Нодока.

— Вопросы для интервью пришлют заранее, так что я смогу подготовить тебя.

— Но съемки для рекламы…

— Вот тут сценарий и подробности о рекламируемом продукте.

Май выложила на стол стопку скрепленных листов, но когда Нодока потянулась к ним, ее опередил Сакута. Схватив сценарий, он с любопытством пролистал его.

— Ого! — удивленно воскликнул он – место съемок рекламы было ему хорошо знакомо. Одна из линий станции Энодэн, где они с Май каждый день садятся на поезд, чтобы добраться до Шичиригахамы, как раз проходит через это место – станцию Старшей Школы Камакуры.

— Этот режиссер предпочитает, чтобы актеры придерживались сценария, так что не должно возникнуть сложностей. Если не ошибаюсь, до вступления в группу айдолов, ты занималась театром?

— …

Опустив глаза на свои руки, Нодока молча кивнула. Ее взгляд вмиг помрачнел. Сильно помрачнел… Возможно, у нее был шанс стать актрисой, но она испугалась, что никогда не сможет достичь уровня Май Сакурадзимы.

И если Сакута заметил это, то Май, безо всякого сомнения, знает об этом, но просто не подала виду. Она сразу перешла к следующей теме.

— Мне придется выучить твои песни и хореографию. У меня нет опыта, поэтому учиться будет сложно.

У Нодоки Тоехамы каждый день был расписан практически по часам. У «Сладкой Пули» были ежедневные уроки пения и танцев, плюс мини-концерты в торговых центрах и на частных мероприятиях по выходным. На этих выступлениях они исполняют только две или три песни, но это значит, что Май придется с нуля изучать как минимум по три номера в неделю.

А в последнее воскресенье сентября у них должен состояться сольный концерт в Сибуи.

— Май, а ты раньше танцевала? — спросила Нодока.

— У тебя есть видеозаписи ваших тренировок?

— Есть.

Нодока потянулась за своей сумочкой – спортивной сумкой, в которой уместился запасной комплект одежды и куча всего необходимого. Она вытянула оттуда три круглых полупрозрачных пластиковых футляра и выложила их на стол, рядом с ежедневниками.

— Вот.

— Спасибо.

Взяв один из DVD, Май встала, чтобы вставить маленький блестящий диск в плеер. Пульт все еще был в руках Сакуты, поэтому он снова включил телевизор и в пару нажатий переключил настройки с выхода на антенну на HDMI. Май бросила на него благодарный взгляд. Из динамиков начали доноситься голоса.

— Вот так? Она снимает? Окей, давайте начнем.

Мгновение спустя на экране телевизора появилась танцевальная студия. Светлые деревянные полы, как в спортивном зале. Вдоль длинной стены, во всю высоту, расположены большие зеркала.

Нодока и остальные девочки из ее группы выстроились в ряд.

Как одна, они сделали глубокий вдох.

Зазвучала музыка, и девочки начали танцевать. Идеально, синхронно, в такт ритму.

Понаблюдав за ними с минуту, Май начала ловко повторять движения девочек. Сперва, только легкие взмахи руками и повороты, но с каждым разом у нее выходило все лучше и собраннее. Она немного отставала от «Сладкой Пули», но все равно пробежалась по всему номеру с такой легкость, что у Сакуты перехватило дыхание.

От быстрых движений, Май немного запыхалась. На лбу у нее выступили капельки пота. Ее грудь тяжело поднималась и опускалась под легкой тканью летней блузки. Но когда она повернулась к Сакуте, на ее лице сияла гордая улыбка.

— Чуток отставала, — усмехнулся тот.

— Но, судя по твоим глазам, ты все равно в восторге.

— В точку. У меня крышу снесло.

На этот раз, он сказал абсолютную правду. Обычно, Май ведет себя как взрослая, собранная девушка. Даже опаздывая на поезд, эта девушка остается совершенно спокойной и никуда не спешит. Сакута ни разу не видел, чтобы она участвовала в спортивных соревнованиях. Честно говоря, он даже сомневался, что она справится с хореографией группы айдолов.

— Я занималась танцами, когда ходила в театральную группу, — сказала Май, довольная его признанием.

— Значит, ты не всегда занималась съемками в фильмах?

— Нет. До фильмов, я посещала уроки актерского мастерства, изучала хореографию и пение. А еще играла во многих театральных мюзиклах…

— Ох, понятно.

Май вытерла рукавом капельки пота с лица и залпом допила свой зеленый чай.

— Сакута, ты уже можешь идти, — сказала она.

— Э? Почему?

Так неожиданно? Он так долго ждал этого дня, когда она наконец-то пригласит его к себе домой, а теперь его выпроваживают?! Не-а, он намерен вдыхать этот воздух, как можно дольше. Во что бы то ни стало, он обязан убедить Май показать ему не только эту гостиную.

— Тут жарко, так что я хочу принять ванну.

— Я готов продать душу, только позволь мне увидеть, как блестит твое влажное тело после душа.

— Это тело Нодоки, так что НЕТ.

— Мне не важно, как ты выглядишь. Я влюблен в твою душу.

— Но мне не плевать. Давай, проваливай отсюда. Ты же не хочешь заставлять Каэдэ ждать?

Сакута посмотрел на часы – почти полдень. Пора обедать. Май права, его сестра, Каэдэ, наверное уже проголодалась и с нетерпением ждет его возвращения.

Поняв, что сегодня ему не суждено полюбоваться на блестящее после ванной тело Май, Сакута встал с дивана.

— Тогда встретимся внизу, в половину восьмого.

— Я прослежу, чтобы Тоехама добралась до школы в целости и сохранности, — сказал он и направился к двери. — До встречи.

Он поплелся к лифту, как вдруг снова услышал голос Май.

Девушка надела сандалии и выбежала вслед за ним. Дверь в ее квартиру с тихим щелчком закрылась.

— Хочешь поцеловать на прощание?

— Нет.

— Тогда…

— Эм, Сакута… такое маловероятно, но…

Май опустила глаза в пол.

— Я буду с тобой, даже если ты навсегда застрянешь в этом теле.

— Ты готов смириться, если я навсегда останусь айдол-певицей? — саркастично спросила Май, но в уголках ее губ появилась легкая улыбка. — Просто для ясности, тебе запрещено даже кончиком пальца прикасаться к телу Нодоки.

— Ну-у…

— Все еще думаешь, что готов мириться с этим до конца наших дней? — спросила Май, и на ее лице появилась дерзкая, слегка озорная улыбка. Вот она, та самая улыбка, которую она дарит ему каждый раз, когда хочет подразнить своего парня.

— Это не совсем то, о чем я мечтал…

— Прошу, давай без подробностей.

— Но это же самое интересное!

— Присмотри за ней завтра, — сказала Май, вдруг снова став серьезной.

На такую просьбу может быть только один ответ.

— А мне полагается награда за столь тяжелое задание? После того, как ты вернешь свое тело обратно!

В эту секунду прозвучало мягкое «дзинь», и двери лифта открылись. Сакута вошел внутрь.

— Если я когда-нибудь вернусь в свое тело… — слишком мрачным тоном прошептала Май. Она словно… действительно не верит, что они смогут поменяться обратно в ближайшее время.

Но мгновение спустя, она одарила его теплой улыбкой, и двери лифта закрылись.

— Она Май, но выглядит, как другая девушка… Выходит, запрет на свидания не работает? — размышлял он вслух, пока лифт медленно опускался вниз.

И ответ пришел к нему как раз до того, как лифт остановился на первом этаже.

— Однозначно, нет!

И ведь в самом деле! Сейчас Май выглядит как Нодока. Лучше лазейки и не придумаешь. Беспокоиться не о чем.

Прямо сейчас, в его жизни есть только одна проблема – что ему приготовить на обед?

Лифт остановился, и снова прозвучал тот слабый «дзинь».

— Жареный рис? — снова заговорил он сам с собой, вспомнив об остатках риса в холодильнике.

Часть 2

На следующее утро, Сакуту разбудила их кошка Насуно, нагло севшая ему на лицо. Видимо, шерстяное чудо настолько голодное, что уже не намеренно ждать пробуждения двуного и решила взять дело в свои… лапы.

Обычно, именно Каэдэ будит брата каждое утро, поэтому то, что сегодня его вырвала из царства снов эта наглая морда с усами, стало для девочки настоящим шоком.

— Ах?! Я тоже хочу быть кошечкой! — причитала она, утаскивая Насуно в гостиную.

Но когда он приготовил яичницу-болтунью – как его учила Май, Каэдэ сразу же пришла в себя.

— Какое прекрасное утро!

Она удивилась, когда он начал собираться в школу намного раньше обычного, но Сакута сказал, что он пообещал Май встретится с ней перед занятиями.

Когда лифт опустился на первый этаж, и он вышел на улицу, Сакуту встретил удивленный… хотя, скорее напряженный… голос.

— Доброе утро! — сказал визгунчик, кланяясь Сакуте. Хрупкая девочка, ростом не более полутора метра, одетая в школьную форму для младших классов, которая все еще выглядела совершенно новой.

Секо Макинохара.

— Доброе утро, — поприветствовал он в ответ.

Девочка счастливо улыбнулась и бросилась к нему, как довольный щеночек.

— А тебе можно бегать? — обеспокоенно спросил он.

Он знает, что у Секо серьезные проблемы с сердцем.

— Со мной все будет в порядке, — с гордостью сказала Секо. — Я уже чувствую себя намного лучше.

— Круто.

— Но спасибо за беспокойство.

— Я рад, что с тобой все в порядке.

Секо снова улыбнулась. Она и правда выглядит отлично, будто самый обычный, совершенно здоровый ребенок.

— Ты пришла ко мне с хорошими новостями?

— Почему ты так подумал? — удивилась Секо.

— Ты все время улыбаешься.

— Р-разве?

То, что он заметил это, немного смутило девочку. Она тут же накрыла румяные щеки ладонями и потерла их.

— Как дела у Хаятэ?

— Отлично. Он очень много ест.

Хаятэ был белым котенком, которого нашла Секо. Первое время он жил с Сакутой и Каэдэ, но недавно Секо забрала его к себе домой, где она может сама заботиться о нем. Наверняка, Хаятэ вырастит большим и сильным котом.

— Ты всегда так ходишь в школу?

— ..?

Секо удивленно моргнула, не совсем поняв, что означает этот вопрос.

— По этой дороге?

— Ох, да. Но и не совсем.

И да и нет? Понятней некуда…

— Эм? Так ты идешь не в школу?

На ней надета школьная форма, поэтому он предположил, что она направляется именно туда.

— Туда, но я не всегда хожу этим путем.

Она как-то говорила ему, где живет, и это находится немного в другой стороне.

— Тогда, почему сегодня ты пошла так?

— Я надеялась, что смогу встретить тебя.

— Ах.

— И у меня получилось!

Секо снова хихикнула.

— …

— …

Их молчаливый обмен улыбками затянулся на добрые три секунды, а затем лицо Секо начало медленно краснеть… а следом и уши с шеей.

— Эм, ну, я, наверное, пойду! — взволнованно протараторила она. — Иначе, могу опоздать!

И она убежала, обмахивая лицо руками.

— Будь осторожнее! — крикнул Сакута ей вслед.

Секо обернулась, чтобы помахать ему рукой, а потом снова побежала в сторону станции.

Он еще долго смотрел ей вслед, пока ее крохотный силуэт не скрылся из виду.

— Доброе утро, — произнес знакомый голос у него за спиной.

Обернувшись, Сакута увидел там Май и Нодоку.

— Доброе, Май.

В ответ на его приветствие, блондинка слабо кивнула головой. Хоть шансов было и мало, но он все же надеялся, что к утру девушки вернутся в свои тела, но увы, его надежды рухнули, как карточный домик.

— И как давно вы тут стоите?

— Примерно с тех пор, как ты заставил бедную девочку покраснеть до кончиков ушей, уставившись на нее.

В голосе Май не было ни намека на эмоции. Неужели ей все равно? Или это просто маска и внутри она вне себя от ярости? Она актриса, поэтому трудно понять наверняка.

А копание глубже, скорее всего, приведет к тому, что она действительно рассвирепеет. Поэтому, он решил сменить тему.

К счастью, обмен телами дал ему много тем для разговоров. Кстати о Май… Так как для всех остальных она сейчас является Нодокой Тоехамой, ей пришлось переодеться в школьную форму академии своей младшей сестры. Простая, аккуратная форма. Юбка чуть ниже колен – как того требует устав каждой строгой школы для девочек. Но одна деталь явно выделялась из образа примерной ученицы престижной академии – поднятые в высокий хвост на одну сторону блондинистые локоны и яркий макияж вокруг глаз. Вот такой контраст.

— Что это за ухмылка? — спросила она и прищурилась.

— Мне нравится твой образ девочки аутсайдера.

— …

Это был комплимент, но она все равно наступила ему на ногу.

— А кстати, откуда у вас взялась форма Нодоки?

Оказывается, Нодока относится к тем беглянкам, которые заранее готовятся к своему побегу. Не исключено, что она уже не впервые сбегает из дому.

Сакута с любопытством посмотрел в ее сторону.

Нодока, временно занимающая тело Май, была одета в летнюю форму Минагахары… которую он видит каждый день. И даже несмотря на дьявольскую жару, она надела черные капроновые колготки. Май как-то говорила ему, что агентство заставляет ее прикрывать ноги, чтобы кожа не загорела на солнце. Не так сладка жизнь знаменитостей, как кажется обычным людям…

Вот только судя по тому, как ерзает Нодока, эта девушка явно не привыкла носить колготки летом. Но, черт, как же это горячо. Сакута даже не заметил, как его глаза прилипли к ней.

— Сакута, — вдруг прошипела Май, щепая его за щеку.

— Да, Май?

— Ты представляешь что-то пошлое, ведь так?

— Это твое тело, так что имею право!

— Пока в нем застряла Нодока, не смей даже смотреть в ее сторону!

— Значит, я могу представлять всякие пошлости, пока ты в ее теле? — спросил он, оценивающе окинув взглядом школьную форму блондинки.

— Даже не надейся.

— Ты лишаешь меня всех радостей жизни!!!

— Не нужно строить из себя мученика. Ты сможешь прожить и без этого.

— Ну-у.

— Если тебе это не нравится, придумай, как нас снова поменять телами.

— Мне плевать, какое у тебя тело, я готов любить тебя любой!

— А нам не плевать!

Препираясь и недвусмысленно флиртуя, они отправились к станции Фудзисава.

Станция находилась в самом центре города с населением четыреста двадцать тысяч человек, и, разумеется, Сакута с девушками попали туда как раз в самый час пик, когда платформа была переполнена, и люди толпой штурмовали вагоны.

В этом месте им придется разойтись с Май, путь которой сегодня лежит до школы в Иокогаме. Она должна будет сесть на поезд, идущий по линии Токайдо, ну а Сакута и Нодока, как обычно, сядут на Эноден и поедут до Шичиригахамы.

— Ох, Сакута! — окликнула его Май, когда тот входил в ворота.

— Что?

Уже подходила их очередь войти в ворота станции Энодэн – Фудзисава, но стоило ему услышать голос Май, Сакута оставил там Нодоку и побежал обратно к своей девушке.

— Я хочу попросить тебя об услуге, — серьезным тоном сказала она. Нодока была ниже Май, поэтому даже знакомый язык тела выглядел немного иначе. Раньше, разговаривая с ним, Май смотрела на него, двигая только глазами, но ее сестра чуть выше полутора метров, и поэтому теперь, оказавшись в ее теле, Май приходится задирать голову вверх, чтобы посмотреть Сакуте в глаза.

— Хочу еще раз услышать эти слова, когда ты вернешь себе свое лицо.

— Хватит валять дурака.

— Когда ты рядом, я глупею.

— Я хочу поговорить о Нодоке, — уже более строго сказала она и Сакута тут же серьезно кивнул. — …Ты не мог бы попробовать поговорить с ней? Спроси у нее, вдруг что случилось.

— Она сбежала из дома, так что, скорее всего, у нее проблемы с родителями.

— Знаю, но возможно… — Май на мгновение замолчала. Ее взгляд скользнул в сторону сестры, — Возможно, причина во мне, — спокойно сказала она.

— Ей трудно смириться с мыслью, что ее сестру знает вся страна?

И не просто сестру, а сводную старшую сестру от другой матери.

— Думаешь, я слишком много думаю об этом? — спросила Май.

— Я думаю, твоей сестре очень тяжело. Ты худшая старшая сестра, с которой невозможно сравниться.

В случае с Нодокой, ей также пришлось нырнуть в мир знаменитостей, что только усугубило их сестринские отношения.

— Ну спасибо за поддержку, — саркастично сказала Май, надув губы.

Сакута сделал вид, что ничего не заметил. Было бы проще забрать свои слова обратно, но он знает – Май понимает, что правда на его стороне.

— Наши матери очень гордые… Возможно, это как-то повлияло на Нодоку.

— Гордые?

— А разве я не говорила? Моя мать втянула меня в этот бизнес только чтобы насолить отцу за то, что он бросил ее ради другой женщины.

Май Сакурадзима дебютировала на телевидении в раннем детстве, и с тех пор уверенно держится в списке самых востребованных актрис страны. Ее имя стало нарицательным. И ее мать использовала славу своей дочери, чтобы приглушить обиду и задетую гордость. Так она притупляла боль. В каком-то смысле, Сакута понимает ее… Это своего рода месть за то, что ее бросили. И нет мотивации лучше, чем месть.

Но быть ребенком, которого используют, чтобы насолить бывшему супругу – полный отстой. Особенно, когда ты еще слишком мала, чтобы понимать, что чувствует твоя брошенная мать.

Сакута оглянулся, чтобы посмотреть на Нодоку.

— Помнишь, она вчера сказала, что тоже играла в театре?

— Да.

— Мы с ней ходили в разные актерские группы, но… когда мы были детьми, мы иногда сталкивались на прослушиваниях.

— Ох…

Что ж, это безусловно ухудшило их ситуацию. Две сестры оказались в эпицентре войны двух женщин. Сакута представил, какие искры могли летать на тех прослушиваниях.

Май и Нодока оказались пешками в чужой войне.

И теперь сестры пожинают плоды этой войны. Май прославилась на всю страну, как самая многообещающая актриса, а Нодока бросила театральную школу и стала новоиспеченным айдолом, гастролирующим по всей стране, чтобы найти новых фанатов.

Такое соперничество не могло не исказить отношение между матерями и их дочерями. Возможно, именно поэтому Нодока сбежала из дома.

— Окей, я постараюсь вытянуть из нее что-нибудь.

— Спасибо. Мне пора идти.

Май помахала ему рукой и исчезла за воротами платформы Токайдо. И как только блондинистая макушка скрылась в толпе, Сакута вернулся к Нодоке.

— Извини, — сказал он ей.

Сакута повел ее дальше по станции, в сторону ряда автоматов с билетами.

— Чего она хотела? — спросила Нодока, когда они подошли к платформе Энодэн Фудзисава.

— Мм?

— Моя сестра.

— Любопытно?

С одной стороны, Сакута понимает, что он должен поговорить с ней, но с другой, ему кажется, что Нодока пока не готова к таким разговорам.

— Хм, — фыркнула Нодока и демонстративно повернулась к нему спиной.

— …

Больше она ничего не сказала. Они так и стояли в дальнем конце платформы, пока Сакута все-таки не решил прервать тягостное молчание.

— Ты уверена, что мы должны были позволить Май вот так поехать в школу?

— Хм?

— Вдруг народ сойдет с ума, увидев в поезде популярную звезду Нодоку Тоехаму.

— Насмехаешься надо мной?

— Вообще-то, я правда обеспокоен.

— …

Нодока уставилась на него, словно пытаясь убедиться в искренности его слов. Может для других она и выглядит, как Май Сакурадзима, для Сакуты это тело стало совершенно чужим. Май никогда бы не стала так открыто показывать свои эмоции.

— Ей не о чем беспокоиться, — пробормотала Нодока. — Какая из меня звезда? Меня никто не знает.

Она отвела взгляд в сторону. И дураку было бы ясно, что она сравнивает их с Май славу.

Но, словно пытаясь скрыть это, она добавила,

— Наверное, это скорее я должна беспокоиться. Она что, каждый день ездит на этом поезде?

— Она слишком знаменита, поэтому никто не осмеливается подойти к ней.

И все же, Май не обделена вниманием. После того, как она снова вернулась на большой экран, ее всюду узнают. Сакута ни раз замечал, как прохожие перешептываются, стоит им появиться на публике.

— Ах! Смотри!

— Вай, это действительно она?!

Или же,

— Подойди к ней!

— Попробуй заговорить с ней!

Это совершенно нормальная реакция на знаменитость, и, вроде бы, такие вещи никогда не беспокоили Май. Но, с другой стороны, ее всегда возмущало, когда люди фотографировали ее – хотя она и не признавалась в этом. Май с радостью бы согласилась на селфи с фанатом, попроси ее об этом лично, но многие люди предпочитают нагло воровать ее снимки за ее спиной. И это уже действительно действовало ей на нервы.

Даже сейчас, какой-то пижон в костюме, стоящий в паре метров от них, нацелил камеру своего смартфона в ее сторону.

— Май, сюда.

— Ах? Что?

Когда послышался звук приближающегося поезда, Сакута положил руку ей на плечо и быстро поменялся с ней местами, полностью закрыв ее от объектива.

Мгновение спустя он услышал щелчок камеры. Его услышала и Нодока. Она посмотрела Сакуте за спину, и увидела там мужчину с телефоном. Разумеется, тот сразу притворился, что просто фотографировал вагон поезда.

— …

Нодока удивленно посмотрела на Сакуту, но тот сделал вид, что ничего не произошло.

— Этого недостаточно, чтобы склонить меня на твою сторону.

— Можно подумать, я только на это и рассчитывал.

Сакута вошел в первый вагон, уведя Нодоку к дверям с другой стороны. Это была промежуточная станция, и, хотя поезд оказался незаполненным под завязку, сидячих мест уже не было.

Он снова закрыл ее ото всех, встав перед ней, и схватился за тканевый ремешок, свисающий с верхнего поручня безопасности.

Спустя пару секунд снова раздался предупреждающий сигнал, и двери автоматически закрылись. Поезд лихо помчался вперед. Пейзаж за окном мгновенно сменился. Вскоре здание станции скрылось из виду, и они въехали в тихий жилой район.

Нодока выпрямилась, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. На ее лице застыло странное, мрачное выражение. Со стороны могло показаться, что она не обращает внимания на других пассажиров, но на самом деле, Нодока изо всех сил старалась сделать вид, что не замечает их взглядов.

Возможно, это единственное, чем она похожа на Май Сакурадзиму. Прямо сейчас, даже Сакута не смог бы отличить их.

С этой ролью Нодока справилась на славу.

Поезд останавливался и снова трогался в путь, проезжаю одну станцию за другой.

— Следующая остановка: Эносима. Следующая Эносима.

Из динамиков вагона послышался привычный женский, спокойный и тихий голос, в котором чувствовалась некая теплота и покой.

— Как на автобусе.

— Что?

— Вот эта часть.

После станции Эносима поезд словно сбился с пути и случайно забрел в узкие дворики, где не то что для поезда, но даже для машины было слишком тесно. Они проезжали настолько близко к домам, что пассажиры ретро-поезда могли увидеть все, что происходит за окнами квартир.

— Кому вообще пришло в голову проложить тут железную дорогу?

Они только что промчались мимо чьей-то входной двери. Неужели люди, живущие на этой улице, вынуждены каждый раз ждать, пока проедут поезда, чтобы выйти из дома? Это уже второй год, когда Сакута ездит по этой линии, но эта часть пути до сих пор остается для него загадкой.

Время от времени, что-то за окном привлекало внимание Нодоки, но каждый раз она в мгновение ока натягивала на лицо маску безразличия, снова входя в образ Май.

— А ты уже неплохо вошла в роль, — прокомментировал Сакута, впечатленный ее актерским талантом. Даже то, как она откидывала волосы назад, было так в стиле Май Сакурадзимы.

— В детстве я часто подражала ей, — призналась Нодока. Теперь, она даже говорит как Май. — Я гордилась ею… она была примером для меня.

Стоит ли обращать внимание на то, что она говорит об этом в прошедшем времени? И почему у нее такой тоскливый голос?

Сакута задумался.

Может, нужно спросить у нее об этом?

Но прежде, чем он успел открыть рот, Нодока ахнула.

Поезд вырвался из асфальтовых джунглей и за окном открылся восхитительный вид на океан. Безграничный горизонт, где не было ничего, кроме чистого неба и воды. Ближе к линии моря небо меняло цвет с голубого на белый. Солнечный свет мягкими бликами скользил по глубокой синеве океана.

Прямо сейчас, в ней нет ничего от Май. Впервые за все это время, ее лицо украсила действительно искренняя улыбка, а в ее глазах появился детский восторг.

Затаив дыхание, она смотрела на горизонт до тех самых пор, пока поезд не остановился на станции Шичиригахама.

Это была крошечная станция, даже без механических ворот. Такое странное местечко – словно ты шел себе по самой обычной улице, и вдруг очутился на станции. Так и обратно – спустился всего на пару ступенек, и вот ты уже не на платформе, а идешь по простой дороге.

Нодока впервые оказалась в этом месте, но на ее лице не было ни намека на удивление. Хотя, Сакута все же разглядел малюсенькую морщинку на ее лбу… Наверное, это реакция на запах морской соли, доносящийся со стороны пляжа.

Дорога от станции до школы Минагахары занимает менее пяти минут. Нужно всего лишь пересечь рельсы, и вот они – школьные ворота.

— На меня все пялятся, — прошептала Нодока, когда они оказались внутри.

— Ну так ты звезда, Май.

— Наверняка, дело не в этом. Может быть, я веду себя странно?

Она снова начала нервничать, лихорадочно осматривая себя сверху вниз, будто ища какое-то грязное пятно.

— Не паникуй. Ты точно такая же, как Май.

— Тогда, почему они пялятся?

— Ну, есть еще одна причина.

У Сакуты появилось ощущение дежавю. Вчера, на церемонии открытия, на него смотрели точно так же.

— Причина? — недоумевая спросила Нодока. Это ее первый выход в школу в теле Май, так что неудивительно, что она так смутилась.

— Все в школе знают, что я встречаюсь с Май.

— И что?

— И у нас только что закончились летние каникулы.

— И что?

— Они гадают, как далеко зашли наши отношения за это лето.

— …

Сперва, она вообще никак не отреагировала. Она позволила его словам медленно просочиться в ее невинное сознание. И, наконец, до нее дошел смысл услышанного.

— В-вы… И н-насколько д-далеко… Вы… Ну?.. Ты понял! — пропищала Нодока.

— Что я должен понимать? — спросил он и улыбнулся, явно наслаждаясь ее реакцией.

— Ты знаешь! Так вы уже…

Она не могла заставить себя произнести это вслух. Ее писклявый голосок становился все тише, пока не исчез совсем. Сакута даже не уверен, что правильно разобрал последние слова. У смущенной девочки даже кончики ушей стали пунцовыми.

— Мы уже что?

— Ну, занимались эм… с-се…

Нодока чуть было не произнесла это страшное слово на букву «С» вслух, но потом покраснела еще сильнее.

— Се? Что, «се»?

— С… с… с… Я не могу сказать это!

Ее глаза растеряно забегали по сторонам, а потом она вдруг свирепо замахнулась и изо всех сил ударила его кулаком по плечу. Это было очень больно. Глядя на ее образ – блондинистые локоны, противоречащие всем школьным уставам, яркий макияж и вызывающие наряды – ее можно принять за девочку-оторву, но настоящая Нодока Тоехама даже не смогла заставить себя произнести вслух слово «секс».

— Осторожно, ты выходишь из образа Май, — шепотом напомнил Сакута.

На мгновение она забылась, и ненароком привлекла внимание всех учеников в школьном дворе.

— …

Его слова мигом отрезвили Нодоку. Быстро опомнившись, она тихо опустила кулак. Но ее глаза метали молнии. В ее маленькой голове все еще крутился этот страшный вопрос.

Было ли ЭТО между Май и Сакутой?

Вероятность слишком большая…

— Разве ты вчера не слышала? У нас с Май милые и самые невинные отношения.

— Тогда, как далеко вы зашли? — спросила Нодока, желая все же прояснить этот момент.

— А ты не знаешь?

Он имел в виду «Неужели Май не говорила тебе?». В конце концов, для остальных она все еще Май Сакурадзима, и будет очень странно, если он сформулирует свой вопрос именно так.

— Она сказала, чтобы я спросила у тебя.

— Хм-м.

— Не прикидывайся дураком! Я понятия не имею, как вести себя рядом с тобой на публике!

— Ну, просто веди себя так, как будто мы встречаемся уже два месяца.

— Два месяца… Два?!. З-значит… вы уже держитесь за руки?

— По-твоему, нам по десять лет?

— Ой, заткнись!

— Агр! Ты такая…

Она снова перешла на писклявые крики, что не могло не привлечь внимание со стороны окружающих.

— А-а-а-ах, прости меня, смертного! — воскликнул Сакута, устраивая настоящее шоу. — Умоляю, не сердись на меня, Май!

— П-просто больше так не делай, — сказала Нодока, быстро вернувшись в образ Май Сакурадзимы.

Дальше они пошли молча, зная, что вскоре толпа просто потеряет к ним интерес.

— Т-тогда, вы… це-це-це…

— Репетируешь роль пищащей цикады? Умница, всегда в работе!

— Осел! Вы уже це-целовались?!

— …

— Т-так да или нет?!

— Нет, конечно, нет, — приврал Сакута, боясь, что правда вызовет новую волну криков и невнятных писков. Какой бы бойкой она ни казалась, внутри Май все еще сидит невинная, крайне смущенная, девочка подросток.

— Тогда, как далеко?

— Мы держимся за руки.

— Н-ну и кто теперь ребенок?!

Продолжив выяснять детали их отношений, они добрались до входа в школу. Прямо как любящий парень, боящийся оставить свою девушку хоть на минуту, Сакута проводил Нодоку к шкафчику Май.

Переобувшись в школьную обувь, они вместе направились к лестнице.

Кабинет Сакуты находился на втором этаже, но классы третьегодок были этажом выше, поэтому им все же пришлось разделиться на площадке второго этажа.

— Напомню еще раз, класс 3 – 1.

— Ага. А мое место – второе с конца, в ряду у окна.

Май провела ей полный инструктаж накануне вечером.

— И я буду тихо сидеть на месте, пока не закончатся уроки.

— Так уж и быть, я даю тебе право выйти отсюда один раз, чтобы сходить в туалет… если понадобится.

— Считаешь меня идиоткой?

— Считаю, что у тебя нет чувства юмора.

— …

Нодока уставилась на него. Кажется, она в курсе, что он прав. Возможно, кто-то уже говорил ей это раньше.

— Если тебе что-то понадобится, я буду в классе 2 – 1.

— Помню. До встречи.

Понимая, что вокруг них много школьников, Нодока быстро включила Май. Она сдержанно улыбнулась и слегка помахала ему рукой. Это уже было больше похоже на настоящую Май.

Сакута смотрел ей вслед, пока она не свернула за угол лестничной площадки.

— Ты загораживаешь путь, Азусагава, — вдруг проворчал знакомый голос за его спиной.

Он оглянулся и увидел девушку в белом лабораторном халате. Одну из своих немногочисленных друзей – Рио Футабу.

Вздернув брови, она окинула его взглядом сквозь очки.

— Как вовремя, Футаба. Мне нужен твой совет.

Рио нахмурилась еще сильнее. Она слишком хорошо знает, что эти слова не предвещают ничего хорошего.

— Ты не задумывался о ритуале очищения?

— Зачем?

— Учитывая то, что проблемы липнут к тебе, как пчелы на мед, ты явно проклят.

— Уж кто бы говорил. Все мы одинаково прокляты.

— Ну, если ты так говоришь…

Рио прищурила глаза, обведя Сакуту грозным взглядом, желая только одного – чтобы он оставил ее в покое.

Часть 3

— Думаю, на этот раз даже не обязательно разбираться в причинах, все и так слишком очевидно. Можно сразу перейти к решению проблемы.

Таким было вступительное заявление Рио, когда Сакута вошел в научную лабораторию во время перемены. Утром, когда они встретились на лестничной площадке, он успел быстро изложить ей суть проблемы Май и Нодоки, поэтому у Рио было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим.

Он сидел за лабораторным столом напротив нее и жевал булочку с якисобой, которую купил в кафетерии перед тем, как зайти сюда. Между ними стояла стеклянная мензурка, с закипающей над газовой горелкой водой.

Когда мелких пузырьков стало настолько много, что вода побелела, будто в нее добавили сливок, Рио отключила огонь и залила кипятком свою порцию харусаме.

[П\П: Харусаме – японская тонкая, или почти прозрачная лапша, «стеклянна», изготовленная из рисового, машевого или картофельного крахмала. Низкокалорийная, любимая еда японских ниндзя, которые заботились о своем здоровье и верили, что харусаме повысит их жизненную энергию.]

— Ты на диете? — с любопытством спросил Сакута.

Но вместо ответа, она почему-то уставилась на него, будто пытаясь глазами пронзить его голову.

— Живое воплощение бестактности как-то посмело сказать мне, что я слишком тяжелая.

— Ого, и кто же этот нахал?

— Очевидно, тот самый Сакута, который однажды подвозил меня на чужом велосипеде.

— …Это многое объясняет.

Сакута в задумчивости нахмурил брови, пока не вспомнил. На летних каникулах, когда он хотел показать Рио, как она важна им, он вызвал Юму прямо посреди ночи, а потом они втроем отправились на пляж, чтобы зажечь несколько фейерверков.

— Я не смогла смириться с мыслью, что мне придется жить в мире, где ты считаешь меня толстой.

Похоже, он снова задел ее за живое, поэтому решил, что лучше вернуть тему разговора в более безопасное русло.

— Значит, ты уже знаешь, как решить эту проблему?

— Ты действительно негодник, Азусагава.

— Спасибо.

— Как и в предыдущих случаях, чтобы решить проблему, необходимо найти гипотетический триггер Подросткового Синдрома.

— Угум.

— Думаю, прямой причиной всех этих необъяснимых явлений можно считать нестабильное психологическое состояние человека.

— Согласен.

Предыдущие случаи – особенно то, что было с Рио и Томоэ – подтверждают эту теорию.

— Следовательно, тебе просто нужно разобраться с проблемой, вызвавшей эту нестабильность.

— Звучит логично.

— И по тому немногому, что ты рассказал мне утром, я уже поняла, что могло стать источником этой нестабильности. Мне кажется, ты тоже догадываешься, что вызвало их Подростковый Синдром.

Рио достала из кармана свой сотовый, показывая Сакуте страницу веб-сайта «Сладкой Пули».

Судя по информации, их айдол группе как-раз недавно исполнился ровно год. После нескольких прослушиваний и пробных концертов, Сладкая Пуля пришла к нынешнему составу из семи девушек.

С момента создания, группа выпустила пять синглов, но ни один из них так и не стал хитом. Максимумом успеха можно считать то, что одна их песня на прошлой неделе смогла пробиться в первую двадцатку самых продаваемых синглов.

Они часто выступают на концертах, но в основном, им приходится делить сцену с другими айдолами из того же агентства. Пока что, их продюсеры арендуют только небольшие залы, ведь на концерты все равно приходит не более трехсот зрителей.

Они лишь несколько раз появлялись на телевидении, хотя существует множество групп, которые за год существования становятся частыми гостями, как минимум, местного телевидения.

Что же касается популярности самих девушек, то Нодока – или Дока, как указано в ее профиле – занимает третье или четвертое место в группе. А так как их всего семеро, она находится как раз посередине.

Поразительно, сколько информации можно найти, просто имея при себе сотовый телефон с выходом в интернет. До чего дошел прогресс…

— А вот Сакурадзима…

Рио забрала телефон. Ее пальцы быстро заскользили по экрану, вбивая в поисковой строке новый запрос.

Через несколько секунд она показала ему статью с кратким описанием всех достижений Май, начиная с ее впечатляющего дебюта в мыльной драме, и заканчивая нынешними проектами. Длинный список хитовых фильмов и телешоу, а также бесчисленных наград.

Даже краткий обзор достижений Май оказался в разы длиннее всего того, что они нашли про Нодоку.

Как и сказала Рио, не нужно гадать, чтобы понять причину проблемы.

Обе сестры с раннего детства были брошены в океан шоу-бизнеса, но одна добилась успеха и прославилась на всю страну, а вторая вынуждена годами жить в ее тени. Разве можно тут избежать появления комплекса?

— Но как это исправить?

— Помочь ей прославиться на всю страну?

— Вообще-то, я серьезно спросил.

— А я серьезно ответила.

Она сняла крышку с маленького пластикового контейнера с харусаме и воткнула в лапшу одноразовую вилку. Сакута ждал, пока она скажет что-нибудь еще, но Рио не произнесла ни слова до тех пор, пока ее контейнер не опустел. Видимо, так девушки сводят счеты с людьми, которые называют их слишком тяжелыми. Что ж, это станет для Сакуты хорошим уроком на будущее.

После обеда Сакута весь ушел в свои мысли. Сидя на занятиях, он не слышал, о чем говорит их учитель, ему было плевать на валяющих дурака одноклассников, ведь у него из головы не выходили слова Рио.

Как превратить Нодоку в популярную звезду, уровня Май Сакурадзимы?

Он часами ломал голову над этой проблемой. Но увы, Сакута не был продюсером с прикосновением Мидаса, так что ни одна гениальная идея так и не снизошла до его скромного разума. В душе, он с самого начала чувствовал, что это безнадежный случай, и его вмешательство делу не поможет, поэтому, к последнему уроку он все же сдался и принялся грызть гранит науки, как и полагается старшекласснику.

Так прошел его второй день в школе.

Поразмыслив, он пришел к выводу, что для начала ему нужно действительно поговорить с самой виновницей этой проблемы. В конце концов, ни он, ни Май до сих пор не знают, почему Нодока сбежала из дома.

Как только закончились занятия, Сакута быстро скинул школьные принадлежности в сумку, планируя забрать Нодоку, пока та не убежала без него. Он уже собирался подняться на этаж третьегодок, когда столкнулся с ней на лестничной площадке.

— Ох, это судьба!

— Размечтался, — усмехнулась она.

Проведя целый день в роли Май, Нодока действительно вжилась в ее образ.

А если учесть, что никто в школе по-настоящему не знаком с самой Май, то вряд ли у кого-то появилось хотя бы малейшее подозрение, что на самом деле в ее теле сидит ее младшая сестра.

— Идем домой? — спросил он.

Но Нодока не ответила. Они молча спустились со второго этажа на первый, каждый в своих мыслях. Только внизу, у шкафчиков с обувью, она снова подала голос.

— Я до сих пор не верю в это.

— Хм?

— У нее действительно нет ни одного друга в школе.

— Мы тогда еще не были знакомы, но я слышал, что в первый год учебы Май вообще не появлялась в школе. Ей пришлось пожертвовать учебой ради съемок в каком-то фильме. А вернувшись сюда посреди года, она так и не смогла вписаться ни в одну группу.

Она упустила свой шанс вписаться в класс, и потому не смогла стать частью уже сложившегося коллектива. Май говорила, что с раннего детства она практически жила на съемочных площадках, из-за чего не вписывалась ни в начальной, ни в средней школе. Наверстать упущенное было искусством, неподвластным ее способностям. Так она и жила всю жизнь, не зная, какого это – иметь настоящих друзей.

— Такое простое оправдание…

— Да, оправдания обычно такие.

Они снова погрузились в свои мысли.

— Выходит, что-то общее у нас есть.

Наверное, это заставило ее вспомнить о том, как угасла ее собственная связь с школьными друзьями. Дорогая плата за известность.

Они подошли к железнодорожному переходу как раз тогда, когда загорелся предупреждающий сигнал, и опустился ярко-желтый шлагбаум.

— Давно я не видела таких, — прокомментировала Нодока.

— Хвастаешься, что ты ребенок городских высоток.

Сейчас, в городах стараются строить только современные эстакады, поэтому вот такие старомодные пути, проходящие прямо по улице, можно встретить разве что в старых жилых районах.

— Этим не стоит хвастаться.

Поезд отошел от станции Шичиригахама и уже приблизился к перекрестку. Он ехал настолько медленно, что когда вагоны проезжали мимо железнодорожного перехода, ожидающие у дороги смогли разглядеть лица каждого пассажира. В том числе и нескольких учеников из Минагахары.

Пока они смотрели вслед удаляющимся вагонам, звон предупреждающих колоколов прекратился. Внезапно стало очень тихо. Немного погодя, шлагбаум медленно поднялся.

Толпа ожидающих учеников снова отмерла, раздались их смех и голоса. Все, включая Сакуту и Нодоку, двинулись вперед.

После железнодорожных путей, улица долго тянулась вниз, до самого шоссе номер сто тридцать четыре. А за ним ничего, только бесконечный океан, сверкающий в лучах послеполуденного солнца.

Ветер, доносящийся с той стороны, был пропитан солью и запахом конца лета.

— Океан… — прошептала Нодока, останавливаясь там, где остальные школьники свернули направо, к станции.

Сакута и сам по инерции шагнул в ту сторону, но резко остановился, заметив, с каким блеском в глазах Нодока смотрит на воду.

— А почему бы нам не сделать небольшой крюк? — предложил он, и не дожидаясь ответа, направился в сторону пляжа.

Подумав всего секунд пять, Нодока пошла следом за ним.

Светофору на шоссе сто тридцать четыре потребовалась целая вечность, чтобы переключиться на зеленый, и тогда Нодока быстро побежала к лестнице, ведущей прямо к песчаному пляжу.

— Океан! Это правда океан!!!

— Вот дитя. У тебя же тоже есть такой пляж в Иокогаме.

— Но этот пляж лучше, — с детской улыбкой сказала Нодока.

Песок набивался ей в туфли, но ей было все равно. Она просто наслаждалась чувством свободы.

В будний день пляж почти пустовал. Лишь несколько семей с маленькими ребятишками и парочка студентов колледжа, чьи летние каникулы продлятся еще до середины сентября, портили блаженный пейзаж уединения и тишины.

И все же, по сравнению с летними каникулами, пляж практически полностью в их распоряжении.

— А можно я тоже попробую? — спросила Нодока, с невинной завистью глядя на детишек, плескающихся на берегу.

— Эм, сомневаюсь, что для этого нужно официальное разрешение…

— Значит, я пошла! — выкрикнула она, даже не дав ему закончить предложение, — Эта жара убивает меня!

— А что насчет них? — спросил Сакута, указав пальцем на ее черные колготки.

— Хм? Глупый вопрос! Разумеется, я сниму их.

С этими словами Нодока запустила руки в складки своей юбки. Она немного покопошилась там, а через мгновение опустила колготки до колен. Уморительно прыгая на одной ноге, едва не упав, она кое-как стянула их сперва с левой ноги, а затем повторила этот ритуал со второй ногой.

Неплохой трюк. Она провернула все это, почти не дав ему заглянуть под юбку… почти.

— Не думал, что девочки, снимающие колготки, так заводят.

— Н-не смотри, придурок!

— Я твой парень. Имею право.

— Плевать. Некоторые вещи все-равно строго-настрого запрещены!

Она аккуратно свернула колготки и сунула их в свою школьную сумку. Оставив личные вещи на песке рядом с Сакутой, Нодока побежала навстречу волнам.

— Ах! Хорошо-то как! Обожаю этот пляж! — закричала она, со смехом плескаясь и прыгая в пенистых волнах кристально чистого океана.

— Ты права. Это потрясающе.

Он всего пару раз видел обнаженные ноги Май. Не прикрытая тканью колготок кожа так завораживает. И, кажется, это первый раз, когда он увидел такое в паре с школьной формой.

— Ч-чего это ты уставился на мои ноги?!

— Ничего не могу с собой поделать, они слишком миленькие.

— Хватит пускать слюни на тело моей сестры!

— Хотел бы я, чтобы эти ножки обернулись вокруг меня.

— …

Последний комментарий настолько вогнал ее в краску, что Нодока лишилась дара речи.

— Просто, чтобы прояснить, я имел в виду только свое лицо.

— И с чего ты взял, что это лучше? Что б ты сдох!

— А вот Май сказала бы «Ах, как прекрасно, когда парень зарывается туда лицом».

— …И что моя сестра нашла в тебе?

— …

— И к чему этот взгляд дохлой рыбы? Захотел подраться?

— Нет, просто хочу задать один вопрос.

— Хм?

Вопрос, который крутится у него в мыслях со вчерашнего дня.

— Почему при Май ты никогда не называешь ее сестрой?

Он несколько раз подмечал, как она обрывается на полуслове и произносит «Май» вместо «сестра».

— …

— Часто обращаешься к ней «на вы», и стараешься звучать вежливо. Со мной ты ведешь себя совершенно иначе.

— Конечно, я должна быть вежливой! В профессиональном плане она выше меня.

Это прозвучало скорее как оправдание. Она даже не повернулась в его сторону, когда сказала это. Ее взгляд был прикован к волнам у ее ног.

— И это все?

— Да.

— Тогда, почему ты пришла к ней, когда сбежала из дома?

— Хм?

— Обычно, когда в жизни творится полный кавардак, и ты решаешь сбежать из дома, то вряд ли идешь к той, кого не решаешься признать своей сестрой.

— …

— Лично я бы пошел к человеку, которому доверяю.

Нодока как-то упомянула, что у нее было много друзей с младших классов, и, хотя они редко видятся, они все еще хорошо общаются.

— Я не такая, как ты.

— А может, ты просто хочешь, чтобы Май кое-что узнала?

— ..!

Ее плечи вздрогнули. Может она и выглядит, как Май, но она не умеет лгать и менять маски так же мастерски, как ее старшая сестра. Как и ожидал Сакута, Нодока попалась на его крючки.

— Дай угадаю, это что-то вроде «Я ненавижу тебя, сестра!»

— Нет! — закричала Нодока, но тут же прикусила губу, — Все совсем не так… — добавила она шепотом.

Но, что бы она ни говорила, ее реакция и тон доказали Сакуте, что он капнул в верном направлении.

— Делай, что хочешь, девочка, — сказал Сакута, даже не пытаясь скрыть довольной усмешки.

— …

Нодока непонимающе взглянула на него, пытаясь понять, чего он добивается.

— Я думаю, что раз уж ты сбежала из дома, то значит, поссорилась с родителями.

— …

Молчание ведь означает согласие?

— И если вы поругались из-за Май, вполне логично, что ты теперь злишься на нее.

— ?!

Ее и так широко раскрытые глаза стали еще больше.

Сакута определенно задел за живое.

— А-а тебе какое дело?!

— У девушек есть странная привычка винить соперницу, когда их парень изменяет им.

Хотя, в его случае, Май бы не оставила на нем ни одного живого места.

— Я же ни слова о ней не сказала!

— А тебе и не нужно говорить. Уверен, Май тоже знает об этом.

— Нет, не может быть…

— Сомневаешься? Именно об этом мы говорили сегодня утром, когда она остановила меня на станции.

— …Не лезь не в свое дело!

— Тогда, верни мне ее тело.

— …

Нодока замерла. Открывая и закрывая рот, она смотрела на Сакуту, сверля его яростным взглядом. С каждым его предложением, ей становилось все труднее держать себя в руках, чтобы не ударить его. Но и Сакута был не в восторге от всей этой ситуации, так что хотят они или нет, им обоим придется смириться с тем, что им неподвластно.

— Так это из-за тебя? — вдруг спросила Нодока, прервав затянувшееся молчание.

— Что?

— Она из-за тебя вернулась на работу?

В ее глазах застыло нескрываемое презрение.

— Нет, — ответил он, хотя он знает, если Нодока задаст этот вопрос Май, та наверняка скажет «да». Но Сакута так не считает. Ему все еще кажется, что ее возврат на телевидение был просто вопросом времени. А то, что он вставил свою лепту, лишь немного сдвинуло этот момент.

Май любит свою работу, поэтому, в конце концов, она бы все равно вернулась к ней и без его вмешательства.

Но Нодока не поверила ему.

Сакута в очередной раз проигнорировал ее недовольный взгляд. Он поднял с песка камешек и бросил его в воду.

— Значит, вы поссорились с матерью из-за того, что Май вернулась к работе?

Май только что вернулась на экраны, но уже успела сыграть в нескольких шоу. Она выступала в качестве приглашенной звезды в нескольких сериалах, но даже небольшие роли смогли произвести настоящий фурор.

И это еще не говоря о тех десятках рекламных роликов, в которых она снималась.

— …

Нодока не сказала больше ни слова. Возможно, она испугалась, что ее ответ вызовет у Сакуты еще больше неприятных вопросов, которые заставят ее сильнее углубиться в свои переживания.

Поэтому она сердито надела туфли и молча пошла вдоль пляжа.

Сакута пожал плечами и пошел за ней.

— Не преследуй меня!

— Нам все равно идти в одну сторону. Не раздувай из этого драму… Эта прогулка и так стала супер-неловкой.

— Ты сам в этом виноват!

— Ауч, твои слова ранили меня в самое сердце, — саркастично сказал Сакута.

— …

Плотно сжав губы, она нервной походкой направилась к лестнице. На этот раз, он действительно разозлил ее…

До самого дома они шли в гордом молчании. Ну, или это Нодока шла в гордом молчании, а Сакута все же попытался несколько раз разговорить обиженную девушку, но она оказалась крепким орешком. Ее взгляд за это время даже ни разу не направился в его сторону.

Это было изнурительное тридцатиминутное путешествие, и Нодока вышла из него победителем.

— Иди домой и поговори обо всем с Май. Тебе это явно нужно, — сказал ей Сакута, проводив ее до дверей дома Май.

— …

Снова молчание. Она даже не посмотрела на него.

— Что ж, ладно, — бросил он ей и развернулся, чтобы уйти.

— Стой, — подала голос Нодока… к его удивлению.

Он повернулся, но она все еще смотрела в землю.

— …Я не хочу возвращаться туда.

— Э?

— Можно… я останусь у тебя? — спросила она и впервые за эти полчаса посмотрела ему в глаза, — Ты все равно уже почти все выяснил, так что… Я не могу сейчас вернуться к ней.

Конечно, ей было неловко просить о помощи того, кто узнал все, что она так тщательно пыталась сохранить в секрете.

— Не переживай, я не собираюсь использовать эту информацию против тебя. И уверен, Май тоже.

— От этого только хуже! И пока я в этом теле, я не могу больше никуда пойти…

В этом есть смысл… Отчасти.

— И как ты объяснишь это Май?

— Ну…

— Вообще ни одной идеи?

— …Придумай что-нибудь!

— И обрушить на себя ее гнев?

— Но, если я вернусь к ней, у меня снова появятся проблемы.

— Ох, как я тебе сочувствую.

— Ой, да ладно, тебе что, так сложно?!

— Эй! — раздался третий голос за их спинами. — В этом доме живут и другие люди. Прекратите кричать под окнами.

Со стороны станции к ним не спеша шла белокурая девушка.

Май.

— Что случилось? — спрсила она.

— …

И тут у Нодоки снова пропал дар речи. Она просто молча уставилась в землю.

Май перевела взгляд на Сакуту. Взглядом, задала ему тот же вопрос.

И что он должен ответить ей?

Почему он вообще должен решать эту проблему?

Даже если он, как парень Май, вынужден помогать ее младшей сестре, в данном случае, все равно говорить должна сама Нодока. Сестрам давно пора обсудить это между собой.

— …

Но Сакута так же понимает, что молчание делу точно не поможет. Возможно, это будет резковато, но ему придется начать действовать. Ожидая, пока Нодока молча пялится в землю, они только зря теряют время.

И Сакута все еще цепляется за надежду, что Май сможет как-то разобраться со всем беспорядком Нодоки.

— Учитывая все то, что происходит между вами, Тоехама решила временно пожить у меня.

— …

Нодока подняла голову и уставилась на Сакуту, будто он предал ее. Но это только ее вина. Разве он мог принять чью-то сторону, кроме Май?

— Почему? — прямо спросила Май.

— …

Нодока снова опустила голову.

Тишина.

Один шаг вперед и два назад.

— Эм… так… — еще раз попытался начать Сакута.

— Подожди, — остановила его Нодока. Ее голос звучал неуверенно, но по крайней мере, она начала, — …Это мое решение и говорить должна я.

Возможно, она поняла, раз уж Сакута все равно уже начал эту тему, нет смысла дальше молчать.

Но пауза снова затянулась. Прошла почти минута, прежде чем Нодока решилась продолжить.

— Я всегда… я всю жизнь жила в вашей тени.

Ее голос был не громче шепота.

— Когда мы были маленькими… мы часто попадали на одни и те же прослушивания, но роль всегда доставалась вам, за что мама потом на меня ругалась «Почему у Май получается, а у тебя нет?»

Май ничего не сказала, но и не отвернулась. Она внимательно смотрела в лицо Нодоки.

— А потом вы прервали свою карьеру… А я наконец-то смогла чего-то добиться, присоединившись к «Сладкой Пули». Мама стала ко мне немного добрее, и даже иногда хвалила… А потом вы вернулись! Сразу получили роли во всех этих телешоу! Тонны рекламы! Ваше лицо всюду – на обложках модных журналах, на таблоидах, афишах! Почему вы постоянно стоите у меня на пути?!

— …

— Я наконец-то смогла чего-то достичь, но вы снова помешали мне! Теперь все снова следят только за вами! Даже моя собственная мать ни о ком другом думать не хочет! Прекратите уничтожать все, над чем я так усердно работала!

Нодока проговорила эта на одном дыхании, сжав свои руки в маленькие кулаки.

Но Май даже не дрогнула. Ее лицо оставалось таким же спокойным, словно они обсуждали погоду. И казалось, вся эта ситуация волновала только Нодоку.

Но отступать было слишком поздно. Нодока не сводила глаз с лица Май.

— Я ненавижу вас!.. — добавила она дрожащим голосом. Ураган эмоций, который бушевал в ней минуту назад, вдруг куда-то ушел. Она снова успокоилась, — Я ненавижу свою собственную сестру.

Напряжение росло все больше и больше, и казалось, что обстановка накалилась да такой степени, когда даже шум улицы стал тише.

Как будто из мира выкачали все звуки и краски.

Это серое, пустое пространство, разорвал спокойный голос Май.

— Что ж, ну и прекрасно, — с облегчением сказала она.

— Что? — удивленно спросила Нодока, уставившись на сестру. Она ждала чего угодно, но не этого. Но то, что Май сказала после этого, заставило ее сглотнуть.

— Я всегда ненавидела тебя, Нодока.

Ее голос был резким, пугающе ледяным.

Нодока застыла. Спокойствие Май ослабило ее бдительность, и это признание стало для нее настоящим ударом. Шок был настолько силен, что она не смогла ничего ответить, так и стояла там, побледневшая и опустившая плечи.

Даже Сакута выпал в осадок от этого заявления.

— Ты первая призналась, что ненавидишь меня. Почему же ты так удивляешься?

Справедливо.

Но, очевидно, Нодока не ожидала, что Май пойдет в контрнаступление. Поэтому слова сестры так больно ранили ее. Она до того побледнела, что стала напоминать живую статую. Ее губы слабо задрожали, как будто она захотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

Не сводя глаз со своей застывшей жертвы, Май снова заговорила.

— Мой отец бросил меня. С какой стати я должна относиться хорошо к его дочери, которую ему родила чужая женщина? Я ненавидела тебя, и в этом виноват наш отец. Ведь это он ушел от нас. А потом еще и посмел познакомить меня с тобой.

— …

Нодока уронила голову. Она беспомощно уставилась в тонкую трещину в асфальте, не в силах смотреть Май в глаза. Она молчала, позволяя словам Май медленно разрывать ее душу на куски.

— Я знаю, что ты ни в чем не виновата, Нодока. Но мне тоже приходилось долгое время сдерживать свои чувства, касающиеся тебя.

Как на такое можно ответить? Даже если Нодока сама чувствует то же, ей будет тяжело признать это, а отрицая, она только ухудшит ситуацию.

— …

И Нодока выбрала наилучший вариант. Она промолчала… Даже не подняла голову. Жизнь полна дерьма, поэтому иногда, легче просто смириться с несправедливостью.

Часть 4

Казалось, прошла целая вечность, пока Сакута сидел в ванной, целиком погруженный в собственные мысли. Мелкая капля пота скатилась по его мокрым волосам и тихо упала в горячую воду.

Он моргнул, выходя из задумчивости.

Сакута так долго просидел в воде, что его тело стало пунцовым. Если он пробудет здесь еще немного, то точно потеряет сознание.

Отбросив свои мысли, Сакута вылез из ванны.

Эта проблема слишком долго не выходит у него из головы, но сколько бы он ни думал, и куда бы не забрасывал свои мысли, он все время приходил к одному выводу – они оказались в безнадежной ситуации.

На плечах Май и Нодоки лежит тонна эмоционального багажа. Но что-то подсказывало Сакуте, что ни одна из этих эмоций не была достаточно простой, чтобы сводиться к обычной ненависти… Нет, корни проблемы зарылись гораздо глубже. Причина кроется в их семье, и решить эту проблему смогут только они сами.

— Но когда я женюсь на Май, Нодока тоже станет моей семьей, — пробормотал он себе под нос, обтираясь полотенцем.

Он надел домашние шорты и вышел из ванной, сверкая обнаженной грудью, заставив свою особую гостью ненароком вздрогнуть.

В его гостиной, перед телевизором, сидела белокурая девица. Щелкая пультом, она неторопливо переключала каналы, но даже не обращала внимания на то, что происходит на экране. Внешне, она была Нодокой Тоехамой, но это лишь оболочка, внутри которой сидела Май.

После той крупной ссоры, сестры не захотели оставаться под одной крышей, поэтому Май пришлось на время перебраться к Сакуте.

Разумеется, Сакута в душе ликовал от счастья, чего не сказать о его младшей сестре. Каэдэ как раз ждала Сакуту у двери, но, когда он вошел в паре со странной блондинкой, девочка, как испуганный котенок, убежала в свою спальню.

— Б-братик, ты совсем слетел с катушек?! — шепотом спросила она, робко выглядывая из-за двери.

— Ни куда я не слетал.

— Значит, ты превратился в жиголо?!

— Черт, откуда такие выводы?

— Ты привел домой очередную девушку!

— Ах, точно.

С таким аргументом не поспоришь. Сначала он привел домой Май, затем Рио и Секо, и вот теперь появилась Нодока. И это всего за пару месяцев.

— Н-но не бойся, братик! — решительно заявила Каэдэ.

— Ну что еще?

— Я клянусь, что не расскажу об этом Май!

— Угу, спасибо, Каэдэ.

— Ты когда-то сказал мне, что мужчины живут ради приключений!

— Сомневаюсь, что у меня есть…

Но, по-видимому, его протесты были недостаточно убедительными. Май с силой ущипнула его за задницу, отчего тот подскочил, издав странный вопль.

В общем, все это настолько измотало Каэдэ, что когда Сакута вышел из ванной, девочки нигде не было видно – наверное, она уже легла спать. Сакута посмотрел на часы – было уже за полночь. Детское время давно закончилось.

— А ты не торопился. Думал обо мне? — ухмыльнулась Май.

— О тебе я думаю во сне и наяву, Май.

— Ну, конечно.

— Это правда!

— Так чем ты на самом деле занимался там?

— Я увлекся погружениями и подъемами.

Май бросила на него взгляд, полный презрения.

— Хо-хо, неужели ты поняла, к чему я клоню?

— Тебе лучше сменить тему прямо сейчас, пока я не вышла из себя.

Ее мрачный взгляд не предвещал ничего хорошего, поэтому Сакута закрыл рот. Вместо того, чтобы кинуть еще несколько красноречивых шуток, он достал из холодильника бутылку спортивного напитка и сделал большой глоток. Тот самый бренд, который представляет Май. Их взгляды встретились, когда он подумал об этом, и словно прочитав его мысли, она одобрительно кивнула. Но эта улыбка стерлась с ее лица так же быстро, как и появилась.

— Шрамы так и не исчезли? — спросила она.

Грудь Сакуты рассекали три глубоких, рваных шрама. Голые, блестящие полоски кожи, тянувшиеся от правого плеча к левому боку – странным образом появившиеся еще два года назад.

— Хочешь потрогать?

— С чего бы это?

— Я просто мечтаю, чтобы ты прикоснулась к моему обнаженному телу.

— Не говори глупостей. И надень рубашку, — сказала Май и отвернулась.

— Не стесняйся, ты можешь смотреть на меня сколько угодно.

— Оденься! Не хватало еще, чтобы в голове Нодоки остался образ твоего голого тела.

— Да ладно тебе, она уже не маленькая.

— В том то и дело – она еще совсем ребенок.

— И кто же только что так сильно разругался с этим ребенком?

— Я не…

Май, по привычке, начала оспаривать его замечание, но быстро передумала. Она неловко замолчала и сделала вид, что ее вдруг заинтересовала ночная трансляция бейсбольной игры – точнее ее конец, так как гонка за кубком почти закончилась.

— Ты собираешься признаться ей, что просто погорячилась?

— С чего бы вдруг? — огрызнулась Май. — Все, что я сказала – абсолютная правда.

В ее голосе, выражении лица, не было ни намека на сарказм.

— Но это не вся правда, верно?

— …

На этот раз она промолчала. Сакута воспринял это, как согласие.

— Ненависть бывает разной, — сказал он, натягивая футболку.

Он сел рядом с Май. Их плечи почти соприкоснулись.

— Не так близко, — сказала Май и толкнула его локтем в ребро. Но на всякий случай, она и сама немного отсела.

— Я что, не могу сесть рядом со своей девушкой?

— По глазам вижу, что ты готов наброситься на меня.

— Это настолько очевидно?

— Если ты сделаешь это с телом Нодоки, я лично позабочусь о том, чтобы у тебя больше никогда не было подъемов и погружений.

Май оставалась непреклонной в этом вопросе. Что бы он ни говорил, ее отношение не менялось. Она ни за что не позволила бы ему прикоснуться к телу Нодоки… и, несмотря на ту громкую речь о ненависти, Май все еще называет ее по имени, словно они близки.

— Это разрушит единственный источник наслаждения, который может предложить вечерняя ванна.

— Эх… Вот почему ты такой дурак?

— Я же мужчина, это у меня в крови!

— Тогда не мог бы ты немного… И вообще, я сказала, что мы не будем говорить об этом сейчас! Не вынуждай обсуждать такие грязные темы губами Нодоки!

— Не я снова поднял эту тему.

— Хм, — сердито фыркнула она. Но что бы она ни говорила, Сакута уверен, что их разговоры про развлечения в ванной тут не при чем… в большей степени.

Май ранила чувства Нодоки в их споре, который она не хотела начинать. И теперь ей тоже больно. Поэтому, идя сюда, она ждала от Сакуты другого отношения – она хотела, чтобы он поддержал ее. Возможно.

Но Сакута выбрал другую тактику.

— Думаю, честность – это лучшая политика, — сказал он.

Но правда в том, что даже если бы он попытался стать милым, начал бы утешать ее, Май бы только еще сильнее разозлилась. Сакута прекрасно понимает, что его девушка всегда слишком сурова к себе и не потерпит снисходительного отношения.

— Я не просила твоих советов.

— Ты секси, когда так дуешься.

— Хочешь сказать, тебя заводит Нодока?

— Фу, не надо искажать мои слова.

— …

Он ожидал, что она рассердится и снова начнет возражать, но Май промолчала. Она стрельнула в него испепеляющим взглядом, но всего через секунду ее пыл куда-то исчез.

— Ладно, я признаю это, — сказала она, поморщив нос. — Могу я воспользоваться ванной?

Она встала с дивана. Сакута проводил ее взглядом до самой двери, пока она вдруг не остановилась и не повернулась к нему с прищуренными глазами.

— Будешь подглядывать – зарежу!

— Можешь вонзать в меня что угодно, но только после того, как вернешься в свое тело.

Если это будет последнее, что он увидит перед смертью, то Сакута сможет покоиться с миром.

— Идиот, — с усмешкой фыркнула Май и скрылась за дверью уборной.

Через пару минут Сакута услышал шум воды.

— Вот бы к утру они снова поменялись, — пробормотал он, позволив себе этот краткий миг надежды.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Начало холодной войны

Часть 1

Следующим утром надежды Сакуты накрылись медным звонким тазом. Проснувшись, он увидел, что Май все еще находится в теле ее белокурой младшей сестры. В общем, его день снова начался с горького разочарования.

Но это еще полбеды… Ситуация начала накаляться. И это не преуменьшение. Создавалось впечатление, что с каждым днём жизнь преподносит им все больше и больше новых проблем. Судя по всему, Май и Нодока приняли последствия своей крупной ссоры и просто смирились со своим положением.

И прежде чем Сакута осознал это, минуло десять дней.

Поскольку девушки застряли в телах друг друга, им все равно приходилось обмениваться важной информацией, необходимой для исполнения их ролей. Но при этом их общение ограничивалось только строго рабочими моментами, и за эти полторы недели сестры ни разу не поинтересовались делами или переживаниями друг друга.

Чисто профессиональное общение.

Дошло до того, что девушки отказались даже встречаться наедине. Они общались только в квартире Сакуты, в его присутствии.

— Ну, Нодока, скажешь нам что-нибудь новое?

— Нет, все по-старому.

— А что насчет тебя, Май?

— Нет.

— Знаете, если пятилетке дать задание описать в дневнике его выполненную за день работу по дому, он и то напишет больше, чем вы двое, вместе взятые.

— …

— …

Все попытки Сакуты придать бодрости их встречам заканчивались еще более неловкой тишиной.

Это означало, что Май, сидящая в теле Нодоки, продолжала жить у Сакуты.

С того дня, как девушки признались, что ненавидят друг друга, на их плечах повис незримый груз, день ото дня становящийся все тяжелее.

Между ними выросла стена льда, и не было ни малейшего признака оттепели. Сакута с ужасом наблюдал, как эта стена становится больше и толще с каждым днем. Казалось, Май и Нодока делали все возможное, чтобы не допустить глобального потепления в их заледеневших отношениях.

Наблюдая за ними, Сакута только больше убеждался в том, что сказанное ими в тот день не было вызвано внезапным всплеском эмоций. Только не в случае с Май и Нодокой. Импульсивность или плохое настроение тут были совершенно не при чем.

Они прекрасно осознавали, что говорили, словно…специально хотели сделать друг другу больно.

И ни одна из них не собиралась приносить или принимать извинения. Высказывая все это друг другу в лицо, девушки знали, что их слова могут навсегда испортить их итак сложные отношения.

И хотя они продолжали делать вид, что их все устраивает, Сакута начал замечать тревожные сигналы. Их поведение имело одну общую черту.

Каждое утро Май переодевается в школьную форму академии для девочек, идет на занятия, а после уроков направляется студию, арендуемую для репетиций группы Милого Балета. А в те дни, когда у нее нет занятий в школе, она полдня проводит в караоке-баре, улучшая вокальные навыки, либо работает над хореографией, пересматривая видеозаписи с выступлений Нодоки.

Расписание Нодоки мало чем отличается. Она ходит в школу, вместе с Сакутой, где ни с кем не общается, в совершенстве подражая Май. Другими словами, она добросовестно исполняет свою роль знаменитой актрисы Май Сакурадзимы. В свободное время, и даже по дороге домой, в поезде, она тренирует мимику. А завтра ей предстоит сняться в рекламе спортивного напитка.

Вот уже несколько дней она учится изображать естественную улыбку.

По сценарию, она должна сыграть милую девушку, встретившую свою подружку на платформе железнодорожной станции. Увидевшие друг друга после ссоры, девушки забыли о своих обидах, и их одновременно пронзает безмятежный, искренний смех. Сцена не затейливая, но все же требует полной отдачи со стороны актрис.

Мимика, которая выходила у Нодоки, очень напоминала выражение лица самой Май. Но в этом то и проблема. Настоящая Май слишком сдержанна и даже немного скованна в отношении мимики и жестов.

— Ну как? — серьезным голосом спросила Нодока, вмиг согнав с лица фальшивую улыбку.

— А может, тебе лучше попросить совета у Май.

— Что-то не помню, чтобы спрашивала тебя об этом.

— Ну я же не актер, так что вряд ли смогу дать тебе стоящий совет.

— Ладно, можешь вообще не отвечать.

Разочаровано фыркнув, она отвернулась. Но не прошло и минуты, девушка уже снова практиковалась в смене лиц. Сакута наблюдает такую картину вот уже второй или третий день подряд. Бесконечные пробы и ошибки, попытки показать идеальную улыбку. Нодока самозабвенно выкладывается на полную, но, сколько бы она ни работала над собой, ее не покидало чувство неуверенности…страх, что у нее никогда не получится отыграть роль так, как это сделала бы Май. И эти тревожные мысли заставляли ее тренироваться еще усерднее.

Пока Сакута наблюдал за этой отчаянной попыткой выдавить из себя искреннюю улыбку, их поезд прибыл на Станцию Фудзисава. Последняя станция линии.

— Я работаю сегодня, — сказал он, когда они вышли из поезда.

— Ты уже говорил об этом утром.

— Иди прямиком домой. Никаких прогулок или поисков обходных дорог.

— Съемки рекламы уже завтра! У меня нет времени на прогулки! — фыркнула Нодока и, развернувшись, пошла вдоль уже знакомой дороги.

Прежде чем пойти в противоположную сторону, Сакута остановился у ворот, наблюдая, как Нодока удаляется в сторону дома Май. Он уверен, как только она доберется до квартиры, она продолжит репетировать роль для рекламы…продолжит пытаться стать той, кого она ненавидит.

— Мне никогда не понять женщин…— пробормотал он, как только фигура Нодоки скрылась за поворотом.

Сакута добрался до работы за десять минут до начала своей смены.

— Доброе утро! — поприветствовал он менеджера и направился в комнату для персонала, чтобы переодеться.

В тесной комнатушке уже сидела еще одна сотрудница этого семейного ресторана. Невысокая девушка с модной короткой стрижкой, сидела на потертом стуле перед небольшим столиком.

Томоэ Кога, его кохай из средней школы Минегахара. На год младшего него.

Кога уже переоделась в униформу официантки, и теперь листает страницы глянцевого журнала, изучая последние тенденции моды.

Заголовок на открытой странице гласил:  «Неотъемлемые инструменты этой осени для женской силы!»

— Доброе утро, — кинул Сакута через плечо.

— Ох, семпай, доброе утро.

— Тебе мало собственной женской силы?

— Не подсматривай, нахал!

Она наклонилась вперед, пытаясь спрятать статью своим телом. Будь на ее месте другая девушка, Сакута даже не обратил бы внимания, не говоря уже о том, чтобы пытаться принизить ее, но…

— И каков твой рейтинг женской силы? — спросил он.

Он нырнул за металлические шкафчики для персонала, которые выстроились в ряд в задней части этой комнаты отдыха – импровизированная раздевалка для мужской половины коллектива ресторана.

— …дай угадаю: пять?

Она молча надула губы. Видимо, он слишком преуменьшил ее возможности.

— Неа, готов поспорить, у тебя не меньше пятисот тридцати тысяч баллов.

— Издеваешься? Я же не Сакурадзима. Она такая милая на этой обложке!

— М-м? Тут есть ее фотки?

Он переоделся только наполовину, но все равно выскочил посмотреть. Имя «Май» было для него словно волшебным словом.

— Ай! Семпай! Одежда! — покраснев, громко вскрикнула Томоэ и тут же подняла журнал, спрятав за ним лицо, покрасневшее до цвета спелой малины.

Не совсем так, как он рассчитывал, но Сакута все же увидел фотографию Май Сакурадзимы на обложке. Прекрасная, как и всегда, она была одета в легкое осеннее пальто, что придало ей облик взрослой, уверенной в себе девушки, но при этом на ее лице играла озорная улыбка. Безупречное личико.

— Оденься! Сейчас же! Или я позвоню в полицию, извращенец! — пригрозила Томоэ, доставая свой мобильник.

— Но я же надел рубашку.

— Проблема не в ней! Надень штаны!

— Э? А что не так с моими боксерами?

— Я уже набрала 911! Оденься, иначе я позвоню!

Решив, что сегодня не лучший день, чтобы испытывать судьбу, Сакута быстренько скрылся за металлическими шкафами, и, чуть повозившись там, спустя минуту вышел уже переодевшийся в фирменные брюки и фартук.

Томоэ надула губы и начала бегать глазами по комнате, смотря куда угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Казалось, она вот-вот закипит от злости.

Сакута же, как ни в чем не бывало, сел напротив нее и еще раз посмотрел на обложку журнала.

Да, и все-таки, мимика Май поражает. Есть в ее взгляде и улыбке что-то такое, чего не хватает Нодоке.

Он пролистал еще несколько страниц, найдя внутри пару-тройку других фотографий Май. В белой вязаной шапочке, элегантной юбке и молодежной толстовке с капюшоном.

Были там и парные фотографии с другими моделями, например с той самой Миллией Камиитой – моделью, которую Май назвала своей подругой. На фото изображена сцена чаепития на открытой террасе, и обе девушки настолько прекрасно справились со своей ролью, что трудно поверить в то, что это постановочное фото.

— И не рассчитывай, что я отдам тебе его, — сказала Томоэ, выхватывая журнал из рук Сакуты. — Я еще не дочитала. Это очень важная статья!

— Ну и ладно. Я на нее живьем полюбуюсь.

Вот только когда он снова увидит настоящую Май? Пока что, прогнозы слишком туманны… непроглядно туманны.

Вновь охваченный мрачным мыслям Сакута встал, чтобы отметиться в журнале смен.

— Семпай.

— М-м?

Он оглянулся через плечо и встретился с парой глаз, истощающих самое что ни на есть искреннее презрение и отвращение.

— Это сейчас так жутко прозвучало, — сказала Томоэ.

Сакута потянулся через стол, чтобы взъерошить ей волосы, но Томоэ моментально поняла, что тот задумал, и со скоростью мухи отскочила назад. Еще и усмехнулась, негодница.

Что ж, позже ему придется вернуть ей должок.

К четырем часам дня в ресторане наступило затишье. Было уже слишком поздно для обеда, но рановато для ужина. И лишь только несколько любителей позднего чаепития разбавляли накрывшую ресторан тишину.

И хотя иногда в такие часы зал заполнялся наполовину, большинство клиентов заказывали только напитки из бара и десерт. Максимально сложным заказом был легкий салат, поэтому официанты могли не спеша лавировать между столиками, наслаждаясь этими часами спокойствия.

Но к шести часам ресторан снова заполнился до отказа голодными и уставшими после работы посетителями.

Поскольку Томоэ сегодня работает в обе смены, Сакута взял на себя большую часть столиков и даже заменял ее за кассой. Он как раз закончил обслуживать одну пару, когда звякнул колокольчик над входной дверью, оповещая о приходе новых гостей.

— Семпай, сможешь забрать их? — спросила Томоэ, нагруженная подносом с грязной посудой.

— Разве я могу отказать тебе, моя милая кохай?

— Встречать клиентов – твоя работа! — возмутилась девушка, прекрасно понимая, что сегодня он пользуется вечерним наплывом толпы, чтобы отлынивать от встречи клиентов.

— Значит, ты наконец признала, что ты милая?

— Мне просто надоело все время поправлять тебя, — кинула она напоследок и, закатив глаза, скрылась за дверью кухни.

Поскольку дразнить было больше некого, Сакута направился обратно к кассе, чтобы рассадить новоприбывших гостей.

— Добро пожаловать, — поприветствовал Сакута.

— Столик на одного, пожалуйста, — услышал он приятный девичий голос.

В дверях стояла совсем еще юная девушка его возраста, одетая в строгую, но стильную форму академии для девочек, которая очень сильно контрастировала с ее золотистыми локонами.

— Прошу, сюда, — ответил он, а затем шепотом добавил, — И что привело тебя сюда, Май?

Он повел Май – находящуюся в теле Нодоки – к свободному столику.

— Мне нужно подкрепиться, скоро начнется репетиция.

— Понятно.

Сегодня в ее академии мало занятий, и обычно, в такие «разгрузочные» дни, Май ходит в караоке, где можно в уединенной обстановке повторить песни Милого Балета и потренировать свои голосовые связки. Не более одного-двух часов в день. А вернувшись домой, она закрывалась в комнате Сакуты и несколько раз проходилась по хореографии.

Кто-то мог бы сказать, что Май решила отчаянно уйти с головой в эти уроки, тренировки, чтобы отвлечься от мучащих ее мыслей. Но на самом деле она просто ответственно подходила к поставленной перед ней задачей, тратя на эти занятия ровно столько времени, сколько требуется. Ни больше, ни меньше.

Но это еще не значило, что она позволяла себе расслабляться. Она прилежно посещала все утомительные репетиции Нодоки, и ни разу не пожаловалась. Май с детства была той, кто стоически проходит через все трудности профессии.

В этом сказывалась полная противоположность натур двух сестер. Что Май давалось с легкостью, Нодока зарабатывала с тяжким трудом. И при этом, Май в любой ситуации могла сохранять безупречный профессионализм.

Май листала страницы меню, когда ее сумка вдруг завибрировала. Отложив его в сторону, она достала из кармана маленький розовый смартфон.

Телефон Нодоки.

Из-за этого обмена жизнями, им пришлось поменяться телефонами.

Разблокировав экран, Май увидела уведомление о входящем сообщении.

— Снова ее мать? — спросил Сакута.

— Да. Это уже пятидесятое сообщение за сегодняшний день, — ответила она и снова заблокировала экран.

С одной стороны, учитывая то, что ее несовершеннолетняя дочь сбежала из дома, логично, что она пытается связаться с ней. Наверняка, она очень волнуется.

Но с другой стороны, судя по тексту ее сообщений, эта женщина выбрала крайне странный метод, чтобы достучаться до дочери. На самом деле, Сакута лично не видел эти сообщения – Май уважала частную жизнь Нодоки – но из того, что она говорила ему, Сакута понял, что их отношения нельзя назвать искренне теплыми. Она ни разу не написала «Возвращайся скорее домой!», но было множество сообщений в стиле «Ты ходила на урок вокала?» или «Ты сегодня была на репетиции танцев» или «Постарайся попасть на первый план в новом номере». Создавалось впечатление, будто ее волнует только работа своей дочери.

И судя по смущенному взгляду Май, это сообщение было из той же оперы.

— Я закажу вот это, — сказала Май, указав в самое начало меню, на раздел с пастами.

— Спагетти в томатном соусе, — прочитал Сакута и сразу записал название блюда в свой блокнот заказов. Согласно уставу официантов, приняв заказ, он должен вежливо поклониться ей и сразу отправиться на кухню.

Но вместо этого, Сакута сделал вид, что они еще не закончили с выбором блюд, чтобы они смогли еще немного поговорить.

— Сегодня она с самого утра осваивает твою мимику. Во всю готовится к завтрашней съемке в рекламе.

Ему даже не пришлось называть имя. Май итак прекрасно поняла, кого он имеет в виду.

— С чего ты взял, что я хочу поговорить об этом прямо сейчас? — нахмурилась Май.

— Мне показалось, ты пришла, чтобы спросить о ней.

— Я просто захотела увидеть своего парня, — заявила она с предельной уверенностью.

— Вау, я так польщен, — сдержанно ответил он.

Будь в ее словах хоть доля правды, он бы прыгал от радости. Но кто как ни он знает, что Май Сакурадзима никогда бы не призналась ему в своих чувствах. А еще он понимает, что как актриса, она может сказать что угодно с непринужденным лицом, если это поможет ей сменить тему.

— Мог бы просто порадоваться, — раздраженно фыркнула она.

Она явно пытается заговорить ему зубы. Сакута видит ее насквозь, и что бы она ни говорила, он сразу догадался, что она тут только из-за Нодоки. И глупец бы понял, что она волнуется, но из-за их ссоры не может подойти к сестре лично. Именно поэтому Сакута затронул эту тему… только ради того, чтобы вывести ее на эмоции.

Причем, даже если бы Сакута вообще ничего не сказал, Май бы все равно разозлилась. Еще и вонзила бы ему каблук в ногу за то, что он посмел прикинуться дурачком. Это слишком очевидно.

Так, разве у него был выбор? В случае с Май, любое сказанное им слово всегда будет использовано против него. Эта девушка не знает пощады. И именно за это он с каждым днем влюбляется в нее еще сильнее.

— Сотри эту ухмылку со своего лица.

— Ничего не могу с собой поделать, мысли о тебе заставляют меня сиять.

— Что ж, ладно.

— Если хочешь дать ей совет, я могу передать.

— А Нодока просила о моем совете?

— Нет.

— Тогда мне нечего сказать.

— Но ты все-таки беспокоишься.

— Разумеется, речь идет о моем теле и моей работе. Я не могу не нервничать.

В этом есть смысл. Было бы куда страннее, если бы она просто пустила все на самотек, полностью доверив свое тело и карьеру Нодоке.

— Справедливо.

— А теперь, хватит отлынивать от работы и принеси мне мой заказ.

— Может, тебе все же стоит поговорить с ней?

— Сакута. Забудь об этом.

На этот раз, она отвела взгляд в сторону… это не похоже на нее.

— Не беспокойся, с ней все будет в порядке, — сказала Май, глядя в пустое кресло перед собой. — Если она помнит, чему ее учили в театральной группе, у нее все получится.

— Почему, это прозвучало так, будто ты сомневаешься в том, что она помнит те уроки?

Май не ответила ему.

— Семпай! Посетители! — позвала Томоэ.

— Тебя зовет твоя миленькая кохай.

Она не просто так выбрала именно эту фразу. И эти приподнятые брови…У Май всегда появлялось такое выражение лица, когда подворачивался шанс поставить Сакуту в неловкое положение. Это также дало ему понять, что она не собирается возвращаться к обсуждению Нодоки.

К тому же, он все еще на работе, так что обслуживание посетителей сейчас в приоритете. Поэтому он оставил Май за ее столиком, а сам вернулся к стойке регистрации гостей.

За то время, что он общался с Май, посетителей стало еще больше, и у дверей столпилась целая очередь голодных гостей. А к тому времени, как Сакута рассадил каждого из них за столики и собрал их заказы, Май уже ушла домой.

— Если Май сказала, что Нодока должна справиться … может, она действительно сможет.

И все же, его не оставляло неприятное чувство тревоги.

Часть 2

Двенадцатое сентября выдалось удивительно солнечным и теплым…чего не скажешь о сердце Сакуты, над которым нависли мрачные тучи.

Ясную лазурь только что проснувшегося утреннего неба, еще не тронутого облаками, золотят теплые лучи восходящего солнца.

Из окон первого утреннего поезда открывался умопомрачительный вид на огненно-рыжие блики солнца, играющие на поверхности воды, словно кто-то вылил в море расплавленное золото.

— А-ах, — зевнул Сакута, прищурившись от яркого света.

Было еще слишком рано.

Ему пришлось встать в пять утра, кое-как натянуть на себя школьную форму, и уже через двадцать минут, в двадцать пять минут шестого, выйти из дома. После десятиминутной прогулки по пустой улице, в пять тридцать шесть утра, он сел на поезд на Станции Энодэн Фудзисава.

Кажется, на часах было только пять пятьдесят утра, когда поезд остановился на шестой по счету остановке, на Станции Кошигое.

Как и следовало ожидать, в такую рань на платформе не было ни одного ученика школы Миногахары. Не считая Сакуты, в поезде было не больше дюжины других пассажиров, одетых в скучные костюмы строго-офисной палитры. Тяжелые трудовые будни рабочих пчелок.

— Хва-а-а-ах.

Еще минута и поезд остановился у Станции Средней Школы Камакуры. Сакута снова сладко зевнул и лениво поднялся на ноги.

Обычно, чтобы добраться до своей школы, он выходит на следующей остановке, Станции Шичиригахама, но сегодня он поднялся ни свет ни заря не ради своей школы.

Протирая сонные уголки глаз, он вышел на платформу.

Это была крошечная станция, и если не считать час-пик, она почти всегда пустовала – как правило, тут даже дежурного по платформе никогда не было. Но в это утро на станции кипела жизнь.

Тут и там копошились люди, подключая звуковое оборудование и устанавливая большие белые доски – отражатели света. А чуть в стороне, с краю платформы, группа людей в спешке настраивала камеры и микрофоны.

Все эти люди готовились к съемкам рекламного ролика.

Сакута наблюдал за ними с минуту, пока к нему не подошла молодая девушка – тоже член съемочной группы.

— Извините, вы не могли бы воспользоваться вон теми воротами, — сказала она ему вежливым, даже скорее профессиональным тоном. — Здесь сейчас будут проходить съемки.

Сакута послушно покинул съемочную площадку и снова огляделся по сторонам.

«Май Сакурадзимы» нигде не видно.

Впрочем, не нужно быть гением, чтобы догадаться, где сейчас находится главная звезда сегодняшних съемок. Прямо у станции был припаркован белый микроавтобус. Окна были затонированны, и он не смог заглянуть внутрь, но «Май Сакурадзима» точно должна быть там. Наверняка, она сейчас переодевается в свой сценический костюм, ждет, пока гример нанесет последние штрихи макияжа или обсуждает детали съемок.

Чтобы и дальше понаблюдать за съемочным процессом, Сакута перешел на другую сторону железнодорожных путей, спустившись на тротуар шоссе номер сто тридцать четыре. Дорога пролегала вдоль побережья, и параллельно ей пролегали рельсы, так что отсюда открывался прекрасный вид на сцену.

В такую рань, весь город еще крепко спит, так что у дороги не было никого, кроме Сакуты.

Вчера вечером Май сказала ему, что ей часто приходится работать именно в такое время, когда улицы еще пустые, и зеваки не мешают съемочному процессу. Даже фотографии для журнала мод, который читала Томоэ, были сделаны в шесть утра. Нужно лишь правильно подобрать освещение, и даже раннее утро будет выглядеть, как середина дня.

— Нет уж, я точно не был рожден для мира шоу-бизнеса.

Если бы Май не разбудила его, и не заставила выйти из дома, практически вытолкнув из квартиры, он бы ни за что на свете не приехал на эту станцию в такое время. От скуки и отчаяния, Сакута прикрыл глаза и мысленно представил свою кровать…как вдруг его вырвал из мечтаний чей-то громкий голос.

— Май Сакурадзима на площадке!

Дверь микроавтобуса открылась и из него вышла «Май Сакурадзима». На ней была надета самая обычная школьная форма и темно-синий блейзер. Не сложно догадаться, что по сценарию она играет роль старшеклассницы. А так как это зимний вариант формы, скорее всего, эта реклама выйдет на экраны не ранее этой осени.

Даже в такую рань на улице уже очень жарко, так что Сакута примерно представляет, насколько ей сейчас душно в кофте с такими длинными рукавами. Но, как актриса, она должна сыграть так, чтобы зрители поверили, будто сейчас действительно осень. Как бы ей не было жарко или некомфортно, она обязана терпеть. Подвиг, на который у Сакуты никогда бы не хватило ни духу, ни желания.

Как только «Май Сакурадзима» появилась на съемочной площадке, вся команда прекратила работу, чтобы встретить главную звезду их рекламы с аплодисментами… очень приглушенными аплодисментами, чтобы не разбудить местных.

Подойдя ближе, «Май Сакурадзима» соответствующе поприветствовала группу, поклонившись им.

— Доброе утро! Буду рада поработать с вами.

И только Сакута знает, что на самом деле там стоит вовсе не Май Сакурадзима, а ее младшая сестра Нодока Тойохама.

— Окей, давайте сделаем пробежку, пока не подъехал поезд, — скомандовал руководитель съемок. Сакута попытался примерно определить его возраст, но из-за легкой седины, контрастирующей со свободными шортами, молодежной толстовкой с коротким рукавом и бронзовым загаром, ему можно было дать от тридцати до сорока лет. А судя по мгновенной реакции съемочной группы, он тут явно важная шишка. Скорее всего, режиссер.

— По местам.

Нодока снова поклонилась и заняла свое место на скамье платформы. Оператор навел на нее камеру.

— Сколько времени до следующего поезда? — спросил режиссер.

— Четыре минуты.

— Окей. Тишина. Начали.

По его сигналу вся группа затихла, суета вмиг прекратилась, и станция погрузилась в мертвую тишину. Все сосредоточились на одном – игра «Май Сакурадзимы».

Атмосфера изменилась до неузнаваемости. Даже стоя на расстоянии, Сакута ощутил повисшее на станции напряжение, заставившее его сглотнуть. Словно его пронзило сотней игл. По его рукам и спине побежали мурашки.

По сценарию, Нодока играет девушку, ожидающую на станции свой поезд, как вдруг, она видит свою подругу, с которой она рассорилась накануне. Она должна показать на камеру свое удивление от неожиданной встречи, переходящее в искреннюю улыбку.

— Снято.

Прошло всего десять секунд, но Сакуте показалось, что прошло не меньше минуты.

Режиссер начал просматривать отснятый материал на маленьком мониторе.

В это время, к Нодоке подбежала женщина с набедренной сумкой, заполненной различными кисточками, косметикой и расческами. Наверное, это и есть та гримерша, которая работала с ней перед съемками. Она расчесала Нодоке волосы, поправила макияж…как же Сакута позавидовал этой женщине, ведь у нее есть шанс хотя бы так прикоснуться к «Май».

Режиссер отошел от монитора и подошел к «Май Сакурадзиме». Слегка жестикулируя, он сказал ей пару слов, и та в ответ несколько раз кивнула головой. Она улыбалась, но даже Сакута – тот у кого актерского мастерства ни на грамм – понял, что это фальшивая улыбка. Ее напряжение было видно даже издалека. Макияж хорошо скрыл это, но он знает, что под слоем тонального крема скрывается побледневшее от волнения лицо.

Сомнений нет, в эту секунду Нодока выкладывается на полную, чтобы достойно отыграть доверенную ей роль. И все же, Сакуте было больно смотреть на эту улыбку.

Внезапно, суматоху съемок прервал сигнал о прибытии поезда. Подъезжает поезд из Камакуры.

— Поезд подъезжает. Ждем, пока уедет, и продолжаем съемки.

С визгом тормозов, у платформы остановился кремово-зеленый металлический гигант, явно не заботящийся о том, что он прервал работу съемочной группы. Издав громкое «пфф», двери открылись, но никто не вышел и не вошел. Спустя полминуты, двери снова закрылись, и электропоезд потянул вагоны дальше по железнодорожной линии. Вскоре он скрылся за поворотом.

Порыв ветра растрепал челку «Май», и гримерше пришлось еще раз поправить ее прическу.

Нодока уставилась в землю, сделав несколько глубоких вдохов.

— Готово, — прокричала гримерша, в спешке нанеся последний штрих на ее волосы, и убежала прочь со съемочной площадки.

Оператор снова сфокусировал камеру на «Май Сакурадзиме». Светотехник включил освещение, и здоровяк, стоявший чуть поодаль, высоко поднял белый светоотражатель. Звукорежиссер в мгновение ока вернул микрофоны на место.

Спустя полминуты все внимание снова сосредоточилось на «Май Сакурадзиме». Группа работала настолько слаженно и быстро, что захватывало дух.

Но на этот раз Сакута понял. Его осенило!

Раньше он думал, что дело в банальном волнении. Ему казалось, что даже воздух накалился и начал потрескивать от напряжения.

Сакута почувствовал, как это напряжение покалывает кожу. Он сглотнул.

Но почему? В чем причина этой напряженности?

Вся съемочная группа, режиссер, оператор, гример, помощники – все полагаются на «Май Сакурадзиму».

Она тут самая молодая, и этот факт, но все они, вся эта команда, верят в нее. Они видят в «Май» профессиональную актрису. И прямо сейчас, вся команда усердно трудится, чтобы создать достойные ее навыкам условия съемок.

— …

Наверняка, будь на месте Нодоки сама Май, ей было бы комфортно работать в таких условиях.

Чувствовать себя важной, понимать, что тебе доверяет весь коллектив, получать удовольствие от работы – разве не о таком мечтает каждый человек?

Но Нодока явно нервничает. Только слепой бы не увидел, что она сидит, как на иголках. От одного взгляда на ее испуганные глаза у Сакуты все внутри перевернулось, а желудок будто затянуло в узел.

— Дубль два…Мотор! — крикнул режиссер.

И в воздухе снова повисло напряжение. Секунду спустя, Нодока подняла глаза, но тут же прищурилась. Наверное, ее ослепили солнечные лучи, отражающиеся от поверхности воды.

Но затем…

Нодока покачнулась. Она судорожно схватилась за края скамьи, но не смогла удержаться и упала набок.

— Снято! — обеспокоенно закричал режиссер.

Первой к Нодоке бросилась гримерша.

— Май? Май! — закричала женщина в деловом костюме, выбежавшая из другого конца станции. Скорее всего, она ее менеджер.

Сакуту будто громом поразило. Он бросился обратно к станции, воспользовавшись тем, что съемочная группа сейчас слишком занята, чтобы обращать на него внимания. Он смог подбежать прямо к воротам, замер там, как пугало, наблюдающее за суматохой.

Дыхание Нодоки стало прерывистым. Она хватала воздух ртом, как рыба, вытащенная из воды.

Ее менеджер принялась с озабоченным видом поглаживать ее по спине.

— Спокойно. Вдыхай медленно, — несколько раз повторила она.

Нодока кивнула, но было видно, что даже этот малейший жест дался ей с большим трудом.

Прошло целых пять минут, прежде чем ее дыхание нормализовалось. Но увидев состояние «Май Сакурадзимы», никто из съемочной группы не осмелился предложить вернуться к съемкам.

Две девушки из команды помогли Нодоке подняться на ноги и проводили ее до микроавтобуса.

Остальные так и остались стоять на месте. Они будто не могли поверить в то, что только что произошло.

Минуты шли, но «Май Сакурадзима» все не выходила из микроавтобуса. Сакута прождал еще полчаса, но в конце концов, автомобиль завел двигатель и уехал прочь.

Кто-то из команды прокричал, что актрису повезли в больницу.

Надеюсь, все уладится, — подумал Сакута.

Проводив взглядом удаляющийся микроавтобус, съемочная группа начала собирать оборудование. Съемки окончились, так и не начавшись.

После того, как микроавтобус увез Нодоку в больницу, Сакута отправился домой.

Часы на станции показывали только семь ноль-ноль. Идти в школу еще слишком рано, а убивать время на пляже у него не было настроения.

Поэтому, как только к станции подъехал поезд, идущий до Фудзисавы, он проскользнул мимо съемочной команды, упаковывающей оборудование, и запрыгнул в вагон.

Спустя пятнадцать минут скучной поездки в поезде, Сакута вышел на своей станции и медленно поплелся в сторону дома.

— Хотел бы я, чтобы мои догадки сбывались пореже, — пробормотал он себе под нос.

Он, конечно, подозревал, что Нодока может разволноваться на съемках, но чтобы так сильно…

— Сакута, — окликнул его знакомый голос, когда он проходил мимо парка.

Он еще даже не обернулся, но уже понял, кому принадлежит этот голос. И чутье не подвело его – когда Сакута обернулся, то увидел остановившуюся перед ним блондинку, одетую в спортивную футболку, шорты и кроссовки.

Обычно она убирала волосы набок, но сейчас они затянуты в высокий хвост на макушке, чтобы не падали на глаза.

По-видимому, она как раз заканчивала пробежку, когда увидела Сакуту. На ее лбу выступили мелкие капельки пота, а влажная футболка прилипла к телу, отчего под тонкой, промокшей тканью виднелся ее спортивный бюстгальтер.

Из-за того, что они с Нодокой поменялись телами, Май приходится выходить на такие пробежки каждое утро, чтобы держать форму для танцевальных номеров.

Сакута предлагал ей пойти с ним утром – посмотреть на съемки Нодоки, но она отказалась.

— Я не могу пропустить утреннюю пробежку, — заявила она и очевидно, именно это она и сделала.

— Ты уже вернулся, — сказала она, будто констатируя факт.

— Ага.

— Как все прошло?

— А по моему выражению лица не ясно?

— Я уже поняла, что все прошло не очень хорошо, но… в итоге она же справилась? Сколько дублей им пришлось отснять?

Неужели, Май была уверенна, что Нодока сможет сделать это? Впрочем, если вспомнить ее вчерашние слова, она, в самом деле, верила в успех Нодоки.

— Нет, до повторных дублей дело так и не дошло.

— Что ты имеешь в виду? — в недоумении спросила она, и ее спокойное лицо сразу помрачнело.

— Она упала в обморок до того, как они успели отснять хотя бы один дубль.

— Что?! — воскликнула Май.

Это был один из редких моментов, когда Сакута смог увидеть Май непритворно шокированной.

— Что случилось? Ей стало плохо?

— Не в физическом плане.

— В каком смысле?

— Ты серьезно до сих пор не поняла?

— Меня там вообще не было! Откуда я могу знать, что там случилось? — возмутилась она, уперев руки в бока. Ее дыхание уже почти пришло в норму после долгой пробежки.

— Я думаю, ты лучше других должна знать, с чем ей пришлось столкнуться.

— Знать что?

— Насколько велико ожидание и доверие к актрисе «Май Сакурадзиме».

— …

Но Май продолжала смотреть на него в абсолютной непонятке.

Возможно, это одна из тех вещей, которые она действительно никогда не поймет, сколько бы он ни говорил ей. Ведь она, Май Сакурадзима, всю жизнь провела перед объективами теле- и фотокамер. Это уже давно стало для нее такой же обыденной частью жизни, как самая обычная рабочая рутина. Вот почему вся съемочная команда была в полном шоке, когда Май Сакурадзима упала в обморок. Они просто не поняли, что произошло.

Сакута заметил это только потому, что он изначально не ждал ничего от «Май». Каждый в съемочной группе безоговорочно верил в то, что «Май Сакурадзима» просто не может ошибиться. Они буквально не оставили ей права на ошибку. И будь там настоящая Май, она бы вообще не почувствовала оказываемого на нее давления, но на ее месте оказалась Нодока, и ей стало страшно от свалившейся на ее плечи ответственности.

— Она была перепугана, как маленький котенок, окруженный стаей голодных псов. То есть, она старалась не показывать это, но я…

— Я все поняла…

Нет. Ей никогда не понять, что на самом деле чувствует Нодока, оказавшись в теле неподражаемой звезды номер один, Май Сакурадзимы.

По пути к дому, Май больше не сказала ни слова. Сакута тоже молчал.

Вернувшись домой, Сакута занялся приготовлением завтрака. Для себя и Каэдэ. Май отказалась от еды, сказав что уже поела перед пробежкой, и ушла в душ, чтобы смыть с себя пот.

Так что, впервые за долгое время, за столом были только брат и сестра. Сегодня их меню состояло из тостов, ветчины, и яиц. Последние два пункта были поданы по отдельному, особо важному заказу, поэтому оксфордская запятая* в данном случае крайне необходима.

[П/П: Оксфордская запятая – знак препинания в англ.яз. со сложными правилами использования. Ставится перед союзами «и», «или», и всегда используется перед последним пунктом в списке, состоящем из трех и более элементов. В русском языке оксфордской запятой или ее аналогов не существует.]

Сакута с аппетитом откусил кусочек хрустящего тоста с золотисто-коричневой корочкой. Затем он завернул яйцо в ломтик жареной ветчины и  закинул его в рот, следом за тостом. Как всегда, быстрый, но сытный завтрак.

А в это время, Каэдэ терпеливо ждала, пока кусочек масла полностью растает на ее тосте. Это было ее маленьким ритуалом – не приступать к еде, пока сливочное масло не пропитает ломтик жареного хлеба.

— Сочный посередине и хрустящий по краям! Идеальная гармония для начала прекрасного дня!

— Отлично.

Если его младшая сестра довольна, Сакута тоже счастлив.

Между тем, как раз пока он наблюдал за самой милой сценой утренней трапезы, звуки, доносящиеся из ванной, затихли, а значит Май закончила принимать душ. Мгновение спустя они услышали, как загудел фен, прожужжал пару минут и затих. И вскоре после этого Сакута услышал шлепанье ее домашних тапочек.

— Спасибо за душ, — сказала Май, заглянув в гостиную. На ней были короткие шорты, открывающие изумительный вид на влажные бедра, и толстовка с короткими рукавами… так по-домашнему.

— Прекрати пялиться на мои ноги! — недовольно воскликнула она, поймав его взгляд. Сейчас ее голос и тон совсем неотличимы от речи Нодоки. — Доброе утро, Каэдэ.

— Доброе утро, Нодока! — ответила Каэдэ, проглотив кусочек своего тоста с маслом.

Они решили, что Каэдэ не стоит знать правду про обмен телами, поэтому они представили ей Май, как Нодоку Тойохаму.

Поначалу Каэдэ с опаской относилась к их гостье, но после того, как блондинка помогла ей покормить Насуно и девушки обсудили несколько любимых книг Каэдэ, она ослабила бдительность. Но наверное, больше всего помог тот факт, что Нодока была сестрой Май.

— Сестра Май не может быть плохой! — буквально сказала Каэдэ, когда их представили.

Даже Сакуте эта логика показалась странной, но взглянув на это, как на знак того, что Каэдэ доверяет Май, он даже обрадовался. Ведь это значит, что его семья действительно приняла Май, и разве что-то может быть лучше этого?

— Мне нужно переодеться, — сказала Май и, пройдя через гостиную, исчезла за дверью спальни Сакуты.

— Завтрак был великолепен, братик! — воскликнула Каэдэ и убежала мыть свою тарелку.

— Рад это слышать.

Он собрал оставшуюся грязную посуду, быстро вымыл, расставил ее на сушилке и с чувством выполненного долга отправился в свою комнату. Ему нужно поговорить с Май до того, как она снова убежит на очередную репетицию.

Решив, что за это время она уже должна была успеть переодеться, Сакута без раздумий повернул дверную ручку. В конце концов, это все еще его комната, и у него есть полное право входит туда, когда он захочет…

— Эй! — оглушил его звонкий крик.

Она как раз застегивала молнию на юбке, когда его голова протиснулась в дверной проем. И в этот момент в голове Сакуты промелькнула лишь одна мысль: «Вот блин, она действительно уже почти оделась».

И хотя застежка юбки была последним штрихом, Май все равно схватила с кровати подушку и со всех сил бросила ее в Сакуту, будто он посмел увидеть ее в одном нижнем белье.

— Аутч!

Прямое попадание в лоб.

Дверь тут же с грохотом захлопнулась.

— Стучи, придурок!

В этих словах было больше «Нодоки» чем самой Май.

Но Сакута сделал так, как было велено, и постучал.

— Уже поздно, дурак!

Ничего не ответив на это, он сунул подушку под мышку и облокотился на закрытую дверь.

— Тогда, Май…

— Прежде чем ты сменишь тему, извинись за свой поступок и поклянись, что это больше никогда не повторится.

Это заявление было явно в стиле Май.

— Прости меня грешного. Клянусь своей смертной душой, что никогда больше не повторю столь дерзкий поступок.

В ответ послышался раздраженный вздох.

— Ну? Так что ты хотел?

— Я подумал, может тебе стоит съездить в больницу, — сказал Сакута, сразу перейдя к делу.

— Судя по тому, что ты сказал, она упала в обморок из-за банального волнения. Это не более чем гипервентиляция на фоне психологического давления, так что с ней все будет в порядке.

Гипервентиляция. Для кого-то это слово покажется странным, но не для Сакуты. Он знает, что это что-то вроде неконтролируемого учащенного дыхания, которое может привести к обмороку. Симптом сильной тревожности. Он узнал об этом из какого-то документального фильма о влиянии стресса на жизнь человека.

— Ладно. Ты знаешь, в какую больницу ее увезли?

— Нет, но ты сейчас позвонишь ей и сама узнаешь.

— С чего вдруг?

— В моменты слабости людям свойственно прощать друг друга.

— Как коварно.

Резкое заявление, но в ее голосе слышались нотки теплоты. Май прекрасно знает, что Сакута прав. Может план действительно немного коварный, но если это поможет им помириться, оно того стоит.

— Ты можешь войти.

Второй раз ей повторять не пришлось. Сакута тут же открыл дверь и вошел внутрь.

— Мне все чаще начинает казаться, что это больше не моя комната…

На летних каникулах тут жила Рио, теперь его спальня перешла к Май.

— И поделом тебе.

— Э? А в чем я провинился?

— Ну а кто продолжает каждый месяц приводить домой новых девушек?

Она одарила его победной улыбкой. Той самой, которая всегда появлялась на ее лице, когда она знала, что снова хапнула его за короткий поводок. Конечно, само лицо все еще принадлежало Нодоке, но эти эмоции, ее мимика, безошибочно выдавали Май.

Но она не стала развивать эту тему дальше. Поставив на журнальный столик маленькое зеркальце, она начала наносить толстые слои макияжа. Будучи собой – Май Сакурадзумой – она бы никогда не стала использовать столь дерзкий макияж, но как Нодока Тойохама, она вынуждена каждый день подстраиваться под образ «опасной девочки», включающий броскую подводку в стиле кошачьих глаз.

С минуту Сакута молча наблюдал за процессом ее преображения, пока Май вдруг не прервала тишину.

— Я устала от этого, — сказала она.

— Хм?

— Притворятся кем-то другим, вмешивать в это тебя.

— Ты же в курсе, я готов помогать тебе столько, сколько нужно.

— Но?..

— Живя с тобой под одной крышей, мне приходится каждый день бороться с растущим возбуждением.

— Значит, ты хочешь чтобы я быстрее наладила отношения с Нодокой?

— Ну, это было в моем списке возможных решений проблемы.

— Ты уже составил список? И почему, я не удивлена?..

— Я почти уверен, что только это мешает нам насладиться волшебным моментом близости.

— А удар каблуком по ноге, считается за близость? — спросила Май и, докрасив губы, посмотрела ему в глаза.

— Умоляю, сделай это, — с трепетом сказал Сакута.

Май раздраженно выдохнула, а затем встала со стула и подошла к своему парню. Но вместо того, чтобы со всего маху наступить ему на носок – как она всегда делала – она вытянула руки и обхватила его щеки ладонями.

— Май…

— Это достаточно возбуждает?

— Такие нежные прикосновения только еще сильнее разжигают мой огонь страсти.

— И что это должно значить?

— Я хочу наброситься на тебя.

— Я бы не позволила тебе, даже если бы находилась в своем собственном теле.

— Тогда, я хочу, чтобы ты набросилась на меня.

— Прекрати кивать мне на свою кровать.

— Ты бы предпочла пол?

—  Я разрешаю тебе дать волю воображению.

И он не поленился воспользоваться этим предложением. Сакута в тот же миг представил себе Май в наряде девочки-кролика.

Ах, мечты…

— Ох, и возьми вот это, — сказала Май, вырывая его из мира сладострастных фантазий. Она вложила ему в ладонь что-то очень маленькое, слегка холодное на ощупь.

Сакута посмотрел вниз и увидел маленький, серебристый…ключ?

— Э? Неужели это?..

— Ключ от моего дома, — в трех словах объяснила Май.

— У меня будет свой собственный?

— Нет.

— А как же ключик от твоего сердца?

За эти слова Май не жалея сил топнула ему по ноге.

— Ай! Ой!

— Я даю тебе ключ на время.

— Оу-у.

— И не смей делать дубликат.

— …

— К чему эта улыбка?

— Ты только что подкинула мне прекрасную идею.

Май снова раздраженно фыркнула, но так и не убрала ногу с его носка.

— Т-ты получишь свой собственный ключ только после того, как я почувствую, что ты заслуживаешь такое доверие, — пробормотала она.

Такая перспектива смутила Май, но она не подала вид. Даже взгляд не отвела.

— Это произойдет на следующей неделе?

— Попытай удачу лет через пять.

— Аутч.

— Запасной ключ еще нужно заслужить.

В этот раз Май не сдержалась и отвела взгляд, но предательски покрасневшие шея и щеки выдали ее смущение с головой. Милейшая картина. Но если бы Сакута признался ей в этом, он бы наверняка не избежал ее гневного: «Хочешь сказать, тебя привлекает лицо Нодоки?!», так что он решил сдержать мысли при себе.

— Но только попроси и я в любую секунду подарю тебе ключ от своего дома и сердца.

— Спасибо, обойдусь.

Даже не задумалась. Как трагично.

— Тогда, ты должна сократить срок ожидания хотя бы до трех лет!

— Почему ты зациклился на этом, словно это вопрос жизни и смерти?

— Это и есть вопрос жизни и смерти, Май! Мне необходимо получить запасной ключ от твоей квартиры настолько быстро насколько это вообще возможно!

— Хорошо, успокойся, я подумаю об этом. Но все зависит от того, как закончится эта история.

— Меня устроит любой расклад, если в результате я получу свой ключ! — воскликнул Сакута и даже энергично потряс кулаком. Но это ведь действительно важный шаг. И самое главное – он верит, что заслужил этого. Заполучить запасной ключ от квартиры своей девушки… разве не об этом мечтает каждый парень?

— Но для этого, тебе придется выполнить свою часть работы.

Ему даже не нужно спрашивать, в чем именно заключается его часть работы. Май дала ему ключ от квартиры, потому что хочет, чтобы он проведал Нодоку, и, если это необходимо, позаботился о ее младшей сестре. Что бы она ни говорила, Май беспокоится о ней.

— Если ты настолько волнуешься, почему не заглянешь к ней сама?

— …

— Ну да, если бы ты могла пойти сама, ты бы не дала мне ключ…

—…Я не знаю, что сказать ей, — призналась Май.

Она бросила на него угрюмый взгляд, будто бы виня его за то, что он заставил ее признаться в своей слабости.

— Можешь с этого и начать.

— Никогда.

— Почему нет?

— …

Она не ответила. Но у Сакуты появилась еще одна весьма неплохая мысль. Учитывая их отношения…

— Значит, ты не хочешь терять лицо перед своей младшей сестрой.

— Скажешь еще хоть слово и пожалеешь.

Осознав, что теперь Май действительно разозлилась, Сакута капитулировал.

— Для нашего положения, ты слишком самоуверен, Сакута.

Май с маху ткнула его указательным пальцем в лоб. Больно скорее было ей, чем ему, но зато, этого было достаточно, чтобы удовлетворить ее желание наподдать Сакуте за эту нахальную ухмылку. Она даже улыбнулась.

— Ах, время! Мне пора идти, — сказала Май и, схватив сумку, вышла из комнаты, а следом за ней вышел и Сакута, чтобы проводить ее до двери.

Надев туфли, она вдруг резко выпрямилась и повернулась к нему лицом.

— И еще…

— Что?

— Что бы ни случилось, не заглядывай в шкаф в комнате с татами.

В квартире Сакуты такой комнаты и в помине нет, так что это может относиться только к ее квартире.

— Во что бы то ни стало?

— Да. Во что бы то ни стало.

— Окей, понял.

— Хорошо, тогда, я пошла, — сказала Май и моментально вернулась в режим Нодоки.

— Не забудь себя за всей этой игрой.

— Как будто, у меня есть выбор!

Май прекрасная актриса. Ее игра настолько безупречна и естественна, что невозможно понять, где начинается ее роль и заканчивается она сама. В каком-то смысле, было даже жутко от того, как быстро она «отключает» Май Сакурадзиму и входит в роль Нодоки Тойохамы.

— Ты тоже не опаздывай, — сказала она напоследок и вышла, закрыв за собой двери.

— Значит, не заглядывать внутрь? — еще раз повторил он.

Часть 3

Сакута ушел в школу через пятнадцать минут после ухода Май. Изначально он подумывал заглянуть в ее квартиру, но посчитав, что Нодока скорее всего еще не вернулась из больницы, он решил, что ему там пока нечего делать.

День в школе начался так же, как обычно. Никто не попытался заговорить с ним или выяснить, как дела у Май Сакурадзимы. Казалось, никто даже не знает, что этим утром проходили съемки рекламного ролика. Тем более, что там снималась ученица из этой школы – Май. На их жизни никак не повлияло произошедшее с Май…будто это ничто.

Как и в любой другой день, на переменах ученики кучкавались небольшими группами, чтобы поболтать и поделиться своими переживаниями.

Вот бы найти миленькую девушку.

Ах, тот парень такой крутой.

А вы уже пробовали тот коктейль с новым вкусом?

И так далее и тому подобное. Все те же разговоры, что и каждый день на протяжении каждого учебного года.

Сакута и раньше не переваривал подобную болтовню ни о чем, но сегодня, после всего того, что произошло утром, ему особенно захотелось оказаться где-нибудь в другом месте.

Но, к сожалению, он не настолько хорош в маскировке своих чувств, как его девушка, так что все его мысли отразились у него на лице. Была длинная перемена, когда кое-кто подошел к нему во время обеда.

— Чего такой кислый? Случилось чего?

— Можно и так сказать…

Он повернулся на голос. Напротив него сел Юма Куними. Не удосужившись повернуть стул к Сакуте, он облокотился на него грудью, раскинув ноги по обе стороны от спинки стула.

— Так, что произошло?

— Эм, Куними, — начал Сакута, но зловещий взгляд одной светловолосой особы, заставил его забыть о вопросе своего друга.

— Мм?

— Многим было бы проще, если бы ты перестал разговаривать со мной, пока мы находимся в классе.

— Это еще с чего?

— Потому что твоя милейшая подружка смотрит на меня так, словно готова вцепиться в мою глотку и зубами разорвать сонную артерию.

Позади Юмы, у учительского стола, стояла группа очаровательных девушек, о чем-то хихикающие и перешептывающиеся между собой. И одна из них сверлила Сакуту убийственным взглядом.

Саки Камисато.

Красавица, активистка и лидер класса.

А еще – девушка Юмы.

— Просто смотрит? — спросил Юма. Он оглянулся, и выражение лица Саки махом изменилось. Даже малейшие следы враждебности будто дождем смыло. Встретившись взглядом с Юмой, она мило улыбнулась и помахала ему рукой. — А по-моему, она не имеет ничего против.

Сакута вздохнул и снова посмотрел в сторону учительского стола.

Нет, Саки явно все еще в ярости.

— Ты просто шутишь или серьезно не видишь этого?

— Хм?

Как в десятки раз до этого, он просто сделал вид, что ничего не видит. Но Сакута знает, что Юма просто притворяется. То, как быстро он повернулся и посмотрел на Саки, доказывает, что он прекрасно все понимает.

— А как по мне, она довольно милая.

— Да, она просто милашка. Особенно когда хочет убить меня.

— Так, почему ты такой угрюмый?

— Не то чтобы угрюмый, просто…Мне вот интересно, каково это – иметь старшую сестру.

— С чего вдруг такие мысли?

— У меня ведь нет старших братьев или сестер, так что я не знаю, каково это, когда тебя с кем-то сравнивают.

— Ну…ты же парень, так что…

Изначально, Сакута вообще не хотел вовлекать друга в эту проблему, но так как Юма сам спросил у него, ему захотелось узнать его мнение. Конечно, он не собирается посвящать его во все подробности.

— Я знаю об этом не больше тебя. Я то вообще единственный ребенок в семье.

— Да, я предполагал, что ты тоже чайник в этом вопросе.

— Как жестоко, — сказал Юма и громко усмехнулся.

Сакута снова перевел взгляд в начало класса, где встретился глазами с недовольной Саки. Наверное, ее внимание привлек заливистый смех Юмы.

«Не смей смешить моего Юму!» — так и кричал ее взгляд. Черт, если бы она могла убивать взглядом, Сакута давно бы лежал бездыханный на полу.

— А может спросишь у той, у кого есть старшая сестра? — предложил Юма. Он повернулся к доске и, как ни в чем не бывало, поманил Саки рукой.

Саки смущенно опустила глаза вниз, но подружки подтолкнули ее вперед.

— Ну зачем, — взвыл Сакута, но прежде чем он успел сказать еще хоть слово…

— Мне не нравится, то что мой лучший друг и моя девушка постоянно ссорятся, — сказала Юма.

— Что? — спросила Саки, остановившись рядом с Юмой.

— У Сакуты есть к тебе один вопрос.

Снова этот пронзающий до мозга костей убийственный взгляд. Не будь тут Юмы, Сакута бы поприветствовал ее какой-нибудь колкой фразой. С другой стороны, он понимает своего друга. Ему бы тоже не хотелось, чтобы его друзья ссорились с его девушкой.

— Камисато, у тебя же есть старшая сестра?

— Ну да… а почему ты не знал о ней?

— А с чего вдруг я должен знать что-то о твоей семье?

— Она училась в этой школе год назад.

— Вот как?

— И была президентом учсовета. Уверена, вы оба видели ее раньше.

— Что-то не припоминаю.

Сакута даже задумался, чтобы не выглядеть грубо, но все равно не вспомнил никого, кто был бы внешне похож на Саки.

— Да ты наверное шутишь! — возмутилась она, будто ее сестра была тут настолько мега-популярной, что Сакута обязан знать ее.

— Может быть, из вас двоих назойливость унаследовала только ты, и поэтому я не замечал ее?

Такая девушка, как Саки не может остаться незамеченной. Нет, точнее было бы сказать, что Саки нереально забыть, как бы ты ни пытался. Скорее всего, Сакута вообще больше никогда в жизни не встретит настолько требовательную и любящую критиковать, как Саки.

— Так, я уже могу идти? — спросила Саки, сытая по горло его компанией.

— Потерпи еще немного, — попросил ее Юма.

Как неловко. Ясно как день, что она не хочет продолжать этот разговор. Ожидаемо, но Сакуте все равно неприятно. Он продолжает терпеть это только потому, что многим обязан Юме.

— Значит, она у тебя талантливая?

— Она поступила в лучший университет Японии с первой попытки, — равнодушно ответила Саки, будто разговоры об успехах ее сестры ей давно наскучили. Она посмотрела на Юму, словно спрашивая: «Можно я уже пойду?»

— Подожди еще немного, — сказал он, прочитав вопрос в ее взгляде.

Но сообразив, что Саки согласится ответить максимум только на один вопрос, Сакута решил быстрее перейти к делу, пока она не убежала.

— Ты любишь свою сестру?

— Не особо, — ответила она, отведя взгляд в сторону.

— Значит, не любишь?

— Да нет.

— Хм. Теперь я все понял.

— А? чего это ты понял?

— Понял, что сестринские отношения нельзя свести к однозначному «люблю» или «не люблю».

— …

Ты можешь говорить всем, что любишь свою старшую сестру, но это не значит, что ты готов быть с ней двадцать четыре на семь. Ты можешь утверждать, что ненавидишь ее, но ты все равно радуешься, когда она возвращается домой. Родная сестра всегда будет составлять важную часть твоей жизни, и это тот самый единственный человек, которого только ты знаешь со всех сторон. Хорошо это или плохо, но ты никогда не будешь относиться к ней, как к остальным. И чувства, возникающие в результате такого уровня контакта, сложно выразить одним словом. Существует слишком много факторов, влияющих на взаимоотношения…огромный спектр эмоций, окутывающих двух человек с настолько сильной связью, из-за чего слишком легко запутаться, забыть, что лежит в центре всего этого.

— Нельзя сказать, что я ее ненавижу или что-то вроде того, — сказала Саки, ни к кому из них конкретно не обращаясь. — Я просто ненавижу, когда мама в очередной раз начинает: «Почему ты не можешь быть такой же, как твоя сестра?» или «Почему бы тебе не попросить сестру помочь тебе с учебой?». Вот и все.

И с этими словами она вернулась к своим подругам, не сказав Юме ни слова на прощание.

— Ну? Узнал, что хотел?

— Ага, это многое объяснило. Передай ей спасибо.

— С тобой ничего не случится, если ты сам поблагодаришь ее.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Знаю. Когда вы двое уже поладите?

— Если ты действительно думаешь, что такое вообще возможно, тебе стоит протереть глаза.

— Понял, отстал.

Юма скорчил обиженную гримасу. Не то, чтобы эта проблема настолько беспокоила его… по правде говоря, он даже не удивился ответу Сакуты.

— Даже если наши отношения когда-нибудь улучшатся до такой степени, что мы перестанем цепляться друг другу в глотки, нам никогда не стать близкими друзьями, — честно признался Сакута, отведя взгляд в сторону.

Он вспомнил о Рио. Можно даже не сомневаться, задай Юма этот вопрос ей, она бы пообещала ему подружиться с Саки. Но Сакута знает, в глубине души, Рио бы разрывалась на кусочки, видя этих двоих вместе.

— Ага, я и не ждал от тебя другого, Сакута.

Прозвенел звонок. Вот так незаметно закончилась обеденная перемена.

— Позже.

— Угу.

Расплывшись в сияющей улыбке, Юма попрощался с ним и встал, чтобы выйти из класса. Проходя мимо учительского стола, он на секунду остановился, перекинулся парой слов с Саки, а затем скрылся в толпе учеников, торопящихся в свои классы.

Как только он ушел, Саки повернула свою недовольную физиономию и метнула в Сакуту зловещий взгляд, способный пробуравить дыру в горе Фудзи.

— Нет, нам никогда не стать друзьями.

Часть 4

Весь учебный день он успешно проспал. А чего еще следовало ожидать от подростка, которого вынудили проснуться в пять утра?

После школы он сразу же отправился домой. Сакута этого не ожидал, но кажется, он действительно начал переживать за Нодоку. Поэтому, как только прозвенел звонок с последнего урока, он направился прямиком к станции, запрыгнул в свой поезд, и уже через несколько минут был на их с Май улице.

На подъездной дороге, у дома Май, стоял уже знакомый микроавтобус. Тот самый, который он видел на съемочной площадке этим утром.

Остановившись у подъезда своего дома, Сакута обвел взглядом автомобиль. На водительском и пассажирском местах сидели люди, оба разговаривали по телефонам.

Пока он стоял, парадные двери многоэтажного дома Май открылись, и из здания вышла молодая девушка лет двадцати в деловом костюме. Она сказала что-то водителю, а после открыла заднюю дверь микроавтобуса и забралась внутрь. Мотор заурчал, и автомобиль с легкой натугой выехал со двора, не спеша набирая скорость.

Наверное, Нодоке стало лучше, иначе ее бы не оставили одну.

— Сейчас и узнаем, как она, — пробормотал Сакута себе под нос, и нырнул рукой в карман в поисках заветного ключа от квартиры Май. — …Но не могу же я просто войти туда, без предупреждения.

Рука Сакуты, сжимавшая ключ, была уже на полпути к парадной двери дома Май, но в последний момент он передумал и снова спрятал ключ в карман.

Он повернулся к домофону и набрал номер ее квартиры.

— …Да?

По-правде говоря, он сомневался, что она вообще ответит, но Нодока даже не заставила себя ждать.

— Это Азусагава.

— Чего тебе? — спросила она голосом Май.

— Я могу подняться? Но знай, даже если ты скажешь «нет», я все равно войду, открыв дверь запасным ключом, который мне дала Май.

— …

Не сказав больше ни слова, Нодока нажала отбой, но через секунду послышался звуковой сигнал и двери открылись.

Что ж, первый барьер пройден.

Благодаря лифту он в два счета добрался до девятого этажа, где сразу прошел к самой дальней, угловой квартире.

Он нажал на дверной звонок и уже через мгновение дверь открылась. Точнее – слегка приоткрылась. Ровно настолько, чтобы в проем смогла протиснуться только голова «Май». Она лишь на секунду взглянула на Сакуту, а затем пробежалась любопытным взглядом по коридору.

— Ты один?

— Как видишь.

Испустив вдох облегчения, она открыла дверь и жестом пригласила его войти.

Сакута снял ботинки и вошел внутрь.

— Май ходила сегодня в школу, а сейчас она, скорее всего, на репетиции мини-концерта, который должен состояться в это воскресенье в торговом центре Нагои.

— Не помню, чтобы спрашивала об этом.

— Она не винит тебя в сегодняшнем.

— Об этом я тоже не спрашивала.

— И не надо, просто я люблю разговаривать сам с собой.

— Угх, — простонала она.

Нодока остановилась посреди гостиной, будто не зная, чем себя занять. Это выглядело так, будто она чувствует себя чужой в этой квартире.

Сакута огляделся.

— …вот это бардак… — прямо высказался он, не заботясь о такте.

Когда он был тут в последний раз, в квартире была идеальная чистота. Но сейчас, гостиная выглядит так, будто по ней прошелся ураган… Школьная форма, блузки и кофты были кучей свалены на спинке дивана, черные колготки скомканы и валяются на полу, как ненужная тряпка. И среди этого хаоса панически ползает робот-пылесос, заблудившийся между кучей грязной одежды и горой коробок из-под еды на вынос.

Но когда Сакута посмотрел на вторую половину комнаты, где располагалась кухня, он понял, что беспорядок в гостиной был еще цветочками. Барная стойка была завалена бесчисленными пакетами из круглосуточных магазинов, образовавших на ней белый целлофановый лес. Можно даже не спрашивать у нее, чтобы понять, что за эти дни она ни разу не пыталась что-либо приготовить.

Судя по остаткам еды из круглосуточных забегалок, валяющихся в мусорном ведре и вокруг него, это единственное, чем питается Нодока после ее ссоры с Май.

— Неужели она дала мне ключ, потому что знала, что ее квартира превратилась в логово неряшливого подростка?

Ему бы хотелось думать, что это не так, но, шестое чувство подсказывает ему, что он зря надеется.

— Окей, начнем со стирки.

И будто смирившись с поражением, он начал собирать с мебели и пола грязную одежду.

— Э-эй, что ты делаешь?! — взвизгнула Нодока.

Сакута проигнорировал ее, молча потащив охапку одежды в прачечную.

Ничего не говоря, он сбросил вещи на столик и принялся сортировать их для стирки. Цветные блузки в одну сторону, кофточки и футболки в другую. Дойдя до колготок, он задумался. Сакуте еще никогда не приходилось стирать подобное. Все они черного цвета, так что логично предположить, что их можно закинуть в одну стирку, но без мешка для стирки, эти колготки могут превратиться в один комок капроновой мешанины.

Так как такой поворот сюжета его явно не устраивает, Сакута пошарил в шкафу и все же нашел в дальнем углу белую корзину. Он открыл ее в надежде увидеть там заветные мешки для стирки, но обнаружил настоящую гору сокровищ – трусики. Белые, розовые, голубые и черные, кружевные и просто милые трусики и бюстгальтера.

Сетчатые мешочки, которые он искал, лежали в углу этой корзины. Не тратя времени, он быстро заполнил первый мешок светлым нижним бельем и тут же забросил его в стиральную машинку, засыпал порошка и нажал кнопку старта. Барабан энергично закрутился, гудя и заполняясь водой, а тем временем, Сакута принялся раскладывать по мешкам оставшиеся вещи.

— А это, полагаю, придется стирать на руках? — пробормотал он, взяв в руки черный бюстгальтер.

— Н-не смей!.. — завопила Нодока и словно ураган ворвалась в прачечную, чтобы вырвать белье Май у него из рук, но Сакута рефлекторно отскочил назад, и она с визгом пролетела мимо него. — Не трогай!

— Я тут стиркой вообще-то занимаюсь. Не мешай.

— Не прикасайся к нижнему белью моей сестры своими извращенскими ручищами!

— Ты сама виновата в том, что накопила такую гору грязного белья.

— Я-я все поняла! Я все постираю! Обещаю! — кричала Нодока, прыгая вокруг Сакуты, вмиг забыв о том, что всего минуту назад она была мрачнее тучи. Прямо сейчас ее волновала лишь одна проблема – как отобрать у него лифчик Май.

Устав прыгать, как попрыгунчик, она встала напротив Сакуты и уставилась на его свирепым взглядом…покрасневшая, как переспелый помидор. Поняв, что он не намерен верить ей на слово, она недовольно фыркнула и достала из шкафа тазик.

— Учитывая количество стирки, лучше сразу перейти в ванну.

— З-заткнись! И хватит пялиться! Проваливай!

И хоть она ворчала, но Нодока все же послушалась его совета и открыла дверь в ванную комнату.

— И не забудь загрузить в машинку следующую кучу грязной одежды, когда закончится эта стирка, — сказал Сакута и вернулся в гостиную. Его взгляд остановился на горе коробок из-под еды из круглосуточного магазина. — Ты уже пообедала? — крикнул он через плечо.

— Нет, лишь позавтракала утром, — ответила она.

— Тогда я сейчас что-нибудь приготовлю.

Шустро наведя в кухне мало-мальский порядок, Сакута принялся за приготовление еды, засыпав рис в рисоварку.

Спустя час или около того, стирка, наконец, была закончена. Вдоль витражного окна гостиной растянулись влажные черные колготки, будто морские водоросли, оставленные для просушки. Вопреки просьбам Сакуты, нижнее белье было решено разместить в спальне на переносной сушилке.

— Посмеешь войти, и ты труп! — заявила Нодока, когда уносила в спальню корзину с заветными трусишками и лифчиками.

Сакута также помог ей прибраться в гостиной и вынес весь скопившийся мусор. И вот теперь, когда вся грязная работа осталась позади, они сидели за обеденным столом, напротив друг друга. Учитывая габариты этой квартирки, обеденный стол оказался до смешного маленьким. Наверное, когда Май покупала его, она не рассчитывала, что когда-нибудь найдется тот, кто сможет составить ей компанию за трапезой. Он маловат даже для двоих.

На столе были самые обычные блюда, которые можно приготовить на скорую руку. Рис, мисо-суп, жареная рыба и маринованная нозавана*. Проще говоря – все, что он нашел в холодильнике Май. Скорее всего, все это лежало там еще со времен ее последнего похода в магазин, ведь если судить по горам оберток из-под фастфуда, Нодока даже не подходила к холодильнику или плите.

[П/П: Нозавана – японский листовой овощ, типичный для префектуры Нагано, часто используется для онигири. Тот же вид, что и обыкновенная репа, и один из японских сортов листовой горчицы.]

— А не поздновато для обеда?

— Ешь давай! — напомнил он, проигнорировав ее недовольство.

— …ладно, — пробормотала Нодока и запустила ложку в тарелку с мисо супом. Видимо голод уже давал о себе знать, потому что она тут же зачерпнула полную ложку бульона и отправила ее в рот. — М-м, н-неплохо.

— Поблагодари Май, за то, что она успела запастись продуктами.

Говоря это, он смотрел на…эм, ну кто-то сказал бы, что это опилки старой древесины, но на самом деле, это свежайший кацуобуси* из Макурадзаки*. Такой же, как тот, что Май привозила ему в качестве сувенира со съемок в Кагосиме. Выходит, она привезла немного и для себя.

[П/П: Кацуобуси – японское название для сушеного, копченого, а затем ферментированного тунца. Один из главных ингредиентов бульона даси. Макурадзаки – город в Японии, находящийся в префектуре Кагосима.]

— Кстати… — вдруг заговорил он серьезным тоном.

Руки Нодоки замерли, зависнув над тарелкой с жареной рыбой. Она подняла на него глаза, взглядом спрашивая: «Что?»

— Ты в порядке?

— Хм?

— Тебе ведь стало плохо на съемках.

—  …

Та снова выпучила глаза.

— Чего удивляешься? Или этого не было?

— Нет, было, но какого черта ты решил вспомнить об этом именно сейчас?

— Извини, еще слишком рано, чтобы говорить об этом?

— Слишком поздно! — закричала она, пригрозив ему палочками для еды.

— Порядочные девочки так себя не ведут.

— Ты сам провоцируешь меня! — парировала она, но все же положила палочки на стол.

— Так, ты в порядке?

— …врач сказал, что все в норме.

— Что ж, хорошо.

Палочки Нодоки снова зависли над миской с рисом. Она уперлась глазами в стол, как будто боясь посмотреть Сакуте в лицо.

— Не совсем… — прошептала Нодока. — Я… действительно облажалась.

Ее безвольно опустившиеся руки мелко дрожали, дрожали губы и подбородок. Все ее тело пробила мелкая дрожь, словно она чего-то испугалась.

— Я не она. Сестра никогда бы не провалила съемки. Глупо было надеяться, что я могу стать такой же, как Май Сакурадзима.

— Даже Май иногда нездоровится.

Она такой же человек, как все они. И как бы другие не идеализировали Май Сакурадзиму, она не совершенна.

— Ты ничего не понимаешь! Она не такая, как мы! Она бы никогда не провалила съемки!

— …

— Даже если бы у нее была лихорадка или кружилась голова, Май Сакурадзима плюнула бы на все это! Будь то жаркое лето или зима, она бы вошла в ледяной океан и безупречно отыграла бы свою роль! Но я провалила съемки! Из-за меня им пришлось все отменить… я не справилась.

Нодока обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но озноб в ее сердце было не так легко согреть.

— Нет. Я так больше не могу. Я хочу покончить с этим. Это слишком тяжело…

— …

— Я не знала… не знала каково это… быть Май Сакурадзимой.

— …

— Она моя сестра, но я совсем не знаю ее.

В ее голосе слышались слезы. Сердце гложила отчаянная безнадежность. Но на лице застыло пустое выражение. В глазах – ни единой слезинки, словно ее тело физически отказывается плакать.

— Нам никогда не понять, что переживает другой человек, — пробормотал Сакута, говоря это скорее себе, чем ей. Прямо сейчас Нодока просто не в том состоянии, чтобы слушать его.

— Я всегда уважала ее, мечтала стать такой же, как сестра, но я… но уж лучше бы мое желание никогда не сбывалось!

Сакута смотрел на нее и понимал, что Нодока запуталась в собственных чувствах. Она будто забыла все, что прежде считала истиной, сбилась с пути, по которому следовала всю сознательную жизнь.

Но возможно, это именно то, в чем она так долго нуждалась.

Ей нужно было сказать это вслух. Не для него, не для Май, а для самой себя. Вылить эмоции наружу, чтобы успокоить свою душу. И если это действительно поможет им, Сакута готов днями и ночами сидеть и слушать ее.

— Еще в детском саду… — продолжила Нодока, едва слышным шепотом.

— Хм? — промычал Сакута, потягивая суп.

— Я дружила с одной девочкой… и у нее тоже была старшая сестра…

— Ох.

— …такая милая, которая всегда угощала нас сладостями. Я так завидовала ей. Возвращаясь домой, я говорила родителям, что тоже очень хочу старшую сестру. Теперь, когда вспоминаю об этом, о своих словах, мне становится еще больнее…

Наверное, ее родителям было тяжело смотреть на это. При других обстоятельствах, они могли бы просто попытаться успокоить свою дочь, пообещать ей, что однажды она сама станет прекрасной старшей сестрой. Но у Нодоки уже была старшая сестра… хоть и не такая, о какой она мечтала.

— Наверное, я настолько надоела им своими рассказами об идеальной старшей сестре, что наш отец просто сдался, и рассказал мне…

— О Май?

— Ага. В то время, она уже снималась на телевидении. Отец включил мне один из ее фильмов и сказал: «Смотри, это твоя сестра».

— Наверное, это был шок для тебя.

— Само собой. Но знаешь, это была лучшая новость в моей жизни. Мне казалось, что это так круто…старшая сестра – суперзвезда! Я захотела познакомиться с ней.

Вполне возможно, к тому времени их отец уже не раз думал об этом. Для него было бы непросто устроить встречу двух дочерей. Сперва, ему пришлось бы обсудить это с матерью Май, а затем с новой женой. А что, если бы женщины не позволили ему? Было слишком много преград. Поэтому, он решил пойти иным путем.

— …так вот, как ты присоединилась к театральной труппе?

— А ты сообразительнее, чем кажешься.

— Люблю удивлять людей.

— Но ты угадал. Отец сказал, что если я буду усердно работать и пройду пробы в театральную группу, я смогу познакомиться с сестрой.

— Выходит, вы с Май познакомились только на прослушивании?

— Если честно, думаю, отец не верил, что я вообще смогу пройти пробы. Но так вышло, что мне понравилось играть. Я думала, что это так круто, заниматься тем же, чем и моя сестра. В то время я действительно наслаждалась этим.

И видимо, взрослые заметили ее энтузиазм. Скорее всего, именно этот настрой помог ей выделиться из серой массы.

— И что ты почувствовала, когда вы наконец-то встретились?

— Я была в восторге! Май показалась мне такой крутой…

— Звучит, словно ты говоришь о встрече с каким-то парнем.

— Ты хоть понимаешь, как много для меня значила та встреча?!

— Примерно представляю.

Бывает, что люди всецело уходят во что-то одно, сокровенное для них, просто теряя способность сосредоточиться на чем-то ином.

И сейчас из-за этого Май разрывается не меньше Нодоки. Она волнуется за свою младшую сестру. В противном случае, она бы не дала Сакуте ключ от своей квартиры. Наверняка, она очень хотела прийти сюда и проведать ее, но сейчас ей приходится растравлять приоритеты, как того требует ее нынешняя роль…роль Нодоки Тойохамы. Она должна ходить в школу Нодоки, отдаваться работе поп-певицы, ведь Май понимает, что если она плохо сыграет эту роль, она сильно усложнит жизнь Нодоки. И что не менее важно, никто ведь не знает, смогут ли они когда-нибудь вернуться в свои тела…

Но при всем при этом, Май не позволяет этим проблемам отвлекать ее, что довольно круто.

— Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, в отличие от меня, она была в шоке, когда я вторглась в ее жизнь.

— Да, обычно люди иначе знакомятся с младшими сестрами.

Не говоря уже о том, что у большинства сестер одна общая мать. Отец Май бросил их и обзавелся новым семейством. Но пока Май злилась на отца, Нодока была просто рада тому, что у нее наконец-то появилась старшая сестра, и именно это вызвало у них противоречивые чувства.

— ...и хотя она была удивлена… растерянна… Май отнеслась ко мне, как к настоящей младшей сестре.

— …

— Она погладила меня по голове и сказала: «Я всегда мечтала о младшей сестренке!»

— Вот дитя.

Звучит слишком идеально.

— Я передам ей твои слова.

— Валяй. Как раз помиритесь.

— …сомневаюсь, что теперь вообще смогу смотреть ей в лицо.

— Все еще винишь себя за то, что облажалась на съемках?

— Дело не только в этом…

— Ты же в курсе, что в тот день вы обе прокричали «Я тебя ненавижу»?

— Нет, она не кричала.

— Для блондинки, ты слишком много заморачиваешься по мелочам.

— Это не мелочи!

— Ненависть переоценивают.

С чувством гордости за свое высказывание, он встал, чтобы перелить остатки мисо супа в свою тарелку.

— Ой, а можно и мне немного? — попросила Нодока, протянув ему свою тарелку.

Сакута зачерпнул ей немного супа деревянным половником, но когда вернул Нодоке тарелку, та к ней даже не прикоснулась. Она просто уставилась вниз, будто завороженная маленькими кусочками тофу, плавающими в бульоне мисо, как облака по залитому закатом небу.

— Эм, — промычала Нодока.

— Хм? — хмыкнул Сакута, сделав большой глоток супа.

— Так она?..

— Что она?

— Она что-нибудь говорила?

Она говорила настолько тихо, что ее голос было едва слышно, и только благодаря тому, что в квартире стояла абсолютная тишина, он смог расслышать ее слова.

— Я не заметил, чтобы она сильно беспокоилась.

— …ох.

Услышав это, она опустила голову, и ее губы дрогнули в трагической улыбке. Сказанное им больно кольнуло ее в сердце. Неужели, Май совсем не забеспокоилась о ней?

— Серьезно, прекращай сидеть передо мной с таким печальным лицом. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обнять тебя.

— Д-да что с тобой не так?! Извращенец!

Нодока вскочила на ноги, красная, как переспелая вишня.

— Девочка, не смей вставать из-за стола, пока не доешь. И между прочим, ты меня не так поняла.

— Чего?

Вместо того, чтобы упасть обратно на свой стул, она продолжила стоять, как вкопанная.

— Я имел в виду твои съемки. Она не беспокоится из-за этого.

— …что?

Ей потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Прошла почти минута, но она все еще смотрела на него ошарашенным взглядом. Неужели она так и не поняла? Или же отказывается верить в то, что он сказал? У нее настолько отвисла челюсть, что в нее легко могла бы влететь муха.

— Я-я не понимаю.

— Конечно, понимаешь. Это не настолько сложно.

— …

— Она никогда не сомневалась в тебе. Думала, что не с первого дубля, но ты обязательно справишься с ролью, а в остальном, режиссера должна была устроить твоя игра.

— …правда?

— Если не веришь мне, спроси у нее.

— Я не могу.

— Тогда тебе придется поверить мне на слово.

— Это я тоже не могу сделать.

— Боже, ты такая эгоистка.

— З-заткнись! Я же… но… выходит…

Грубить она не перестала, но при этом, ее взгляд снова заискрился жизнью.

— Почему я?.. Ох, нет…

Девушка прижала руки к щекам, пытаясь сдержать улыбку, но когда она убрала их, губы предательски растянулись до ушей. Нодока была слишком счастлива, чтобы сдерживаться.

— Вот так и надо было улыбаться.

— Что?

— На съемках. Ты практически изводилась, пытаясь выдавить улыбку, как у Май, но если честно, это выглядело слишком фальшиво.

Но естественная улыбка несравнима с постановочной. В ней чувствуется настоящая Нодока, такая, какая она есть.

Это заставило его вспомнить о том, что сказала ему Май в тот вечер, накануне съемок Нодоки.

— Если она помнит, чему ее учили в театральной группе, у нее все получится.

Быть может, Май никогда не сомневалась в Нодоке, потому что знала, что глубоко внутри нее скрывается неиссякаемая жизненная энергия, которая не дала бы ей так просто сдаться.

— Я-я и без тебя знаю об этом.

— Врешь и не краснеешь.

— З-замолчи! Заглохни! Закрой рот!

Нодока, как ребенок, зажала руками уши, но на ее губах продолжала сиять счастливейшая улыбка. А ее голос и лицо словно снова ожили.

Неужели, это и есть настоящая Нодока?

Как только он подумал об этом, на столе завибрировал телефон Май. На экране высветилось имя Реко – менеджера Май.

Нодока схватила телефон, словно от этого зависит чья-то жизнь.

— Слушаю! — с волнением ответила она. — Они перенесли съемки?...На следующей неделе? Окей, значит, в пятницу, в то же время… Да, мне это подходит. Еще раз прошу прощения за то, что произошло утром. Да, благодарю.

Она медленно убрала телефон от уха и нажала на маленький красный значок, чтобы сбросить вызов. Ее вновь обретенная уверенность мигом испарилась.

— Что мне теперь делать?! — завопила она, схватившись за голову.

— Ты же только что сказала ей, что тебя все устраивает!

— Дурак! А что еще я должна была сказать?! — не успокаивалась она.

— И то верно…

— Я говорю серьезно! Я обречена!

Выплеснув на него всю свою панику, Нодока побежала к настольному календарю, стоящему на тумбочке рядом с телевизором. До следующей пятницы ровно семь дней.

В комнате слова повисла тишина, так как все внимание Нодоки сосредоточилось на этом маленьком календаре. Словно она прокручивала в голове все, через что ей придется пройти за эту неделю. Испуг в ее взгляде постепенно сменился готовностью мужественно встретить все, что могут преподнести ей повторные съемки.

Непонятно почему, но в этот момент Сакута тоже поверил, что Нодока обязательно справится. Сложно сказать, отчего возникла такая уверенность, но не все в мире определяется только голыми фактами и логикой. Как бы досадно это ни звучало, но большинство человеческих проблем остаются с нами до конца жизни. И совершенно не важно, пытаетесь ли вы их решить, предпочли оставить все как есть, ведь «и так жить можно» или просто сдались. Подавляющая часть людей скорее согласится нести груз своих проблем, чем рискнет своим комфортом. Но Нодока настроилась пойти до конца вопреки своему страху. Что еще можно от нее требовать?

— Что ж, мне лучше вернуться домой.

— Что?

— Я сказал, что ухожу домой.

— Именно сейчас? Ты совсем ненормальный?!

— Чего? Ну что я снова не так сделал?

— По-твоему это нормально? Просто уйдешь и оставишь меня одну прямо сейчас?

— Я больше ничем не могу помочь тебе.

Чистый факт.

— Я знаю, но!

— У тебя целая неделя до съемок. Используй это время с пользой.

— Я не просила твоего совета!

— Тогда, в чем дело? Хочешь, чтобы я просто еще немного посидел с тобой?

— ?!

Его слова заставили ее покраснеть. Частично от гнева, отчасти от смущения.

— В-вали домой! У-убирайся отсюда! — взвизгнула она, указав ему на дверь.

— Эм, я итак собирался это сделать...ай, перестань толкаться! — возмутился Сакута, когда та начала нагло выталкивать его с кухни, колотя по спине своими на удивление сильными кулаками. Вскоре, он уже стоял у двери.

Он уже надел ботинки и потянулся к дверной ручке, когда услышал нерешительное: «П-подожди».

— Хм?

— Ты можешь сделать для меня кое-что?

— Неа.

— …

Получив отказ, она расстроено опустила голову. Странно, но вместо чувства ликования, Сакуте стало не по себе при виде унылого личика Май.

— Ты должна была посмотреть на меня большими щенячьими глазками и  сказать «Пожалуйста, помоги мне».

— Неужели такое может сработать?

— Вот если бы на твоем месте была Май…

— Но что насчет меня?

— Ну, ты сейчас в теле Май, так что мы могли бы поэкспериментировать.

— Фу, ты такой противный.

— Приму к сведенью. Так что ты хотела?

— Ты сможешь…еще раз приготовить для меня еду? — смущенно спросила она, но не отвела взгляд.

— Ты не наелась?

— Не прямо сейчас. Завтра…и послезавтра…Сможешь приходить каждый день?

— Прости, я уже отдал свое сердце Май.

— Э?

— Не притворяйся, что ты не сделала мне предложение руки и сердца эпохи Сёва*.  Боюсь, мне придется отказаться.

[П/П: Так как японцы очень сдержанны и застенчивы, они нередко делают предложение руки и сердца в косвенном виде, в духе «Ты будешь ежедневно готовить для меня мисо-суп?».]

— Я-я не это имела в виду! Не отказывайся…ой, то есть, нет! Боже, ты такой отвратительный! Я просто больше не хочу кормить это тело фастфудом!

Страннее оправдания он еще не слышал. С другой стороны, Нодока права: чизбургеры и пиццу нельзя назвать сбалансированным питанием.

— Мне ни в коем случае нельзя поправляться. К тому же, фастфуд портит цвет кожи и состояние волос.

— Я не против, если ты сделаешь это тело чуть пышнее.

— Прекрати пялиться на тело моей сестры, животное! Гх, просто…мне действительно нужна твоя помощь. Пожалуйста, — искренне попросила она, хотя плотно сжатые губы выдавали ее раздражение. Не хватало только уверенности, немного озорства и капли нежности – но, требовать всего этого от Нодоки было уже перебором.

— Хм, значит, готовить… это не сложно. Стирать тоже буду я?

— Нет, с этим я справлюсь.

— Мне не сложно. Наверняка, у тебя много дел.

— Если ты посмеешь прикоснуться к ее нижнему белью, я придушу тебя собственными руками!

— А колготки считаются нижним бельем?

— Что? Разумеется, да!

— Ах, понятно. Уверена?

— Не смей!

— Окей, не паникуй! На сегодня с тебя хватит визитов в больницу.

— Ты же сам провоцируешь меня! Серьезно, что с тобой не так? Грх, просто уходи уже!

Она махнула рукой, выгоняя его.

А кто сам только что просил его остаться? Вот именно, Нодока! Что ни говори, но ни одному мужчине не суждено понять, что скрывается в голове женщины.

— Тогда, до завтра.

— Угу, — сухо ответила она и помахала ему рукой на прощание. Но жест этот был скорее машинальный, нежели осознанный, потому что через мгновение она резко опустила руку вниз, словно осознав свою ошибку, что-то пробурчала под нос и просто захлопнула дверь у него перед носом.

— Она слишком странная, — пробормотал Сакута и направился к лифту. Подойдя к нему, Сакута нажал кнопку вызова и через секунд двадцать двери перед ним открылись. Только оказавшись внутри, он кое-что вспомнил...

«Что бы ни случилось, не заглядывай в шкаф в комнате с татами.»

Почему она сказала это? Явно не просто так.

Он был так занят уборкой и готовкой, что эти слова просто вылетели у него из головы.

— Ну ладно, посмотрю завтра.

Не обязательно делать сегодня то, что можно сделать завтра. По крайней мере, сегодняшний поход к Нодоке тоже не прошел даром.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Какой еще "комплекс сестры"?

Часть 1

Каждое утро понедельника становилось для Сакуты мучительным напоминанием о том, что предстоящая неделя снова будет казаться вечностью, но сейчас, за готовкой, время пролетало незаметно.

Он увлеченно готовил пирожки с тофу, карпаччо из морского леща с помидорами сверху, дайкон* с соусом мисо, никуджага* и паста песто*, и вдруг наступил уже четверг.

[П/Р: Дайкон – корнеплодное растение, подвид редьки посевной из семейства капустные. Никуджага – блюдо японской кухни, представляющее собой мясо, тушённое вместе с картофелем и луком, приправленное сладким соевым соусом. Песто – соус итальянской кухни на основе базилика, семян пинии, сыра и оливкового масла.]

В тот день он снова заехал за продуктами по дороге домой, а затем отправился к Май, чтобы приготовить ужин для Нодоки.

Чтоб снизить калорийность блюд, он предпочитал готовить в основном из овощей. Сегодня главным блюдом был гратен из баклажанов*.

[П/Р: Это кулинарный прием, при котором ингредиент покрывается подрумяненной корочкой, часто с использованием панировочных сухарей, тертого сыра, яйца или масла.]

Сакута уже готовил это блюдо в воскресенье, когда Сёко приходила вместе с Хаяте. Им даже понравилось.

Нодока съела его без жалоб, так что, должно быть, получилось довольно вкусно.

— С каких это пор парни умеют так вкусно готовить? — спросила она, закончив.

— Лучше иметь парня, который умеет, чем девушку, которая не умеет, согласись?

После этих слов он благородно прибрал и помыл посуду.

Закончив, он сел рядом с Нодокой на диван, она все это время смотрела DVD. Под его весом диван немного прогнулся, и получилось так, что она случайно наклонилась и приблизилась к нему.

Она в свою очередь, гордо промолчав, восстановила равновесие, проскользнув до самого дальнего конца дивана, как можно дальше от Сакуты.

— Я не собирался набрасываться на тебя

— Ели бы все парни были так честны…

— Хм, ну, я думаю, что большинство парней нашли бы способ получше.

Однако быть отвергнутым так – все равно неприятно.

— Не бери в голову, я не имела ничего такого в виду.

Нодока говорила спокойным ровным тоном и все так же не отводила взгляда от телевизора. Это был один из фильмов Май. С момента ее перерыва…когда она еще училась в средней школе.

Всякий раз, глаза Нодоки были прикованы к Май, время от времени появляющейся на экране. Она пристально следила даже за движением ее век, когда она моргала, за тем, как она переводила взгляд — старалась не упустить ни одной детали.

Просмотр выступлений Май стал для нее обычной послеобеденной рутиной. Иногда это были фильмы, иногда телешоу.

Сегодня вечером они смотрели ужастик. Речь шла о людях, таинственно умирающих после публикации их имен в социальной сети…своего рода Тетрадь Смерти*.

[П/П: Имеется в виду достаточно известная манга авторства Цугуми Обы, главный герой которой, Ягами Лайт, нашел особенный дар Бога Смерти по имени Рюк – Тетрадь Смерти. Человек, чье имя записать в эту тетрадь, умрет.]

Май играла зловещую девушку, внезапно появляющуюся в кадре, каждый раз, когда находили тело. Казалось бы, что сложного в роли – просто присутствуй, но она была невероятна даже когда стояла совершенно неподвижно, эта сцена производила на девушку огромное впечатление. Ее губы слегка шевелились, а по спине пробегала легкая дрожь.

Самый страшный момент был во время сцены, в которой третья жертва – девушка лет двадцати пяти — ничего не подозревая, принимала душ. Май внезапно появилась в отражении зеркала перед ней.

— ?!

Нодока так сильно испугалась, что чуть не закричала, но все-таки смогла сдержать себя перед Сакутой. Однако Сакута и сам испугался не меньше – его сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Не похоже, чтобы Нодока была большой поклонницей ужасов. Уже после первых пяти минут она сжала подушку, держа ее перед собой как щит, словно защищаясь от кошмаров, придуманных кинематографистами. Уже после первой смерти она наполовину спряталась за импровизированной стеной-подушкой, изредка выглядывая, чтобы продолжить свое исследование.

Очевидно, единственная причина, по которой ей удалось пройти через это непростое испытание, заключалась в надежде найти секрет актерского мастерства Май. Когда начались титры, Май Сакурадзима появилась в самом начале титров. В следующее мгновение Нодока уже схватилась за голову.

— Я обречена.

— Почему?

— Съемки назначены на завтра!

— Я знаю.

— А я до сих пор ничего не понимаю.

Сакута драматично вздохнул.

— Это мне следует здесь вздыхать!

— Только не говори мне, что ты это серьезно.

— А ты считаешь, что у меня есть повод пошутить?

— Все уже решено. Почему ты так переживаешь сейчас?

Сама же себя и накрутила из-за чего не могла до конца быть уверенной в собственных силах,

но съемки будут уже завтра... и ни единого шанса прогулять.

— Ты не сможешь стать «Май Сакурадзимой» за одну неделю.

— Это...

Об этом Нодока начала догадываться с самого начала. Не существовало способов стать хотя бы на миллиметр ближе к десяти годам профессиональной актерской карьеры за одну ночь. Неважно как бы старательно кто-либо не изучал ее выступления, все, чего бы они добились, — это доказали бы, насколько удивительной Май была на самом деле.

Если бы можно было добиться тех же результатов от простого просмотра, все актеры были бы так же совершенны в своем деле, как и Май. Повсюду были бы одни Май Сакурадзимы.

— И завтрашний день ничего не изменит. Это будет просто еще один день.

— Н-не напоминай мне!

— Просто нужно сделать то, о чем тебя попросят, в любом случае тебе не измениться.

— Я же сказала, давай не будем об этом… Ты просто мастер действовать людям на нервы, откуда в тебе это?

— Как скажешь. Кроме того, я никогда не видел твоих нервов.

— Очевидно, это была метафора!

Нодока вскочила на ноги, пыхтя как закипевший чайник. Такого определенно Сакута никогда не увидит, как только сестры вернутся в свои собственные тела.

— В любом случае, я хочу сказать, что тебе не нужно так сильно стараться быть тем, кем ты не являешься.

Чем больше она старалась быть Май Сакурадзимой, тем ближе была к тому, чтобы наступить на старые грабли. Как и неделю назад, она начнет задыхаться от волнения, и съемка будет отложена.

— Это совершенно нормально, даже если ты просто «достаточно хороша». Не будь такой жадной до мнимого успеха.

Нодока окинула его долгим, испытывающим взглядом.

— Почему ты так внезапно притихла?

— Мне кажется, я кое-что поняла.

— Что же?

— Кое-что о тебе.

— Думаешь стоит сейчас говорить обо мне?

— Ты говоришь глупости, но все равно пытаешься меня подбодрить.

Нодока ухмыльнулась, как будто выиграла очередную битву.

— Ну, это работа Май, так что мне хочется, чтобы все прошло без каких-либо проблем.

— Правда? Тогда я полагаюсь на тебя.

— Разве мы сейчас об этом?

— Ты выводишь меня из себя.

— Можешь злиться сколько душе угодно.

Сакута поднялся на ноги.

— Что, ты уже уходишь?

— Да. Если я вернусь поздно, Май рассердится.

Май была совершенно не против, чтобы Сакута присматривал за Нодокой, ведь сама же и дала ему запасной ключ. Но если он слишком задержится, Май будет раздражена не на шутку.

Вчера вечером она зашла так далеко, что уточнила, что он должен быть дома к восьми, как во время комендантского часа в эпоху Сёва*.

[П/П: Сёва – это девиз периода Камакуры, названного по имени города Камакура ставшего центром первого японского сёгуната, иначе военного правительства. Эта эпоха была временем междоусобных войн и доминирования сословия самураев, которые не всегда были бравыми защитниками, но и наемными убийцами, и бандитами. Нестабильность общественной обстановки пугала людей, поэтому чтобы обезопасить себя, уже после восьми на улицу выходить не рекомендовалось.]

— Я просто смотрю с ней твои фильмы и шоу! — запротестовал он.

— Дело не в том, что я тебе не доверяю, — сказала Май, отводя взгляд.

— Тогда в чем дело?

— Если Нодока начнет хотеть тебя, это будет проблемой.

Это застало его врасплох.

— Подожди… что ты там себе нафантазировала?..

— …

От ее взгляда его пробрало мурашками до костей.

— Извини, но это уже не смешно, — поспешно сказал он.

— Я не против делиться с ней чем-нибудь, но на данный момент я не заинтересована в том, чтобы отдать ей тебя.

Май явно боролась с собственным смущением и не видела в этом ничего смешного.

К сожалению, Сакута не смог сдержать ухмылки, отчего подозрения Май только увеличились, но это простительно. В конце концов, Май была действительно милой. Он хотел записать этот момент ревности и воспроизводить его в своей памяти каждый вечер.

— Мне кажется она только презирает меня.

Он готовил ей ужин каждый вечер, но вместо того, чтобы сказать спасибо, Нодока в основном говорила: «Перестань пялиться на тело моей сестры!» или «Не сиди так близко!», «Даже если бы она что-то к тебе и чувствовала, так это была бы только зависть», «Не надейся».

Май оставила эту тему, но в ее голосе не было уверенности.

Этот разговор состоялся вчера вечером, поэтому он решил, что ему лучше вернуться домой пораньше. Если он пробудет здесь слишком долго, неизвестно, что она скажет на этот раз. Наказание может быть суровым.

— Прими хорошую долгую ванну и ложись спать пораньше, — сказал он, направляясь к выходу.

Отстреляться нужно было на рассвете. Ее менеджер будет здесь, чтобы забрать ее в четыре тридцать утра.

— Я знаю. Тебе не обязательно было мне напоминать.

— Пока.

— Ой, подожди.

Она успела остановить его раньше, чем он подошел к выходу.

— Сообщение для Май? Скажи ей сама.

— Не то, чтобы.

Казалось, его ждет что-то другое.

— Тогда что?

— Итак, э-э…Я хочу принять долгую ванну, так что ты можешь остаться, пока я не выйду.

Казалось, она была чем-то напугана…

Он совершенно не ожидал такого развития событий, поэтому сперва попытался понять, что в ее голове.

— Ты сказал принять ванну и пораньше лечь спать.

— Когда я говорил, что буду лично присутствовать? Это бессмысленно.

— Когда я одна в ванной, иногда мне кажется, что за мной следят, — пробормотала она.

— О, например, когда ты в душе и чувствуешь, что кто-то стоит у тебя за спиной?

Как та сцена в фильме. Нодока изменилась в лице.

— Так ты хочешь сказать, что тебе страшно одной, да?

— Я видела, как ты тоже вздрагивал во время той сцены! — Нодока взвыла, не в силах больше скрывать свою тревогу.

— Я останусь, если ты позволишь мне принять ванну с тобой.

Нодока, казалось, серьезно задумалась.

— Я... если моя сестра одобрит..., — серьезно сказала она.

— Э-э, нет, я пошутил. Да ладно, не принимай такие вещи всерьез.

Нодока иногда так делала. Она совершенно не понимала шуток, и это делало ее самым серьезным человеком на свете.

— Да чтоб тебя! Сдохни, сдохни дважды!!!

— Ты о том, чтобы сначала умереть социально, а затем физически? Зачем ты так со мной? —спросил он, уже игнорируя всю абсурдность ее выходок.

— Я никогда не покажу тебе ее тело!

— Я бы предпочел насладиться тогда, когда она сама будет внутри.

— Какое право ты имеешь так говорить!

Нодока заворчала, поняв, что завела себя в тупик.

— …

Сакута зевнул, и она нахмурилась, глядя на него.

— Хорошо, я подожду, пока ты выйдешь. Раз ты так сильно в это нуждаешься.

— Опустим последнее, — пожаловалась она и схватила пижаму.

Эта пижама уже была любезно аккуратно сложена для нее на диване. Она убежала в спальню, скорее всего, за сменным бельем.

Она вернулась, вошла в раздевалку и встала в дверях, оглядываясь по сторонам.

— Не смей подглядывать, — прошипела она.

Раз она так сильно на этом зациклена, разве не этого ли она на самом деле хочет? Вот как это прозвучало для Сакуты.

Но мгновение спустя дверь раздевалки закрылась, и он услышал щелчок замка.

— …

Теперь он не мог подглядывать.

Вместо этого он снова сел на диван. Затем его взгляд метнулся к раздвижным дверям между гостиной и комнатой с татами.

— Несмотря ни на что, не открывай шкафы в комнате с татами.

Он вспомнил, что сказала Май, когда протянула ему ключ.

— …

До сих пор у него не было времени это проверить, но Нодока была в ванне, так что это мог быть его единственный шанс.

Он встал и открыл дверь.

Май, похоже, не очень часто пользовалась этой комнатой. Там в принципе ничего такого не находилось. Сами татами пахли новизной, и она определенно следила за тем, чтобы они не запылились.

В самом дальнем углу стояло нечто, что можно было бы в принципе назвать шкафом. Единственная мебель во всей комнате.

Он открыл верхний ящик. Внутри был только один предмет. Коробка из-под печенья.

На картинке выше было изображено песочное печенье в форме голубя. Это была большая жестяная банка, в которой, по-видимому, должно было содержаться тридцать шесть печений.

Сакута достал ее и положил на татами.

Затем он осторожно открыл крышку.

— …

Она был полон писем. Все они были адресованы Май Сакурадзиме и написаны одним и тем же почерком. На самых старых ее имя было написано ещё на хирагане вместо кандзи.

Не было необходимости смотреть на адрес отправителя.

Он положил письма обратно в жестянку и осторожно убрал ее обратно в шкаф. Он снова закрыл ящик.

Затем он вышел из комнаты с татами, закрыв за собой дверь.

— Аааа, — из него вырвался неописуемый всплеск эмоций.

Чувства Май были заперты в этом шкафу. Стало очевидно, как на самом деле чувствовала себя и Нодока.

— Господи, я надеюсь, они скоро помирятся...

Сакута полностью и искренне верил, в то, что скоро сестры перестанут быть такими упрямыми.

Часть 2

В конце концов, даже в день съемок Нодока была далеко не готова. Когда она вышла на съемочную площадку, она выглядела расстроенной и была очень напряжена во время первого прогона.

Недели недостаточно, чтобы кто-то смог так сильно измениться. Она не могла перестроить свою личность.

Но она перепробовала все способы один способ за другим, и ее борьба не была полностью напрасной. Нодока кое-что выяснила. Сделала для себя несколько открытий. Сакута был вместе с ней, и тоже смог усвоить для себя несколько важных уроков.

Такова была реальная жизнь.

Нет такого способа идеально подготовиться к чему-либо: будь то съемка фильма или что-то еще. Даже после нескольких недель подготовки было вполне возможно все еще чувствовать сильное беспокойство. Есть опасения или их нет – все это становится неважно перед предстоящей встречей с реальностью. Не было другого выбора, кроме как преодолеть появившиеся на пути трудности.

Для Сакуты прошедшая неделя была посвящена тому, чтобы как раз научиться их преодолевать. Уже спустя час после съемок начали друг за другом наслаиваться проблемы, требующие незамедлительного решения, именно в этот момент голос режиссера эхом разнесся по съемочной площадке.

— Да, отлично! Еще один дубль!

Работа пошла полным ходом. Было семь тридцать, и все больше и больше людей проходило через станцию. Пожилые дамы, выгуливавшие своих собак, останавливались, чтобы посмотреть на съемку.

Нодока обошла каждого члена съемочной группы, сказав им пару слов. Оператор широко улыбнулся ей, и ассистент рядом с ним, казалось, был удивлен, что его вписали в съёмочный процесс.

Сакута был здесь чужаком и, очевидно, не мог присоединиться. Поэтому он тихо отошел в сторонку. Некоторые члены съемочной группы помнили его с прошлой недели и с опаской смотрели на него.

Они, должно быть, подумали, что он какой-то жуткий фанат, преследующий Май Сакурадзиму – так обычно смотрят только на подозреваемого в зале суда.

Он подождал, пока загорится свет у перекрестка, и направился к пляжу. Было слишком поздно возвращаться домой, но слишком рано идти в школу.

Лучшим вариантом было просто прогуляться, наблюдая, как накатывают волны.

Пляж в этот час был почти пуст. Он мог видеть несколько человек вдалеке, но никого в пределах слышимости. Пляж был в его полном распоряжении.

Все, что он мог слышать – звуки природы. Свежий осенний ветерок, шум прибоя.

Несколько дней назад все еще казалось, что лето еще рядом и не собирается уходить, но ветер принес новый холод, который ясно дал понять, что наступила осень.

Была середина сентября. Лето должно было уже выйти за дверь. Вода, сверкающая в утреннем свете, уже не была такого яркого голубого оттенка. Краски сгущались по мере того, как надвигалась осень.

Тем не менее осень принесла с собой свежесть и умиротворение.

Ничто не загораживало ему обзор. Только море, небо и горизонт.

Собрав все мысли вместе, Сакута зевнул, словно вздыхая:

— Хва-а-а.

Просыпаться в пять было жестоко. Ему так хотелось спать. Даже несмотря на рассвет он едва мог держать глаза открытыми.

— Ты портишь такой прекрасный вид.

Внезапно голос… раздался совсем рядом с ним. Он обернулся и увидел Нодоку, стоящую на пляже. Все еще похожую на Май. Эношима плыла по воде позади, делая это так изящно, будто для кадра в фильме.

Он так потерялся, что не заметил ее приближения.

— Они предложили подвезти меня до школы, но сейчас еще слишком рано, — объяснила она.

Сакута не стал задавать вопросов. Нодока сменила наряд, который надевала для съемок рекламы, на свою форму Минегахары – летнюю форму, в комплекте с черными колготками. Точно так же одевалась Май.

Нодока придвинулась ближе, не сводя глаз с воды. Она остановилась примерно в трех шагах

от него, повернувшись лицом к океану.

— Ах, как здорово! — сказала она, потягиваясь.

— Ты хорошо потрудилась на съемках.

— Спасибо.

— Рад, что все закончилось без проблем.

— За исключением того, что потребовалось всего двенадцать дублей. Ужасно.

— Лучше, чем рухнуть на первом.

— Я хотела бы забыть. Перестань мне напоминать!

Они замолчали.

Некоторое время они просто слушали шум прибоя и ветра.

— Я не могу быть такой, как моя сестра, — резко сказала Нодока. Словно обращаясь к воде.

— Но в конце концов ты добралась до поставленной цели.

— Я не об этом.

— Хм?

— Я имела в виду после того, как вернусь в свое настоящее тело.

— Ага.

— Даже если Нодока Тоёхама и Sweet Bullet станут дико популярными, и я стану такой же знаменитой, как она… Я никогда не смогла бы жить под таким давлением. Никогда.

— Начинай беспокоиться об этом только как станешь популярной.

— …

Сакута почувствовал ее взгляд на своей щеке. Он повернулся к Надоке; она определенно хмурилась, глядя на него. Нет, это был действительно сердитый взгляд.

— Ты думаешь, я не справлюсь?

— Ммм.

— Не надо просто так ворчать на меня!

— Я имею в виду, сейчас и так уже довольно много идолов.

Май смотрела кучу разных концертных видео с идолами, поэтому он получил довольно хорошее представление о конкуренции в столь огромной индустрии.

Из того, что рассказывала ему Май, он понял, что даже если просто учитывать тех, кто работал в крупных агентствах, количество активных идолов превышало две тысячи. Если считать местных или менее известных, то их число становилось пугающе огромным. Это была безумная конкуренция.

Лишь немногим из них удавалось регулярно попадать на телевидение. А за этими гламурными сценами стояло бесчисленное множество других групп, мечтающих о своем дебюте среди столпов производства шоубизнеса.

— Их очень много. Это правда. Много девушек симпатичнее тебя.

— Я-я тоже это знаю, но..!

Она явно не хотела слышать это от него. Снова надулась. Но Сакута все равно продолжил разговор.

— Ты должна и петь, и танцевать...

— Ты даже никогда не видел моих концертов!

— У меня есть записи. Точно так же, как ты смотришь фильмы и шоу Май, она смотрит твои видео с концертов, промо-ролики, музыкальные клипы… Она очень увлекается твоим творчеством.

— Значит, ты все это видел и все еще имеешь наглость так со мной разговаривать?

— Говорить это за твоей спиной было бы просто невежливо.

— В любом случае это бестактно!

— Если иметь такт означает точно знать, как это будет трудно, но сказать: «Ты скоро добьешься успеха!» или «Я знаю, что ты сможешь это сделать, если будешь достаточно усердно работать!».  Я выбросил все это дерьмо из своей головы и спустил его в унитаз много лет назад. Для пущей убедительности дважды смыл.

Нодока бросила на него взгляд, полный леденящего ужаса.

— Я знаю, что моя прекрасная метафора произвела на тебя впечатление, но не заставляй Май выглядеть так глупо.

— Это выражение отвращения! Ты кто такой?!

— Сакута Азусагава.

— Фу, ты буквально мерзок, — огрызнулась Нодока.

Она повернулась на каблуках и пошла вдоль пляжа, намеренно оставаясь на мокром участке песка, который был тверже, чем сухая часть, и по ней было легче идти.

Она направлялась на восток. В сторону Камакуры и их школы. Прогулка в одну остановку приведет ее прямо к станции Шичиригахама.

Он встал и последовал за ней, подстраиваясь под ее темп.

— Ха, я просто не знаю, что мне теперь делать.

— Ты должна принять лицо и тело, с которыми родилась.

— Я не об этом говорю!

— Тогда что? Твоя мама хочет, чтобы ты была такой же популярной, как Май Сакурадзима, но ты знаешь, что этого никогда не произойдет, так что ты зашла в тупик?

Он задал ей этот вопрос так, словно в этом не было ничего особенного.

— …

Нодока встала как вкопанная. Сакута остановился рядом с ней, в добрых десяти футах позади.

— Да, это так. И что с того? — спросила Нодока, не оборачиваясь.

— Не мне решать.

— …

— А что насчет тебя?

— Что насчет меня?

— Ты хочешь быть такой, как Май?

Нодока стояла совершенно неподвижно, не глядя на него. Она слегка опустила голову, размышляя. Слышно только шум прибоя.

— Я не знаю, — сказала она, ее голос звучал странно уверенно для такого неясного заявления. — Я думаю, что когда-то так и было. Правда еще не дошла до меня тогда, и... я действительно хотела брать с нее пример.

Признаваясь, она подняла глаза, обратив свой взгляд к небу.

— А теперь?

— На этот вопрос я не смогу тебе ответить, — сказала она, поворачиваясь к нему и излучая презрение. — Я только сейчас поняла, что никогда не смогу этого сделать. Если я буду под таким постоянным давлением, стресс убьет меня. Наверное, я все-таки склоняюсь к тому, чтобы не быть похожей на свою сестру.

Это был честный ответ. Признание того, как сильно весь этот опыт напугал ее.

— Так что ты не можешь сделать это как Май, но ты все равно должна найти способ угодить своей маме.

— Вау, тебе легко говорить. Может ли у этой цели быть обратная темная сторона?

— Да я не особо не напрягаюсь. Давай, постарайся не отставать.

Нодока пристально посмотрела на него.

— Если в этом нет смысла, ты всегда можешь просто уйти, верно?

— Хм?

— Вся эта история с кумирами... Поклонники будут замечать, если тебе все это не интересно.

Сакута не стал останавливаться и прошел вперед мимо Нодоки.

— Пока ты этим занимаешься, верни Май ее тело и иди уже домой. Я не могу поверить, что у меня появился шанс начать жить с ней, но все, что она делает, это практикуется в пении и танцах! У нее нет на меня времени, и я очень расстроен.

Если бы он попытался завязать с ней разговор, она бы просто оборвала его:

— Извини, после танцевальной практики.

И если он будет терпеливо ждать, то все, что он получит, это:

— Я спать. Это ведь может подождать до утра?

И если бы он подождал до утра, она бы уже вышла из дома на пробежку. И когда она возвращалась после этого, она сразу же уходила в душ, а затем отправлялась в школу Нодоки.

Даже по выходным она обычно бывала в Нагое, Осаке или Фукусиме, в залах мероприятий или торговых центрах, давая мини-концерты.

Если бы он не знал ее лучше, они бы были похожи на пару, которая вот-вот расстанется из-за постоянного отсутствия взаимодействия. А Май, казалось, даже не подозревала о проблеме, которая ухудшала их связь. Сакута чувствовал, что он единственный, кто начинает нервничать.

— В таком случае, хочешь, чтобы я вместо нее заботилась о тебе?

— Хм?

Он обернулся и увидел, что Нодока улыбается ему. Это явно была улыбка человека, который замышлял что-то недоброе. Однако Сакута совершенно не догадывался, что она собиралась предпринять, но он точно сомневался, что она сможет использовать тело Май, чтобы безжалостно дразнить его. Хотя ее замыслы были слишком очевидны.

С другой стороны, он понимал, что совершенно отвергать эту идею будет глупо. Он решил не обращать внимания на то, что внутри была Нодока, и подыграть ей. Учитывая принудительный отказ, Май, вероятно, позволила бы ему немного повеселиться.

— А если конкретно?

— Все, что она позволит тебе сделать.

Нодока подошла ближе, выглядя уверенной. Все еще веря в ту ложь, которую он сказал ей о том, что они просто держались за руки. Может быть, пришло время сказать ей правду.

— Ну, мы еще не говорили по-французски.

— Что по-французски?

— Поцелуи.

— Хм? — Ей потребовалось мгновение, чтобы догнать его. — Э-э, подожди, что? Разве это не означало бы, что вы уже целовались по-другому?..

— Ага.

— ?!

Нодока была так потрясена, что ее нога зацепилась за насыпь песка. Она полностью потеряла равновесие и повалилась на него.

— Ого! Берегись!

Он протянул руку, чтобы подхватить ее, но она падала слишком быстро, и в итоге песок затянул и его.

Что-то мягкое коснулось его правой щеки. Он знал это ощущение.

Май уже делала с ним то же самое раньше.

Судя по реакции Нодоки, его предположение было верным, он не проиграл бы, даже поспорив на деньги.

Она поспешно вскочила, прикрыв губы обеими руками и уже покраснев как помидорка. Когда ее глаза встретились с глазами Сакуты, ее румянец стал еще ярче, и она поспешно отвернулась, пытаясь скрыть свою реакцию, и стала стряхивать с юбки песок. Слишком поздно.

— Май, не могла бы ты мне помочь?

Сакута поднял руки вверх, ожидая, что она поможет ему подняться.

— …

Нодока явно колебалась, но, видимо, не желая, чтобы он подумал, что она смущена, подошла к нему, не говоря ни слова. Ее губы были плотно сжаты, и она явно прятала свои эмоции, но все же помогла ему подняться.

— Честно говоря, я не думал, что ты зайдешь так далеко.

— Я... я не... Ну, в этом нет ничего особенного, — сказала она, снова отворачиваясь от него. – М-мы ведь учимся в старшей школе. П-поцелуи это совершенно нормально.

— Разве идолам можно так говорить?

— Я никогда не делала этого раньше!  — взвизгнула она, настолько взволнованная, что забыла о прежней сдержанности.

Потом она поняла, что сама вырыла себе могилу:

— Конечно же я целовалась! — поспешно добавила она. Это действительно не помогло.

— Да, но разве идолы не должны быть непорочными и все такое?

— Это нормально целоваться с другими членами группы!

Сакута не ожидал, что легкая издевка приведет к этому.

— …

Яркие образы целующихся девушек всплыли в его голове, и он мгновенно нашел рычаги давления.

— Я понятия не имел, что ты влюблена в свою сестру...

— Я не это имела в виду! Я предпочитаю парней!

Он начинал чувствовать, что им следует оставить эту тему. Нодока была сейчас так напугана, что никто не мог сказать, какие факты она может выболтать в следующий раз. Он говорил вещи, которые она должна была бы категорически опровергнуть, но эта мысль, казалось, проходила мимо ее головы. Очевидно, она действительно любила свою сестру.

— Ну, я чувствую себя намного лучше. Думаю, нам пора в школу.

Было еще немного рано, но если бы он опоздал, потому что был занят препирательствами с Нодокой… он был бы очень расстроен. Какой тогда был смысл просыпаться в пять?

— П-подожди! – Нодока окликнула его, пока он не успел далеко уйти.

— На самом деле, тебе больше не нужно придумывать никаких оправданий.

— Дело не в этом...

Он обернулся и увидел на ее лице новое выражение. Она перестала как-либо увиливать от разговора.

— Я не могу быть такой, как моя сестра. Но я собираюсь стать кумиром молодежи.

Облака исчезли. Улыбка на ее лице была подобна солнечному лучу.

— Моя карьера со случайной заявки матери на прослушивание, я и не ожидала, что пройду.

Но мне нравится давать концерты, и у меня есть поклонники, которые подбадривают меня.

— Хорошо.

— Да, так что для начала мне нужно собраться и написать песню, которая запомнится каждому. Может быть, тогда моя мама начнет принимать мой собственный путь.

— Ха.

— Ты чего такой кислый? — сказала она, внезапно понизив тон.

Она не выглядела счастливой.

— Что?

— Почему у тебя такой скучающий вид?

— Потому что мне скучно?

— Прошу прощения? Это серьезный разговор!

— Серьезные разговоры, как правило, скучны.

— Нет, ну, на самом деле, что происходит у тебя в голове?

— Она в основном полна мыслей о Май.

— …

— …

— Отлично. Я стану суперзнаменитой и заставлю тебя вернуть свои слова обратно.

— На тот случай, если этот день вдруг наступит, я обещаю, что буду выглядеть соответственно удивленным.

— Тебе лучше не забывать.

— Тогда стань знаменитой раньше, чем я закончится действие моей памяти.

Пока они разговаривали, Сакута снова зашагал в сторону школы. Нодока последовала за ним, стараясь не отставать. Она какое-то время ворчала на него, и он позволил ей выговориться.

Они поднялись по лестнице и пошли по дороге, которая вела к школе.

Пока они ждали сигнала светофора, Нодока вдруг начала рыться в кармане своей сумки. Она вытащила свой телефон и дернулась, как только увидела экран.

— Ответь ты, — сказала она, протягивая его Сакуте. Он взглянул на экран. Поступил входящий звонок от «Нодоки». Другими словами, позвонила Май.

Сакута подумал, не сказать ли Нодоке самой ответить на звонок, но решил, что пока они будут спорить, он отправит сообщение на голосовую почту, поэтому просто взял у нее телефон и нажал на экран.

— Алло?

— Почему отвечаешь ты?

— Она не хочет с тобой разговаривать.

— Я этого не говорила! — завопила Нодока, дергая короткие рукава своей униформы.

— Ну, я все равно звонила тебе, — сказала Май.

— Что-то случилось?

— Мм, я уже собирался уходить, как зазвонил твой телефон. Номера я не знала, поэтому не стала отвечать. Сообщение попало на автоответчик...

Когда кто-то оставлял сообщение на автоответчик, любой в комнате мог услышать его голос, даже не поднимая трубку…

— Кто это был?

— Твой отец.

Ее голос звучал слегка напряженно. Она знала, почему он не живет со своими родителями, поэтому была обеспокоена.

— А Каэдэ?

— Высунула голову, чтобы послушать. Она сказала, что с ней все в порядке, но… она казалась немного удивленной.

— Я понимаю.

Ему придется приготовить на ужин одно из любимых блюд Каэдэ.

— Ты как обычно сначала беспокоишься о Каэдэ, — сказала Май почти про себя.

— Что это было за сообщение?

— Он хочет встретиться в это воскресенье.

— Понял. Спасибо, что дала мне знать.

— Мм-хм

— О, и съемки рекламы закончились хорошо. После, примерно, тринадцати дублей.

— Двенадцати! — поправила Нодока, достаточно громко, чтобы Май, вероятно, услышала ее.

— Ладно. Скажи Нодоке, что она хорошо поработала.

Сакута совершенно очевидно сменил тему, но Май пропустила это мимо ушей без комментариев. У нее, вероятно, были вопросы, и она определенно волновалась, но не показывала этого, потакая ему. Потому что понимала, что не стоит насильно заставлять его отвечать.

Он глубоко ценил ее деликатность в том, что касалось его родителей. Не казалось, что он ссорился с родителями или не испытывал желания встретиться и поговорить с ними. Но они не жили вместе. Из-за этого все отношения сошли на нет, и он не был уверен, что сможет теперь правильно выразить и донести свои чувства по этому поводу.

— Мне пора в школу, — сказала Май.

— Ладно. Пока. — Он повесил трубку и вернул телефон Нодоке.

У нее явно были вопросы. Даже если бы внутри была Май, у нее, вероятно, было бы такое же

выражение лица. Нодока никогда еще не была так похожа на Май.

Часть 3

В тот день по дороге домой из школы они оказались втянутыми в битву на выносливость.

И все из-за того телефонного звонка. И все потому, что Май сообщила, что его отец пытался с ним связаться.

Нодока явно хотела расспросить.

Сакута сделал вид, что ничего не заметил.

Ожидание поезда на крошечной платформе станции Шичиригахама, поездка на коротком поезде из четырех вагонов и высадка на станции Фудзисава – ни один из них не сказал ни слова за все время.

Он был почти уверен, что Нодока хотела проявить внимательность. Она пыталась не показывать, как сильно ей хотелось сунуть нос не в свое дело. Но ее намерения, как всегда, были ясны как чистое весеннее небо, что невозможно было не заметить, как она старается аккуратно разведать обстановку. Сакута уже давно придерживался мнения, что Нодока была ужасным лжецом. Выражение ее лица и язык тела выдавали ее с головой.

Во время того, как Сакута зашел в круглосуточный магазин, чтобы купить немного пудинга, и после того, как они ушли, каждый раз, когда они встречались взглядами, она сразу же отворачивалась.

Ему пришлось постараться, чтобы подыграть и сделать вид, что он ничего не заметил.

— Ты хочешь узнать больше о моей семье, верно? — спросил он, пройдя несколько кварталов позже.

Ему надоело это странное напряжение, и он решил просто разобраться с ним в лоб. В конце концов, старшеклассник и его младшая сестра, живущие вдвоем отдельно от родителей, вряд ли были обычными людьми. У кого угодно могли возникнуть вопросы.

— …

Нодока удивленно посмотрела на него. Но она быстро пришла в себя.

— Моя сестра рассказала мне основные моменты, — тихо сказала она. — В тот день, когда мы поменялись телами.

Ее голос звучал неуверенно. Вероятно, она чувствовала себя виноватой в том, что попыталась порыться в чужом грязном белье.

Май, должно быть, сочла это необходимой информацией, и Сакута не видел в этом никакой проблемы. Нодоке не за что было чувствовать себя виноватой.

— Тогда что?

— Как ты относишься к своим родителям?

Они остановились на красный свет.

— Я думаю, что они мои родители.

— Хм?

— Они мои родители.

— Это все? Должно быть что-то еще.

— Нравятся ли они мне?

— Любишь их, ненавидишь их, терпеть их не можешь, хочешь, чтобы они отвалили от вас и так далее.

— Вероятно, все это, — сказал он.

— …

Нодока, казалось, не была удовлетворена. Она не думала, что он это имел в виду.

— Я думал о каждой из этих вещей в какой-то момент.

— Ты уверен?

— Что ты хочешь, что бы я еще сказал?

Загорелся зеленый свет. Сакута оставил Нодоку стоять там, погруженную в свои мысли. Мгновение спустя она поспешила за ним.

Когда она догнала его, то выглядела еще более недовольной. Уголки ее губы были опущены. Но, похоже, ее не смутил его ответ.

Она еще больше была расстроена своей неспособностью контролировать ход разговора.

— Ты не обижаешься на них?   — спросила она, когда они миновали переход.

— Не совсем.

Эта часть была определенно правдой.

Они жили порознь из-за издевательств над Каэдой. Он, конечно, был зол на многое сразу после того, как это случилось. Часть этого, безусловно, включала обиду на его родителей. Но, оглядываясь назад сейчас, он понимал, что это была явно мимолетная фаза. Время шло, и его эмоции утихли.

И человек, который помог ему пройти через это – Сёко Макинохара.

— Почему нет?

— Наверное, потому что они мои родители.

Ответ снова пришел легко. Это была одна из тех вещей, о которых задумывались все больше, чем сложнее становился ответ, но, если не вдаваться в излишние размышления, ответ на самом деле мог быть на удивление прост.

Нодока снова замолчала, обдумывая услышанное. Вероятно, она задумалась о ее отношениях с матерью.

Она сбежала из дома после ссоры, так что ее мать определенно была источником обиды. Она не хотела видеть ее, говорить с ней или иметь с ней что-либо общее.

Но в глубине души она также знала, что не может оставить все как есть. Или, скорее, она не хотела этого делать.

Поэтому она искала решение в словах Сакуты. Но это не имело значения как бы тщательно она их ни перебирала, она не могла найти ответ, который хотела. Все, что она нашла, принадлежало Сакуте.

— Твои родители когда-нибудь говорили: «Они делают все по-своему, тогда и мы делаем все по-своему?»

— Наш способ был больше похож на «Сделай это, как делает Май», — пробормотала Нодока, как будто произносила проклятие.

— Это звучит ужасно.

— Так и было.

Они замолчали. У Нодоки больше не было вопросов. Ей тоже больше нечего было добавить. Но молчание длилось не так долго. Когда они добрались до своих многоквартирных домов…

— Эта машина... — нахмурившись, сказала Нодока.

Снаружи был припаркован белый микроавтобус. Номера Синагавы.

Определенно не принадлежал никому, кто жил поблизости.

Когда они осмотрели его, дверь со стороны водителя открылась. Вышла роскошная дама лет сорока. Она сразу же направилась к Нодоке. Да так стремительно, что казалось, она совершенно не замечала Сакуты, стоявшего рядом. Она направилась к ним, стуча каблуками.

Губы едва Нодоки шевельнулись.

— Мама, — одними губами произнесла она.

— Май, — решительно сказала мать Нодоки. С упреком. Явно обвиняя ее. — Где Нодока? — спросила она.

Обвинение в ее привычном тоне. Она никак не могла знать, что «Май» на самом деле была Нодокой. Никто бы никогда не догадался, что они поменялись телами, и даже если бы они сказали ей, она бы никогда в это не поверила.

Мать Нодоки думала, что она разговаривает с Май.

— Тебе давно пора вернуть ее. — Она определенно обращалась с Май как с главной злодейкой. — Это критическое время для нее. Я не позволю тебе вмешиваться.

— Простите, я в замешательстве, — сказала Нодока голосом Май.

Но ее губы дрожали.

— Она ведь у тебя, верно?

— Нет, это не так.

— Не лги мне!

Она не лгала. Май – в теле Нодоки – жила в квартире Сакуты.

— Она действительно не живет со мной. Если вы так хотите, не стесняйтесь зайти и проверить.

Это заставило ее маму замолчать. Если бы она ворвалась к ней в дом, то была бы вынуждена признать, насколько это неуместно. И она, по крайней мере, была достаточно разумна, чтобы понять это.

— Нет, в этом не будет необходимости, — сказала она, отступая. — Если ты получишь от нее весточку, скажи ей, чтобы она возвращалась домой.

— Хорошо, — сказала Нодока, храбро продолжая играть роль Май.

Это проявление зрелости заставило ее мать захотеть еще что-то сказать, но она передумала и зашагала обратно к своей машине. Двигатель завелся, и вскоре после этого она уехала. Вскоре машина скрылась из виду.

— Разве она не ужасна? — спросила Нодока.

Она выглядела печальной. Никто не хотел жаловаться на своих родителей.

— Я не думаю, что неправильно впадать в отчаяние, когда дело касается твоих детей.

— Она всего лишь пытается защитить свою собственную гордость.

В этом, безусловно, была доля правды. Как и сказала Май, они с Нодокой оказались в ловушке войны по завоеванию доверия между своими матерями, чтобы посмотреть, кто будет более успешным. Мать Май одержала ошеломляющую победу и, вероятно, ей было уже все равно, но для матери Нодоки битва продолжалась. Ее отношение ясно дало это понять. В то же время, то, как она появилась, разве это нормально?

Ее материнская забота определенно поразила Сакуту.

Когда люди действуют сами за себя, их рациональный разум обычно срабатывает, заставляя их колебаться, беспокоиться о внешнем виде и больше интересоваться тем, как избежать риска. Но когда они действовали в чьих-то интересах, они могли оправдывать себя самыми разными вещами, говоря, что у них не было другого выбора. Это было отличным оправданием для отчаянных поступков.

По крайней мере, Сакута никогда бы не поставил себя в неловкое положение ради собственной выгоды. Он смог сказать Май, что любит ее, перед школой, потому что у него была веская причина, которая заставила его.

— …

Нодока все еще смотрела вслед давно уехавшему микроавтобусу своей матери.

Печальное выражение ее лица говорило о том, что она нашла ответ, который искала в их предыдущем разговоре.

— Я не вижу в этом проблемы.

— …

Она бросила на него растерянный взгляд.

— В любви к своей матери.

— ?!

— Ты дерешься, злишься, убегаешь, но все равно любишь ее.

— …

Нодока ничего не сказала. Она стиснула зубы, глядя на Сакуту.

Уставилась на него. Как будто пыталась понять, правда ли он верил в то, о чем говорит. Она забыла моргнуть.

— …Даже такую ужасную маму? — спросила она без особой уверенности.

«Это было самое искреннее выражение ее чувств до сих пор», — подумал Сакута.

Постоянное вмешательство и попытки сделать ее такой же как Май, все разочарования и провалы... так давили на нее, что она сбежала.

Ей было что возразить матери после всего, что она сказала и сделала.

Но Нодока все еще не могла заставить себя возненавидеть ее. Она прекрасно это знала.

В этом не было смысла, но та часть ее, которая хотела продолжать любить свою мать, была такой же сильной.

Эти противоречивые эмоции все еще боролись в ней. И вот почему она обратилась к Сакуте за помощью в принятии решения.

— Ты не обижаешься на нее?

Все это содержалось в этом коротком вопросе.

— Кто сказал, что она была ужасной?

Сакута определенно этого не делал.

— Я думаю, что она ужасна. Она появляется на каждом концерте, чтобы вся группа знала о ней. Я знаю. Они говорили такие вещи, как «Дока, твоя мама – это нечто».

— Вот почему ты чувствуешь, что любить ее неправильно?

— …

— Это глупая причина.

— Я имею в виду совершенно не это!..

— Если ты расстроилась из-за того, что кто-то говорил гадости о твоей маме, то таков твой ответ на данный момент. Если тебя снова тошнит из-за ссоры, то это и есть то решение, которое ты искала.

— …

Рука Нодоки крепко сжала рубашку. Должно быть, она уже какое-то время мучилась.

— Как...

— Мм?

— Откуда ты точно знаешь, что я хотела услышать?

Она посмотрела на Сакуту, сдерживая слезы. Но ей не удалось удержать их надолго. Эмоции нахлынули, наполовину счастливые, наполовину пристыженные, смесь, которая заставляла ее выглядеть очень незрело. Как маленький ребенок, настаивающий на том, что он не плачет.

— Прошу, мелюзга, не делай этого с лицом Май! Это слишком очаровательно. Я не могу сдерживаться!

— Ну, тогда просто не надо сдерживаться!

Она вытерла слезы в уголках глаз.

— Ты просто мелкая вредная девочка. Пожалуйста, прекрати.

Этот жест был столь же разрушительным.

— Как насчет того, чтобы прекратить это?

— Хм?

— Перестань называть меня так! Это оскорбительно! Тупица.

Это было похоже на попытку скрыть слезы.

— Я прекращу, если и ты прекратишь, — сказал он.

— Хм?

— Я имею в виду, мне на самом деле все равно, назовешь ты меня тупицей или нет.

— Фу.

— Но ты не должна ничего бормотать за моей спиной.

— Только одно тебя и волнует. Ты действительно в ней души не чаешь.

— Да.

— …

— Что?

— Сакута, у тебя что, нет понятия стыда?

Очевидно, теперь они обращались друг к другу по имени.

— Азусагава чертовски долго говорить.

Он не спрашивал, но она уже начала оправдываться. Она отвернулась, ее щеки горели.

— Называй меня как хочешь, Тоёхама.

— …

— Твои имя и фамилия почти одинаковой длины.

— Я не сказала ни слова!

— Или ты предпочитаешь, чтобы я называл тебя Дока?

Это было ее прозвище в группе.

— Не будь таким тупицей.

— Не пойдет? Тогда я просто буду мысленно называть тебя так.

— Тупица.

— Мы возвращаемся к тому, с чего начинали, Дока?

— Это все, чего ты заслуживаешь! — закричала Нодока.

Кипя от злости, она потопала в свое здание.

— Один шаг вперед, один шаг назад, — сказал Сакута.

Он повернулся и направился к себе.

— Я доооома, — сказал Сакута, открывая дверь.

— С-с возвращением! – Каэдэ ответила, как обычно. Но в отличие от обычных дней, она не прибежала к двери. Обычно они с Насуно соревновались, чтобы прибежать первыми…

Вместо этого она выглядывала из-за двери туалета, наблюдая за ним из-за укрытия.

— Т-ты рано вернулся.

Ее голос звучал напряженно. Даже немного взволнован.

— Неужели? Это какая-то новая игра?

Он снял ботинки и вошел внутрь. Это был его дом. Ему не нужно было разрешение.

— М-моя жизнь – это не только развлечения и игры! — сказала Каэдэ, как будто обидевшись.

— Я принес немного пудинга, — сказал он, поднимая сумку из круглосуточного магазина.

— Ура!

Каэдэ просияла, почти выйдя из уборной. Но она быстро ахнула и снова спряталась.

Он решил оставить ее в покое и поставил пудинг в холодильник. Когда он вернулся, она все еще была в состоянии суперзащиты.

— Я вроде как хотел прополоскать горло? — сказал он.

— Мытье рук и полоскание горла — это очень важно! — с энтузиазмом воскликнула Каэдэ

— …

— …

Но она не открыла дверь. Ее защита была так же неприступна, как Замок Одавара. Ну, не совсем так. Сакута, вероятно, мог бы пробиться внутрь, если бы действительно захотел.

— Ты только что вышла из душа? Ты еще не одета?

— Я бы не стала закрывать дверь из-за этого!

— Я думаю даже в таких случаях не помешало бы.

Даже между братьями и сестрами следует поддерживать базовый уровень скромности.

— Так серьезно, в чем дело?

Это было слишком странно, чтобы игнорировать. Совсем на нее не похоже. Неужели другие девочки-подростки тоже однажды внезапно запираются в ванной? Было ли это каким-то симптомом «этих дней», о котором он раньше не знал?

— У меня было много всего на уме! — сказала она.

— И что конкретно привело к этому?

Ему уже надоело разговаривать только с ее лицом.

— Ты обещаешь, что не будешь смеяться?

— Я бы предпочел порадоваться и посмеяться.

— …

— Хорошо, я не буду смеяться.

Он действительно понятия не имел, что происходит.

— Одну минуту.

Голова Каэдэ исчезла, и дверь захлопнулась.

— …

Он слышал, как она ходила внутри. Приводила себя в порядок.

Дверь оставалась плотно закрытой. Через добрых три минуты, как раз, когда он собирался открыть дверь сам, она наконец появилась.

Каэдэ была полностью одета.

Но не в своем обычном наряде. На ней была белая блузка с темно-синим жилетом и юбкой. Сначала он не знал, почему ему показался странным этот наряд, но через минуту понял, что это форма младших классов средней школы. Это был лучший наряд из школы, в которую она поступила после того, как они переехали сюда.

Это было явно что-то очень новое. Она явно никогда так не одевалась. У нее была юбка стандартной длины, поэтому она выглядела странно длинной.

— Н-ну?

— Пахнет, как в шкафу. Она определенно завалялась там.

— Я ... это все?

— Юбка немного длинновата. Выглядит как сыр с плесенью.

— Но сыр очень вкусный!

— Младшеклассники могут выглядеть и раскованней.

— Я учусь в средней школе!

Он оставил ее кипящей от злости в коридоре и пошел в ванную. Помыл руки с мылом, прежде чем полоскать горло. Когда Май (в теле Нодоки) понаблюдала за ним какое-то время, она сказала:

— Если ты простудишься, и я заражусь, этот факт станет вечным компроматом на тебя. — Выражение ее лица было смертельно серьезным.

Так что на всякий случай он снова прополоскал горло. А потом хорошенько умылся.

— Так я и думала, — сказала Каэдэ, когда его лицо было спрятано в полотенце. — Может быть, пришло время попробовать еще раз.

— Не старайся слишком сильно, — сказал он, гладя ее по голове.

Она хихикнула, как будто ей было щекотно.

Должно быть, это произошло из-за утреннего звонка. Тот, что был от их отца…

Она знала, что так не может продолжаться вечно, но ей нужен был толчок...И это утро дало ей его.

Вот как это видел Сакута.

— Ты продолжаешь приводить одну девушку за другой, так что я думаю, что мне давно пора взять себя в руки.

Конечно, не эту причину он себе представлял, но она, казалось, была взволнована этим.

— Как ты пришла к этой мысли?

— Что ты имеешь в виду?

Она озадаченно склонила голову набок. Ее голова словно начала падать.

— Не бери в голову.

Не важно, какова была ее причина. Что действительно имело значение, так это то, что она решила надеть школьную форму. То, что она сделала это по собственной воле.

Прежде чем он смог получить удовольствие от того, что она добилась такого значительного прогресса, вошла Май.

Им надоело каждый раз впускать ее, а если Сакута уходил на работу, такой вариант сразу был в пролете, поэтому он в итоге дал ей запасной ключ.

— Я вернулась, — сказала Май.

— С возвращением, Нодока!

— Хм? Это твоя форма? — спросила Май, сохраняя интонацию Нодоки, даже когда была удивлена. — Это очень мило.

— Сакута сказал, что это выглядит как заплесневелый сыр.

— Тебе определенно стоит немного укоротить юбку.

— Я знаю!

Каэдэ кивнула, очень серьезно восприняв совет Май. «Нодока» была модницей, поэтому от нее этот совет звучал очень убедительно.

— О, и... я принесла подарок.

Май протянула ей сумку из круглосуточного магазина.

Каэдэ заглянула внутрь.

— О, еще немного приятного пудинга! Давайте устроим вечеринку с пудингом!

— А что? — спросила Май, выглядя смущенной.

— Мой старший брат тоже купил пудинг! — хвастливо сказала Каэдэ.

— Правда?

— Ага! — Каэдэ радостная поспешила убрать десерт в холодильник.

Май наконец посмотрела на Сакуту.

— Никакой практики вокалу?

Она всегда заходила в караоке-бокс после школы, если у нее не было важных уроков. Он просто предполагал, что она сделает это сегодня. Но она вернулась неожиданно рано.

— Мое горло не в состоянии это сделать, так что я передохну.

Очевидно, это просто предлог.

Она вернулась раньше, потому что беспокоилась о Каэдэ. Пудинг был прямым доказательством.

— Не смей ухмыляться при мне.

Она говорила, как Нодока, но топнула ногой, как Май. Это только сделало выражение его лица еще более самодовольным. У него болели щеки. Но он не мог остановиться.

Ухмыляясь от уха до уха, он предпочел вместо этого насладиться моментом.

Часть 4

Два дня спустя наступило воскресенье. Сакута пообедал пораньше и отправился в ресторан на работу. У него был часовой перерыв перед следующей сменой до девяти.

Во время обеденного перерыва он был занят клиентами на этажах, но к двум часам все стихло, и он ушел в подсобное помещение готовить все к ужину. Ножи, вилки и ложки не собирались полироваться сами по себе.

— Семпай.

— …

Ему показалось, что кто-то зовет его по имени, но он не обратил на это внимания, продолжая заниматься своей работой. Его руки заставляли все блестеть.

— Семпай, помоги.

— …

— Игнорируешь меня?! Так подло!

Он предполагал, что ему показалось, но, очевидно, нет. Он повернулся на голос, его рука все еще двигалась.

Томоэ Кога стояла у автомата с пивом, надув щеки. Она была похожа на бурундука, набившего рот семечками подсолнуха.

— Что, Кога?

— Мне нужна помощь, чтобы поднять пивной бак!

У ног Томоэ на тележке стоял двадцатилитровый бак. Промышленный род серебра. Ей необходимо поднять его на полку высотой по пояс, так что было чересчур для девушки одной пытаться поднять его.

Положить его на тележку было, вероятно, самым большим, на что она была способна.

— Ты могла бы просто сказать. Я бы принес его.

— А? — Она нахмурилась, глядя на него. – Ты сам сказал: «Это все на тебе».

— Я сказал? — Он ничего не помнил об этом.

Он попытался вспомнить. Может быть, он так и сказал. Вскоре после того, как он начал полировать, кто-то сказал: «Семпай, у нас пиво пустое» и он рефлекторно ответил: «Это все твое». Он о чем-то задумался? Это было всего десять минут назад, но он едва мог вспомнить.

— Ты действительно дотащила это одна?

— Я думала, что мои руки оторвутся, когда я положу его на тележку.

— Ужасно.

— Ты заставил меня сделать это!

— Да, ну...Извини.

— …

Когда он действительно извинился, она наклонилась, вглядываясь в его лицо. Как будто с ним что-то было не так. Это было довольно грубо.

— Я знаю, что ты сегодня ведешь себя странно, семпай.

— Ты знаешь?

— Ты делал неправильные заказы, ставил посуду не на те столы, даже ронял тарелки.

— Ты преследуешь меня?

— Обычно ты никогда не совершаешь ошибок, так что это трудно не заметить!

Но все же она пробормотала себе под нос, надувшись:

— Я не обращаю на тебя особого внимания или что-то в этом роде…

— Ну, я думаю, что я опытный парень, — сказал он.

Томоэ полностью проигнорировала это. Никаких реакций, мнений, жалоб или недовольства. Ему было очень грустно.

— Ты поссорился с Сакурадзимой, верно?

— Почему ты выглядишь такой счастливой?

Он схватил Томоэ за щеки и потянул.

— Ай, ай! — Она отстранилась. — Ты растягиваешь мне лицо!

— Чтобы было ясно, речь идет не о Май. Я просто встречаюсь со стариком на перерыве.

Было уже слишком поздно менять рабочие смены, поэтому он запланировал встречу во время своего часового перерыва. Четкие временные рамки встречи, честно говоря, были плюсом.

— Неужели?! Отец Май?!

— Я же сказал, что это не из-за нее! Я встречаюсь со своим стариком.

— Оу. Ладно.

Как только Томоэ это поняла, то сразу затихла. Она, скорее всего, уловила вибрацию и поняла, что ему приходится сейчас переживать. Она знала, что они с Каэдэ жили вдвоем. Он объяснил основы инцидента с издевательствами и усталостью своей матери.

— Прости, семпай, — сказала она, ерзая.

— Почему ты извиняешься?

— Я имею в виду...

— Ты был зол, примерно, секунду назад.

— Ах, точно, пивной бак! Понял.

Он подошел к дозатору и схватил одну из ручек бака.

Томоэ схватила другую.

— Готов?

— Ага.

— На счет три!

— Хм?

— Ого!

Томоэ попыталась приподнять свой бок, но он был слишком тяжелым.

— Это все ты! — сказала она, хмуро глядя на него. – Сейчас не время для издевок.

— Ты произнесла какое-то странное магическое заклинание.

— Что ты имеешь в виду?

— На счет чего?

— На счет три, — сказала она, бросив на него вопросительный взгляд.

— Что это, черт возьми, такое?

— Хм?

Томоэ наконец поняла, откуда взялось замешательство.

Вероятно, это был какой-то местный вариант стандартной фразы «давай на раз-два-три».

— Э-э, разве в Токио так не говорят?

— Нет в Канагаве так не делают. Вероятно, также и в Сайтаме, Тибе, Ибараки, Тотиги или Гумме.

— Ты шутишь? Я сказала это на днях, когда мы с Наной убирались! Да, точно!

Томоэ схватилась за голову, несколько раз причитая «О боже». Она была из Фукуоки, но в школе держала это в секрете.

— Ты достаточно часто проговариваешься, Нана, вероятно, уже знает.

— Это еще хуже!

— Если она знает и уважает твои желания настолько, чтобы ничего не говорить, она хороший друг.

— Это просто наводит на меня тоску! Тьфу, как я смогу смотреть ей в глаза?

— Попробуй использовать свое обычное милое личико.

— Ой, заткнись.

— Давай, хватайся за свой конец.

— О, точно.

Сакута снова схватился за ручку. Томоэ тоже схватила свою.

— Поехали, — сказал он. — На счет три!

— Ты такой несносный!

На этот раз они успешно подняли бочку и подсоединили ее к дозатору пива. Ночное веселье было обеспечено.

— Разговор с тобой определенно поднимает мне настроение, Кога.

— Этот монотонный голос даже отдаленно не убедителен! Ты просто ужасен!

Томоэ действительно помогла ему почувствовать себя намного лучше.

Сакута работал до перерыва, не отвлекаясь, и даже когда наступил перерыв, он не чувствовал беспокойства.

Он вышел ровно в три тридцать, быстро переодевшись в форму. Согласованным местом встречи было кафе рядом со станцией.

Когда Сакута вошел внутрь, он увидел, что его ждет отец. Он приветственно поднял руку, затем подозвал официантку. Сакута устроился за столом напротив него и заказал кофе со льдом.

— Без еды?

— Меня кормят на работе.

— Хорошо.

Официантка убрала меню, и Сакута сделал глоток воды, оглядывая отца. В этом году ему исполнилось сорок пять. Он носил очки, которые делали его похожим на инженера. Было воскресенье, но на нем была та же белая рубашка и галстук, что и на работе. Казалось, что теперь у него стало больше седых волос.

— Это было так давно.

— Да.

Принесли кофе со льдом. Официантка поставила подставку, затем поставила на нее бокал, как будто только что подала ему вина. Пока она была у столика ни один из них не произнес ни слова.

— Наслаждайтесь! — сказала официантка и ушла.

Последовала еще одна долгая пауза.

Сакута отхлебнул кофе через соломинку. Его отец поднес чашку с кофе к губам.

— Как мама? — спросил Сакута, как только отец поставил чашку.

— Лучше.

— Это хорошо.

Они говорили об этом каждый раз, когда встречались. Его отец никогда конкретно не говорил, как ей стало лучше. Сакута решил не спрашивать. Это стало негласным правилом между ними.

— Как Каэда?

— Когда я на днях вернулся домой, она примеряла свою униформу.

— …

Глаза его отца расширились от удивления.

— Выходить на улицу еще слишком тяжело для нее, но… Я думаю, она чувствует, что не может продолжать в том же духе.

— Ах.

— Я поймал ее, когда она смотрела на календарь.

Приближался конец сентября. У них уже был месяц второго семестра. Он решил, что ей было любопытно.

— Хм.

Вероятно, это было неприятно слышать. Но нежный взгляд его отца показал, что он был рад услышать что-нибудь о ней. Они уже два года жили порознь. Сакута регулярно встречался со своим отцом и несколько раз видел свою мать. Но для Каэдэ это было не так. Она не встречалась ни с одним из них.

— …

— …

Как только разговор затих, ни один из них не стал начинать новую тему. Чтобы нарушить тишину, они оба сделали по глотку кофе.

Смотреть друг на друга казалось бессмысленным, поэтому глаза Сакуты рассеянно блуждали по кафе.

Здесь было много взрослых, выглядящих очень статно. Определенно, в такое место Сакута никогда бы не пришел сам. Средний возраст клиентов был слишком высок. Сакута был здесь единственным подростком.

Следующими по возрасту людьми была пара, сидевшая за соседним столиком, которым было, наверное, лет двадцать пять. У девушки была короткая стрижка, искусно растрепанная, как у взрослых дам. На шее у нее были большие наушники. Ее с уверенностью можно было назвать больше «элегантной» чем «милой». Она была настоящей леди.

Парень напротив нее... Ну, его прическа и очки были безупречны, как будто слово «серьезный» приняло человеческую форму и блуждало вокруг. Или, скорее, село. Даже его рубашка была аккуратно заправлена.

Они говорили о шоу дельфинов, так что, должно быть, пришли из океанариума.

— Что дальше?  — спросил парень, взглянув на часы. Предполагая, что у них еще есть время.

— Ты знаешь моего младшего брата? На днях он привел домой подружку, — сказала девушка, делая вид, что изучает меню.

Даже сидя за соседним столиком, Сакута мог сказать, что это было завуалированное предложение.

— О, да. Но...

— …

— Кажется, еще немного рановато.

— Мы встречаемся со старшей школы…

— Да. И я чувствую, что должен тебе кое-что сказать, прежде чем познакомлюсь с твоими родителями...

Он поправил очки, чувствуя себя неловко.

— ...Ты имеешь в виду?

— Я не планировал делать это здесь, но… ты выйдешь за меня замуж?

Девушка с наушниками мгновенно покраснела и спрятала лицо за меню. Но она не заставила его ждать.

— Да, — сказала она очень тихо.

Им не потребовалось много времени, чтобы встать, оплатить счет и уйти. Не в силах больше терпеть эту формальную обстановку. Предложения, как правило, заканчивались разговорами.

Тем не менее, это было довольно забавно наблюдать со стороны. Это, безусловно, было впервые для Сакуты.

Он взглянул на часы: было 3:50. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как он приехал.

— Итак, э-э, — нерешительно сказал Сакута, наблюдая за потоком людей вокруг.

— Что?

— На что похоже быть родителем?

— Сакута, — сказал его отец, бросив на него мрачный взгляд. — Ты что, сделал что-то нехорошее с какой-то бедной девушкой?

— Конечно, нет! Мы не заходили так далеко!

Его ответ прозвучал как визг. Он попытался быстро прояснить недоразумение, но его громкость случайно возросла, и люди повернулись, чтобы посмотреть.

— Так у тебя есть девушка?

Только тогда он понял, что сам вырыл себе могилу. То, как он сформулировал предложение, выдало его с потрохами.

— ...Э-э, ну, — пробормотал он.

Он не хотел заводить этот разговор и скорее предпочел бы умереть.

— Когда решишься, приведи ее домой. Твоя мама будет в восторге.

— Почему?

— Когда ты только родился, она сказала, что всегда мечтала встретиться с девушкой своего сына.

— Это будет как ужасный сон.

Такого рода вещей любой сын хотел бы избежать. Сакута не думал, что в ближайшее время будет готов встретиться с этим человеком за одним столом. И он чувствовал, что приведи он Май, сразу возникнут новые проблемы.

Поверят ли они вообще? Они, вероятно, предположили бы, что это было какое-то телевизионное розыгрышное шоу. В любом случае это будет огромный шок для них.

Лучше отложить эту мысль на другой день.

— Это не то, о чем я пытаюсь спросить

— Я знаю. Но это то, что ты вырабатываешь для себя, когда становишься родителем.

— ...Значит... когда-нибудь?

Эта идея казалась нереальной. Вообще. Он прожил всю свою жизнь, не задаваясь вопросом, может ли он когда-нибудь стать отцом. Эта мысль даже не приходила ему в голову.

— Мне неприятно это признавать, но, когда ты родился, мы оба запаниковали.

Выражение лица его отца говорило о том, что паника – еще мягко сказано.

— Каждая смена подгузников была огромным делом. Каждый час, проведенный с тобой, становился новым опытом.

— Я чувствую, что есть примеры и получше.

Сакута невольно ухмыльнулся.

Но, может быть, так оно и было. Даже если бы рождение детей планировалось, никто по-настоящему не был готов к ожидающему их количеству работы.

Даже предыдущий опыт успешной жизни не гарантировал, что новые вещи будут даваться легко. Особенно что-то вроде воспитания ребенка. Независимо от того, насколько вы подготовились, вы все равно будете беспокоиться об этом и паниковать по поводу каждого нового вызова, но все же все так или иначе справляются. И нет никакого идеального пути воспитания или взросления.

Люди просто не могут так легко менять свои приоритеты.

Сакута понял все это из короткого ответа своего отца.

Они немного поговорили о школе и планах Сакуты на будущее. Он признался, что собирается сдавать экзамены в колледж, и его отец настаивал, что ему не нужно беспокоиться об оплате обучения.

— Я больше беспокоюсь о своих собственных навыках в учебе, — съязвил Сакута.

Они оба рассмеялись.

Стрелки часов неуклонно двигались вперед, и вскоре его перерыв почти закончился.

— Нам пора идти, — сказал его отец, вставая первым.

Не дожидаясь ответа, он отнес чек в кассу. Они разделились прямо на улице. Сакута смотрел, как его отец уходит к станции.

— Тридцать лет, прежде чем я догоню его, — пробормотал он.

После встречи с отцом Сакута вернулся в ресторан, снова переоделся в униформу официанта и погрузился в работу до девяти.

Он работал с полудня, что, безусловно, отняло у него много сил.

Томоэ работала по тому же графику, и только ее смешная реакция на то, как он ее дразнит, дарила ему второе дыхание, поэтому, когда он наконец ушел с работы, он почувствовал легкость в ногах. На улице уже стемнело, но вокруг было много уличных фонарей.

Станция Фудзисава. Каждый в надежде выжать из своих выходных максимум, торопится зайти и выйти из вагона поезда.

Решив, что ему лучше вернуться домой, Сакута пошел пешком.

— Сакута, —окликнул его голос.

Май стояла под ближайшим уличным фонарем. В теле Нодоки. Джинсовые шорты и блузка, широко распахнутая на плечах. Он мог видеть бретельки майки, которую она носила под ней. На ее бедрах был толстый пояс, перекинутый по диагонали, привлекающий внимание к узкой талии Нодоки Тоёхамы.

— Только возвращаешься домой, Май?

Он слышал, что сегодня она снималась для телеканала Канагава. Она уходила раньше него.

— Я добралась до станции около десяти минут назад. Подумала, что ты скоро придешь.

Поэтому она остановилась, чтобы подождать его. На этот раз причина была совершенно очевидна. Возможно, она пыталась вести себя так, как будто все было нормально, но с тех пор, как она услышала сообщение на автоответчике, она явно беспокоилась о его встрече с отцом. Вот почему она появилась в таком виде.

— Длинная смена?

— Не так долго, как твоя съемка.

Они вместе направились в жилой район. Он попытался взять ее сумку, но она сказала:

— Нет, сегодня я Нодока.

Он вроде как понял это, а вроде и нет.

— Они заставляют тебя петь и танцевать?

— На самом деле, это было больше похоже на варьете.

— О?

— Нам пришлось надеть костюмы и пробежать полосу препятствий.

— Правда?

— Они закричали «Старт», и мы все побежали. На полпути нам пришлось тянуть жребий и переодеваться в любой подходящий наряд. Затем идти по балансирам или сводам, пытаясь первыми добраться до цели.

Быть идолом звучало тяжело.

— Это было весело?

— Мы здорово влипли. Однако лидер группы пришел первым.

Май, казалось, действительно была довольна собой.

— Я никогда не могла участвовать ни в каких спортивных фестивалях, так что это было что-то новенькое.

В детстве она была слишком занята работой, чтобы заниматься чем-то подобным. Даже если бы ее расписание соответствовало графику съемок, насколько весело было бы без друзей в школе?

— Какой костюм ты выбрала?

Это было то, о чем он заботился больше всего.

— Девочка-кролик.

— Держу пари, твой опыт ускорил эту смену наряда.

Очевидно, это действительно помогло ей занять второе место.

— Хотя я бы не назвала это «опытом».

Она протянула руку и щелкнула его по лбу. Как старшая сестра, ругающая его за шалость. Но это впечатление вскоре исчезло, и она выглядела недовольной.

— Это кажется неправильным.

— Щелкать меня по лбу?

— В теле Нодоки ты кажешься выше. Это единственное, к чему я не могу привыкнуть.

Слишком много лет были проведены в ее собственном теле. Было нелегко приспособиться.

— Да, ты своего рода гигант.

— …

Май поджала губы, явно не в восторге от этой фразы.

— Ты высокая, элегантная красавица.

— Не увлекайся, — сказала она, снова щелкнув его по лбу.

Она казалась гораздо счастливее.

— О, жаль, что меня там не было! Прошло так много времени с тех пор, как я видел тебя девочкой-кроликом.

— Это выйдет в эфир через две недели, так что тебе просто придется подождать.

— Даже несмотря на то, что у нас дома есть костюм?

— Ты же знаешь, что я не могу носить это с телом Нодоки.

— Но ты уже сделала это для шоу, верно? И они будут транслировать это в прямом эфире?

— Это была гораздо более упрощенная версия. На них был жилет поверх.

Учитывая, что идолам в ее группе было лет шестнадцать — семнадцать, это, вероятно, было уместно. Откровенно говоря, тело Нодоки в костюме девочки-кролика было бы немного рискованно показывать публике. Он представил, что верх костюма грозит соскользнуть в любой момент, когда она пошевелится.

— Вытащи свой разум из канавы.

— Но я думал о тебе.

— Ты можешь говорить все, что захочешь. Твои глаза все еще смотрят прямо на грудь Нодоки.

— Прости.

Она поймала его с поличным, поэтому он немедленно извинился.

— Я не против надеть его, но только после того, как вернусь в свое тело.

— Действительно?

— Я в долгу перед тобой, и, ну, это всего лишь одежда.

— О, но, если ты мне должна, я мог бы попросить кое-что еще.

— Ты больше ничего не получишь, — сказала Май, отбросив эту идею.

—  Это нормальная просьба, я обещаю.

— Уверен?

— Обещаю.

— Тогда я, по крайней мере, выслушаю.

Она действительно не доверяла ему. Он скорчил ей гримасу.

— Я просто хочу пойти с тобой на обычное свидание, — сказал он.

Май была занята с самого начала, а потом ее агентство запретило им встречаться, поэтому они не делали ничего из того, что обычно делают пары.

Май удивленно посмотрела на него. Потом она рассмеялась.

— Ты дурак — сказала она.

Но ее лицо слегка покраснело. Ее улыбка была пьянящей смесью счастья и веселья.

— О, верно, — сказала она, как будто это напомнило что-то.

— Мм?

Она проигнорировала его вопрос, роясь в своей сумке, и вытащила белый конверт.

— Вот, — сказала она, протягивая его ему.

— Спасибо?

Он взял его. Он возьмет все, что бы она не предложила.

— Но что это такое?

Он открыл печать. Внутри было два билета. Билеты на концерт на сольное выступление Sweet Bullet. Выступление состоится в это воскресенье.

— Другой для Нодоки.

— Как насчет того, чтобы отдать его ей самому?

— Также скажи ей, что я отправлю еще один ее матери, как всегда, — сказала Май, полностью игнорируя его.

Ни Май, ни Нодока не обратили никакого внимания на его усилия примирить их вместе. Они были солидарны в самых странных моментах.

— Ты записала всю хореографию и песни? — спросил он, сдаваясь.

— Хочешь посмотреть?

Это было неожиданное предложение.

— Мне довольно трудно судить об этом объективно самостоятельно, — призналась Май.

Она указала на парк, мимо которого они проходии. Май нашла фонарь неподалеку и поставила под нее свою сумку. Затем она вытащила телефон из кармана и на мгновение постучала по экрану. К нему были подключены наушники, но она выдернула их.

Он слышал, как играет музыка. Не слишком громко. Вскоре Май уже двигалась в такт. Когда вступление закончилось, ее голос эхом разнесся по парку. Используя фонарный столб в качестве прожектора, Май устроила небольшой концерт специально для него.

Она в мгновение ока закончила припев. Когда представление закончилось, Сакута сказал:

— Черт возьми.

Не в силах сдержаться.

До концерта оставалась неделя.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Трудные поздравления

Часть 1

— Ух ты… — Пробормотал Сакута.

В тот момент, когда он ступил на концертную площадку, его поглотила безумная страсть фанатов. Зал без сидячих мест был забит до краев за целых пятнадцать минут до начала. Он вмещал всего двести человек, и толпа явно не могла дождаться начала шоу.

Они были в Сибуе — популярном месте для молодежи. Для Сакуты там не было места особо развернуться. Раньше ему не приходилось посещать концерты идолов. Выбрав безопасное место у задней стены, он повернулся к Нодоке.

— Значит, ты знаменита.

Она все еще выглядела как Май. А так как они не хотели рисковать, ведь знаменитая актриса не должна быть замечена в толпе, его спутница постаралась закрыть лицо шляпой и маской.

— Это самый большой зал, который мы можем занять, — проворчала Нодока.

Он был похож на две классные комнаты, расположенные бок о бок. По размеру это место походило на школьную научную лабораторию. И хотя там действительно было немного тесно, достоинством было то, что сцена находилась на расстоянии вытянутой руки. Даже с самого заднего ряда все наблюдавшие могли отчетливо разглядеть лица всех идолов.

— Я не был саркастичен, — сказал Сакута.

Он скорее говорил о своих ожиданиях, а не о голых фактах. Но это не значило, что он имел намерение всё обесценить. Переполненный зал казался ему довольно серьезным вызовом.

— Твоя мама где-то здесь? — спросил Сакута, оглядываясь по сторонам.

Нодока упоминала, что мать не пропускает ее концерты.

— Вероятно, впереди.

— Серьезно?

У Сакуты не хватило смелости силой пробиться туда.

— Моя позиция обычно слева от сцены, так что...

Это означало, что Май будет стоять справа. Сакута посмотрел в ту сторону, чтобы найти ее, но там было слишком много людей. Он видел много других женщин. Или, скорее... девушек. Некоторые были его ровесницами, некоторые, очевидно, все еще учились в средней школе.

— Здесь больше девушек, чем я думал.

Подавляющее большинство фанатов были мужчинами. Но твердые 20 процентов аудитории – девушки.

— Их приводит Узуки.

— Кто?

— Узуки Хирокава. Наш лидер. Она еще и модель. Поклонницы в основном здесь из-за нее.

— Хм.

— У них у всех синие футболки, верно?

Как и сказала Нодока, более половины фанаток были одеты в одинаковые синие футболки. И на шеях у них были голубые полотенца.

— Что это такое?

— Они носят цвет своей возлюбленной.

Сакута посмотрел вниз. Не чувствуя себя подавленным, он просто захотел проверить свою собственную одежду. На нем была желтая футболка, с логотипом Sweet Bullet. Ему дали полотенце того же цвета. Это был довольно упрощенный дизайн, и с первого взгляда она выглядела просто как обычная футболка с логотипом. Но раньше он и не подумал бы, что наденет футболку такого цвета, ведь он не был и фанатом.

— Без нее ты бы слишком сильно выделялся, нежели с ней, — настаивала Нодока.

Сакута одевался неохотно. Но теперь, оглядев зал, он должен был признать, что она была права. Цвета могли быть разными, но все были одеты одинаково. Сама Нодока была одета в такую же желтую футболку под легкой толстовкой.

— Значит, желтый — это твой цвет?

— Что-то не так? Ты здесь из-за моей сестры, верно?

— Ну, конечно.

— Стоит попробовать разочек. Возможно, тебе действительно понравится

— Что ж, посмотрим.

Пожав плечами, он оглянулся на другой конец зала. По цвету футболки можно было определить, кто чьим любимчиком являлся, он хотел понять, кто был самым популярным. На первый взгляд «синий» побеждал. Красный — нет, розовый, вероятно, был следующим по популярности, а желтый и зеленый, казалось, были на голову ниже. Так что Нодока была здесь всего лишь третьим или четвертым по популярности идолом.

— Моя сестра...

— М?

— Как у нее дела?

— Ты собираешься спросить это за несколько минут до того, как она выйдет на сцену?

Осталось всего пять минут до выхода. Нодока ничего не ответила, но была явно недовольна.

— Она отрепетировала всю программу выступления, — сказал Сакута, не глядя на нее.

— Очевидно. Я и не сомневалась.

— Тогда не спрашивай.

— Заткнись.

— Хотя я немного волнуюсь.

— Хм?

Но прежде, чем он успел ответить, раздался треск микрофона. Почти в то же время в зале погас свет. Единственное освещение составляли несколько тусклых огоньков у их ног — все остальное было окутано тьмой. Затем толпа закричала от предвкушения. И мгновение спустя в громкоговорителе раздался спокойный голос.

— Мы бы хотели попросить вас об одолжении.

— Узуки! — приветствовала толпа.

Участница Sweet Bullet, хотела сделать объявление.

— Тсс, послушайте! Это важно! — сказала она, а затем перечислила несколько правил. — Самое главное – никаких видео или фотографий, не заставляйте окружающих беспокоиться, не бросайте вещи на сцену, — она говорила это на каждом концерте, но это все равно преподносилось как беседа с фанатами.

И так каждый раз, без исключения, что фанаты всегда ценили.

— Теперь наша последняя просьба. — Толпа затаила дыхание, и на мгновение воцарилась тишина. Затем…

— Давайте повеселимся вместе! — На этот раз вся группа произнесла эти слова хором.

На сцене зажегся свет, и огромные фейерверки взорвались, как пушки. Когда Сакута пришел в себя от внезапного громкого шума, все семь идолов уже стояли на сцене. Заиграл отрывистый ритм вступления первого номера. Много гитар и барабанов, определенно настоящий рок. Большинство песен Sweet Bullet исполнялись в этом направлении. Май смотрела видео с их выступлениями почти каждый вечер, так что Сакута был довольно хорошо знаком с их дискографией на данный момент.

Под аккомпанемент живой группы они начали петь, определенно девичью песню, посвященную следованию своим мечтам. Вдохновляющие тексты действительно продавались, особенно в исполнении идолов. Вторые и третьи номера также были популярными песнями в быстром темпе. После третьего номера все участники выстроились на сцене и пытались отдышаться.

— Всем привет! Мы — Sweet Bullet!  — хором воскликнули они.

Фанаты начали кричать.

— Узуки! Яньянь! Дока!

Идолы помахали в ответ.

— Я тоже должен это сделать?

— Не нужно, — сказала Нодока.

За все это время она не пошевелила ни единым мускулом, но пристально сейчас смотрела на него. Должно быть, подумала, что Сакута смеется над ней. А он просто пытался проникнуться духом происходящего, вооруженный желтой футболкой Нодоки Тоёхамы и всем прочим.

— Ну вот, мы все здесь. — Девушка в середине, держащая микрофон, была самой высокой из участниц группы, и она была солисткой во всех песнях.

— Это Зуки*, — прошептала Нодока. — Лидер группы и модель.

[П\QC: 広川卯月 (Хирокава Узуки) / づっき (Зуки, вероятно псевдоним), во втором случае, идет двойная «к» и более правильный вариант «Зукки», но для удобства оставили «Зуки».]

У нее определенно была подходящая фигура для этого.

— Ты думаешь, моя сестра симпатичнее, да?

— Не читай мои мысли.

Май была еще выше. И ее фигура была безупречна.

— Зуки, ты действительно работаешь до седьмого пота! — сказала коротко стриженная девушка рядом с ней.

— Идолы не потеют! — сказала Узуки, явно застигнутая врасплох.

Сомнительный разговор. Возможно, она была смущена. Узуки немного покраснела, и явно не от напряжения.

— Все могут это видеть!

С Узуки Хирокавы заметно капало. Ее челка прилипла ко лбу. Но это касалось каждой на сцене; никто из них не остался таким же безупречным как до выхода. Открытие шоу было настоящей тренировкой. Производительность на полную мощность.

— Зуки, я всегда слышу, как ты жалуешься на мокрые от пота трусики после шоу.

Этот удар был нанесен светловолосой девушкой слева от сцены — Нодокой Тоёхамой (в настоящее время с Май внутри нее). Зуки начала паниковать.

— Идолы не носят трусиков! — завопила она.

У нее было телосложение модели и вид взрослой женщины, но ее было удивительно легко вывести из себя.

— Ну, я их ношу! — сказала Май, подхватывая тон Нодоки.

Все остальные члены группы присоединились, предав своего лидера.

— Я тоже!

— И я!

— П… правильно, следующий номер! — сказала Узуки, пытаясь сменить тему.

— Нет, нет, сначала нам нужно разобраться с этим делом особого подразделения Зуки, — сказала коротко стриженная девушка, подавляя смех.

— Хорошо, я их надену! Но идолы не потеют!

— Тогда что это такое?  Она указала на челку, прилипшую ко лбу Узуки.

— Это, э… э, какая-то секреция, — ответила Узуки с невозмутимым лицом.

— Нам, вероятно, следует перестать придираться к ней, прежде чем она скажет что-то, что может положить конец ее карьере идола, — сказала Май, театрально шепча в микрофон.

Это вызвало большой смех.

— Хорошо, следующая песня! — сказала коротко стриженная девушка.

Похоже, она была заместителем командира группы. Они дружно смеялись, пока не встали на нужные позиции, готовые к следующему номеру. Все они повернулись спиной к зрителям, стоя совершенно неподвижно. Выступление началось. Это был поп-номер, очень милый. Именно то, что у Сакуты обычно ассоциировалось с песнями идолов. Очень отличается от рок-стиля первых трех номеров.

— Иди! — крикнул кто-то.

И все участники развернулись, улыбаясь и подпрыгивая. Текст песни был довольно необычным. Ничего о мечтах или дружбе, или горько-сладкой, односторонней любви. Сакута представил каждого из семи членов группы по очереди.

— Кто эта элегантная красавица, которая всегда садится в лужу?

Вся толпа завопила:

— Зукиии!

— Кто носит яркий макияж, но очень серьезен?

— Докааа!

Когда фанаты выкрикивали их имена, они меняли свои светящиеся палочки на цвет, ассоциирующийся с каждой девушкой. Очевидно, концерты идолов проводились не просто для прослушивания песен. У них также были и интерактивные части. Пока песня продолжалась, участники по одному покидали сцену. И когда фанаты снова назвали их имена, они возвращались в новых костюмах. Музыка была разработана так, чтобы соответствовать этому интерактиву. Идолы и их поклонники настолько чувствовали друг друга, что это было своего рода ошеломляюще. Сакута остро осознавал, что он никогда еще не сталкивался с этой энергией в обычной жизни. Последнее представление закончилось как раз перед перерывом, они оставались в своих костюмах. Дальше тексты песен были посвящены участницам группы.

— Мы стреляем в Кохаку! Будокан!

Самая популярная музыкальная трансляция в Японии и крупнейшая концертная площадка.

Действительно, высокие цели. Фанаты тоже пели. Они были так увлечены, что это было похоже на грандиозный финал, но концерт только начинался.

— У вас есть несколько интересных номеров.

— В принципе, у всех групп идолов есть такая тематическая песня.

Нодока посмотрела на него так, словно была удивлена, что он даже этого не знал. Но Сакута ни хрена не знал о стандартных вещах идола.

На сцене начался следующий номер. У каждого из участников был жезл. Хореография танца состояла из их вращения во время танца в строю, они были похожи на гвардию духового оркестра. Совершенно другое настроение, в отличии от предыдущей песни. Но одно осталось прежним — песня завораживала своим звучанием. Когда начался второй припев, в зале что-то переменилось. Взгляды почти всех фанатов были прикованы к одной девушке. Блондинка с левой стороны сцены. Май, играющая на сцене роль Нодоки Тоёхамы. Все остальные девушки внимательно следили за своими дубинками, но Май едва взглянула на свою. Она не сводила глаз с толпы, улыбаясь им. Ее движения были легкими, уверенными, отработанными. Ее ноги будто сами знали куда шагать. Девушка остановилась именно тогда, когда должна была, мысленно погрузившись в непрерывный поток музыки. Май двигалась изящно, но совершенно не теряла очарование юной девушки идола.

Это был групповой танец, все семеро делали одни и те же движения. Май не старалась выделиться. Глаза просто естественно стремились к ней. Это была своего рода робкая привлекательность, которую она излучала. Она была другой. И так думал не только Сакута. Он был уверен, что фанаты тоже заметили это. Они не могли отвести от нее взглядов.

Как раз перед перерывом произошло нечто такое, что заставило его застыть словно в камне. Главная вокалистка, Узуки Хирокава, неудачно бросила дубинку. Взволнованная этим, Узуки убрала микрофон от своих губ. Но она была в середине соло, так что это должно было вызвать кратковременное прекращение вокала. Но голос Май повысился, как будто она подобрала упавший мяч, продолжив песню. Другие девушки выглядели удивленными, но они были на середине песни и продолжали улыбаться, пока пели остальное. По толпе пробежало волнение, и они еще больше насторожились. Узуки пришла в себя, и Май бросила на нее быстрый взгляд, возвращая ей партию вокала. Приятное продолжение после неудачного падения, которое могло бы полностью испортить выступление. Толпа сходила с ума. Рядом с Сакутой Нодока восхищенно смотрела на сцену. Ее губы двигались под маской. Он не мог слышать, что она говорила, из-за всех этих аплодисментов. Но он знал, что она сказала.

— Она потрясающая...

Нодока, возможно, даже не осознавала, что сказала это вслух. Но глаза выдали ее неподдельное восхищение.

Они исполняли мечтательные баллады, номера биг-бэнда, техно-поп* — все виды музыкальных жанров, хореография к каждой песне была идеально подобрана.

[П\П: Биг-бэнд — тип большого ансамбля джазовой или эстрадной музыки. Техно-поп — возможно, Синти-поп — жанр синтезаторной электронной музыки.]

Они заставляли толпу прыгать от радости, в которой два часа пролетели в мгновение ока, и настало время грандиозного финала. Все на сцене истекали потом. Уже все девушки сбили дыхание и были немного не в себе. Но они все равно выстроились в ряд, ярко улыбаясь и как всегда дружно берясь за руки.

— Спасибо вам всем! — Они поклонились своим фанам.

Когда девушки снова подняли головы, они выглядели по-настоящему счастливыми. Довольными сегодняшним концертом. На их лицах были такие улыбки, которые поднимают настроение при одном взгляде на них.

— Ну? — спросила Нодока.

— Я понимаю, почему некоторые люди так увлекаются идолами.

Он говорил абсолютно серьезно. Сакута и понятия не имел, что концерт — это такая большая работа. Было похоже на то, что они вложили в это все, что у них было, и выкарабкались.

— Хм, это удивительно.

— Что?

— Я имею в виду, ты обычно скуп на восхищение.

Он не согласился, но... не настолько.

— Я просто подумала, что ты считаешь эту действительно тяжелую работу глупостью.

— Если кто-то смеётся над тяжелой работой других, то он просто неудачник.

— Слышать, как ты это говоришь, еще более удивительно.

Хотя Нодока казалась довольно счастливой.

— Но, если тебе это так нравится, почему бы тебе не попробовать?

— Нравится?

— Например, присоединиться к команде и стремиться к национальным соревнованиям. Может быть, тогда ты не выглядел бы таким сонным все время.

— Я не настолько самонадеян, чтобы присоединиться к какой-либо команде во втором семестре моего второго курса.

Он скорее умрет, чем пробьется силой в существующее сообщество. Они бы тоже не приняли его. И Сакуту вполне устраивал сонный вид.

— У тебя не хватает такта заботиться об этом.

— Я знаю, хочешь верь, хочешь нет. И, кроме того, я и так достаточно занят.

— Лжец.

— Я готовлю еду, убираю квартиру, ванну и туалет, выношу мусор и стираю.

— Это не та работа, которую я имею в виду! — сказала Нодока, закатывая глаза.

Сакута проигнорировал ее.

— Только потому, что у меня нет поклонников, болеющих за меня, ты хочешь сказать, что моя тяжелая работа не считается? Кроме того, это звучит так, как будто ты типичная мама.

— Да. И я говорю, что мамы всего мира потрясающие.

— Ты совсем не такой! Тьфу, забудь об этом, — сердито фыркнула Нодока, поворачиваясь обратно к сцене.

Идолы направлялись к кулисам, махая на прощание. Сакута не смог встретиться взглядом с Май. Он был почти уверен, что она знала, что они здесь. Она отправила им билеты, и здесь, сзади, вокруг них было достаточно места, чтобы они, вероятно, были видны со сцены. Но она не смотрела на него, потому что была Нодокой. Она отказалась позволить этому акту начаться даже сейчас. Выступление Май Сакурадзимы в роли Нодоки Тоёхамы было безупречным совершенством. За исключением одной вещи. Он беспокоился об этом вчера. Нодока Тоёхама благодаря Май была производительнее, чем будь все это время Нодока настоящей.

Как только все они оказались за сценой, толпа начала скандировать.

— Бис!

Крики двухсот человек производили много шума. Это продолжалось с минуту, а затем кумиры выбежали обратно, одетые в обычные футболки. У всех в руках были микрофоны, но не похоже было, что они собирались петь.

— Извините, мы не можем сегодня выйти на бис! — сказал Узуки, переживая, нормально ли отреагируют зрители.

Толпа воскликнула, но Узуки только мягко улыбнулась.

— Есть веская причина! — закричали девушки все вместе.

— О—о—о! — взревели фанаты, по-настоящему взволнованные.

— По традиции Sweet Bullet мы собираемся объявить кто будет солистом нашего следующего сингла!

Заявление Узуки заставило напряжение толпы подняться выше крыши. Гром приветствий и аплодисментов. Фанаты выкрикивают имена разных девушек. Из-за кулис вышла женщина с непроницаемым взглядом. На ней была толстовка с капюшоном, она, должно быть, работала когда-то в шоу. Она вручила Узуки конверт и быстро покинула сцену.

— Если это объявляю я, значит, это буду не я! — сказала Узуки, изображая разочарование.

— Ты никогда не знаешь — они могут заставить тебя объявить и о себе, Зуки, — сочувственно сказала коротко стриженная девушка.

Она погладила Узуки по голове. Казалось, эта участница была единственной, кто заботился об эмоциональном благополучии группы. Узуки сразу пришла в себя.

— Поехали! — крикнула она.

Девушка передала свой микрофон и вытащила из конверта сложенный листок бумаги. Она открыла его на ладони, осматривая.

— Мм? — сказала она. — Ее голова склонилась набок, как будто она сама внезапно была заинтригована. Она снова посмотрела на него. — Ух ты, — сказала она. — Неожиданный сюрприз.

— Э… э, что происходит? Ты меня пугаешь!

— Ах, Зуки! Поторопись!

— Что значит «Ух ты»?!

Другие девушки выглядели нервными и взволнованными.

— Все в порядке! — сказала Узуки.

Все выпрямились. Их глаза закрылись, они молились. Май сложила руки вместе и подняла их ко лбу. Точно так же, как Нодока в видео с более раннего концерта.

— Солисткой следующего сингла будет...

Узуки сделала драматическую паузу. Она глубоко вздохнула. Ее голос эхом разнесся по притихшей толпе.

— ...Докааааа!

На мгновение воцарилась тишина. Кумирам и фанатам потребовалось время, чтобы отреагировать. Это было впервые, и никто не знал, как реагировать. Но вскоре по толпе прокатился хор

—О—о—о!

Затем были радостные возгласы, а затем — праздничные аплодисменты. Все фанаты Нодоки подняли желтые светящиеся палочки. Все остальные фанаты поменяли свои, чтобы соответствовать. Весь зал внезапно стал желтым. На сцене Нодока Тоёхама получила огромные объятия от всех остальных, празднуя свой дебют.

— Я уверен, что она убедила вас всех сегодня! Дока была выше всяких похвал! Ты действительно спасла меня там! Еще раз спасибо!

— Ты действительно была в ударе, Дока!

Вся группа кивнула в знак согласия. После этого раунда поздравлений Нодока Тоёхама, солистка их следующего сингла, вышла вперед, и сказала что-то о том, как усердно она будет работать, а затем пришло время уходить.

— Большое вам всем спасибо, что пришли!

Все семь членов группы низко поклонились. Занавес опустился, и концерт закончился. Но напряжение, гудевшее в толпе, никуда не делось. Они медленно выходили, подчиняясь указаниям персонала. В вестибюле Сакута увидел огромную очередь поклонников Sweet Bullet.

— Для чего это? — спросил он.

— Вот, — Нодока указал на проход к выходу.

Участники Sweet Bullet стояли за узким столом, провожая своих поклонников. Они давали пять каждому, кто приходил.

— Хочешь присоединиться к ним?

— Май просто притворилась бы, что не знает меня. Нет, спасибо.

Каковы бы ни были причины, это все равно было бы отстойно. Просто представить это было больно. Тем временем все фанаты ухватились за возможность поговорить напрямую со своими любимчиками.

— Удачи тебе! Я поддерживаю тебя! Ты мне нравишься больше всех!

Сакута увидел кого-то, кого он узнал в этой очереди. Женщина намного старше, чем другие поклонники Sweet Bullet. Мама Нодоки.

— Это хорошо, это хорошо, — сказала она, беря дочь за руку и кивая, уголки ее глаз блестели. — Я так рада. Ты так усердно работала.

Она выглядела одновременно счастливой и успокоенной. Кто-то из персонала заговорил с ней, и она извинилась перед ними и фанатами вокруг нее и направилась к выходу. Вскоре она скрылась из виду. Но Нодока встала как вкопанная. Она в ледяном молчании уставилась на свою мать.

— Она улыбалась… Моя мама на самом деле улыбалась... — ее голос был хриплым, губы дрожали.

— Ну, иногда она должна улыбаться.

— ...Никогда. — Ее голос был ровным и низким, а эмоции исчезли на лице, — она никогда так не выглядела со мной.

Ее кулаки были сжаты и дрожали. Но это вскоре утихло. Прежде чем Сакута успел придумать, что сказать, Нодока покинула свое тело, как будто она только что... сдалась.

— Я должна была знать, — прохрипела она, звук едва пробивался наружу, — кто моя мама на самом деле.

Это прозвучало как тонкая пленка трескающегося льда.

— Это все из-за нее. — Треск стал громче, — мама всегда любила только ее.

Слова Нодоки пробились сквозь слой льда, образовавшийся на поверхности воды в ее сердце. Свет погас в ее глазах. Нодоку поглотила тьма. Окруженная затянувшейся страстью концерта, Нодока погрузилась в уныние.

Часть 2

По дороге домой было так тихо, что казалось, будто им приснился шум толпы. Жар энтузиазма полностью угас, и Сакута нигде не мог найти его и следа. Нодока вела себя так, как будто ничего не случилось, как будто ее разум был совершенно пуст. Она просто стояла у дверей поезда, явно мертвая внутри. В ее глазах ничего не отразилось. Она достигла истинного опустошения. Переполненный поезд облегчал стояние в тишине, и поскольку Нодока даже не взглянула в сторону Сакуты, он оставил ее в покое. Ни один из них не сказал ни слова во время сорока пятиминутной поездки из Сибуи в Фудзисаву.

—Тоёхама, — сказал он на станции, вытаскивая ее на платформу.

Если бы он оставил ее в покое, она, вероятно, проехала бы на этом поезде так далеко, как только смогла.

Они последовали за потоком толпы к воротам. Привычка привела его к северному выходу. Если он направлялся домой, то этот выход, у магазина электроники, был самым быстрым. Но он остановился через несколько шагов, поняв, что Нодоки больше нет с ним. Он обернулся, нахмурившись, и увидел, что она направляется к южному выходу, который ведет к соединительному проходу в отдел магазина Одакью и к станции Эноден Фудзисава.

— Не хочешь идти коротким путем, да?

Он догнал ее и взял за руку.

— Мы живем вон там, — сказал он, указывая им за спину.

Нодока не подняла глаз, не взглянула на него. Он даже не был уверен, что она его услышала. Она совершенно не реагировала. После долгого молчания она прошептала:

— Я не хочу идти домой. — Ни жизни, ни эмоций, ни энергии. Как будто она была совершенно пустой внутри, — …Я хочу увидеть океан.

Сакута посмотрел на электронный дисплей, показывающий время для следующего поезда. Часы рядом с ним показывали чуть больше девяти. Было не очень поздно, но определенно не обычное время дня для времяпровождения на пляже.

— …

Но сейчас Нодока была пустой оболочкой, и он не мог оставить ее в покое. Даже если он потащит ее домой, она, вероятно, просто снова уйдет, и это может привести к настоящим неприятностям.

— Ладно. Но не слишком долго.

Он отпустил ее руку, и они направились к станции Эноден Фудзисава. Чтобы добраться до океана, они могли бы сойти на станции Эносима. Пляжный сезон закончился, но любой мог пойти на побережье, когда захочет. Вид с моста Бентен всегда был потрясающим. Но Сакута предпочел не выходить. Также можно было увидеть воду дальше по линии на станции средней школы Камакуры. Вид с платформы этой станции был самым лучшим. Но Сакута и там не вышел.

Поезд продолжал пыхтеть вдоль побережья. Он подумал о нескольких других станциях, которые могли бы доставить их к кромке воды, но в конце концов Сакута и Нодока сошли на самом знакомом месте: станции Шичиригахама. Та же маленькая станция, которой они пользовались каждый день по дороге в школу Минагахара. Прогулка до пляжа займет всего две—три минуты. Просто выйти со станции, направляйся на юг, и ты уже там.

Они спустились по склону, миновали единственный круглосуточный магазин, а затем остановились на красный свет. Тот, что на 134-м шоссе. Обычно они ждали целую вечность, но сегодня они довольно быстро пошли налегке. Нодока и Сакута перешли дорогу и спустились по лестнице на пляж.

От сентября оставалось всего два дня. Температура упала в тот момент, когда наступила ночь. У океана бриз был достаточно свежим, от которого длинное побережье казалось еще привлекательнее. Сакута подошел ближе к кромке воды, одним глазом поглядывая на Нодоку. Ночное море, глубокое и темное. Лунный свет отражался от поверхности, но это делало глубину океана еще более непостижимой. Сакута остановился на безопасном расстоянии от волн. Но шаги Нодоки продолжались. Она прошла прямо мимо него в воду, не заботясь о том, промокнут ли ее туфли.

— Эй, — позвал он.

Но Нодока не остановилась. Она собиралась зайти еще дальше. Вода уже доходила ей до колен.

— Черт возьми!

Очевидно, она и не собиралась останавливаться. Взбивая ногами песок, Сакута бросился в воду. Волны плескались у его ног, когда он бросился вслед за Нодокой.

— Подожди!

Шум прибоя поглотил его голос. К тому времени, когда он наконец догнал ее, вода была уже на уровне груди. Каждая проходящая волна сотрясала их тела, поднимая их вверх.

— Тоёхама! — Он схватил ее за плечи, останавливая.

— Отпусти! — Нодока боролась, пытаясь сбросить его с себя.

— Что ты делаешь?! — Ему пришлось кричать, чтобы его услышали сквозь шум волн.

— Все закончено!

— Что?

— Закончено!

— Это не так!

— Отпусти меня! Я сказала, отпусти меня, тупица!

— Кто здесь ведет себя как дура?! Черт!

Над ними нависла тень. К тому времени, когда он понял, что это была волна, было уже слишком поздно. Бежать было некуда. Волна накрыла его с головой, и на мгновение он ничего не видел.

— Блеф!

Когда его голова вынырнула, Нодоки уже не было. Она потеряла равновесие и погрузилась под воду.

— Эй! Кхх...

Нодока выплыла, кашляя. Она проглотила много воды.

— Н—нет! Нет!

Нодока яростно билась. Если бы она оттолкнулась от дна, у нее не было бы особых проблем с тем, чтобы выйти из воды, но подводное течение, тянущее ее за ноги, заставило ее запаниковать.

— Я не могу… Я не могу!

Она разбрызгивала воду повсюду, пытаясь удержаться на плаву. Когда она снова начала тонуть, Сакута схватил ее сзади и вытащил из течения.

— Ты в порядке. Успокойся.

— Нет! Я не могу! Я не хочу!

Сакута оттолкнулся от морского дна, направляясь к пляжу. Его вели огни машин на 134—м шоссе. Волна, обрушившаяся на их головы, заставила его потерять всякое чувство направления. Ночью море было ужасающим.

— Нет! Я не хочу! Отпусти!

— Не могу этого сделать

— Просто оставь меня в покое!

— Как я уже сказал, я не могу этого сделать!

— Какое тебе дело?!

— Это по-настоящему дерьмовый способ испытать мое терпение!

Теперь они оба кричали, пытаясь перекричать рев прибоя.

— Тебе не нужно этого делать, чтобы доказать, что ты что-то значишь!

— ?!

— Не заходи в океан, когда ты прекрасно знаешь, что я спасу тебя! Тупица!

Ему удалось вернуть их на побережье, вода была по колено. Он тяжело дышал.

— Заткнись… Заткнись! — Нодока уставилась на него, ее лицо сморщилось.

— Тебя волнует моя жизнь только потому, что это ее тело!

— Ты абсолютно права, — сказал Сакута, уверенный, что она не поверит отрицанию.

В любом случае, это было правдой.

— Иди к черту!

— И после всех тех блюд, которые я тебе приготовил, не притворяйся, что думаешь, что мне все равно!

— Отпусти… Отпусти!

Но Сакута обеими руками обхватил запястья Нодоки. Неважно, как сильно она билась, он не отпускал.

— Просто отпусти меня!

— Ни за что. Если с тобой что-нибудь случится, Май будет очень грустно.

— ?!

Нодока ахнула. Она перестала сопротивляться и вообще перестала двигаться.

— Почему?.. — прошептала она, опустив голову. — Почему, почему?

Слезы начали падать в океан, смешиваясь с прибоем.

— Все дело в ней. Все, о ком кто-то заботится, — это она! Я никому не нужна! — Нодока просто давала волю всем своим эмоциям.

— …

Она подняла на него взгляд, и он почувствовал, что она ведет отчаянную борьбу со своим собственным несчастьем.

— Как я уже сказал, это не относится к Май. Если с тобой что-нибудь случится, это сломает ее. Не заставляй меня повторять это снова.

То же самое почти наверняка относилось и к матери Нодоки, но он не думал, что она послушает, если он скажет это сейчас.

— Это неправда!

— Так и есть.

— Она сказала, что ненавидит меня!

— Это была настоящая ложь.

Строго говоря, обе эмоции, скорее всего, были правдой. Это была сложная смесь.

— У тебя есть доказательства? — спросила Нодока, как рассерженный ребенок.

Она, вероятно, думала, что победит его. Иногда детская логика может быть действительно эффективной. Но на этот раз у Сакуты был готов ответ.

— Хорошо, я докажу тебе это, — сказал он.

— Хм? — Это, казалось, встревожило ее.

— У меня есть доказательства, и я рад поделиться ими. Пойдем со мной.

— Эй!

Это так сильно удивило ее, поэтому ему уже не пришлось уговаривать ее, и все, что ему нужно было сделать, это дернуть ее за руку, и она последовала за ним. Они поднялись на пляж и остановились, чтобы выжать мокрую одежду. Во всяком случае, настолько, насколько они могли. Они немного высушили свои волосы — до некоторой степени — полотенцами с логотипом Sweet Bullet. Затем Нодока и Сакута вышли на главную дорогу.

Сакута ни разу не отпустил руку Нодоки. Не позволял ей снова уйти.

Они перешли дорогу, направляясь к станции. По дороге Сакута нашел такси, выезжающее со стоянки круглосуточного магазина. Он махнул рукой. Глаза водителя встретились с его глазами. Даже при свете уличных фонарей их состояние должно было быть очевидным. Их волосы и одежда все еще были мокрыми. Но такси все равно остановилось перед ними. Однако задние двери не открылись. Вместо этого дверь со стороны водителя открылась, и водитель вышел.

— Какие дети сейчас пошли, нельзя ведь сейчас купаться, неужели не понятно… — Трудно было сказать, о чем он думает на самом деле.

Он открыл багажник и достал брезент. Водитель разложил его на задних сиденьях.

— Готово. — Он жестом пригласил их внутрь.

Какой замечательный человек. Похоже, он не первый раз лицезрит эту картину. Может быть, у него было много мокрых пассажиров.

— Большое спасибо, — сказал Сакута и посадил Нодоку первой, скользнув за ней.

— ...

Он рассказал им, как добраться до дома. Водитель включил поворотник и тронулся с места. При первом свете Нодока сказала:

— Руки.

— Мм?

— Теперь у нас все хорошо, верно?

Она уставилась на сиденье между ними. Где лежали их руки, все еще сцепленные вместе.

— Ты снова собираешься бежать.

— Мы в машине.

— Как я могу доверять тому, кто бросился в океан?

— О чем ты вообще говоришь? — она заворчала, но не попыталась оттолкнуть его.

Тем более он не держал ее так крепко, чтобы она могла высвободиться, если бы действительно захотела. Некоторое время она смотрела в окно.

— Не думала, что будет так тепло, — пробормотала Нодока.

— Моя рука?

— Океан, тупица.

С наступлением ночи температура определенно понижалась. По сравнению с этим вода все еще казалась теплой. Сакута точно знал, почему было так. Он уже спрашивал Рио об этом раньше.

— Удельная теплоемкость воды выше, чем у воздуха.

— Ха?

— Я про океан, — сказал Сакута, глядя в окно.

— Удельная теплоемкость — это сколько энергии требуется, чтобы нагреть грамм вещества на один градус, верно?

— Я поражен, что ты это знаешь.

— Ты сам об этом заговорил!

— Верно, но...

В принципе, воду просто гораздо труднее нагреть, чем воздух, и это означает, что для охлаждения также требуется больше времени. В то время как температура воздуха может резко меняться ежедневно, океан медленно прогревается и остывает в течение длительного времени. Согретый солнцем за все лето, океан здесь по-настоящему горяч до самого ноября. Вот почему серфинг и другие водные виды спорта все еще были довольно популярны, даже в октябре.

Такси добралось до места назначения в тишине. Сакута еще раз поблагодарил водителя и протянул ему немного мокрых денег. Они вышли, и Сакута повернул Нодоку к дому Май. Он открыл замок на входной двери запасным ключом. Он всегда просил Нодоку впустить его раньше, так что на самом деле это был его первый раз, когда Сакута его использовал. Они поднялись на лифте на девятый этаж. Там он во второй раз воспользовался запасным ключом от двери ее квартиры. Войдя внутрь, он снял мокрые носки, прежде чем рискнуть зайти дальше. Нодока последовала его примеру, снимая мокрые колготки.

Сакута направился прямо в комнату с татами, которая раньше не особо использовалась. Она выходила в гостиную через раздвижные двери. Он подвел Нодоку к длинному шкафу в задней части комнаты с татами и жестом велел ей открыть его.

— Что?

— Продолжай.

— …

Это был самый обычный шкаф. Нодока осторожно потянулась к ящику и нашла внутри жестянку из-под печенья.

— …

Нодока снова озадаченно посмотрела на него.

— Ты увидишь, если откроешь его.

— Тьфу. — Она потянулась за жестянкой из-под печенья и поставила ее на татами, затем сняла крышку.

— О…, — выдохнула она.

Жестянка была заполнена конвертами всевозможных цветов. Многие из них с действительно детскими рисунками.

— …

Не говоря ни слова, Нодока просмотрела стопку, одно письмо за другим. Все они были адресованы Май Сакурадзиме. Имена вверху были написаны кандзи красивым почерком. Чем дальше она шла, тем больше каракули стали детскими, и те, что внизу даже использовали неуклюже написанную хирагану.

— Это мои письма…

На обороте каждого письма было написано имя «Нодока Тоёхама» тем же почерком. Их было очень много. На первый взгляд их было больше пятидесяти. Может быть, даже больше сотни.

— С чего бы ей?.. — Губы Нодоки задрожали. — Я не понимаю.

Сакута подумал, что она все прекрасно поняла. В ее глазах стояли слезы.

— Я не понимаю, — снова сказала она.

Со стороны входа послышался какой-то звук. Дверь открывается. Сакута точно запер за собой дверь, так что это мог быть только один человек. Нодока, казалось, не слышала.

— Почему... почему?..

Она просто продолжала повторять это слово. У нее закружилась голова.

— Потому что она была счастлива, — сказал Сакута, взяв одно из писем, одно из тех, что на хирагане.

— Почему? — спросила Нодока, глядя на него снизу вверх.

— Я тогда тоже был совсем ребенком, так что не помню, но… Май была безумно популярна, когда была ребенком-актером, верно?

Она все еще была популярна, но, когда она впервые появилась на экране, ее появление стало частью духа времени. Май была практически на каждом шоу. Не только сериалы и фильмы — она снялась в тонне рекламных роликов и в качестве гостя в варьете. Сакута помнил ее как маленького ребенка, окруженного взрослыми. Это, должно быть, было головокружительно. Ей нужна была поддержка.

— …

— Разве ты не счастлива, когда выходишь на сцену и фанаты выкрикивают твое имя?

— Конечно, я счастлива.

— Здесь то же самое. Она была просто счастлива, что у нее есть кто-то, кто ее любит.

Письмо, которое он вскрыл, было наполнено чувствами маленькой Нодоки. Переполненная восхищением своей старшей сестрой, Нодока написала ей мысли о телешоу, в котором снималась Май, о рекламных роликах, которые крутили во время него, о постере фильма, который она видела в городе, даже о варьете.

«Ты была такой классной во всех них! Я горжусь тем, что у меня есть такая сестра, как ты».

Почерк был детским, но это только делало искренние эмоции еще более ощутимыми.

— Если ты думаешь, что это ее не развеселит, должно быть, по-твоему, Май действительно ледышка.

— Но я не!..

Нодока отчаянно пыталась отрицать это, но даже она, казалось, не знала почему так себя ведет. Ее эмоции были искренними. Ее глаза наполнились слезами.

— Я на самом деле не ее сестра!

Она больше не могла сдерживать их.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не понимаешь! Когда я писала это, я еще ничего не понимала. Мой отец снова женился, у нее была другая мама...

— Ну, ты была всего лишь ребенком.

— Так что с тех пор, как я это поняла, я была напугана. Боялась того, что все это может значить для нее. Мне стало так плохо, что я больше не могла ей писать.

Лицо Нодоки исказилось. Она дрожала как осиновый лист.

— Я просто не могла...

Она сильно прикусила губу, пытаясь сдержать эмоции. Дрожь прекратилась. Ему показалось, что Нодока что-то сказала, но так тихо, что он не смог разобрать слов.

— Мм?

— Какое разочарование…

На этот раз он понял.

— Ты имеешь в виду Май?

— Тебя.

Нодока вытерла глаза и посмотрела на него снизу-вверх.

— Да?

— Почему ты знаешь ее лучше, чем я?

— Потому что я люблю ее.

— Как будто ты единственный...

— …

— Я хотела сказать...

Она не смогла закончить мысль.

— Это намного проще сказать, чем «Я тебя ненавижу».

— З… заткнись!

— Ты чувствуешь то же самое, верно, Май? — спросил Сакута, поворачиваясь в сторону гостиной.

— Хм? — Нодока подняла глаза.

Она не заметила, как вошла Май.

— Ты человек без принципов, Сакута, — сказала Май, выглядывая из-за дверного косяка.

Она явно не собиралась продолжать прятаться. Май посмотрела на Нодоку, затем на стопку писем.

— Не выкапывай случайно чужие сокровища.

— ...Почему?.. — спросила Нодока.

Май тихо переступила порог и вошла в комнату с татами.

— Я помню, — сказала Май, глядя на письма.

— Тогда... Я помню, что все время чувствовала головокружение. Мама устроила меня в театральную труппу, и я смогла получить роль в телешоу, и прежде, чем я успела осознать, все разрушилось. Я не могла за тобой угнаться, — тихо проговорила она. — Меня таскали из студии в студию, я приходила домой только спать. А иногда даже не домой, а в какую-нибудь гостиницу. У меня даже не было времени посмотреть шоу, в которых я участвовала.

Сакута вспомнил, что Май была так занята работой, что даже не часто ходила в начальную школу. Она закончила школу, так и не обзаведясь друзьями.

Май достала пачку писем из жестянки и пролистала их.

— Я даже не знала, сколько времени теряю за работой на телевидении. Я понятия не имела, но внезапно все в мире узнали обо мне. Иногда это было жутко. Какое-то время жизнь стала казаться затуманенной в отражении кривого зеркала. Все говорили о том, какой замечательной была моя работа, но я не знала, кем был кто-либо из них… и это было все, о чем я думала.

Май усмехнулась воспоминаниям.

— …

Нодока просто наблюдала, она выглядела так, словно готова заплакать.

— Но пока все это происходило, ты была моим единственным лучиком света. Когда я впервые узнала, что у меня есть сестра, это меня расстроило. Но каждый раз, когда я начинала думать об этом, мне приходило письмо от тебя: «Ты такая классная. Ты потрясающая». И каждый раз, когда я это читала, это давало мне силы думать, что я способна свернуть горы. Если это делало Нодоку счастливой, то тяжелая работа того стоила.

— Я... я просто...

— Вот так я научилась любить свою работу.

Май повернулась лицом к Нодоке.

— Итак, Нодока?

— …

— Спасибо

— ?!

— Спасибо, что стала моей сестрой.

— Сестренка... — На глазах Нодоки снова выступили слезы. — Это несправедливо.

Она даже не пыталась их вытереть. Она просто позволила эмоциям выйти наружу.

— Сейчас уже слишком поздно это говорить!

— …

— Я хотела работать так же усердно, как и ты! Но ты идешь и получаешь сольный номер раньше меня?! Почему моя мама так хвалит тебя?! Я не могу в это поверить!

— Ну, я тренировалась, — сказала Май. — Я работаю каждый день.

От этого стало еще хуже.

— Это именно то, о чем я говорю! Все, что тебе нужно сделать, ты просто берешь и делаешь, оставляя позади тех, кому это дается труднее — просто делаешь все, что от тебя требуется! И их вина в том, что они слабее! Я ненавижу эту идеальную часть тебя!

Май отвесила Сакуте сильную пощечину. Он чувствовал, как распространяется пульсирующая боль.

— Почему я? — он спросил.

Очевидный вопрос. Нодока тоже уставилась на Май, наполовину удивленная, наполовину испуганная.

—Извини, — спокойно сказала Май. — С моей стороны глупо было так поступать, я совершенно потеряла самообладание.

— Тогда ударь ее!

Май была зла на Нодоку, верно?

— У нее завтра съемка в модном журнале. Я не могу рисковать, оставляя след.

— Если ты можешь думать так далеко вперед, значит, ты на самом деле не потеряла рассудок.

— Вот почему я извинилась. — Май вела себя так, будто была обижена. — Ты можешь выдержать пару пощечин ради меня.

— Только если ты постараешься загладить свою вину позже, — предложил Сакута, потирая щеку.

— Хорошо, хорошо. Признаю, было больно. Твое терпение заслуживает значительной награды.

— Вот об этом я и говорю! — сказала Нодока. — Ты как профессионал пытаешься убедить меня, что просто выполняла свою работу, и что это мне дает? Где ты выкидываешь меня за борт?

Май рухнула на колени.

— В случае Май, для нее это единственный способ как-то справляться с насущным.

Май посмотрела на него так, словно ему следовало бы уйти поскорее, но Сакута сделал вид, что ничего не заметил.

— Я почти уверен, что эта сторона Май — просто... неловкость.

— Сакута...

Это был укоризненный тон, но Сакута и это проигнорировал.

— Она из тех девушек, которые могут легко пренебрегать парнем, с которым только начала встречаться, верно? — сказал он. — Мы так ничего не успели сделать за летние каникулы.

— Ч… что ты хочешь сказать, Сакута? — спросила Май, удивившись.

— Май обычный трудоголик.

— Ты так думаешь?

— Я имею в виду, у меня есть моя первая девушка, и я так взволнован, в то время как она просто забывает обо мне! Нормальный человек не смог бы так поступать.

Теперь он жаловался ей напрямую.

— Ну, Нодока и я...

— Нет, нет, не приплетай меня.

— ...Ты сказал, что поддерживаешь меня в работе, — сказала она, надувшись.

— Этому есть пределы.

— М… может быть, но...

Она действительно ломалась. Может быть, какая-то часть ее действительно чувствовала себя неловко из-за этого.

— Но сейчас мы говорим о Тоёхаме, — сказал он. — Нам лучше оставить это на потом.

Нодока наблюдала за ними с легким удивлением. Но потом она вдруг фыркнула, словно позабавившись увиденному.

— Хорошо, может быть, моя сестра не так идеальна, — сказала она, ее глаза переместились с Сакуты на Май и обратно, — у нее явно паршивый вкус на парней.

Нодока довольно сильно рассмеялась после своих слов. Сакута надеялся, что Май будет спорить по этому поводу, но Май не соизволила сказать ни слова в его защиту. Она просто подождала мгновение, а затем тихо сказала:

— Нодока.

— …

Нодока посмотрела на нее, внезапно напрягшись. Ее губы плотно сжались. От ее смеха не осталось и следа. Теперь все по делу.

— Тебе пора отцепиться от своей матери, — упрекнула ее Май.

— А? — Нодока лишь моргнула в ответ, как будто она понятия не имела, почему Май сказала это.

— После шоу ты видела свою маму в очереди, чтобы дать пять, верно?

— Вот почему я!..

Эмоции, которые бурлили ранее, явно снова вспыхнули в ней.

— У нее дрожала рука, — сказала Май так же спокойно, как и Нодока. — Когда я держала руку твоей матери, она дрожала.

Май протянулась и взяла Нодоку за руку, обхватив ее своей.

— Я думаю, что она была напугана все это время

— Напугана?..

И снова Нодока совершенно не понимала, что Май пыталась сказать.

— Напугана, потому что она втянула тебя в бизнес и заставила пройти прослушивание, чтобы стать идолом. Даже до того, как устроила тебя в театральную труппу.

— Я не...

— Она никогда не была уверена, что это сделает тебя счастливой.

— Сделает меня… счастливой?

— Ты до сих пор не понимаешь? — Голос Май был невероятно нежным.

— …

Нодока просто уставилась в землю, качая головой. Но казалось, что она действительно поняла это, на подсознательном уровне. Как будто мысль дошла и сразу же растворилась в сознании, не давая шанса ее выразить словами.

— После того, как ты так долго отчаянно пыталась оправдать ее ожидания, она начала бояться, что ты на самом деле несчастна.

— Но я не знала!..

Нодока рефлекторно пыталась отрицать это, как будто чувствовала, что все, во что она верила, рушится. Она опрокинула стопку конвертов, и они рассыпались по татами. У нее не хватило духу поднять их. Она просто повторяла:

— Я не знала, я не знала… — она обхватила себя руками.

Нодока никогда еще не была такой сломленной!

— Ну, ты же не можешь сказать это своему ребенку, не так ли? — Сакута начал осторожно собирать конверты, один за другим, сокровища Май. — Они не могут рассказать своим детям, как страшно быть родителем.

Когда он встретил своего отца на днях, он словно прочитывал этот его страх между строк.

— Лично я не вижу в этом проблемы. Пытаться соответствовать чьим-то ожиданиям — совершенно прекрасный способ жить. Он не неправильный, если ты сама его избрала, только не нужно винить в этом своих родителей.

— Я ... это не... — Нодока все еще цеплялась за что-то. — Я выбрала!..

— …

— Я сделала...

В конечном счете, именно ее собственные слова поставили все на свои места.

Голос Нодоки стал очень тихим. Буря эмоций стихла.

— Я имею в виду… Я ... я... Мама всегда злилась. Я просто хотела, чтобы она была счастлива! Все, о чем она когда-либо говорила, была ты. Я просто хотела, чтобы она меня похвалила! Я просто хотела увидеть ее улыбку!

Она выдавила из себя эти слова, а вместе с ними и поток слез. Казалось, они наконец—то увидели ее истинные чувства.

— Тогда тебе просто нужно сделать ее счастливой, делая то, что ты выбираешь.

— …

— Не то, что твоя мама говорит тебе делать

— Хнык…

Теперь Нодока рыдала, как маленький ребенок. Май притянула ее к себе, чтобы обнять. Нежно похлопывая ее по спине.

— ...Извини. Прости, мам...

Нодока выплакала все свое сердце в объятиях Май. Когда рыдания наконец стихли, она подняла лицо.

— Сестренка... — Сказала она.

— Хм?

— Я не обязана быть такой, как ты, верно?

Именно такой хотела видеть ее мать Нодоки.

— Ты можешь быть такой, как я, если хочешь.

— Я не хочу!

Она так сильно подскочила на этом месте, что бровь Май дернулась. Нодока не заметила этого. Май быстро пришла в себя, мягко улыбаясь. Казалось, ей было немного грустно от того, что она больше не была примером в жизни своей сестры, но больше всего она гордилась тем, что ее сестра начала находить свой собственный путь.

Сакута с облегчением наблюдал, как сестры сближаются, а затем…

Он моргнул.

— Хм?

Когда он снова открыл глаза, все было по-другому.

— П—подожди...

— Э—э, что?

Май и Нодока выглядели одинаково удивленными. Этого, вероятно, следовало ожидать, поскольку именно они изменились. Они поменялись телами. Нет, это было не совсем правильно. Это было правдой, но не совсем. В то мгновение, когда глаза Сакуты закрылись, Май и Нодока поменялись местами. Нодока Тоёхама обнимала Май Сакурадзиму, но теперь Май обнимала Нодоку. Проблема была в том, что их одежда не поменялась. Май Сакурадзима была одета в одежду Нодоки, а Нодока Тоёхама была одета в наряд, который она выбрала для участия в концерте. Только их тела поменялись местами.

— Мы вернулись?

— Я... полагаю?

Май и Нодока похлопали себя, чтобы убедиться. Затем они обе встали и помчались в ванную, чтобы посмотреть в зеркало.

— Так и есть. Мы снова поменялись местами!

Сакута с облегчением вышел в гостиную. Казалось, они наконец—то освободились от подросткового синдрома обмена телами. Ему придется попросить у Рио объяснений в следующий раз, когда он будет в школе. Наблюдение за тем, как произошел обмен, не дало ему того просветления, которого он хотел. Честно говоря, Сакута чувствовал себя слишком усталым, чтобы думать об этом сейчас. Он зевнул. Затем рядом завибрировал телефон. Из кармана сумки Май, той самой, которую носила с собой Нодока. Другими словами, это действительно был телефон Май. Он взглянул на экран и увидел на нем Рёко. Менеджер Май.

— Май, у тебя звонит телефон.

Май прибежала обратно, и он протянул ей телефон. Она ответила немедленно.

— Привет, Рёко. Это насчет расписания на завтра?

Прошел месяц с тех пор, как Май была Май. Казалось, прошла целая вечность. Была явная разница между Май и тем, кем притворялась Нодока Настоящая Май была уверена в себе. Она была переполнена этой уверенностью.

— Хм? Правда? Эм, верно. Да, извините... это на мне. Правильно.

Эта уверенность, конечно, быстро испарилась. Май нахмурилась, ее взгляд стал мрачным. За что она принимала на себя вину здесь?

Нодока вышла из туалета, выглядя встревоженной. Явно боялась, что она как-то напортачила.

— Правильно, конечно. До свидания.

Май повесила трубку. Она быстро начала тыкать пальцем в экран. Она не стала жаловаться, когда Сакута заглянул ей через плечо. Она искала парня Май Сакурадзимы.

Пока загружались данные изображения, Нодока переместилась и заглянула с другой стороны.

И когда появились результаты…

— Фух.

— Ах!

— Хм?

Все трое издавали странные звуки.

На экране появилась фотография Сакуты и Май, идущих вместе. И это был не единственный снимок. Их было четыре, в разных местах. На платформе, идя домой, на пляже вместе… Он сразу понял, что все это были недавние снимки. С прошлого месяца. Все они были сделаны, пока Нодока была в теле Май.

Агентство уже получает вопросы. Голос Май звучал гораздо спокойнее, чем по телефону. Как будто ей нравилась эта ситуация. Может быть, она надеялась, что это, наконец, отменит правило никаких свиданий.

— П… прости, сестренка... — Нодока, казалось, восприняла это на свой счет. — Я не знаю, что делать...

— Тебе ничего не нужно делать, Нодока.

— Но...

— Это не проблема.

Май протянула руку и положила ее на голову Нодоки.

— Оставь это мне.

— ...Х… хорошо.

— Сакута... извини. — Она посмотрела в его сторону, затем опустила глаза в пол.

— Какое-то время — это будет ад.

— Ну, я собираюсь выжать из тебя много одолжений, чтобы компенсировать эту ситуацию, так что я думаю, со мной все будет в порядке.

— Отлично. Как только все это закончится, я схожу с тобой на свидание, о котором ты просил, — пообещала Май.

Май выглядела довольной.

Часть 3

— Похоже, я вызвала настоящий переполох, — начала Май, выглядя немного смущенной.

Сакута смотрел на нее по телевизору. Это была пресс-конференция, на которой была объявлена первая главная роль Май Сакурадзимы в фильме после ее возвращения из перерыва. Актеры и продюсеры сидели на стульях вокруг очень бородатого режиссера. Их было около дюжины, от ветеранов до свежих лиц. Но камеры показывали только Май.

В школе был обеденный перерыв. Сакута смотрел пресс-конференцию Май по телевизору в научной лаборатории. На этот раз это определенно было его заботой. Или, скорее, это было отчасти по его вине.

Независимо от того, на какой канал он переключался, все дневные новостные программы показывали прямую трансляцию этой пресс-конференции. От репортеров посыпались вопросы. Ничего о фильме. Все о фотографиях в Интернете и последующем еженедельном освещении журналом личной жизни Май Сакурадзимы. Никто не хотел говорить ни о чем другом. Это была первая яркая сплетня, которую Май позволила им услышать. Учитывая ее уровень популярности и известности, эта история имела большой успех. Вот уже несколько дней в шоу сплетен о знаменитостях больше ничего не обсуждалось. У ее дома тоже была постоянная толпа камер.

Сакута был вынужден пробираться в свою собственную квартиру. Май вообще не смогла посещать школу и переехала в отель, который ее агентство забронировало для нее. Эта пресс-конференция была ее первым появлением перед камерой с тех пор, как их отношения были раскрыты. В комнате было поразительное количество камер. Все они сосредоточились на лице Май, чтобы не пропустить ни единой перемены в ее выражении. Ведущий программы новостей сказал, что в комнате стало тесно из-за такого огромного количества репортеров. Май спокойно отвечала на вопросы.

— Это правда, что у вас есть отношения?

— Да, это так. — Она все еще выглядела слегка смущенной, но смогла открыто признаться.

— Вы можете рассказать нам о нем?

— Он совершенно бестактен. — Май улыбнулась, явно шутя, но она решила не увлекаться этим.

— Как давно вы встречаетесь?

— Эм... около трех месяцев.

— Как вы познакомились?

— Ну, он пригласил меня на свидание перед всей школой... И я не ответила ему сразу, но он спрашивал меня каждый день в течение целого месяца и в конце концов утомил меня.

К третьему вопросу она слегка заколебалась, а к четвертому она тщательно подбирала слова, явно взволнованная.

Даже через телевизор Сакута мог сказать, что она покраснела. Она, казалось, не знала, куда смотреть.

— Май, ты ужасно покраснела! — заметила женщина-репортер, явно забавляясь.

— Это мой первый парень, и я говорю об этом перед всеми этими камерами! Как я могу не чувствовать себя немного неловко?

Май поджала губы, дуясь, как ребенок. Затем она начала обмахиваться веером, как будто там было действительно жарко.

— Ты только что сказала первый. Ты раньше ни с кем не встречалась?

Май поморщилась, как будто она оступилась. Она быстро пришла в себя.

— Журналы писали обо мне в течение многих лет, но это первый раз, когда у вас действительно появилась почва для сплетен.

Она укоризненно посмотрела на репортеров. Явно пытаясь скрыть свой стыд за сарказмом. Ее румянец не казался притворством. И это заставило всех взрослых тепло улыбнуться. Май Сакурадзима очень хорошо умела выглядеть уравновешенной и зрелой. Она серьезно относилась к своей работе и заслужила значительное доверие со стороны актеров и съемочной группы. Но Май Сакурадзима все еще училась в старшей школе. Она была так же способна влюбиться, как и любая другая девушка ее возраста — и им всем только что напомнили об этом. Атмосфера в комнате сразу изменилась. Чем больше Май краснела, тем больше репортеры старались не давить на девушку. Их позы смягчились, их тон стал более спокойным. Вопросы быстро стали глупыми — в хорошем смысле этого слова.

— Как тебе нравится называть его, Май?

— Просто его настоящее имя... — Голос Май был немного тихим, она замолчала.

— Никаких почестей?

— Нет... Э—э, это так странно?

Она огляделась вокруг, оценивая реакцию. Внезапно забеспокоилась, что обычно так себя никто не ведет. Женщина, наблюдавшая за пресс-конференцией, сказала:

— Вовсе нет. — и Май, казалось, почувствовала облегчение.

После этого ей задали еще несколько вопросов: каким было ваше первое впечатление о нем? Если бы он был животным, то каким? Какое у вас лучшее воспоминание о нем? Буря вопросов не проявляла никаких признаков ослабления. Во всяком случае, они становились все более навязчивыми. Ведущая пресс-конференции начала выглядеть встревоженной. По плану они должны были говорить о новом фильме.

— Могу я сказать? — спросила Май, прежде чем она смогла ответить на следующий вопрос.

— Да, Май? Продолжай.

Май встала, держа в руках микрофон. Она стала извиняться перед режиссером и своими коллегами за поднявшийся шум. Но продюсер был в восторге, и наоборот сказал, что благодарен за такую рекламу их проекта, режиссер был с ним солидарен и не возражал о продолжении разговора в том же направлении. Все стало одной большой шуткой.

— Да что со всеми вами не так! — взвизгнул кто-то рядом с ним.

Один комик ухватился за это и продолжил:

— В шоу-бизнесе «Не говори так!» означает «Обязательно скажи это при первой же возможности».

— Думаю, я поговорю со своим продюсером, как только закончится эта пресс-конференция, — сказала Май с очень пугающей улыбкой. Все репортеры рассмеялись. Режиссер и актеры. Только продюсер вспотел. Когда смех стих, Май повернулась к камерам.

— Мой парень — причина, по которой я снова начала работать. Он может быть с этим не согласен, но я твердо верю, что, если бы не он, я бы никогда больше не стояла перед камерой.

По ее тону было ясно, что она вспоминает события, произошедшие несколько месяцев назад. Но ее лицо все время оставалось красным, все еще явно смущенным тем, что она говорит о Сакуте перед всеми этими камерами.

— Эта новость обрушила на его голову много проблем. Так много, что я немного беспокоюсь, что он порвет со мной.

Репортеры, казалось, не восприняли это всерьез, если судить по их смеху.

— Я не шучу!  — сказала она, изображая гнев.

Это вызвало еще больше смеха. Все присутствующие определенно были на ее стороне, несмотря ни на что сейчас.

— Как вы все, без сомнения, поняли, он обычный парень и не имеет никакого отношения к шоу-бизнесу. Моя личная жизнь — это одно, но я была бы признательна, если бы вы не помещали его фотографии в своих журналах или где-либо в Интернете.

Все еженедельные газеты размыли изображения. Но люди все равно могли бы легко идентифицировать его и его местоположение, если задались такой целью. Настоящей проблемой был Интернет, который был территорией беззакония и в лучшие времена. Фотографии в Интернете, скорее всего, были сделаны не каким-то профессионалом папарацци, это были обычные люди, которые загрузили их ради забавы. Большинству даже в голову не приходило что-то размыть. Его фотографии уже были в сети и распространялись со скоростью света. К счастью, в основном фото были сделаны издалека. Сакута еще не видел ни одной фотографии, достаточно четкой, на которой можно было разглядеть его лицо. Но в любой день могли появиться новые фотографии, что определенно беспокоило Май. Это мгновенно сделало бы его знаменитым.

— Если он в конечном итоге порвет со мной из-за этого, я не смогу сообщить вам какие-либо новости о наших отношениях, поэтому я была бы признательна вам за помощь.

Как только присутствующие стали становиться серьезнее, она отпустила еще одну шутку, и все расслабились. Хороший способ все закончить. Десять лет общения с прессой явно многому ее научили.

— Никто в Японии не был бы настолько бесстыден, чтобы сфотографировать кого-то и загрузить его лицо в Интернет, — усмехнулся режиссер.

Он хотел сказать, что люди, которые сделали это, были полными подонками.

В нижней части экрана была бегущая строка с твитами зрителей, помеченными названием программы.

«Молодец, директор! Я собираюсь посмотреть этот фильм! Верно говорит. Я бы не хотел, чтобы это случилось со мной. Хотя я очень ревную ко всем, кто встречается с Май Сакурадзимой. Неужели в Японии совсем не осталось морали?! Эм, извините меня! Май Сакурадзима сегодня слишком милая!»

Они продолжали в том же духе. Число людей, использующих хэштег, стремительно росло. Репортеры начали стесняться задавать оставшиеся вопросы. В любом случае, больше половины было задано.

Поднялась только одна рука. Сакута знал ее. Он встречался с ней, разговаривал с ней несколько раз. Она работала на киностудию, за творчеством которой наблюдал последнее время. Ее звали Фумика Нандзе.

— У тебя есть что-нибудь, что ты хотела бы сказать своему парню прямо сейчас? — спросила она.

Это было не похоже на вопрос, больше на просьбу. Май ответила немного усмехнувшись.

— Я бы предпочла сделать это лично.

Май сама рассмеялась над этим. Она выглядела немного смущенной, но искренне счастливой. После этого они наконец-то заговорили о фильме. Поскольку казалось, что они покончили с романом Май, Сакута выключил телевизор.

— Сакурадзима хорошо справилась, — сказала Рио.

Она молча наблюдала вместе с ним.

— Ага. Теперь я люблю ее еще больше.

— Ты должен был сказать ей это.

—  Я часто так делаю

— ...И как она реагирует?

— Она склонна говорить: «Да, да» и отмахиваться.

— …

— Май легко смущается.

— А у тебя словно атрофировано чувство стыда.

Она была единственной, кто задал этот вопрос, но Рио уже потеряла интерес. Нет, у нее, наверное, его никогда и не было. Она зажгла спиртовую горелку и начала нагревать воду в мензурке. Наверное, готовит кофе.

— О, да…в любом случае, что все это было?

— Что было?

— Эти двое обмениваются телами.

— Вот. — Рио протянула ему книгу под названием «Квантовая физика для горилл».

Он открыл ее на первой странице. На странице была формула, которую он не понимал.

— Это чертовски умные приматы.

Он бы лучше прочитал книгу о том, какие умные гориллы.

— И технически они не обменивались телами, — сказала Рио, дуя на свой растворимый кофе.

— Да...

Когда они вернулись к нормальной жизни, Май перестала выглядеть как Нодока Тоёхама и вернулась в свой истинный облик. И Нодока перестала быть похожей на Май Сакурадзиму. Буквально в мгновение ока. Изменилась только их внешность.

— Ага.

— И что?

— Младшая хотела быть похожей на свою сестру, должна была быть похожей на нее, и это восприятие заставило ее физически превратиться в Май Сакурадзиму.

— Звучит правдоподобно... Но как?

— По сути, вероятно, наиболее уместно рассматривать это как форму квантовой телепортации.

Рио сделала глоток, достаточно остудив кофе. Пахло ужасно хорошо для быстрорастворимого напитка.

— Пожалуйста, расскажи мне больше.

— Я уже объясняла квантовую телепортацию раньше?

— Да.

Если вспомнить, это было еще во время летних каникул, когда она сама находилась под влиянием подросткового синдрома*.

[П\П: Подростковый синдром — это поведение подростка, стремящегося быть похожим на кого-то другого, дальше объяснение квантовой теории телепортации позволяет понять, что при этом синдроме происходит обмен телами. Видим в этом философский подтекст и аллегорию на последствия подростковых стремлений быть кем-то другим, аминь.]

Он смутно припоминал, что она в объяснении этой теории использовала особенно безумный аспект квантов, называемый квантовая запутанность. Рио объяснила, что квантовые чертежи, которые придали форму, например, самой Рио, могли бы быть синхронизированы с квантами в другом месте, распространив определенную долю информации, и благодаря наблюдению за Рио в этом месте она бы смогла осуществить телепортацию.

Для него это было слишком научно-фантастично.

— Итак, сестра Сакурадзимы сделала чертежи тела Сакурадзимы своими, владея собой и наблюдая за собой, она получила тело Сакурадзимы. Я думаю.

— …

— Я не прошу тебя верить, и, честно говоря, я и сама толком не знаю.

Рио сделала глоток кофе, явно довольная этим прекрасным моментом. Мнение Сакуты явно никого не волновало.

— Но разве в этой теории нет огромного пробела?

— На стороне Сакурадзимы? — Рио знала, к чему он клонит.

— Да. Почему Май превратилась в Тоёхаму?

— Потому что, если бы она этого не сделала, мир не был бы последовательным.

— Хм?

— Если бы только ее сестра изменилась, тогда было бы две Май Сакурадзимы. Когда должна быть только одна.

— И что?

— Поэтому, чтобы сохранить последовательность, Сакурадзима превратилась в свою сестру. Но на летних каникулах было две Футабы.

— Но в моем случае это было последовательно.

— Так и было?

— Ты никогда не видел нас обоих сразу, не так ли?

— Нет...

Самое большее, что ему когда-либо удавалось, — это поговорить с одной из них по телефону, пока он был с другой. Как и заметила Рио, он никогда не видел их вместе.

— Законы сохранения* являются фундаментальной концепцией в физике. Если одно увеличивается, другое уменьшается. Если одно уменьшается, другое увеличивается. Весь мир следует этому принципу, поэтому совершенно логично, что если Тоёхама превратилась в Сакурадзиму, то Сакурадзима должна была превратиться в свою сестру.

[П\П: Закон сохранения энергии, закон сохранения импульса, закон сохранения массы и т.д.]

— …

— Если это все еще не имеет смысла, может быть, тебе следует предположить, что Сакурадзима тоже, по крайней мере, немного завидовала своей сестре.

— Это имеет больше смысла.

Он не был полностью убежден, но копание глубже в квантовых вещах определенно не помогло бы. Он решил, что лучше всего притвориться понимающим. Он передал книгу о гориллах обратно к Рио. Как только он это сделал, раздался звонок, напоминающий о том, что обеденный перерыв закончен и наступило время для дневных занятий.

— Хорошо, я ухожу на занятия. — Он встал и уже собирался уходить.

— Азусагава, — крикнула Рио ему вслед.

— Мм?

— У тебя свидание после школы, верно?

— Да. — Он договорился встретиться с Май на станции Камакура после окончания пресс-конференции.

— Ну и что из этого?

— Я уверена, что ты заметил бы это раньше, но…может, тебе стоит застегнуть ширинку?

Он посмотрел вниз. Его окно в общество было распахнуто настежь.

— Мне повезло, что рядом есть девушка, которая может указать на такое недоразумение.

Рио избегала встречаться с ним взглядом. Она неловко смотрела в окно. Возможно, на сегодня она уже достаточно обсудила его промежность.

— Просто заткнись и уходи уже, — сказала она.

Он застегнул молнию и вышел из научного кабинета.

В тот день после школы Сакута сел в поезд, идущий прочь от дома. Не в Фудзисаву, а в Камакуру.

Весь путь до конца линии, станции Камакура. От Станции Шичиригахама, он проехал через Инамурагасаки, Гокуракудзи, Хасэ, Юигахаму и Вададзуку. Поездка заняла в общей сложности около пятнадцати минут. В этот день, в частности, эти пятнадцать минут казались вечными. Было ли это потому, что он направлялся на свидание? Поезд, казалось, шел еще медленнее, чем обычно. Сакута начал задаваться вопросом, не добавили ли они дополнительных остановок. Он знал, что они этого не сделали, но… Как раз перед Вададзукой он начал задаваться вопросом, не будет ли быстрее сойти и пробежать остаток пути. Но, несмотря на его нетерпение, поезд прибыл на станцию Камакура точно вовремя.

Сакута ждал у дверей и был первым человеком, сошедшим на платформу. Он поспешил мимо сувенирных киосков, направляясь к воротам. Они договорились встретиться у западного выхода со станции. Выйдя за ворота, он повернул направо, на площадь со старыми вокзальными часами. Это была небольшая площадь, так что, это было самым удобным местом для встреч, вам не пришлось бы долго искать друг друга.

Однако Май там не было. Он пришел на двадцать минут раньше, так что не ожидал, что она придет. Главная достопримечательность площади, часы, показывали 3:39. Он уставился на них, желая, чтобы стрелки скорее достигли четырех. Но часы упрямо показывали другое время.

Прошло пять минут. Медленно.

— Сакута, — раздался голос позади него.

Он резко обернулся.

— Ты смотришь на часы… Ты так долго ждал?

Май была одета в уличную одежду, ее каблуки стучали, во время ходьбы. Повседневный осенний свитер и юбка до колен. Сапоги чуть ниже. Легкий макияж, который делал ее еще более красивой. Ее волосы были заплетены в модную косу. И на ней была пара фальшивых очков в толстой оправе. Предположительно, маскировка.

— …

Он не мог наглядеться на нее.

— Давай — выкладывай. Я тебе уже говорил, что на свидания полагается надевать мини-юбки и оставлять ноги открытыми, верно?

— В следующий раз.

— Пугает насколько ты сейчас мило выглядишь.

Любой, кто увидел бы Май, сразу бы понял, что она на свидании.

— Я в восторге, что ты так старалась для меня.

— Ну... — Май внезапно очень заметно отвернулась от него. — Я сказала, что у меня свидание, и мои парикмахер и визажист загорелись. На самом деле я не планировала заходить так далеко.

— Хм

— Что?

— Ничего.

— О, что еще более важно, Сакута... — Как будто она вспомнила что-то.

В этот момент ее настроение мгновенно изменилось. Этот слабый намек на смущение полностью исчез.

— Что? — У него было странное предчувствие, но он решил прикинуться дурачком.

— Разве тебе нечего мне сказать? — спросила она.

— Ты сегодня суперкрасивая!

Она молча протянула руку и погладила его по щеке. Довольно тяжело.

— Ай, ай!

Когда он поднял шум, она отпустила его. Затем она достала из сумки журнал и протянула ему, открыв на первой странице.

— Что это такое?

Ее губы улыбались, но глаза определенно не выражали радости.

— Я понятия не имею! — настаивал он.

За это он заработал пинок ногой.

— Только не каблуком!

Это было довольно болезненно.

— Тогда смотри!

— Хорошо.

Сакута сделал, как ему было сказано, сосредоточившись на журнале. Он прекрасно знал, что там написано, даже не глядя. Статья вышла несколько дней назад, и он уже прочитал ее. Заголовок крупными буквами гласил: «Первая любовь Май Сакурадзимы?!» Другими словами, речь шла о Сакуте и Май. Там были фотографии, на которых они вместе выходили из школы и махали друг другу у зданий. В центре был большой снимок их двоих на берегу океана.

На самом деле это была серия фотографий, на которых было похоже, что Май бросилась на Сакуту, сбила его с ног и поцеловала в щеку.

— Тоёхама споткнулась, и я поймал ее. Вот и все.

С тех пор, он знал, как ловко желтушники манипулировали этим. Делают только неточные снимки, чтобы это выглядело как-то иначе, не так как на самом деле. Иногда СМИ ужасают.

Это было сразу после пересъемки рекламы, так что один из репортеров, возможно, просто последовал за ними. Эти фотографии были сделаны очень хорошей камерой и были довольно высокого качества.

— И что?

— Глаза Май все еще не улыбались.

— Вот и все.

— Ты ничего не делал?

Неудивительно, что Май посетила мысль. Теперь ему будет не так-то легко было выпутаться из этого.

— …

— Вы целовались?

Она очень ясно дала это понять. Здесь нет уклончивых эвфемизмов*.

[П\П: Эвфемизм — нейтральное по эмоциональной нагрузке слово, заменяющее негативное в определенном контексте. Например, тупой и не умный, проститутка и женщина с пониженной социальной ответственностью, второе слово в каждой паре является эвфемизмом.]

— Мягкий контакт, — признал он.

— …

Молчание становилось непосильным грузом.

— Это был несчастный случай!

— И ты думаешь, что это нормально?

Май была явно раздосадована. Дрожь пробежала у него по спине. Конечно, называть это несчастным случаем он не собирался.

— Мне очень жаль, — сказал он, склонив голову.

— Ты раскаиваешься?

— Да.

— Я тебе не верю.

— Я клянусь! — Он поднял глаза к небу, его отчаяние было очевидным.

— Тогда продемонстрируй свою верность.

— Как?

— Решай это сам.

Май возмущенно отвернулась, но продолжала украдкой поглядывать на него, явно ожидая чего-то. Сакута наклонился и сказал:

— Ну, давай.

— Чего?

— Я просто предположил, что ты хочешь поцеловать меня в щеку.

— … — Холодный взгляд говорил о том, что это был неправильный выбор.

— Э… э...

— Скажешь что-нибудь странное, и я пойду домой.

Какая ужасная угроза.

— Я люблю тебя.

— …

Явно недостаточно.

— Я очень люблю тебя.

— …

По-прежнему никаких признаков прощения.

— То, что ты моя девушка, — это все, что мне нужно для счастья. Я самый счастливый человек на свете.

Он не сводил с нее глаз и уловил тень улыбки.

— Естественно, — сказала она. Ее голос все еще звучал раздраженно, но выражение ее лица говорило об обратном.

— А ты?  — спросил он.

— Мм?

— Мне было интересно, что ты чувствуешь.

Он не думал, что эта тактика сработает. Ему почти никогда не удавалось выведать у нее что-то прямо. И выражение ее глаз говорило: «Ты не обманешь меня».

— Ты обещала вознаградить меня, — сказал Сакута, не отступая.

Май драматично вздохнула, но не выглядела такой уж раздраженной. Затем ее осенила идея.

— Смотри, Сакута.

— Что?

Их взгляды встретились. В ее глазах появилась слабая улыбка.

— Я думаю, что люблю тебя намного больше, чем ты думаешь.

— …

Ему потребовалось мгновение, чтобы осознать услышанное. У него отвисла челюсть. Должно быть, это была более сильная реакция, чем она ожидала, потому что она сказала:

— Что за лицо! — И начала смеяться.

— Нет, я уверен, что люблю тебя больше! — сказал он.

— Конечно, допустим. Давай же! — Она схватила его за руку и пошла. — И сотри эту ухмылку со своего лица.

— Ты сама улыбаешься, Май.

— И тебе это нравится, — сказала она, ее улыбка излучала уверенность.

Это была та Май, которую он знал и любил.

— Я так счастлив, что хочу завтра еще одно свидание.

— Не могу. У меня съемка для журнала.

— О, тогда, когда?

— Может быть послезавтра.

На этой восхитительной ноте они направились на улицу Комачи, на улицу, вдоль которой выстроились причудливые маленькие магазинчики. Даже в будний день он был забит туристами и парочками. Все с удовольствием искали сувениры или ели только что купленную еду. На каждом лице была улыбка. Включая Сакуту и Май.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Что сулит эта осень…

После пресс-конференции буря обсуждений в СМИ вокруг Сакуты и Май довольно быстро утихла. Румянец первой любви на щеках Май сделал свое дело и заставил публику захотеть покровительственно наблюдать за ее личной жизнью. В результате, когда Май вернулась в школу через несколько дней, она даже смогла пойти домой вместе с Сакутой. Однако суматоха продолжалась. В социальных сетях все еще появлялись новые фотографии Сакуты и Май. Но эти посты банились всеми, кто их находил, и пользователи были быстро вынуждены отказаться от учетных записей. Ко второй неделе октября мир нашел новые интересные сплетни, и жизнь Сакуты вернулась в нормальное русло.

Было объявлено расписание промежуточных экзаменов, и меню в ресторане изменилось, появилось больше осенних блюд. Течение жизни было предсказуемым и закономерным. Единственное, что могло как-то удивить — телефонный звонок от Май в субботу вечером.

— Приходи завтра, — сказала она.

Завтра было воскресенье, двенадцатое число. У Май был выходной. Он вернул ей запасной ключ, так что это была редкая возможность увидеться у нее дома. И Нодока ушла домой.

Это означало, что они с Май наконец-то останутся наедине. Как он мог не волноваться?

Сакута на всякий случай надел свежее нижнее белье и вышел из дома. Он позвонил по домофону в два часа дня, как они и договаривались. Она впустила его, и он поднялся на лифте на девятый этаж. Когда Сакута подошел к двери угловой квартиры, он позвонил в дверной звонок, затем услышал приближающиеся шаги.

— Добро пожаловать, — сказала девушка, открывая дверь.

— Хм? — Он пару раз моргнул.

Это была не Май. Там стояла очень знакомая белокурая девушка. Он знал ее имя. И он знал, что ее карьера идола только начиналась.

— Почему ты здесь, Тоёхама?

Его возбуждение быстро угасало.

— Она тебе не сказала? — спросила Нодока, поправляя свою футболку с широким воротом.

Ниже на ней были шорты, очень повседневные. Ее волосы были стянуты резинкой. На этот раз ее макияж глаз был немного менее драматичным. Это определенно был вид «по-домашнему».

— Я ничего не слышал от нее.

— Ага. Что ж, это прекрасно. Заходи.

Нодока махнула ему рукой, как будто этот дом принадлежал ей. Сакута вовсе не думал, что это нормально, но, похоже, не было смысла торчать снаружи. Он вошел внутрь, снял ботинки и оказался в квартире. Сакута посмотрел через коридор в гостиную, и его подозрения оправдались. Половину зала занимала стопка больших коробок. Их было почти дюжина, а открытая коробка сверху была заполнена одеждой, слишком яркой для Май.

Нодока остановилась рядом с ними и сказала:

— Перенеси все это туда.

Она хлопнула по куче коробок, указывая подбородком на соседнюю комнату. Комната, которой Май никогда не пользовалась. Фактически пустая комната.

— Ты переезжаешь сюда?

Это было очевидно.

— Она действительно не сказала тебе? — Нодока повернулась в сторону гостиной.

— Сестренка!

— Я здесь. Помогите мне, — позвала их Май из комнаты с татами.

Она появилась, держа в обеих руках одеяло. Ее не было видно за ним. Оно полностью перекрывало обзор. Май, казалось, не видела, куда идет, и осторожно выбирала дорогу. Сакута подошел к ней и взял у нее пуховое одеяло.

— О, Сакута. Спасибо. Положи его туда. — Как и Нодока, Май указала на пустую комнату.

— Хорошо, хорошо, — сказал он, поправляя хватку.

Он подтащил его и расстелил на новенькой кровати — единственном предмете в комнате. Когда он обернулся, Май и Нодока стояли в дверях, наблюдая за его работой.

— Май, что происходит?

— Разве это не очевидно?

— Тоёхама переезжает? — спросил он, неохотно переводя мысли в слова.

— Ага, — сказала Май.

— Я думал, вы с мамой помирились?

Он посмотрел на Нодоку. Сакута определенно помнил, как она возвращалась домой после того, как вернула свое тело. Она едва успела на последний поезд, но сказала, что ей нужно вернуться домой и как следует поговорить с мамой. И Май сказала ему, что между ними все наладилось. Примерно два дня назад. Так почему же она была здесь сейчас? Это заслуживало объяснения.

— Я понимаю, что чувствует мама, и мы говорили о том, что мне нужно делать свой собственный выбор, но...

Нодока неловко поерзала.

— Но что?

— Люди не меняются так быстро, — сказала она, пристально глядя на него.

— Значит несмотря на то, что вы только что помирились, у вас уже была еще одна ссора?

— Я имею в виду, мама всегда будет реагировать по-своему, чтобы я ни делала. Она просто не может перестать вмешиваться. Это отвратительно.

— Кто бы говорил...

Вот тебе и счастливый конец.

Но он также понял, о чем говорила Нодока. Они были так долго в разладе друг с другом, что одно единственное примирение вряд ли могло привести к резкому улучшению. Им потребовались годы, чтобы добраться до того этапа отношений, на котором они находятся сейчас. А от старых привычек трудно избавиться. Потребовалось бы много времени и усилий, чтобы все изменить.

— Итак, мы обсудили это, и Сестренка сказала, почему бы мне не пожить с ней некоторое время?

Нодока пыталась на середине фразы изображать интонацию Май. Она казалась довольно счастливой.

— Правда мой дом немного далеко от ее танцевальной студии, но до школы расстояние не изменилось, — добавила Май, хотя Сакута не спрашивал.

Но эти меры были суровой необходимостью, чтобы помочь маме Нодоки отпустить своего ребенка. Если она не сможет перестать вмешиваться даже после того, как они помирятся, то физическое расставание может быть правильным выбором. Сама Май начала жить самостоятельно после ссоры с матерью, так что у нее, вероятно, были сильные переживания по этому поводу.

— Вчера я была дома у Нодоки. Мы четко объяснили наши цели и сказали все, что нужно было сказать. Не волнуйся.

Он не волновался. Его заботило совершенно другое.

— Ого, — сказал он, проанализировав в голове ситуацию.

— Что? — спросила Нодока, явно раздраженная.

— Если здесь есть кто-то еще, я не могу флиртовать с Май

— Хорошо! — сказала Нодока, торжествующе обнимая Май.

— Нодока!

Лицо Нодоки было спрятано на груди Май. Но она бросила вызывающий взгляд назад на Сакуту.

— Я тоже могу это сделать!  — сказал Сакута и попытался схватить Май.

— Не подходи! — Нодока зарычала, пнув его ногой.

Сакута поймал удар обеими руками.

— Ик! Отпусти, тупица!

Она дернула ногой, пытаясь стряхнуть его, и ей удалось пнуть его в живот. Он согнулся пополам, схватившись за живот.

— Черт возьми, мелкая...

Нодока фыркнула, крепче сжимая Май.

— Тебе нужно отвыкать от Май, идол с сестринским комплексом.

— Хм? У меня нет сестринского комплекса.

— Посмотри в зеркало!

Нодока обняла Май за талию и прижалась к ней, как коала.

— Нету, говорю же.

— Тогда не смотри. В любом случае, Май моя. Отпусти ее!

— Она моя сестра!

— Если вы двое не сможете поладить, я вышвырну вас обоих.

— …

— …

Они оба повернулись друг к другу спиной.

— Больше никаких драк. И распакуй эти коробки.

— Окей.

— Ага.

Когда они дали совершенно разные ответы, Нодока повернулась и пристально посмотрела на Сакуту. Она определенно относилась к этому как к соревнованию и была очень взволнована. Жизнь часто шла не так, как планировалось. Сакута и Май наконец-то преодолели «Подростковый синдром» и освободились от тисков этого правила «Никаких свиданий», но здесь был кто-то еще, одержимый желанием встать у них на пути. Жизнь на самом деле никогда не складывается так, как ты хочешь. Холодный урок в морозный осенний день.

Они управились со всем за 30 минут. Было не похоже, что у Нодоки было много вещей. После этого Май попросила Сакуту помочь привести в порядок гостиную. Она решила использовать это как предлог, чтобы сделать перестановку.

Крошечный обеденный стол был заменен на чуть больший, чтобы Нодоке тоже хватало места. Его переставили в угол комнаты, теперь на нем была ваза с цветами. Перестановка и уборка заняли час времени.

Потягивая чай, который Май приготовила для него, Сакута поднял глаза и увидел, что стрелки часов показывают четыре. Май была на кухне, ставила рис на плиту. Когда он оглянулся, их глаза встретились.

— Останешься на ужин? — спросила она.

— Я бы с удовольствием, но Каэдэ ждет.

— Я так и думала, что ты это скажешь.

Май уже отмерила достаточно риса на двоих. Она действительно просто спросила из вежливости. Она добавила воды, и рисоварка была готова к запуску.

— Я лучше пойду, — сказал Сакута, вставая.

Май проводила его до двери.

— Спасибо за помощь, — сказала она.

— В следующий раз давай побудем только вдвоем.

— Да, да. — Она помахала на прощание рукой, и он ушел.

Ожидая в одиночестве у лифта, он услышал, как кто-то идет позади него. Она остановилась рядом с Сакутой, но ничего не сказала.

— …

Он обернулся. Это была Нодока, все верно.

— …

Хотела ли она поговорить с ним? Он подождал мгновение, но она ничего не сказала.

Просто смотрела на огоньки над лифтом. Прибыл лифт, и они вошли, не говоря ни слова. Они проехали весь путь вниз в тишине. Сакуте не о чем было говорить, поэтому он просто направился к себе. Это было прямо через дорогу. Меньше чем в минуте ходьбы.

В тот момент, когда он перешел на другую сторону дороги…

— Не игнорируй меня, — раздраженно крикнула ему вслед Нодока.

— Что? — спросил он, оборачиваясь.

Она стояла на другой стороне улицы, не встречаясь с ним взглядом. Ее пальцы запутались в рукаве кофты, и она заерзала.

— Тебе нужно в уборную?

— Конечно, нет!

Он догадался. В конце концов, она была достаточно взрослой, чтобы идти самостоятельно. У нее не было какого-то странного специфического фетиша сталкерить, значит и не было особых причин не давать ему вернуться домой.

— Тогда что? — спросил он, равнодушно.

— На самом деле я не разговаривала с тобой один на один с тех пор, как вернула свое тело.

Она все еще не смотрела на него. Нодока начала накручивать свои светлые волосы, явно чувствуя себя неловко.

— Да, ты была Май все это время.

— Так что, э… э... Это как-то неловко, верно?

— Разве?

— А как иначе? — Она выглядела раздраженной.

— Я не знаю. На самом деле это на меня не влияет.

— …

Ее взгляд стал более злобным, но неловкость проявилась, и она смотрела вверх сквозь ресницы. Это резко контрастировало с ее общительностью, что показалось ему забавным.

— Итак? Чего ты на самом деле хочешь?

Она пришла к нему не за этим. Должно быть, у нее было что-то еще на уме.

— Май попросила сказать тебе кое-что. — Это прозвучало как угрюмое оправдание.

— И что?

— Э… э...

Нодока снова отвернулась. Не глядя на него, она сказала:

— Спасибо.

— За то, что помог тебе переехать? Без проблем.

— Не только за сегодня. Я имею в виду... за все. За то, что помог мне.

— Не беспокойся об этом

— Но я все равно переживаю.

— Правда, не стоит.

— …

— …

— Думаю, я вроде как поняла

— А?

— Почему она выбрала тебя.

— Правда?

— Боже, нет! Ты такой тупица. Это только потому, что я стала лучше понимать свою сестру, у меня нет к тебе никаких чувств! Не пойми меня неправильно.

Он и не предполагал ничего подобного, но вот она покраснела и стала яростно отрицать это.

— Я не знаю! — Она вдруг стала очень серьезной.

— Хорошо, обещаю ни в чем тебя не подозревать.

— …

Сакута сделал то, о чем Нодока просила, но она все равно не перестала смотреть на него сердито. Хмурый, свирепый взгляд… что ей от него нужно?

— …Ты мог бы, немного.

— Хм?

— Н… неважно! Не смотри на меня!

— Серьезно, чего ты вообще хочешь?

— Разберись с этим!

Нодока развернулась, бормоча:

— Я имею в виду, я определенно не смогу победить ее в этом.

— Что?

— Просто иди домой! — она еще раз обернулась и высунула язык. Затем она протопала обратно внутрь.

— И ты поэтому решила меня задержать...

Но она уже скрылась из виду и не могла его слышать. Ему придется пожаловаться при следующей их встрече. Она была бы вместе Май, и он, вероятно, довольно скоро столкнулся бы с ней на улице. Много шансов.

— Действительно придется отучить ее и от Май тоже... — пробормотал он.

Затем он развернулся и направился к себе домой. Он проверил почтовый ящик на первом этаже. Листовки с акциями на пиццы и суши. И светло-голубой конверт, он не знал от кого он. Открывался конверт сбоку.

— Мм?

Конверт не был запечатан. Просто сложен и закрыт. Ни штампа, ни следов обработки в почтовом отделении. Ни адреса, ни почтового индекса. Все, что было написано на лицевой стороне, было: «Кому: Сакута». Круглым женским почерком.

— …

— Странно, — подумал он.

Он потянулся за конвертом. Внутри был один единственный лист бумаги, сложенный пополам. Он медленно открыл его. На нем была нацарапана короткая записка. Когда Сакута прочитал ее, он пришел в еще большее замешательство.

В письме говорилось:

«Мы можем встретиться завтра на пляже Шичиригахама?»

Сёко

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава

К сожалению, пока не видел нигде бонусную главу к 4-у тому, если найду, то обязательно переведу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: идёт перевод

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Продолжение того дня

Часть 1

Сакута Азусагава волновался все утро. Причиной этого волнения стало письмо, которое появилось в его почтовом ящике накануне.

Письмо было от Сёко.

Долгое время это имя было связано с болезненными воспоминаниями. Но в последнее время оно приобрело другое значение. Теперь, когда он слышал это имя, на ум приходили два человека. Вернее, к оригиналу присоединялся второй. Одна из них была ученицей первого класса средней школы, Сёко Макинохара, с которой он познакомился около трех месяцев назад. Она была милой, серьезной, очаровательной юной девушкой. Другая Сёко была старшеклассницей, существовавшей только в его воспоминаниях. Сакута познакомился с этой Сёко Макинохарой, когда учился в третьем классе средней школы.

Прошло два года с тех пор, как они в последний раз разговаривали на пляже в Шичиригахаме, с тех пор он не мог найти ее. Если бы она так и не прекратила обучение, то, наверное, была бы уже на первом курсе в университете.

Что-то в этом письме больше напоминало ему о Сёко-старшей.

Сакута позвонил на мобильный младшей накануне, просто чтобы удостовериться, но он был переадресован на ее голосовую почту. Вместо того чтобы спросить о письме там, он оставил сообщение, сказав, что перезвонит, и повесил трубку. От нее по—прежнему не было никаких вестей, так что письмо оставалось загадкой. И его мысли все еще ходили по кругу.

Лучший способ прояснить все это — следовать инструкциям. Итак, наш прекрасный юноша должен сходить на пляж в Шичиригахаме и посмотреть, кто из Сёко был там. Разговор с ней напрямую, по крайней мере, к чему-нибудь да приведет.

Его посетила эта мысль прошлой ночью.

Проблема заключалась в том, а что дальше? Если письмо было от Сёко, с которой он познакомился два года назад, это означало, что оно было от его первой любви. Должен ли он вообще встретиться с ней? В конце концов, теперь он встречался с другой. Сакута чувствовал, что сначала должен поговорить со своей девушкой, но, скорее всего, это ничего не изменит. Независимо от того, как он это сформулирует, он, будучи в отношениях, планирует встретиться со своей первой возлюбленной. Он вздохнул, не в силах найти выход из этой петли мыслей.

— Ай!

Острая боль пронзила его ногу. Он посмотрел вниз. Нога, одетая в черные колготки, была вытянута к нему так, чтобы изящно вонзить каблук ботинка в него. Стройная, красивая нога. Он упивался этим зрелищем мгновение, прежде чем поднять взгляд вверх, к прекрасному лицу девушки, которой оно принадлежало.

— Что случилось? — спросила она, улыбаясь.

Май стояла, прислонившись к дверям поезда. Май Сакурадзима. Она была на год старше Сакуты, студентка третьего класса старшей школы. Актриса, известная по всей стране, она также была его девушкой.

Май была необычайно высокой, с черными как смоль волосами, которые она никогда еще не красила. Умные глаза. Все в ней придавало зрелости, она была статна не по годам. Уже то, как она стояла, в дверном проеме поезда, с видом на море, в окне позади нее — было произведением искусства. Она обладала красотой, за которой гнались другие девушки.

Вчера вечером в новостях сообщили о результатах опроса по поводу кумира старшеклассниц, на кого они больше всего хотят походить — Май одержала безоговорочную победу.

Почему кто-то настолько популярный наступил ему на ногу с приятной улыбкой?

— Май, за что мне столь суровое наказание?

— Ты со мной слишком напряжен.

— Просто я так выгляжу большую часть времени.

— Так а я о чем говорю? — Она, казалось, действительно обижалась.

— Э—э... мы сегодня едем на поезде 10-го типа?

На линии Эноден курсировало несколько видов поездов между Станцией Фудзисава и станцией Камакура. Поезд 10-го типа был явно старомодным, причудливым, похожим на Восточный экспресс. Корпус его был, как всем известно, темно-синим с белой полосой, идущей вокруг окон. Интерьеры отличались поразительной резьбой по дереву, придававшему ему нотку роскоши и элегантности.

— К чему о поездах? — Ее тон не изменился, но взгляд стал ледяным.

— Э—э, тогда...

— Шутки в сторону, — сказала она, поворачиваясь к нему.

— Извини, — сказал он, не зная, какие еще варианты у него остались.

— Эх…

В ушах у него затрещало. Май бросила на него взгляд, наполовину жалостливый, наполовину раздраженный.

— Спасибо тебе за вчерашнее.

— А что было вчера?

— За то, что помог Нодоке переехать

— А...

— И чтобы отплатить тебе тем же, я сказала, что задержусь сегодня вечером, чтобы приготовить тебе ужин. — Сказав это, она опустила глаза, в которых можно было заметить оттенок смущения.

Ее губы слегка скривились, как будто она была раздражена тем, что Сакута заставил ее поблагодарить дважды.

— Тоёхаме не нужно есть?

Нодока Тоёхама была сестрой Май от другой матери. После долгой и сложной череды событий они решили жить вместе.

— Она вернется поздно с репетиции, так что она поужинает с девочками из группы.

— М...

Нодока была частью, еще только зародившейся, идол-группы Sweet Bullet. Их группа репетировала каждый день, а по выходным они много путешествовали, давая короткие концерты. Нодока была далеко не так знаменита, как Май, но, когда Сакута дразнил ее по этому поводу, она поклялась стать такой знаменитой, что ему придется забрать свои слова обратно. Сакута с нетерпением ждал этого момента.

— Ты сегодня странно себя ведешь, — сказала Май, внимательно наблюдая за выражением его лица.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Я буду готовить для тебя, но ты даже не улыбнешься? Я ожидала большего. — В ее голосе звучало недовольство.

— Нет, я безусловно рад. Просто... мы в поезде.

Там были люди, наблюдавшие за происходящим. Теперь, когда Май вернулась к работе, она привлекала к себе много внимания. Даже во время их обычной утренней поездки в школу.

— Хм. Хорошо, допустим

Но она не сводила с него глаз. Явно его девушка ни капельки не поверила ему. Но она стерла недовольное выражение со своего лица и спросила:

— Что у тебя есть в холодильнике?

— Я еще не ходил по магазинам, так что там почти пусто.

— Тогда нам придется зайти в магазин по дороге домой.

— Эм... Мне неловко признаваться, но у меня есть планы после школы...

— Я думала, у тебя сегодня выходной на работе

— Это не связано с работой.

Сакута продолжал думать о письме.

В приглашении не было указано время, но так как это был будний день... было логично пойти сразу после школы. Он не думал, что кто-то будет ожидать его появления в пять утра, и он точно не мог пойти на пляж во время занятий в школе. Это было похоже на… Сёко.

— Тогда что? — спросила Май.

— Просто вещь.

— Вещь?

— Не важно.

— Хорошо.

Она не стала возражать, но не переставала сводить с него глаз. Было бы еще более странно, если бы она купилась на это. Его оправдания определенно не были убедительны.

— Ты не обязан говорить мне, если не хочешь.

— Я не пытаюсь что-то скрыть, просто...

И это правда…. Он не хотел скрывать от нее письмо. Сакута уже рассказывал Май о Сёко и своих чувствах, и том, как сдавал экзамены, чтобы поступить и учиться с ней в школе Минегахара, чтобы снова увидеть ее. Она все это знала. Так что скрывать было больше нечего. Но когда Май спросила напрямую, Сакута напрягся. По какой-то причине у него появились сомнения, должен ли он делиться этим с ней. Он сам почти ничего не знал и не понимал, и, рассказав ей об этом сейчас, он запутал бы ее еще больше. Он чувствовал, что лучше ничего не говорить.

Но пока он думал об этом, их поезд прибыл на станцию. Станция Шичиригахама. Та, что ближе всего к школе Минагахара. Ряды одетых в униформу студентов выстроились на крошечной платформе. Каждый из них, выходя, сканировал свой проездной через простые, похожие на пугала турникеты. Сакута и Май присоединились к этому потоку тел и направились к выходу.

Поезд прибыл на станцию вовремя, пока Май не успела задать какие-либо дополнительные вопросы. Они пересекли мост, а затем несколько железнодорожных путей. И вот, школьные ворота были прямо перед ними. Казалось, что он благополучно сбежал. Сакута позволил себе почувствовать облегчение. Но как только он расслабился, Май заговорила снова.

— Я не знаю, что ты скрываешь, но все это всплывет со временем, так что тебе лучше к тому времени придумать хорошее оправдание.

В этой ситуации он был деревяшкой, а Май вбивала в него гвоздь. Должно быть, это и именно то положение дел, при котором люди говорят «сказал, как отрезал».

— Ведь так, верно? — Май как будто дрессировала щенка.

— Да... — Сакута не стал возражать.

Это был единственный вариант развития событий. Во время занятий

Сакута рассеянно глядел в окно на пляж внизу, думая о том, какое оправдание он мог бы придумать для Май. Английский, математика, физика и японский — на каждом из уроков учитель предупредил их, что промежуточные экзамены уже не за горами и они должны быть готовы. Но что говорить… влетело в одно ухо и вылетело из другого. Занятия были последним, о чем он думал. Он должен был придумать, как рассказать Май о письме и как объяснить свою нерешительность утром. Но игнорирование уроков не приблизило его ни на шаг к ответу. Это было все, о чем он мог думать, когда уже подошел обед.

Ни к чему не придя, он быстро поел и вышел из класса. Его целью была научная лаборатория.

— Футаба, я вхожу.

— Стой.

Сакута проигнорировал предупреждение и открыл дверь.

Единственным обитателем лаборатории была девушка — его подруга Рио Футаба. Она была довольно маленькой, всего пять футов и один дюйм, она всегда носила длинный белый лабораторный халат. Ее волосы были собраны сзади. Рио бросила на него раздраженный взгляд сквозь очки.

Футаба сидела за лабораторным столом у доски. Перед ней был зажженная спиртовка, но вместо обычной мензурки или пробирки на ней был кофейный сифон.

[П\П: Кофейный сифон – сие есть устройство для варки кофе, применявшееся с 1840-х гг. до середины XX века.]

— Что это такое? — спросил Сакута, указывая на сифон.

Он сел за стол напротив нее.

— Я думаю, это учитель физики принес.

— И ты используешь его без разрешения? Иногда ты меня шокируешь.

— Наличие сообщника облегчает мою нечистую совесть.

Неужели она хочет втянуть в это и меня?

Сегодня у него были другие дела, поэтому он оставил ситуацию без комментариев. Рио тоже не пыталась затевать дебаты или что-то в этом роде. Скорее всего, она сама не придавала этому особого значения.

— Итак, э—э, Футаба...

Кипящая вода в нижней части сифона поднималась в сосуд выше по принципу давления пара. Он был поражен увиденным явлением, и все еще было забавно наблюдать это впервые. Попав на молотый кофе, вода начала окрашиваться в темно-коричневый цвет.

—Какой раз уже, Азусагава?

Во взгляде, которым она одарила его, не было ни раздражения, ни разочарования. Это было больше похоже на жалость.

—Это никак не связано с подростковым синдромом. Честно.

Рио была удивлена. Как будто она получила самый сильный шок в своей жизни.

— Хотя позже может оказаться, что это связано...

Определенно существовала большая вероятность того, что за загадкой Сёко стоял подростковый синдром. Это, безусловно, многое объяснило бы.

— Хм.

Не проявляя больше видимого интереса, Рио сняла сифон с горелки. Она закрыла крышку и потушила пламя. Через минуту кофе вылилось через фильтр в круглом сосуде внизу прямо в кружку.

Она налила половину кофе в свою кружку, а затем другую половину в ближайший стакан, который поставила перед Сакутой. Он взглянул на нее, чтобы убедиться, что он сейчас в безопасности и не подвергается какому-либо эксперименту. Не побеспокоившись об этом, он мог бы оказаться в странном положении.

— Я использовала его только для эксперимента по синтезу концентрированного хлорида натрия, так что все должно быть в порядке.

— Это ужасающее сочетание слов.

— Ты знаешь, что такое хлорид натрия?

— Соль, верно?

— Ага.

— А это?

— Я вскипятила стакан, чтобы простерилизовать его после. Не волнуйся.

Когда он убедился, что это безопасно, он сделал глоток. Аромат и вкус были прекрасны по сравнению с растворимым продуктом. Это было гораздо больше похоже на кофе. Научная лаборатория переставала быть бессмысленной.

— Так в чем конкретно дело?

— Я хочу спросить тебя кое о чем, — сказал Сакута.

Он достал письмо из кармана пиджака и протянул ей. Видеть — значит верить.

— Что это?

— Письмо от Сёко.

— Ты разгуливаешь с письмом от девушки в кармане? Это просто жутко.

С этой жестокой оценкой она открыла конверт. Ее глаза двигались слева направо, быстро читая его.

— Ах. Это все объясняет. Это определенно не похоже на то, что написала бы школьница. Она бы обращалась к тебе более вежливо.

Рио познакомилась с младшей Сёко прошлым летом, в доме Сакуты.

— И это завтра — сегодня?

— Думаю так. Я нашел его вчера в своем почтовом ящике.

Рио осторожно положила его обратно в конверт и вернула ему.

— Ты рассказал об этом Сакурадзиме?

Это было первое, на что она обратила внимание. Ничего о Сёко.

— Нет...

— Значит, ты просишь меня помочь тебе изменить ей, — решительно сказала Рио, делая глоток кофе.

— Я не такой. Перестань впускать в свою голову странные идеи.

— Тогда зачем скрывать это от нее? — многозначительно спросила она.

— Как лучше всего рассказать ей об этом? — Он притворился, что не слышал ее.

— Тебе следовало пойти прямо к ней вчера, как только ты нашел письмо. Если бы вы посоветовались с ней, находясь в явном замешательстве, то могли бы разделить эту проблему друг с другом.

Это был логичный, образцовый ответ. Очень похоже на Рио. Конечно, она была права. Он вообще не мог с этим поспорить. Но, к сожалению, эта возможность была давно упущена. Это было уже отложено на завтра. К тому же добавляется уклончивость Сакуты тем утром, так что Май прекрасно понимала, что что-то не так.

— Футаба.

— Что?

— Почему ты не рассказала мне об этом вчера?

— Ты не спрашивал.

— И правда.

— Но это не похоже на тебя — переживать из-за таких вещей.

— Правда?

— Обычно ты просто ведешь себя так, будто ее злость — это награда, и говоришь ей прямо.

— За кого ты меня принимаешь?

— Ты негодяй, который получает удовольствие от оскорблений.

— …

Ему не следовало спрашивать.

— Это вроде как... просто кажется несправедливым.

— А что справедливо? — Рио выглядела озадаченно.

Он потерял ее.

— Если бы все было наоборот, и Май вдруг сказала: «Сегодня я увижу свою первую любовь», я точно знаю, что чувствовала бы себя ужасно .

— Твои убеждения меня удивляют.

— Но я не смог бы сказать ей, чтобы она этого не делала, поэтому я бы просто переживал об этом наедине.

— Так что, рассказав ей, ты почувствуешь себя лучше, потому что у тебя нет никаких секретов, но услышать все это заставило бы Сакурадзиму сдерживать свои чувства, а ты не хочешь так с ней поступать.

— Ты права.

— Если бы это был секрет, который ты мог бы унести с собой в могилу, тогда, возможно, было бы лучше не беспокоить ее этим. Но...

Рио умолкла, бросив многозначительный взгляд.

— Но что?

— Сакурадзима так не думает. Она хотела бы фигурировать в этой истории. Или ты забыл, как она рассказывала всем о ваших отношениях под включенными камерами?

Это случилось совсем недавно. Первая сочная сплетня, с которой когда-либо была связана Май Сакурадзима. Несколько человек сфотографировали Май и Сакуту, и распространили их в Интернете, после чего эти фото подхватили все еженедельные журналы и тогда об их отношениях узнала вся страна.

Однако Май смогла все уладить. Представители СМИ собрались на пресс-конференции, в честь запуска производства нового фильма, где она вежливо отвечала на вопрос за вопросом, краснея, рассказывая им об их отношениях. Это был единственный способ сократить новостные ленты.

Никто не знал правды все эти фотографии были сделаны, когда Май и Нодока были в телах друг друга, благодаря подростковому синдрому. На всех фотографиях была Нодока, а не Май. Май разобралась с ситуацией, чтобы Нодока не чувствовала себя виноватой. Все равно, если возникнет проблема, она из тех людей, которые захотят встретиться с ней лицом к лицу.

Верно. Шоу-бизнес стал для нее суровым учителем, сделавшим Май сильной.

— Особенно, если ты в этом замешан, Азусагава.

— Очевидно, она любит меня больше, чем я думаю.

— Не знаю, что и сказать...

Рио говорила так, словно потеряла интерес. Причина этого была в ее руках. Она играла со своим телефоном.

— Что ты делаешь? Ищешь что-то в Интернете?

Не часто Рио возилась со своим телефоном во время разговора.

— Я решила, что будет быстрее сообщить обо всем этом непосредственно Сакурадзиме.

— Хм?

Он чувствовал себя так, словно только что получил очень плохие новости, но, несомненно, он все осознавал.

— Она уже в пути.

— Что? Подожди!

— Очевидно, Май настроена серьезно. Она дала мне свой номер летом. Пока я жила у тебя

— …

— Она сказала написать ей, если что-нибудь случится.

— Почему я впервые об этом слышу?!

Сакута бросил на нее встревоженный взгляд, каждый дюйм его тела излучал протест.

— Футаба! — завопил он, но это было все, что он успел сказать, прежде чем услышал шаги в коридоре.

Они были узнаваемы. Неторопливые, элегантные шаги. Он узнал бы их где угодно. Сакута развернулся лицом к двери. Она открылась секундой позже. Май стояла на пороге.

— Наслаждайся, — сказала Рио и поднялась, чтобы уйти.

— Предатель! — закричал Сакута.

Рио даже не вздрогнула.

— Спасибо, Футаба.

— Не стоит.

Рио кивнула головой, когда они проходили мимо друг друга в дверях, а затем ушла, не оглядываясь. Сакута услышал, как она пошла по коридору. Когда шаги затихли, Май вошла внутрь, плотно закрыв за собой дверь.

— …

— …

Их взгляды были прикованы друг к другу с самого начала. Сакута почувствовал, что разрыв зрительного контакта просто разозлит ее.

— Сакута.

— Да, в чем дело?

В лаборатории были только они вдвоем, но стены уже трещали от напряжения.

— Ты вернешься к шести?

Он предполагал, что она накричит на него, но ее тон был совершенно спокойным, даже нежным.

— А? — Он моргнул, не совсем понимая, что она имеет в виду.

— Я сказала тебе сегодня утром, что приду готовить.

— О, точно. Да, я думаю, что успею.

Он не знал, почему Сёко отправила ему письмо, но если Май сказала, что ему нужно вернуться к шести, Сакута сделает все необходимое, чтобы это произошло. Но он не понимал, о чем она думала. Что это все значило?

— Тогда я буду примерно в это же время.

— Хорошо.

— …

— …

Он немного подождал, но Май больше ничего не сказала. Как будто это было все, что она хотела сказать.

— Э—э, Maй...это все?

— Ты хочешь, чтобы я ревновала?

— Ну, может быть, немного. В основном... У нас все хорошо? — Он тщательно подбирал слова, наблюдая за выражением ее лица.

Май продолжала улыбаться, подходя к нему все ближе.

— Конечно, нет, — сказала она и схватила за щеку.

— Ой...

— Мой парень собирается встретиться со своей старой любовью? И это важнее, чем мое приглашение? Что в этом может быть хорошего?

— Верно, извини. Не очень хорошо получилось.

— Значит, ты не отрицаешь, что она твоя старая любовь.

— Нет, нет, я объяснил наши отношения, мы никогда не заходило так далеко.

— Я знаю, — сказала она, закатывая глаза.

Ее рука все еще крепко держала его щеку.

— И именно поэтому я пыталась отпустить тебя к ней, не сказав больше ни слова. Но ты просто дурак, чтобы спрашивать о моих чувствах.

— Это было бестактно с моей стороны, я признаю.

— И ... как же правильнее сказать? Мне... тоже любопытно, в чем дело. И какая связь между этими двумя Сёко.

— Логично.

Сакута сам потратил на это много времени. С тех пор, как он встретил младшую Сёко. Он был уверен, что это один и тот же человек, но это тоже было якобы невозможно. Если бы он встретил Сёко, стоящую за этим письмом, возможно, он бы что-то узнал. Он надеялся, что так и будет в любом случае.

— Так вот почему ты не против.

— Еще потому, что я могу сказать, что у тебя все еще есть чувства к ней .

Она казалась ужасно уверенной в этом.

— Повтори?

— У тебя есть чувства к Сёко .

— Неееет. Что за глупости ты говоришь.

Он сдал вступительный экзамен в Минегахару, надеясь увидеть ее снова. Это правда, что он был влюблен в нее. Но большая часть его сердца теперь была заполнена Май. Этот факт был неопровержим.

— Не такие же чувства как раньше. Но два года назад, когда ты опустился на самое дно, именно она помогла тебе.

— Это... правда, конечно.

Если бы он не встретил Сёко, его нынешняя жизнь, вероятно, была бы совершенно другой. Она оказала на него сильное влияние. Но Сакута так и не поблагодарил ее за это должным образом. К тому времени, как он понял, как много она сделала для него он уже потерял контакт с ней. Она оставила его, не позволила должным образом разобраться в чувствах, она даже не дала никаких намеков на то, что это была их последняя встреча. Ему никогда не приходило в голову, что она просто исчезнет. Он был так уверен, что они встретятся снова, что даже сказал: «Увидимся позже», когда они расставались.

Пальцы Май наконец ослабили хватку на щеке Сакуты.

— Вся красная, — сказала она, нежно потирая его. — Я не хочу, чтобы ты нес этот эмоциональный багаж, если в этом нет необходимости. У тебя наконец-то появился шанс, поэтому я хочу, чтобы ты сделал все правильно.

Сакута чувствовал, что Май вложила много смысла в слово «правильно». Но он не остановился, чтобы просмотреть список значений. Ему не нужно было этого делать, чтобы понять ее чувства. Все-таки он был ее парнем. Он хотел поступить «правильно», руководствуясь этими чувствами. Не сделать этого было бы просто глупо. Она позволила ему сорваться с крючка, но он все еще был полностью в ее власти. Она подошла к этому вопросу с настоящей зрелостью и оставила его в благоговейном страхе.

— Что ты скажешь?

Май одарила его уверенной улыбкой. В этом была озорная нотка, которая наводила на мысль, что она прекрасно знала, что это заставило его еще больше влюбиться в нее. Не желая признавать свое поражение, он проигнорировал ее вопрос и отвернулся.

— Сакута?

Игнорируя и это, он подошел к окнам и распахнул одно из них. Затем он глубоко вздохнул.

— Я люблю тебя, Май! — Его голос эхом разнесся по территории.

— Э—э, Сакута?! — На этот раз в ее голосе действительно прозвучала паника.

— Я люблю тебя! Ой....

Кто-то хлопнул его по затылку. Притворившись, что ему больно, он обернулся и увидел, что Май пристально смотрит на него, наполовину раздраженная, наполовину смущенная.

— Остановись. Это смущает.

— Я чувствую, что должен был сделать это таким образом, чтобы ты больше не сомневалась.

— Это отвратительно.

— ...

— Найди другой способ выразить себя.

Май немного надулась.

— Эм...

Он положил руки ей на плечи и приблизился лицом к ее лицу. Ее рука метнулась между ними и оттолкнула его назад. Как же тяжело...

— ...

Жестокий отказ.

— Но почему?

— Ты не можешь поцеловать меня, когда собираешься навестить свою старую любовь.

— Я думал, ты только что сказала, что все в порядке.

— Ты можешь встретиться с ней, но это не значит, что мне это должно нравиться.

Это было довольно очевидно, на самом деле. Логически и практически, она позволила ему встретиться с Сёко. Но это не означало, что она равнодушна к этому факту. В жизни всегда не мало неприятных вещей, но тем не менее необходимых. И эта встреча была одной из них.

— Так что тебе лучше приложить усилия, чтобы избежать неприятностей, я не позволю тебе поступать со мной подобным образом.

Она сделала вид, что сердита. Может быть, ему стоит купить ей пудинг по дороге домой? Это всегда срабатывало с его сестрой, Каэдэ. Если она получает хороший пудинг, любое ее плохое настроение рассеивается в мгновение ока. Это было похоже на волшебство.

— И просто для ясности, пудинг не решит проблему.

Май видела его насквозь.

— Э—э, так... что?

—Сам догадайся. Это будет твоим домашним заданием к ужину, которое должно быть выполнено.

— Ясно.

Он попытался поворчать, как обычно, но получилось немного визгливее, чем обычно. Май выглядела полностью удовлетворенной.

Часть 2

Сакута снова не слушал своих учителей. Вместо этого он работал над домашним заданием, которое ему дала Май. Это касалось только одного вопроса. Вопрос: как вернуть расположение Май? Действительно сложный вопрос. Тяжелее становится от осознания того, как близки экзамены в лучших университетах страны. Обычно он просто бросал дела, если они его изматывали. На этот раз это, похоже, не сработает. Громкие признания в любви на школьном дворе перед всей школой тоже не сработали. Сакута начал сомневаться, что слов будет достаточно.

Должен ли он изменить тактику и сделать ей какой-нибудь подарок? Нет, это ее только больше разозлит. Он уже представлял ее возражения: «Не пытайся откупиться», или что-то в этом роде. Он понятия не имел, какой подарок ей понравиться. Она была известной актрисой. Если бы ей что-то понадобилось, она могла бы просто купить это сама.

Он ни к чему не пришел.

— Господи...

Казалось ему или нет, но разве заставлять его так потеть не было довольно серьезным наказанием? Неужели Май задала ему это домашнее задание, зная, что все так обернется? Это, безусловно, было эффективно. Весь день он не думал ни о чем, кроме нее. Хотя технически, это утро ничем не отличалось от других, он всегда думает о ней.

И все же прозвенел звонок, и занятия закончились, а он так и не нашел никакого реального ответа. Последний урок быстро закончился, и пришло время уходить. Сакута взял свою сумку и встал со своего места. Он направился в холл, все еще ломая голову. Выйдя в дверь, он чуть не налетел на кого-то очень высокого.

— Упс, извините… Подожди, Сакута?

Он поднял глаза и увидел своего друга Юму Куними.

— О, Куними.

Была середина октября, но Юма все еще ходил с загаром. На нем был спортивный костюм с вышитым на нем баскетбольным мячом, а сзади была надпись «Минегахара»

— Тевирп.

— Снова тренируешься?

— Стараюсь каждый день, да.

Юма работал в том же ресторане, что и Сакута, и отработал почти столько же смен, несмотря на все тренировки по баскетболу. Откуда в нем столько энергии?

Они вместе прошли по коридору. Затем разошлись в разном направлении, один шел в спортзал, другой к главному выходу, еще один миг...

— Эй, Куними...

— Мм?

— Как вернуть расположение девушки?

— Хм? Что ты сделал на этот раз? — Юма усмехнулся. — Снова поссорился с Сакурадзимой? Просто скажи, что тебе жаль. Разве она не была еще пару мгновений назад в хорошем настроении?

— Куними, ты ведь уже ссорился со своей девушкой раньше, верно? Держу пари, что так оно и есть. Особенно с ее характером.

Юма встречался с второкурсницей из их школы, одноклассницей Сакуты. Ее звали Саки Камисато. Предположительно, самая симпатичная девочка в своем классе, она была лидером популярной группы девочек в его классе. Что делало ее фактическим лидером всех девушек. Он не был уверен в достоверности источников и был слишком горд, чтобы это признавать, она относилась к Сакуте как к изгою. Однажды она зашла так далеко, что приказала ему не разговаривать с Юмой. Это было настоящим потрясением. Очевидно даже с Куними проявлялась ее подлая черта. Было бы несправедливо, если бы это было не так.

— Что же это за характер такой?

— Она милая девушка, которая очень хочет доказать свою правоту.

— Она не ходит вокруг да около, это точно.

Юма всегда знал точно, что имел в виду Сакута, как и ожидалось от него. Намеренно исказил ситуацию, сделав ее чем-то позитивным.

— Никогда не мог сказать о ней ничего плохого.

— Честно говоря, я достаточно часто сталкивался с ее плохой стороной.

Юма слегка поморщился.

—Может на то есть причины?

— Я ничего особенного не делаю.

— Твое «ничего особенного», вероятно, что-то до смешного крутое, так что можешь спокойно рассказывать.

— Ты слишком высокого мнения обо мне. В этом действительно нет ничего особенного. Я просто использую функцию сообщения в бесплатном приложении для общения, чтобы отправлять ей забавные стикеры.

— Ты что?

— Раньше мы частенько переписывались, это было забавно.

— Ты говоришь мне это из чистой злобы, так как знаешь, что у меня нет телефона?

— Послушай, это ответ на вопрос, который ты задал.

Спускаясь по лестнице, они прошли мимо нескольких первокурсников. Юма помахал им рукой.

— Что-нибудь еще?

— Пригласи ее на свидание куда-нибудь, куда она говорила, что хочет пойти.

— Хм.

— Купи ей, что она давно хотела.

— Что например?

— Э...э, Саки вроде нравится один персонаж из «Мишек Гамми», поэтому я покупаю ей что-нибудь похожее. Вот и все.

— Тебе приходится несладко, да?

Сакута рассчитывал на меньшее количество ответов, поэтому посмотрел на друга с некоторой жалостью.

— Такого не бывает, когда знаешь, что это твоя девушка.

— Звучит впечатляюще, но это рушит всю симпатию, которую я мог бы испытывать к тебе

— Ох, но все равно ты заставил меня произнести это вслух, — пожаловался Юма, но в его голосе не было обиды.

— Но я думаю, что это помогло. Спасибо.

— Круто. Мне пора идти.

Они были почти у главного выхода, поэтому Юма махнул рукой и побежал по крытой дорожке в спортзал. Сакута проводил его взглядом, а затем начал переваривать полученный от товарища по несчастью совет. Но прошло немного времени, как он снова оказался в тупике.

Места, куда она хочет сходить? То, чего она хочет? Май никогда не говорит о подобном.

Он снова застрял.  Несмотря на то, что Сакута наконец получил несколько практических советов, ничего из этого не помогло. Ему придется вытянуть из нее информацию, но это была Май. Если бы он начал задавать косвенные вопросы, она бы сразу поняла, что он задумал. И это просто загнало бы его еще дальше в угол. Ему нужно было придумать другой подход. К этому времени он уже стоял у своего шкафчика для обуви. Он переобулся, убрал тапочки, а потом почувствовал, что что-то не так.

— Блин, мне надо в туалет.

И не просто так. Это был срочный звонок. Почти наверняка вызванный стрессом. Но если бы он остановился в уборной и проигнорировал бы встречу с Сёко, все это беспокойство было бы напрасным.

Надеясь, что со временем это желание пройдет, он направился на улицу. Он шел немного быстрее, чем обычно. Мимо мелькали фигуры других студентов. Ворота быстро приближались. За ними был перекресток, тянущиеся к небу столбы в желтую и черную полоску. Он видел этот пейзаж каждый день, как и остальные студенты, каждый день, почти без выходных. Но когда он достиг своей цели, он почувствовал что-то другое. Студенты впереди него тоже что-то заметили. Впереди Сакута увидел девушку, стоявшую к нему спиной, он встал как вкопанный. Ее длинные волосы развеваются на ветру. Он мгновенно узнал ее. Это была Май.

— Май, что случилось? — спросил юноша.

Он не мог просто пройти мимо.

— О, Сакута, — сказала она, оборачиваясь. — Как раз вовремя. Эта девушка хочет с тобой поговорить.

Май стояла у ворот лицом к кому-то. На ней была униформа другой школы, она носила очки. Эта девушка была заметно младше, ее лицо выглядело немного детским. Он бросил еще один взгляд и подумал, что ее матросская форма показалась ему знакомой.

— …

Возможно, ему кажется, но... До того, как они переехали в Фудзисаву, Сакута жил в Йокогаме. И это до странности напоминало его школьную форму младших классов. Он выдернул нить из моря воспоминаний и почувствовал, что на ее конце что-то есть. Подвох.

— Ты хочешь поговорить со мной? — спросил он, надеясь выяснить, кто бы это могла быть.

— Да. Ты брат Кай, верно?

Он узнал и эту формулировку. Только один человек когда-либо обращался к нему так.

— Брат Кай.

— Ты помнишь меня? Мы раньше жили в одном доме. Я жила наверху. Котоми Кано.

Наконец он узнал ее, как только она произнесла свое имя.

— ... Только сейчас вспомнил, извини.

Она была одной из тех, кого они знали до переезда в Фудзисаву. Соседка из Иокогамы. Она дружила с Каэдэ.

— Итак, эм... — Котоми ерзала, поглядывая на толпу.

Они были прямо у ворот, из которых лился поток студентов. Одна только форма выделяла ее из толпы, так она еще и разговаривала с Май, всемирно известной актрисой, и Сакутой, хорошо известной фигурой с дурной репутацией в этой школе. Пристальные взгляды были неизбежны. Несколько человек даже хихикали, что было ожидаемо, ведь они слышали, как он недавно кричал из окна раньше, но Котоми не могла этого знать, и она заметно вздрогнула.

— Сакута, может быть, отойдем куда-нибудь еще? — предположила Май.

— Хорошая... идея, — сказал он, но ничего не предложил.

Это был явный признак того, что эта ситуация вывела его из равновесия. Он не ожидал никого встретить из такого далекого прошлого. Ему даже в голову не приходило, что кто-то может попытаться связаться с ним.

— Э, эм…Мне жаль. Я не должна была просто так появляться.

— Нет, это совсем не проблема.

Его голова наконец-то начала работать. Что теперь? Если она проделала весь этот путь, у нее должна была быть на то причина, поэтому он не мог просто отправить ее назад. Для ученика младших классов средней школы поездка на нескольких поездах в соседний город была довольно большим приключением. Он не хотел отмахиваться, это было бы не по-мужски, особенно в сложившихся обстоятельствах. Особенно, если это было связано с Каэдэ.

— Эм, Май, мне неприятно это говорить, но...

Он мог придумать только одно решение.

— Я понимаю. Я сбегаю на пляж, — вздохнула она, опережая его. — Я узнаю ее, если когда-то видела младшую?

— Она — это и есть старшая Сёко. Я так думаю, да.

Он уже начал подумывать о том, чтобы попросить ее разобраться с этим. У него было такое чувство, будто он только что повернул ручку управления жизнью прямо в опасную зону. Но он мог просто бросить Котоми здесь, было бы странно и тащить ее с собой на встречу.

— Ситуация требует радикальных мер, — сказала Май как ни в чем не бывало.

Она явно уловила тревожную вибрацию в поведении Котоми. Май тоже напряглась.

— Приходи за мной, когда закончишь, — сказала она и ушла.

Все студенты поворачивали направо, направляясь к станции. Май пошла в другую сторону, к воде.

Ситуация требует этого. Май была права.

Он глубоко вздохнул и повернулся к Котоми.

— Сюда, — обратился он к Котоми.

— Добро пожаловать! — радостно сказала девушка за кассой, когда Сакута и Котоми Кано вошли внутрь.

Это было заведение быстрого питания в пяти минутах ходьбы от школы Минегахара. Половина мест была занята. Ленивая послеполуденная атмосфера пронизывала интерьер. Он подвел Котоми к свободному месту у окна с видом на воду и сел напротив нее. Это был сетевой магазин, который можно было найти повсюду, но с таким видом он казался намного величественнее. Это чувство поражало всех, кто оказывался здесь в первый раз. Котоми не была исключением. Как бы она ни нервничала, она все равно уставилась на открывшийся вид и сказала.

— Ух ты!

Ценники были такими же, как и в любом другом магазине сети, так что еда казалась даже вкуснее. К сожалению, на двери висела табличка, гласившая, что они закроются в конце месяца.

Официант принес им немного апельсинового сока. Котоми выпрямилась и вставила свою соломинку в стакан. Прежде чем сделать глоток, она сказала:

— Мне жаль, что обременила своим внезапным появлением. Я чему-то помешала?

— Об этом уже позаботились.

На самом деле это было не так, и Сакута действительно боялся идти на пляж после, но в этот момент, он должен был просто смириться со своей судьбой. Сдаться было жизненно важно для жизни.

— Прости, — снова сказала она.

Он помнил, каким умным ребенком она была. Они знали ее с детского сада, и Котоми всегда была рядом. Она всегда на несколько шагов опережала других детей своего возраста. Тем временем Каэдэ отставала от остальных. Котоми потратила много времени, помогая ей. Например, Каэдэ всегда ела не торопясь, так что Котоми ждала ее. Его сестра также была медленной бегуньей, поэтому Котоми брала ее за руку и тащила за собой.

Пока она жила выше на этаж, они с Каэдэ играли вместе почти каждый день. Они учились в одном классе все шесть лет начальной школы. Но со средней школы они расстались. Несмотря на это, в течение первого месяца они ходили в школу вместе. Все начало меняться после Золотой недели. Они обе стали проводить больше времени с друзьями из своих новых классов, и он уже не так часто видел их вместе. Котоми постепенно перестала приходить.

Это было его последнее воспоминание о ней. Тогда она не носила очков и вела себя больше по-детски. С тех пор черты ее лица определенно заострились.

— Тебя смущают очки?  — сказала она, поймав его взгляд.

Она застенчиво сняла их.

— Мне тяжело носить линзы. Я пытаюсь надеть их, но мои глаза просто закрываются...

Она изобразила, как надевает контактные линзы. Котоми всегда казалась девушкой, способной на все, но даже у нее были свои слабости. Вы никогда не будете знать людей так хорошо, как вам кажется. Вот почему он понятия не имел, что привело Котоми сюда сейчас.

— Так что тебя привело сюда? — спросил он, полагая, что лучше всего спросить обо всем прямо.

— И почему ты здесь?

Когда они только начали переезд, он никому не сказал, куда они направляются. Издевательства нанесли Каэдэ глубокую травму, и ей нужно было жить где-нибудь, где они никого не знали.

— Я... я пыталась забыть, — сказала Котоми, уставившись на смятую трубочку. — Все эти ужасные вещи случились с Кай, и я ничего не могла сделать. А потом вы двое уехали...

— …

— Все, что они с ней сделали, всплыло наружу. Факультет, совет по образованию и... я даже не знаю, кто еще. Все эти взрослые пришли, и... а потом над девушками, которые плохо обращались с Кай, начали издеваться все остальные. Люди говорили им умереть или бросить учебу, или писали об этом… пока они все тоже не перестали ходить в школу.

— Ох.

Это не было для него новостью. С момента переезда он избегал даже мысли о своем старом районе. И когда он выбросил свой телефон в океан, он оборвал все контакты со своей прежней жизнью. Когда они уехали, люди стали вести себя так, как будто они изгнали злых злодеев. Как будто все было кончено. Никто никогда не упоминал о Каэдэ. Это стало, как, неписаное правило, что ты никогда не можешь говорить об этом.

— Ты поэтому пытался забыть? Прости.

— Я не критикую тебя. И тебе не за что извиняться, Кано. Ты не была частью толпы, которая была жестока с Каэдэ.

— Но я ничего не сделала, чтобы остановить их. Пока они издевались над Кай, все, что я делала, это сидела в соседнем классе и беспокоилась о ней.

— Ну, да. Это был не твой класс. Что ты могла сделать?

В большинстве школ классовые различия были огромными. Они были похожи на гигантские невидимые стены. Попасть не в тот класс было все равно что ходить по иголкам, даже если бы ты не делал ничего плохого. Никто бы не приветствовал, если бы кто-то посторонний ворвался из другого класса. Если бы Котоми попытался открыто поддержать Каэдэ, это, вероятно, усугубило бы издевательства. Каэдэ обвинили бы в нарушении этих неписаных социальных правил.

— Но даже после того, как Кай переехала, я ничего не сделала. Я избегала когда-либо упоминания о ней и активно пыталась забыть ее. Дошло до того, что я едва могла дышать...

Котоми положила руку на грудь, как будто испытывала настоящую агонию.

— А потом я увидела рассказы о Май Сакурадзиме.

Котоми наконец посмотрела прямо на Сакуту.

— Ты сделала что?

Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему всплыло имя Май.

— Я увидела фотографии в Интернете и подумала: «Вау, парень, с которым она, очень похож на брата Каи».

Фотографии в еженедельных журналах были должным образом размыты, но в Интернете дела обстояли намного хуже. В основном они были сделаны с довольно большого расстояния, но кто-то, кто знал Сакуту лично, вероятно, мог бы его узнать. И таких фотографий было довольно много. Они, вероятно, были... нет, определенно все еще где-то в сети.

— Поэтому я изучила все подробнее, копнула глубже и нашла сайт с надписью «Май Сакурадзима ходит в эту школу». Я подумала, что если приду сюда, то смогу найти тебя. Я зашла так далеко, что просто обязана была дойти до конца.

Она подождала у ворот, нашла Май и окликнула ее. А Сакута пришел минутой позже.

— Эм… у Кай все в порядке?

— Да. Ей так нравится сидеть дома, что она не может никуда выйти.

Котоми сомневалась, была ли эта новость хорошей или нет.

— У нее действительно все в порядке, — повторил Сакута. — У тебя нет причин мучить себя.

— Хорошо...

— Это все, что ты хотела знать?

— Нет, — сказала она, нерешительно качая головой. — Вот.

Котоми вытащила книгу из своей сумки. Роман в твердом переплете. С названием: «Принц, давший мне отравленное яблоко».

— Я позаимствовала ее у Кай, но так и не было возможности вернуть.

Он взял у нее книгу и пролистал. Она хорошо позаботилась о ней. Вероятно, потому, что она планировала однажды вернуть книгу.

— Эм…

— Мм?

Он медленно закрыл книгу.

— Есть ли какой-нибудь способ повидаться с ней?

Сакута ждал этого вопроса, но для приличия сделал вид, что немного подумал, прежде чем перевести взгляд на океан и сказать:

— Я думаю, тебе лучше этого не делать.

— …

— Это вероятно, будет немного...

— Конечно, это должно быть... вернет ей некоторые болезненные воспоминания.

Сакута имел в виду, что Котоми будет шокирована, но он решил, что эта интерпретация тоже имеет место быть, поэтому он не поправил ее.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Я снова думаю только о себе.

— Кано, если бы ты смогла увидеть Каэдэ, что тогда?

— Хм?

— Что бы ты ей сказала?

Она на мгновение задумалась об этом.

— Не знаю, — сказала она, опустив голову.

— Тогда ты должна, по крайней мере, сначала понять, что хотела бы сказать.

— …

— Может быть, если бы вы встретились, слова пришли бы сами собой, но…Я вроде как подозреваю, что так не произойдет.

Это было немного самонадеянно с его стороны. Но он был почти уверен, что был прав. И именно поэтому он чувствовал необходимость рассказать ей.

— Эх…

— Мм?

— Могу я хотя бы узнать твой номер?

Она вытащила телефон из своей сумки. На футляре был рисунок панды.

—О, прости. У меня нет телефона.

— Хм?

— Она подняла глаза, как будто не могла поверить своим ушам.

— Телефоны создают проблемы для Каэдэ.

— А…

Котоми теперь знала достаточно, чтобы понять, в чем дело. Каэдэ вздрагивала каждый раз, когда слышала мелодию звонка или даже звук вибрирующего телефона. Съедающий изнутри страх.

— Тогда я просто оставлю тебе свой номер, — сказала она, открывая свою школьную сумку.

Она достала блокнот с отрывными листами, аккуратно оторвала уголок и написала на нем одиннадцать цифр, а затем протянула его ему.

— Я не знаю, что бы я сказала, если бы встретилась с Кай сейчас. Но я хотела бы когда-нибудь снова поговорить с ней о романах.

— Ладно. Спасибо.

Он надеялся, что этот день настанет. Он действительно хотел. Становилось трудно даже представить, как Каэдэ весело болтает с друзьями. Если сегодняшний день был первым шагом на пути к этому, он был обеими руками за. Думая об этом, он взял клочок бумаги с номером Котоми. Закончив разговор, они допили свой апельсиновый сок и вышли из магазина. Они направились к станции Ситиригахама. Сакута прогулялся там с Котоми. По дороге они не разговаривали. Котоми казалась погруженной в свои мысли, поэтому Сакута оставил ее наедине с собой.

— Эм, у меня есть кое-что, о чем я хотела бы спросить...

Она заговорила только тогда, когда они уже были на платформе, ожидая ее поезда.

— О чем?

— Не возражаешь, если я подержу эту книгу еще немного?

— …

Он ответил не сразу. У него было предчувствие, почему Котоми взяла книгу с собой. И это определенно не было детским послушным следованием правилам о том, что нужно обязательно возвращать вещи, если ты их одолжил. Котоми сама это сказала. Она пыталась забыть. Но она не смогла этого сделать. Как она могла забыть, когда книга Каэдэ лежала прямо там, в ее собственной спальне? Каждый раз, когда она смотрела на нее, все эти воспоминания возвращались.

Именно поэтому Котоми и пришла навестить Сакуту. Это все объясняло.

— Если это тяготит тебя, я бы сказал, ты должна отпустить это, — сказал он, не отрывая глаз от рельсов.

Иногда такой выбор необходим.

— Попытки всегда поступать правильно действительно отнимают много сил.

— ...Да, я знаю, — прошептала Котоми.

— Но зная это, если ты решишь вернуть книгу сама, Кано, я, конечно, не стану тебя останавливать

— Ты прав.

— Просто нет никакой гарантии, что все пройдет гладко, если этот день когда-нибудь наступит.

— …

Это заставило ее на некоторое время задуматься. Один взгляд на ее лицо дал понять, что она колеблется. Половина ее хотела отпустить книгу и выбрать легкий путь. Другая половина хотела держаться за него и надеяться на прекрасный исход. Эти два желания боролись внутри нее за доминирование.

Именно поэтому Сакута достал книгу из своей сумки. Он подумал, что тот факт, что она вообще колебалась, означал, что стоило сохранить ее связь с Каэдэ.

— …

Глаза Котоми остановились на обложке книги. Сакута снова перечитал название.

«Принц Дал Мне Отравленное Яблоко».

Эта книга определенно была отравленным яблоком для Котоми. И это вполне может оказаться таковым и для Каэдэ.

Рука Котоми медленно протянулась и взяла книгу. Кончики ее пальцев не переставали дрожать. Но когда поезд остановился у платформы, ее хватка усилилась, и она прижала книгу к груди. Она еще раз поблагодарила Сакуту и села в поезд.

— Будь осторожна, возвращаясь домой.

— Конечно, спасибо.

Двери медленно закрылись. Когда поезд тронулся, Котоми снова склонила голову. Сакута поднял руку в знак признательности. А затем поезд Котоми покинул станцию, направляясь в Камакуру.

Сакута сам откланялся и направился к пляжу. Они разговаривали уже некоторое время, так что солнце низко висело на западе, готовясь сесть за Эносимой. Он добрался до шоссе 134, дождался светофора и пересек дорогу. В конце пешеходного перехода была лестница, ведущая вниз к пляжу. Он продвигался шаг за шагом. Как ни странно, он совсем не чувствовал напряжения. Юноша сошел с последней ступеньки на рыхлый песок. Ноги начали тонуть в песке. Песчинками он цеплялся за его ноги, когда он пробирался по пляжу.

Воды Шичиригахамы простирались перед ним. Сегодня не очень сильный ветер. Волны мягко плескались. Не самая лучшая погода для серфинга, но идеально подходит для того, чтобы любоваться океаном. Свет заходящего солнца окрашивал воду в красный цвет, и превращал его в портал в другой мир. Далекий горизонт казался краем этого мира. Но как бы далеко это ни казалось, горизонт был всего в трех милях. Даже марафон, в котором принимали участие старшеклассники Минегахары, охватывал большие территории.

Был будний день, так что пляж был пуст. Только вдалеке была группа студенток, делающих фотографии на свои телефоны, и мужчина, выгуливающий собаку. И одна девушка в форме Минегахары. Она стояла у кромки воды, ветер трепал ее волосы. Сакута остановился рядом с ней.

— Спасибо, что подождала, Май.

— Что с той девушкой?  — тихо спросила она, глядя на него.

— Проводил ее до станции.

— Хорошо.

Волна накатывала и накатывала.

— Извини, — сказала Май.

— Мм?

— Она нашла тебя по нашим фотографиям из Интернета, верно?

Май была достаточно умна, чтобы догадаться об этом, как только Котоми окликнула ее и спросила о Сакуте.

— Я бы предпочел получить награду, чем извинения.

— Мы не собираемся вступать в интимные отношения.

— Понятно.

— Я сказала, что это запрещено, пока ты не вернешь мое доверие.

Май проводила линию между ними в прямом и переносном смысле… на песке появилась черта.

— Тогда я просто смирюсь. Но я хочу попросить тебя об одолжении.

Сакута низко присел, выхватывая из песка камешек.

— Я слушаю, — сказала она, уже скептически.

Он еще даже не спросил. Может быть, она думала, что это будет что-то странное. Как обидно.

— У тебя есть время после ужина?

— Конечно. А что?

— Я бы хотел, чтобы ты помогла мне с учебой.

— Потому что на следующей неделе промежуточные экзамены?

Она выглядела так, будто ей уже скучно. Как будто он подвел ее.

— Конечно, это одна из причин.

— А есть другие?

— Я хочу поступить в тот же университет, что и ты.

Он говорил, глядя на океан, его тон был ровным.

Май выглядела удивленной, как будто она вообще этого не ожидала. Но ее выражение лица вскоре засияло от улыбки.

— Кто подал тебе эту блестящую идею?

— Я провел небольшое исследование. Пошел к Куними за советами, как помириться со своей девушкой.

— Звучит занимательно.

Он предпочел бы выбрать более легкий вариант. Но Май никогда не упоминала о местах, куда она хотела бы поехать, или о том, что она хотела бы сделать, но она сказала, что хочет поступить с ним в один университет.

Он перебрал все свои воспоминания и остановился на этом.

— Я почти простила тебя, но не совсем.

— Почему? Потому что Куними помог?

— Потому что ты сопротивляешься.

— Ну, мне никогда не нравилось учиться.

— Но ты хочешь пойти со мной в университет.

— Это две разные вещи.

— Неужели.

— Если бы ты могла учить меня в костюме девочки-кролика...

— Не испытывай судьбу.

Она стукнула его по голове.

— Ой.

На самом деле было не больно, но он все равно потер место удара, глядя на нее снизу вверх.

— О, точно, — сказала она.

Ее глаза встретились с его, как будто ей только что пришла в голову отличная идея. Она выглядела положительно довольной, как будто нашла идеальную стратегию, чтобы загнать его в угол.

— Я подумываю о том, чтобы сначала взять отпуск на год.

— Хм?

— Ну, ты сказал, что действительно хочешь пойти в университет вместе.

Это было даже большее, чем он ожидал.

— Э—э, подожди, но это значит...

— Так мы могли бы проводить больше времени вместе.

— Верно, но все же...

— Тебе не нравится эта идея?

Май положила руки на бедра. Откровенно фальшиво. Она вела себя сварливо так, что было очевидно, что она просто притворяется.

— Дело не в том, что мне это не нравится. Я просто... немного волнуюсь.

Если Май будет ждать его целый год, это означало, что он действительно не мог провалить экзамены. Поступить – это его был единственный возможный вариант. И Май прекрасно это понимала, вот почему она выглядела такой довольной. Она с усмешкой уничтожила всякую надежду на побег.

— Нет причин беспокоиться.

— Значит ли это, что ты не будешь злиться, если я провалю экзамен?

— Это значит, что я буду твоим домашним учителем в течение года.

— Твои усилия могут оказаться напрасными.

— Сакута. Ты ведь любишь меня, правда?

— Ну, конечно...

У него больше нет пути назад.

— Ты ведь серьезно относишься к этому?

— Это хорошая идея, не так ли?

Ее улыбка была ослепительной. Это послало мощный сигнал о том, что ему нужно перестать хмыкать и хныкать. Но, учитывая связанный с этим риск, он не мог полностью отпустить это.

— Я просто не хочу тратить впустую драгоценный год твоей жизни.

— Время, проведенное с тобой, вряд ли будет потрачено впустую.

Мяч, который он бросил в качестве пробы, взлетел до самых задних трибун. Его единственной целью было вернуться к ней, но цена, которую он платил, была слишком высока. Возможно, он ввязался во что-то действительно опасное. И теперь было уже слишком поздно отступать.

— В любом случае, мне лучше вернуться домой, — сказала Май, закидывая сумку на плечо.

Сакута тоже приготовился идти.

— И мне.

— Мм? — Май удивленно остановилась. — Ты не будешь ждать Сёко?

— Солнце уже садится, и… это доказательство того, что она вообще не придет.

Солнце скрылось за Эносимой. Еще немного, и совсем стемнеет.

— И Каэдэ проголодается.

— Я в порядке, если ты будешь в порядке, — сказала Май.

— О, но я думаю, что должен сказать ей одну важную вещь.

— Что?

Вместо ответа Сакута начал чертить линии на песке ботинком. Одна, потом другая, потом еще одна. Прямые линии и изгибы. Линии, которые пересекались или соединялись вместе. Май стояла и смотрела. Это заняло около пяти минут.

— Готово! Пойдем, Май.

Они направились домой. Он обернулся, когда они были на самой верхней ступеньке лестницы, глядя вниз на то, что написал.

Сообщение для Сёко.

Когда они впервые встретились, он был на самом дне, убегал от всего. Но встреча с Сёко дала ему силы подняться. Ее слова поддерживали его. Сейчас он учился в средней школе. Он не был точно уверен, что делает все правильно, но он жил своей жизнью. Сообщение, которое он оставил, говорило, что сейчас для него важнее всего.

«У меня есть девушка» (с) Сакута.

Май стояла рядом с ним, качая головой, но втайне она была довольна как никогда.

— Мне следовало добавить слово «милая»?

— Я думаю, это уже слишком личное, Сакута.

— Ну, внутри, я думаю, ты действительно милая.

— Да, да.

Он подписывался под каждым словом, но для нее все было так легко. И все же... Она взяла его за руку, так что все остальное перестало иметь значение.

Часть 3

По дороге домой они остановились у продуктового магазина недалеко от станции Фудзисава, и к тому времени, как они вышли, уже стемнело. От заката не осталось и следа, и звезды свободно простирались над головой.

Было только начало седьмого. Дни определенно становились короче. Доказательство того, что они были в самом разгаре осени, а зима быстро приближалась. Когда солнце село, температура упала, и ветер стал более холодным.

Сакута и Май обнаружили, что их шаги ускоряются.

— Май, — сказал Сакута, когда они минули толпу на станции.

— Мм? — Она посмотрела в его сторону.

— Ты когда-нибудь думала от том, что не хочешь ходить в школу?

— С чего ты это вдруг? Подожди, нет, я поняла, — сказала Май, отвечая на свой

собственный вопрос. — Это из-за Каэдэ?

— Просто... многое из того, что произошло сегодня, заставило меня задуматься о прошлом.

Встреча с Котоми Кано впервые за много лет. Письмо от Сёко. Оба этих событий он оставил позади, и оба касались Каэдэ.

— О, но в основном я, конечно, думаю о тебе.

— Избавь меня, пожалуйста.

Это было правдой, но нисколько ее не трогало.

— Что касается школы…ну, в начальной школе или средней школе я, конечно, никогда не хотела туда ходить.

— Правда?

— Я уже рассказывала об этом раньше, верно? С тех пор как я стала ребенком-звездой, я не вписывалась в общество, поэтому даже не могла завести друзей.

— Точно.

— Так что, когда я все-таки появлялась, девушки просто говорили обо мне за моей спиной или глупые парни приставали ко мне. Это было отстойно. Я просто ненавидела весь мир. Было намного проще, когда работа не позволяла мне ходить в школу.

— Все-таки твоя ситуация не типична, чтобы быть полезной для обычных людей.

— Я лишь ответила на твой вопрос.

Она словно ударила его взглядом. Это были те же самые глаза, которые привлекали внимание каждого зрителя всякий раз, когда она появлялась на экране. Лучше не встречаться с этим взглядом лицом к лицу. Можно превратиться в ледышку.

— Я имею в виду, давай...

— Тогда как насчет тебя?

— Я?

— В прошлом году ходили слухи о госпитализации, ты был изгоем. Что ты сделал?

— Ты сама видела. Я просто продолжал ходить в школу, как ни в чем не бывало. И по сей день появляюсь.

— Как это похоже на тебя

— Лучше, чем дергаться при каждом насмешливом взгляде и убеждать людей, что мне не все равно, что они думают.

— Они, скорее, думают, что тебе все равно. — Май казалась измученной по какой-то причине. —Это вполне нормально — заботиться о том, как другие видят тебя.

— Тебя показывают по телевизору, и ты все еще так думаешь?

— Я не вижу связи.

Она не врала, но все равно перешла к этой теме. Это была ловушка. Она пыталась заставить его сказать это, чтобы была причина накричать на него.

— Я имел в виду то, что сказал, — ответил он намеренно уклончиво.

— Как грубо, — прошипела Май, надув губы.

Но она быстро пошла дальше.

— Школьное время уникально, — рассеянно сказала она.

— Да?

— Это очевидная вещь, но... все в классе твои ровесники.

— Ну, да. В этом-то и суть.

К чему она клонит?

— И это делает класс местом, где труднее всего игнорировать различия между нами, преимущества и недостатки, которые есть у каждого из нас.

— О, я понял, что ты имеешь в виду.

Это был очень правильный образ мышления. Мало кто когда-либо придет к такому выводу в таком возрасте. Большинству никогда не приходило в голову изучить природу школы. Это было слишком нормально для людей, чтобы остановиться и подумать, что делает их такими разными. Детей бросают в дошкольные учреждения и детские сады до того, как они станут достаточно взрослыми, чтобы так думать, и дальше они неуклонно продвигаются вверх по лестнице: начальная школа, средняя школа и старшая школа. Куда бы они ни пошли, их повсюду окружают люди их возраста. Вполне естественно, что каждый предполагает (или убеждает себя), что так просто устроен мир. И в этих возрастных группах каждый ищет себя, отчаянно пытается найти свое место.

Но мнение Май тоже было правильным. Один возраст заставляет их признавать даже малейшие расхождения. Он действительно высокий. Она симпатичная. Эти дети умнее, они заставляют тебя смеяться … все используют друг друга в качестве мерных палочек. Находясь рядом с детьми своего возраста, каждый может исследовать то, что делает их другими, лучше или хуже, и все это для того, чтобы в дальнейшем применять эти знания, когда они находятся рядом с людьми за пределами своей возрастной группы.

Сравнение и противопоставление — это то, как дети находят себя. Но точно так же, как эта система заставляет одних детей чувствовать свое превосходство, она подавляет других. Вот что имела в виду Май, когда называла школьное время уникальным. Было слишком много зеркал, отражающих чужое чувство собственного достоинства. Если бы ты заботился о том, чтобы посмотреть в каждое из них, то ничего бы не добился.

— В моем случае меня так рано бросили в бизнес, что я всегда была рядом с людьми всех возрастов, снималась в фильмах или телешоу. Я всегда удивлялась, почему в школе так много детей.

— И думаешь, что именно поэтому ты не можешь вписаться.

— Как будто у тебя получается лучше.

Она щипнула его за щеку. Было не больно. Это был очень легкий щипок.

— Но я определенно понимаю, почему ты даешь отпор, — сказал он.

— М? — Она сердито посмотрела на него.

— Ну, ты единственная, кто работает. У тебя есть явное отличие, которому никто другой не может подражать. Вряд ли это справедливо.

Работа со взрослыми актерами, режиссерами и другими людьми дала Май больше возможностей увидеть себя в этих зеркалах. Она заметила то, чему никогда не смогла бы научиться в школе.

Сакута прошел через подобный опыт, когда только начал работать в ресторане. Он недавно пошел в среднюю школу и чувствовал себя совсем взрослым, но просто провести время со студентами университета на несколько лет старше его было достаточно, чтобы он понял, насколько преждевременной была эта мысль.

Эти три или четыре года разницы делают их полностью противоположными по тому, как они живут, как они используют деньги, или как далеко от дома они отваживаются уйти. Есть так много вещей, которым нельзя научиться в школе. Но время, проведенное в школе, заставляет человека думать, что весь мир работает одинаково. В школах не учат, что за пределами классной комнаты есть мир.

— Я соглашусь, Сакута.

— Все-таки правильно?

— Не веди себя так, будто ты победил.

На мгновение они замолчали. Когда они дошли до конца пешеходного перехода, Май снова заговорила.

— Каэдэ немного меняется, верно?

— Она становится выше.

Может быть, однажды она даже станет выше Май.

— Это не то, что я имела в виду.

— Я знаю

Ей было довольно комфортно с Май. Сначала Каэдэ пряталась за дверным косяком каждый раз, когда приходила Май, но теперь они нормально болтали. А в последнее время она надевала свою школьную форму младших классов. Это было немалое изменение. На самом деле это было довольно большое дело.

Пока они говорили об этом, они уже добрались до своих многоквартирных домов.

— Я просто пойду переоденусь, — сказала Май и протянула ему сумку с покупками, ту, что поменьше. Он с самого начала нес ту, что побольше и потяжелее. Это все была еда, которую они купили по дороге.

— До встречи. — Май помахала рукой и пошла к себе.

Сакута повернул в другую сторону и прошел через двери с автоматическим замком. Они жили через дорогу друг от друга. Он поднялся на лифте на пятый этаж. Вставив ключ в замок, он открыл дверь квартиры.

— Я дома! — крикнул он и поставил свои сумки у входа.

Сакута услышал легкие шаги.

— С возвращением! — воскликунула Каэдэ, очень веселая.

На ней снова была пижама с пандой. Она прижимала к груди блокнот, она в это время учится. Сакута снял ботинки и отнес еду на кухню. Каэдэ последовала за ним. Их кот Насуно пришел поиграть под ногами.

— О, верно, Каэдэ...

— Что такое?

— Еда займет немного времени.

— Я что, буду голодать?!

— Май придет готовить для нас.

— Май готовит очень вкусно, так что я могу подождать!

Каэдэ преуспевала в анализе затрат и выгод.

— Я пойду переоденусь, — сказал Сакута.

Он пошел в свою комнату и снял пиджак, затем брюки и рубашку. Как только он спустился до своих боксеров, Каэдэ окликнула его.

—Что? — спросил он, оглядываясь через плечо.

В дверях стояла Каэдэ. Ему показалось, что она выглядела немного напряженной.

— У меня важное объявление.

Она все еще прижимала блокнот к груди, крепко сжимая его руками. Присмотревшись внимательнее, он понял, что на самом деле это не учебная тетрадь. Это был та, которую она использовала в качестве дневника. Она была довольно толстой, и на обложке было написано ее полное имя — Каэдэ Азусагава . Сакута купил его для нее.

— Обязательно сейчас?

Должен ли он действительно слышать это в нижнем белье?

— Пожалуйста, послушай, пока я не потеряла мужество сказать это, — сказала она.

Это не оставляло ему выбора.

— Очень хорошо, — сказал он, поворачиваясь к ней лицом, в боксерах и всем остальном. — Что за объявление?

— Это! — Каэдэ открыла блокнот и показала ему.

— Та— даааа! — пропела она, немного запоздав.

Буквы были слишком маленькими, чтобы их можно было прочесть сходу, поэтому он подошел на несколько шагов ближе. На самом верху было написано:

«Цели Каэдэ на этот год!»

Фраза была написана милым округлым почерком.

— Что это?

— Мои цели на этот год.

— Это определенно то, что там и так написано.

Но была уже середина октября. Не самое подходящее время, чтобы начать ставить цели на текущий год... Он решил не указывать на это. Как только он начал читать пункты под заголовком, такие незначительные детали перестали иметь значение.

• Выйти на улицу с Сакутой.

• Прогуляться с Сакутой.

• Порезвиться на пляже с Сакутой.

То, что в году оставалось всего два с половиной месяца, было ничто по сравнению с этими целями.

— Порезвиться?

— Порезвиться!

— Мы должны резвиться?

— Да!

Список продолжался.

4. Прокатиться на поезде с Сакутой.

5. Купить пудинг с Сакутой.

6. Сходить на свидание с Сакутой!

Страница была полностью покрыта ими.

— Э—э, Каэдэ...

— Что?

— Есть ли какие-нибудь цели, которые не касаются меня?

— Есть!

Это было удивительно. Он думал, что это бесполезный вопрос.

— Прямо здесь! — Каэдэ указала на пункт в середине списка.

7. Ответить на телефонный звонок не от Сакуты.

Это, безусловно, соответствовало требованиям.

— …

Но это была реальная проблема, она не могла ответить на звонок, если не знала наверняка, что это он, так что это была хорошая цель. Взгляд Сакуты скользнул вниз по списку целей Каэдэ и, наконец, достиг самой последней цели:

8. Ходить в школу.

Это было написано буквами чуть поменьше, чем остальные.

— Ну? — спросила Каэдэ.

— Безусловно, целей много.

— Я хочу достигнуть результата и соответственно преобразую желания в цели.

Она гордо выпятила грудь. Там было не так уж много, чтобы пыхтеть. Откуда взялась ее уверенность?

— Значит так…— сказал он.

— Да!

— Ты обязуешься достичь этих результатов через два с половиной месяца?

Каэдэ снова заглянула в блокнот. На ее лице появилось хмурое выражение.

— Выйти на улицу может быть трудно... — сказала она.

Она застряла на первом препятствии. Неудивительно. Она была преданной домоседкой. Она не выходила на улицу уже два года. Изменить это будет нелегко.

— Ч—что мне делать?

— Хорошо, а как насчет добавления целей, которые заставляют тебя хотеть выйти на улицу?

Ставить перед собой высокие цели, такие как общение с незнакомыми людьми или посещение школы, было намного сложнее, чем достигать целей, основанных исключительно на ее собственных желаниях.

— Например, что?

— Хмм...

Ее глаза были полны предвкушения. Ответ был прямо перед ним. На капюшоне ее пижамы была мордочка панды, и ее глаза встретились с глазами Сакуты.

— Пойти посмотреть на панд?

— Панды! — Каэдэ засияла. — Гигантские?

— Мы можем пойти посмотреть и на тех, что поменьше.

— Я бы хотела посмотреть на панд!

Каэдэ быстро добавила новую цель в свой список. Закончив, она с гордостью показала его ему.

9. Сходить посмотреть на панд с Сакутой.

Сакута явно был неотъемлемой частью всех этих задач.

— Я думаю, что теперь, возможно, смогу выйти на улицу!

— Рад это слышать. Но не заставляй себя. Мы можем поработать над твоим списком со временем.

— Хорошо!

Она казалась счастливой. Мысли ее были позитивны. Мгновение спустя у нее заурчало в животе.

— Тебе нужно поесть, прежде чем начинать покорять этот мир!

— Когда Май придет?

К этому моменту Сакута был дома уже двадцать или тридцать минут.

— Она немного опаздывает сейчас, да?

Не успел он произнести эти слова, как домофон дал о себе знать. Май пришла бы в ярость, если бы он открыл ей дверь в одном нижнем белье, поэтому он быстро закончил переодеваться до того, как пойти встречать ее.

— Ух ты, — сказал он, открывая дверь.

Удивление и восторг. Снаружи, конечно, была Май. Но на ней был наряд, которого он раньше не видел.

— Это действительно мило, — сказал он.

На ней был свободный вязаный свитер, доходивший ей до бедер. Все, что он мог видеть под ним, это черные колготки и ботильоны. Ее волосы были распущены в тон свитеру, разделены пробором по бокам без косичек. Так сейчас ходили почти все старшеклассницы, но каким-то образом Май заставила все равно выглядела современно и модно.

— Спасибо.

Она приняла его комплемент как данность. Как будто для того, чтобы доставить ей удовольствие, требовалось нечто большее, чем такая реакция. Но она бы разозлилась, если бы он не отреагировал так, и еще больше разозлилась, если бы он указал на тот факт, что сейчас так ходят все, поэтому он этого не сделал.

— В любом случае, заходи, — сказал Сакута.

— Не игнорируй меня! — сказал другой голос.

Рядом с Май стояла маленькая светловолосая девочка и дулась.

— О, извини, я тебя не заметил.

Он лгал. Он заметил ее мерцающие волосы, как только открыл дверь.

— Но почему ты здесь, Тоёхама?

Май сказала, что у ее сестры сегодня репетиция концерта и она вернется поздно. Это была единственная причина, по которой Май решила провести сегодняшний вечер за готовкой у Сакуты дома.

— Прогуливаешь?

— Как будто!

— В полу танцевальной студии есть дыра, и сегодня ее ремонтируют, — объяснила Май, снимая туфли.

Она элегантно вошла в квартиру.

— Это место — настоящая дыра. — Нодока скорчила гримасу.

В этот момент послышались шаги, приближающиеся к двери.

— Май, ты пришла! О, и Нодока тоже!

Каэдэ запоздало вышла поприветствовать их. Когда-то она бы спряталась за задней дверью, кто бы это ни был, наблюдая с безопасного расстояния, так что это был значительный прогресс.

— Спасибо, что пригласили нас, Каэдэ.

— Конечно! Май, ты выглядишь потрясающе!

Каэдэ, казалось, была не менее впечатлена видом Май. Они болтали вдвоем, направляясь в гостиную.

— Что ты сделал с моей сестрой, Сакута? — спросила Нодока, снимая свои длинные сапоги.

Она казалась абсолютно уверенной, что Сакута в чем-то провинился.

— С чего ты взяла?

— Я имею в виду... — Нодока посмотрела вслед Май. — Обычно ей не требуется так много времени, чтобы выбрать наряд.

Сакута тоже уставился в спину Май.

— Отличный наряд, — сказал он. — Оставляет много пространства для фантазий.

Свитер спускался ей до бедер, скрывая все, что было выше.

Позволяя ему представить, что может быть под ним.

— Просто для ясности, возможно, ты не сможешь их увидеть, но на ней надеты шорты, — фыркнула Нодока, как будто отбивалась от извращенца.

— Не разрушай мои мечты.

Пока шкатулка не была открыта, не было никакой возможности узнать, что лежит внутри. Это возбуждало интерес.

Нодока проигнорировала его.

— Она стояла перед зеркалом целую вечность, пробуя разные прически.

— Хм.

Ему стало интересно, что она пробовала, прежде чем остановилась на этом. Он хотел увидеть их всех. Ему придется спросить позже.

— И если она собирается так сильно стараться... это пойдет и тебе на пользу.

Он не был уверен, почему это так раздражало Нодоку.

— Твой наряд тоже довольно милый, Тоёхама .

— Довольно милый!? И это все!? — Она покраснела, как зажженная спичка.

— Хорошо, тогда просто «милый».

Он действительно думал, что она милая. На ней была плиссированная клетчатая юбка с высокой талией, которая подчеркивала ее стройную фигуру. На ее блузке тоже были складки, создавался идеальный баланс милого и броского.

— Я—я идол, поэтому я всегда прилагаю усилия, чтобы выглядеть идеально. Мне дается это без особых усилий!

— Ммм, конечно.

— …

Сакута не стал возражать, но она, казалось, не была удовлетворена.

— Нодока, перестань валять дурака и иди помоги мне!

— Я не валяю дурака!

Она протиснулась мимо Сакуты и побежала по коридору вслед за Май. Оставшись позади, Сакута запер дверь, а затем весело направился на кухню, чтобы насладиться видом Май в фартуке.

Часть 4

Май приготовила прекрасное блюдо из рыбы и дайкона. Рыба была отлично приготовлена и сытна, а дайкон был безупречно приправлен, не слишком твердый и не слишком хрустящий.

— Как же вкусно! — Каэдэ взвизгнула, давая ему знак одобрения.

Она немного втиралась в доверие.

— Ты так хорошо готовишь, Май!

— Ты можешь готовить, как я, немного попрактиковавшись, Каэдэ.

— Я могу?!

— Конечно.

— Но, когда Сакута попытался сделать то же самое, это было просто ужасно.

— Так и было, — признался он.

Скорее всего, он переварил его в попытке позволить ароматам раскрыться. К сожалению, рыба оказалась вся высохшей и противной. Готовить рыбу действительно тяжело.

После вкусного ужине Сакута и Май убрали со стола. Он вымыл посуду, а она вытерла ее и поставила обратно на полку. Сакута попытался сделать все сам, но она сказала:

— Вместе будет быстрее, и тебе нужно учиться.

Никакого давления там нет. Она явно была полна решимости покончить с этим, чтобы он мог проводить еще больше времени за учебой, а он не имел права отказываться.

— Собираетесь готовиться к промежуточным экзаменам? — спросила Нодока.

Она сидела перед телевизором, поглаживая Насуно.

— Да, но Сакута сказал, что хочет поступить в тот же университет, что и я, так что я собираюсь начать готовиться вместе.

— А? Ты собираешься в университет? — спросила Нодока.

Очевидно, это было для нее новостью. Она взвизгнула так громко, что Насуно вскочил и убежал. Это было своего рода шоком, на самом деле. Май была известной, успешной актрисой. Май Сакурадзима. С ее талантом и славой многие люди предпочли бы сосредоточится на своей карьере после окончания средней школы. А ситуация с работой Май сделала поступление в университет настоящим испытанием. Нодока была достаточно глубоко погружена в этот бизнес, чтобы точно знать, насколько это будет сложно.

— Я бы хотела. Если, конечно, Сакута сможет пройти.

Теперь он явно был главной частью ее планов.

— Но где?

— Государственная школа где-то в Йокогаме.

— Может быть, мне стоит попробовать поступить в то же самое место.

— Не смей, Тоёхама.

— Хм? Почему нет?

— На один отвлекающий фактор меньше.

Светлые волосы Нодоки делали ее немного похожей на легкомысленную девушку, но на самом деле у нее были хорошие оценки. Она посещала одну из самых строгих школ для девочек в Йокогаме.

— Не беспокойся, ты уже обречен.

— Даже если у меня самый низкий проходной балл, поступление есть поступление, — сказал Сакута.

— Но ты действительно планируешь поступить в университет, Тоёхама? Я думал, ты станешь главным идолом и заставишь меня проглотить все свои слова обратно.

— В шоу-бизнесе очень высокая конкуренция.

— Итак?

— Так что я собираюсь поступить в университет и стать одной из немногих идолов, кто получил образование.

Но это заявление сыграло против нее, а могло бы сработать в ее пользу.

— Тогда ты могла бы с таким же успехом попытаться поступить в лучшую школу в Японии.

— Я думаю, ты прав, но...

Глаза Нодоки начали блуждать, как будто она искала оправдание.

— Другими словами, ты просто хочешь пойти в ту же школу, что и твоя сестра, да? Твои мотивы подозрительны.

— Кто бы говорил! Как будто ты собираешься в университет, чтобы подготовиться к будущему!

— Я готовлюсь к своему будущему с Май.

У Нодоки отвисла челюсть. Она посмотрела на Сакуту так, словно даже разговаривать с ним было пустой тратой времени.

— Как ты думаешь, что такое жизнь, Сакута?

—  Способ убить время, пока ты не умрешь.

— ...Ты клоун. Абсолютное посмешище.

— Может быть, такому честолюбивому идолу, как ты, трудно это понять, Тоёхама, но жизнь — это не только то, где ты окажешься.

Ей пришлось на мгновение задуматься. В конечном счете, она, похоже, не совсем поняла, о чем он говорил.

— Так что же квалифицируется как жизнь по-твоему? — она спросила.

— Мм, ну... — начал он, но тут зазвонил телефон.

Стационарный телефон.

— Кто бы это мог быть?

На дисплее высветился одиннадцатизначный номер. Чей-то мобильный телефон. Что-то показалось ему знакомым и тут его сердце екнуло. Это был номер Сёко. Тот, что помоложе.

— Привет, — ответил он, притворяясь спокойным.

— Э, эм, это Макинохара. Добрый вечер.

— Голос, который раздался в трубке, звучал довольно молодо. Очевидно, это действительно была Сёко из младших классов средней школы. И она называла себя Макинохара, а не Сёко, как в письме.

— И тебе добрый вечер.

— Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы перезвонить тебе.

— О, ты имеешь в виду вчера? Все в порядке. Я сказал, что перезвоню, но так и не перезвонил, да? Извини.

— Так, э—э, о чем ты хотел поговорить?

— Я просто проверял кое-что.

Его глаза встретились с глазами Май. Он был почти уверен, что она уже поняла, что это Сёко.

— Что проверял?

— Ты оставляла письмо в нашем почтовом ящике?

— Нет.

Она казалась сбитой с толку. Он мог представить, как она склонила голову набок и, моргая, смотрела б на него.

— Круто, это все.

— Прости, что не могу больше ничем помочь.

— Нет, спасибо, что перезвонила мне.

—Хорошо.

Взрослый голос позвал ее по имени. Наверное, мама Сёко.

— П—прости. Мне нужно пора идти в смотровую

— Ты в больнице?

— Д…да... гм…Я легла для наблюдения пару дней назад.

Похоже, она сожалела, что проговорилась. Очевидно, она не собиралась говорить ему об этом.

— Н—но я в полном порядке, — сказала она, говоря очень быстро. — Правда. Я завтра выписываюсь.

Сёко не хотела, чтобы он беспокоился о ней, поэтому Сакута больше не настаивал на этом.

— Хорошо, приведи как-нибудь Хаяте поиграть еще раз. Каэдэ бы это понравилось.

— Хорошо! Тогда спокойной ночи, Сакута.

— Спокойной ночи.

Она повесила трубку. Мгновение спустя он сделал то же самое.

— Сёко?  — спросила Май.

— Ага. Как я и думал, она не знала о письме.

— Эх.

— Письмо? — Нодока казалась была смущена.

— Э—э, эм, — сказала Каэдэ, хватая его за руку, когда он попытался отойти.

— Мм? В чем дело?

— Я... если Сёко позвонит снова, могу ли я ответить?

— О, конечно.

— Каэдэ, ты хочешь ответить на звонок? — Май была удивлена.

— Да! Это одна из моих целей!

— Целей?

— Вот, смотри!

Каэдэ подняла список, над которым работала, и показала его Май и Нодоке.

— Прямо здесь! — сказала она, указывая на телефонный вход.

— Ах, цели на этот год. — Май взглянула на Сакуту, как будто у нее появилась идея. — Могу я взять ручку?

Он достал шариковую ручку из ближайшего ящика и протянул ей. Май положила блокнот Каэдэ на стол и что-то написала в нем. Сакута наклонился, чтобы посмотреть. Запись гласила:

10. Посетить дом Май вместе с Сакутой.

— Я могу прийти в гости?!

— Конечно! Приходи в любое время. — Каэдэ улыбнулась, выглядя смущенной.

— Что тебя так мотивировало, Каэдэ?

— Недавно я кое-что поняла.

— Что же? — спросила Нодока.

— Если я не научусь быть независимой, Сакута никогда не женится.

Это было шокирующее заявление.

— А если поподробнее.

Сакуте никогда не приходило в голову, что Каэдэ составляет списки целей ради его будущего брака.

— Я имею в виду, на ком бы ты ни женился, тебе придется взять и меня в свою новую семью.

— Это плюс.

— Большой такой! Я имею в виду, нет! Это не так.

— Май в любом случае будет рада.

Он посмотрел в ее сторону, но Май не встретилась с ним взглядом.

— Я бы не возражала, если бы ты была рядом, — сказала она, поглаживая Каэдэ по голове.

Похоже, никаких проблем не было.

— Но, если ты сможешь научиться быть независимой, я думаю, в этом нет ничего плохого.

— Не хотите ли попрактиковаться в разговоре со мной по телефону прямо сейчас?

— С тобой?

— Да. Я могла бы позвонить из комнаты Сакуты, а ты можешь ответить.

— О…о! Я хочу попробовать.

— У тебя все получится.

Прежде чем Каэдэ могла начать колебаться, Май встала и направилась в комнату Сакуты. Она больше не испытывала никаких угрызений совести по поводу того, чтобы вальсировать там, когда ей заблагорассудится. Когда она была в теле Нодоки, функционально это была ее комната. Сакута чувствовал, что с точки зрения отношений акт проникновения в его в спальню должен вызывать немного больше напряжения. Дверь закрылась, но телефон зазвонил не сразу. Вероятно, это произошло потому, что Май выключила свой телефон. Она видела, как Каэдэ вздрагивала раньше, когда он звонил или вибрировал, и она, вероятно, проявила внимательность. Спустя секунд тридцать, зазвонил телефон.

Сакута, Каэдэ и Нодока — все повернулись и уставились на телефон. Номер на нем определенно принадлежал сотовому телефону Май.

— …

Каэдэ застыла на месте.

— Не волнуйся. Это точно Май.

— Я... я знаю. — Она медленно потянулась к телефону.

Она вязала его в руки, но поднять его ближе к лицу было немного чересчур. Ее пальцы дрожали. Она оставалась в таком положении, пока звонок не попал на автоответчик.

— Оставьте свое сообщение после сигнала.

Аппарат запищал, и они услышали голос Май.

— Меня зовут Май Сакурадзима. Я встречаюсь с твоим братом.

Май официально представилась. Вероятно, в надежде успокоить Каэдэ.

— Я звоню сегодня, потому что надеялась поговорить с тобой, Каэдэ.

Девочку все еще трясло. Сакута нежно положил руки ей на плечи.

— Все будет хорошо.

— Да, к-конечно.

Каэдэ сделала глубокий вдох, потом еще один. Май продолжала говорить, не сдаваясь. Наконец Каэдэ крепко зажмурилась и подняла трубку.

— А…Азусагава слушает! — пискнула она.

Ее нервы были на пределе. Но она прижала телефон к уху.

— Молодец, Каэдэ. Ты сделала это! — раздался голос Май из коридора.

— Я сделала это! — сказала Каэдэ, поворачиваясь лицом к Сакуте и взрываясь от счастья.

Ее глаза заблестели, полились слезы радости и облегчения.

— Привет, Каэдэ? Ты меня слышишь?

— Д—да! Я тебя слышу! — сказала Каэдэ, снова поднося трубку к уху.

— Я полагаю, это означает, что теперь ты можешь отвечать на мои звонки, да?

— Я…я думаю, что да, да!

— Тогда мне придется как-нибудь позвонить еще раз.

— Я с нетерпением буду ждать!

Весь разговор длился всего минуту. Но для Каэдэ это был огромный шаг. По-настоящему огромный. Сакута был искренне потрясен тем, что этот день настал. Каэдэ сделала еще несколько глубоких вдохов, а затем медленно сбросила.

— Я так рад за тебя, Каэдэ, — сказал Сакута.

И как только он это сказал, произошло нечто. Вся сила покинула ее тело, как будто веревки, которые поддерживали ее, внезапно оборвались.

— Каэдэ!

Он протянул руку, чтобы поймать ее, и сумел притянуть к себе. Вместе они тяжело опустились на пол. Если бы он среагировал секундой позже, она бы ударилась головой.

— Э—э, Каэдэ?

— Что? Что случилось? — Май вышла из своей комнаты. Она услышала глухой стук и прибежала.

— Я не знаю. Каэдэ просто... — Нодока взглянула на Май.

Она сидела на корточках рядом с ними, вглядываясь в лицо Каэдэ.

— Каэдэ?

— Я—я в порядке! — сказала Каэдэ, заставляя себя улыбнуться.

Она выглядела совершенно измученной. Кроме того, Сакута чувствовал, как горит ее тело. Он не мог поверить ей на слово. Он протянул руку и положил ей на лоб.

— …

У нее определенно была лихорадка.

— Извини, — сказала Май, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Может быть, мы немного поторопились.

— Нет! Ты помогла мне достичь одной из моих целей.

Каэдэ, возможно, и пыталась улыбнуться Май, но она тоже явно гордилась собой. Ей уже удалось достичь одной из своих целей. Она сказала, что это, несомненно, хорошо. Сакута был рад за нее. Она сделала то, что не могла сделать целых два года.

— Хорошо. Ты отлично справилась, Каэдэ, — сказала Май, потрепав ее волосы.

Каэдэ хихикнула, как будто ей было щекотно.

— Но я думаю, что на сегодня этого достаточно. Мы с Нодокой пойдем домой. Ты проследи, чтобы Каэдэ отдохнула, Сакута.

Сейчас определенно было не время для учебы. Сакута кивнул в искреннем согласии. Он уложил Каэдэ в постель, а затем ненадолго вышел из квартиры, чтобы проводить Май и Нодоку до главного выхода.

— Это трудно понять, — сказала Май в лифте, почти про себя.

Ему не нужно было спрашивать, что она имела в виду под этим. Сакута чувствовал то же самое. Они оба могли легко ответить на телефонный звонок. Даже болезненно застенчивые люди без проблем отвечали на звонки знакомых. Но это было очень тяжело для Каэдэ. Ей приходилось работать как сумасшедшей, чтобы достичь того, что для большинства было естественным. И даже когда она это сделала, стресс от этого был настолько сильным, что ее одолела лихорадка. Потери были просто настолько велики.

Как и сказала Май, было трудно понять точку зрения Каэдэ. Возможно, это даже было невозможно по-настоящему понять, не испытав этого лично. Особенно когда это было что-то до абсурда легкое для них.

Они спустились на первый этаж, почти ничего не говоря.

— Увидимся завтра, — сказала Май, как только они вышли на улицу.

Она отправила его обратно к Каэдэ.

— Дай мне знать, если что-нибудь еще случится, — сказала Нодока, выглядя обеспокоенной.

— Будет сделано, — сказал Сакута, как будто его это совсем не волновало.

Нодоке не было нужды так расстраиваться. Май и Нодока исчезли в своем здании. Сакута подождал, пока за ними закроются стеклянные двери, а затем вернулся к себе.

— Вхожу, Каэдэ, — сказал он, постучав в дверь.

Она попыталась сесть.

— Продолжай отдыхать.

— Где мой блокнот? — спросила она.

Ее лицо слегка покраснело от пережитого.

— В гостиной. Я принесу его для тебя.

Он вышел из ее комнаты и нашел блокнот на столе. Он поднял его и направился обратно.

— Держи.

Каэдэ взяла блокнот и нарисовала красный кружок рядом с записью «отвечать на телефонные звонки». Она показала ему это с великой гордостью.

— Такими темпами я смогу выйти на улицу уже завтра!

— Я верю в тебя.

— И пойдем посмотреть на панд!

— Панды будут волноваться, если ты будешь плохо себя чувствовать.

— Это будет ужасно! Мне лучше сразу лечь спать. — Она легла, и он взял у нее блокнот.

Как только он это сделал, он увидел отметину на ее запястье. Сначала он подумал, что это игра света, но это было не так. Это был синяк. Это не было хорошим знаком. Он почувствовал, как по спине пробежала дрожь. В целях опровергнуть самые плохие догадки, он проверил, спит ли Каэдэ, затем закатал рукав ее пижамы. Ее руку покрывали фиолетовые пятна. До самого локтя.

Что нанесло тебе такие синяки?

— …

Это было болезненное напоминание. Он закрыл глаза, снова увидев все это. Ужасные воспоминания, которые останутся с ним на всю оставшуюся жизнь. И синяк на ее руке заставил их всех вернуться обратно.

Два года назад, когда издевательства достигли своего пика, на теле Каэдэ начали появляться таинственные синяки и порезы каждый раз, когда она видела пост в Интернете или сообщение от одного из хулиганов.

«Подростковый синдром» Каэдэ явно никуда не делся. Даже после переезда, даже после того, как она отключилась от всего и ограничила свои контакты с другими людьми — все оказало лишь временный эффект, на самом деле привычка оставлять синяки и порезы никуда не делась. Это не решило главную проблему. Сердце Каэдэ все еще не было спасено.

Уродливый фиолетовый синяк на ее хрупкой белой руке был доказательством того, что Каэдэ просто застыла во времени на два года. Это было слишком очевидно. Может быть, пришло время ей преодолеть это. Каэдэ пыталась измениться. Может быть, ей пришлось пройти этот тернистый путь, чтобы достичь целей, указанных в ее записной книжке.

Это будет долгий, трудный путь. Но Сакута не испугался. Он был готов. Он уже не удивлялся подобным трудностям. Не было никакой необходимости бояться их.

Он уже давно был готов к этому дню.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Задания Каэдэ

Часть 1

Сакута слышал шум волн. Он и Май вместе скатились по песчаному склону, а затем грохнулись с шумом и вздохами. Это был пляж в Шичиригахаме.

Сакута стоял там, окруженный знакомыми достопримечательностями — моложе, чем он был сейчас. В этой залитой волнами сцене не было ни одного цвета. Небо, море и горизонт были всех оттенков серого. Даже с затуманенным разумом Сакута сразу понял, что это, должно быть, сон. Мечта двухлетней давности, когда еще он учился в последнем классе средней школы. Мечта о том времени, когда его сердце разбилось вдребезги. И сон о том времени, когда он впервые встретил Сёко Макинохару.

— Ты знал?

И снова она внезапно оказалась рядом с ним, разговаривая так, словно хотела поделиться чем-то сокровенным и значимым.

Он стоял совсем близко, может быть, в трех метрах. Позади нее виднелась Эносима. Шичиригахама на самом деле была длиной в один ри*. Странно, что они ее назвали «семь ри»*

[П\П: Ри – японская мера длины равная примерно 4 км. Шичиригахама с японского переводится как «семь ри».]

— Ну так что?

— Знал ли я, что у тебя всегда есть привычка перебивать людей, когда они думают, ты об этом Сёко?

— У меня вошло в привычку давать тебе советы, в которых ты нуждаешься, Сакута, — сказав это, она не двусмысленно улыбнулась. — Ах, дай угадаю, только что ты подумал: «Какая же она несносная!», не так ли?

— Безусловно.

— Но примерно два процента от тебя думали о том, как приятно, когда тебе помогает милая девушка постарше.

Она кивнула сама себе, как будто это было очевидно.

— Это еще более несносно, — прорычал Сакута, пристально глядя на океан.

— Ах! Тебя так легко смутить.

Его ворчание не произвело на нее никакого впечатления. Ее это нисколько не удивило. Она просто посмотрела на него, как мать на рассерженного малыша. Протестовать казалось пустой тратой времени.

— Снова думаешь о своей сестре?

И в тот момент, когда он ослабил бдительность, она тихо заговорила, переходя прямо к сути дела. При всей чуткости, которой ей, казалось бы, не хватало мгновением раньше.

— Я думал о тебе, Сёко.

— О, так ты думал о сексе. Да в тебе шалят гормоны! Ничего не поделать, на этот раз прощаю.

В этот момент Сакута вспомнил как он хотел, действительно хотел, чтобы она перестала умышленно неправильно истолковывать эти вещи. Или принимать шутки за чистую монету.

— Нет, — сказал он немного решительнее.

— Значит, все же это связано с твоей сестрой.

Это было правдой, но он не хотел этого признавать, поэтому вместо этого сказал:

— Мне все еще интересно, почему ты мне поверила?

Он задавался этим вопросом с тех пор, как они впервые встретились.

— Мм?

— Никто другой вообще не стал бы слушать. Ни о порезах и синяках Каэдэ, ни о Подростковом синдроме.

Издевательства разъедали сердце Каэдэ. В конце концов это переросло в полномасштабный подростковый синдром, и боль в ее сердце превратилась в порезы и синяки на теле.

«Ты отстой» — сообщение в Интернете, из-за которого ее рука превратилась в страшное месиво, как будто в нее вонзился нож.

«Умри, ничтожество (лол)» — сообщение, которое, оставило огромный синяк на ее бедре.

Как бы терпеливо он ни объяснял, ему никто не верил. Его мать видела это своими глазами, но не могла принять правду, дистанцируясь вместо этого от Каэдэ. Врачи, которые ее осматривали, были убеждены, что это самоистязание, и не хотели слышать ни слова о подростковом синдроме. Они утверждали, что слова Сакуты ничто иное как детский лепет. Чем больше он объяснял, тем больше впадал в отчаяние и тем враждебнее становились все, к кому он прибегал за помощью.

Все думали только об одном. Они все думали, что Сакута просто всех обманывает. Сколько бы он ни умолял о помощи, все, что он получал взамен, было презрение. Как бы громко он ни кричал: «Это правда!» — никто не слышал. И это создало порочный круг. Даже его самые близкие начали хоронить их дружбу, один за другим. Не успел он опомниться, как оказался совсем один.

Азусагава потерял самообладание.

Как только кто-то опубликовал информацию о его «бреде» в Интернет, слухи распространились как лесной пожар, и все в классе начали избегать его. Никто в школе, даже учителя, не хотели иметь с ним ничего общего. Никто не пытался выяснить, что происходит на самом деле. Никто из его друзей не спросил, что случилось. Каждый предпочел поверить лжи, потому что все сказали, что это правда.

Оглядываясь назад, он все понимал. Идти вместе с толпой и придерживаться с общественного мнения было важно. Это было то, чему их научили в школе. Даже если вы были уверены в своей уникальности, обладали талантом, вас учили, что разумно скрывать эти чувства и не выделяться. Так что для большинства студентов то, что другие говорили о Сакуте, было правдивее, чем все, что говорил сам Сакута. В конце концов, все так сказали. Общественное мнение имело гораздо больший вес, чем истина в этом вопросе. Для одноклассников, которые плохо знали Сакуту, это было все, что нужно знать о нем в принципе. Просто и ясно.

Но в результате у всех сложилось негативное представление о нем, и он оказался лицом к лицу с тем, что казалось чудовищем. Никакая борьба не привела бы его к победе над ним. У этого монстра не было осязаемой формы, так что у Сакуты не было возможности причинить ему вред. Вскоре он понял, что бороться бесполезно. И когда он понял это, что-то внутри него оборвалось. Он чувствовал, как это происходит. Азусагава был прав, он знал, что был прав, но они сделали его «неправым». Мир был просто несправедлив. Это было так тупо и запутанно, что он просто начал смеяться. Глухой, пустой смех.

И все краски исчезли из его мира. Мир стал серым местом.

— Миров столько же, сколько и людей, — сказала Сёко, глядя на горизонт. — Точно так же, как горизонт, на который я смотрю, ближе, чем тот, который видишь ты.

Она немного присела так, чтобы смотреть ему в лицо снизу вверх. Как будто она подчеркивала, что его преимущество в росте позволяло ему видеть дальше, чем она могла.

— И этот морской бриз! — воскликнула Сёко, выпрямляясь и раскидывая руки, как будто пытаясь обнять ветер.

Ее волосы развевались за спиной.

— Некоторые люди подумают, что это приятно, а другие возненавидят это за то, что их кожа и волосы становятся от него липкими.

Сёко явно была из первых. Она закрыла глаза и, казалось, наслаждаясь этим ощущением.

— Я хочу сказать, что...

— У всех разное представление о справедливости? Я знаю это.

Он был немного резок, но Сёко звонко рассмеялась.

—Боже, как будто говорю с подростком. Разве так просто произносить слово «справедливость» не неловко?

— Тогда что ты имела в виду?

— Ты мучаешься из-за монстра, которого не можешь победить. Но я говорю, что это означает, что у тебя есть потенциал.

— Мило так покровительствовать с твоей стороны.

— Я старше тебя. У меня есть на это право.

Она бросила на него торжествующий взгляд и выпятила грудь.

— …

— Ах! Ты просто подумал: «Ты старше? С такими маленькими сиськами?», не так ли?

— Нет. И насчет «мучительного» я тоже не знаю. Я просто знаю, что жизнь лишена мечтаний или надежд, и я чувствую себя дерьмово из-за этого. Оставь меня в покое.

— Никогда! — сказала она.

Но ее тон был мягким, так что в нем не чувствовалось агрессии.

— Хм?

— Я не собираюсь оставлять тебя одного.

Их глаза встретились. Она была серьезна, но в ней чувствовалось и некое озорство — таково ее выражение великой доброты.

Это лишило его дара речи.

— Мы встретились не просто так. У тебя может не быть ни мечты, ни надежды, но я прожила немного дольше, чем ты, и у меня есть несколько великолепных советов, о которых я могу тебе поведать.

Ее голос звучал все более театрально.

— Кто-нибудь уже воспользовался твоими великолепными советами?

Сёко проигнорировала это, повернувшись обратно к океану. Выражение ее лица было таким прекрасным. Он обнаружил, что тоже смотрит на океан. Горизонт немного дальше, чем тот, который она видела. Было ли там что-то?

— В моей жизни тоже было не так уж много мечтаний или надежд, — сказала она.

Что это значило? Он не мог заставить себя спросить. Сёко повернулась к нему, их глаза снова встретились — и она покачала головой.

— Но я нашла смысл в своей жизни.

— …

— Видишь ли, Сакута. Я думаю, что жизнь делает нас добрее.

— …И в этом весь смысл?

— Я прошла многое, чтобы стать такой доброй, как сейчас.

— …

— Каждый день я стараюсь становиться хоть немного лучше.

— …

Он не знал почему. Он не знал, но ее слова глубоко проникли в него, согревая изнутри. Это чувство окутало его, как одеяло, согретое солнечным светом. Сакута почувствовал жгучий жар в задней части носа, устремляющийся вверх со значительной силой. У него не было возможности остановить это. Слезные дамбы тут же лопнули, и он заплакал. Слезы падали, как дождь, на песок у его ног, словно теплый летний ливень.

В его сером мире появился лучик света. Сакута поднял глаза, привлеченный этим зрелищем. Цвет возвращался в его мир, сосредоточенный вокруг Сёко. Глубокая синева океана, бледно-голубое небо — все цвета возвращались.

Он стиснул зубы, даже не пытаясь вытереть слезы.

— Сёко, — сказал он.

— Что? — спросила она с улыбкой.

— Я надеюсь, что смогу жить так же, как ты. — Сёко выглядела довольной.

— Ты сможешь.

Она приняла его чувства, а ее улыбка растянулась до ушей.

— Ты знаешь, каково страдать от непонимания, Сакута. Это сделает тебя лучше, чем кто-либо другой. Ты скоро найдешь кого-нибудь, кто поможет тебе.

От слез его зрение затуманилось. Он не мог до конца разглядеть выражение ее лица. Но это была Сёко, поэтому он был уверен, что ее улыбка была такой же яркой, как солнце над головой. Он никогда в этом не сомневался.

Это был последний раз, когда они разговаривали.

Когда Азусагава проснулся, его ресницы слиплись. Он плакал во сне. Сакута попытался протянуть руку и вытереть высохшие слезы, но его рука не двигалась с места. Он был слишком тяжелым — нет, на нем был какой-то груз. Кто-то лежал на нем сверху. Он посмотрел вниз. Как и предполагалось, его сестра мирно и тихо спала.

— Эй, Каэдэ, — позвал он.

Нет ответа. Только звук ее дыхания.

— Эй! — снова сказал он.

— Амберджек* получился немного суховат, — сказала она.

[П\П: Амберджек – тихоокеанская огромная рыба.]

Ужасно специфичная тема для разговоров во сне. Однако ему придется попросить у Май несколько советов, чтобы он мог сделать это блюдо лучше.

— Давай, Каэдэ. Просыпайся

— Нежный…

— Ты все продолжаешь?

Он не стал добиваться от нее действий и с силой выдернул руку из-под нее, а затем потряс Каэдэ за плечо.

— Мм? Хм...

Когда она что-то проворчала, ее глаза распахнулись.

— Доброе утро, Каэдэ.

— Доброе утро, — сказала она и зевнула.

— Не могла бы ты встать? Ты тяжелая.

— Я?! Но я твоя младшая сестра!

— Это не имеет никакого отношения к твоему весу.

— А как же эмоциональная поддержка от старшего братика его маленькой сестренке? Я так хочу быть твоим щеночком, о котором бы ты всегда заботился!

— Как тебе будет угодно, но с точки зрения размера ты уже потерпела неудачу.

Каэдэ определенно взрослела. По последним меркам, она стала еще на полдюйма выше, и теперь в ней было чуть больше пяти футов четырех дюймов*. Не совсем щенячий размер. Больше похоже на милую крупную собаку.

[П\П: Рост Каэдэ 163 см.]

— Какое шокирующее открытие...

— Кроме того, этой цели не было в твоей записной книжке.

— Потому, что это идеал младшей сестры, к которому я тайно стремлюсь.

— Я понимаю, но что за стыд.

— Да, это действительно так. Мне придется использовать эту неудачу в качестве трамплина, чтобы замотивировать себя выйти на улицу.

Скромное, оптимистичное заявление, как у молодого спортсмена, у которого брали интервью после поражения. Он хотел поддержать ее, но сначала ему нужно было оценить ее физическое состояние. Он положил руку ей на лоб.

— …

Температура все еще не спадала. Мгновение назад она лежала на нем, так что у него уже были некоторые подозрения. Вероятно, было бы лучше отложить выход на улицу на другой день.

— Только когда у тебя спадет температура и ты почувствуешь себя лучше, — сказал он.

— Ладно. Известный человек по телевизору сказал, что если у вас есть здоровье, вы можете делать все, что угодно!

— Знаменитые люди иногда говорят хорошие вещи.

— Я так и думала!

— Но сегодня отдохни немного.

— Хорошо! Я отдохну, чтобы завтра постараться по-настоящему!

Часть 2

Она сказала "завтра", но на следующий день, в среду, температура у Каэдэ все еще была высокой. Термометр показывал 39 градусов. Легкая лихорадка, хотя, болезнь все равно заставит вас чувствовать себя довольно измотанным. Кроме температуры у нее не было других заметных симптомов, так что она, вероятно, не была больна, но ее температура не спадала, даже когда он проверил ее в четверг утром, и снова в пятницу утром. Неприятная ситуация, поскольку, скорее всего, причиной была психологическая нестабильность, прием жаропонижающих средств не сильно помогал. Они действительно могли временно понизить ее температуру, но в тот момент, когда действие лекарства закончилось, она снова зависала на отметке 37,2.

Каждый раз, когда он проверял показания цифрового термометра, Каэдэ выглядела расстроенно. Она чувствовала легкую усталость, но у нее не было никаких проблем с активностью, поэтому для нее лежание в кровати превратилось глупое страдание. Чтобы поддержать ее позитивный настрой, Сакута предложил:

— Может быть, придумаешь какие-нибудь стратегии, которые можно будет использовать, как только у тебя спадет температура.

— Стратегии?

— Или даже просто отрепетируй в голове.

— Это звучит круто! Прямо как настоящий профессионал!

— Все лучшие игроки делают это перед большими матчами.

— Я хочу быть лучшим игроком!

— Тогда тебе придется представить себя выходящей на улицу.

— Сначала я открою дверь!

— Без обуви?

— Сначала я обуюсь!

— Может быть, тебе для начала стоит переодеться.

Каэдэ обычно ходила по дому в пижаме с пандой.

— Во-первых, я хочу переодеться в самый симпатичный наряд, который у меня есть.

— Жизненно важно одеться по последней моде.

— Очень.

— Самое главное в этом деле представить наилучший исход битвы, Каэдэ.

— Я так и сделаю!

Они еще долго обсуждали этот план действий. После разговоров с братом у Каэдэ, казалось, даже поднялось настроение. Сакута не обнаружил ничего, о чем бы нужно было позаботиться. А это означало, что он понятия не имел, как помочь. Лихорадка была вызвана чем-то внутри нее, чего Сакута не мог видеть. Все, что он мог сделать, это подбодрить ее. Но сказать ей, чтобы она старалась усерднее, означало бы просто не сделать ничего, ведь это вопрос лишь силы воли. Возможно, другие взрослые посмотрели бы со стороны и сказали бы, что она прилагает недостаточно усилий. Многие старомодные учителя говорили то же самое, когда над ней издевались. Как будто они так и остались в эпохе Сёва*, давая советы ученице, родившейся в Хэйсэй*.

[П\П: Сёва («Просвещение мира») — период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года. Хэйсэй — период в истории Японии с 8 января 1989 года по 30 апреля 2019 года.]

Оставался вопрос, что ему делать? Не имея эффективного лекарства, все, что он мог сделать, это терпеливо ждать.

В пятницу, 17 октября, после школы Сакута отработал свою смену в ресторане со всем энтузиазмом, которого заслуживала его зарплата. Он обслужил на кассе двух студентов и пробормотал себе под нос:

— Что теперь?

Высказывание своей неуверенности таким образом было мелочью, но это помогло снять нарастающее внутри напряжение. Было уже за восемь, и число посетителей стремительно сокращалось. Все больше и больше мест пустело.

Скорее всего, они уже преодолели пик обеденной посещаемости. Сакута отошел от кассы, забрал с пустого столика посуду и отнес ее в подсобку. Он поставил блюдо со стейком для гамбургера и тарелки с рисом рядом с раковинами.

— Еще работы для тебя, — сказал он.

Студент колледжа, моющий посуду, ответил:

— Понял.

Тем временем Сакута вернулся обратно в зал и сразу же услышал драматический вздох.

— Эх, ну не знаю...

Это исходило от миниатюрной девушки. Это был тяжелый вздох.

— Что?! Семпай?!

Томоэ Кога от неожиданности отскочила на целый шаг назад. Она была младше его и в школе, и здесь. Очень модная, современная школьница, она носила каре и каждое утро просыпалась в шесть, чтобы идеально уложить волосы. Сегодня ее прическа, как и обычно, выглядела великолепно.

— Беспокоишься, потому что твоя задница снова стала больше? — сказал он.

Ее руки сомкнулись за спиной. Она пристально посмотрела на него.

— Я... она не стала больше, и почему снова так говоришь?

— Тогда волнуешься из-за тестов на следующей неделе?

— Ну, почти, но...

— Но что?

— Культурный фестиваль, — пробормотала она, нахмурившись.

— И что с ним?

— Он будет в следующем месяце!

— Где?

— В нашей школе!

— Ха.

— Ты что, совсем спятил, семпай? Это, типа, важнейшее событие в жизни любого старшеклассника!

Она казалась столь же озадаченной, сколь и удивленной. Как будто для нее было сверхстранно, что ему все равно.

— Культурные фестивали — это то, из-за чего небольшой процент детишек в толпе очень волнуется, эта эйфория… они разбиваются на пары и вместе создают несколько драгоценных воспоминаний. Не мой вариант.

Если подумать, то, когда начался второй семестр, было несколько предположений о том, что будет делать их класс. Он был почти уверен, что подружка Юмы, Саки Камисато, уже взяла под контроль данное мероприятие. Сакута в основном спал на уроках, так что он действительно не помнил деталей. К тому же большую часть прошлого месяца он провел, переживая из-за подросткового синдрома, свалившегося на Май и Нодоку, поэтому у него определенно не было возможности заботиться о том, что его класс готовил к культурному фестивалю, даже если бы он захотел.

— Не стагнация, а стабильность, семпай, — сказала Томоэ.

Это прозвучало как похвала, но ее глаза были полны разочарования. Он обиделся на это.

— Это действительно впечатляет, — добавила она.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты встречаешься с Сакурадзимой, что должно было мгновенно поставить тебя в круг лидеров мнения, но почему-то ты все еще не можешь вписаться никуда, как обычно.

— И, как обычно, ты глупо беспокоишься о том, что делать на культурном фестивале или кто в какую смену пойдет, верно?

— О, наш класс уже определился! Правда мы еще немного спорим насчет …

Он не ставил своей целью задеть напарницу, но, похоже, попал в самую точку. Томоэ бросила на него злобный взгляд, надув щеки. Должно быть, она подумала, что он смеется над ней. Вероятно, она просто ошибалась.

— Так чем же занимается ваш класс?

— Дом с привидениями

— Пфф, с таким милым личиком?

— Боже, ты иногда такой несносный. Мое лицо не имеет к этому никакого отношения! И я даже не милая!

— Я думаю, что это очень важно. Ты, одетая как призрак, никогда не сможешь никого напугать.

Если бы она попыталась нарядиться некоматой, она бы просто выглядела так, как будто делала какой-нибудь милый косплей девушки-кошки.

[П\П: Некомато – существо японской мифологии, двухвостый кот-ёкай, ест людей.]

— Т-тогда приходи проверить! Я обещаю, что заставлю тебя закричать

— Не дождешься. Никогда не увлекался классическим хоррором. Эта чушь меня просто не пугает. Например, смотри, прямо сейчас за тобой стоит призрак длинноволосой девушки.

Он указал через плечо Томоэ, затем улыбнулся, наклонил голову и помахал рукой.

— И-иип! — Томоэ взвизгнула и подпрыгнула от страха.

— Я шучу, эм... ты чего?

Должно быть, он здорово напугал ее, потому что Томоэ упала на спину рядом с кассой. И она кричала так громко, что все посетители повернулись, чтобы посмотреть, что случилось.

— П-прости, — сказала она, поднимаясь на ноги.

Затем она обвиняюще посмотрела на него заплаканными глазами.

— А ты вообще способна работать в доме с привидениями?

— Немного поздно спрашивать об этом! — взвыла она.

— Э-э-э, и правда. Я думаю, что ты справишься.

Она была так взволнована, что снова перешла на свой родной диалект, и он едва понял что-то из ее слов.

— Теперь я понимаю почему ты была так подавлена

— Меня беспокоят не призраки. Ты сам это сказал.

— Мм? Что я такого сказал?

— Мы по очереди становимся призраками, но выяснение графика смен заставляет всех нервничать.

Предсказуемая и весьма типичная ситуация.

— Разве вы не можете просто разделиться, чтобы каждый работал со своими друзьями?

Разделение на команды может быть не равным по количеству, но так будет значительно проще.

— Да, но как только ты начинаешь объединять группы девушек и парней, все летит к чертям.

— Похоже, активные люди должны просто держаться вместе, чтобы все уладить быстро. Как я и сказал.

Классы, как правило, формировались естественным образом, без инициативных групп. Такая иерархия была обязательной, и ни студенты высшего, ни младшего звена не могли ее игнорировать. Попробуй пойти против течения, и люди будут спрашивать: «В чем твоя проблема?» — и тогда ты станешь изгоем.

По мнению Сакуты, люди, которые спрашивали: «В чем твоя проблема?», сами имели достаточно проблем, чтобы позволять себе смотреть свысока на всех, кто хоть немного отличался.

В любом случае, когда именно Япония вернулась к феодализму? Сакута был гражданином этой страны и чувствовал, что его должны были проинформировать об этом.

— Если бы это было так просто, я бы не жаловалась. Но каким-то образом мы закончили тем, что тянули жребий...

Томоэ внезапно стала смущаться. Это казалось явным признаком чувства вины. Сакута сразу понял, кто предложил этот план…

— Значит, твоя группа оказалась в паре с горячими парнями?

— Ура...

— И теперь горячие девчонки злятся на тебя?

Томоэ сдалась и призналась:

— ...Д-да.

— У тебя всегда самые типичные проблемы старшеклассницы, Кога.

— Может потому, что я старшеклассница.

В случае с Томоэ все было еще сложнее, потому что изначально она была частью популярной женской группы. Но ей пришлось уйти после ссоры.

После короткого периода изоляции она оказалась в своей нынешней группе друзей. Так что все это было действительно прискорбно.

— Если бы парни тоже жаловались, но нет, их все устраивает.

—Это значит, что они все считают, что «Кога довольно милая, так что неважно», я так понимаю?

— …

Томоэ покраснела. Наполовину униженная, наполовину смущенная. Казалось, она прекрасно понимала это. Она всегда умела читать людей. Может быть, тупые чуваки были слишком счастливы, когда жребий был брошен. И не обращая внимания на то, насколько пугающей может быть реакция женской группы.

— Я впечатлен, Кога.

— В этом нет ничего впечатляющего.

— Ты превратилась в исчадье ада.

Она была миниатюрным дьяволом, что полностью соответствует этому прозвищу.

— Почему ты не понимаешь, насколько это огромная проблема! Ты такой придурок. Ужас.

Надутая Томоэ повернулась к нему спиной. Это заставило ее посмотреть на столик напротив. Его занимала группа из четырех мальчиков младших классов средней школы. Все они пялились в свои телефоны или портативные игровые консоли, болтая во время игры. Раздался взрыв смеха. Они говорили о РПГ, которой увлекались. Уровни, улучшения оружия, насколько несправедливым был последний босс... звучало забавно.

— Ах, я бы хотела, чтобы жизнь была такой же легкой, как игры, — сказала Томоэ.

— Ты играешь в игры, Кога?

Она была не похожа на человека, который увлекался бы играми. Или, может быть, она была из тех, кто безнадежно плохо в них разбирался.

— Только на телефоне. Бабушке они нравятся, так что я составляю ей компанию.

— Ха.

— Семпай, снова это твое выражение «Перестань так отчаянно пытаться вписаться, тебе это даже не нравится».

— Мне просто интересно, пытаешься ли ты активно понравиться парням таким способом.

— Хм? В игры играют только ради этого?

— Да, это дает им повод начать с тобой общаться.

— …

Эта мысль заставила Томоэ замолчать. Подобные мысли, должно быть, действительно промелькнули в ее голове ранее.

— Я понимаю, о чем ты.

Парни все еще возбужденно переговаривались.

— Сражаясь с монстрами, ты получишь опыт. Затем повысишь уровень, освоишь некоторые навыки, получишь заклинания получше, попробуешь еще раз, если умрешь, и в конце уничтожишь Повелителя Демонов до полусмерти, и бац, ты герой, спасший мир.

— Я не настолько цинична, — сказала Томоэ.

Он проигнорировал ее.

— Но жизнь не так проста.

Противником Томоэ было настроение в классе. У Каэдэ были свои собственные переживания. Ни один из Повелителей Демонов не был виден невооруженным глазом. В ее распоряжении не было совершенного оружия или заклинаний. И хорошее старомодное избиение не решило бы ее проблем. И хуже всего то, что эти Повелители Демонов были созданы другими людьми. Бессознательный побочный продукт менталитета толпы.

Сакута был почти уверен, что играл в игры, где страхи людей давали сил Повелителю демонов, и это было уже больше похоже на реальный мир. Повелители демонов были созданы и поддерживаются человеческим разумом.

— …

— Тебя что-то беспокоит, семпай? — спросила Томоэ.

На самом деле это был не вопрос. Она извлекла правду из его молчания.

— Не-а... Мне просто интересно, когда снова фестиваль культуры?

— Ты совершенно не умеешь врать.

Она, очевидно, на это не купилась. Но она и не пыталась вытянуть из него правду. Уважая его чувства по этому поводу.

— Культурный фестиваль пройдет 3-го ноября, — сказала она, послушно отвечая на его фальшивый вопрос.

Такой хороший кохай. Парням она нравилась не просто так.

— Ты уже знаешь, в какое время ты будешь работать?

— Нет.

Она посмотрела на него, как будто удивляясь, почему он спрашивает.

— Дай мне знать, когда узнаешь свои смены.

— Ты собираешься наведаться? — Она, казалось, была настроена скептически.

— Ты хочешь попытаться заставить меня кричать, верно?

— О, это определенно произойдет.

Кога снова дерзко улыбнулась в ответ. И как только она это сделала, зазвонил колокольчик на двери. Новые клиенты. Томоэ подошла, чтобы проводить их.

— Добро пожаловать! — крикнула она.

От ее прежней мрачности не осталось и следа. Довольный этим, Сакута сам вернулся к работе.

Сакута отработал остаток своей смены и вышел ровно в девять. Его карточка появилась из автомата с отметкой 21:00.

— Настало время убираться отсюда.

Он быстро переодел униформу официанта и направился домой, где его ожидала Каэдэ. Ресторан располагался прямо за вокзалом Фудзисава, а их заведение находилось примерно в десяти минутах ходьбы. Добравшись до своего дома, перед тем как забежать в лифт он решил проверить почтовый ящик. Какая-то часть его все еще испытывала любопытство, отправит ли Сёко еще какое-нибудь напоминание о себе. Однако он снова был пуст. Просто рекламный лист от пиццерии.

— Ну что ж, если это произойдет, то произойдет.

Нет смысла ждать чего-то, без причины верить, что это произойдет. Надежда в этом деле ничего не решит. Это было то, ради чего стоило стараться, а не просто верить и ждать. Ожидание просто измотало бы его. Он должен был выбросить это из головы до тех пор, пока что-то действительно не произойдет.

Сказав себе это, Сакута вошел в лифт. Он поднялся на свой этаж и открыл дверь своей квартиры.

— Добро пожаловать домой!

Он был удивлен увидеть Каэдэ, прячущейся у входной двери.

— Э-э, конечно, я вернулся...

Нельзя было отрицать, что это его немного поразило.

Каэдэ бросилась обратно внутрь. Почему она так спешит? Что-то происходит?

— Он вернулся! — услышал он ее слова.

Это звучало так, как будто она с кем-то разговаривала. Но у двери не было никакой другой обуви. А Каэдэ была слишком застенчивой. Если бы кто-то позвонил в домофон, а Сакуты не было дома, она бы включила автоответчик. Даже когда он был дома, самое большее, что она могла — это только наблюдать на расстоянии. Она никак не могла впустить кого-то будучи одна дома.

— Ты была права, Май!

Сакута сбросил ботинки и вошел в гостиную. Каэдэ разговаривала по телефону. Она держала трубку обеими руками, прижимая ее к уху. Естественно, он знал, с кем она сейчас разговаривает. В тот день Май ушла из школы после четвертого звонка. В тот день ей нужно было на одно шоу. Она, должно быть, уже закончила.

— Хорошо, я сейчас позову его.

Каэдэ протянула ему трубку.

— Май?

— С возвращением.

— Рад быть дома.

— Я наблюдала за тобой со своего балкона, но ты не поднял глаз.

— О? Только что?

— Ага.

— Аааа, это все объясняет.

Вот почему Каэдэ стояла в дверях.

— Как дела у Каэдэ?

Он взглянул в ее сторону. Она — по какой-то причине с удовольствием наблюдала, как он разговаривает по телефону.

— Много улыбается. — Его ответ был очень буквальным.

— Хорошо. Рада это слышать. — В голосе Май звучало облегчение.

— Я рассказывала, что мне нужно было сниматься в шоу в студии, верно?

— Ага.

— Это было шоу на медицинскую тематику, и весь сегодняшний эпизод был посвящен стрессу, поэтому, когда мы закончили, я расспросила одного из экспертов о Каэде.

Сакута мог догадаться, почему они попросили Май принять участие в подобном шоу, учитывая недавние события. Освещение их отношений было интенсивным. Май смогла бы рассказать о стрессе, вызванном общественным вниманием, так сама непосредственно имела к этому отношение.

— Он сказал, что попытка сделать что-то новое, вероятно, поражает ее разум и тело.

— Я предполагал, да.

Она могла отвечать на звонки от кого-то, кроме Сакуты. Так оно и было, но Каэдэ вышла далеко за пределы своей зоны комфорта, чтобы это произошло. Даже если она хорошо справилась с этой задачей, ее сердце бешено колотилось. Тем не менее Каэдэ тяжело давалось с этим справиться. Она переживала всевозможные эмоции, которые других могли выбить из колеи на несколько дней. В случае с Каэдэ все было намного трагичнее.

Каэдэ поймала взгляд Сакуты в ее сторону, но она не могла слышать, что говорила Май. В ответ она бросила на него озадаченный взгляд.

— Тело и разум обычно восстанавливаются со временем, но он сказал, что в такой ситуации, как у Каэдэ, повторение действительно важно.

— О?

— Новый опыт становится гораздо менее новым, если вы делаете это снова и снова, верно? Как только это станет нормальной частью жизни, это больше не будет причиной для тревоги. Так что лучше не останавливаться после первого раза.

— Так вот почему ты позвонила?

— Да, и я видела, как ты возвращался домой со своего балкона. Сначала думала сама устроить тебе какой-нибудь сюрприз, но…я подумала, что было бы неплохо попросить ее сделать вторую попытку, пока воспоминания об успехе в первый раз еще свежи. Она выглядит нормально?

Насколько он мог судить, она прекрасно проводила время. Сакута потянулся ко лбу. У нее все еще была температура, но она держалась весь день, так что это не было серьезным изменением. Сакута зажал телефон между ухом и плечом, взял руку Каэдэ и закатал рукав. Синяк, тянувшийся от локтя до запястья, все еще был там, но за последние несколько дней он постепенно исчезал.

— Теперь он почти исчез.

— Термометр, — вот все, что он сказал вслух.

Затем он изобразил, как зажимает один из них под мышкой.

— Поняла. — Каэдэ схватила термометр со столика поблизости и сунула его под пижаму.

— Насколько я могу судить, с ней все в порядке. Даже лучше, чем сегодня утром.

— Фух.

Каэдэ сделала все как показывал Сакута. Они подождали мгновение, а затем раздался звуковой сигнал. Она вытащила его и показала брату, как кошка, показывающая улов. Цифровой дисплей показывал 37,1. Все еще слегка выше нормы, но это самый низкий показатель, который у нее был за всю неделю. Поскольку последний телефонный звонок сразу же поднял ее температуру, это было гораздо более многообещающе. Она сделала это не один раз, а уже дважды — каждый успех усиливал и ослаблял беспокойство Каэдэ. Каждая победа постепенно закладывала фундамент для ее новообретенного мужества и уверенности. И чем больше у нее было успешных попыток, тем ближе они подходили к конечной цели Каэдэ — пойти в школу. Сакуте все равно хотелось в это верить.

Май помогла расширить его кругозор, рассеяв густой туман, который ослеплял его. Они все еще не могли видеть дорогу, уличные знаки или окружающий пейзаж, но, пристально глядя себе под ноги, он чувствовал, что они могут делать по одному шагу за раз.

Вот так Каэдэ двигалась вперед.

— Спасибо, Май, за то, что думаешь о ней.

— Не за что. Я частично несу за это ответственность.

Каэдэ хотела этого, но действия Май напрямую привели к этой лихорадке. Естественно, Май не могла оставить это просто так. Но это была еще не вся история. Любой, кто знал ситуацию Каэдэ, поколебался бы, прежде чем даже предложить ей попрактиковаться в разговоре по телефону. И, увидев, как она страдает в результате этого, сделать следующий шаг будет еще сложнее. Большинство людей побоялись бы продолжать. Но Май решила связать себя с Каэдэ, полностью отдавая себе отчет в том, во что она ввязывается. Один этот факт радовал Сакуту, и ее помощь была настоящим источником утешения.

— Не дави на себя, Сакута.

— Мм? Ты о чем?

Он не ожидал, что она переложит это на него.

— Чрезмерная забота о Каэдэ может утомить тебя, — сказала Май.

— …

— Попытка Каэдэ измениться, несомненно, хорошая идея, но, скорее всего, это будет не единственный раз, когда у нее начнется лихорадка. Я не думаю, что она пройдет через это невредимой. Видеть, как она проходит через это, может сказаться на тебе сильнее, чем если бы ты испытал подобные трудности сам.

Май действительно понимала это. Когда они с Нодокой поменялись телами, она тщательно избегала говорить слишком много, сохраняя правильную дистанцию — и это было доказательством того, что ее слова обоснованы. Если не было крайней необходимости вмешиваться, Май уважала желания Нодоки и наблюдала за ней на расстоянии. И все это несмотря на то, что она, должно быть, была глубоко встревожена. Независимо от того, как сильно она хотела что-то сказать, она решила сдерживаться, полагая, что так будет лучше для Нодоки.

— Со мной все будет в порядке, — сказал он.

— Ты уверен?

— Если станет трудно, я просто заставлю тебя побаловать меня.

— Ну, если это все, что нужно...

Он ожидал, что она разозлится на него, но, очевидно, она была согласна.

— В самом деле? Тебя это устраивает?

— Ты мой парень. Почему бы и нет?

В ее голосе звучали озорные нотки. Этот звук защекотал ухо Сакуты.

— Вау, я хочу прямо сейчас.

— Нет. Я собираюсь принять ванну.

— Это просто заставляет меня хотеть прийти еще больше.

— Не сегодня. Я думаю, что у Каэдэ все равно есть для тебя еще новости.

— Она знает?

Это звучало так, как будто Каэдэ рассказала Май о чем-то.

— Ты должен услышать это от нее.

— Хм.

Он понятия не имел, что бы это могло быть.

— Так что спокойной ночи.

— Ах да, спокойной ночи, — сказал он чисто рефлекторно.

Она повесила трубку. Май отправилась наслаждаться ванной. Он на мгновение задумался об этом, а затем положил трубку обратно.

В тот момент, когда он это сделал…

— Сакута! Я сделала это! —  Каэдэ наклонилась вперед, почти схватив его.

Она снова прижимала блокнот к груди.

— Это приятно слышать.

— Так и есть!

— Отлично, но… что ты сделала?

— Это!

Каэдэ завизжала и открыла блокнот, чтобы он мог его увидеть. Он последовательно прочитал список.

• Переодеться в симпатичную одежду. (Мило — это жизненно важно!)

• Короткий перерыв.

• Двигаться к входной двери.

• Короткий перерыв.

• Надеть обувь.

• Короткий перерыв.

• Прижаться к спине братика.

• Зарядиться его энергией.

• Затем выйти на улицу вместе с Сакутой. Если я упаду в обморок, пусть Сакута занесет меня внутрь (в стиле принцессы!).

Он не был уверен, на какую часть ему следует отреагировать в первую очередь. По крайней мере, это явно была стратегия выхода на улицу, но... здесь было много чего.

— Я даже придумала запасной план на случай, если что-то пойдет не так!

— Мм, это важно.

— Очень!

Казалось весьма вероятным, что все закончится тем, что она окажется у него на руках как принцесса.

— Это прекрасно! — Сказала Каэдэ.

— Откуда взялась эта уверенность?

Это было вечной загадкой, но ему было приятно видеть ее такой целеустремленной. Помня об этом, он подавил любые протесты. Май только что говорила с ним о важности наблюдения за усилиями Каэдэ. Он видел здесь массу потенциальных проблем, но…

— Безупречная стратегия, — сказал он одобрительно.

— Безупречно!

В ее улыбке не было никаких признаков сомнения. Она была чиста и невинна. Глядя на эту улыбку, Сакута начал тихо обдумывать, как бы Май утешила его потом.

Часть 3

В следующую субботу лихорадка у Каэдэ наконец спала. Температура стабильно держалась планки 36.5 градусов. Синяк на ее руке тоже исчез. Благодать.

Первые три дня на этой неделе у Сакуты были промежуточные экзамены, поэтому в выходные Май помогала ему учиться. Когда она пришла, то принесла охапку старой одежды и превратила Каэдэ в свою собственную куклу-переодевалку.

Все это было частью грандиозного плана Каэдэ.

Первый шаг в ее записной книжке:

• Переоденься в симпатичную одежду. (Мило — это жизненно важно!)

Май помогала воплотить это в реальность. Или, скорее, Май провела большую часть выходных, развлекаясь с Каэдэ, придумывая ей новый образ. Честно говоря, она не проводила достаточно времени с Сакутой. Даже если он пытался заговорить с ней, она просто говорила:

— Как я могу остановиться сейчас?

И когда она все-таки уделяла ему минутку, проверка его заданий все равно оставалась задачей второстепенной. Нодока пришла вместе с ней и, казалось, немного ревновала.

— Эээ, я бы тоже хотела примерить все ее старые вещи, — сказала она.

— Она тебе ничего не дает? — спросил Сакута.

— Не подошло бы. Я недостаточно высокая.

— Тоже не тот тип телосложения, — пробормотал он, хмуро глядя на математическую задачу.

— Ты снова что-то имеешь против моей груди?

— Разве нормальные парни могут что-то иметь против женской груди?

— Ты не обычный парень.

Справедливое замечание. Сакута говорил о ее сиськах, но он решил немного увести тему. Каэдэ тоже была чуть худее Май, но, поскольку она была почти такого же роста, большая часть одежды сидела довольно хорошо.

Этот выходной ознаменовался заметным превосходством женской силы резиденции Азусагава.

— Если ты застрял на этом, я могу помочь? — сказала Нодока, заглядывая ему через плечо.

— Май сказала, что научит меня.

— Сегодня она явно ничего не будет делать, кроме как наряжать Каэдэ.

— Думаю, я могу обойтись без тебя, Тоехама.

— Если ты собираешься так себя вести, я не буду помогать.

— Бессердечно.

— Я надеюсь, что ты провалишься.

— Ты добьешься только того, что это сильно расстроит Май.

Нодока сердито уставилась на него. Но через минуту она сказала:

— Воспользуйся этим.

Она взяла механический карандаш и ткнула в формулу в учебнике с таким выражением, как будто это было огромной болью для нее. Она также написала аналогичную задачу для него, чтобы попрактиковаться, и похвалила его, когда он все сделал правильно.

— Видишь, Сакута, ты можешь это сделать, если постараешься.

— Но разве это не относится ко всем?

— Тебе обязательно быть циничным во всем? Благодаря домашнему обучению от такого идола как я, ты сможешь ответить на все тесты.

— Спасибо, профессор Нодока.

Может быть, вся эта история имела какие-то преимущества. Пока он был занят сдачей экзаменов, Каэдэ начала носить эту одежду Май дома. Это было частью ее последней подготовки перед выходом на улицу. Большую часть времени она проводила в помещении в пижаме, поэтому сначала хотела привыкнуть к настоящей одежде. Это была мелочь, но был смысл устранять небольшие препятствия, подобные этому. Будучи в обычной одежде, Каэдэ чувствовала себя по-другому. У нее появилась красивая осанка, чем когда она ходила в пижаме с пандой. Как будто она всегда старалась теперь вести себя наилучшим образом.

После целого такого дня она сказала:

— Это было очень утомительно! — и быстро легла спать уже около восьми.

Но на следующее утро она снова принялась за дело, беспокоясь о том, что надеть в этот день, и явно наслаждаясь собой.

— Она дала тебе так много, что ты не можешь решить?

— Она дала мне очень много!

В комнате Каэдэ на вешалках определенно было множество новых вещей, которые он не узнавал. Сакута был тем, кто нес свертки с одеждой из квартиры Май в стиле Санта–Клауса, так что он знал, как много их было, но он не знал, что она сохранила их все.

— Нам лучше поблагодарить ее должным образом.

— Да! Я буду повторять ей снова и снова!

Май звонила Каэдэ почти каждый день, помогая ей привыкнуть к телефону. И Каэдэ использовала это, чтобы выразить свою благодарность.

— Май, большое тебе спасибо! Я действительно счастлива!

А потом наступил третий и последний день промежуточных экзаменов. Азусагава был хорошо подготовлен по каждому предмету. И Каэдэ была так же хорошо подготовлена к выходу на улицу. Сакута предвидел это, но операция была начата уже в тот вечер, когда закончились его экзамены. Он вернулся домой с работы и обнаружил, что Каэдэ ждет его.

— Я бы хотела сейчас выйти на улицу, — сказала она.

Сакута снял один ботинок, но снова надел его. Он поставил свою сумку рядом со входом.

— Хорошо, вперед, — сказал он, не колеблясь ни секунды.

— Да! Давай!

Другого шанса не будет. Если она была готова, то не было причин упускать эту возможность. Это был лучший момент. И не имело значения что экзамены вымотали его или что он только что закончил смену и чувствовал себя довольно сонным.

— Первым шагом было переодеться в милую одежду, верно?

Каэдэ стояла на коврике у двери, прямо над местом для обуви. Он оглядел ее с ног до головы. На ней был один из нарядов, которые подарила ей Май. Платье с длинными рукавами и мягким изгибом. Натуральные цвета, но модный клетчатый узор на юбке длиной чуть ниже колен.

На голове Каэдэ была вязаная шапочка-ушанка. Он видел такие наряды только по телевизору. По-видимому, этот стиль назывался мори*. Он подумал, что это действительно хороший наряд для сдержанного характера Каэдэ.

[П\П: Мори – это японская субкультура, популяризирующая образ «девушки из леса» ценящей природу, неторопливый и созерцательный образ жизни, в общем юбки в пол и в клетку.]

— Я переоделась в милую одежду!

Похоже, ей это тоже нравилось.

— И ты сделала короткий перерыв?

— Я достаточно передохнула.

— Тогда следующий шаг — обувь.

Перейдя к следующему шагу в ее плане, он открыл шкаф для обуви. Сакута выбрал коричневую пару туфель, которая подходила бы к ее наряду, и поставил их перед ней. Каэдэ села на ступеньку и подобрала туфли. Это заняло у нее немного времени, и она успешно смогла обуться.

Но когда она встала, то продолжила немного ерзать.

— Слишком туго?

Она уже давно не носила никакой обуви, так что была большая вероятность, что ее размер изменился.

— Просто как-то непривычно, — ответила ему сестра.

Каэдэ не выходила на улицу с тех пор, как они переехали сюда. Ношение обуви было бы новым ощущением. Она слегка развела руки в стороны и глубоко вздохнула. Раз, два, три подряд, а затем она посмотрела на Сакуту. Она была готова.

— Теперь я должна прижаться к твоей спине.

— Каким образом?

— Вот так! Прямо за тобой!

Она сделала цепкий жест.

— Понял.

На самом он не понял, но подумал, что, заставив ее объяснять дальше, ослабит ее энтузиазм. Это казалось чем-то вроде того, что можно понять, раз сделав.

Сакута повернулся спиной к Каэдэ. Как она и сказала, она подошла к нему сзади и обняла его крепко-крепко.

— Мы будем держаться так близко всю дорогу? — он спросил.

Такое чувство, что она собиралась чуть ли не положить его на лопатки.

— Всю дорогу.

Голос Каэдэ звучал приглушенно, она уткнулась лицом ему в спину. Услышал ли он в нем легкую дрожь? Ее грудь была прижата к его спине, и он определенно чувствовал, как колотится ее сердце. Оно явно билось намного быстрее, чем его собственное. Они стояли так, не двигаясь, целых три минуты.

— Э-э, Каэдэ.

— Да?

— Это та часть, где ты заряжаешь энергией?

— Я на пятидесяти процентах.

— Сколько еще минут?

— Пять.

Она была очень тверда в этом вопросе. Казалось, лучше всего последовать ее примеру. Так он и стоял там, с прижавшейся к спине сестрой, еще пять минут. На полпути он не мог не задаться вопросом, что, черт возьми, он делает, но решил слишком не беспокоиться об этом. О некоторых вещах лучше не думать. Не успел он прогнать эти мысли из головы, как прошло уже пять минут.

— Каэдэ, как у нас дела?

— Е-еще пять минут.

— Если ты боишься, мы можем остановиться здесь и продолжить завтра.

Сакута чувствовал, что чем дольше они стояли здесь, тем сильнее ее трясло.

— Ты смогла обуть ботинки, так что мы могли бы назвать это успехом.

— Н-нет!

Ее голос дрожал, но она отказалась отступать. Поэтому в срочном порядке начала бороться со своими страхами.

— Мне страшно!

Он знал это. Вот почему он предложил стратегическое отступление.

— Я боюсь продолжать быть такой, какая я есть.

— …

Хотя, может быть, он ошибался насчет того, почему она была напугана.

— Когда я думаю, что, возможно, никогда не изменюсь, меня накрывает отчаяние и ужас.

— Ах.

— Мне нравится быть дома! У меня нет проблем с тем, чтобы остаться здесь с Насуно. Выходить на улицу страшно. Очень страшно, но... невозможность вообще выйти на улицу еще более пугает.

Ее голос был хриплым, как будто она едва могла произносить слова.

— Да. Может быть, так оно и есть.

Все, что он мог сделать, это поверить ей. Он не собирался говорить ей, что понимает, что чувствует. Он не мог сказать это, но он знал, как вещи могут становиться все более пугающими, чем дольше ты избегаешь их. Он пытался убежать от своих собственных проблем и знал, что это только усугубляет ситуацию. Это была мелочь, но это было похоже на то специфическое беспокойство, которое возникает, когда бросаешь учебу прямо перед экзаменом. Не учиться, конечно, было легче, но это не означало, что заниматься другими делами на самом деле будет приятно, когда что-то надвигается в ближайшем будущем. И это только отдалено походило на переживания его сестры. Ее тревога была гораздо сильнее. И Каэдэ чувствовала себя так же, просто находясь дома. Это было причиной ее дрожи, ее учащенного пульса. Страх застрять вот так навсегда был мучительным. И единственным способом освободиться от этого было исполнить свое желание выйти на улицу.

— Каэдэ, я открываю дверь.

Он немного взял ситуацию в свои руки, но у него возникло ощущение, что Каэдэ сейчас нужен толчок.

— О-хорошо.

Она не остановила его. Не просила ждать. Он почувствовал, как подпрыгнуло ее сердце. Она так крепко прижималась к нему, что ее сердцебиение ощущалось как его собственное. Сакута и сам был довольно напряжен. Но он потянулся к дверной ручке, не останавливаясь. Он тихо повернул ручку и медленно толкнул дверь, открывая ее. Наружный воздух ворвался внутрь. Он был уверен, что Каэдэ тоже это почувствовала.

— Сделано.

— Значит, сейчас путь открыт.

Он все еще держал дверь открытой.

— Каэдэ, один вопрос.

— Хорошо.

— Ты что-нибудь видишь?

Судя по положению ее головы на его спине, она, вероятно, не могла видеть. Она была слишком близко. Он чувствовал тепло ее дыхания, так что, должно быть, она все еще глубоко прятала лицо.

— Мне так страшно, что мои глаза закрыты, так что я ничего не вижу.

— Хорошо, понял.

Тогда дело было даже не в положении головы. Если бы ее глаза были закрыты, она бы ничего не увидела. Каэдэ составила этот план, исходя из предположения, что ее глаза все время будут закрыты. Она была полностью уверена в этом.

— Тогда давай медленно двигаться вперед.

Чтобы выйти за дверь, им пришлось сделать небольшой шаг. Руки Каэдэ сжались, оттягивая его назад.

— С-Сакута.

— Что?

— Мы уже на улице?

— Все еще у двери.

Он сделал еще один маленький шажок. Ноги Каэдэ последовали за ним.

— Теперь мы на улице?

— Не совсем.

Он сделал еще один шаг. И она тоже. Ещё один. Ноги Каэдэ волочились вместе с ним. С каждым шагом, который они делали, ее ноги становились все тяжелее. Как будто она пыталась помешать ему идти дальше. Ее руки стали крепче, и она дрожала так сильно, что он тоже дрожал.

— Почти пришли, Каэдэ.

— П-подожди!

Ее дрожь становилась все сильнее. Никаких признаков того, что она утихает.

— Э-эм!

Он знал, что она собиралась сказать, еще до того, как она подумала об этом.

— Я—я не могу! Это слишком много. Я не могу сделать больше ни шага.

Ее трясло еще сильнее.

— Не волнуйся. Я тоже не собираюсь двигаться.

— Нам нужно остановиться. Я недостойна выходить на улицу, по крайней мере, еще десять лет!

— Я не думаю, что это займет десятилетие, но я думаю, что на сегодня мы сделали достаточно.

— Нет, я неудачница.

Она уткнулась лбом ему в спину.

— На сегодня тебе следует принять приятную расслабляющую ванну, и мы можем попробовать еще раз в другой день.

— Х-хорошо... — Ее голос звучал подавленно.

Он почувствовал, как ее тепло покинуло его спину. Мгновение спустя…

— П-подожди..., — сказала Каэдэ в замешательстве.

— Что? — спросил он, делая вид, что ничего не заметил.

— М-мы... — Она замолчала.

Каэдэ посмотрела вниз на свои ноги, а затем на Сакуту. Она оглянулась вокруг.

— Сакута, мы...

— Снаружи.

Да, Каэдэ уже была за дверью. Всего в одном шаге от этого. Дверь все еще была широко распахнута. Но Каэдэ стояла на своих собственных ногах, в нескольких дюймах от квартиры.

Это был несомненный факт.

— Ты обманул меня! — сказала она.

— Совсем немного.

Он использовал тот же принцип, когда кого-то учат кататься на велосипеде без тренировочных колес. Именно так она научилась ездить на велосипеде, когда была ребенком. Их отец держал велосипед вертикально, пока она не смогла удержать на нем равновесие, а Каэдэ продолжала повторять: «Не отпускай, не отпускай!», — а он продолжал повторять: «Я не буду, я не буду», — но он уже отпустил. И когда она остановилась, она рванулась вперед, даже не коснувшись его пальцем.

Это было так просто. Каэдэ была слишком робкой и склонна раздувать свои проблемы. Но Каэдэ могла выйти наружу до тех пор, пока не знала, что делает. У нее просто не хватило бы уверенности сделать это самой. И эта маленькая ложь помогла бы ей обрести эту уверенность.

— Я—я...

Она покачнулась и тяжело села. От удара у нее подкосились ноги. Ее лицо сморщилось, и она заплакала. Каэдэ взвыла, как испуганный ребенок.

— Ой… Каэдэ?!

Сакута не ожидал этого, и это потрясло его.

— За что? — всхлипнула она.

— Извини, я не должен был лгать, — сказал он, присаживаясь на корточки.

Сакута погладил ее по волосам. Сестра обвила его руками.

— Аааа… ты… Сакута, ты просто...

— Да, мне очень жаль.

— Нет... нет ...

Она повторила это еще несколько раз, не в силах придумать никаких других слов.

— Нет, что?

Ее рыдания были почти похожи на икоту, но она попыталась сдержать слезы. Без особого успеха. Она не могла вымолвить ни слова.

— Я... хнык...

— Ну что?

— Я снаружи...

— Угу.

— Я так счастлива, что вышла на улицу. Хнык!

Новый поток слез вырвался из нее, Сакута же вытер нос, борясь с собственными слезами.

Часть 4

Следующие несколько дней были наполнены хорошими вещами. Сумев сделать один шаг наружу, два дня спустя Каэдэ успешно добралась до лифта, а четыре дня спустя — до парадных дверей здания.

Каждый новый успех на следующий день вызывал у нее лихорадку и свежие синяки на руках и ногах. Но Каэдэ приходила в себя после дневного отдыха, а затем с улыбкой объявляла, что готова отправиться дальше.

Каждый шаг вперед помогал ей обрести уверенность в себе. Улыбка Каэдэ ясно давала это понять. Два дня назад они пошли к Май домой на ужин. Вчера они прошли весь путь до парка и обратно. Ничто из этого не было бы даже отдаленно возможным без сопровождения Сакуты, но теперь она шла сама по себе, глядя прямо перед собой. Незнакомцы все еще наводили ужас. Каждый раз проходя мимо соседей в холле и незнакомцев на улице, она сильно напрягалась. Тем более если бы их глаза действительно встретились, ее бы наверно постигла истинная смерть. В обязательном порядке эти встречи всегда приводили к лихорадке и новым синякам. Так что Сакута не мог спокойно праздновать. Ситуация требовала тщательного наблюдения.

Но также было правдой и то, что Каэдэ хотела куда-нибудь выйти, и каждый раз ей удавались более длительные прогулки. Это было все, что требовалось, чтобы сделать Сакуту счастливым. Он понимал, что, возможно, слишком легкомыслен. Честно говоря, он был в таком настроении, что хотел бы, чтобы все вокруг чувствовали то же самое. И все это было из-за Каэдэ.

Пятница, 31 октября.

После окончания занятий Сакута заскочил в научную лабораторию, чтобы поделиться своей радостью. Он планировал предоставить Рио полный отчет о прогрессе Каэдэ, независимо от того, была она заинтересована или нет. Его монолог вышел на добрых десять минут, и наконец, первое, что сказала Рио, было…

— Азусагава, ты добавил комплекс сестры в свой список непристойных достижений.

— Вряд ли.

Этот термин глубоко ассоциировался в его сознании с кем-то другим. У Нодоки было более чем достаточно выражено, если не ходить вокруг да около.

— Для мальчика твоего возраста так много говорить о сестре, которая на два года младше, определенно один из признаков.

— Ты думаешь?

— Тот факт, что ты даже не осознаешь этого, является доказательством.

Рио вздохнула.

— Хотя обстоятельства делают это довольно неизбежным.

— Ага.

В конце концов, Каэдэ, вопреки всему, выходила на улицу. И по собственной воле в придачу. Она ставила цели, разрабатывала стратегии и воплощала их в жизнь. Каким бы он был братом, если бы не был рад за нее? Только демон или монстр мог чувствовать себя иначе.

— Так что, э-э... это хорошо для нее. Я это серьезно.

— Ты должна прийти. Она хотела бы снова тебя увидеть.

— Правда?

— Она сказала, что удивительно, сколько всего ты знаешь.

Во время летних каникул Рио остановилась у Сакуты на несколько дней, как раз в то время они и имели изрядное количество контактов с Каэдэ. Помогая ей учиться, Рио рассказал ей много интересных научных фактов.

— Тогда, если будет настроение, — сказала Рио, изображая полную отстраненность.

Но Сакута заметил, как в уголках ее губ появилась улыбка.

Рио все это время что-то писала на бумажном стикере. Закончив, она отклеила его и прилепила к панели, которая лежала на лабораторном столе.

— Выставка для фестиваля культуры?

Сегодня 31 октября. Фестиваль культуры был трехдневным выходным. Каждый класс изо всех сил старался подготовиться.

— Очевидно.

Панель размером с плакат представляла собой подробное описание результатов ее эксперимента. Она использовала стикеры в качестве заголовка.

— Положи это на заднюю полку, — сказала она.

— Понял.

Он встал, отнес его в заднюю часть и поставил там, где она сказала.

— Пять дюймов вправо.

Как требовательно.

— Поставь в центре…

— …

Он поправил его.

— Достаточно хорошо, — сказала она.

Слегка рассердившись на нее, он вернулся на свое место.

— Спасибо, — сказала она и подвинула чашку кофе через лабораторный стол.

Обычная чашка кофе. Этого было более чем достаточно, чтобы заставить его забыть, почему он был раздражен еще секунду назад. Смочив горло горьким черным экстрактом, он оглядел лабораторию.

Вдоль всех стен было множество досок с прикрепленными на них отчетами об экспериментах, всего, может быть, двадцать. Рио была единственным членом Научного клуба, так что это был впечатляющий объем работы.

Он сказал то, о чем думал, но Рио просто ответила:

— Когда есть только один участник, потребность в результатах только возрастает.

Он и раньше слышал, что клуб постоянно находится на грани закрытия. Обычно в клубах требовалось минимум пять членов. Но Научный клуб был одним из тех ранее существовавших клубов, где число членов сократилось и теперь едва держалось.

— Люди приходят посмотреть на это?

Честно говоря, это не было похоже на то, к чему стремились старшеклассники. Тем более, не в разгар культурного праздника. Здесь пахло академией. И расположение научной лаборатории тоже было проблемой. Это было далеко по коридору, так что было бы трудно полагаться на случайное движение пешеходов.

— В прошлом году приходило несколько человек.

— Один из них — Куними?

— Он был единственным, кто прочел все отчеты.

— Иногда он меня поражает.

— Да?

— Все, что он делает, так чертовски очаровательно.

— С этим я не спорю.

— Естественно.

— Но ты был тем, кто оставался дольше всех.

— Разве?

— Я знаю, что ты прекрасно все помнишь.

— …

— Ну, в твоем случае это было больше похоже на то, что тебе больше некуда было идти.

Для кого-то, кто был подвернут травле в своем классе, и у кого не было друзей, с которыми можно было бы гулять на культурном фестивале? По его мнению, образовательная практика должна быть более гибкой для студентов с различными социальными потребностями. Важно было научиться справляться с групповой работой и общественной деятельностью, но иногда лучший способ сотрудничать — это знать, когда лучше держаться подальше.

— Но ты с нетерпением ждешь культурный фестиваль в этом году, верно?

— Мм?

— У тебя есть Сакурадзима.

— Да, но это просто привлечет нежелательное внимание.

— После того, как ты пригласил ее на свидание перед всей школой, внезапно это стало проблемой? И после того, как она рассказала о ваших отношениях по телевизору? Я почему-то думала, что тебе уже все равно.

— Однако эти фотографии были размытыми.

Не те, что в Сети, правда…

— Верно, если говорить о Сакурадзиме...

— Ты о чем?

— И поскольку ты имеешь дело с Каэдэ… Ты уже сказал Сакурадзиме?

Весь тон Рио изменился. Она мрачно смотрела на него сквозь ее оправу для очков. Ее беспокойство за него было ясно видно.

— По поводу чего?

— О Каэдэ. Вся эта история.

Вес, который она придала этим словам, ясно дал понять, что Рио имела в виду.

— …

— Значит ты этого не сделал.

— Я подумал, что лучше оставить все так, как есть сейчас.

— Ну... может быть, ты и прав. Если бы она знала, она могла бы начать относиться к тебе по-другому.

— Май, вероятно, все равно вела бы себя естественно, но...

Май была профессиональной актрисой с многолетним опытом. Если бы она хотела солгать, Сакута никогда бы не раскусил ее.

— Я скажу ей, когда придет время.

— Ладно. Тогда мы оставим все как есть.

— Тем не менее, спасибо, что беспокоишься.

— Я не хочу, чтобы ты приходил ко мне, когда вы ссоритесь, вот и все.

Сакута рассмеялся, но он действительно не мог знать наверняка, шутит ли Рио.

Часть 5

С наступлением ноября температура быстро упала. Было такое чувство, что зима уже почти наступила. Теперь каждый студент был одет в зимнюю форму, а спортсмены тоже носили куртки от спортивных костюмов. Листья в парке не так давно были зелеными, но теперь они окрасились в осенние тона. Листва на чересчур пышных деревьях уже начала опадать на холодном ветру.

3 ноября. День культурного фестиваля.

Во и наступил день культурного фестиваля старшей школы Минегахара. Пришла Сёко из младших классов, и он показал ей школу.

— Вы действительно можете видеть океан из окон, — сказала она под впечатлением от увиденного. — Было бы здорово, если бы я могла быть здесь каждый день.

Последняя фраза вырвалась наружу и как стрела довольно сильно задела Сакуту. Он прекрасно знал, что у нее серьезное заболевание сердца. Врачи дали ей всего несколько лет жизни. Было не понятно, сможет ли она закончить среднюю школу.

— О, держу пари, на уроках я только бы и пялилась в окно, не замечая ничего вокруг.

Сёко рассмеялась. На ее лице не было и следа трагедии. Она представляла себя в старшей школе с искренней улыбкой.

— Это то, что я и делаю. Я никогда не слушаю учителей, и у меня все хорошо.

— Тебе действительно следует быть внимательнее, — сказала она, желая пожурить его как старшая сестра.

— Да, — сказал он. — Я знаю, в какой университет хочу поступить, так что мне пора приступить к работе.

— Правда? О... даже если я смогу сдать экзамен в Минегахару, ты уже выпустишься.

Она выглядела на мгновение удрученной.

— При условии, что я не останусь на второй год.

— С-Сакута! Ты должен закончить школу. — Она вдруг очень напряглась.

Должно быть, в ее голове это прозвучало не как шутка.

Он также провел некоторое время, гуляя с Май: они заглянули в дом с привидениями Томоэ и одноклассники фальшиво покричали там ради приличия, осмотрели выставки Рио и вообще скоротали время.

Томоэ беспокоилась о напряженной атмосфере в коллективе, но с помощью своих друзей им успешно удалось справиться с этим.

— Все еще есть некоторая напряженность, так что это временное решение, но...

— Все напряжение в моем классе сосредоточено только на мне, так что по сравнению с этим ты просто молодец.

— Звучит ужасно.

— Это только то, что сказала мне подружка Куними, когда они планировали свою барахолку.

— Ты действительно нечто, семпай.

— Я думаю, что единственная, кто достоин такой похвалы, — это девушка Куними. Нужно много мужества, чтобы сказать такие вещи кому-то в лицо.

— Удивительно, что ты можешь спровоцировать одноклассницу зайти так далеко.

Его словесная перепалка с Томоэ закончилась ничьей.

Единственное, что еще следует отметить, это то, что он попал в небольшую неприятность, связанную с конкурсом красоты, который спортивные клубы по очереди устраивали каждый год. Мероприятие, однако, ничем не отличалось от прошлогоднего.

А когда фестиваль пришел к своему логическому завершению, школа сразу же вернулась к нормальному состоянию, без заметных затяжных последствий. Через неделю никто даже не упомянул о культурном фестивале. Им было о чем поговорить. Это была эпоха, когда комики забывались за три месяца.

Сакута, как всегда, проводил время, помогая Каэдэ с ее тренировками. За десять дней ноября список достижений Каэдэ быстро пополнился. Она уже проделала весь путь до станции Эноден, Ишигами всего за день до этого. Станция Фудзисава была ближе, но они избегали ее — через эту станцию проходили три линии, и это было большое место, где всегда был огромный поток людей. Когда они смотрели, как поезд подъезжает к станции Ишигами, Каэдэ сказала:

— Если мы поедем на нем, сможем ли мы добраться до воды?

Казалось, она была взволнована такой перспективой.

— Мы можем.

— Я бы с удовольствием посмотрела на океан!

— Ты хочешь?

— С-сегодня я готова пока только отправиться обратно домой.

Ее глаза на мгновение встретились с глазами выходящего пассажира, и она внезапно схватила Сакуту за руку.

— Конечно.

Они повернули назад. Но Сакута был уверен, что Каэдэ скоро увидит океан.

И он был прав.

Шесть дней спустя. 16 ноября. Воскресенье. Солнечный день. Сакута и Каэдэ сели на поезд на станции Ишигами. Внутри было еще более пусто, чем он ожидал. Приближалась зима, так что, возможно, туристическое направление удалилось от Эносимы и близлежащих пляжей.

Они с Каэдэ нашли свободные места и сели. Даже сидя, она оставалась прикованной к его руке. Она внимательно следила за женщинами средних лет напротив них и группой студенток у двери, настороженных, как испуганное животное. Она случайно встретилась с кем-то взглядом и спросила Сакуту:

— Они думают я странная?

Он слышал этот вопрос почти каждый раз, когда они выходили на улицу. Каэдэ была очень обеспокоена тем, как она выглядели.

— Ты выглядишь прекрасно.

— Но все продолжают бросать на нас эти странно теплые взгляды!

— Потому что ты цепляешься за мою руку, как коала.

— Но, если я отпущу тебя, я умру!

На отчаянную нотку в ее голосе невозможно было бы ответить шуткой. Она была абсолютно серьезна. Ее руки сжались, отказываясь отпускать его.

— Тогда просто позволь им тепло присматривать за тобой.

— Хорошо. Я думаю, тепло — это хорошо.

Поезд прибыл на станцию Эносима. Примерно половина пассажиров вышла, но столько же сели снова. Среди них была группа девочек младшего школьного возраста, одетых в униформу несмотря на то, что были выходные. Увидев их, Каэдэ вдвойне крепко обняла Сакуту за руку. Она съежилась, став совсем крошечной, не позволяя себе встречаться ни с кем взглядом. Казалось, у нее были особые проблемы, если это касалось девочек ее возраста. Они носили униформу и ходили в школу каждый день, но Каэдэ не могла себе этого позволить. Во всяком случае, пока нет.

Возможно, быть неспособным делать то, что могли все остальные, было труднее, чем он мог себе представить. Это было самое страшное, что она испытывала за весь день. Они сидели очень тихо, когда поезд остановился на станции Кошигое, а затем тронулся.

— Каэдэ, выгляни в окно.

Он указал поверх их плеч. Было бы пустой тратой времени не увидеть тот вид, который открывался на их пути.

— Точно стоит?

— Доверься мне.

Нервничая, Каэдэ обернулась и выглянула в окно.

Мгновение спустя поезд остановился, лавируя между рядами домов, и выехал на побережье. Каэдэ издала почти беззвучный вздох. Ее рот открылся шире, но не издал ни звука. Был солнечный день, и свет поблескивал на поверхности воды. А осеннее небо было невероятно голубым. Линия, разделяющая море и небо мистически завораживала.

— О-океан, — пискнула она.

Ее рука крепче сжала рукав его рубашки. Не самое драматичное проявление эмоций, но явно прямо сейчас сквозь нее проходило огромное их количество. И она наслаждалась ими всеми. Молчание сделало ее реакцию намного более правдоподобной. Чем сильнее восхищение, тем дольше длится тишина. Иногда чувства в нас бывают выше любых слов. Очарованная видом океана, Каэдэ не отрывала от него глаз, до самой станции Шичиригахама. Ее глаза блестели так же ярко, как поверхность воды.

— Следи за остановками.

Только несколько человек вышли вместе с ними на той же остановке. Как только пляжный сезон закончился, мало кто из туристов приезжал сюда по выходным.

— Что это за запах? — спросила Каэдэ, моргая.

— Это морской бриз.

— У океана есть запах?

Они пересекли мост и направились к побережью. Они могли видеть простиравшуюся перед ними воду.

Сакута и Каэдэ спускались по пологому склону, держась за руки. Они оказались на шоссе 134. Это сияние вокруг казалось бесконечным.

— О! — сказала Каэдэ, заметив что-то.

На другой стороне улицы их кто-то ждал. Май только что поднималась по лестнице на пляж. Она помахала им рукой. Когда загорелся зеленый свет, Каэдэ отпустила руку Сакуты и подбежала к ней. Сакута неспеша последовал за ней.

— Ты села в поезд и добралась сюда? Хорошая работа, — сказала Май, погладив Каэдэ по волосам. — В качестве награды я приготовила немного обеда. Давайте поедим все вместе.

Май подняла корзину, которую держала в руке, чтобы показать Каэдэ.

— Ух ты! Но почему ты здесь? — спросила Каэдэ, склонив голову набок.

— Я хотела сходить с тобой на пляж, — объяснила Май.

Если бы они вместе ехали на поезде, Май привлекла бы массу внимания, поэтому они договорились встретиться на месте.

— Я рада, что ты здесь, Май!

Каэдэ взяла Май за руку, и они вместе спустились по лестнице.

— Хииии! — Белокурая девушка помахала им с пляжа внизу.

— Что, ты тоже здесь, Тоехама?

Сакута договорился с Май, но она не упомянула, что Нодока тоже будет с ними. Но иметь больше союзников определенно было выгодно. Так Каэдэ будет чувствовать себя в большей безопасности, поэтому он был рад, что она решила прийти. Май, должно быть, подумала так же. И Нодока согласилась пойти вместе

— Не то, чтобы она когда-либо отказывалась от приглашения от Май, — пробормотал Сакута себе под нос.

Комплекс сестры Нодоки никогда бы этого не допустил.

— Онигири на улице очень вкусный! — Сказала Каэдэ.

Они устроились на одеяле, наблюдая, как накатывают волны. Она улыбалась, хотя ее рот был полон риса. Картина счастья. Если бы его попросили нарисовать концепцию радости, это было бы именно так.

— Май делает лучшие онигири.

— Вообще-то я приготовила те, что с лососем, — сказала Нодока.

Сакута быстро проверил тот, что был у него в руке. Розовый лосось внутри. Но ему на самом деле не нужно было смотреть; вкус и текстура говорили сами за себя…

— Ах, я просто подумал, что этот был не очень...

— Тогда не ешь.

Нодока потянулась, чтобы забрать его у него, но он увернулся, запихивая остальное в рот. Он прожевывал минуту, а затем проглотил.

— …

Нодока все это время хмурилась, смотря на него.

— Онигири невиновен, — объяснил он.

— Тебе вообще не страшно с ним, сестренка? У твоего парня больной характер.

Она явно отказалась от этой битвы и обращалась за помощью к Май.

— Когда Сакута так говорит, он просто хочет внимания, так что лучше всего игнорируй его

— О, это все объясняет.

Май хорошо понимала Сакуту.

— Ты видишь меня насквозь, Май, — неохотно признался он, но ветер унес его слова прочь.

Закончив есть, они построили замки из песка и помчались вдоль кромки прибоя, приводя в движение свое пищеварение.

Поскольку Май и Нодока обе уже были здесь, Каэдэ смогла расслабиться и наслаждаться жизнью. Ее голос повысился от волнения. И вот, когда пришло время уходить, они столкнулись с проблемой.

— О нет! — Сказала Каэдэ.

Она сидела на одеяле, глядя на него снизу вверх, нахмурив брови в полной растерянности.

— Мм? Что? Я думаю...

— Что?

— Я так устала.

— О...

— Я не думаю, что смогу идти.

— Ты на самом деле не слишком много тренируешься, да?

У нее не было способа развить выносливость. Она слишком долго сидела взаперти, не в силах выйти.

— И что теперь?

Однодневная поездка закончится только по возвращению домой.

— Что нам делать? — спросила Каэдэ.

Сакута придумал только один выход из ситуации.

— Хочешь прокатиться?

— На спине, — сказала она, серьезно кивнув.

— Ты серьезно?

— Я абсолютно уверена.

Он пошутил, но у Каэдэ серьезно, казалось, не было сил стоять. Плюс, блеск в ее глазах говорил о том, что она была одержима желанием получить поездку на спине домой. Он чувствовал, что в принципе в силах донести ее до станции Шичиригахама, поэтому опустился на колени спиной к ней.

— Забирайся.

— Ура!

Ее руки обвились вокруг него.

— Поднимаю.

Он поднял ее, держа за ноги. Май наблюдала за всем этим, качая головой. Нодока, казалось, была впечатлена по совершенно непонятным причинам.

— Ух ты. И у кого сейчас на самом деле комплекс сестры, а? — спросила она, убедившись, что он все прекрасно слышит.

Он притворился, что ничего не заметил, и пошел вверх по пляжу. Из-за веса Каэдэ идти по песку было еще труднее. Каждый раз, когда он двигал ногой вперед, другая нога глубоко погружалась в песок. Это оказалось сложнее, чем он ожидал. Май беззаботно шла рядом с ним.

— Сакута, — сказала она.

— Мм?

— Каково это — флиртовать со своей сестрой, пока твоя девушка смотрит?

[П\П: Что-то эти бабы в конец воду мутят уже и ерундой страдают, он просто родной сестре помог.]

— Неловко.

Май ткнула его в щеку. Жестокий удар для мальчика, пытающегося кого-то нести. И так как он был вынужден держать обе руки под Каэдэ, он даже не мог отбиться от Май.

Но ему удалось добраться до основания лестницы. Неустойчивые точки опоры на пляже были ужасны, но именно здесь начались его настоящие проблемы. Чтобы попасть на станцию, ему пришлось подняться по этой лестнице. И когда он ступил на полузасыпанную первую ступеньку, сверху донесся удивленный голос.

— Хм? Кай?

Сакута рефлекторно поднял глаза. Девушка стояла примерно двадцатью ступеньками выше, на полпути вниз. Ее рот широко открыт.

— Ты ее знаешь? — спросила Нодока, реагируя первой.

Май что-то прошептала ей — она тоже встречала эту девушку. У ворот Минегахары. Они немного поговорили. Кто-то из другой жизни. Ее звали Котоми Кано. И глаза Котоми смотрели поверх плеча Сакуты — прямо на Каэдэ.

— Кай, — снова сказала она.

То же самое имя, которым она всегда пользовалась.

— ….

Каэдэ не ответила. Но она соскользнула со спины Сакуты. Он чувствовал напряжение в ее дыхании на своей спине. Ее руки вцепились в ткань его рубашки.

— Кай?

Каэдэ вздрогнула. Котоми озадаченно уставилась на нее. В ее глазах читался вопрос — почему она так реагирует?

— Это я, — сказала Котоми, прижимая руку к груди, словно пытаясь прогнать неуверенность.

Ее глаза умоляли о каком-нибудь знаке. Но то, что вышло из Каэдэ, было, вероятно, последним, чего она ожидала.

— Кто она такая? — спросила Каэдэ.

Она продолжала прятаться за Сакутой, она была слишком напугана.

— ..?!

Котоми была потрясена. Ее глаза затрепетали. Ее губы дрожали. Она попыталась заговорить, но ничего не вышло.

— П-прости, я не..., — прошептала Каэдэ.

— Это я! Котоми Кано! Кай… ты не помнишь ...

Котоми наклонилась вперед, будто в предвкушении.

— Мне жаль, — сказала Каэдэ.

Вот и все. Он знал, что это произойдет, если они встретятся. Вот почему он не советовал этого делать. Он знал, что это будет тяжело для Котоми.

— …

Котоми больше ничего не сказала. Что тут было сказать? Правда заставила ее пошатнуться. Она явно не могла понять, что происходит. Ее лицо исказилось от страха. Каэдэ тоже замолчала. Теперь она была полностью скрыта за Сакутой.

— Что происходит?

Простой вопрос, вполне уместный. Май наблюдала за всем этим молча, но, очевидно, решила, что об этом нужно спросить. Он медленно повернулся к ней.

— …

Котоми ждала с мрачным видом. Он знал, что однажды ему придется это объяснить. Сакута просто не думал, что это будет сегодня. Но он был готов к этому. Он сделал глубокий вдох, а сказал правду, достаточно громко, чтобы все услышали:

— У Каэдэ нет воспоминаний.

Его голос перекрывал шум морского бриза.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Прожить свой сон до конца

Часть 1

Все началось два года назад.

— Похоже, что симптомы Каэдэ Азусагавы являются формой диссоциативного расстройства.

Диагностирующим психиатром была женщина лет сорока пяти. Сакута был там со своими родителями, когда она озвучила этот незнакомый термин.

— Диссоциативное? — спросил его отец.

— Да, диссоциативное расстройство, — сказала психиатр, записывая это слово в соседнем блокноте.

— Хм...

— Обычно мы определяем "себя" как смесь наших ощущений, сознания и воспоминаний, верно?

— …

Его родители молча кивнули. Сакута ничего не сказал, ожидая, что она продолжит.

— Диссоциативное расстройство относится к случаям, когда эта идентичность утрачена. Другими словами, одна или несколько частей этой идентичности — ваше восприятие, сознание или память — перестает принадлежать вам, быть ощутимой частью вас.

— …Хорошо, — сказал его отец.

Он ответил так только для того, чтобы что-то сказать, без разницы что.

— В основном наблюдаются такие симптомы, как потеря ощущений в некоторых частях тела или чувство, что события, разворачивающиеся перед вами, словно из фильма или телешоу. Точно так же есть пациенты, которые страдают потерей памяти. Например, Каэдэ.

Она сделала паузу, чтобы дать им возможность переварить эту информацию.

— Трудно точно определить причину, но диссоциативное расстройство часто является последствием сильного стресса или психологической травмы. Другими словами, это — последствия тяжких событий, которые пациент не смог вынести.

— …

Никто из них не мог ответить.

— У Каэдэ были трудности с общением в школе, также она занималась самоповреждениями, верно?

Это было совершенно не так, но Сакута не пытался ее поправить. Он знал, что никто не поверит правде.

— И с тех пор она отказывается ходить в школу.

— Да.

— Было бы преждевременно выделять это как единственную причину, но, вероятно, что эти трудности оказали сильное давление на Каэдэ, до такой степени, что она больше не могла справляться с внутренними чувствами. Ее страдания стали настолько сильными, что сломали ее... и чтобы спастись, она «вычеркнула» неприятные части себя.

— …И это и есть диссоциация?

— Да, Каэдэ чувствовала, что разваливается на части, и вот как она защитила себя.

— …

Это было не то, с чем они могли просто смириться.

— Я уверена, что все это стало для вас огромным потрясением. Но подобные случаи не так уж необычны.

— Итак, тогда… Каэдэ…?

Его отец искал решение, способ понять, что случилось с его дочерью. Сидевший рядом с ним Сакута посочувствовал ему.

— Тяжесть этих расстройств различна для каждого человека. Основываясь на том, что вы с Каэдэ рассказали мне сегодня, я могу сделать вывод, что она, похоже, потеряла все воспоминания о себе, своей семье, друзьях и знакомых. Так же и о ее местонахождении — она не была уверена, в каком городе или префектуре находится.

— Т-так… Каэдэ больна? — спросила его мать.

Этот вопрос казался неуместным, но Сакута задавался тем же вопросом. Было ли это болезнью? Это было совсем не похоже на то, с чем у него ассоциировалась болезнь. Ни лихорадки, ни кашля, ни насморка. Это было больше похоже на амнезию, которую он видел по телевизору. Он и представить себе не мог, что нечто подобное произойдет прямо у него под носом. Он даже никогда не думал, что амнезия на самом деле существует. По его мнению, это было нечто такое, что существовало только как вымысел. Фальшивая болезнь, придуманная для того, чтобы сделать истории более драматичными. Это делало происходящее, похожим на сцену из телешоу. Он был действительно впечатлен тем, как психиатр прошла через это испытание, объяснив такую трудную для понимания информацию, ни разу не споткнувшись о слова.

— Это психическое заболевание.

— Психическое?.. — словно эхо, повторила его мать, она выглядела потерянной.

— Да, как я уже объясняла, у Каэдэ нет воспоминаний о том времени, которое она провела с вами тремя. У нее нет доступа к воспоминаниям, которые позволили бы ей идентифицировать вас как свою семью. Поначалу это может быть трудно понять, но воспоминания — это основной источник информации, формирующий основу личности. С утратой этих воспоминаний Каэдэ все еще остается Каэдэ, но она может и не быть той Каэдэ, которую вы знаете. Ради нее вам придется смириться с этим.

Неважно, сколько раз она это повторяла, все равно звучало безумно. Для этой леди в белом лабораторном халате говорить такие вещи с очень серьезным выражением лица было неподходяще настолько, что чуть не заставило Сакуту громко рассмеяться. Но в ее словах не было ничего смешного. И он не мог отмахнуться от этого как от лжи.

Когда Каэдэ проснулась тем утром, она забыла обо всем. Она посмотрела прямо на брата и спросила:

— К-кто ты? — она выглядела очень испуганно.

И дело было не только в Сакуте, она не смогла вспомнить и родителей.

— Что со мной случилось? — спросила она.

Она явно была не в себе. В этом не было никаких сомнений.

— Я уверена, что это будет очень разрушительно для вас, но, чтобы исцелиться, Каэдэ понадобится ваша помощь. Она нуждается в том, чтобы вы поняли ее состояние и поддержали ее. Мы считаем, что наличие безопасного места для проживания жизненно необходимо для восстановления утраченных воспоминаний.

Все трое кивнули. Разве у них был выбор?

— Поймите и поддержите.

Вот и все, что нужно было сделать. Но скоро они поймут, что нет ничего труднее.

Их воспоминания о том, какой она была раньше, продолжали мешать. Сакута и его родители помнили старую Каэдэ. Это были воспоминания о Каэде как о сестре, о дочери. За все тринадцать лет. Поначалу было трудно даже найти правильную дистанцию. В какой-то степени они понимали, что она их не помнит, но ожидания, основанные на том, какой она была раньше, читались на их лицах.

В один день Сакута пришел навестить ее и принес с собой книгу. Роман одного из любимых авторов Каэдэ. Он увидел ее новый выпуск в книжном магазине и потратил практически все деньги в своем кошельке, чтобы купить эту книгу. Для ученика средней школы, 1600 йен — это большие деньги. Но он не колебался. Он был уверен, что это сделает ее счастливой. Однако, когда он протянул ей книгу, она, казалось, удивилась.

— С-спасибо, — неловко сказала она.

То, как она посмотрела на него, ясно дало понять, что она боялась, был ли это неправильный ответ.

— ...Эм, нравится ли мне эта книга? — спросила она, не решаясь даже сказать свое мнение.

Было до боли ясно, что воспоминаний, которые определяли ее для него, больше не было. Это была не та Каэдэ, которую он помнил. Не та сестра, которую он знал. Она выглядела так же, но это была не она. И эти расхождения только углублялись и увеличивались, чем больше времени он проводил с новой Каэдэ. Она говорила по-другому. Она держала палочки для еды по-другому. Раньше она была левшой, но теперь без всяких проблем пользовалась правой рукой. Она ела свою еду в другом порядке. Теперь она застегивала пижаму сверху. Ее смех был другим. Она не была Каэдэ. Все это было неправильно, неправильно, неправильно…

За несколько дней он заметил более тридцати различий, значительных и несущественных. Он заметил и больше, но уже перестал вести счет. Казалось, что продолжение сведет его с ума. Различия между Каэдэ сейчас и его воспоминаниями о ней вызвали у него глубокое чувство потери. Ему потребовалось несколько дней, чтобы наконец понять, что Каэдэ, которую он знал, больше не существует.

В его груди появилась глубокая дыра. Кромешная тьма. Пустота. Там не было ничего, кроме мучительного горя от потери чего-то драгоценного. Ужасное чувство поселилось внутри, где-то в области сердца. Над ним нависла туча, закрывающая свет. Внутри него.

И именно в один из таких дней у него на груди появились три царапины от острых когтей. Его доставили в больницу на машине скорой помощи, всего в крови. Он все еще не знал почему. Но он застрял в больнице до тех пор, пока не смог больше этого выносить, и сам улизнул из своей палаты.

Ему некуда было идти. Но он больше не мог спокойно сидеть на месте. Он не смог помочь Каэдэ, когда ее душевное состояние ухудшилось настолько, что она «отделилась от своего тела». Все, чего он хотел - избавиться от этого сожаления. Сожаление преследовало его, поэтому он пошел так далеко, как только мог.

И он оказался на пляже в Шичиригахаме. Он даже не покинул префектуру. Это было место, куда он мог пойти в любое время, когда ему захочется. Но это также было место, куда бы он никогда не пришел, не сбежав. И там Сакута встретил ее. Сёко Макинохара.

Старшеклассница, второгодка. Ученику-третьегодке младших классов она казалась такой взрослой. Красивые черные волосы. Короткая юбка ее униформы. Лицо где-то между милым и симпатичным. Очень выразительное, с завораживающей улыбкой. Сёко столкнулась с Сакутой на пляже и решила поговорить с ним. Он отмахнулся от нее, но она не сдавалась. Девушка выслушала его, когда никто другой не хотел. Она поверила ему. Сакута уже перестал заботиться о настоящем, будущем или мире в целом, но она сказала ему кое-что очень важное.

— Видишь ли, Сакута. Я думаю, что жизнь делает нас добрее.

Ее слова утонули в пустоте, оставленной его беспомощностью. Он впитывал их, как губка, впитывает воду.

— Каждый день я стараюсь быть хоть немного лучше, чем была накануне.

Это был идеал, о котором он никогда не думал. Сакута понятия не имел, для чего нужна жизнь, а в школе он усвоил банальный ответ на этот вопрос: жизнь — это поиск того, кем ты хочешь быть, когда вырастешь. Поиск мечты.

Он провел свою юность с учителями и взрослыми, которые говорили ему, что жизнь состоит в том, чтобы найти эту мечту и воплотить ее в реальность. Промыли мозги, заставив думать, что именно это решает, стоит ли жить. Он учился в последнем классе средней школы, поэтому его учителя требовали, чтобы он выбрал старшую школу — упрощенную версию той самой идеи, изложенной выше. Если бы он озадаченно посмотрел на свои результаты и выбрал бы школу в пределах своего реального порога прохождения, они бы кивнули, но, если бы он выбрал что-то более амбициозное — ради своей мечты, они бы посоветовали ему быть более приземленным и выбрать запасной вариант – школу, в которую легко поступить.

Подобный выбор был всем, что значила жизнь для Сакуты.

А как же цель жить, чтобы быть лучше?

Никто не говорил ему раньше, что можно жить по-другому. Слезы потекли ручьем, потому что он почувствовал доброту Сёко. Он знал, что она простила его за то, что он не сделал ничего ради лучшей жизни. Он чувствовал это… и она сказала ему, что в будущем он мог бы быть добрее. Вот почему он чувствовал себя в безопасности заплакав рядом с ней. И вот почему он не мог сдержать слез.

В тот день, возвращаясь с пляжа, Сакута купил блокнот и ручку. Симпатичные, как у девчонок раньше. Он выбрал большой толстый блокнот, в который можно было многое записать. Затем он направился прямо в больничную палату Каэдэ.

— Каэдэ, я купил это для тебя, — сказал он, протягивая ей пакет.

— Что это?.. — спросила она, вглядываясь в его лицо в поисках правильного ответа.

Пытаясь понять его настроение. Пытаясь угадать, как брат отреагирует —Каэдэ заглядывала в пустую коробку с воспоминаниями.

— Давай, открывай.

— …

Она сделала, как ей было сказано. Каэдэ вытащила толстый блокнот и ручку.

— Эм?.. — Она была явно смущена и выглядела теперь еще более потерянной.

— Доктор сказал, что это может помочь. Не имеет значения, что именно записывать. Все, что случилось, все, о чем ты думаешь, своими словами.

Вопросы, которые у нее были, вещи, которые заставляли ее беспокоиться. Изложив это словами, новая Каэдэ смогла бы лучше понять себя.

— О-оу. Ладно.

Казалось, для нее это не было аргументом. Она потеряла так много воспоминаний, что у нее не было оснований решать, что убедительно, а что нет.

Записная книжка помогла бы восполнить этот пробел.

— Во-первых, запиши свое имя.

— Хорошо.

Каэдэ придвинула столик к кровати и положила на него блокнот. На обложке было место для ее имени, и она медленно начала писать. Неправильно держа ручку. В правой руке.

— О, подожди, — сказал Сакута после того, как она написала кандзи «Азусагава».

— Да? — Она подняла глаза.

— Насчет твоего имени.

— Не волнуйся, я знаю иероглифы. Ка — это цветок, а Эде — клен, верно?

Сакута покачал головой.

— ?..

Она выглядела еще более смущенной.

— Давай напишем твое имя хираганой, — сказал он.

— Хирагана?

— В конце концов, ты не та Каэдэ.

— !..

Ее глаза расширились от удивления. Потом навернулись слезы. Крупные капли скатились по ее щекам на блокнот, размывая иероглифы «Азусагава».

— …

Ее губы задрожали, пытаясь что-то сказать, но она не могла подобрать слов.

— Извини, мне все еще нужно время, чтобы привыкнуть, — сказал Сакута.

—Я и так знаю, но… Я все еще не поняла.

Она издала стон. Пролилось еще больше слез. Ее стон превратился в рыдание. Как будто все тревожные чувства, которые она сдерживала, вырвались наружу. Взрыв эмоций. С тех пор как она впервые проснулась как новая Каэдэ, она была на взводе. Неуверенная, на кого она может положиться, кому она может доверять. Она была совсем одна со своими страхами. Она плакала, как потерянный ребенок, наконец воссоединившийся со своими родителями. И как только она закончила плакать, она написала Каэдэ большой круглой хираганой на обложке блокнота.

Некоторое время она с гордостью смотрела на это имя. Казалось, ей это никогда не надоест.

— Сакута…

— Мм?

— Ты мой брат, верно?

— Так и есть.

Это был первый раз, когда он увидел новую улыбку Каэдэ. Ему казалось, что прошло много лет с тех пор, как он видел улыбку своей сестры. Он надеялся, что грядущие дни будут для нее хорошими. Он надеялся, что она сможет так улыбаться все время.

Но реальность никогда не была такой простой. Иногда все, что тебе нужно, — это счастливая случайность, и все получится. Однако, бывают времена, когда все идет не так, как хотелось бы. Ситуация Каэдэ, несомненно, относится к последнему. Как бы вы на это ни смотрели, в потере воспоминаний за последние тринадцать лет и становлении совершенно другим человеком не было ничего легкого.

После месяца, проведенного в больнице, Каэдэ отпустили домой. Это была осень. Кленовые листья, в честь которых ее назвали, стали красными. С этого дня она поправлялась дома. Возможно, ей больше не требовалась госпитализация, но это не означало, что она могла вернуться к нормальной жизни. Она совсем не помнила дороги вокруг их дома, так что, если бы она вышла на улицу, был шанс, что она заблудится. Она даже не помнила планировку их дома.

Пройдет много времени, прежде чем она будет готова вернуться в школу. Все ее одноклассники знали старую Каэдэ. Она выглядела так же, но имела иную личность. И нетрудно было представить, какое влияние окажет на нее этот разрыв в восприятии. Чтобы она пошла в школу, им нужно, чтобы все присутствующие поняли, что с ней случилось. Но Сакута был убежден, что они никак не смогут заставить одноклассников, которые так или иначе были замешаны в ее издевательствах, понять что-то такое неуловимое. Собственная семья с трудом пыталась понять ее диссоциативное расстройство. Они сами слепо нащупывали свой путь, спотыкаясь на нем методом проб и ошибок. Более того, поверхностное понимание просто привело бы только к новым насмешкам и издевательствам. Поэтому, как только она вышла из больницы, Каэдэ почти все время проводила дома.

Сначала она изо всех сил пыталась смириться со своей собственной комнатой, так как даже не помнила ее, но после нескольких дней она стала чувствовать себя в ней все более комфортно. Выражение ее лица прояснилось, и она начала больше улыбаться. Когда Сакута возвращался домой из школы она почти всегда выходила ему навстречу. Она также провожала его по утрам. Но эта ситуация всегда терзала сердце Каэдэ. Сакута каждый день ходил в школу. У их отца была работа. А их мать была домохозяйкой, и именно с ней Каэдэ проводила больше всего времени. Чем больше они говорили и общались, тем больше было причин говорить о старой Каэдэ. В доме было полно вещей, которыми пользовалась старая Каэдэ, не говоря уже о семейных фотографиях.

«Возвращение в семейный дом, в место, которое она должна хорошо знать — может стимулировать утраченные воспоминания. Если она будет чувствовать себя там в безопасности, диссоциативные симптомы могут ослабнуть, что приведет к возвращению ее воспоминаний. Естественно, вы можете не увидеть немедленных результатов, но я думаю, что сейчас для нее лучше всего восстанавливаться дома».

Таков был совет, который дала им доктор.

«Держать ее в больнице далеко не лучшая идея, так что делайте по маленькому шажочку день за днем».

Их мать просто следовала этому совету. Она не хотела причинить вреда, рассказав новой Каэдэ о старой. Кроме того, если к старой Каэдэ вернутся воспоминания, и она «поправится», то ее действия были бы полностью оправданы.

Но это не означало, что это было хорошо для нынешней Каэдэ. Каждый раз, когда ее мать говорила: «Просто не торопись», — по ее лицу пробегала тень. «Не заставляй себя», — заставляло ее глубоко сожалеть. «Не волнуйся, мама здесь ради тебя», — сказала их мать, беря ее за руку.

Но Каэдэ понятия не имела, как на это отвечать. Ее взгляд всегда был потерянным. Никому не нужна была эта новая Каэдэ. Ее родители и врачи все смотрели на новую Каэдэ и видели только старую. Должно быть, именно так она себя чувствовала. Сакута тоже перенял эту атмосферу от окружающих их взрослых. И он ненавидел себя за это. Конечно, он хотел, чтобы воспоминания Каэдэ вернулись. Он хотел, чтобы старая Каэдэ тоже вернулась. Но что тогда будет с новой?

Чем больше времени они проводили вместе, тем больше эта мысль занимала его разум. Диссоциативное расстройство его сестры возникло из ниоткуда. Но что произойдет, если оно исчезнет? Даже не спрашивая врачей, он мог себе это представить.

Через месяц после того, как она начала восстанавливаться дома, проблемы Каэдэ всплыли на поверхность. Когда она вышла встретить его у двери после школы, он заметил синяки на ее теле. Бледная кожа на ее руках и ногах была вся усеяна фиолетовыми отметинами. Уродливые пятна. Ее тело заскрипело — ужасный звук для слуха. Это было похоже на то, что она пережила, когда над ней издевались.

Но почему?

Размышления о причине ни к чему его не привели. Он не знал, почему появляется «Подростковый синдром». Люди с самого начала отвергали эти явления как вымысел — по крайней мере, никто вокруг Сакуты не верил ни единому их слову. Возможно, причиной были трудности и беспокойство, которые Каэдэ испытывала по поводу своей новой жизни. Может быть, это был отклик разума старой Каэдэ, глубоко спрятанного в новом.

— Мама, помоги… — закричал он, скидывая ботинки.

Он отвел Каэдэ к своей матери в гостиную.

— Синяки вернулись!

Он показал ее руки их матери. Но она просто улыбнулась.

— Я понимаю, — сказала она.

И она продолжала радостно складывать белье у залитых солнцем окон. Они были аккуратно упакованы. Только тогда Сакута понял, что их мать полностью оторвана от реальности.

— Не волнуйся, Каэдэ. С тобой все будет в порядке, — сказала она.

Ее нежная улыбка была ужасно неуместна.

Как долго это продолжалось? Может быть, с самого начала. Их мать никогда не видела новую Каэдэ. Она всегда смотрела только на старую. И когда их мать обратила свою теплую улыбку к Каэдэ, его сестра вздрогнула и спряталась за ним. Ее пальцы сжали рукав его униформы. Он увидел, как на ее руке образовался новый синяк. Обвиваясь вокруг ее запястья, как змея, извиваясь до самого локтя. Это определенно было то же самое, что случилось со старой Каэдэ.

Врачи, осматривавшие Каэдэ, сразу заподозрили, что их мать издевается над ней. Сакута был уверен, что они даже не сомневались в этом. Доказательством этого было то, как врачи упорно игнорировали все, что говорили они с Каэдэ, дети. Сакута был ребенком. У Каэдэ было диссоциативное расстройство. Неважно, сколько они настаивали на том, что никакого насилия не было, врачи не верили ни единому слову.

— С тобой все будет в порядке, — говорили они, никогда не подвергая сомнению свои предположения.

Их неуместная добрая воля привела Каэдэ обратно в больницу. Оказавшись там, она отказалась покидать свою больничную палату. Она была в ужасе от взглядов, которые на нее бросали, боялась почти всего.

— Меня пугает выражение их глаз. Все видят старую Каэдэ.

— Не волнуйся. Я вижу тебя.

— Ты единственный. Ты единственный, кто меня знает.

Когда наступила зима, Сакута решил поговорить с отцом. Он планировал уехать из города вместе с Каэдэ и жить вместе где-нибудь подальше от родителей. Его отец не стал возражать. Он, должно быть, знал, что так будет лучше и для их матери тоже. Может быть, он уже обдумывал подобное. Но как их отец, он не мог предложить это сам.

— Прости, Сакута.

— Есть кое-что, что ты сказал мне, когда я был ребенком…

— Мм?

— Ты сказал: «Теперь ты старший брат».

— Я помню.

— Я ничего не мог сделать, чтобы помочь старой Каэдэ.

— …

— Но на этот раз...

Он не смог закончить эту мысль вслух.

— Присмотри за ней, — сказал их отец.

— Позаботься о маме, папа.

— Я так и сделаю.

А затем Сакута и Каэдэ покинули Йокогаму, двигаясь на юго-запад в Фудзисаву. Там они начали новую жизнь как брат и сестра, и компанию им составляла только кошка Насуно. В новом городе, где никто не знал старую Каэдэ.

И до сих пор они остаются там.

Часть 2

Когда Сакута закончил свой рассказ, Май, Нодока и Котоми остались в растерянности. Он не винил их. Если бы он был тем, кто слушал, он бы тоже держал рот на замке. Они даже не знали, что пережила его сестра. Май и Нодока знали только новую Каэдэ. У них не было причин подозревать, что она потеряла какие-либо воспоминания. А Котоми встречалась только со старой Каэдэ, так откуда же она могла знать о новой?

Последовало долгое молчание.

Май заговорила первой.

— Каэдэ, ты выглядишь измученной. Я думаю, нам следует остановиться на этом сегодня.

Ее первой мыслью было проверить, как там Каэдэ. Ей нужен был отдых, а им нужно было время, чтобы все обдумать. Котоми, казалось, тяжело восприняла эту новость. Ее лицо было пепельно-серым. Так что никто не спорил с предложением Май. Котоми, похоже, не собиралась уезжать в ближайшее время, поэтому Сакута оставил ее Май и Нодоке.

— Мы проводим ее до станции, — сказала Май.

— Сакута, иди лови такси.

Он не собирался отказываться от этого предложения. Он остановил проезжающее такси и отвез Каэдэ домой.

На следующее утро Сакуту разбудила кошка, лизавшая его лицо.

— В чем дело, Насуно? Уже утро?

— Мур.

Когда Сакута не смог встать, она начала царапать передними лапами изголовье его кровати. Классическая кошачья атака. Это было неприятно, поэтому он встал. Он зевнул и потянулся. Затем взглянул на часы. Была половина восьмого. Обычно к этому времени Каэдэ уже будила его.

— Вчера многое произошло…

Он пошел в ее комнату, чтобы проверить, как она. Сакута открыл дверь без стука и обнаружил ее в постели. Лицом Вниз. Но она не спала. Она пыталась встать, но ее руки и ноги не переставали дрожать.

— Доброе утро, Каэдэ.

— Д-доброе утро, Сакута…

— Ты притворяешься новорожденным олененком?

Она превосходно имитировала. Даже если бы она была одета как панда.

— Возможно, я обречена! Каждая частичка меня болит!

— Это просто мышечная боль.

Она слишком разволновалась на пляже и резвилась как сумасшедшая. Ее тело просто не смогло выдержать такой нагрузки. Все мышцы, которыми она обычно никогда не пользовалась, словно ругались на Каэдэ.

— Такими темпами я не смогу прийти, разбудить тебя или проводить до двери! Это так ужасно! Оууу…

Ее уныние было видно сквозь боль. Его сестра сдалась и рухнула на кровать. Он положил руку ей на лоб, просто чтобы убедиться. Не похоже, чтобы у нее была температура. Казалось, ему незачем беспокоиться. Затем, секунду спустя, Сакута увидел синяк у нее на ее шее. Он оттянул ее пижаму в сторону и увидел, что фиолетовое пятно спускается по всей спине.

— С-Сакута! Ты знаешь, что я не могу пошевелиться, и ты пользуешься мои положением!

— Я просто снимаю с тебя пижаму.

— В том-то и проблема! Ты должен делать это с Май!

— Я бы сделал это, если бы мог.

— Тогда я попрошу ее позволить тебе!

— Не волнуйся. Я сделаю это сам.

Кто знал, как бы она наказала его, если бы его сестра попросила ее о чем-то подобном?

— Сегодня тебе лучше немного отдохнуть.

Он привел ее пижаму в порядок. Этот синяк, вероятно, был вызван внезапным столкновением с Котоми. Или, может быть, потому что он сказал Май и Нодоке о случившемся в прошлом. В любом случае, ему придется какое-то время внимательно наблюдать за ней.

— Отдыхать — это действительно все, на что я способна, — причитала она.

Это было точное замечание. Поэтому он решил, что ему не нужно слишком сильно беспокоиться о ней.

— Я лучше пойду в школу, — сказал он.

Сакута вышел из ее комнаты. Он все еще волновался, но решил, что лучше вести себя так, как будто все нормально. Он не хотел, чтобы сестра волновалась из-за того, что он вел себя по-другому.

— Хорошего дня! — крикнула она.

Видеть, как Сакута проводит свой день, как обычно, помогло бы Каэдэ сделать то же самое.

Когда он взглянул через окна класса на пляж Шичиригахама, он выглядел иначе, чем накануне. Возможно, дело было в погоде, возможно, в температуре, или может быть… это было просто настроение Сакуты.

— Это будет на экзамене! — сказал учитель математики, рисуя красный круг вокруг примера производной задачи на доске.

Промежуточные экзамены только что закончились, но, очевидно, уже пришло время беспокоиться о результатах. Весь класс корчил рожи, но каждый позаботился о том, чтобы записать это. Неважно, насколько вы недовольны, успех в старшей школе зависит от того, прислушиваетесь ли вы к дружеским предупреждениям учителя. Учитель математики взял свои часы с учительского стола и надел их обратно на запястье. Он взглянул на них, проверяя дисплей — как раз в тот момент, когда прозвенел звонок.

Настало время обеда, и резко стало шумно. Несколько студентов сразу же вышли за двери. Убегая, чтобы встать в очередь к автомату с булочками.

Обычно Сакута заставлял себя подняться на ноги, чтобы присоединиться к ним, но сегодня он серьезно делал заметки и все еще записывал конспект. Он обещал поступить в тот же колледж, что и Май, а это означало, что ему необходимо усердно учиться. Когда он наконец закончил со своими конспектами, то обнаружил, что в классе воцарилась тишина.

Что-то происходит? Он услышал приближающиеся шаги. Знакомые шаги. Они звучали уверенно. Один только звук был элегантен. И они остановились рядом с Сакутой. На него упала тень. Он закрыл свой блокнот и поднял глаза, чтобы увидеть Май, стоящую рядом с его партой. В руках у нее был маленький бумажный пакет. Все студенты, оставшиеся в комнате, уставились на них двоих. Самая странная пара в мире — актриса, настолько знаменитая, что ее имя стало нарицательным, и мальчик, которому суждено было никогда не вписаться в общество после того, как пошли слухи об инциденте с госпитализацией. Всем было любопытно. Но никто не говорил об этом открыто. Они все притворялись, что им все равно. Очевидно, школа коллективно решила, что интересоваться их отношениями — это не круто. Это было негласное правило, которое никто конкретно не устанавливал, но все ему следовали.

Когда глаза Сакуты встретились с глазами Май, она сказала, достаточно громко, чтобы все услышали:

— Я приготовила обед.

— …

Это была восхитительная новость. Но его заранее не предупредили об этом. А Май почти никогда не приходила в класс второгодок, так что он был несколько озадачен.

— Давай, — сказала она, не предлагая ему выбора.

Май вышла в коридор. Он быстро встал, чтобы последовать за ней. Оставив свои записи и учебник позади. Май привела его в пустой класс на третьем этаже. У окон, выходящих на океан, стояли два письменных стола. Они вдвоем сели бок о бок, как будто у них были противоположные места с видом на океан.

Пляж Шичиригахама расстелился перед ними, Эносима справа.

— Вот, — сказала Май, протягивая ему одну из двух коробок с обедом.

Внутри были бутерброды. Листья салата и помидоры, яйца и авокадо, яркие и свежие на вид. И он был уверен, что на вкус будет так же великолепно.

— Спасибо, — сказал он, откусывая кусочек.

Май ела молча. Она запила все это чаем с молоком из торгового автомата. За это время они не обменялись ни словом. До тех пор, пока Сакута не потянулся за вторым сэндвичем.

— Мне это показалось странным, — сказала она.

Этот уловка не удивила его. Он не спросил, что именно. События вчерашнего дня ясно давали понять, почему она привела его сюда. Это касалось воспоминаний Каэдэ.

— Когда ты заметила? — он спросил.

Он полагал, что в конце концов она поймет это, когда они узнают друг друга получше. Тринадцать лет отсутствующих воспоминаний рано или поздно всплывут в разговоре.

— В первый раз, когда я переступила порог твоего дома.

— Так быстро?

Это было неожиданностью. Если бы она знала Каэдэ до потери памяти, конечно, но Май встречалась только с новой Каэдэ.

— Ну, она не знала, кто я такая.

Май сказала это так, как будто это было совершенно ожидаемо и логично.

— Ох…

Сакута вынужден был признать, что это был убедительный аргумент.

— Ты пытался скрыть это, сказав, что она мало смотрела телевизор, но я все равно подумала, что это странно.

Это была причина, которая применима только к кому-то столь знаменитому, как Май Сакурадзима. В этом был смысл. Кто-нибудь из поколения Сакуты и Каэдэ знал бы, кто такая Май. Она была одной из тех знаменитостей, кого увидев, могли назвать по имени. Май жила так всю свою жизнь. Это имело смысл, поэтому реакция Каэдэ показалась ей странной.

— И то, как вы двое ведете себя друг с другом.

— …

— Это не совсем так, как обычно ведут себя братья и сестры.

— Я ничего не могу от тебя скрыть.

— Нодока тоже говорит, что вы двое довольно странные.

— И она?

— Каэдэ удивительно почтительна, когда разговаривает с тобой, что совершенно очевидно, но ты тоже, кажется, будто всегда держишь дистанцию всякий раз рядом с ней.

Она сказала это так, как будто это было мнение Нодоки, но Май, должно быть, тоже это поняла.

— Да, достаточно справедливо.

Мэй была права. Он действительно немного сдерживался. Каэдэ была его сестрой, но уже не той сестрой, которую он знал. И чем больше он относился к ней как к сестре, тем больше осознавал тот факт, что имеет дело не со старой Каэдэ. Вполне естественно, что он не сможет вести себя так естественно, как раньше.

— Ты сказал, что учился в последнем классе средней школы, когда все это случилось? Это было бы все равно, что внезапно обзавестись новой сестрой, на два года младше тебя. Было бы еще более странно, если бы ты мог вести себя нормально.

Май сделала глоток чая с молоком из соломинки. Все это время она не сводила глаз с океана, и он не мог прочитать никаких эмоций в ее профиле.

— Эм, Май… Извини, что я тебе не сказал.

— Все в порядке. Ты сделал это для нее, верно?

— Да, но все же…

Это было не так легко сказать. Это было слишком важно. Это была информация такого рода, которая изменила бы отношение людей к ней. Сакута не решался попросить их притвориться, что они не знают, потому что, зная, было бы трудно понять, как вести себя с ней. Такая опытная актриса, как Май, могла бы не подавать виду, но он не хотел заставлять ее поступать так.

И поскольку Май и Нодока знали только новую Каэдэ, он хотел, чтобы они всегда так обращались с ней — потому что она была такой.

— Чем больше я наблюдал, как Каэдэ приспосабливается к твоему обществу, тем больше мне не хотелось ничего говорить. Чем больше она открывалась тебе, тем больше я думал: «Так будет лучше».

— Я понимаю. Я не злюсь.

Она посмотрела в сторону. Ее глаза улыбались, как будто ему не о чем было беспокоиться.

— Я рад встречаться с кем-то настолько понимающим, — сказал он с облегчением.

Он потянулся за бутербродами, затем за яйцом.

— В этом есть горчица, — сказала она, как только он прикоснулся к еде.

Какие ужасные новости.

— Хм?

Что это значит? Зачем намазывать горчицу на бутерброд для парня?

Май одарила его добрым взглядом. Когда он начал убирать руку, она спросила, улыбаясь:

— Ты не собираешься это есть?

— Так ты злишься?

— Я не злюсь.

Тогда почему она заставляла его есть горчицу?

— Ты не будешь есть еду, которую я приготовила?

Это был подлый способ донести до него, что он должен был съесть это сейчас.

Сакута собрался с духом и взял бутерброд с горчицей. Он поднес его к губам. Мощная вонь ударила в нос еще до того, как он смог почувствовать ее вкус. Он взглянул на Май. Она выглядела очаровательно, но определенно следила за каждым его движением. У него не было выбора. Он откусил кусочек.

— …Мм?

Как раз в тот момент, когда он подумал, что все может быть не так уж плохо, обжигающее пламя пробежало по его горлу и носу.

— !..

Навернулись слезы. Однако он не мог выплюнуть то, что приготовила Май, поэтому сглотнул, превозмогая жар.

— Вот, — сказала Май, протягивая ему чай.

Звуча взволнованно, она добавила:

—Ты в порядке?

Она была той, кто поставил его в такое затруднительное положение, но вела себя противоположным образом. Ее выступление было очень убедительным. На всякий случай он осмотрел остальные бутерброды. Бутерброд с ветчиной выглядел безопасным, но зеленый был подозрительным. Предположительно, это было авокадо. Неужели она тайно нанесла васаби на эту зеленую мягкую массу?

— Этот зеленый цвет — это не васаби, не так ли?

— Странно, как хорошо сочетаются авокадо и васаби, не правда ли?

Как будто это сочетание было нормальным.

— Мне жаль. Прости меня.

— Я не злюсь, и я прощаю тебя

— Ой.

Как она вообще могла такое сказать?

— Но я слегка раздосадована.

— Значит, ты меня не прощаешь.

— Ты кому-нибудь рассказывал о Каэдэ? — спросила она.

— …

— Ты рассказывал Сёко?

Он попытался промолчать, но последовавший за этим вопрос сделал это невозможным. Он не собирался выкручиваться из этой ситуации. Она перекрыла все пути к отступлению.

— Ты ревнуешь, Май?

Она вытянула свои красивые ноги, одетые в черные колготки, прямо перед тем, как вонзить каблук в его ступню. Больно. Явное предупреждение не говорить ничего плохого.

— Эм, я действительно сказал Сёко. И Футабе.

— Хм. Так что я третья, — пробормотала она, как будто все это было ужасно скучно.

Она взяла сэндвич с авокадо.

Собиралась ли она съесть это сама?

— Сакута.

— Что?

— Скажи: «Ааа»!

— Зрелая женщина не стала бы беспокоиться о такой тривиальной вещи, как порядок*, верно?

[П/QC: Имеется в виду, очередность, что она 3-ей узнала о ситуации с Каэдэ, а не 1-2.]

— Сакута. «Ааа»!

Полностью противореча, самой себе, Май слегка покраснела. Как будто бы ей стало стыдно, что она насильно кормила его этим сэндвичем. Он знал, что она притворялась, но это было, ну, очень мило. Это означало, что независимо от того, что было в этом сэндвиче, он должен был открыть свой рот. Мужские инстинкты взяли верх.

— Ах… мммм!

Она сунула туда сэндвич с авокадо. Он приготовился к предстоящему удару, зная, что это бесполезно.

— …

Но, как ни странно, нападения так и не последовало. Был только приятный привкус васаби, оставлявший достаточно места, чтобы насладиться авокадо. Это было действительно хорошо.

— Х-ха?

— Я бы никогда не испортила хорошую еду, — сказала Май, выглядя потрясенной.

Что же тогда случилось с бутербродом с горчицей? Поразмыслив, он решил, что разговор об этом добром не кончится, поэтому проглотил слова.

— Позволь мне быть предельно ясным — Май, ты первая девушка, с которой я когда-либо встречался, и всегда будешь моим номером один.

— Я не беспокоюсь об этом.

— Я так и думал.

Сакута перевел взгляд на воду. В любом случае, что такое жизнь? Он был в настроении еще раз обдумать это.

— Этого достаточно для покаяния.

— Так вот что это было?

Горчица была мощной, но, если подумать, он также заставил ее накормить его, так что в целом это была чистая выгода. Он смутно сожалел, что больше не наслаждался сценарием «Скажи: “Ааа“». Он был слишком напуган васаби и упустил прекрасный момент… Такой позор.

— После того, как ты отвез Каэдэ домой, я немного поговорила с ней.

— С Кано?

Май кивнула.

— Она спросила о нынешней Каэдэ.

— Мм.

Ей, очевидно, было любопытно. Как изменилась Каэдэ? Котоми была полной противоположностью Май и Нодоки, и она знала только старую Каэдэ.

— Я сказала, что сначала она была очень застенчивой, но всегда была очень серьезной и преданной своему брату… Это было правильно, что я сказала?

— Да, не нужно ничего скрывать.

Май так и предполагала, вот почему она ответила на все вопросы Котоми.

— А потом она оставила это мне.

Мэй вытащила книгу из сумки, в которой она принесла обед. Роман в твердом переплете «Принц, давший мне отравленное яблоко».

— Она сказала, что одолжила книгу у Каэдэ. И взяла ее с собой, намереваясь прочитать на пляже.

Май взглянула на обложку.

— Что ты думаешь? — спросила она. —Если ты хочешь, я могу оставить ее у себя.

— Нет, все в порядке.

Если это был ответ Котоми, Сакута был обязан с честью принять его. Требовалось мужество, чтобы сдаться. Это было решение, достойное уважения. Иногда сдаваться было труднее, чем продолжать. И вот почему он чувствовал что, он должен взять книгу.

— Спасибо, Май.

— За что?

— За все, о чем тебе приходилось думать.

— Нет проблем. Просто хочу помочь тебе, чем могу, Сакута.

— …

— Почему у тебя такой удивленный вид?

— Я был просто ошеломлен тем, какая ты сегодня милая.

Это было абсолютно искренне, но Май просто рассмеялась и назвала его идиотом.

— Я такая всегда, — беспечно сказала она, хотя было ясно, что она полностью удовлетворена.

Наверное, это было самое милое, что происходило за весь день.

Часть 3

В тот день после школы Май и Сакута вместе дошли до станции Фудзисава, но расстались в конце соединительного прохода, перед турникетами.

Шли съемки нового фильма Май Сакурадзимы — того, который она рекламировала во время пресс-конференции, где она рассказала о слухах об их отношениях.

— Оу, ты будешь слишком занята, чтобы снова проводить со мной время?

— Мы начинаем со сцен в помещениях, так что я буду приходить домой вовремя каждый день.

Но это означало, что она не появится в школе.

— Мм? Вы не снимаете сцены по порядку?

— Почти никогда. Даже сцены, действие которых происходит в одном и том же городе, могут быть сняты в местах, разбросанных по всей стране.

И ненужное перемещение взад и вперед между удаленными сетами было пустой тратой времени и денег.

— Мы даже снимали вступительную сцену в последний день съемок.

— Но даже в этом случае ты все равно можешь стабильно поддерживать свою работоспособность, да?

Профессиональная игра звучала тяжело.

— Мне нужно идти, — сказала она. — Дай мне знать, если случится что-нибудь еще.

— Я позвоню тебе, даже если ничего не произойдет.

— Я имела в виду с Каэдэ.

— Я знаю.

— Я тоже позвоню тебе, даже если ничего не случится.

Она подмигнула ему и исчезла за воротами. Сакута же направился в город по линии Сенан–Синдзюку.

Сакута направился домой один. Он остановился у круглосуточного магазина, чтобы купить немного пудинга. Подарок для Каэдэ, которая, вероятно, все еще страдала от мышечных болей. У бренда «Хороший Пудинг» был новый продукт с «новой и более вкусной» этикеткой, поэтому он купил его.

— Я вернулся, — крикнул он, снимая обувь.

Обычно Каэдэ выходила ему навстречу, но сегодня ответа не последовало. Была ли ее мышечная боль такой сильной, что она не могла двигаться? Похоже на то. Он убрал пудинг в холодильник, бросил сумку на обеденный стол, снял форменную куртку и повесил ее на спинку стула. Прежде чем направиться в свою комнату, он остановился у двери Каэдэ.

— Каэдэ, я вернулся.

— А-ау! С-с возвращением!

Она казалась взволнованной, но в хорошем настроении. Решив, что ему следует взглянуть на нее, чтобы убедиться, он сказал:

— Вхожу, — и открыл дверь.

— П-подожди! — сказала она, опоздав на секунду.

Дверь уже была широко открыта. Он просто предположил, что она все еще будет лежать в постели, но кровать была пуста. Она стояла у шкафа.

— …

Но не просто стояла. Она застыла в неловкой позе.

— Я… я занята здесь переодеванием, — объяснила она.

— Я могу взглянуть.

Это было совершенно невозможно пропустить. На ней была темно-красная юбка. Та, что носят в школу в младших классах. Она была занята тем, что надевала жилет, из тех, что натягивают через голову, — и ее голова все еще торчала в нем. Обе поднятые руки застыли над ней — нет, они слегка дрожали. Ее ноющие мышцы мешали двигаться. На это было больно смотреть, поэтому Сакута помог ей натянуть жилет до конца.

— О-оу! Больно! — запротестовала она, но ей явно нравилось.

Это было похоже на то, как ты пытаешься не смеяться, когда кто-то тебя щекочет.

— Тогда оставайся в постели, как я сказал. Почему ты встала и ходишь?

— Я хотела надеть форму.

— Я уже понял.

Это явно была ее школьная форма для младших классов. Зимняя версия. Ее панда-пижама лежала на кровати, сброшена. Как раковина цикады или сброшенная змеиная кожа.

— Сначала мне было больно каждый раз, когда я пыталась пошевелиться.

— Да, ты даже не могла сесть этим утром.

— Но я постепенно начала наслаждаться болью.

— Я знаю, что ты можешь просто посмеяться над мышечной болью, но слышать, как ты получаешь удовольствие от этого ощущения, заставляет меня очень беспокоиться о твоем будущем.

— Вот вчера я смогла пройти весь путь до пляжа! Я не хочу, чтобы небольшая мышечная боль мешала, когда все идет так хорошо. Я решила, что сегодня снова хочу выйти на улицу.

Она произнесла все это с той же интонацией, с какой политик произносил бы манифест на публичной площади.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно!

Она даже не смогла переодеться самостоятельно.

— И в форме?

— Униформа очень важна!

Как он мог отговорить ее?

— Я купил пудинг, — сказал он, пробуя легкие пути нападения.

— Ура!

Она мгновенно попалась на крючок. Теперь он беспокоился о ее будущем совсем по другой причине.

— Уф, оуууу…

Она попыталась вскинуть руки в знак торжества, но они все еще сильно дрожали. И боль напомнила ей о том, что действительно имело значение.

— Не пытайся отвлечь меня! — сказала она, надув губы.

— Не волнуйся, — сказал он. — Улица никуда не убежит.

— …

Казалось, она не верила в это.

— Ты уверен?

— Да.

— Со мной все будет в порядке?

Каэдэ явно боролась здесь со своими страхами. Ее глаза дрожали. Корни этой тревоги уходили глубоко в прошлое.

— С тобой все будет в порядке.

Он нежно погладил ее по голове.

— Но я так и не вспомнила ту девушку.

Использование союза «но» было немного странным, однако он чувствовал, что знает, что именно она пыталась донести.

— …

— Она дружила со старой Каэдэ?

— Да.

Нет смысла это скрывать.

— Ее зовут Котоми Кано. Если ты хоешь узнать о ней больше, я могу ввести тебя в курс дела.

— Я…

Каэдэ опустила голову.

— Я не очень хорошо ладила с людьми, которые хорошо ее знали.

Она села на край кровати, уставившись на свои пальцы.

— То же самое касается и меня, — сказал Сакута.

— Хм?

— Честно говоря, это утомительно.

— …Котоми хороший человек?

— Тут тебе придется принять решение самой.

— Я не очень хорошо ладила с людьми, которые хорошо знали старую Каэдэ, — сказала она.

Это звучало так, как будто на этот раз она имела в виду что-то другое.

— Но… я также боюсь не знать.

Она посмотрела на Сакуту, приняв решение.

— Мы познакомились с Кано еще до того, как Каэдэ пошла в детский сад, — объяснил он.

— Она жила в том же многоквартирном доме, что и мы, этажом выше нас.

Мы с Каэдэ жили на третьем этаже, а Кано - на четвертом.

— …

— Когда Каэдэ была маленькой, они все время играли вместе. С тех пор, как они даже смогли произнести имена друг друга. Кано называла ее Каэ, а Каэдэ звала ее Коми.

Даже после того, как они поступили в школу и стали лучше говорить, эти имена прижились. В начальной школе вы все еще были — Каэ и Коми.

— И она пришла искать Каэдэ?

— Звучит так, будто вчерашний день был полным совпадением.

Из того, что сказала Май, она просто пришла посмотреть на пляж. У него не было причин сомневаться в этом. Она никак не могла знать, что они будут там. Это была всего лишь случайность. Желание Каэдэ выйти на улицу и желание Котоми погрязнуть в сантиментах просто случайно пересеклись там, на пляже. Плюс, Котоми выглядела искренне удивленной, увидев их.

— Около месяца назад произошло кое-что, что позволило Кано выяснить, в какую школу я хожу. Она появилась у ворот.

— Чтобы увидеть тебя?

Сакута покачал головой.

— Она пришла, чтобы вернуть книгу, которую позаимствовала у Каэдэ.

— Какая книга?

— Она у меня с собой. Ты хочешь посмотреть?

— …

Каэдэ некоторое время думала об этом. Затем она посмотрела на свои полки.

— Можно? — спросила она.

— Конечно.

Сакута вышел из комнаты и схватил свою сумку с обеденного стола. Вернувшись в ее комнату, он достал книгу. Он чувствовал напряжение в своих руках.

— Вот, — сказал он, протягивая ей книгу.

Роман в твердом переплете. «Принц давший мне отравленное яблоко». Каэдэ медленно протянула руку и взяла книгу. Увидев обложку, она встала и подошла к своим полкам. Ее глаза сканировали вторую полку сверху. На левой стороне этой полки стояла куча книг одного и того же автора. Первой из них была «Воскресенье золушки»; второй была «Голый принц и Сварливая Ведьма». Было еще два романа, также написанных той же Канной Юигахамой. Всего четыре. Тот, что слева, был ее дебютным романом, и они были выстроены в порядке публикации.

— Я подумал, что это странно, все время не хватает одного.

Отравленное яблоко появилось между «Золушкой» и «Голым Принцем». Она даже оставила для него достаточно места на полке. Каэдэ положила книгу на место.

Но как только она это сделала, что-то выпало из-под страниц.

— …Что это?

Она подняла его. Это был конверт в западном стиле. Симпатичный, с печатью на нем. Ни имени, ни адреса.

— Должна ли я открыть его?

Сакута не видел причин отказываться.

— Почему бы и нет.

Нахмурившись, Каэдэ открыла незапечатанный конверт. Внутри была открытка — может быть, вдвое меньше почтовой открытки. Сакута наклонился, чтобы посмотреть. На ней было написано несколько слов.

«Я бы хотела снова быть твоим другом, Каэ»

Было очевидно, что записка была стерта и переписана несколько раз. Как будто она изо всех сил пыталась найти правильные слова, наконец что-то записала, только чтобы решить, что это не совсем правильно, и начать все сначала.

Он решил, что изначально послание предназначалось старой Каэдэ. Это было не то, к чему она могла бы подготовиться между тем, как узнала о потере воспоминаний и вручением книги Май. Каэдэ и Котоми были распределены в разные классы в младших классах средней школы, и они отдалились друг от друга. Вот почему она снова употребила это слово. И после всех издевательств она, должно быть, почувствовала, что нужно начать все сначала.

Но получателем этого послания была новая Каэдэ, а не та, которую она знала. Когда она отдавала Май книгу, она знала, что она найдет свой путь к новой Каэдэ. Она дала его ей с этой мыслью. И Котоми решила оставить записку внутри.

«Я бы хотела снова быть твоим другом, Каэ».

Это сообщение было адресовано теперь уже новой Каэдэ. Она хотела снова быть друзьями. Даже услышав все это и узнав о новой Каэдэ, она нашла в себе мужество сделать этот шаг. Отдать Май книгу не было признаком того, что она сдалась. Может быть, все это было вызвано ее чувством вины за то, что она не смогла помочь старой Каэдэ. Может быть, это был просто жест, чтобы попытаться загладить вину за прошлое. Сакута не видел в этом проблемы. Это было гораздо более правдоподобно, тем лучше.

— …

Каэдэ держала маленькую карточку обеими руками, уставившись на нее, снова и снова перечитывая сообщение.

— Мой друг…, — сказала она наконец.

Слеза скатилась по ее щеке. Она заплакала, но только одним глазом.

— Каэдэ?

Каэдэ удивленно подняла глаза. Слезы все еще текли. Тихо скатываясь по ее щеке. Но только из ее левого глаза. Ее губы задрожали. Дрожа, она сказала:

— Коми…, — совсем как раньше.

В этот краткий миг он увидел прежнюю Каэдэ. Сердце Сакуты пропустило удар, издав тревожный крик. Дрожь пробежала по его ногам и пронзила все тело. Но ему даже не дали секунды подумать об этом.

— Каэдэ, ты?.. — она начала…

…а потом все силы покинули ее.

Карточка выпала у нее из пальцев, и она покачнулась. Затем она рухнула, как будто ее душа покинула тело. Он протянул руку и успел подхватить ее. В итоге он скорчился под ней, но сумел не упасть.

— Эй, Каэдэ?!

— …

Нет ответа.

— Каэдэ!

Она вся обмякла, как пустая оболочка. Сакута звал ее по имени напрасно.

Часть 4

Он слышал вой сирен. Скорая помощь куда-то спешила. Он ждал, когда она пройдет мимо, но этого так и не произошло. Оглушительный звук преследовал Сакуту.

И не просто так. Сакута был в машине скорой помощи, от которой вой сирен и исходил.

— Пульс стабильный. Дыхание ровное, внешних повреждений нет. Пациент без сознания.

Врач скорой помощи информировал приемную в больнице. Он казался сбитым с толку. Не было явной причины ее состояния. И это вызывало беспокойство.

— Ранее что-то подобное случалось?

— …

— Она твоя сестра?

Пристальный взгляд заставил его понять, что они разговаривают с ним.

— Не уверен, связано ли это или подходит, но…

Он сделал паузу на мгновение, беспокоясь о том, поймут они его или нет.

— Выкладывай, — мрачно сказал врач скорой помощи. — Подойдет любая информация.

— У нее диссоциативное расстройство.

Врач скорой помощи нахмурил брови. Вероятно, это был не тот термин, который он часто слышал, и ему потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить его.

— Понял, — сказал он и начал передавать эту информацию больнице.

Каэдэ была доставлена в ту же больницу, в которую они отвозили Сакуту, когда он упал в обморок от теплового удара. Ее перенесли на носилках из машины скорой помощи в больничную палату, в сопровождении фельдшеров скорой помощи и персонала больницы. Не было никаких признаков того, что Каэдэ придет в себя. Для всего мира это выглядело так, как будто она просто спала.

Ее жизненные показатели были стабильными. Но это было настоящей проблемой. Несколько внушительных на вид медицинских приборов появились и исчезли из палаты, чтобы осмотреть ее… но никаких четких результатов не было. Абсолютно все, казалось, были в растерянности. Множество сложенных рук и склоненных голов. После первоначального шквала обследований Каэдэ поместили в пустую отдельную палату. Она лежала в постели, а Сакута стоял рядом, не в силах ничего сделать, кроме как наблюдать.

Ее дыхание было ровным. Он видел, как поднимается и опускается ее грудь. На взгляд обычного человека, она, казалось, спала. Он ненадолго вышел из больничной палаты, чтобы воспользоваться общественным телефоном и связаться со своим отцом. Неподходящее время — он был в Осаке по делам. Но когда Сакута рассказал ему, что произошло, он пообещал сесть на первый же синкансэн, на который сможет заказать билет. Вероятно, сейчас он уже сел на поезд. Сакута поколебался с минуту, затем позвонил Май. Должно быть, она была на съемках, потому что сообщение отправилось сразу на голосовую почту. Он объяснил, что Каэдэ внезапно потеряла сознание, и оставил название больницы, в которой они находились. Это было два или три часа назад.

Звук тиканья привлек его внимание к часам на боковом столике. Было чуть больше половины одиннадцатого вечера. Задолго до отбоя. В коридоре снаружи не было слышно никаких звуков. Тишина больницы шептала в его встревоженных ушах.

— Просто… заткнись, — пробормотал он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Или, может быть, это была угроза, направленная на бесформенные страхи, кружащиеся вокруг его головы. Вскоре после этого раздался стук в дверь.

— Да? — сказал он.

Она скользнула в сторону. Май вошла. Нодока была с ней. Должно быть, они примчались сюда. Май все еще была в полном съемочном гриме, а на Нодоке вообще не было макияжа, что было редкостью.

Они тихо пересекли комнату. Дверь бесшумно закрылась.

— Как она? — спросила Май, глядя вниз на кровать.

— Все еще не проснулась.

— О…

Май взяла Каэдэ за руку. Нодока наклонилась ближе, вглядываясь в ее лицо.

— Хорошо, Сакута, держи.

Май протянула ему сумку из круглосуточного магазина. Внутри были онигири и чай.

— Ты ведь еще не ел, верно?

— Спасибо.

— Ты должно быть хочешь пойти переодеться.

Каэдэ все еще была одета в школьную форму младших классов.

— Мы с Нодокой присмотрим за ней, если ты хочешь забежать домой.

Она окинула его взглядом. Он все еще был в форме.

— Вообще-то, э-э… Могу я попросить вас сходить? — спросил он, вытаскивая свой ключ. — Я хочу быть рядом, если она проснется.

— Поняла.

Май взяла у него ключ. Она взглянула на Нодоку, и они ушли вместе.

Примерно через час раздался еще один стук. Он думал, что Май вернулась, но это была не она. Он открыл дверь и увидел своего отца и психиатра. Худощавый мужчина, ровесник отца, лет сорока пяти. Его отец бросил быстрый взгляд на кровать Каэдэ, затем снова на Сакуту.

— Ты не возражаешь? — он сказал.

Он не вошел внутрь. Даже когда она спала, он не хотел обременять Каэдэ.

— Что-то, что мы не можем обсудить здесь?

— …

Молчание означало согласие.

— Хорошо.

Сакута встал и последовал за ними в коридор. Закрыв за собой дверь. Когда они последовали за доктором, Сакута спросил:

— Когда ты сюда приехал?

— Около получаса назад, — сказал его отец, взглянув на часы.

— Понял.

— Когда я спросил номер ее палаты, они сначала отвели меня к психиатру.

Он мог сказать по профилю своего отца, что это был не самый приятный опыт.

— Нам сюда.

Его провели по ряду комнат в угол поста медсестер. Это было похоже на мини-смотровую комнату. Сакуте и его отцу указали на пару стульев.

— То, что я собираюсь обсудить, — это просто возможности. Имейте это в виду, — сказал доктор, глядя Сакуте прямо в глаза.

— Учитывая состояние Каэдэ, я подумал, что так оно и будет.

Доктор кивнул.

— Честно говоря, пока она не придет в сознание, мы мало что можем сказать наверняка.

— Правильно.

— Но наша задача — подготовиться к тому, что "может" произойти, когда она проснется, и помочь ее семье быть готовой к этому. Вот почему мы обсуждаем потенциальные результаты.

Доктор так тщательно подбирал слова, что это начинало раздражать. Сакута взглянул на своего отца, который слушал с закрытыми глазами.

— Когда пациенты с потерей памяти теряют сознание, как это случилось с Каэде, они часто просыпаются, обнаруживая определенные изменения, связанные с этими воспоминаниями.

— …Вы имеете в виду?

Это можно было истолковать по-разному.

— Вы имеете в виду, что к ней могут вернуться воспоминания? — спросил он, переходя прямо к делу.

Доктор не кивнул и не покачал головой.

— Это всего лишь одна из возможностей.

— А что это за остальные?

— Возможно, она потеряла воспоминания, которые у нее есть в настоящее время.

— …

Это не приходило ему в голову. Но Каэдэ уже однажды потеряла свои воспоминания. Было вполне разумно думать, что это может случиться во второй раз.

— Конечно, более чем возможно, что она проснется в том же состоянии, в каком была до потери сознания.

— Как вы думаете, что наиболее вероятно?

— На данном этапе мы просто не можем знать наверняка. Мне жаль…

— Ладно...

— Я понимаю, что это страшно, но ради Каэдэ вы должны быть готовы, когда она проснется, и спокойно относиться к ее состоянию, каким бы оно ни было.

— …

Сакута не знал, что сказать. Он вообще не хотел отвечать.

Вместо…

— Мы понимаем, — сказал его отец, склонив голову. — Пожалуйста, сделайте для нее все, что возможно.

Доктор кивнул и встал. Он ушел, оставив отца и сына позади.

— Ты в порядке, Сакута?

— Я знаю, что это не так, и это хорошо.

— Я понимаю.

— Я не собираюсь готовиться или принимать что-то всерьез.

Когда Каэдэ проснется, она, возможно, уже не будет такой, какой была. Не было никакого способа подготовиться к тому горю, которое это принесет. Возможно, она проснется и обнаружит, что к ней вернулись воспоминания прошлой Каэдэ. Но пытаться подготовить себя к радости, которую принесет это событие, казалось совершенно бессмысленным.

Обе Каэдэ имели для него значение. Они обе были его младшими сестрами. Он не мог подготовиться ни к одному из возможных исходов. Он не мог выбрать сторону. Он просто должен был принять все, что бы ни случилось. Когда она проснется, он будет одинаково рад, если ему захочется улыбнуться или если же ему захочется плакать, он сделает это. Что еще он может?

— Да. Достаточно справедливо, —  кивнул отец Сакуты. — Достаточно справедливо.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Рассвет после бесконечной ночи

Часть 1

Ночь была долгой. Свет был выключен, и палату окутала темнота. Лунный свет, просачиваясь сквозь щель между шторами, бросал длинные тени. Тени ножек кровати. Тени самих штор. Тень пустой цветочной вазы. И тень Сакуты, сидящего на стуле. Его тень падала на спящую Каэдэ. Она выглядела спокойно. Будто бы все было в порядке. Ему казалось, что, если бы он потряс ее за плечи, она бы лишь смутно ответила “Что такое?”

Но Каэдэ не просыпалась. Когда Май и Нодока вернулись, медсестра помогла им переодеть Каэдэ, но у них так и не вышло ее разбудить. Она не издавала никаких звуков. Ни единого вздоха.

Спящая красавица, которую они не могли пробудить. Глупая принцесса, которой в горло попало отравленное яблоко.

— Не, Каэдэ не назовёшь “принцессой”.

Эти слова сорвались с его губ в 3 утра. Голос звучал хрипло. Май и Нодока ушли в полночь, как и его отец, оставшись у Сакуты дома.

Это был последний раз, когда он заговорил. Почти тремя часами ранее.

Грудь Каэдэ поднималась и опускалась. Это доказывало то, что она ещё дышит. Она выглядела так, будто могла проснуться в любой момент и будто могла продолжать спать вечно. Возможно, оба варианта казались правдивыми из-за того, что Сакута упустил из виду, чего именно он хотел. Люди видят вещи так, как они того хотят. Доктор сказал, что есть шанс того, что она проснется и к ней вернутся воспоминания старой Каэдэ.

Сакута понял, что она могла бы снова стать старой Каэдэ. Воспоминания и опыт — важная часть того, что формирует личность человека. Если эти воспоминания вернутся, что случится с новой Каэдэ? Каэдэ, с которой он жил последние два года.

— …

Он хотел, чтобы она проснулась. Но в то же время, думая о том, что бы это могло значить, расстраивался. Ему казалось очень сложным безоговорочно смотреть в будущее. Он жил со старой Каэдэ тринадцать лет и хотел, чтобы она вернулась. Этого хотели его родители, и он разделял их чувства.

Однако время, проведенное с новой Каэдэ, было его нынешней жизнью. Она тоже была частью его. Если бы он мог остаться лишь с одной из них, какую бы он, вероятнее всего, выбрал?

Сделать выбор было попросту невозможно. А если бы он его и сделал, реальность могла не соответствовать этому. Бессмысленно даже думать об этом.

Сакута мог сделать лишь одну вещь. Быть ее старшим братом вне зависимости от того, проснется она, будучи старой Каэдэ, новой Каэдэ или совершенно другой Каэдэ. Это было его заботой. Его единственным вариантом, что бы ни произошло. И раз уж это было неизменно, ему просто нужно было быть готовым.

В конце концов, небо на востоке стало светлее. Начался рассвет нового дня.

Спустя полчаса, в комнате стало заметно светлее. Медработники начали утренний обход; он мог слышать шаги в коридоре снаружи.

Было почти семь часов утра. В это время Каэдэ уже была бы в комнате Сакуты, пытаясь его разбудить. А если бы он не проснулся, то она бы сама нырнула к нему под одеяло. И мгновенно заснула, обернув руки вокруг него.

Солнечный свет достиг лица Каэдэ. Сакута следил за лучом света, который постепенно двигался к ней. И, когда луч наконец достиг ее, ситуация начала меняться.

— Мм...

Каэдэ выдала приглушенный стон.

— …Каэдэ?

В этот раз с голосом Сакуты все было в порядке.

— Каэдэ? — он снова позвал.

Его сердце билось так сильно, что он не был уверен в том, что его голос было слышно. В голове шумело так, будто началась песчаная буря. Звенело так, будто рядом перекрыли железнодорожный переезд.

— Мм. Мм…

Каэдэ распахнула глаза.  Какая именно Каэдэ это была? Он не мог сказать.

— Хмм?..

Каэдэ с трудом почесала глаза.

— Ух, моя рука — она пробормотала.

Все еще страдает от мышечных спазмов?

— …

Каэдэ несколько раз подряд моргнула. Потом она села на кровати и заметила Сакуту, который сидел на стуле рядом с ней.

— Сакута?

— Да, я с тобой…

Была ли эта Каэдэ нынешней или прежней? По крайней мере, она знала его имя. Не похоже, что она снова потеряла все свои воспоминания.

— Х-ха?

Каэдэ наконец заметила, что что-то было не так, и осмотрелась.

— О-о нет! Где все мои вещи? Нет, стоп… Г-где я? Я… Я помню, как переодевалась в школьную форму, когда ты вернулся, и… Ах! Я в своей пижаме!

Она резко натянула капюшон своей панды-пижамы.

— Ты потеряла сознание в своей комнате, и машина скорой помощи привезла тебя в больницу, — объяснил ей Сакута, почувствовав сильное облегчение.

— Ты переодел меня?! — она спросила, схватившись за пуговицы пижамы и посмотрев на него сквозь свои ресницы.

— Неа, не волнуйся. Медсестра, Май и Тоёхама позаботились об этом.

— Я была бы не против, сделай это ты!

Сакута притворился, что не услышал. Братья-старшеклассники не переодевают сестер на третьем году средней школы. Однако это была одной из тех фраз, которые нынешняя Каэдэ вполне могла сказать.

— Ты — Каэдэ, так? — он уже был уверен в этом, но все равно должен был спросить.

— А кем я, по-твоему, должна быть?! — она недоуменно ответила

— Хорошо. Рад это слышать.

По крайней мере, ее воспоминания никуда не делись. Если бы объявилась третья Каэдэ, Сакуте бы определенно не стало легче.

— Со мной что-то не так?

— Ты не болеешь, так что не думаю.

Было довольно трудно это объяснить. Не только Сакута — даже доктора, которые были вынуждены учить разные возможные болезни, чтобы получить лицензию, испытывали трудности с постановкой диагноза.

— Хорошо себя чувствуешь? Голова не кружится?

— …

Каэдэ взяла свою руку, а затем направила ее к потолку. Она немного помотала головой.

— Я в порядке, — она ответила.

— Помнишь что-нибудь новое?

— …Не уверена.

— Хорошо. Я позову доктора, чтобы он осмотрел тебя.

Сакута нажал на кнопку вызова медсестры рядом с подушкой. Нахмурившись, Каэдэ наклонилась к нему.

— …Сакута.

— Мм?

— Кажется, мне снился сон.

— Какой?

— Я была маленькой и училась кататься на велосипеде.

— …

— Ты тоже был маленьким… и папа был с нами.

— О.

Ей было четыре или пять. Это были воспоминания прежней Каэдэ. Почему они приснились нынешней?

— Папа придерживал велосипед сзади, пока я не научилась кататься сама.

На самом деле, он иногда отпускал его, но Каэдэ не знала об этом.

— Каэдэ, ты сможешь поговорить об этом с доктором?

Ее руки сжали его рукав. Она посмотрела на него в поисках ответа.

— Конечно же я буду с тобой.

— Думаю, я могу.

Она выглядела очень обеспокоенно. Это было одним из выражений нынешней Каэдэ. В конце концов, она была очень стеснительной. Прозвучал стук в дверь.

— Входите, — сказал Сакута.

— Чем могу вам помочь? — спросила медсестра, высунув свою голову. Ей было чуть меньше тридцати. Это была та же медсестра, которая помогала переодеть Каэдэ. Она взглянула на кровать и увидела сидящую Каэдэ.

— Я позову доктора, — она сказала перед тем, как закрыть дверь.

Впоследствии они провели практически весь день, сдавая тесты и проходя обследования различных специалистов. Больше всего времени заняли невролог и психиатр. Последний разговаривал с ней особенно долго. Речь шла о том, что произошло незадолго до того, как она потеряла сознание, и произошли ли какие-нибудь изменения в ее памяти после пробуждения. Он говорил легко, как будто они просто беседовали. Разговор длился около часа — и порой казалось, что он шел по списку заранее заготовленных вопросов.

Поначалу, Каэдэ будто пряталась за спиной Сакуты, но к концу разговора она смотрела доктору прямо в глаза. Правда, она все равно прижималась к брату во время других обследований, так что ему пришлось пропустить школу. Никого не предупреждать об этом вылилось бы в лишнюю головную боль, так что он попросил отца позвонить туда. Их отец приехал в больницу, услышав о том, что Каэдэ проснулась. Но он не зашел проведать ее. Он просто послушал текущие результаты обследований и поехал на работу. Он не хотел подвергать Каэдэ лишнему стрессу, несмотря на то, что, должно быть, сильно хотел ее увидеть…

Поговорив с отцом, Сакута позвонил Май и рассказал ей о том, что Каэдэ проснулась.

— Это все та же Каэдэ? — спросила Май.

Он поделился с ней различными вариантами исхода прошлой ночью. Она знала нынешнюю Каэдэ довольно хорошо, так что Сакута решил, что стоит предупредить ее на случай, если что-нибудь произойдет.

Пришло время следующего обследования, так что Сакуте пришлось ждать до обеда, чтобы позвонить Юме Куними. Он вспомнил, что у Юмы сегодня смена на работе.

— Сакута? — подняв трубку, Юма с ходу спросил.

— Ты что — телепат?

— Только ты звонишь с платных телефонов, — Юма усмехнулся, — и я слышал, что тебя сегодня не было в школе.

— От кого?

— Ну, от Камисато.

— Почему твоя девушка знает, что я отсутствую?

— Она в твоем классе.

Юма громко засмеялся.

— Кому какое до меня дело?

— Ты, очевидно, совсем не понимаешь, насколько же сильно ты выделяешься.

Саки Камисато выделялась гораздо сильнее него. Она стояла во главе девушек класса. Сакута вел тихую, скромную жизнь, и с трудом мог с ней соревноваться. Он верил.

— Так, и?

— Ты можешь подменить меня на работе?

— Ты болен? Не звучишь так, будто болеешь.

— Неа, это связано с Каэдэ. Мы в больнице.

— Ага, понятно. Хорошо. Просто купи мне что-то на обед когда-нибудь.

— Обеденный ролл устроит?

— Ты про те непримечательные, которые всегда остаются?

Наименее популярный выбор фургончика с выпечкой. Тем не менее так как никто их не покупал, люди, жаждущие хоть какого-нибудь обеда, всегда могли поесть.

— Вееерно, — ответил Сакута, — Спасибо тебе. Очень помог.

— Само собой разумеется.

Сакута повесил трубку. Приятно иметь друзей, которые всегда выручат. Это все меняло.

— Куплю ему два ролла.

После того, как завал из обследований закончился, Сакута и Каэдэ вернулись в больничную палату и обнаружили, что солнце уже было низко на западе.

— Фух, — вздохнула Каэдэ, плюхнувшись в кровать.

Сакута тоже устало вздохнул. Он лишь сопровождал ее, но тоже изрядно вымотался. Нахождение в огромной больнице, в окружении странных взрослых, безусловно заставило Каэдэ стесняться. Так что он не мог оставить её одну. Во время тестов она, в основном, липла к нему, словно коала.

Она добровольно отдалилась от него только при взвешивании.

— Тебе нельзя смотреть!

— Я не расстроюсь даже если твой вес перевалит за пятьдесят.

— Ни одна младшая сестра не весит так много! Это закон Вселенной!

— Ну, с твоим ростом, это вполне возможно.

Он взглянул на медсестру в поисках поддержки, но ее лицо оставалось неизменным. Налицо женская солидарность.

— Непозволительно сестре весить больше, чем три арбуза!

— Звучит довольно тяжело.

В итоге, точный вес Каэдэ оставался для него секретом. Он не беспокоился об этом, так что все было в порядке, кроме…

Включая базовые физические проверки, Каэдэ подверглась ряду тестов и обследований. Каков итог? Очевидно, с ней все было в порядке.

Единственной вещью, которую лишь с натяжкой можно назвать проблемой, оставалась непрекращающаяся боль в мышцах.

Другими словами, она была физически здорова.

С другой стороны, это значило лишь то, что они не могли точно сказать, почему она упала в обморок.

— Мы будем следить за ее состоянием в течение всего дня, так что уже завтра она сможет пойти домой, — объяснил доктор.

Но Сакуте было трудно оставаться спокойным. На самом деле, за этими словами доктора последовали другие, более важные.

— В результате наших обследований не было выявлено никаких физических отклонений. Однако диссоциативные расстройства редко влияют на результаты обследований такого рода. Думаю, это хорошо, что семья следит за ней на данный момент. Разумно предположить, что эта потеря сознания является признаком того, что воспоминания Каэдэ возвращаются. Также есть вероятность того, что полное восстановление этих воспоминаний приведет к потере тех воспоминаний, что она приобрела в настоящее время. Постарайтесь принять ситуацию как должное, всей семьей.

Эти слова посадили семя сомнения в разуме Сакуты. Нет, это семя, скорее всего, ждало своего времени в течении двух последних лет. С того момента, как они переехали в Фудзисаву, и он начал жить с нынешней Каэдэ, он уже знал, что этот момент настанет рано или поздно. Тем не менее прошло настолько много времени без инцидентов, что он начал думать о том, что все так и останется. Это был естественный процесс. Не было никаких оснований верить в это, но время, безмятежно проведенное с ней, заставило его чувствовать себя в безопасности. Однако с течением еще большего времени суровая реальность вернула все на свои места. Семя, заложенное в его сердце, наконец решило взрасти. Возможно, попытки Сакуты помочь ей заставили этого приятеля расти.

— Я полагаю, что безопасность, предоставленная ее текущим окружением, облегчила симптомы диссоциативного расстройства Каэдэ. Лучшее, что вы можете сейчас делать — продолжать в том же духе, — сказал доктор.

Что было правильным? А что нет? Верного ответа не существовало. Существовала лишь простая истина — он был здесь с Каэдэ. Каэдэ официально выписали из больницы.  У нее все было хорошо.

В день ее выписки, Сакута вернулся из школы и встретил Каэдэ, которая нетерпеливо его ждала. Он оставил всю бумажную работу отцу, который взял отгул на работе, и привел Каэдэ домой. Большую часть дороги они провели в машине, которую больница вызвала для них. Но Каэдэ сказала, что она хочет немного прогуляться, так что они вышли у парка, который находился рядом с их квартирой. Западное солнце освещало дорогу от станции. Они зашли в парк, и Каэдэ села на лавочку. С наступлением зимы, деревья в парке сбрасывали свои по-осеннему окрашенные листья.

— Папа приходил? — спросила Каэдэ.

— Мм?

— В больницу.

Ее руки лежали на коленях, и она с тревогой сцепляла и расцепляла пальцы рук.

— Ага, он приходил.

— …

— Он беспокоился о тебе.

— …

Каэдэ лишь смотрела на свои пальцы, ничего не говоря в ответ. Она не была уверена, как нужно ответить. Возможно, она думала о прежней Каэдэ.

— Каэдэ.

— Да?

— Что ты хочешь сейчас делать?

Она в удивлении подняла на него глаза. Сакута поднял свои глаза к небу, уклоняясь от ее взора. Небо на востоке темнело. Наступал вечер. Запад все еще был красного цвета. То, как красный цвет превращался в ночной синий, было прекрасно. Было ли какое-то слово, описывающее этот цвет между?

— Чтобы отметить твою выписку, — он сказал.

— Я хочу пудинг!

— Можно устроить что-нибудь побольше этого.

— Пудинг побольше?!

— Ага, кажется мы помешались на пудинге. Но я имел в виду, типа, пойти посмотреть на панд, или…

— О, такое “побольше”.

Она поджала свои губы, раздумывая над предложением. Целых десять секунд прошло без ответа. Вместо этого они слышали голоса на окраине парка. Плечи Каэдэ затряслись, и она подвинулась ближе к Сакуте. Несмотря на то, что она спрятала себя, она смотрела прямо на улицу у входа в парк. Там были три ученицы в школьной форме средних классов. В той же форме, которую носят в школе, куда должна была ходить Каэдэ. Они прогуливались, кушая паровые булочки.

— Можно укусить?

— А что взамен?

— Ах, не жадничай!

— Это был лишь укус!

— Потолстей.

— Так грубо!

Они весело смеялись. И вскоре пропали из виду, но их голоса все еще можно было услышать около минуты. Каэдэ наконец отлипла от Сакуты, когда ученицы остались за пределами слышимости.

— Панды на втором месте, — она прошептала.

Ее лицо приняло довольно серьезный вид.

— А на первом?

— Я хочу пойти в школу.

Сказанные Каэдэ слова стали неожиданностью для Сакуты. Но посмотрев ей глубоко в глаза, он понял, что не должны были. Он с самого начала знал, что самой главной, трудной и желанной целью для нее является поход в школу.

Школа не была чем-то особенным для Сакуты. Он не придавал ей никакого значения. Уроки были скучные, экзамены — трудными, а следить за настроением каждого, чтобы поддерживать отношения, было невероятно утомительно.

Тем не менее это было частью его жизни, как и должно было быть. Уроки не были невыносимо скучными. Экзамены длились лишь несколько дней. У него не было много друзей, но он хорошо проводил с ними время, и этого было достаточно, чтобы поддерживать эту дружбу.

Это и означало ходить в школу. Иногда вы с друзьями можете пройтись по магазинам или взять что-нибудь перекусить на потом. Таких обыденных моментов радости и желала Каэдэ. Она хотела, чтобы все нормальное таким и было. Чтобы избавиться от того страха, который пришел к ней, когда она больше не смогла быть нормальной.

— Отлично.

— Сакута?

— Давай сделаем все, что в наших силах, чтобы отправить тебя в школу.

Каэдэ сделала глубокий вдох, размышляя над его словами. Затем она улыбнулась.

— Да! — она ответила. — Я сделаю это!

Часть 2

Тем же вечером, когда Каэдэ уже лежала в кровати, Сакута позвонил отцу.

Я хочу пойти в школу.

Он делал шаги к осуществлению этого искреннего желания. Этот был первым.

Довольно трудно вернуться в школу после столь длительного отсутствия. Чувства и готовность Каэдэ были важны, но помощь школы тоже была необходима. Если там не смогут понять, что означало ее диссоциативное расстройство, то никуда пойти так и не удастся.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил отец.

— Каэдэ сказала, что хочет пойти в школу.

— Ох.

— Хочу постараться сделать это возможным.

Если бы не тот факт, что они говорили по телефону, то он бы никогда не смог так легко озвучить свои мысли. Он понимал, что отцу нужно подумать над этим.

— Хорошо, — отец ответил до того, как Сакута решил что-то добавить, — Я сегодня позвоню в ее школу и объясню ситуацию.

Он говорил медленно и ясно.

— Мм.

— Думаю, мне нужно будет встретиться с ними лично.

— Я догадался.

Такие шаги лучше оставлять для взрослых. Если бы старшеклассник вроде Сакуты заявился туда, это бы лишь усугубило ситуацию. Ему бы потребовалось объяснить, почему он, будучи ребенком, занимается такими делами. А руководство, скорее всего, не приняло бы его объяснение. Не было нужды тратить время и силы на такие вещи.

— Сакута.

— Мм?

— Вы хорошо кушаете?

Вопрос возник из ниоткуда, но Сакута не удивился.

— Да, — он ответил.

Он был уверен, что отец на самом деле спрашивал о другом. Они не имели понятия, что может случиться с воспоминаниями Каэдэ в будущем. Доктор сказал, что они могут вернуться. Что ее потеря сознания была признаком того, что это происходит. И это означает возвращение прежней Каэдэ.

Однако Сакута жил с нынешней Каэдэ на протяжении двух лет, и отец беспокоился об этом. Если бы с ней что-то случилось, он бы сожалел об утрате. Это было бы невыносимо. Сакута мог вскоре столкнуться с той же ужасной болью, которую он чувствовал, когда они потеряли прежнюю Каэдэ.

— Очень важно правильно питаться, — сказал отец, полностью осознавая, что никакими речами не мог что-либо изменить… так что, его слова казались не по теме.

— Я понял, — Сакута ответил тем же.

— Отлично.

— Мм.

Иногда непонятное мычание было лучшим ответом.

— Кстати… это может подождать до того, как все уладится, но…

— Что?

— …

Пауза. Дыхание на другом конце провода. Нерешительность. Сакута задумался об этом, когда отец продолжил.

— Я бы хотел должным образом познакомиться с твоей девушкой.

— Ох…, — вздохнул Сакута. Он не был уверен, как ответить, что было очевидно по его рефлекторной реакции. Возможно, это и было нужным ответом. В любом случае уже было поздно пытаться скрыть это.

Когда Каэдэ лежала без сознания, отец бросился в больницу, где столкнулся с Май, которая несла сменную одежду для Каэдэ. Так как все были заняты состоянием Каэдэ, это было лишь коротким взаимодействием.

На взгляд Сакуты, его отец всегда был спокойным и собранным — но в тот момент его, очевидно, застали врасплох. Любого бы потрясла внезапная встреча с настолько популярной актрисой. И любой человек его поколения видел ее постепенное взросление на экране. Учитывая то, какому пристальному вниманию подверглись их отношения, обнаружить тот факт, что парнем с картинки является собственный сын было бы шоком для любого.

— Ах, ага… как все уладится.

Он решил пока ничего не предпринимать. Но это нельзя было отложить надолго. После их непродолжительной встречи, Май должным образом намекнула, что хотела бы официального представления в свое время. Она была в шоу-бизнесе всю свою жизнь, поэтому имела хорошие манеры и умела правильно представляться.

Сакуте хотелось избежать этого любой ценой. Знакомить родителей со своей девушкой было постыднее, чем показывать им свою задницу. Однако стало понятно, что теперь ему не отвертеться. Ему нужно было подготовиться к неизбежному. Даже если бы Сакуте удалось отговорить отца, Май стояла бы на своем.

— Обращайся с ней правильно, слышишь меня?

Он, несомненно, говорил о Май.

Продолжать этот разговор было вредно для психического здоровья, так что Сакута поблагодарил отца за помощь со школьными делами Каэдэ и положил трубку. Когда он вешал трубку, Сакута осознал, что был весь в поту.

— Так… что сделано — то сделано, — он пробормотал.

Нужно уметь вовремя сдаваться. Вовремя остановиться, чтобы все наладилось.

Часть 3

Следующим днем был четверг, 20 Ноября. Сакута вышел из дома, чтобы пойти в школу, когда наткнулся на Май, которая тащила чемодан. Она объяснила, что направлялась на место съемок в Канадзаве. Огромный чемодан, должно быть, был заполнен одеждой, которая была нужна для съемок. Сакута был заинтригован. Следом за Май была Нодока, одетая в свою форму школы для богатых девочек, которая помогала спускать чемодан по лестнице. Прекрасный кадр двух любящих сестер.

На улице Май ждала машина. Белый микроавтобус. Из водительского места вышла дама в костюме — менеджер Май. Ее звали Рёко Ханава, если память не подводит. Ей было около двадцати пяти, и один раз ее прозвали Голштинцем.

Судя по тому, как она закрыла дверь, она казалась взволнованной. Ее ноги дрожали даже после того, как она вышла из машины. Май была гораздо младше, но выглядела куда более собранной.

— Доброе утро, Рёко.

— Доброе утро. Позвольте мне взять ваш багаж.

— Ах, да, пожалуйста. Спасибо вам.

Рёко забрала чемодан, открыла раздвижную дверь и положила его на заднее сиденье. Пока она занималась этим, Май заметила Сакуту и подошла к нему.

— Две недели, так?

— Уверена, что тебе будет одиноко без меня, но я обещаю, что буду звонить каждую ночь.

— Тогда буду ждать у телефона каждый вечер.

— В этом нет необходимости. Лучше сосредоточься на обучении.

— Я буду слишком взволнован в преддверии разговора с тобой, так что не смогу ни на чем сосредоточиться.

Это звучало как совершенно законное оправдание.

— Не используй меня как повод отлынивать, — ответила Май, слегка постукивая его по голове.

— Где мой поцелуй на прощанье?

— Я не могу этого сделать, пока Нодока и Рёко смотрят.

Рёко уже закончила складывать чемодан и продолжала бросать взгляды в направлении пары. Она делала три шага направо, потом три налево. Будто зверек в зоопарке. Очевидно, она была немного на взводе.

— Она старается разбираться со всеми сплетнями, но это выжимает из нее все соки так что я не хочу доставлять ей лишних хлопот. Рёко набрала три килограмма из-за стресса.

— Разве обычно из-за стресса не сбрасывают вес?

Говорят, что люди теряют аппетит во время стресса.

— Она сказала, что лишь сладости помогают ей справиться с изнеможением, так что… такое бывает.

Он взглянул на Рёко. Она все еще перебирала ногами.

— Думаю, даже если она наберет еще три килограмма, то с ней все равно все будет в порядке.

Во-первых, ее телосложение было стройным. Он не видел ни одного признака того, что у нее был лишний вес. Конечно, она выглядела посолиднее, чем звезды вроде Май или Нодоки, но это лишь значило, что она определенно была в категории “нормальных”.

— Как только я вернусь после съемок, я поцелую тебя, — ответила Май, смотря на него сквозь ресницы, настолько мягким голосом, что только он мог это услышать.

Но от этого он лишь сильнее захотел поцеловать ее прямо сейчас.

— Пока, — она сказала с ухмылкой, будто зная, о чем он сейчас думает. Она разожгла пламя в его сердце, а затем проследовала в ожидающую ее машину.

— Ох, погоди! Май!

— Что? — она ответила, оглянувшись.

— Ам, как все уладится… отец хочет должным образом познакомиться с тобой.

— Конечно, — она ответила с счастливой улыбкой.

— И еще.

— Что-то еще? — она моргнула.

— Ты сегодня супер милая.

— …

Она уставилась на него. Хотела было что-то сказать, но, подумавши получше, решила просто ослепить его безмолвной улыбкой. Довольной. Она немножко помахала ему, а затем поскакала к машине, залезла внутрь и закрыла дверь. Следом за ней Рёко заняла водительское сиденье. Двигатель завелся, и микроавтобус тронулся. Май махала из окна машины, пока не пропала из виду. Сакута подождал, пока задние фары не спрячутся за углом, и пошёл к станции с Нодокой.

— …

— …

Сперва они оба молчали. Однако было похоже на то, что Нодока пыталась подобрать нужный момент для начала разговора. Она периодически поглядывала на него. Было довольно легко понять, когда Нодока пыталась что-то скрыть. Словно открытая книга.

— Что, тебе нужно отойти в уборную?

— Ха? С чего ты взял?

— Тогда в чем дело?

— Что это значит?

— Выглядишь так, будто хочешь мне что-то сказать.

Нодока замешкалась на секунду.

— Если ты продолжишь тянуть резину, то мне будет трудно сконцентрироваться на учебе из-за мыслей об этом, так что давай. Выкладывай.

— Ты никогда не внимателен во время учебы.

— Правда? В последнее время я очень стараюсь.

В конце концов, теперь перед ним стоит цель – поступить в тот же университет, что и Май.

— Ладно, тогда позволь спросить — почему ты выглядишь абсолютно нормально?

— Ха?

— Тебе не страшно?

Она многое недоговаривала, но Сакута знал, что она имела в виду. Он знал о том, что она хотела спросить еще до того, как она открыла свой рот. Это касалось Каэдэ. Он не мог придумать еще чего-нибудь, о чем она хотела бы его спросить.

Сперва он хотел просто проигнорировать это. Он вполне мог бы это сделать, если бы не видел на ее лице серьезного выражения. Если бы ей просто было любопытно, то он был бы вправе так поступить. Но когда он повернулся, чтобы взглянуть на нее, он заметил проблеск грусти в глазах Нодоки. Потерянный взгляд. Очевидно, вызванный неподдельными сомнениями. Сомнениями, которые вылились в вопрос. Он не мог просто отмахнуться.

— Конечно страшно.

— …

— Обоссаться как страшно.

— Я серьезно.

— Но ведь нельзя налажать при младшей сестре, так ведь? Ни обоссаться, ни обделаться, ни проявить хоть каплю слабости.

Они остановились на красный свет.

— Если есть что-нибудь, что я могу сделать для нее, то я постараюсь.

— …

— Но ничего такого нет.

Его голос был ровным. Если бы была возможность сделать обеих Каэдэ счастливыми, то он бы уже давно ею воспользовался. Если бы была возможность помочь людям вокруг нее сориентироваться, он бы приложил все усилия. И даже не счел бы это “усилиями”. Это было в порядке вещей. Как дыхание. Как все и должно быть.

Однако простого решения не существовало. В этом не было ничего жестокого; то, что обе Каэдэ не могут сосуществовать, лишь является фактом.

— …Прости, — прошептала Нодока.

— Мм.

— Аргх! Блин! Я идиотка!

Она резко присела и взъерошила свои волосы.

— Не нужно тут срываться на мне. Люди вокруг начнут насмехаться.

Для простого прохожего, она была лишь броской школьницей-блондинкой, которая присела и начала кричать без особой причины. Проходящий мимо бизнесмен решил обойти их стороной, к чему Сакута отнесся с пониманием.

Загорелся зеленый свет, и бизнесмен быстро перешел. Сакута последовал примеру.

— Ах, подожди! — Нодока вскочила за ним, — даже после того, как моя сестра ничего не сказала, потому что тут ничего не поделаешь, я все равно должна была спросить… Прости.

Извинения продолжились. Она выглядела удрученной.

— Тоёхама, если ты не преуспеешь в качестве айдола, что ты будешь делать?

— Что это еще за вопросы? Пока рано о таком думать.

Нодока надулась.

— Как думаешь, у тебя в мыслях будет что-то вроде “не стоило мне становиться айдолом” или “это было пустой тратой времени и сил”? Ты будешь сожалеть о том, что это все случилось?

Сакута не был уверен в том, какого ответа он ожидал. Он просто… хотел знать.

— Конечно же нет!!! — вырвалось у Нодоки. Она была твердо уверена в своем заявлении.

— Почему ты так считаешь?

— Я познакомилась с кучей людей, будучи айдолом, получила много нового опыта, почувствовала то, что никогда бы не почувствовала… и, типа, это не всегда были хорошие моменты, я знаю, но… Я чувствую, что именно они, какими бы хорошими или плохими они не были, сделали меня такой, какая я есть.

Ей, должно быть, стало неловко от серьезности своего тона, потому что где-то посередине монолога она попыталась перевести его в шутливый тон.

— То есть, конечно, есть то, о чем я сожалею. “Я должна была сделать то” или “я могла бы сделать куда больше!” — продолжила Нодока, будто оправдываясь.

Наверное, она пыталась скрыть свою неловкость.

— Ох. Что ж, хорошо.

— А? Что хорошего?

— Не думаю, что смог бы подружиться с позитивным чудиком, который порол бы чушь вроде “Я сделала все, что могла, и ни о чем не сожалею!” с невозмутимым видом.

Сожаления всегда останутся. Чем важнее вещь, чем больше она значит, тем более значимым становится эмоциональный вклад… и сожаления, если все пойдет не так, как изначально хотелось.

Гораздо важнее было то, как вы справляетесь с этими чувствами. Как вы перевариваете их. И, исходя из ответа Нодоки, она уже была в процессе этого.

— Думаю, вот в чем дело, — он пробормотал.

— Ха? И что ты понял?

— Все мы рано или поздно умрем, так что нужно наслаждаться течением жизни, а не ждать ее конца. Интересно, как бы всем это объяснить.

— Я не имела в виду что-то такое, будто за моей жизнью стоит глубокая философия.

Нодока закатила глаза.

— Мне приходится так думать, чтобы все это пережить.

Нодока вытянулась, вглядываясь в его лицо.

— Что? — он спросил.

— Звучало так, будто ты на самом деле так считаешь.

Почему она сказала это веселым тоном?

— Но да, — она продолжила, — я просто буду делать то, что и делала раньше.

— Постарайся вести себя настолько естественно при Каэдэ, насколько это возможно.

— Не уверена, что смогу. Но я постараюсь.

В этом вся Нодока. Несмотря на ее броский внешний вид, она была очень серьезной внутри.

Часть 4

В тот четверг… После того, как он с Каэдэ пообедал, Сакута вышел один на улицу и пошел в школу по необычному маршруту. Необычным он был из-за того, что целью была не его школа, а школа Каэдэ.

Сакута закончил среднюю школу еще до переезда, в Йокогаме, так что ему еще не приходилось идти по этому пути. Он даже не ходил по этим дорогам. Это было в новинку, хотя дорога выглядела точно так же, как и любая другая дорога, которую можно найти где угодно. Но все равно чувствовалась какая-то новизна.

Путь занял около десяти минут. Сперва он заметил натянутые над школьным двором зеленые сети. По мере приближения он увидел белые стены школьного здания. Ее средней школы.

Сакута приметил знакомый силуэт у ворот. В костюме и с галстуком. Его отец смотрел тренировку бейсбольной команды.

— Я здесь.

— Мм, — было ответом отца. Должно быть, он услышал приближающиеся шаги Сакуты.

Почему они встретились в этом месте? Все просто. Это было результатом звонка отца в школу. Руководство школы оказалось на удивление оперативным, быстро ответив на предложение о встрече с членами семьи Каэдэ. Так как его отец работал, встречу назначили на ближайшую свободную субботу — 22 Ноября, сегодня.

— Начнем?

Отец без колебаний пересек школьные ворота. Сакута последовал за ним. Он все еще выглядел обеспокоенным. Посещение чужой школы всегда напрягает. Ему показался любопытным тот факт, что он чувствовал, будто делает что-то не так.

Сразу после того, как они зашли в кабинет, отец поприветствовал руководителей надлежащим образом. Кажется, все уже были ознакомлены с ситуацией. Женщина лет сорока подошла, чтобы представиться.

— Я отвечаю за Класс 3-1, — она объяснила, кланяясь. Другими словами, перед ними стоял классный руководитель Каэдэ. Им однажды приходилось разговаривать в начале года, но прошло настолько много времени, что Сакута успел позабыть, как она выглядела.

— Сюда, прошу.

Она провела Сакуту и его отца в приемную, которая находилась между учительской и кабинетом директора. Стены были уставлены наградами. Когда они присели на диван, заместитель директора — который уже сидел напротив них — объяснил.

— Здесь преимущественно спортивные трофеи.

Классный руководитель присел рядом с ним. С одной из сторон стоял складной стул, на котором сидела знакомо выглядевшая женщина около тридцати лет — школьный психолог.

Ее звали Мивако Томобэ. Она приходила навестить Каэдэ раз в месяц. Каэдэ обращалась к ней “Мисс Мивако”, что было на удивление близко, а Сакута ограничился лишь “Мисс Томобэ”.

Когда все были в сборе, отец начал обрисовывать ситуацию Каэдэ. Что случилось в ее предыдущей школе и события, которые привели к ее диссоциативному расстройству. И ее стремление пойти в школу.

Они определенно не были уверены в том, что делать с потерей памяти из-за диссоциативного расстройства. Но перед тем, как встреча началась, они уже решили, как попытаются разобраться с ситуацией.

— Воля нашей школы — это, безусловно, сделать все, чтобы поддержать обучение Каэдэ, — сказал заместитель директора, чья лысина роскошно блестела.

Он улыбнулся отцу Сакуты, затем повернулся к Мивако.

— Мы считаем, что лучим решением будет работать вместе с нашим школьным психологом, Мисс Томобэ, для определения дальнейших действий.

Мивако кивнула.

— Думаю, лучше всего не торопиться. К примеру, начать с прохождения части пути до школы. Если все будет складываться хорошо, можно увеличивать длину пути, каждый раз подходя все ближе и ближе к школе. Считайте ее целью школьные ворота и дайте ее чувствам время приспособиться, чтобы она не боялась мысли о походе в школу. Меня беспокоит тот факт, что она может попытаться заставить себя; чувство того, что она должна пойти в школу может лишь усугубить ситуацию.

— Верно, — отец спокойно кивнул.

— Как только она привыкнет к прогулке, мы считаем, что она может сразу начать приходить в кабинет медсестры. Вы упоминали, что она уже может выходить на улицу, но все еще чувствует себя некомфортно рядом с детьми ее возраста.

Мивако взглянула на Сакуту, который кивнул ей.

— Кабинет медсестры можно считать зоной, безопасной для привыкания к нахождению в школе. На данный момент, лучше оставить школьный класс более поздней целью.

— Один вопрос, — сказал Сакута, поднимая руку.

— Да? Давайте.

— Нахождение в кабинете медсестры не привлечет лишнее внимание?

Они не планировали совсем скрыть присутствие Каэдэ в школе, но она бы сильно выделялась, если бы была единственной, кто находилась в другом месте. Это как быть единственным учеником, остающимся в классе, пока остальные выходили к школьному двору, или что-то в этом роде. Была причина, почему большинство учеников ненавидели оставаться сидеть во время занятий спортом.

— Это закономерный вопрос, — ответила Мивако, принимая вопрос близко к сердцу, — Конечно, найдутся ученики, которые посчитают это неприемлемым, так что, возможно, сперва следует обсудить эту идею с Каэдэ.

Звучало так, будто она предвидела эти опасения. Похоже, такая идея возникала каждый раз в подобных случаях.

— Если вас это устраивает, я бы хотела встретиться с Каэдэ после нашего разговора, чтобы обсудить решение с ней напрямую, — она сказала, переводя взгляд от Сакуты к его отцу.

Она была покладиста, но тверда в своих намерениях, когда необходимо было что-то сделать.

Отец Сакуты посмотрел на него. Он оставлял решение на его усмотрение. Не столько потому, что хотел уйти от ответственности, сколько потому, что прекрасно осознавал, что Сакута знает Каэдэ гораздо лучше. Каэдэ, в свою очередь, тоже в основном опиралась на него. Отец знал, что Сакута должен быть тем, кто примет окончательное решение.

— Могу я позвонить и уточнить у нее?

— Да, думаю это к лучшему.

Отец достал телефон. Это был не смартфон, а простенькая белая раскладушка. Сакута взял его и нашел домашний телефон в списке контактов.

— Я быстро, — сказал он и вышел в коридор, слушая рингтон.

После нескольких гудков раздался голос автоответчика.

— Каэдэ, это я. Если ты тут, то возьми трубку.

Она мгновенно ответила.

— Привет! Это Каэдэ!

— Ты не против, если мы приведем с собой гостя?

— Гостя?

— Школьного психолога.

— Мисс Мивако?

— Агась.

Каэдэ не ответила сразу, и Сакута подозревал, что знает почему. Каэдэ уже познакомилась с Мивако, но не приняла ее с теплотой. Их знакомство прошло не очень гладко. Возможно, это был промах со стороны Сакуты. Он представил ее как школьного психолога, так что Каэдэ решила, что она пришла для того, чтобы заставить ее пойти в школу. Что означало, что она кажется для Каэдэ кем-то страшным. Это недопонимание уже давно разрешилось, но неприятное первое впечатление все еще осталось.

— Д-для чего? — спросила Каэдэ, подтверждая его догадку.

— Чтобы придумать, как лучше отправить тебя в школу

— О-о, если так, то можно.

— Уверена?

— Д-да.

Ее голос был нервным, но не настолько, будто она говорила через не могу.

— Отлично. Тогда не буду задерживать тебя.

— Я-я буду ждать!

Сакута подождал, пока Каэдэ завершит звонок, и закрыл телефон.

Часть 5

Уже перевалило за три, когда Сакута и Мивако покинули территорию школы. Отец остался, решив обменяться парой слов с директором (который наконец объявился).

— Учителя и по субботам работают? — спросил Сакута.

— В будние дни мы заняты работой с учениками. Это значит, что выходные отводятся на то, чтобы приготовить классы и прочее. А учителя третьегодок должны думать о будущем их каждого ученика, что является большой заботой.

— Однако не звучит так, будто это касается вас.

— Мои обязанности немного отличаются от учительских. Думаю, я упоминала, что это не единственная средняя школа, входящая в сферу моей компетенции.

Ее взгляд определенно предполагал, что он не забыл об этом.

— Возможно меня ввело в заблуждение то, что вы казались кем-то вроде школьной медсестры, — он сказал.

Теперь, когда она упомянула об этом, он вспомнил. Сперва он не был уверен в том, что предполагает должность школьного психолога. В случае Мивако, он был вполне уверен, что она имела диплом клинической психологии и была нанята напрямую преподавательским советом.

— В лучшем случае, мне бы хотелось работать лишь в одной школе, как медсестра. Но нехватка персонала и бюджета делает это нецелесообразным.

— Типичные проблемы взрослых, — ответил Сакута. Его сарказм был не очень к месту.

— Какой язвительный молодой человек, — парировала Мивако, — кажется тебе тоже не помешает небольшая консультация.

Она говорила подобное практически каждую их встречу. Он ладил с ней не сильно лучше, чем Каэдэ.

— Мы на месте, — сказал Сакута, притворяясь, будто ничего не слышал. Он взглянул на жилое здание.

— Неплохо избегаешь конфликтов, — она ответила.

— …

Он открыл парадную дверь, и они стали ждать лифта. Будучи внутри, он нажал на кнопку, и лифт повез их на нужный этаж. Затем Сакута открыл дверь квартиры и позвал.

— Мы тут.

— С-с возвращением, Сакута, — ответила Каэдэ.

Она стояла в самом конце коридора, спрятавшись за дверью в гостиную. Виднелось лишь ее лицо.

— Спасибо за приглашение. Каэдэ, как твои дела? — спросила Мивако с теплотой в словах.

— Х-хорошо, спасибо, — напряженно ответила Каэдэ.

Она уже могла выйти наружу, но это не означало, что она была готова с ходу открыться Мивако. Сакута повел Мивако в гостиную, и Каэдэ ретировалась в дальний угол… а затем оббежала и спряталась за Сакутой.

Но было одно важное отличие в ее поведении по сравнению с предыдущими контактами с Мивако. В время каждой из тех встреч она была в своей панде-пижаме, но в этот раз она носила свою форму средней школы. Она оставила свою дверь наполовину открытой, так что Сакута увидел лежащую на полу снятую пижаму. Она, должно быть, быстро переоделась после его звонка. Но на ней был лишь один носок, так что ей, вероятно, не хватило времени.

— Форма выглядит хорошо, — сказала Мивако с улыбкой.

Она улыбнулась не Сакуте, а Каэдэ. Каэдэ выглядывала из-за его спины.

— С-спасибо, — она тихо ответила.

Но Мивако услышала ее.

— Конечно. Давай обсудим стратегию, хорошо?

Сакута провел ее к обеденному столу. Мивако присела на край стула и начала рассказывать о том, что они обсудили в школе. О том, что ей нужно делать по одному шажку за раз. Начиная с походов до школы. О том, что достаточно лишь доходить до ворот. О предложении заходить в кабинет медсестры.

Каэдэ внимательно слушала. Когда Мивако закончила, Каэдэ начала.

— Э-эм…

— Да? Продолжай.

— У-у меня есть вопрос, — Каэдэ подняла руку над плечом Сакуты.

— Спрашивай что угодно, Каэдэ.

— Мне не нужно ходить в класс?

— Ты хочешь?

— Я не хочу отличаться от других.

Это было немного не по теме вопроса. Но она попала прямо в точку. Целью этой встречи было узнать, что Каэдэ, по ее мнению, могла или не могла сделать.

— Тебе бы больше хотелось быть со всеми?

— Я боюсь… что они буду смотреть на меня.

— Тогда какой подход тебе кажется проще?

— …

Каэдэ должна была немного подумать над этим.

— Я думаю…, — она сказала, — я больше боюсь того, что все будут смотреть на меня.

— Хорошо, нахождение в кабинете медсестры позволит держать дистанцию между тобой и другими учениками. Возможно, стоит оставаться там.

— …Эх, ам…

Каэдэ снова подняла руку.

— Продолжай.

— К-кабинет медсестры считается походом в школу?

Она звучала особенно напряженно. И не потому, что разговор с Мивако был большим стрессом. В ее голосе сквозили нотки отчаяния.

— Конечно же считается, — Мивако твердо ответила.

— Н-но… это не то, что делают все остальные.

— Это так. Но даже если ученики кажутся одинаковыми, они все на самом деле разные.

— …Правда?

Каэдэ потянулась направо в недоумении. Потянув Сакуту за собой.

— К примеру… одна девочка может быть высокой, тогда как другая — низкой. Один ребенок может быть хорош в беге, а другой — не очень способен. Также, есть ученики, которые легко приспосабливаются к школьной жизни и те, кому это дается с трудом.

— …

— Я бы никогда не сказала низким девочкам стать выше. Они не могут этого сделать. Каждый должен воспринимать вещи по-своему. Мы все по-разному делаем свои дела, по-разному живем. Школа — это среда с очень широкими возможностями, которая может помочь тебе изучить социальные навыки и то, как ладить с другими людьми, но иногда она может заставить тебя поддерживать ту скорость, с которой тебе не очень комфортно. И если мы будем обращаться с детьми, которые не могут поспевать, так, будто с ними что-то не то, тогда проблема заключается в учителях. Значит им предстоит еще многому научиться и принять то, насколько разнообразна школа. Даже если ты просто зайдешь в кабинет медсестры, я бы назвала это победой.

— Тогда смогу ли я поставить кружок, если дойду до кабинета медсестры?

— Кружок? — Мивако моргнула.

— В-вот тут.

Каэдэ передала Мивако свой блокнот. Ее список целей на этот год. Она уже поставила много кружков рядом со своими целями.

— Думаю, да. Верно? — Мивако посмотрела на Сакуту в поисках подтверждения.

— Конечно, — он ответил, кивая.

— Т-тогда я точно хочу пойти в школу, — заключила Каэдэ.

Таким образом, цель Каэдэ была поставлена. Теперь им просто нужно делать по одному шажку за раз. Каждый из которых ведет к школе. Один за другим.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. «И снова восходит солнце»

Часть 1

Они начали практиковать поход в школу со следующего дня, воскресенья 23 Ноября. Каким-то образом у них осталась лишь неделя в этом месяце. Конец года стремительно приближался.

Была причина того, почему они начали практиковаться в воскресенье, когда не было никаких уроков. Дорога кишит студентами в будние дни, но сегодня здесь было гораздо меньше посторонних глаз, что облегчало ментальный груз Каэдэ. Мивако предложила тренироваться примерно в это время. Также Каэдэ сама очень хотела начать тренировки как можно раньше. Она так сильно горела этим, что пришла будить Сакуту уже в школьной форме этим утром. Это зрелище помогло Сакуте побороть желание поспать подольше, и он встал. Каэдэ все еще не могла выходить на улицу одна и идти до школы, так что Сакуте нужно было помогать ей практиковаться.

После того, как они закончили завтракать, Сакута тоже переоделся. Затем они отправились. Лифт спустил их на первый этаж, где они переступили порог здания и вышли на улицу. Пока что никаких проблем.

Ладно, иногда Каэдэ особенно переживала из-за других людей. Каждый раз, когда она слышала голос или шум, она замирала и настораживалась, словно бродячая кошка. Хотя это не сильно отличалось от обычного поведения Каэдэ, так что он не сильно беспокоился на этот счет. Ей просто нужно со временем привыкнуть к таким вещам. Чем более обыденным делом станет выход наружу, тем проще ей будет. Им просто нужно набраться терпения.

— Приступим?

— Хорошо.

Они вышли из здания и отправились в сторону средней школы. Это было обычное утро воскресенья. Раннее время, всего девять утра. И со скорым приближением зимы, воздух был прохладным. А в тени и вовсе казалось, что температура тела стремительно падает.

Как бы ни был холоден воздух, район казался уютным и расслабленным. Полное лени воскресенье. Из-за отсутствия людей, спешащих на работу или в школу, даже знакомые улицы выглядели по-другому.

Не торопясь, они медленно шли к школе Каэдэ. Она была еще далеко, еще не видна, но каждый шаг Каэдэ приближал ее к ней. И это приближение было ощутимо. Каэдэ никогда не шагала быстро, но она уверенно продвигалась вперед. Она замирала, когда мимо них проезжала машина, но без особых проблем дошла до первого поворота. Однако там она уперлась в кирпичную стену.

На перекрестке они столкнулись с несколькими ученицами, идущими справа от них. Две из них были одеты в такую же форму, как и Каэдэ. У них были с собой ракетки - слишком маленькие, чтобы быть теннисными. Вероятно, члены команды по бадминтону, вышедшие на тренировку.

Они обе посмотрели на Каэдэ. Их взгляды встретились.

— !

Каэдэ выпрямилась. Она стала жесткой, как доска. Ни одна из девочек, кажется, ничего не заметила. Они прошли мимо Сакуты и Каэдэ и продолжили путь к школе.

В воздухе висела веселая атмосфера, девочки болтали о том, что они видели по телевизору накануне вечером. Их смех, казалось, напугал Каэдэ, и она спряталась за Сакуту. Она крепко ухватилась за его одежду, и он почувствовал, как дрожат ее руки.

— Они не над тобой смеются, Каэдэ.

— Точно?

— Если ты считаешь, что заставить людей смеяться так легко, то ты ужасно ошибаешься.

— П-путь к величию в комедии усыпан шипами!

Каэдэ высунула голову из-за его спины, глядя вслед паре девушек. Они были уже довольно далеко. Каэдэ перестала дрожать, но нервы у нее явно сдали. Она почти скрючилась. Не похоже было, чтобы она собиралась идти дальше.

До дома было около ста метров. Еще восемь-девять сотен до школы. Цель казалась очень далекой.

Но Сакута решил, что для одного дня практики достаточно. Он обернулся и посмотрел на Каэдэ. На коже ее бедер, под подолом юбки, виднелся слабый синяк. Его не было, когда они уходили.

— Хорошая работа сегодня, — сказал он, — Пойдем домой и съедим немного пудинга.

Они действительно продвинулись дальше, чем он ожидал для первого дня тренировок. Он подумал, что она перехочет прямо у их здания.

— Я не хочу пока останавливаться! — сказала она.

Но ее руки, сжимающие его плечи, снова начали дрожать. Она явно заставляла себя. И он чувствовал, что синяк на ее бедре становится все темнее, будто подпитываемый ее страхами.

— Тогда давай сделаем еще один шаг, — сказал он с уважением к ее решимости.

— Хорошо! — ответила Каэдэ, немного нервничая.

Но, несмотря на свои слова, Каэдэ не сделала ни шагу. Они подождали пять минут, потом десять… но в тот день ей это так и не удалось.

Часть 2

На следующее утро был понедельник, 24 ноября. Он проснулся раньше обычного, в шесть тридцать. Невыносимо рано для Сакуты. Это было не для здоровья или чего-то типа того. Он сделал это для того, чтобы помочь Каэдэ с практикой похода в школу.

Если бы они пошли в обычное время, дороги были бы забиты учениками. Они обсудили это вчера вечером и решили идти раньше, как будто она собиралась на утреннюю тренировку команды или клуба.

К тому же, если бы они тренировались, как обычно, по выходным, Сакута не успевал бы в школу вовремя. Он был не против прогуливать школу несколько дней подряд, но Каэдэ возражала, поэтому они вставали рано.

— Ты должен ходить в школу и учиться! — говорила Каэдэ, — Ты должен учиться в том же университете, что и Май!

Сакута был полностью с ней согласен. Кто знал, какое наказание ждет его в случае неудачи?

Их первая утренняя тренировка началась хорошо, как и накануне. Но это было лишь началом. Ноги Каэдэ остановились на том же самом месте, что и в прошлый раз.

Первый перекресток от их квартиры. И снова они столкнулись с учениками в ее форме. На этот раз это были трое мальчиков со стрижками. Прически выдавали в них членов бейсбольной команды. Все трое зависали в телефонах, играя в какую-то головоломку.

Каким-то образом они шли в школу, играли в игру и одновременно говорили о домашнем задании. Каэдэ наблюдала за ними из-за телефонного столба. Ее колени подкосились, но она все еще была полна сил.

— Я-я могу идти дальше! — сказала она, прежде чем Сакута успел предложить ей повернуть назад.

Ее голос дрожал, и она выглядела довольно бледной. Она явно заставляла себя. На икре от носков поднимался синяк. Неприятный, темный, словно змея, обвившаяся вокруг ее ноги. Трудно было, глядя на это, сказать: "Конечно, давай продолжим". Чего бы ни хотела сама Каэдэ, работа Сакуты заключалась в том, чтобы не дать ей зайти слишком далеко.

— Мне пора в школу, — сказал он, — Может, на этом закончим?

— Хорошо. Я не хочу, чтобы ты опоздал.

То же самое произошло и на следующий день. Среда, 26 ноября. Все утро Каэдэ вела себя странно. Даже когда они только проснулись, она казалась погруженной в свои мысли и не реагировала, когда Сакута обращался к ней.

Он приготовил яичницу, которая была ее любимым блюдом, но она ела ее молча. Никаких возгласов "Так вкусно! Мне кажется, что мои щеки сейчас отвалятся!". Что же случилось?

— …

Она переоделась в свою форму и надела туфли, более напряженная, чем обычно.

— Каэдэ? — спросил он, когда они ехали в лифте вниз.

Она не ответила.

— Земля вызывает Каэдэ.

— Д-да? В чем дело?

— Что-то случилось?

— Я приняла решение. Сегодня я проделаю весь путь до школьных ворот!

Она вдруг заулыбалась. Это не было ответом на его вопрос, но их разговоры часто были немного разрозненными. В этом не было ничего необычного. Просто… на этот раз в игру вступило множество факторов, и все они были переплетены вместе, так что трудно было принять это за ее обычное дурацкое очарование.

— Я готова идти! — объявила она.

Но за улыбкой Сакута почувствовал напряжение. Почти что панику.

— Не нужно торопиться.

— Я не тороплюсь!

Она заставила себя улыбнуться и возразила ему, но он мог сказать, что это было не совсем настоящей улыбкой. Когда их глаза встретились, она отстранилась от его взгляда и повесила голову.

— …Я иду в школу, — прошептала она. Ее руки крепко сжимали юбку. Как будто она едва держалась.

— Мисс Томобе сказала, чтобы ты не торопилась.

— … — что-то пробормотала Каэдэ, но он не смог разобрать.

— Каэдэ?

— …Этого недостаточно.

На этот раз он едва расслышал. Ее голос дрожал. Но в нем чувствовалась сила, ясность цели. Но это показалось ему неправильным. Это заставляло его волноваться.

— Разве?

— …

Никакого ответа. Двери лифта открылись прежде, чем они успели произнести хоть слово. Звон нарушил тишину.

Сакута не выходил. Он чувствовал, что сегодня им не стоит практиковаться. Не стоило и пробовать, если при этом она будет так выглядеть. Принуждение было запрещено. Мивако так и сказала. Заставляя себя стараться, она только укрепится в мысли, что ходить в школу трудно, а это как раз то, чего они не хотели. Если она вдолбит себе в голову, что у нее ничего не получится, пройдет много времени, прежде чем она будет готова попробовать снова.

Так сказала ему Мивако. В этом был весь смысл. Если ты собрал все свое мужество и очень старался, но все закончилось неудачей, как ты сможешь заставить себя попробовать еще раз? Сдаться было гораздо проще.

— Каэдэ, давай не сегодня.

Он нажал на кнопку, чтобы закрыть двери. Но как только он это сделал, кто-то промчался мимо него. Каэдэ выскочила из лифта.

— Каэдэ!

Сакута бросился между закрывающимися дверями, зовя ее за собой.

Но Каэдэ не обернулась. Она направилась к главному входу, но не очень уверенно держалась на ногах. Она споткнулась и чуть не упала, но, выставив руки на плитку, поднялась. Не оглядываясь на него, она вышла из здания.

— Каэдэ! — снова крикнул он, поспешив за ней, — Подожди, Каэдэ!

Он был довольно громким, совершенно забыв о том, что сейчас раннее утро. Его голос эхом разносился по всей улице. Но Каэдэ просто продолжала идти. Она бежала по дороге в школу, а ее ноги то и дело болтались из стороны в сторону. Она была не очень быстра. Сакута легко догнал ее. Он схватил ее за запястье.

— Ты не должна заставлять себя, — сказал он.

— Должна! — она резко ответила, уже запыхавшись, — У меня нет времени прохлаждаться!

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд ничуть не дрогнул. Взгляд со слезами на глазах. Он никогда не видел ее такой. И никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так надрывно. Но не это удивило его больше всего. А ее слова.

Каэдэ знала. Она понимала, в какой ситуации оказалась. Она прекрасно понимала, что времени у нее в обрез. И как только Сакута понял это, хват его руки ослаб. Он отпустил запястье Каэдэ.

Каэдэ повернулась, чтобы снова убежать. Нет – она бежала в сторону школы.

— Значит, она все это время знала, — пробормотал он, глядя, как она пошатывается.

Ее слова и действия ясно говорили об этом. Осознание этого потрясло его до глубины души. Его голова закружилась, пока он пытался решить, что же делать. Он глубоко задумался, его тело замерло. Мозг не отдавал никаких приказов.

Но это длилось лишь мгновение. Он оторвал ноги от тротуара. Как только он сделал первый шаг, дальше действовать было проще. Тело и душа устремились за Каэдэ. И тут его мысли догнали его - вернее, он решил, что думать об этом бессмысленно.

Впереди него Каэдэ резко остановилась. На том самом перекрестке, на котором она всегда застревала. Девушка в форме переходила улицу прямо перед ней.

Должно быть, их взгляды встретились. Каэдэ повесила голову и отошла к краю дорожки, спрятавшись за телефонным столбом. Она присела, все еще задыхаясь от бега. Ее плечи вздымались.

Но через мгновение она поднялась на ноги, словно выжимала из себя все силы. Даже поднявшись на ноги, ее тело отказывалось сделать еще один шаг вперед.

— Почему… Почему?..

Когда Сакута подошел ближе, он услышал ее шепот, ее голос дрожал.

— Почему я не могу сделать это?

Она била по своим бедрам, колотила по ним. Сакута догнал и схватил ее за руки, остановив это. На ее бедрах были огромные синяки в тех местах, где она била себя. И фиолетовые пятна на руках. Это было не от силы ударов, а от «Подросткового синдрома». На это было больно смотреть.

— Почему… Почему?.. Я хочу в школу! Почему я не могу?

По ее лицу катились огромные слезы. Она смотрела вниз на свои ноги, как бы упрекая собственное тело.

—Почему, почему, почему?!

К кому она обращалась? К самой себе? К другой себе глубоко внутри? А может к обеим.

— Каэдэ, — вмешался он.

Она не смотрела на него.

— Я не вернусь, — сказала она со всхлипом.

Она обхватила руками телефонный столб.

— Я не вернусь, — повторила она, как упрямый ребенок. — Я буду тренироваться, пока не доберусь до школы.

На ее лице смешались слезы и сопли.

— Я должна тренироваться!..

— Я знаю.

Он заставил свой голос звучать так, как всегда. Это не был ответ, который он подготовил. Это был ответ, который он нашел, наблюдая за ее страданиями. Он не знал, правильное ли это решение. Он не мог быть уверен, но вместо того, чтобы тратить время на размышления об ответе, он решил потратить все свое время на то, чтобы довести дело до конца.

— Я знаю, — повторил он.

Плечи Каэдэ дернулись.

— Я сделаю так, что ты сможешь ходить в школу.

— Ты сможешь? — спросила Каэдэ, наконец-то снова посмотрев на него. Он видел, как его лицо отражается в ее слезах. — Правда?

— Я клянусь.

— Ты правда клянешься?

— Клянусь.

Она, казалось, еще не верила ему. Ее рот был открыт.

— Но я думаю, нам нужно немного отдохнуть, прежде чем мы попробуем снова.

Он порылся в карманах и вытащил несколько салфеток, которые ему дали на станции давным-давно. С их помощью он вытер лицо Каэдэ.

— Отдохнуть? — уточнила она. Немного запоздало.

— Да. Я знаю одно замечательное место для отдыха. Пойдем, покажу.

Он повернулся и начал уходить.

— О! Подожди меня! — ответила Каэдэ. Она отпустила телефонный столб и поспешила за ним. Вскоре она вцепилась в его плечо.

Часть 3

Они вернулись домой и как следует вымыли лицо Каэдэ, а затем Сакута позвонил в школу Минагахара.

— Это Сакута Адзусагава из класса 2-1. Я плохо себя чувствую, поэтому возьму выходной, — соврал он и повесил трубку.

Он подождал немного, но, похоже, они не собирались перезванивать, поэтому они с Каэдэ снова вышли около девяти тридцати. Каэдэ сделала шаг в сторону школы, но он остановил ее.

— Сюда, — сказал он, махнув рукой.

Затем он привел ее на станцию Фудзисава.

Это было огромное здание с тремя линиями, проходящими через него. Час пик уже миновал, но народу все еще было многовато. Половина толпы проходила через турникеты, а половина вытекала наружу.

— Здесь так много людей! — сказала Каэдэ, прячась за ним.

Она остановилась на своем пути, но если они не смогут преодолеть это, то никогда не доберутся до места назначения.

— Если ты застрянешь здесь, то никогда не дойдешь до школы, Каэдэ.

— П-правильно! Я смогу!

Каэдэ воспрянула духом и подняла голову. Они купили билеты в автоматах JR и прошли через турникеты. На платформу въехал поезд, серебристый с оранжевыми и зелеными полосами. Это была линия Токайдо.

Сакута и Каэдэ сели в вагон, идущий в Коганей. Сзади были свободные места, поэтому он посадил Каэдэ у окна и сел рядом с ней.

— Мы все еще не в этом "замечательном месте"? — спросила Каэдэ, когда поезд отъехал. Она очень внимательно следила за толпой вокруг себя.

— Не волнуйся, мы скоро будем там.

Вскоре поезд остановился на следующей станции. Станция Офуна, одна остановка вниз по линии. Некоторые люди выходили, некоторые садились. Прозвенел звонок, двери закрылись, и поезд снова тронулся.

— Еще не приехали?

— Немного дальше.

Следующей остановкой была Тоцука. Сакута и Каэдэ не сошли.

— Все еще не доехали?

— Еще немного.

Затем он остановился на станции Йокогама. И снова Сакута и Каэдэ остались в поезде. Они ехали в нем уже около двадцати минут.

— Сколько еще ехать?

— Хм, не так уж и долго.

Они повторяли это на каждой станции. После Йокогамы поезд останавливался в Кавасаки, Синагаве, Синбаси и Токио. Даже когда они остановились на станции Токио, Сакута и Каэдэ все еще были на борту.

— Ты лжешь мне! — сказала Каэдэ. Она все больше расстраивалась.

— Клянусь, на этот раз мы почти приехали.

— Т-ты не сможешь меня обмануть!

Она сердито надула щеки.

Но на этот раз он действительно говорил серьезно. Они сошли на следующей станции.

— Видишь? Мы здесь.

Он мог видеть платформу через окна. Поезд затормозил, остановившись там, где и должен был. Двери открылись. Сакута и Каэдэ вышли. Прямо перед ними была табличка с названием станции.

«Уэно»

Сакута и Каэдэ высадились на большой станции в токийском районе Тайто — здании, где смешались старое и новое. Он находился в восточной части Токио, в окружении университетов, художественных галерей и музеев. До Асакусы, где находится знаменитый Каминаримон, можно было дойти пешком. Был ясный день, и вдалеке можно было легко разглядеть “Небесное древо”.

Но они пришли сюда не ради этого. Выйдя за ворота платформы, Сакута пошел по указателям с надписью: «Выход из парка». Это вывело их на северную сторону станции. Перед ними раскинулся парк, как и следовало из таблички, которую они видели ранее.

Они направились внутрь.

— К-куда именно мы идем? — спросила Каэдэ.

Все это было для нее совершенно новой местностью. Она не отпускала его руку с тех пор, как они сели в поезд.

— В одно замечательное место, — уклончиво ответил он.

Он провел ее между Бунка Кайкан и Национальным музеем западного искусства.

Впереди показалась их цель. Предстали парадные ворота.

— Сакута? — вопросила Каэдэ, все еще теряясь.

Это было будним утром. Еще не было и одиннадцати утра. Но даже в этот час вокруг было полно людей. Множество групп женщин прогуливались и сплетничали. Каэдэ, казалось, была слишком увлечена толпой, чтобы заметить их цель.

— Посмотри вверх, — сказал он.

Она моргнула, глядя на него. Затем она проследила за его взглядом и повернулась лицом вперед.

— О! — воскликнула она. — Зоопарк?

Удивленная, она прочитала слова на воротах.

— Зоопарк! — повторила она, на этот раз очень взволнованно.

Сакута привел Каэдэ в зоопарк в Уэно. Предположительно, это был первый зоопарк, открытый в Японии.

— Мы в зоопарке, Сакута! — сказала она, дергая его за рукав.

— Я же говорил, что это будет замечательно, так?

Он купил два билета, и они вошли внутрь. Они сразу почувствовали перемену в воздухе.

— Пахнет как Насуно, когда ей нужно принять ванну! — сказала Каэдэ, сверкая глазами.

— Да, точно.

В данный момент все, что они могли видеть, были люди. Парочки студентов, загадочные старики, пришедшие сюда в одиночестве, группы детей с рюкзаками. Сакута и Каэдэ были в форме, но здесь было достаточно школ на экскурсиях, чтобы не выделяться. Женщина на кассе бросила на них сомнительный взгляд, но не стала допытываться.

В нескольких шагах от ворот Каэдэ внезапно остановилась.

— О, — воскликнула она.

— Что? — спросил он, думая, что что-то случилось.

— Панды! — сказала она, сияя в ответ.

Прямо перед ними находился вольер с пандами, о котором гласила огромная вывеска.

— Сакута, панды! У них есть панды! — сказала она, потянув его за руку. — Пойдем!

Прямо к выставке панд. Совершенно не обращая внимания на окружающих. В ее мозгу явно не осталось ничего, кроме желания поскорее увидеть панд. Он никогда не видел Каэдэ такой. Уже одно это заставило его подумать, что поход сюда стоил того.

Она потянула его в здание, где располагалась выставка. Сзади собралась толпа. Две панды в открытом вольере. Их характерный черно-белый мех.

— Панды! Настоящие панды!

Группа только что прошла дальше, так что освободилось место в первом ряду.

Каэдэ перегнулась через перила. Панда проходила мимо так близко, что ее можно было почти потрогать.

— Панда! Ходит!

— Да, она ходит.

Видеть их так близко было впечатляюще. Они были довольно большими.

— Эта панда ест!

Другая панда находилась в задней части вольера и ела бамбук. Ее лапы были раскинуты перед ней, отталкиваясь.

— Она хорошо ест.

Он точно ел. Казалось, они его нисколько не интересовали. Просто делал то, что делал.

— Панды такие большие!

— Ну, они "гигантские".

— И черно-белые!

— Как и зебры.

— Ах! Она только что посмотрела на меня!

Каэдэ помахала рукой. Панда и глазом не моргнула. Она просто продолжала есть.

— Блин, она все еще ест.

— Бамбук не очень питателен, поэтому панде приходится есть большую часть дня, чтобы выжить. Я видел это по телевизору.

— Быть пандой звучит тяжело.

— У каждого свои трудности.

Даже когда они разговаривали, Каэдэ не сводила глаз с панд. Она наблюдала за ними почти час, не проявляя никаких признаков скуки или усталости.

— Панды ели все это время!

Обе панды ели. Одна из них не делала ничего другого все время, пока они стояли здесь. Телевизор явно не врал насчет панд. Но в этот момент желудок Сакуты заурчал.

— Кажется, я тоже проголодалась, — сказала Каэдэ, положив руку на живот.

Был почти полдень. В таком месте, как это, наверное, лучше поесть до прихода толпы.

— Тогда давай перекусим где-нибудь.

За пределами экспозиции панд они пошли по указателям, ища место, где можно перекусить. Они оказались в кафетерии. Там было уже довольно много народу.

Он немного волновался, что Каэдэ не выдержит и не сможет получить еду, но его опасения оказались беспочвенными.

Обычно она нервничала в таких местах, но сегодня она просто сопровождала его, как любой другой человек, которого он знал. Возбуждение, вызванное пандами, казалось, слишком вскружило ей голову, чтобы замечать окружающих.

Каэдэ решила заказать «Панда Удон». В этом блюде из тертого батата и грибов шиитаке была сделана морда панды. К нему прилагался кусочек водорослей, на котором была нарисована панда. Очевидно, что панды были звездами парка. Раз уж они так обрадовали Каэдэ, то он захотел такую панду себе домой.

Закончив есть, они обошли весь парк. Здесь было много других животных. Слоны и медведи, львы и тигры, множество птиц. Даже несколько горилл. Они посмотрели на морских львов, тюленей, белых медведей и капибар, а затем поехали на монорельсе в западную часть зоопарка.

Там они полюбовались карликовыми бегемотами и окапи. Наряду с пандами зоопарк называет эти три вида самыми известными видами, находящимися под угрозой исчезновения. Все они были довольно увлекательными существами.

— Мне определенно больше всего нравятся панды, — сказала Каэдэ. Казалось, она потерялась в своих мыслях, но, видимо, она просто боролась с соблазном окапи.

Закончив обход западной стороны, они перешли по мосту обратно на восточную. По дороге они нашли красных панд.

— Сакута, красные панды!

— Определенно красные.

— И такие маленькие!

— Их еще называют малые панды.

— Но такие милые!

Они долго смотрели на красных панд.

Затем они услышали голос другой девочки.

— Смотрите! Красные панды!

Обернувшись, они увидели миниатюрную девочку – подростка, которая цеплялась за руку парня - возможно, ее брата.

— Они действительно кажутся "малыми".

— Как это?

— Они не "гигантские".

— Хм.

Казалось, он отмахнулся от болтовни сестры. Он не был похож на студента – скорее, ему было около двадцати пяти лет. Возможно, у него была работа и все такое. Он постоянно поворачивал голову, как будто искал кого-то.

— Куда она пошла?

— Она все еще не берет трубку? — спросила его сестра.

Парень достал свой телефон и попробовал снова.

— Бесполезно, — сказал он, выглядя побежденным.

— Не могу поверить, что взрослый человек может вот так потеряться.

По какой-то причине сестра улыбнулась, как будто это была большая победа.

— И чья это вина?

— Ты должен был присматривать за ней, так что это явно твоя вина.

— Это ты вдруг перестала идти за тем школьным классом!

— Ну, учительница начала махать мне рукой.

— Тебе уже за двадцать, и она действительно думала, что ты в ее классе…

Сакута чуть не зашумел. Он думал, что сестра учится в средней школе, но оказалось, что она уже взрослая. Даже старше его. Но на вид, она была одного возраста с Каэдэ, а то и младше. В мире есть все виды младших сестер.

— Нам придется попросить персонал позвать ее через громкоговоритель, не так ли?

— Не знаю, сделают ли они это для взрослого…

Но даже пока они говорили, громкоговоритель ожил.

— У нас потерялся… взрослый. Рост пять футов три дюйма, длинные волосы, около двадцати лет, при себе имеет альбом для рисования. Если вы ее знаете, подойдите, пожалуйста, на Западную станцию монорельса.

Женщина, дававшая объявление, была явно немного озадачена ситуацией, а посетители неподалеку спрашивали: «Потерявшийся взрослый?». Но вскоре все они решили, что это не имеет значения, и вернулись к осмотру зоопарка.

— Они зовут тебя, — сказала сестра.

— …Да, зовут.

Выглядя внезапно уставшими, они покинули экспозицию красной панды и направились к станции монорельса.

Когда таинственные брат с сестрой ушли, Сакута и Каэдэ попрощались с красными пандами и отправились на восток.

Немного побродив по садам, они оказались возле сувенирного магазина. Он был забит товарами для животных. В том числе и атрибутикой панд. В большом количестве. В итоге они остановились на мягких игрушках животных. В этом зоопарке было две панды, поэтому они продавали два вида плюшевых панд.

— Я могу обойтись и одной, понимаешь? Просто… им может быть одиноко, если ты не купишь обоих.

— Ладно, ладно.

Кошелек Сакуты определенно терял в весе. А тяжесть на его плечах стала еще больше, потому что вскоре в его рюкзаке было уже две мягкие игрушки панд.

К тому времени, когда они вышли из сувенирного магазина, солнце уже садилось. Небо на западе стало красным. Время было к закрытию.

По пути к выходу Сакута и Каэдэ в последний раз заглянули на выставку панд.

— Панды… все еще едят.

Было непонятно, ели ли они все то время, пока Сакута и Каэдэ смотрели на других животных. Но они сидели на том же самом месте, вытянув ноги. Неужели бамбук действительно так вкусен?

По громкоговорителю объявили, что парк закрывается, и они направились к выходу.

Каэдэ шла очень медленно и все время оборачивалась назад, чтобы посмотреть на здание с пандами. Было видно, что ей не хотелось расставаться.

— Я буду скучать по этим пандам.

— Ты всегда можешь прийти снова.

— Но я могу не… — она запнулась и повесила голову.

Сакута понял, что она имела в виду, что у нее может не быть шанса. И он не мог обещать, что у нее будет шанс. Он не знал, что может случиться.

Поэтому… вместо этого он сказал.

— Вот, это тебе, — и протянул ей билет, который купил по дороге. Это был не обычный билет.

— О… — сказала Каэдэ, осознав это. Она внимательно читала надпись на билете. Там было четко написано: «Годовой абонемент», а в поле имени над зелеными линиями было написано Каэдэ (на хирагане) Азусагава.

— С ним ты сможешь приходить к пандам каждый день.

— Вау! Ты и правда мой брат!

— Разве это когда-нибудь подвергалось сомнениям?

— Но, тогда…

— Мм?

— Я могу прийти сюда снова. Верно?

Она смотрела на него в поисках подтверждения, находясь на грани слез. Вспоминая прежнюю Каэдэ, она боялась, что не всегда сможет быть этой Каэдэ.

Никто не мог винить тебя за то, что ты остаешься собой.

— Конечно! — сказал Сакута.

Пока с ним была нынешняя Каэдэ, он собирался быть ее братом. Он хотел убедиться, что она не боится быть самой собой. Чтобы для нее это было нормально, как и для всех остальных. Он сделает все возможное, чтобы это было правдой.

— Я к тому, что я заплатил за годовой абонемент; тебе лучше не тратить его впустую.

— Если я буду приходить часто, он сам себя окупит!

— Так держать.

— Я знаю!

И Каэдэ прошла через выход с улыбкой на лице.

Часть 4

Каэдэ оставалась взволнованной по дороге домой, даже когда они добрались до станции Фудзисава. Всю обратную дорогу она не переставала говорить о пандах и других животных, о том, какие из них ей нравятся и какие самые милые.

Между их домом и станцией они остановились у круглосуточного магазина. Сакута не совсем понимал, как произошел этот логический скачок, но Каэдэ настаивала, что если основной рацион панд - бамбук, то ее рацион - пудинг, и они должны его купить.

Каэдэ долго думала, какой пудинг она хочет.

— Я-я возьму эти! — сказала она, положив два пудинга в корзину.

Сакута повернулся, чтобы отнести их к кассе, но она остановила его.

— О, подожди! Могу я это сделать?

Не видя причин для отказа, он протянул ей корзинку и купюру в одну тысячу иен.

— В-вот я и иду! — сказала она.

Сакута смотрел, как она несет корзину к входу в магазин. За прилавком стояла девушка студенческого возраста с крашеными в коричневый цвет волосами.

— Я возьму это! — сказала Каэдэ, нервничая. Она поставила корзину на прилавок.

Продавщица быстро просканировала штрих-коды и положила два пудинга в пакет.

Было совершенно очевидно, что Каэдэ это взаимодействие напрягает. Она постоянно ерзала на месте.

Но ей удалось передать деньги и получить сдачу. Она чуть не забыла взять пудинги, и продавщице пришлось окликнуть ее и передать пакет.

— С-спасибо! — сказала Каэдэ, покачивая головой.

— Спасибо, — ответила девушка с улыбкой.

Очевидно, это было очень неловко, поэтому Каэдэ повернулась и поспешила обратно к Сакуте.

— Я-я сходила за покупками! — сказала она.

— Чуть не забыла свой пудинг.

— Хорошо, что продавщица была милой.

Должно быть, она услышала их, потому что начала смеяться. Что же она подумала об этой ситуации? По крайней мере, они не были похожи на ее обычных покупателей.

Но это не был неприятный смех. Скорее, она увидела что-то очаровательное и не могла не улыбнуться.

Каэдэ протянула ему сдачу, когда они уходили.

— Мне нести пудинг? — спросил он, протягивая руку.

Каэдэ извернулась, пряча пудинг за спину.

— Я купила пудинг, поэтому я понесу его.

У нее было очень хорошее настроение. Она то и дело заглядывала в сумку и ухмылялась.

Успешная покупка, должно быть, доставляла ей истинное удовольствие.

Недалеко от магазина был мост, перекинутый через реку Сакаи. Если следовать по течению этой реки, то она проходила недалеко от Эносимы.

Обычно после моста они поворачивали налево, но Сакута продолжал идти прямо.

— Сакута, мы живем в той стороне, — Каэдэ указала.

— Я знаю короткий путь, — ответил он, солгав сквозь зубы. Он не остановился.

— Я и не знала, что в этой стороне есть короткий путь! — Каэдэ ничего не заподозрила.

— Тебе еще многое предстоит узнать о нашем районе.

— Но ты все знаешь?

— Я эксперт.

— Потрясающе.

Чем дальше они шли, тем больше было домов. Ночная тишина усиливалась по мере удаления от станции. Но все равно было слышно, как вдалеке проезжают машины, а в жилых комплексах светились фонари, так что темно не было никогда.

Пройдя пять минут, они свернули за угол и оказались у больших ворот.

— Ха? — удивленно воскликнула Каэдэ. — С-Сакута! Это?..

За воротами виднелась спортивная площадка. Футбольные ворота сверкали белым в свете уличных фонарей. А за полем возвышалось трехэтажное здание.

Сакута привел Каэдэ к ее средней школе. Той самой, куда она отчаянно пыталась попасть всю неделю.

Свет был погашен, и все было окутано тишиной ночи. Как будто сама школа спала.

— Ш-школа!

— Уже довольно поздно, так что давай потише.

— Ах! — Каэдэ прикрыла рот рукой.

Он бросил на нее косой взгляд, затем потянулся к воротам. Он сильно потянул их, но они не сдвинулись с места. Впрочем, они были не очень высокими, так что их можно было легко перемахнуть.

— Окей, — пробурчал он, заходя внутрь.

— М-мы не можем!

— Давай, — сказал он, протягивая руку.

— Н-ни за что!

— Мы просто заглянем.

— …Просто…

— Просто что?

— Только на минутку.

Ей определенно нужно было подумать об этом секунду, но в конце концов она взяла его за руку. Ее желание зайти внутрь победило мысль о том, что это против правил. Сакута помог ей перелезть через забор.

Каэдэ приземлилась в школьном дворе на обе ноги, держа свои пудинги в безопасности.

— …

— Твой первый день в школе.

— Моя первая ночь в школе.

— Воу, ночная школа звучит грязновато, — пошутил он и начал идти к зданию школы.

Каэдэ последовала за ним, крутя головой во все стороны.

Похоже, что классы третьегодок находились на первом этаже, над спортивной площадкой. Взглянув на стену у доски, он не смог разобрать, какой это класс, но отчетливо увидел надпись «третий год». Очевидно, в этой школе младшим приходилось подниматься повыше.

— О, это класс 3-1, — сказал он, наконец найдя табличку сзади.

— Это мой класс?

Более тридцати парт и стульев. Доска, покрытая меловой пылью. Подиум, расположенный под углом. Каэдэ прислонила руки к стеклу, разглядывая все это. Естественно, в темном помещении никого не было.

Минута или две… может быть, дольше. Она стояла в тишине, вглядываясь в комнату.

— Сакута, — тихо сказала она.

— Мм?

— Я бы хотела приходить сюда днем.

— Теперь, когда ты покорила ночную школу, у тебя не будет проблем.

— Т-ты думаешь?

— В смысле, призраки выходят ночью. Так гораздо страшнее.

— Призраки?! — Каэдэ издала пронзительный крик.

— Мм? Я только что видел, как что-то двигалось? — сказал он, преувеличенно внимательно разглядывая окна. В конце концов, это был шанс немного завести ее.

— Что?! О нет, там что-то длинное и белое! —  вскрикнула Каэдэ, показывая пальцем.

— Да, это занавеска.

— Это может быть призрак! Я усвоила урок. Больше никаких ночных школ! Нам пора идти.

Она начала тянуть его за руку.

— Да, наверное, пора.

Он позволил ей тащить себя через центр поля.

Вернувшись к передним воротам, они снова перелезли через них.

Каэдэ еще некоторое время держалась за Сакуту, но, как только они увидели свой дом, она отпустила его.

— Сакута.

— Что?

— Теперь я могу ставить кружочки рядом со всеми пунктами в моей тетради!

— О, уже? Ого.

— Панды, пудинг и школа были последними!

— Ну, мы должны отпраздновать.

— Да! Но я думаю, что отмечу школу треугольником.

— Я думаю, круг будет в самый раз.

Каэдэ покачала головой.

— Только когда я доберусь туда при дневном свете.

— Хорошо.

— Но я чувствую, что смогу это сделать.

— Мм?

— Думаю, завтра я смогу пойти в школу при дневном свете!

Сакута не был уверен, на каком основании это было сказано. Но…

— Да, — сказал он. Это казалось естественным ответом.

— Не могу дождаться завтрашнего дня!

Каэдэ улыбнулась с максимальной уверенностью, и Сакута поверил в нее.

— Завтра будет здорово! — сказала Каэдэ, ее улыбка сверкала под ночным небом.

Завтра будет хороший день.

Именно об этом говорила ему ее улыбка.

Часть 5

Что-то щекотало ему рот.

Как будто кто-то гладил его мягкой щеткой.

Не успел он это осознать, как что-то лизнуло его переносицу.

— Мяу.

Ворчливый крик проник в его дремоту. Это была Насуно.

Сакута приоткрыл глаза и с ужасом уставился на трехцветную кошку.

— Ты голодна?

— Мрмяу.

Насуно стояла у него на груди.

— Который час?

Борясь с желанием вернуться в постель, он потянулся к часам.

Они показывали половину седьмого. Уже утро. Его сознание начало проясняться. Он открыл глаза.

Солнечный свет сквозь занавески говорил о том, что уже утро.

Сакута пошевелился, чтобы встать, и Насуно поспешно спрыгнула на кровать. Спустя мгновение Сакута сел.

Обычно Каэдэ уже была здесь, чтобы разбудить его, но ее не было видно. Не было видно и того, что она зарылась под его одеяло. В квартире было до странного тихо.

— Может, она опять застряла в постели из-за боли в мышцах?

Вчера они бегали по всему зоопарку. Возможно, это сказалось на ней. Он вспомнил, как несколько недель назад их поездка на пляж полностью выбила ее из колеи.

Вспомнив, какой слабой она была, Сакута вышел из своей комнаты.

Он умылся и приготовил завтрак. Он опаздывал, поэтому завтрак состоял из тостов, йогурта и нарезанных помидоров с глазуньей.

Он поставил две тарелки на обеденный стол.

Все это время из комнаты Каэдэ не доносилось ни звука.

— Каэдэ, завтрак готов. Ты можешь встать? — позвал он через дверь.

— …

Нет ответа.

У него не было выбора.

— Вхожу, — сказал он, открывая дверь и входя в комнату Каэдэ.

— Хррр… Хррр…

Она крепко спала. Блаженно дремала.

В своей обычной пижаме с пандой.

По обе стороны от нее лежали плюшевые панды, которые они купили в зоопарке. Это было почти похоже на панду и ее детенышей. Эта мысль заставила Сакуту громко рассмеяться.

— Каэдэ, уже утро. Ты собираешься спать весь день?

— Мм? — ворчала она.

Ее брови нахмурились. Недовольный, сонный взгляд.

Но вскоре выражение расслабилось.

— Мм, — простонала она снова, и ее глаза открылись.

Она села. Мышечной боли не было. Она просидела с вытянутыми ногами целых пять секунд, а потом сказала.

— Утречка.

Она потерла глаза и посмотрела на него.

Казалось, она действительно не в себе.

— …

Что-то в этом ответе казалось неправильным. Разве Каэдэ когда-нибудь говорила "Утречка"? Обычно она говорила: "Доброе утро!".

По мере того, как эта мысль эхом отдавалась в его голове, он начал замечать все больше нарушений.

Что-то было не так. Что-то не так.

В его голове раздался тихий свисток тревоги. Все громче. И когда это произошло, на ее лице появилась хмурая гримаса.

— Э?.. — сказала она, моргая. — Ты ведь Сакута, верно?

Почему она спросила об этом?

— …Да, — ответил он.

Почему он так ответил?

Сомнение, растущее в его сознании, внезапно вспыхнуло, и его сердце пропустило удар. Потом два, потом три, пульс участился.

— Ты отрастил волосы?

Каэдэ была прямо перед ним, но казалась, что она так далеко.

— Это не происходит за одну ночь, — сказал он.

Он слышал свой собственный голос, но казалось, что говорит кто-то другой.

— А? Но... — жалобно промолвила она. Как будто это не имело смысла. Это был слегка испорченный ответ.

У Сакуты уже был ответ. Он просто не мог подобрать слов.

— Э-э, Каэдэ…

— Что?

— Ты?.. — остальное застряло у него в горле.

— Выкладывай уже, — сказала она, пытаясь встать. — Ух, мои ноги меня убивают.

— Ты вчера много бегала по зоопарку.

— Зоопарк? — она моргнула. — Мы не ходили в зоопарк. Что с тобой?

Она подняла на него глаза, выглядя обеспокоенной.

— Мы ходили, хотя…

— Мы не ходили. Я имею в виду, вчера… Что мы вчера делали?

Она остановилась, задумавшись. Ничего не приходило на ум, и этот факт, казалось, удивил ее.

— Значит, ты не помнишь, — сказал он сухим хриплым голосом.

— ?.. — Каэдэ наклонила голову, совершенно растерявшись.

— Ты вся сияла из-за панд. Мы купили эти мягкие игрушки.

Они лежали на кровати. Каэдэ взяла одну из них в руки.

— О, они милые. И что насчет них? — спросила она.

— …

Не было необходимости продолжать это.

— Подожди, а что это за комната? Разве моя комната всегда была такой?

Это было не просто "не так". Она была совсем другой. Это была не Каэдэ.

Он не мог остановить себя, чтобы спросить.

— Значит, ты… Каэдэ? — Он имел в виду свою прежнюю сестру.

— А кем же еще я могу быть? Что на тебя нашло?

Слабая улыбка, словно ее щекотали. Улыбка, которую он не видел с тех пор, как они потеряли прежнюю Каэдэ.

Его учащенное сердцебиение вскоре успокоилось.

Он не был удивлен или взволнован. Все происходило очень быстро, но ему удалось не растеряться перед ней.

Но все его тело ощущалось странно. Как будто его глаза заволокло туманом. Как будто все было очень далеко.

Это была единственная разница. Сама голова была ясной.

— Подожди минутку, — сказал он.

Он вышел из комнаты Каэдэ и позвонил отцу.

— В чем дело, Сакута? — ответил отец.

— К Каэдэ вернулись воспоминания.

Наступило долгое молчание.

— Ты уверен? — спросил он наконец.

— Вполне уверен. Не думаю, что я не смог бы узнать ее.

— Хорошо.

— Я собираюсь отвезти ее в больницу. Ты сможешь приехать?

— Понял. Ту же самую?

— Угу.

— Тогда увидимся там. Позаботишься о ней за меня?

— Конечно.

Весь разговор был очень спокойным.

Никто из них не проявлял никаких эмоций.

Они повесили трубки, и Сакута снова взял трубку. Ему нужно было сообщить в больницу, что они уже едут.

Он объяснил, в каком она состоянии, и что хотел бы, чтобы они осмотрели ее. Они сказали, что будут готовы.

Затем он сделал последний звонок. Диспетчеру такси.

Когда они приехали в больницу, их ждали те же психиатр и невролог.

После первичного осмотра они сказали, что ей придется остаться на несколько дней, чтобы провести более подробные тесты.

Сакута ожидал этого.

— Хорошо, — сказал он, кивнув.

Сидящая рядом с ним Каэдэ, казалось, все еще не могла разобраться в ситуации. На ее лице было выражение вечного удивления.

Казалось, она не понимала, почему находится в больнице и зачем проводят все эти анализы.

Когда приехал их отец, врач объяснил.

— Похоже, она не помнит ничего из того, что произошло, пока у нее была амнезия. Сейчас она, похоже, не осознает этого, но я полагаю, что со временем отсутствующие воспоминания приведут ее в замешательство. Возможно, будет лучше оставить ее здесь, пока все не уляжется.

Их отец склонил голову.

— Пожалуйста, сделайте это, — сказал он. Сакута механически последовал его примеру. Все по-прежнему казалось отстранненым от него самого. Ничто из этого не казалось реальным.

После того как был проведен первичный осмотр и несколько основных анализов, Каэдэ отвели в ее комнату, чтобы она подождала.

Когда Сакута и их отец закончили разговор с врачами и догнали ее, она выглядела встревоженной. Она все еще не понимала, зачем она здесь.

— Со мной все в порядке, — сказала она, надувшись.

— Она действительно Каэдэ, — голос отца дрогнул. Прошло два года с тех пор, как он видел свою дочь.

Он был вынужден хранить свою любовь к ней, и теперь она бушевала в нем. Два года он ждал этого дня, верил, что он настанет… и вот, наконец, он настал.

— П-папа? Что случилось?

Сакута поднял голову, в глазах отца стояли слезы.

— Нет, это просто…

Но отрицать этого было нельзя.

Его плечи дрожали. Он плакал от радости.

— Ч-что вообще происходит? Это так неловко… — сказала Каэдэ.

— Да, — ответил их отец. Он попытался подавить смех, но не смог.

— Аргх, — сказала Каэдэ, выглядя еще более потерянно.

Два года отец не видел свою дочь, а Сакута просто стоял и смотрел. Ему все еще казалось, что все это происходит в каком-то далеком месте. Как будто это не было реальностью. Как будто он смотрел старый фильм.

К Каэдэ вернулись воспоминания, но он не мог радоваться этому факту так, как его отец. Он видел причины для радости и знал, что это счастливое событие, но ожидаемые эмоции не всплывали. Они не выходили наружу. Они цеплялись за что-то огромное, таящееся внутри него. Что-то, что втягивало и поглощало их.

И чем бы ни было это нечто, оно становилось все больше и больше. Угрожая выплеснуться из него.

И как только он осознал это, он почувствовал жар, нарастающий за глазами. Колючее ощущение на кончике носа. Из его горла едва не вырвался всхлип. Что-то внутри кричало ему, чтобы он поторопился. Кричало, чтобы он убирался отсюда.

— Пойду в туалет, — сделав отрывистое замечание, он оказался в коридоре прежде, чем отец или Каэдэ успели ответить.

И, прежде чем закрылась дверь, он уже бежал по коридору. Его шаг становился все быстрее и быстрее, и на полпути по коридору он перешел на бег. К моменту выхода из больницы он бежал так быстро, как только мог.

Медсестра пыталась кричать ему вслед, но он ее не слышал.

Сначала он был рад, что к нему вернулась прежняя Каэдэ. Он почувствовал это, когда увидел, как счастлив его отец. Но эти чувства были оттеснены и сметены огромной волной, поднявшейся вслед за ними.

Позволить этой новой волне подняться в больничной палате, на глазах у Каэдэ и его отца? Он был уверен, что ничем хорошим это не закончится.

Его эмоции наконец-то догнали происходящее. И чувство потери поглощало все остальное. Словно чудовище, широко раскрыв пасть, поглощало все на своем пути.

От него невозможно было убежать. Оно было внутри него. Но он все равно бежал. Это было все, что он мог сделать.

Вскоре тьма настигла его.

— Аргх...

Покидая территорию больницы, Сакута схватился за грудь, приседая.

— Аргхххххх!..

Он не мог выразить эти эмоции словами. Он не мог, но если он не выплеснет их, то почему-то казалось, что его голова взорвется.

Все, что он мог видеть, это землю и свои собственные ноги. Он отчаянно пытался сдержать слезы, но вокруг него уже падали крупные капли. Только тогда он заметил, что идет очень сильный дождь.

— Мы обещали, что снова пойдем посмотреть на панд! — крикнул он так громко, что казалось, будто у него чуть не разорвалось горло. — Ты сказала, что будешь ходить так часто, что абонемент сам себя окупит.

Он выплескивал все, что бушевало внутри.

— Ты сказала, что думаешь, что завтра наконец-то доберешься до школы. Ты сказала… что…

Слова рассыпались. Его голос трещал. Его сердце разрывалось на части.

— Это то, что ты сказала, Каэдэ!

Дождь хлестал его по спине, но он не чувствовал его. Он чувствовал только одно. Одну-единственную, обжигающую боль.

— Оуууу…

Его рука схватилась за грудь.

Было больно. Безмерно больно.

Он посмотрел вниз, и что-то красное просочилось сквозь его футболку.

— ...

Его пальцы стали красными.

Его футболка была испачкана красным изнутри.

— …Черт побери, — пробормотал он.

Такая простая вещь, которую можно сказать перед лицом этого необъяснимого события. Ни боли, ни удивления.

— Черт побери, — повторил он.

Красное пятно неуклонно распространялось.

Он не знал, какого черта это происходит, но он уже видел, как это происходит. Это был «Подростковый синдром», который потревожил его два года назад.

Логически он понимал, что сейчас происходит то же самое. И именно поэтому его реакцией было явное раздражение. Этот факт лишь делал его злее.

Почему именно сейчас? Из всех моментов, когда можно было вернуться, зачем вставать на его пути именно сейчас?

— Черт побери…

Это должно было вызвать более сильные эмоции, но они вырывались с трудом. Его тело просто не выдерживало. Эмоции, не имевшие выхода, беспомощно утихали.

Все, что он мог сделать, это скрючиться, не в силах стоять, как будто он забыл, как двигаться.

— Какого черта… почему так?! Почему сейчас?!

Эти вопросы, без сомнения, были адресованы себе, своим собственным недостаткам.

От ругани с самим собой грудь болела еще сильнее. Болела, болела и болела, пока он не начал путать лево и право. Он даже не мог поднять голову. Все, что он мог делать, это смотреть, как капли дождя брызжут на тротуар.

Затем в поле его зрения попала пара туфель. Маленькие ступни. Не мужские — это была девушка.

— С тобой все будет хорошо.

Сознание Сакуты угасало, но он уловил ее голос.

— С тобой все будет хорошо.

Он услышал его снова. Это было не воображение.

Он двинулся, как будто управляемый этим голосом, подняв голову. Он чувствовал, что должен был это сделать. Голос девушки обладал такой силой.

Не обращая внимания на мокрую землю, она присела рядом с Сакутой. Положив руку ему на плечи, она заглянула ему в лицо.

— Все будет хорошо.

Он знал ее лицо.

— …

Он больше не мог думать. Он понятия не имел, что происходит. Только одна вещь всплыла из хаоса в его голове.

Ее имя.

Прошло так много времени. Но ее имя все еще имело для него большое значение.

И словно ребенок, который только что научился читать, он произнес ее имя вслух.

— Сёко.

Она улыбнулась ему.

— Да. Это я. Пока я рядом, тебе не о чем волноваться.

Часть 6

Он слышал шум дождя.

Падающего где-то далеко.

Нет, это казалось далеким только потому, что он был внутри, а окно было закрыто.

Он знал эту комнату. Конечно, знал. Сакута был в своей собственной комнате.

Сидел на краю кровати, на которой всегда спал.

Шторы были открыты. Снаружи шел сильный дождь. Его шум только подчеркивал, как тихо было внутри.

Его комната была словно отрезана от остального мира. Все звуки казались далекими.

С этой мыслью до Сакуты наконец-то дошло, что он дома.

— Почему я?..

Его вопрос был прерван стуком.

Даже из-за дождя на улице этот звук прозвучал громко и отчетливо.

— Ты уже переоделся?

За стуком последовал мягкий голос. В нем чувствовалось знакомое тепло. Просто услышав этот голос, ему захотелось заплакать.

Но слезы не шли. Его слезные протоки вообще никак не реагировали.

— Ты не отвечаешь, поэтому я вхожу. Если ты в нижнем белье, то это твоя собственная вина.

Дверь приоткрылась, и Сёко просунула голову внутрь.

— Почему ты ещё не переоделся? — сказала она, открывая дверь до конца.

Увидев ее, Сакута наконец вспомнил, как он сюда попал. Сёко появилась из ниоткуда и отвела его домой.

Она сняла с него промокшие ботинки и носки, а затем втолкнула его в комнату, приказав переодеть оставшиеся сырые вещи.

Но как только он остался один в своей комнате, его перестало что-либо волновать. Он опустился на край кровати, неспособный найти в себе силы пошевелиться.

— Ты простудишься!

Она обернула полотенце вокруг его головы и использовала его, чтобы высушить его волосы, будучи немного грубой с ним.

— Хорошо, поднимай руки.

Он сделал, как ему было сказано. Она стянула с него футболку с длинными рукавами. Боль пронзила его грудь. Футболка, которую она только что сорвала, прилипла к засохшей крови на его груди.

Три следа от когтей на его груди.

Они выглядели как обесцвеченные рубцы, которые еще не зажили. Хотя теперь они были испачканы засохшей кровью. Как и футболка с длинными рукавами. Она была насквозь пропитана его кровью.

У него было так много вопросов. Если его раны не открылись, почему появилось столько крови? Достаточно, чтобы окрасить его одежду в красный цвет? Почему прекратилось таинственное кровотечение? Если боль была настоящей, то почему сейчас он в порядке?

И больше всего вопросов у него было к Сёко.

Сёко, рывшаяся в его шкафу, была не той Сёко Макинохарой, с которой он познакомился этим летом.

Это была Сёко, которую он встретил на пляже Шичиригахамы два года назад. И, насколько он мог судить, за это время она постарела на два года.

Все в этой ситуации было мистическим. Загадочным. Сбивающим с толку.

Но даже когда вопросы кружились вокруг него, Сакута чувствовал, что не хочет знать ответы.

Его это даже не волновало.

Единственное, что его волновало, это Каэдэ, которую он потерял.

Эта потеря была настолько ошеломляющей, что все остальное казалось неважным.

События вокруг него казались далекими и туманными. Как будто над всем стоял туман.

За этим туманом Сёко повернулась к нему, доставая из шкафа сменную одежду. Новая футболка с длинными рукавами и штаны от спортивного костюма, который он носил по дому. Даже пара нижнего белья.

— Думаю, ванна почти готова. Тебе лучше залезть туда.

Сёко подошла к нему.

Когда он поднял голову, она схватила его за руки и с силой потянула, пытаясь поднять на ноги.

Он не видел смысла бороться с ней, поэтому позволил ей победить.

Сёко обошла его сзади и подтолкнула в раздевалку.

— Тебе нужно, чтобы я сняла с тебя штаны и нижнее белье?

Это прозвучало почти как серьезный вопрос.

— Я справлюсь.

Он не мог отвлекаться на размышления.

Носки и рубашка были уже сняты, и он бросил остальную одежду на пол. Сёко все еще была здесь, она что-то говорила, но он не обращал на нее внимания.

Она что-то проворчала, но он уже отошел от нее и шагнул в ванную, закрыв за собой дверь.

— Б-боже, никто не хотел это видеть! Я положу твою свежую одежду здесь.

Сёко стояла по другую сторону мутной стеклянной двери. Из-за чего она так разволновалась?

Он зачерпнул немного воды из ванны и вылил ее себе на голову. Его раны на груди явно затянулись. Они совсем не жгли.

Когда он погрузился в воду, ему показалось, что к телу вернулись какие-то ощущения.

Некоторое время он смотрел в потолок.

Затем он неосознанно произнес.

— Сёко.

Он понял, что она все еще в раздевалке.

— Да? — спросила она.

— Я… ничего не смог сделать.

Никаких эмоций в его голосе.

— Это неправда.

— Но Каэдэ…

Он просто сказал правду.

— Ты отлично справился, Сакута.

— Сёко, откуда тебе знать?

Эти слова были лишь звуками. За ними не было ни чувств, ни силы. Они вышли плоскими, полностью противоположными теплоте в тоне Сёко. Это не было похоже на его голос. Но это точно был голос Сакуты.

— Я знаю, ты чувствуешь сожаление, потому что думаешь, что мог бы сделать для Каэдэ больше.

— …

— Я все знаю, — сказала она.

Она часто говорила подобные вещи. Он вспомнил эту ее черту и подумал, что это смешно, но он не смеялся. Он был не в настроении. Зияющая дыра внутри него все еще поглощала все это. Внутри не осталось ничего, кроме сухого ветра. Пустой звук, который он издавал, отдавался в нем эхом.

— Каэдэ когда-нибудь вела себя так, будто ты сделал что-то не так?

— …

— Она вела себя так, будто обожает тебя, Сакута.

Голос Сёко был таким теплым. В нем слышалось ее сердце.

— …Возможно, я мог бы сделать больше.

Не успел он это осознать, как боль внутри него выплеснулась наружу. Он выплюнул эти слова, словно накладывая на себя проклятие.

— Ты должен будешь сделать это при следующей возможности.

— Но у Каэдэ не будет другой возможности.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, мне станет ее жаль.

— …

— Она сделала все возможное, чтобы у тебя не осталось никаких сожалений.

— …

Он не мог понять, что она имела в виду. Что она вообще имела в виду, говоря о следующей возможности?

— Каэдэ пыталась убедиться, что ты знаешь, что она счастлива быть с тобой.

— …

— Мне жаль Каэдэ, если эти чувства не дошли до тебя.

Контур Сёко в помутневшем стекле стал более отчетливым.

Затем он уменьшился до половины высоты.

Она присела за дверью ванной.

Он разглядел что-то в руке ее силуэта. Оно было квадратным. Сёко открыла его, как книгу.

— Сегодня я начинаю вести дневник. Дневник Каэдэ. Сакута дал мне новое имя, на хирагане. Он купил мне и эту тетрадь.

Сёко явно читала что-то вслух.

Сакута точно знал, что это было. Тетрадь, которую он подарил Каэдэ. Толстый том, который она использовала как дневник, набивая его своими мыслями.

Но он понятия не имел, что она там написала.

Сёко начала тихо читать дальше.

У меня есть папа, мама и брат.

Но я их не знаю.

Мне сказали, что у меня нет воспоминаний.

Доктор сказал, что это амнезия, вызванная «диссоциативным расстройством».

Я не знаю, что это значит.

Мне сказали, что раньше я была кем-то другим.

Другой Каэдэ. Прежней Каэдэ.

Но я не знаю ту Каэдэ.

Я никогда не встречала ее.

Это так тяжело.

Сегодня мама и доктор много разговаривали.

Говорили о моей болезни.

Я больна?

У меня нет температуры.

Я не кашляю.

У меня не течет нос.

Я чувствую себя хорошо.

Но мама продолжает спрашивать доктора, когда мне станет лучше.

И это больно.

Что со мной будет, если воспоминания другой Каэдэ вернутся?

Стану ли я ею?

Куда я попаду?

Думать об этом страшно и заставляет меня хотеть плакать.

Мама и папа выглядят очень несчастными.

Они всегда гладят меня по голове и говорят: "Не торопись".

Но я не понимаю.

Я - это я. Я не она.

Мне стало грустно, и я много плакала.

Я сказала что-то очень плохое.

Я сказала маме и папе, что не хочу быть с ними.

Мне очень жаль.

Но я не та Каэдэ, и это больно.

Больно, когда я вижу, как они ищут ее.

Я собираюсь переехать.

В другой город. В место под названием Фудзисава.

Сакута сказал, что это близко к Эносиме.

Сегодня мы готовимся к переезду.

Сакута сказал, что я должна выбрать, что я хочу взять с собой.

Я не знаю, что делать с вещами в комнате Каэдэ.

Кровать, стол и подушки очень милые. Они мне нравятся, но я не смогу чувствовать, будто это моя комната, рядом с ними.

Я решила взять только книги и книжную полку.

Там много книг того же автора, написавшего повесть, которую Сакута купил мне. Я хочу их прочитать.

Коллекция книг Каэдэ. Их очень много.

Насуно мы забираем с собой!

Мы в новом доме.

У меня новая комната.

Кровать, стол, подушки и шторы — все это я выбрала, просматривая каталог вместе с Сакутой. Он купил все это для меня.

Я решила, что здесь я стану лучшей младшей сестрой.

Я постараюсь стать младшей сестрой Сакуты по-настоящему.

Я не знаю, сколько времени это займет.

Думаю, в конце концов, я стану лучше.

А выздоровление означает, что Каэдэ вернется.

Именно Сакута сделал из меня Каэдэ. Так что в этом новом доме я стану для него лучшей младшей сестрой, какой только смогу быть.

Весной Сакута станет старшеклассником.

Он будет учиться в школе под названием Минагахара.

Он сказал, что из окон школы виден океан.

Я бы хотела пойти посмотреть на него.

Но я боюсь выходить на улицу.

Мне кажется, что все злятся на меня за то, что я не прежняя Каэдэ, и это пугает.

Страшно, что на меня смотрят как на фальшивку.

Разве я не могу просто быть собой?

Сакута приготовил ужин.

Он был не очень вкусным.

Но я всё равно сказала, что было вкусно.

Сакута сказал: "Это ужасно!"

Сакута стал лучше готовить.

Он так быстро становится лучше, что почти слышно, как он проносится мимо.

Он сказал, что секрет в том, чтобы следовать рецепту.

Сакута нашел работу.

Теперь он приходит домой очень поздно.

Дома одиноко, но мы с Насуно можем вместе охранять дом.

Сакута использовал свою первую зарплату, чтобы купить DVD о пандах.

Панды — это здорово. Они делают все вокруг лучше.

Сакута привел домой профессионалку.

Я стараюсь быть понимающей сестрой и закрывать глаза на такие вещи.

Она была очень красивой.

У Сакуты теперь есть девушка!

Я не верю!

Но это правда!

Я все еще не верю!

Это профессионалка… то есть, девушка с того дня. Ее зовут Май Сакурадзима.

Она даже красивее, чем я думала.

Я беспокоюсь, что она обманывает его.

Я читала книгу о любовных ловушках, так что я очень волнуюсь.

Май очень милая.

Ее показывают по телевизору, и она очень популярна.

Это потрясающе. Я бы никогда так не смогла.

Она действительно удивительная.

Она дала мне немного одежды.

Подруга Сакуты сейчас живет у нас.

Рио Футаба.

У нее очень большая грудь.

Я бы хотела, чтобы она поделилась со мною чу-чуть.

Рио говорит, что хотела бы быть такой же высокой, как я.

Мы можем обменяться?

Я слишком высокая для младшей сестры.

Сакута стал правонарушителем!

Вообще-то, это было недоразумение.

Нодока – младшая сестра Май.

Она такая ослепительная.

Настоящий идол!

Она очень мила со мной.

В последнее время мне часто снятся сны.

Сны, в которых я маленькая и играю с маленьким Сакутой.

Рисую картинки, играю в домик.

Но я не делала этого.

Я никогда не была маленькой.

Я знаю только взрослого Сакуту.

Одно я знаю точно.

Сакута о многом жалеет.

О другой Каэдэ.

Он сожалеет, что не смог помочь ей, когда она страдала и над ней издевались.

Он никогда не говорил мне об этом, но все я понимаю.

Если бы я исчезла, я знаю, что он бы сожалел. Он бы чувствовал, что ничего не сделал для меня.

Поэтому я поставила перед собой много целей.

Целей, которые мы можем достичь вместе.

Я не хочу, чтобы он сожалел, если меня не станет.

Я хочу, чтобы он гордился тем, что осуществил мою мечту.

Я хочу, чтобы у него осталось много веселых, счастливых, полных смеха воспоминаний. А не грустных.

Мне бы хотелось, чтобы он вспоминал меня с улыбкой, даже когда меня не станет.

Я собираюсь приложить все усилия, чтобы это произошло.

У меня синяк на руке.

Я уже видела такой синяк раньше.

Сакута беспокоится, поэтому я надеюсь, что он скоро заживет.

Кому-то внутри меня очень страшно.

Как будто они плачут, потому что боятся выйти наружу.

Но все в порядке.

Сакута здесь, и все будет хорошо.

Океан был очень большим.

Волны были громкими!

Онигири, которые приготовила Май, были очень вкусными.

Сакута тоже веселился, так что я была очень счастлива.

Я надеюсь, что мы все снова сможем пойти на пляж.

Я очнулась в больнице.

Видимо, я внезапно упала и не смогла проснуться.

Они сделали много анализов. Судя по всему, я здорова.

Но Сакута выглядит не очень хорошо.

Он смотрит на меня очень грустно.

Я думаю, мне осталось недолго.

Мне страшно.

Каждую ночь мне снятся сны.

Я знаю, что это значит.

Это воспоминания Каэдэ.

Вот почему мне страшно.

Я не знаю, как долго я еще смогу быть собой.

Я не знаю, смогу ли я поставить кружочки у всех своих целей.

Мне страшно, что я оставлю Сакуту с сожалением.

Пожалуйста.

Мне просто нужно еще немного времени.

Я хочу, чтобы Сакута улыбался, вспоминая меня.

Я хочу, чтобы все его воспоминания были наполнены смехом.

Поэтому мне нужно еще немного времени.

Благодаря Сакуте, я успела поставить кружочки у многих целей!

С цветочками!

Мне было слишком страшно выходить на улицу, но теперь я могу это делать.

Мы пошли к дому Май.

Я каталась на поезде.

Мы играли на пляже.

У нас был пикник!

Я видела панд!

Мы немного схитрили, но я сходила в школу!

Все благодаря помощи Сакуты.

Сакута сделал меня очень счастливой.

Я счастлива, что могу быть младшей сестрой Сакуты.

Я люблю его сейчас, завтра и навсегда!

Завтра мы пойдем в школу при дневном свете.

Он не мог остановить текущие слезы. Сакута свернулся калачиком в ванной и рыдал, как маленький ребенок. Он никак не мог побороть эти чувства.

Его подталкивали внешние силы, которым он не мог противостоять.

Но он все равно пытался сопротивляться.

Он включил душ, пытаясь скрыть рыдания. Он сунул голову под воду, пытаясь вытереть слезы. Но они не останавливались.

Чувства в его груди продолжали набухать.

Чувства, которые оставила ему Каэдэ. Теплые чувства.

— Не нужно держать это в себе.

Это был голос Сёко, доносившийся из-за двери ванной.

Она слышала его всхлипывания, даже когда работал душ.

— Ты идиот, Сакута.

— Я не могу плакать! — бормотал он. Его голос так захлебывался рыданиями, что, наверное, его было не разобрать. Даже он сам не был уверен в том, что сказал. — Она бы не хотела, чтобы я плакал здесь!

Она упорно трудилась ради этого момента.

Делала все возможное, чтобы оставить его с улыбкой.

Она поставила все эти цели, чтобы он ни о чем не сожалел.

Каэдэ так старалась сделать из него хорошего брата, который заботится о своей сестре.

Она сделала из него отличного брата, который исполняет желания своей сестры.

Сакута был уверен, что ему нельзя плакать.

— Каэдэ так много сделала! Я не могу теперь все испортить.

— Да, в этом ты прав, — сказала Сёко.

Ее теплый голос мягко принял его чувства.

— Ты правильно рассуждаешь, Сакута. Но сейчас… тебе можно плакать.

— Но Каэдэ…

— Как цветочные круги в ее тетради, это горе – нечто важное, что она дала тебе. Это доказательство того, как много она значила для тебя.

— !

— Ты ее старший брат, поэтому ты должен справиться со всем этим.

Даже когда Сёко ругала его, она была милой. И в ее голосе тоже были слезы.

— Ух… уах… ах…

Сакута все еще пытался подавить свои рыдания.

— Аааа… аааааа!

Но он больше не мог их сдерживать.

Слова Сёко поразили мягкую часть его сердца с удивительной точностью.

Каэдэ подарила ему это горе.

Это было доказательством тех двух лет, что они прожили вместе.

Эти чувства были вызваны воспоминаниями о ней, впечатанными в его сознание.

И ничто столь важное не могло быть запечатано внутри или отринуто.

— Аааааааааа!

Вода из душа ударила его по голове с такой силой, что стало почти больно. Сакута откинул голову назад, как плачущий ребенок, и громко зарыдал. Он позволил своим эмоциям разгуляться, как им вздумается.

Чтобы он мог продолжать жить с воспоминаниями о Каэдэ.

Чтобы однажды он мог говорить о ней с улыбкой.

Вспоминать о ней с теплотой.

Воспоминание за воспоминанием о времени, проведенном с Каэдэ, проплывали в голове Сакуты, и он плакал, как потерянный ребенок.

Часть 7

Казалось, что в его животе образовалась пустота.

На следующее утро Сакута проснулся от невыносимого голода.

Его желудок издавал очень громкие звуки.

Звуки были настолько громкими, что он проснулся от них.

Он положил одну руку на свой пустой желудок и сел.

Еще одно рычание желудка эхом разнеслось по комнате.

— Похоже, я голоден, — сказал он. Его голос был хриплым. Он застрял в горле.

Причина была наполовину в сильном голоде, а наполовину в том, что накануне он выплакал все глаза.

Он лег спать в таком состоянии, так что его щеки были покрыты высохшими слезами.

Он встал, чтобы умыться. В зеркале над раковиной его глаза, конечно, были опухшими, но в остальном это было его обычное сонное выражение.

Он умыл лицо холодной водой.

Это изгнало последние следы дремоты. Его разум снова был ясен.

Он еще раз взглянул в зеркало.

— Ты выглядишь ужасно, — сказал он вслух. А затем рассмеялся. — И ты безумно голоден.

Яма в его животе не была шуткой. Он искренне считал, что там можно увидеть депрессию. Нечасто он чувствовал себя таким голодным. Вот на что был похож по-настоящему пустой живот.

И это ощущение показалось ему забавным.

Чем больше проходило времени, тем больше он видел в этом шутку. Он громко захихикал. Его плечи тряслись от смеха. Он не мог перестать смеяться. Высохшие слезы на его глазах жгли.

Он не хотел прекращать смеяться. Он не мог.

Неважно, насколько тебе весело, неважно, насколько тебе грустно, неважно, насколько ты воюешь со Вселенной - твои эмоции не имеют значения. Ты все равно остаешься голодным.

И беспамятство его тела сейчас было очень кстати. Сакута был благодарен за это. Это напоминание о повседневной рутине заставило его вспомнить, что такое смех. А как только он начинал смеяться, все переставало иметь значение.

Он не мог вечно зацикливаться на этом.

Перестав наконец смеяться, Сакута направился на кухню.

Взяв ломтик хлеба, он откусил огромный кусок, не став поджаривать его, намазывать джемом или маргарином. Он решил наслаждаться естественной сладостью белого хлеба. Сакута никогда не придавал этому значения, но у хлеба был вкус.

Он взял помидор из холодильника, ополоснул его и тут же надкусил. Сочный. Жидкость прошла через его горло, просачиваясь в иссушенное тело.

Сакута быстро поел, поднялся на ноги, затем принял душ и переоделся в свою форму. Это был будний день. Обычная среда. Как всегда, предстояли занятия.

Сёко выставила в ряд три стула, которые были взяты с обеденного стола, и свернувшись калачиком, уснула прямо на них.

Он оставил для нее записку.

— Ушел в школу.

И вышел из дома на целый час раньше.

Он шел один по дороге на улице.

Холодный утренний воздух был приятен.

Как будто он очищал его тело.

Его шаги казались легкими.

Сакута направлялся не в школу.

Первой его остановкой была больница, где находилась Каэдэ.

Часы посещения еще не наступили, но, когда он подошел к посту медсестер, кто-то узнал его и впустил.

Он поклонился и направился к палате Каэдэ.

Он остановился перед дверью и постучал без колебаний.

Дважды.

— В-входите! — сказала Каэдэ, немного нервничая.

Сакута открыл дверь.

— О, — сказала она, увидев его. Она очень удивилась.

— Утречка.

— О, точно, утречка.

Он закрыл за собой дверь и сел на табурет у кровати.

— Что с тобой вчера случилось? — спросила Каэдэ.

— Мм?

— Ты пошел в туалет и не вернулся.

— У меня была сильнейшая диарея, и теперь мы с этим туалетом лучшие друзья на всю жизнь.

Это было первое оправдание, которое пришло ему в голову. Он не мог сказать ей правду.

— Ух ты, какая гадость.

Она отстранилась от него.

— Что еще более важно, Каэдэ…

— Что?

— Тебе нравятся панды?

— А? С чего вдруг такой вопрос?

— Нравятся?

Она задумалась.

— …Наверное, да.

— Тогда, когда ты выйдешь, мы должны пойти посмотреть на них.

— Хорошо, но зачем?

— Просто хочу. Ты должна пойти со мной.

— С каких пор тебе нравятся панды?

Каэдэ нахмурилась. Это была новая информация для нее, очевидно.

— Это что-то новенькое.

— Ха.

Она выглядела скептически.

— Разве ты сейчас не в старшей школе?

— Старшеклассникам разрешается любить панд.

— Н-не это. Я имею в виду… вместо того, чтобы заниматься всякими делами с сестрой, разве у тебя не должна быть девушка и ты не должен водить ее на свидания?

Ухмылка, которая проскользнула, показала, что она смеется над ним.

— Я имею в виду, я пойду с тобой. В конце концов, мне жаль тебя.

Она определенно предполагала, что у Сакуты нет девушки.

— Для ясности, у меня есть девушка.

— …Что?!

Это был очень запоздалый ответ.

— Ты шутишь!

— Неужели это так шокирует?

— Т-ты?! Девушка?!

Очевидно, то, что у Сакуты появилась девушка, было для нее шоком глобального масштаба. Но если она уже так удивилась, значит, у нее проблемы. То, с кем он встречается, будет гораздо большим шоком.

— Я представлю тебя позже. Приготовься.

Никто даже не мог предположить, что их брат может встречаться с Май Сакурадзимой. У нее бы крышу снесло.

— Я не могу поверить, что ты с кем-то встречаешься…

— Мы все еще на этом застряли?

— Я имею в виду…

Сакута разговаривал с ней до тех пор, пока не возникла реальная опасность опоздать в школу. Они болтали ни о чем конкретном, но так и должно было быть. Так общалась семья. Обо всем, что приходило в голову. Братья и сестры, которые могли это делать, все делали правильно.

Они просто проводили время вместе, живя обычной жизнью. От мыслей о нынешней Каэдэ ему все еще хотелось плакать, но, даже несмотря на колючую боль в носу, он знал, что нужно просто жить настоящим, и он справится с этим.

В процессе этого начнется что-то новое.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Случайная встреча

Результаты обширной серии тестов показали, что Каэдэ в полном порядке физически.

Но в больнице не спешили с ее выпиской.

Она была полностью в сознании, но в воспоминаниях Каэдэ был очевидный двухлетний пробел. Все то время, которое она провела, будучи новой Каэдэ, исчезло.

С ее точки зрения, она лишь проснулась одним утром и узнала, что прошло целых два года. Так много нужно осознать, и они решили, что ей нужно время, чтобы привыкнуть к переменам в жизни.

Она больше не жила в том же городе и не ходила в ту же школу. Проснувшись, она думала, что учится в первом классе, но сейчас она была третьегодкой средней школы. И близился конец второго семестра.

Она никак не могла просто принять все это, переварить и вернуться к жизни как ни в чем не бывало.

Разрыв между ее восприятием и реальностью был слишком велик.

Ей даже было немного неловко находиться рядом с Сакутой.

— Как будто ты уже взрослый, — сказала она.

Им пришлось бы работать над каждым несоответствием. А это невозможно сделать за одну ночь.

Неделя в больнице поможет заложить основу.

Сакута не видел причин спорить с этим. Он заходил в больницу каждый день после школы.

1 декабря. Понедельник.

Остался всего один месяц в году.

Когда уроки закончились, у Сакуты было немного времени до рабочей смены, и он заглянул в палату Каэдэ в больнице.

Он постучал в дверь.

— Заходите.

Когда она ответила, он распахнул дверь.

Каэдэ сидела на кровати, прислонившись спиной к стене и подтянув колени. На коленях лежала книга — но не беллетристика.

Дневник. Дневник новой Каэдэ.

Когда она спросила о пропаже двух лет, он принес его ей.

В тот день она не была в духе, чтобы его прочесть, но, похоже, любопытство взяло верх.

Она была очень увлечена тем, что было написано на этих страницах.

Сакута сел на стул у кровати. Каэдэ закрыла книгу. По какой-то причине она покраснела. Она положила тетрадь на прикроватную тумбочку, будучи немного смущенной.

— Там что-то странное?

То, о чем там было написано, не вызвало бы подобной реакции.

— Н-нет! Вовсе нет, —  настаивала Каэдэ. Все еще очень красная. — Эм, ам…

— Мм?

— У меня к тебе важный вопрос.

— Правда?

Это было неожиданно формально.

— Я… если это неправда, просто скажи.

— Хорошо.

— Итак, эм, ну…

Каэдэ посмотрела на него.

Затем она прижала подушку к груди.

— Ну? Что?

— Я забралась к тебе в кровать?

— Забралась.

— Н-не позволяй мне!

— В смысле, ты сделала это по своей воле. Я никак не мог тебя остановить.

— Я этого не делала! Я бы никогда!

Каэдэ зарылась лицом в подушку. Даже ее уши покраснели.

— Это было бы ооочень унизительно.

Она говорила в подушку.

— В твоем возрасте я бы точно не рекомендовал этого делать.

— Ну, я все еще чувствую себя тринадцатилетней!

Она выглянула из-за подушки и посмотрела на него.

— По-моему, когда ты начала учиться в средней школе, ты уже переросла этот возраст.

— Хм…

Каэдэ, казалось, не соглашалась. Не желая касаться этого вопроса, Сакута сменил тему.

— Ах да, Кано сказала, что хочет навестить нас. Ты согласна?

Вчера он позвонил Котоми Кано и сообщил ей, что к Каэдэ вернулись воспоминания. Она растерянно молчала, но, когда он объяснил поподробнее, она расплакалась. Слезами радости.

— Коми?

— Ага.

— …

Каэдэ, нахмурившись, смотрела на свои простыни. Вероятно, она думала обо всем, что произошло в ее прошлой школе. Как все использовали социальные сети, форумы и бесплатные приложения для обмена сообщениями, чтобы говорить о ней гадости. Это было трудное время.

Вдобавок, ей казалось, что прошло не так уж много времени. Последние два года она провела на паузе.

Так что на самом деле ничего не было решено.

Даже теперь, когда к Каэдэ вернулась память, она избегала телефонов. Если кто-то рядом с ней пользовался телефоном, она отворачивалась. И она все еще вскакивала, когда слышала звонок или вибрацию.

Сакута знал, что эту проблему Каэдэ придется преодолеть. Наряду с «Подростковым синдромом».

После долгого раздумья Каэдэ посмотрела ему прямо в глаза.

— Я бы хотела с ней встретиться, — сказала она.

— Тогда я передам ей это.

— М-мм. И еще...

— Мм?

— Ты пойдешь со мной?

— Да, если вы собираетесь где-нибудь встретиться, я пойду с вами.

— Мм.

Выглядя радостной, она снова обняла свою подушку.

— Что-нибудь еще, что ты хотела бы сделать?

— Например?

— Все что угодно, после того как ты выберешься отсюда.

— Дай подумать...

Она сделала паузу, чтобы подумать, но это не заняло много времени.

— О! — воскликнула она. — Э, ам... Сакута.

Каэдэ повернулась и посмотрела прямо на него. По ее глазам он понял, как она нервничает.

Она сделала глубокий вдох.

Потом еще один.

— Я хочу пойти в школу, — сказала она. — Я хочу, чтобы это было возможно.

Ее взгляд переместился с него на стол. На тетрадь, которую оставила для нее Каэдэ.

— Ты больше не боишься?

В те дни Каэдэ постоянно говорила, что не хочет ходить туда. Каждое утро она отказывалась вставать с постели, надеясь, что день просто закончится. Но утро всегда наступало снова, и цикл страданий продолжался.

— Я думаю, со мной все будет в порядке.

Дрожь в ее голосе не внушала доверия.

Но она положила руку на грудь, и он понял, что она хотела сказать.

— Потому что я не одна, — сказала она со смущенной улыбкой. Это было немного наигранно. Она изобразила храброе лицо.

Но от этого Сакуте стало немного легче.

Как будто все будет хорошо.

Они еще ничего не достигли. Все еще было впереди.

Они даже не сделали первый шаг. Все, что они сделали, это посмотрели вверх.

Но в груди у Сакуты было тепло.

Он был полон той доброты, которую оставила ему новая Каэдэ.

После встречи с Каэдэ Сакута отработал свою смену и вернулся в свою квартиру около половины десятого вечера.

Шел дождь, так что Сакута остановился перед дверью, чтобы смахнуть воду со своей формы. Дождь был похож на туман, поэтому он не стал пользоваться зонтиком, но теперь, когда он решил проверить свою одежду, он понял, что сильно промок. С его волос тоже капало.

Он достал из кармана ключи.

— Я дома, — сказал Сакута. Свет уже горел — у входа, в прихожей и в гостиной.

Из ярко освещенной гостиной по коридору донесся звук тапочек.

— С возвращением! — с улыбкой сказала девушка постарше в фартуке. — Будешь ужинать? Или ванну? Или, мооожет быть…

— Ты наконец объяснишь мне, что здесь происходит? — спросил он, прерывая клишированную шутку. Вопрос застрял у него в горле.

Девушка в фартуке —  Сёко — жила у него с того рокового дня. Сёко Макинохара. Если верить ей на слово, ей было девятнадцать лет. "Вообще-то мне негде остаться. Ты не мог бы приютить меня на время?" – сказала она на следующий день после их воссоединения. В пятницу вечером.

Из-за Каэдэ и всего остального, голова Сакуты все еще кружилась, так что он позволил. Но это и многие другие детали оставались на втором плане лишь до текущего момента.

И Каэдэ, безусловно, была одной из причин этого. Сакута просто не мог сосредоточиться ни на чем другом все выходные, и вот они здесь, в понедельник.

Но другая причина заключалась в том, что каждый раз, когда он спрашивал, Сёко уклонялась.

Он задал тот же вопрос накануне, а она ответила: "Мне пора в ванну!" и оттолкнула его. А когда она вышла, то сказала: "Поздно ложиться спать — вредно для кожи! Спокойной ночи!" и сразу легла спать.

— В каждой девочке-подростке должна быть загадка, — сказала она, явно намереваясь снова выкрутиться.

— Подростке? Сёко, ты уже практически взрослая. Я думаю, ты уже выросла из загадок.

Она казалась гораздо взрослее, чем он ее помнил. Она превратилась из школьницы в студентку.

— Я многим рискую, позволяя тебе оставаться здесь, знаешь ли.

Если Май узнает об этом, неизвестно, что она скажет. Единственная причина, по которой их еще не поймали, заключалась в том, что Май была на съемках. Вдали от дома целых десять дней. Но это не будет длиться вечно. Вчера вечером по телефону она сказала, что у нее осталось всего три дня.

А это означало, что это был его лимит времени.

Он должен был что-то сделать с этой ситуацией до возвращения Май. По крайней мере, он хотел вооружиться информацией, необходимой для объяснения ситуации.

Кем являлась Сёко? Ее связь с Сёко из средней школы оставалась загадкой. Он пытался дозвониться до младшей два дня назад, но она не брала трубку. С тех пор она не отвечала на его звонки.

— Хорошо, — сказала Сёко, вздохнув. — Я все объясню, но сначала прими ванну. Это займет много времени, и ты простудишься, если будешь стоять там, обливаясь потом.

Это не звучало похоже на очередной трюк, поэтому он поступил так, как она предложила. Холодный зимний дождь, безусловно, оказал на него свое влияние.

Он долго отмокал.

Пока тепло не рассеяло остатки прохлады, вызванной дождем.

Отчасти он чувствовал нетерпение. Он хотел сразу же выскочить и выслушать длинную историю Сёко.

Но он не стал этого делать, потому что не хотел показаться слишком нетерпеливым. Это отдало бы его на ее милость. И она могла бы найти другой способ выкрутиться, если бы он не был осторожен.

Из-за этого упрямства и некоторой авантюры он принимал ванну гораздо дольше, чем обычно. К тому времени, как он вышел, он основательно пропарился.

Его кожа покраснела от жары. Вытираясь, он беспокоился, что может дать ей еще один шанс.

Беспокоясь об этом, он надел трусы — и тут зазвонил домофон.

— Иду!

Пара тапочек прошла по коридору из раздевалки. Направляясь к двери.

Но было уже за десять. Кто бы это мог быть в такой поздний час? Доставка? Он ничего не заказывал.

— …

У него было плохое предчувствие.

— Нет, погоди! Сёко!

Он поспешно распахнул дверь раздевалки. Его инстинкты кричали, что он должен остановить Сёко, пока она не открыла входную дверь. Каждая часть его тела кричала "Опасность!".

Но, что ж. Было уже слишком поздно.

Дверь распахнулась.

Сёко с улыбкой приглашала кого-то войти.

— …

Сакута открыл рот, чтобы вскрикнуть, но из него не вырвалось ни звука. Он застыл на полпути к двери раздевалки, не в силах пошевелиться. Одетый только в семейники, он почувствовал, что время остановилось.

Перед ним стояли две девушки. Обе старше его. Одна из них жила с ним последние несколько дней — Сёко, все еще в фартуке.

А другая — Май, одетая в скромное пальто. В одной руке у нее был бумажный пакет. Вероятно, какие-то сувениры, которые она купила в Канадзаве.

Май посмотрела ему прямо в глаза и повернулась на пятках.

— Подожди! Май! — крикнул он. Но это был неправильный ответ.

Раздался щелчок.

Май заперла дверь. Она даже прикрепила цепочку. Как будто она заперла кого-то в клетку.

— Мне показалось, что в последние несколько дней ты вел себя странно по телефону, — сказала она, повернувшись к ним лицом. — Так вот почему? А я то думала, что вы все в депрессии из-за Каэдэ. Я сразу же вернулась домой, потому что волновалась.

Она сняла туфли и вошла в квартиру.

— Сакута, — сказала она.

— Д-да?

— Ты сейчас мне все объяснишь.

— Ну, да. Я постараюсь.

Но проблема была в том, что он тоже ничего не понимал. Что здесь происходило?

— Как называются подобные ситуации? — спросила Сёко, как будто она не была причиной всего этого. — О! Переломный момент! — Она хлопнула в ладоши, весело ухмыляясь.

Это будет долгая ночь.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Воплощение мечты девочки

Часть 1

Вряд ли в жизни Сакуты Азусагавы была ситуация опаснее этой.

Настало первое декабря. До конца года оставался всего месяц. Шел вечер понедельника, миновало десять часов.

В гостиной, где обычно можно было расслабиться и отдохнуть, царило небывалое напряжение. Воздух пронзал электрический ток.

Буквально вчера они достали котацу*. Под столешницей работал обогреватель, и все засунули ноги под одеяло. Однако Сакуте катастрофически не хватало тепла. Его бы устроило лечь и накрыться полностью, но этот вариант отпадал. Даже вытягивать ноги было бы опрометчиво. И хотя его никто не просил, Сакута поджал ноги под себя и сидел неестественно прямо – ни следа привычной сутулости.

[П/П: Котацу — традиционный японский предмет мебели, низкий деревянный каркас стола, накрытый японским матрацем футоном или тяжёлым одеялом, на который сверху положена столешница. Под одеялом располагается источник тепла, часто встроенный в стол.]

Причина этому была очевидна.

Вместе с ним у котацу грелись еще две девушки.

Справа сидела актриса, что училась годом старше в его школе. Звали ее Май Сакурадзима. Некогда звездный ребенок, чье имя знала вся Япония. Теперь ей принадлежали главные роли в телешоу, рекламах и даже в кино, но для Сакуты, помимо этого, она была любимой девушкой. Лицо Май поражало своей красотой. Черные блестящие волосы большой длины добавляли ей еще больше очарования. Она только что вернулась со съемок – на лице красовался безупречный макияж, который делал ее даже взрослее, чем обычно. В более спокойной обстановке Сакута предпочел бы просто сидеть и смотреть на нее. Ему бы это не наскучило даже через два или три часа.

Но сейчас было не время.

Слева от него сидела еще одна девушка. Она весело чистила мандарин с самым беззаботным видом на свете. Ее звали Сёко Макинохара. Первая любовь Сакуты, студентка. Невзирая на происходящее, она уплетала мандарины и приговаривала: «Ух, кисленько». У нее что, стальные нервы? Трое сидели дома у Сакуты и его сестры, но по тому, как свободно Сёко себя здесь вела, легко можно было подумать, что квартира принадлежит ей.

Сакута и Май смотрели на нее выжидающе. Неизвестно, замечала ли девушка на себе их взгляды, но после того, как последний кусочек мандарина оказался у нее во рту, она воскликнула: «Поставлю-ка чайник» – и стала подниматься.

— Я этим... — начал было Сакута.

— Я этим займусь, — отрезала Май. Она вскочила прежде, чем кто-либо успел возразить.

— Нет, я должен... — попытался он.

— Сакута, посиди здесь и придумай хорошее объяснение, — фыркнула девушка.

Спорить дальше он не решился.

— Ладно. Прости.

Юноша вернулся на место. Она уже была в ярости, и злить ее еще сильнее было поистине глупо.

Май изящно проследовала к кухонному столу. В расслабленной манере, присущей девушке, не раз гостившей у своего парня, она открыла дверцы шкафчика и достала оттуда заварник, кружки и баночку с чаем. Чайник вскипел. Она взяла поднос, чтобы поставить на него предметы.

Будь они вдвоем, Сакута бы только порадовался такой благодати: любимая хозяйничает на кухне. Однако впервые в жизни он не мог насладиться моментом.

Засыпав чай в заварник, Май взглянула на край раковины. Сакута не видел наверняка, но она, вероятно, смотрела на подставку, где сушилась посуда, из которой они с Сёко ели.

Черт. У него по спине пробежала дрожь. Все тело напряглось, и на лбу выступили капли холодного пота.

Май закончила смотреть на посуду и медленно подняла взгляд. Она тщательно осмотрела комнату, изображая безразличие. В конце комнаты ее что-то заинтересовало. Сакуте показалось, на ее лице промелькнуло недовольство. Что могло вызвать такую реакцию?

Он повернулся и вмиг увидел следы преступления. Сквозь стекло балконных дверей на веревке виднелось стиранное белье. Футболка и трусы Сакуты сушились рядом с вещами Сёко. Хотя бы ее белье висело в другой комнате. Однако тот факт, что их вещи сушились вместе, уже вызывал неприятные вопросы.

Все прямо-таки кричало о том, что они – «сожители».

Разумеется, у него с Сёко были совсем не такие отношения. Да, она его первая любовь, но сейчас он встречается с Май и посвящает жизнь ей. Тем не менее столь подозрительная картина порождала огромный скептицизм, способный разбить любой аргумент против.

Дать ей и дальше рассматривать комнату означало продолжить рыть себе могилу. Он по наитию заговорил: «Значит... Э-э-э... Май...».

— Что?

Ее тон был резок. На него она даже не взглянула.

— Съемки рано закончились?

Десять дней тому назад Май уехала в Канадзаву сниматься на открытом воздухе. Вчера вечером она сказала, что будет работать там еще три дня. Было ли это уловкой, чтобы поймать его на горячем?

— Они еще идут.

Май на него все так и не смотрела.

— А ничего, что ты здесь?

— В расписании появилось окно до завтрашнего вечера. Вот я и решила навестить тебя. Но ты, судя по всему, не сильно-то рад меня видеть.

— Н-нет, я рад. Точно.

Он старался говорить непринужденно, но выходило лишь ужасно вымученно.

— Очевидно, это не так.

Она вновь стала рассматривать признаки совместного проживания.

— Неправда, — сказал он в надежде выиграть время. Нужно было отыскать что-нибудь убедительное, чтобы выдержать оборону. Однако прежде, чем он нашел, что сказать, Май подошла к котацу с чайничком и кружками на подносе.

Она изящно опустилась на место, придерживая юбку и аккуратно складывая ноги. Затем с отточенной легкостью разлила чай по кружкам. Когда каждый сосуд наполнился на треть, она пошла по второму кругу и долила до половины. В третий раз Май остановилась, как только до краев оставалась одна пятая объема. Наконец, прозвучало «вот пожалуйста» и одна из кружек приземлилась перед Сёко.

— Спасибо, — поблагодарила та и вежливо приняла напиток.

— И тебе, Сакута.

— Спасибо.

Он волновался, что чая для него не будет, но, как оказалось, зря.

— И это бери.

Май открывала коробочку мандзю*, появившуюся из сумки с сувенирами. Сладости имели форму кроликов и выглядели очень мило.

[П/П: Мандзю – вид вагаси (традиционных японских десертов), обычно – пирожок из пшеничной, гречишной или рисовой муки с начинкой из анко (сладкая бобовая паста) с сахаром.]

— Их даже есть жалко, — сказала Сёко, протягивая руку за пирожком. — О! Вкуснотища! Она расплылась в улыбке.

Сакута тоже попробовал кусочек, но напряжение в воздухе висело такое, что лакомство лишь легло пеплом на язык.

Юноша сделал пару глотков горячего чая: когда Май перейдет к делу, напиток остынет.

Он протяжно выдохнул и медленно опустил кружку на котацу.

— Начнем с самого важного, — произнесла Май, будто дождавшись сигнала.

Ее полный подозрения взгляд устремился на Сёко, которая сидела напротив.

И предельно понятно почему. Само существование Сёко настораживало. Помимо этой Сёко Макинохара, Май и Сакута знали еще одну. Они встретились тем летом. Она была еще маленькой: первогодка средней школы. Девочка растерянно стояла возле бездомного котенка и не знала, что делать.

В конце концов, она забрала его и назвала Хаятэ.

Две Сёко были невероятно похожи. Лишь значительная разница в возрасте напоминала о том, что они все-таки разные люди. Первая была совсем ребенком и училась в средней школе. Вторая же заметно превосходила ее по возрасту и уже тогда, наверное, поступила в вуз.

Здесь напрашивался большой вопрос, который не выходил у Сакуты из головы еще с той встречи с маленькой Сёко. Если о чем и говорить, так, прежде всего об этом. Май была права. Это было важно. Очень важно.

— И с чего же? — спросила Сёко, не выпуская кружку из рук.

— И давно вы сожительствуете?

— Мы не сожительствуем!

Вопрос Май удивил его, и он невольно стал отрицать.

— Хорошо, «живете вместе».

— Дело не в семантике. Да и «самое» ли это важное?

Он был твердо уверен: Май спросит о том, что творится с самой Сёко.

— Нет ничего важнее этого.

— Ну, мне казалось, кое-что есть...

Приоритеты Май и Сакуты явно не совпадали.

— Ну и? Давно?

Она продолжала допрос. В голосе девушки чувствовалась спокойная сила, которую слова Сакуты нисколько не пошатнули.

У него бегали глаза.

— Э-э-э... Со вчерашнего дня, наверное?

Правду пока было лучше не говорить. Может, так он выиграет время, чтобы придумать достойный ответ. По крайней мере, в этом и был план.

— Неправда, Сакута. Я здесь с четверга.

Как же быстро разбились его и без того слабые надежды.

Четверг, пятница, суббота, воскресение, понедельник... Сёко загибала пальцы.

— Значит, мы уже пять дней как сожители.

— Хватит повторять это слово...

Словесная разница была существенной. Возможно, для него одного, но была.

— «Пять дней совместной жизни» звучит лучше?

— Куда смеяться? — спросила Май. Ни следа улыбки на лице. Своим тяжелым взглядом она могла парализовать.

— Но ведь повторение – основа комизма, — произнесла Сёко, улыбаясь, словно ничего не заметила.

Сакута не посмел и взглянуть на Май.

— То есть... В четверг так совпали обстоятельства, и лишь в пятницу ты попросилась пожить.

Что он нес? Дней стало на один меньше, но теперь уже вряд ли в уточнении был смысл. Он знал, что все тщетно, но не мог перестать хвататься за соломинки.

— В четверг... к Каэдэ вернулась память?

— А? Э-э-э... Да.

Каэдэ – младшая сестра Сакуты. Два года назад над ней издевались в школе, из-за чего у нее возникло диссоциативное расстройство и случилась потеря памяти. Она будто ушла в себя в попытке защититься от мук. Чтобы отличать новую Каэдэ от прошлой, ее имя теперь писалось не кандзи, а хираганой. «Каэдэ, что была записана хираганой» жила с Сакутой, но в прошлый четверг все стало, как прежде. Диссоциация пропала, вернулись память, а с ней и личность былой Каэдэ. От новой Каэдэ не осталось и следа.

— Понимаю... — мягко произнесла Май. В ее ответе чувствовалось эмоция, намек на что-то важное, но Сакута не мог понять, на что именно. Возможно, она думала об утраченной Каэдэ, однако в опущенном на руки взгляде читалось, что ее, наверняка, волновало не только это. И он не мог понять что.

— Хм, не вини во всем Сакуту, пожалуйста, — попросила Сёко, заметив, что Май замолчала. — Он не виноват. Это мне было некуда идти, и я попросилась пожить.

— В таком случае, ты будешь жить со мной, — сказала Май, поднимая взгляд. Положение ее глаз изменилось, но выражение лица осталось прежним.

— Не волнуйся, мы ничем таким не занимаемся.

— Где гарантии, что не будете? — отрезала Май, словно речь шла об условиях деловой сделки.

— Сакута на меня и не посмотрит, если будет доволен отношениями с тобой.

Что бы Май ни делала, настрой Сёко не менялся. Она точно понимала, что происходит, но полностью игнорировала щекотливость ситуации. Сакуте даже казалось, что ей это нравится. И, похоже, ему не чудилось. Очевидно, Сёко хотела позлить Май, приняв роль невозмутимой разлучницы. Непонятно, кому от этого было лучше...

Но в желудке у него точно начиналось несварение.

— Он доволен отношениями со мной, — проговорила Май не в полную силу. Ее глаза приковались к мандаринам в центре котацу.

— Так ли, Сакута? — спросила Сёко и повернулась к парню в самый неподходящий момент. Момент был действительно самый неподходящий. Сёко всегда любила подразнить, но в этот раз все могло зайти куда дальше.

И словно желая забить последний гвоздь в крышку его гроба, Сёко залезла рукой под котацу и положила ее Сакуте на колено.

— Ну? — не унималась она, поглаживая его ногу.

— Ага-а-а! — взвыл юноша, у которого по спине побежали мурашки.

Май строго на него посмотрела. Затем прищурилась и тоже залезла под котацу.

— Ай!

Она ущипнула его за ляжку.

— Ты же доволен, да? — прошипела Май.

— Да, разумеется!

— Тогда мое пребывание здесь не вызовет беспокойства. Это вообще не проблема!

Сёко сияла, будто только что выиграла их переговоры. Весь разговор был ловушкой, чтобы получить от них именно такие ответы.

— Вообще-то... — начала Май, но не закончила. Ей встретился пристальный взгляд Сёко. Она удержала его, но явно была в растерянности. Сакута никогда не видел ее настолько поверженной. Обычно это она хозяйка положения, что держит всех под башмаком.

— Н-не все так гладко, — наконец выдавила из себя Май. Нечасто она закрывала глаза на логику. Судя по всему, девушка изо всех сил старалась не терять свое обычное спокойствие в разговоре с Сёко.

— Но жить вместе — это же не проблема.

— Проблема. Еще какая.

— Даже если что-нибудь все-таки случится, проблемой это не будет.

Сёко ухмыльнулась особенно злорадно.

— Почему это?

— Потому что я люблю Сакуту.

— Пф-ф-ф!

Сакута только что глотнул из кружки. Все забрызгалось. Кашлянул он на славу.

— Ну что ты наделал, — простонала Сёко, вытирая столешницу салфеткой. Она похлопала его по спине.

Свирепый взгляд Май был подобен кинжалу. Холодный и молчаливый. Он выражал не просто раздражение или злость, и Сакута не мог разобрать его до конца. Он понимал лишь, что она невероятно напряжена, и это убивало его. Наверное, так выглядела Май в истинном гневе. Сама мысль ужасала.

— Л-ладно, тайм-аут!

Он больше не мог это терпеть и пулей выскочил из-под котацу. Он пошел прямо к телефону. Прежде, чем кто-то успел вымолвить слово, он поднял трубку и набрал номер.

Парень звонил одному из своих немногочисленных друзей, Рио Футабе. Он знал наизусть все одиннадцать цифр ее номера. Она ответила на третьем гудке.

— Что?

Лаконично. Вполне в духе Рио. Наступило облегчение.

— Плиз, хелп ми*, — молил он по-английски.

[П/QC: «Please help me» (англ вариант) / 「プリーズヘルプミー」(яп вариант), для совсем маленьких: «Пожалуйста, помоги мне».]

— Кто говорит?

— Азусагава.

— Я уже в курсе.

— Зачем тогда спрашиваешь?

— Ну и? Что надо?

— Сёко вернулась.

— У вас роман?

Не похоже, что Рио шутила.

— Она сейчас у меня.

— Тогда пойду напишу Сакурадзиме.

— Май тоже здесь.

Как только она поняла, что происходит, связь прервалась. Она бросила трубку.

Он набрал еще раз.

— Что? — спросила она так, будто меньше всего на свете хотела участвовать в подобном разговоре.

— Ты чего бросаешь?!

— Моя способность к отзывчивости не безгранична.

— Потрясающая фразочка.

— Выражаю глубокое желание не ввязываться в твою непростую ситуацию.

— Уже понял.

Сакута бы тоже захотел положить трубку, позвони ему кто-нибудь с такой же просьбой. Он наверняка поступил бы точно так.

— Но мне нужна помощь.

— Ошибаешься.

— Разве друзья так поступают?

— Считал бы ты меня другом, не приставал бы со своими драмами.

— Я сейчас за тобой приду. Пожалуйста, побудь посредником.

— Не стоит.

— Нет, на улице поздно. Уж лучше тебе одной не ходить.

— Я имела в виду, что не хочу идти.

— Я тебя умоляю.

— Тьфу ты!..

Послышался очень длинный вздох. Без сомнения, его растянули специально для Сакуты.

— Хорошо. Мама сейчас поедет в Нариту. Попрошу ее подкинуть до тебя.

— Реально, ты меня спасла.

— Для справки, я помогу только с... «Подростковым синдромом» Сёко. С твоей неверностью разбираться не буду. Ни за какие шиши.

— ...Тут я сделаю, что смогу.

— Пока.

Он не клал трубку, пока она не отключилась. Облегченно вздохнув, он вернулся под самое ледяное котацу в мире.

Через двадцать минут приехала Рио. Она окинула гостиную взглядом и сказала: «Можно я домой обратно поеду?»

Она была тверда в своих намерениях.

Сакута положил ей руки на плечи и учтиво проводил до котацу. Рио впервые видела большую Сёко.

— Точь-в-точь та девочка, но взрослая.

— Я ценю, что ты проделала такой путь, — сказала Сёко, склоняя голову.

— Теперь, когда Футаба с нами, ты расскажешь, в чем дело, Сёко?

Кто она такая? Что связывает ее с маленькой Макинохарой? Он ломал голову с лета, и вот, наконец, сможет узнать ответ.

— Настал час расплаты, да? — сказала Сёко и села прямо. — Правда в том, что...

Она прервалась и серьезно посмотрела на Сакуту, затем на Май и на Рио.

— Иногда я росту, — проговорила она. Совершенно серьезно.

— ...

— ...

— ...

Все трое промолчали. Лишь уперлись в нее взглядом. Ее шокирующее заявление, казалось, особо никого не удивило и не расстроило. Словно они это и подозревали.

— Иногда я росту, — повторила Сёко, точно ожидая большей реакции.

— ...

Опять без ответа.

— Вы вообще слушаете?

— Конечно, — отозвался Сакута.

— А понимаете?

— Да, — кивнула Рио.

— «Подростковый синдром» проявляется по-разному, — пробормотала Май.

— Если вы даже ни на капельку не удивлены, то я зря убила столько времени, выдерживая интригу, — жаловалась Сёко.

— Ты знаешь, отчего так? — спросил Сакута, двигаясь дальше.

— Я думала, будет интереснее, — раздосадовалась она.

Он не даст ей так просто отвертеться. Сегодня он выудит из нее всю подноготную.

— Сама виновата, что раздуваешь проблему из сущей мелочи, — заявил он.

— Не думаю, что внезапный рост – это сущая мелочь!

— Оно как-то связано с твоей болезнью? — спросил он, не обращая внимание на протесты. Если Сакута хоть на секунду потеряет бдительность, они вечно будут ходить вокруг да около.

— Возможно, — призналась Сёко. Она взглянула на Май и Рио. Те уловили ее мысль и кивнули. Они знали.

У Сёко проблемы с сердцем. Врачи сказали, без пересадки она вряд ли дотянет до конца средней школы. Огромный удар для любой девочки ее возраста. Это не могло ее не тревожить. Казалось, каждый день лишь напоминал о том, что время утекает, заставляя ее беззвучно кричать всякий раз, как всходит солнце. Что, если не это, спровоцировало «Подростковый синдром»?

Смертельная болезнь была очень правдоподобным поводом.

— Я всегда мечтала об этом.

Она взяла мандарин, но чистить не стала: катала в руках.

— Вырасти, в смысле, — она остановилась, затем продолжила. — Когда доктора сказали, что я вряд ли окончу среднюю школу... Ну с тех пор, как до меня дошло, я хотела стать старшеклассницей. Студенткой. Взрослой.

Она вцепилась в мандарин, будто он был бесценен.

— Маленькая я знает, что у ее такого никогда не будет. Тем не менее она мечтает об этом. Думаю, это вы и видите перед собой.

Какое-то время все молчали. Каждый размышлял о значении ее слов.

Сакута первый нарушил тишину.

— Я кое-что спрошу?

— Да. Давай.

— Это реально многое объясняет, но...

Он замолк и поглядел на нее.

— Да?

— Мне кажется, вы очень разные.

— Правда?

— Ты намного более бесстыжая.

Маленькая Сёко застенчивая, честная и вообще добрая девочка. Она бы точно не осмелилась обвести Май вокруг пальца.

— Это я-то бесстыжая? Сакута, с тобой под котацу сидят сразу три девушки.

— Яркий пример...

— Ну, тогда вини другую меня. Я всего лишь та, кем она хотела бы стать в будущем.

Здесь вмешалась Рио.

— Возможно ли, что маленькая Сёко не знает о тебе?

Чувствовалось, что она была уверена в ответе и спросила лишь за тем, чтобы убедиться. Будто подтвердить это было важно. Сакута хорошо понимал ее вопрос.

Он встретил большую Сёко два года назад, но, когда они встретились в этом году с маленькой, та не помнила его. Девочка вела себя с ним, как с незнакомцем.

Было бы сразу понятно, если бы она осознавала свою аномалию. Не похоже, что ребенок вроде нее удержал бы такое в секрете.

— Как ты обычно справлялась с переменами?

— Не знаю.

— Что?

— Я замечала, когда уже превращалась обратно.

— А семья знает? Это же происходит не на один день?

Где бы она ни пряталась, но большинство родителей обратились бы в полицию, пропади их больная дочь без предупреждения. А жила она у Сакуты уже пять дней. Полиция, вероятно, уже ее ищет.

— О, это не проблема, — уверенно заявила Сёко.

— Почему это?

— Я сказала, что иногда росту, но это не совсем правда. Я и маленькая Сёко существуем параллельно.

— Знаю похожий случай, — проговорил Сакута, посматривая на Рио. Был один человек – стало два. Он с этим уже сталкивался. Так проявился «Подростковый синдром» Рио. Однако тогда они обе были одного возраста.

— Мы никогда не виделись с маленькой мной. Тем не менее эта ситуация меня тоже волнует, поэтому сегодня я заглянула к себе домой. Мама как раз уходила, я пошла за ней... Она пришла прямо в больницу, где меня лечат. Думаю, другая я сейчас там. Возможно, поэтому она не брала трубку.

— Ясно...

Сакута несколько раз пытался дозвониться до маленькой Сёко, но не получилось. И она не перезванивала. Если она лежала в больнице, то понятно почему.

— Получается, у нас есть логичное объяснение.

— Да.

Если эта Сёко была воплощением мечты той девочки, то, пожалуй, разговор с младшей Сёко мог бы указать на причину происходящего.

— Все равно мне нужно проведать Каэдэ, так что завтра к ней зайду.

Каэдэ лежала в той же больнице, где лечилась Сёко.

Рио молча встала.

— В уборную?

— Нет. Домой.

— Почему?

— Разговор окончен. Мое присутствие больше не требуется.

— Останься на ночь.

— Азусагава.

— Что?

— Жуткий ты тип.

— Вот так и бросишь меня в беде?! Сердце у тебя есть?!

Прием не сработал.

— Футаба, прости. Все же я хотела бы, чтобы ты осталась.

Он не ожидал, что Май его поддержит. За все время разговора с Сёко она не проронила ни слова. Ему казалось, он уже давным-давно не слышал ее голос.

— Сегодня я ночую здесь. Может, и тебе остаться?

— ...

Видимо, Рио тоже не ожидала такого от Май. Она заметно удивилась. Не столько самой просьбе, столько тому, что она вообще прозвучала.

— Ну, раз ты настаиваешь...

Она вновь уселась за котацу.

— Значит, если Май просит, то ты слушаешь.

— Ты всегда слишком много просишь.

— Я не в силах жить без посторонней помощи. Уверен, еще не раз попрошу.

Пока он говорил, Май встала.

— Заскочу домой, помоюсь и переоденусь, — ответила она, не дожидаясь вопроса Сакуты.

— Я провожу.

— Незачем. Здесь недалеко.

Это была чистая правда. Май жила в доме на другой стороне улицы.

— Сёко, Футаба, извините, но я вас на немного оставлю.

— Поняли, так точно.

У двери Май сказала: «В самом деле, не стоит».

— Не лишай меня шанса поговорить с тобой.

— ...

Больше Май ничего не сказала. Просто вышла за дверь. Он решил, раз отказа не прозвучало, то она удостоит его приемом. Юноша быстро надел ботинки и догнал ее у лифта. Они стояли плечом к плечу и смотрели, как на табло сменяются этажи. Он надеялся, лифт приедет не скоро.

— Что ж, Май, — начал парень.

— Сакута, — перебила она. Ее голос звучал протяжно.

— Что?

— Прости.

Это было неожиданно.

— А? — недоумевал он. Ему ведь нужно было извиняться. Услышав «прости» от нее, он оторопел. Сакута и представить не мог, с чего бы ей такое говорить.

— Наверное, было непросто, когда это случилось с Каэдэ. А меня рядом с тобой не оказалось.

— ...

Май не сводила глаз с табло. Она выглядела грустной, точно вот-вот расплачется. Сакута наклонился к ней ближе и попытался обнять.

Она отшатнулась, явно этого избегая. Получилось неловко.

— Не могу, — произнесла она. — Пока нет.

Она и не взглянула на него. Явное отвержение.

Не успел он собраться с мыслями, как прозвучало «динь» и двери лифта открылись.

— Не иди за мной, — бросила она и шагнула в кабину лифта.

До того, как двери закрылись, он успел сказать: «Прости меня, Май».

Единственное, что он мог сделать.

— Я начала встречаться с тобой не за тем, чтобы слышать твои извинения.

Двери закрылись, и она исчезла.

Диалог быстро кончился, но каждое слово вонзалось стрелой ему в грудь. Она была права. Они встречались не за тем, чтобы слушать извинения друг друга.

Сакута с этим поспорить не мог.

Часть 2

На следующий день Сакута ехал со школы домой на поезде. Он сел на станции Шичиригахама в поезд до Фудзисавы.

— Какой же бескрайний океан...

Зимнее солнце не било в глаза и нежно поблескивало на воде. Небо окрасилось бледно-голубым. От воды его отделяла линия горизонта, противопоставленная стихии.

Однопутная линия шла вдоль Сагамского залива от Фудзисавы до Камакуры, и он наблюдал сей живописный пейзаж каждый день.

На пути домой в поезде часто встречались туристы. В последнее время среди них стало все больше иностранцев. Вот и сейчас в вагоне ехал красивый парень со светлыми волосами. Он восклицал: «Ничего себе!» — и делал миллион фото.

— Какой же он все-таки бескрайний... — снова пробормотал Сакута.

Ему было сложно сдерживать восторг, и не важно, что они проезжали.

— Хватит озвучивать попытки уйти от реальности, — прорычала Рио. Они стояли друг напротив друга у дверей, но она с начала поездки не отрывала глаз от книги.

— С безутешными друзьями можно и полюбезней.

— Я уже любезна. Чтобы поехать с тобой в больницу, я отложила клубные дела.

Разумеется, она могла и соврать. К слову, Рио все так же не отрывалась от книги.

— Тем более это ты у нас завел интрижку. Главному подозреваемому не полагается ходить с такой кислой миной.

— Хочешь добить меня? Мне и без того плохо...

Ее удары попадали точно в цель. Слова невыносимо били по ушам. Он не мог с ней поспорить, но и стойко выдержать этот кошмар Сакута тоже не мог. Отвержение Май подкосило его, и он еще не оправился до такой меры, чтобы с легкостью переносить колкости Рио.

Он огорчал Май и раньше, но не настолько. В те разы все не шло дальше задетых чувств.

— Надеюсь, тебе заметно, что сейчас я искреннее раскаиваюсь.

— Уж чем добиваться моего одобрения, поднялся бы вовремя и проводил Сакурадзиму.

И снова Рио ударила по больному.

— Когда я встал, ее уже не было! В этом точно ничего хорошего.

Тем утром Сакута проснулся и обнаружил, что Май уже уехала в Канадзаву на съемки. На столе лежала записка, гласившая: «уехала».

Как бы рано не выходила Май, она всегда вытаскивала его из кровати. Она озорливо говорила, что делает ему одолжение, ведь он, скорее всего, захочет поцеловать ее на прощание.

Оставленная записка едва ли походила на милую шалость. По спине у него пробежал холодок. Сон не только не помог положению, но и усугубил его.

— А то, что тебя нежно разбудила Сёко, — в корне непростительно. Все это напрочь отбивает желание тебя утешать.

— ...Я слишком сильно переживал из-за Май и не мог заснуть.

Он очень хотел проводить ее. Тем не менее от желания без действия еще никому пользы не было.

Сакута точно знал: он кое-как уснул лишь под утро. Май наверняка проснулась немногим позже и уехала.

— Оправдываться будешь перед Сакурадзимой.

— ...

И вновь Рио была права. Она всегда была права. Спорить было нечего, и он принялся рассматривать вагон изнутри. Неподалеку от них висела реклама, зазывающая в океанариум у острова Эносима. В ней также говорилось о шоу светящихся медуз – подобное вполне привлекает народ под Рождество.

— Но за то, что ты приютил Сёко, тебя, пожалуй, можно простить. С учетом обстоятельств. Тем более после того, как с Каэдэ такое приключилось. Сакурадзима это наверняка понимает.

— Не хочу превращать Каэдэ в оправдание.

Два года назад над сестрой Сакуты постоянно издевались в школе, и у нее началось диссоциативное расстройство. Вместе с памятью она потеряла себя. Вот уже два года как Сакута жил с новой Каэдэ – совершенно другим человеком.

Однако на прошлой неделе симптомы расстройства исчезли и Каэдэ стала прежней. При этом память и личность новой Каэдэ стерлись. А вместе с ними выпали и последние два года жизни. Сакута знал: время, проведенное вместе, не вернуть. Наверняка не вернуть. Так случилось потому, что ее душевная болезнь прошла: то были плоды усердной работы новой Каэдэ.

Сакута понимал, что это хорошо, но все же не мог смириться с утратой. Непросто за один миг принять такую перемену.

От мук было не убежать. С нынешней болью открылись и раны на груди, которые появились из-за «Подросткового синдрома». На руках еще ощущалась кровь. Грудь болела, сердце щемило, грусть чуть ли не переполняла.

Кто знает, что бы произошло, не будь рядом Сёко. Возможно, он бы и не заметил возвращения другой Каэдэ. Возможно, шрамы на груди так бы и пульсировали болью. Внутри него зияла бездонная дыра.

И тем не менее Сакута не считал это оправданием. Не мог и не хотел.

— Просто помирись с ней.

— Как?

— И побыстрей, чтобы меня не спрашивать.

— Поверь, желаю всей душой.

Как вернуть все на круги своя? Он понятия не имел.

Юноша посмотрел на Рио, моля о помощи, но ее взгляд был намертво прикован к книге.

— Хоть интересно?

— Очень.

Она подняла книгу, показывая обложку. Название гласило: «Распутываем теорию суперструн». Сострил ли автор или так само получилось, но заглавие больше походило на несмешной каламбур.

— Теория суперструн – намек на то, что отношения с Май у меня всю жизнь будут натянуты?

— Тебе больше подходит теория иждивенца.

— Нет такой.

— Не найдешь работу, и Май с тобой распрощается.

— Найду!

— Впрочем, она тебя и до этого может бросить.

— Не каркай! Блин.

— ...

— Чего замолчала?!

— Тебе правда нужно объяснить, почему она уйдет?

— Нет, я и так знаю.

— Тогда не буду разжевывать.

С этим веским утверждением Рио наконец оторвалась от книги и заглянула ему в глаза. Она ждала вопроса.

— Ладно, что? — спросил он. Похоже, было кое-что, чего он не понимал.

— Азусагава, ты кое-что недопонимаешь.

— Что?

— ...

Рио замолчала. Состав прибыл на станцию Фудзисава, конечную. Она шумно захлопнула книгу и покинула вагон. Сакута поспешно вышел за ней. Такие разговоры не ведут, когда выходят в толпе за пределы станции.

Но она ему намекнула.

— Ты не понимаешь женщин.

— Э-э-э... Ну, я мужчина и...

Он долго размышлял о смысле ее слов по пути в больницу, но так и не приблизился к их значению.

Май злилась потому, что он пустил Сёко пожить, ничего ей не сказав. Причина ясна, ситуация проста. Что из этого он недопонимал?

— Ума не приложу.

Они пришли в больницу, и рассуждения пришлось отложить. Останутся ему на домашнюю работу.

Они с Рио пришли поговорить с Сёко.

Сперва они узнали в приемном покое номер ее палаты.

В больнице действовал принцип защиты и конфиденциальности данных, и такие сведения сообщались не каждому. Но, поскольку Каэдэ тоже лечили здесь, Сакуте было достаточно сказать, что он знает Сёко, и ему все рассказали.

— Палата 301, — сказал он, когда вернулся к Рио.

— Она и правда здесь.

Он посмотрел на план этажа.

— Ага.

Большая Сёко угадала верно.

Лифт отвез их на третий этаж. В коридоре стояла особая тишина стационара. Время ощущалось намного медленнее, нежели в поликлинике.

Палата 301 находилась в конце коридора.

Рядом с дверью висела табличка с именем. На ней было аккуратно выведено: «Сёко Макинохара»

Он постучал дважды.

— Да-да.

Голос точно принадлежал Сёко. Той, что поменьше.

— Хорошо, — сказал Сакута и открыл дверь. Она почти бесшумно отворилась.

Они вошли в отдельную светлую палату с окнами на юг.

Посреди нее на кровати сидела Сёко.

Она переодевалась. Почти надев штаны от пижамы, она дергала ногами, чтобы натянуть их выше. Ее бедра явно почти не видели солнца и чуть ли не ослепляли своей бледностью. Когда она встала, юноша на секунду заметил белые трусики.

— Ты сегодня рано, мам... Стоп, что?

Сёко застыла и захлопала на него глазами.

— Сакута? — удивилась она.

— Да, меня зовут так.

Сёко хорошенько набрала воздуха.

Сакута и Рио резко развернулись, выбежали в коридор и закрыли за собой дверь.

— А-а-а-а-а-а!

Секундой позже послышался крик Сёко.

Парень ощутил гневный взгляд со стороны. Рио смотрела на него, как на какого-то маньяка.

— Я постучал и дождался разрешения войти!

Его вины тут не было.

— Увидь ты голой меня, до конца жизни ходил бы на костылях.

— Верх на ней был!

— А низ?

— Она его надевала.

— Какого цвета трусики?

— Отвечу – познаю мир боли.

— То, что за такой короткий промежуток у тебя уже есть ответ, только подтверждает твою испорченность. Воистину бич среди людей.

Хотя он и отмолчался, пощада его не ждала.

— Я-я готова, — сказала Сёко. Она приоткрыла дверь и смотрела на них сквозь щелку. Теперь вся пижама была на ней. Сёко подозвала их рукой и проговорила, залившись краской: «П-простите. Вышло... неловко».

Она вновь села на кровать. Ребята уселись рядом на табуретку и складной стульчик.

— Хм, извини, что так ворвались.

— Н-нет, наверняка вы и сами не против вскрикнуть. Мне очень жаль. Н-но почему вы пришли?

Сёко с явным напряжением посмотрела Сакуте прямо в глаза. Будто ей было, что скрывать.

— Ну, я звонил узнать, принести ли тебе Хаятэ, но не дозвонился... Подумалось, вдруг ты здесь.

— А-а-а, извини. Телефон остался дома.

Произнося это, она осторожно взяла с тумбочки мобильный и спрятала за спину.

Сакута бросил взгляд на Рио. Та кивнула. Они друг друга поняли. Рио вынула из сумки телефон и стала в нем что-то искать.

Секундой спустя в палате гулко раздался звонок.

— А-а-а! Нет!

Сёко достала телефон и быстро отключила звук.

— Э-э-э... Ладно, простите, я соврала.

— Ты думала, ответишь на звонок – я пойму, что ты в больнице, и буду переживать.

— Д-да...

— Если ты мне и этого не позволяешь, то я умру от беспомощности.

Он придал словам шутливый тон, но говорил совершенно серьезно. Сакута не мог помочь ей вылечиться, и он желал хотя бы иметь возможность волноваться за нее.

— П-прости.

— Никогда тебя не прощу.

— Нет?!

Увидев, что Сёко растерялась, Рио вклинилась с советом.

— Больше всего на свете Азусагава любит эгоистичные просьбы. Они для него лучше любого извинения.

— Отлично сказано, Футаба.

— С-серьезно? М-м-м, но...

— Что угодно, — подтвердил Сакута.

— Т-тогда, приходи еще. Когда будет время, то есть, — сказала она так, будто просила о многом.

— Ни за что.

— Ты же сказал «что угодно»!

— Это слишком хлопотно. Буду приходить каждый день.

— А? — Сёко уставилась на него, хлопая глазами.

— Так не придется заморачиваться, хожу я слишком часто или, наоборот, недостаточно.

— О... Спасибо!

— А, точно. Иногда после школы я работаю, поэтому в эти дни не получится.

Уголком глаза он заметил чей-то пристальный взгляд. Рио. Когда он повернулся, ее лицо было угрюмее обычного.

— Чего ты так смотришь?

— Ты открыто заигрываешь с ней, и это ужасно.

— Он со мной заигрывает?! А я думаю, чего сердце так забилось!

— Я с тобой не заигрываю.

— А. Жаль.

Существование старшей Сёко уже отражалось катаклизмами в его жизни, и не хватало впутывать в эти баталии еще и младшую.

— Эм, Сакута.

— Угу.

— К слову, об эгоистичных просьбах. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

— Давай.

Как только он кивнул, Сёко потянулась к тумбочке. С горы тетрадок она взяла свернутый лист.

— Я об этом, — сказала она, держа лист так, чтобы все видели.

В самом верху стояла печатная строгая надпись: «Расписание будущего». Графа с именем была красиво подписана: «Класс 4-1, Сёко Макинохара».

— Это же?..

— Задание из четвертого класса.

— Кажется, и у нас было что-то подобное.

В списке значились годы, которые полагалось заполнить. Так школа побуждала детей думать о своем будущем... Во всяком случае, в этом была суть задания.

Сакута не помнил, что тогда написал. Скорее всего, он шибко и не думал. Должно быть, писал, что поступит в местную среднюю школу, окончит ее, перейдет в старшую неподалеку и каким-то чудом окажется в лучшем вузе Японии. Получив высшее образование, он сделается премьер-министром и разбогатеет. В начальной школе Сакута мало знал о вузах, да и стать премьер-министром – это первое, что пришло ему в голову и звучало внушительно. К тому же он считал, хорошо быть богатым, поэтому, почему бы и нет?

Даже если Сакута такое не написал, то кто-то из класса уж точно.

Он весело заполнял года, не противясь заданию и не задумываясь над ним. Оно ему казалось игрой.

Однако «Расписание будущего» перед ним не было столь банально. Лист был почти пуст. Года доходили до восьмидесяти, но Сёко заполнила лишь одну пятую списка. Все обрывалось на окончании старшей школы. Дальше шла пустота. Незаполненные строчки несли зловещий смысл.

Очевидно, дело было в болезни. Это и спрашивать не надо. Сёко родилась с ней и провела всю жизнь с мучительной мыслью, что врачи мрачно смотрят на то, закончит ли она среднюю школу.

— ...

И поэтому Сакута не знал, что сказать.

Пока ее одноклассники энергично прописывали свои планы, что происходило у Сёко в голове? От одной лишь догадки ему было не по себе. Сама мысль ужасала.

— Я хотела много чего написать, — сказала Сёко. — Про то, как повзрослею и чем буду заниматься. Я хотела показать родителям, какой бы стала, если бы выросла, как и все.

— Угу.

— Но в школе я не решилась. Напиши я о своем будущем, взрослые вокруг бы расстроились.

— ...

— До меня начало доходить в первом классе. «Ой», — подумала я, — «мне нельзя такое говорить».

— Например?

— Однажды я сказала, что хочу стать флористом, когда выросту. Учительница тогда прикрыла рот руками и оцепенела. Было кошмар как неловко.

Учительница точно не хотела ее обидеть. Несомненно, она была к ней добра, но все же не смогла сдержать эмоций, вызванных словами Сёко, потому как знала о ее заболевании.

— Мне подумалось: «Если выполню все задание, учительница снова расстроится». И я застряла. Мне сказали не торопиться и закончить дома.

— И оно осталось у тебя?

Задание было здесь – значит, она его так и не сдала.

— Оно лежало в столе. Я хотела как-нибудь дописать.

Возможно, она надеялась, что настанет час, когда писать о своем будущем станет обычным делом.

— Временами я его доставала, перечитывала... и ничего не писала. Так и выпустилась из началки с полупустым листком.

Судя по всему, Сёко жалела, что до сих пор не доделала задание, и поэтому взяла его с собой. Видимо, в глубине души девочка понимала, что, заполнив эту форму, она совершит важный шаг в своей жизни. Наверное, оба суждения были верны. Сакута предполагал, что она чувствует, но поскольку таких проблем со здоровьем у него не было, он не мог знать наверняка. Сёко и сама, скорее всего, точно не знала.

— Я даже про выпуск из начальной школы написать не смогла. Только вот...

Казалось, она озадачена. Сёко взглянула на лист. Лица Сакуты и Рио приняли то же выражение. Ее слова не совпадали с тем, что они видели на бланке.

— Хм? А это тогда что? — спросил Сакута, указывая пальцем.

Окончить среднюю школу.

Поступить в старшую школу с видом на океан! (Желательно в Минегахару!)

Встретить того, кто предназначен мне судьбой.

Выпуститься здоровенькой!

— Об этом я и хотела поговорить.

— Хм.

— Я такого не писала.

— ...

Разговор принял неожиданный поворот.

— Не писала?..

— Нет. Это однозначно был кто-то другой.

И кто же тогда? Дело становилось жутким.

Однако он подозревал, кто мог это сделать. Другая Сёко. Большая.

Рио, видимо, думала примерно о том же. Он решил обсудить с ней это позже. Судя по словам маленькой Сёко, она не знала о большой себе. Им нужно было хорошенько подумать, следует ли ей рассказывать о ней. Жизнь младшей Сёко и так была нелегка из-за болезни, а «Подростковый синдром» вряд ли бы ее обрадовал.

— Хм, Макинохара.

— Да?

— Ты тогда хотела именно это написать?

Он указал на планы о старшей школе, которые, как она сказала, написал кто-то другой.

— Не совсем.

— То есть?

— Это, скорее, то, что я хочу написать сейчас.

— Ясно. А что бы ты написала следующим?

— Хм. Наверное...

— Так мы наверняка разгадаем загадку. Не переживай, мы с Футабой не расстроимся.

Он покосился на Рио. Та, казалось, слегка раздражена, что говорили за нее, но, вроде, спорить не собиралась. Иначе она бы уже возразила.

— Что же, раз ты настаиваешь. Сперва я бы поступила в университет.

Сёко говорила плавно, будто оценивая свои чувства на этот счет.

— Думаю, было бы чудесно встретить приятного парня.

Она чуть смущенно оглянулась.

— И, как мы сблизимся, начать жить вместе.

— Еще в студенчестве?

— Да. Даже лучше, если мы потом поженимся.

— ...Весьма целеустремленно.

— Мои родители поженились студентами. Я думала, все так делают.

Она неловко улыбнулась, точно уже понимая, что это довольно необычно.

Сакута и раньше считал, ее предки выглядят молодо, но так рано вступить в брак? Возможно, Сёко помогла им решиться.

Пока он размышлял, в дверь постучали.

— Э-э-э, да?

Дверь открылась, и вошла медсестра. За ней зашла мама Сёко. Она им кивнула. Сакута познакомился с родителями Сёко, когда забирал кота, поэтому они его знали.

— Сёко, время осмотра.

— Хорошо. Эм, Сакута...

— Я еще приду. Поговорим побольше.

— Класс! Буду ждать.

Сёко проводила их улыбкой. Они вышли из палаты и направились к лифту.

— Что думаешь?

Вопрос касался появившихся записей.

— Очевидней всего, Сёко сама написала и забыла.

— Рациональная теория.

— Почерк ее, да и не похоже, что написано позже.

Его посещала такая мысль. Те выведенные карандашом буквы ничем не отличались: оттенок и толщина линий те же. Писала бы она это в другой день, карандаш заточился бы иначе, и они бы заметили мелкие отличия.

— Менее рациональное объяснение: это дело рук старшей Сёко.

— Но если так... то зачем?

— Шутка? — Рио пожала плечами. Не казалось, что она сама в это верит.

— Все-таки смеяться не тянет. Такое вполне в ее стиле.

Ее поступок лишь посеял семена хаоса. Маленькая Сёко сбилась с толку. Ну кто захочет огорчать саму себя? Чего она добилась?

— Но кое-что мы поняли.

— Да.

— Старшая Сёко, возможно, появилась, чтобы осуществить будущее, о котором маленькая Сёко не могла написать в задании.

— Или же она проживает будущее, которого у Сёко, вероятно, никогда не будет.

— Что сходится со словами старшей Сёко.

«Маленькая я знает: у ее такого никогда не будет. Тем не менее она мечтает об этом. Думаю, это вы и видите перед собой»

Эти слова въелись ему в мозг. Сильный, откровенный, безысходный всплеск эмоций. Можно сказать, «желание». Чувства, что стояли за ним, пронзали ему сердце.

Лифт приехал. Они зашли внутрь и доехали до первого этажа, не проронив ни слова.

Они вышли в зал, откуда заходили.

Сакута не прекращал думать о состоянии Сёко. Казалось, он понимал, как ей тяжело. Мысль и раньше не укладывалась в голове. И все же, он осознал это по-настоящему лишь теперь, когда услышал о ее чувствах от нее самой. Голова шла кругом.

Она такая хорошая девочка, старается не унывать и идти вперед. Он очень хотел ей помочь. Однако Сакута понятия не имел, как ее вылечить. Эта суровая правда съедала его изнутри.

Он не мог ничего сделать.

Тем не менее хотелось сделать хоть что-то.

Он понимал, что, в конце концов, не сможет ничем помочь. Ему придется жить с осознанием этого, что его неимоверно печалило.

— Азусагава, пожалуй, тебе просто нужно относиться к ней так же, как и всегда.

— Знаю.

Беспокоиться было важно. Однако не слишком, иначе Сёко станет невообразимо неловко от того, как реагируют окружающие, что усугубит проблему.

Выходит, ему следовало вести себя так, будто ничего не изменилось.

— Единственное, что тебе под силу, кроме этого... — сказала Рио, останавливаясь у регистратуры. Она потянулась за зеленым буклетом. В верхней части листка, сложенного гармошкой, стояла надпись: «Регистрационная карта донора органов».

Рио взяла два и один протянула ему.

— ...

Сакута покачал головой.

На секунду Рио сверкнула глазами, но затем поняла.

— А. Ты уже, — кивнула она.

— Два месяца назад.

Сразу как он узнал о болезни Сёко, в магазине ему попался на глаза такой же буклет. Он и сейчас лежал заполненный у него в бумажнике.

Рио положила один обратно, а другой убрала в сумку.

Естественно, только лишь это Сёко не спасет: нужный ей донор не появится по волшебству. Конкретно к ней это относилось мало, но если вы хотите спасти чью-то жизнь, то стать донором казалось верным решением.

— И что же, Азусагава?

— А?

— Ты женишься на Сёко?

— ...

— Уверена, ты знаешь: у нас в стране до восемнадцати такое запрещено законом.

— Ладно, ждать придется долго.

— Ты ведь спросил маленькую Сёко о ее мечтах после старшей школы, чтобы узнать, как уладить дело с большой, да? В появившихся записях было встретить в старшей школе парня, уготовленного судьбой. Это ты, и вы уже встретились два года назад, когда Сёко была в форме Минегахары.

Рио излагала свои мысли так быстро, что он не мог вставить слово. И все они совпадали с его собственными выводами.

— Вполне вероятно.

— И когда эта цель была достигнута, старшеклассница Сёко исчезла. Точнее, ее «Подростковый синдром» утих.

— А теперь начался второй акт с Сёко-студенткой.

— Если ей предназначено воплотить планы маленькой Сёко, о которых она не написала в задании, то свадьбы не избежать.

— Эм, Футаба...

А другого выхода нет?

— Как твой друг, я приду на церемонию. Не переживай.

— Ага, э-э-э... Спасибо, наверно.

Он решил, что спорить не готов.

У выхода их пути разошлись. Ему еще надо было проведать Каэдэ.

На обратном пути он остановился у автомата с едой, чтобы купить попить. От такого обилия мыслей у него пересохло во рту.

Он было нажал на кнопку с кофе, но заметил рядом еще одну со спортивным напитком. В его рекламе снималась Май. Палец мигом изменил направление.

Он опустошил полбутылки и закрыл крышку. Залпом такое не выпить. Юноша поднялся со скамьи и хотел было идти в палату Каэдэ, как вдруг услышал ее голос.

— О! Сакута.

Голос точно принадлежал его сестре. У новой Каэдэ и у прежней был один голос, хотя существовать вместе они не могли.

Он обернулся и увидел, что сестра шлепает к нему в тапках. Она шла с медсестрой.

— Раз уж ты в больнице, чего тут ошиваешься, а не ко мне идешь? — возмутилась она, надувая щечки.

— Когда вы не пришли в привычное время, Каэдэ снова и снова спрашивала: «Он уже здесь?» — поделилась медсестра.

— Н-неправда! Я просто думала вслух, как же ты не торопишься.

— И она пошла вас искать.

— Чтобы ты знал, Сакута, пешие прогулки хороши для здоровья. Завтра меня выпишут.

— Тебе, наверное, было так одиноко без старшего братика.

— Н-нет!

Слушая, как медсестра поддразнивает Каэдэ, Сакута вспомнил кое-что важное.

Точно как и сказала, Каэдэ завтра вернется домой. В их квартиру. Где сейчас Сёко...

Он надеялся уладить это вчера вечером, но внезапное возвращение Май все усложнило.

Что подумает Каэдэ, когда узнает, что брат привел домой взрослую девушку? Тем более что Сёко его девушкой не была.

— Ты вообще слушаешь?

— Э-э-э, конечно.

— Видно же, что нет.

— Я приду завтра в обычное время. Надо удостовериться, что ты готова.

— Я уже собираюсь. Вещи начала паковать.

Казалось, она рада отсюда уехать.

Сакута пришел к важному умозаключению.

Завтрашние проблемы оставлю на завтра.

Он не сомневался: будущий Сакута все разрешит.

А пока будь что будет.

У него и так голова кипела, а если думать еще и об этом, то вообще можно свихнуться.

Часть 3

Он проговорил с Каэдэ до шести, пока не закончились часы приема. Затем пошел опять на станцию Фудзисава. Он забыл сдать бланк с расписанием удобных ему смен в кафе, где работал.

В таких случаях, ему обычно звонил менеджер и напоминал. Но теперь дома находилась Сёко, и бог знает, что могло случиться, пока его не было. Лучше предотвратить проблемы, пока их нет.

Однако дорога, которой пошел Сакута, оказалась не самой короткой, и вернется он позже обычного. От такой ходьбы урчало в желудке. Был шанс, что Сёко приготовила поесть. Она настояла на готовке, заявив, что это честная плата за кров, и выдворила его с кухни. Но затем он вспомнил, как злилась Май.

— Послушай, она настояла, ладно?

Ему хотелось оправдаться, хотя в этом особо не было смысла.

Он остановился у светофора. Пока Сакута ждал, он поднял голову и стал смотреть, как в вечернем декабрьском небе проплывают легкие облака.

До конца года оставалось меньше месяца. Он не понимал, был это длинный год или короткий. Конечно, много всего произошло. Знакомство с Май. Их отношения. Череда проявлений «Подросткового синдрома». Какие-то из них теперь стали приятными воспоминаниями.

Может, в следующем году он будет думать точно так же и о хаосе, что породило появление Сёко.

Но сперва надо было разобраться с парой больших проблем. Как минимум, найти решение получше того, на которое намекало сегодняшнее расследование.

— Что-нибудь без женитьбы...

Меж тем загорелся зеленый. Он шагнул вперед и тут же ощутил острую боль в пятой точке. Кто-то его пнул.

Он повернулся чуть с запозданием, схватился за зад и тихо воскликнул: «Ой!»

Позади стояла старшеклассница в форме элитной школы для девушек. Элегантный наряд никак не сочетался с ее блестящими золотыми волосами, собранными в пышный хвост на боку. Глаза были ярко накрашены. Вряд ли кто-то делал такой броский макияж, надевая юбку до колен.

Она грозно смотрела на него, поджав губы. С виду сильно раздражена.

Поскольку она не сказала ни слова, Сакута бросил: «Прости, оставил кошелек дома».

— А?

— Это же попытка ограбления?

— Разумеется, нет!

Она попробовала пнуть его еще раз, но он увернулся.

— Погоди... А-а-ай! Стой смирно!

Девушка споткнулась и явно винила в этом его.

Он ее знал. Это была Нодока Тоёхама.

Родная сестра Май по отцу, с которой они жили вместе.

— Сегодня у айлодов нет занятий?

Нодока входила в группу айдолов «Сладкая пуля» и, как правило, после школы сразу шла на уроки танцев или пения. Обычно она так рано домой не возвращалась.

— Не твоего ума дело.

— Согласен.

Его это, в целом, особо не волновало, и он пошел дальше. Не стоило ждать, пока загорится красный.

— Эй, подожди! — воскликнула Нодока и поспешила за ним. — Мы сегодня мельком виделись.

Она все-таки решила изъясниться. И покуда они жили на одной улице, девушка шла той же дорогой.

— ...

— ...

Какое-то время они молчали.

Улица за улицей их шаги отдавались гулким протяжным звуком.

— Скажи хоть что-нибудь!

— А?

— А еще не иди так быстро.

Нодока схватила его руку и потянула назад.

— Чтобы ты знала, я, вообще-то, спешу домой. В животе пусто, а в голове густо. От мыслей все кипит.

— Ты должен думать только о моей сестре.

— О ней и думаю.

— Врешь.

— Я серьезно говорю.

— Тогда какой сегодня день? — спросила Нодока, приостанавливаясь у входа в парк.

— Что?

Странный и неожиданный вопрос выбил почву у него из-под ног.

— Я жду, — Нодока говорила сурово, словно запрещая ему отшучиваться.

— Второе декабря. Вторник.

— День рождения моей сестры, — произнесла она еще до того, как он успел договорить.

— ...

Что она сказала? День рождения? Чей?..

— О, черт.

Его голос захрипел. Та же участь настигла разум мигом позже. У него случился приступ паники и ноги подкосились.

— Ты труп, — сказала Нодока, покачивая головой. — Поэтому она и приехала вчера вечером!

— Но она ничего не сказала!

— Узнать, когда родилась Май Сакурадзима, не так уж и сложно.

Нодока вынула из кармана телефон, пробежалась пальцами по экрану и показала Сакуте найденный сайт.

Это была официальная страница агентства Май, открытая на ее профиле. Там четко читалось: «Родилась 2 декабря».

— Почему она не сказала...

А теперь уже было поздно.

— Как ты себе представляешь? У тебя полно забот с Каэдэ. Конечно, она не хотела еще и это на тебя взваливать!

Подразумевалось, что Сакута догадается сам. Если верить Нодоке, конечно. Но он не смог, и поэтому она злилась. Была в ярости.

— Она переживала за вас с Каэдэ все время, пока находилась в отъезде. Звонила каждый вечер, только о вас и говорила.

— ...

— Однако ты подозрительно неплохо тут справлялся. Выходит, потому, что за тобой присматривала другая? Пошел ты нафиг!

Гнев Нодоки был вполне обоснован.

Он и сам на себя порядком злился. Жалкое состояние. Руки опускались. Он мечтал вернуться в прошлое, но это было невозможно. Ему оставалось лишь делать то, что под силу.

— Тоёхама.

— Отвали.

— Дай мне сперва свой телефон.

— Еще чего.

— Второе декабря еще не кончилось.

— ...

— Прошу.

— ...Ладно. С праздником хотя бы ее поздравь.

Нодока протянула в его сторону телефон. Она сердилась на него, но, видимо, решила, что Май это нужно.

Он набрал номер. Трубку взяли на третьем гудке.

— Азусагава слушает! — радостно раздалось на том конце. Говорила Сёко. Оно и понятно: он позвонил самому себе.

— Я же просил тебя не отвечать на звонки, забыла?

Возьми она ненароком трубку, когда звонил отец Сакуты, и его бы ждали большие проблемы. Им не было бы и краю. А вздумай его отец приехать с визитом, и того хуже. Этого нужно было избежать любой ценой.

— Какой же ты зануда, Сакута.

— Неправда!

— Постой-ка... Сакута? — Нодока поняла, что говорил он не с Май.

— Еще минутку, — ответил парень, перебивая ее.

Она стихла и нахмурилась.

— Так что там у тебя?

— Кое-что произошло, и я сегодня не приду. Садись ужинать без меня. Как пойдешь спать, посмотри, что окна закрыты.

— Поняла. Привези мне что-нибудь из Канадзавы!

— ...

— Я не угадала?

— Да нет, но... Откуда?

Сёко проигнорировала вопрос.

— Повеселись там! — бросила она и быстро отключилась.

— Неважно. Спасибо за телефон, — проговорил он, возвращая его Нодоке.

— Серьезно?

— Что?

— Ты поедешь в Канадзаву? Прямо сейчас? Ты же в курсе, что речь не про район в Йокогаме*?

[П/QC: Тут имеется в виду, что Май находится в городе Канадзава (金沢市), и относительно недалеко от места жительства Сакуты есть район Канадзава (金沢区).]

— Префектура Исикава, да? На синкансэне успею. Всего лишь семь часов.

— Семь сорок пять, если точнее.

— Раз почти восемь, то приеду впритык.

— Постой-ка, проверю.

Нодока забегала пальцами по экрану. Чуть спустя...

— О, ты прав. Успеешь. Сядь в Фудзисаве на линию Уцуномия и сойди на станции Омия. Оттуда поезжай на синкансэне и в одиннадцать тридцать пять будешь на месте.

— Когда в Фудзисаву прибывает первый поезд?

— Семь пятьдесят пять. У тебя десять минут.

Если поспешить сейчас, можно успеть.

— Ну, я побежал.

— Позвони, как доедешь. Возможно, смогу узнать, где она.

— У меня нет твоего номера.

— Давай сюда ладонь, придурок.

Что-то бурча, она сунула руку в портфель и стала шарить. Потом вытащила маркер.

— Ну же!

Юноша колебался, так что она схватила его руку сама и начала писать. Было щекотно, и из него вырвался какой-то странный звук.

— Реально, отвали, — сказала она так, будто заметила какой-то мусор на улице.

Но не останавливалась. Одиннадцать цифр. Номер ее мобильного.

— А маркер-то перманентный!

Он потер надпись, но она не поддалась.

— Так он не сотрется, когда ты доберешься туда.

— Если Май увидит твой номер у меня на ладони, она будет в ярости!

— Так тебе и надо!

— Да, пожалуй. Спасибо.

— Да беги уже, дурень!

— Ты сама меня задержала! — крикнул он на ходу, уже несясь в сторону станции. Сакута побежал, чтобы точно не опоздать на поезд. Вскоре он запыхался. При каждом выдохе появлялись белые облака пара.

Он мог оставить завтра на завтра.

Но не сегодня.

Сегодня надо разбираться самому.

И он бежал так быстро, как мог.

Часть 4

В 19:55 Сакута благополучно сел на линию Уцуномия и за один час двадцать минут доехал до Омии. Там он купил билет на Хокурику-синкансэн. Места были только сидячие, поэтому он просто занял свое и ждал, пока поезд прибудет в Канадзаву.

За окном стояла густая темень, и любоваться пейзажами не получалось. Поговорить было не с кем, да и с собой он ничего не взял, поэтому, без шуток, Сакута просто сидел и ничего не делал. Отчаянное желание приехать быстрее и отсутствие чего-либо, чем можно занять время, не давали ему покоя. Поезд летел со скоростью 257 километров в час, но ему и этого не хватало.

Однако, невзирая на желания Сакуты, состав Хокурику-синкансэн Кагаяки 519 спокойно шел своим маршрутом. Он остановился на станциях Нагано и Тояма в одноименных префектурах и только потом, наконец, приехал на станцию Канадзава в префектуре Исикава, как и полагалось, в 23:35.

Парень вскочил и встал у дверей, ожидая остановки. Только они открылись, он выпрыгнул на платформу.

Сразу ринулся к воротам, на ходу ища глазами таксофон. Чуть заметив знакомую зеленую коробочку рядом с эскалаторами, Сакута бросился к ней. Набрал номер с ладошки. Хоть с него и сошло семь потов, но цифры даже не побледнели – вот уж чернильная магия! Наверняка продержатся неделю.

Трубку сняли, как только пошли гудки.

— Сакута? — прозвучал голос Нодоки.

Очевидно, она ждала звонка. Ответила махом.

— Где Май?

— Где ты?

— Все еще у билетных касс на синкансэн.

— Супер. Десять минут назад сестра писала, что находится возле круговой развязки у восточного входа на станцию. Она прислала мне фото торта от съемочной группы. Думаю, она все еще там.

— Восточный вход, понял. И спасибо.

— У тебя мало времени! Беги!

Она завершила звонок.

Сакута бросил трубку и со всех ног побежал к восточному входу, следуя указателям.

Миновав ворота, он стал искать круговой перекресток.

Он пробежал под стеклянным потолком в форме купола, и наконец-то очутился снаружи. Его пронизывал холодный ветер.

И в воздухе летало что-то белое. Много белого.

— Да ладно... — вздохнул он.

Шел самый настоящий снег.

Около станции стояли ворота тории* – художественная инсталляция. Их верх уже покрылся белым слоем. Сооружение было украшено огнями и выглядело феерично. Юноша обернулся и заметил, что здание станции, обрамленное снегом, тоже смотрелось великолепно.

[П/QC: Тории – ритуальные врата, устанавливаемые перед синтоистскими святилищами. Традиционно они представляют собой выкрашенные в красный цвет ворота из двух столбов, соединенных поверху двумя перекладинами.]

— Канадзава удивительна, — искренне воскликнул он.

Но нельзя было терять времени. Он приехал не за тем, чтобы глазеть на огни.

Транспортное кольцо располагалось прямо у станции, но и оно было огромным. Наверняка здесь непросто кого-то отыскать.

Тем не менее с одной стороны он увидел скопление прожекторов. На стендах. Сакута разглядел громадный микрофон на штативе, как на удочке. Точно съемочная площадка.

Ее окаймляли веревочные барьеры, за которыми собралась толпа. Местные и туристы – пожалуй, в равном количестве – пришли посмотреть на съемки.

Приблизившись, Сакута услышал взрыв аплодисментов. На площадку выходили большие звезды. Из толпы кричали: «Хорошо сработано», «Спасибо». Какой-то старик поклонился съемочной группе, толпе поклонников и сел в микроавтобус. Двери закрылись, и машина уехала.

Мгновеньем позже толпа завопила – чуть ли не завизжала. Из глубины площадки появилась поистине ошеломительная актриса – Май.

Она повернулась к команде и вежливо проговорила: «Хорошо поработали. С нетерпеньем жду завтрашнего – заключительного – дня съемок».

Затем женщина, в которой Сакута узнал ее менеджера, чуть ли не бегом повела девушку к белому фургону. Перед тем, как в него сесть, Май обернулась и поклонилась толпе.

Сакута тоже там стоял, но едва ли мог ее окрикнуть. Любое неверное движение, и у нее появятся проблемы.

Отдвижная дверь захлопнулась, фургон тронулся. Съемочная группа смотрела, как они отъезжали. Когда машина исчезла из их прямого поля зрения, Сакута кинулся в погоню.

Однако человек может догонять машину только до поры до времени. Только лишь парень свернул на первом повороте, фургон скрылся.

— Ах.. Ах...

Тяжело дыша, он оглядывался по сторонам, но напрасно. Из-за волнения и беготни он хорошенько взмок. Парень думал рискнуть и побежать к следующему перекрестку в надежде, что они встали на светофоре. Но города он не знал, кругом стояла ночь, и вдобавок шел снег – только чудом можно было найти потерянный автомобиль. Сакута знал, что реальность нисколько не походит на телесериал.

Единственный выход – еще раз позвонить Нодоке и попросить ее выяснить, где Май. Тем не менее как он доберется туда, настанет третье декабря... И с этим ничего нельзя было поделать.

— Хоть бы она сжалилась и просто посмеялась над этим, как над неизбежной случайностью... — бормотал он. Юноша безрадостно посмеялся.

— Не вижу ничего смешного, — прозвучал голос за спиной.

Сакута узнал его. За секунду уныние сменилось удивлением и страхом.

Он обернулся и вытаращился, не веря своим глазам. Из-за угла вышла она. Тепло одетая и разгоряченная, словно марафонец перед забегом. Темнота вокруг и капюшон на голове не давали различить ее лица.

— Почему ты приехал, Сакута?

Она еще раз шагнула вперед, и вот фонарь осветил лицо девушки, за которой он гнался.

— Май... — он был неимоверно поражен. Почему она оказалась здесь?

— Пошли, — сказала она. Девушка на миг оглянулась, затем схватила его за руку и потащила в переулок.

На том конце закоулка стоял припаркованный белый фургон. За ним он и гнался.

Задняя дверь была открыта и Сакуту торопливо запихнули внутрь.

— Двигайся дальше.

— Хорошо.

Он подвинулся на сиденье. Май запрыгнула следом и захлопнула дверь.

Машина тронулась. За рулем сидела менеджер Май. Рёко Ханава, если верно. Как-то Май рассказывала о ее старом прозвище – Голштинец.

Май сняла капюшон, обнажая свой сегодняшний облик. Она смотрела прямо перед собой. Макияж выделял ее черты, от чего девушка становилась еще краше. Это была не его Май, а знаменитая Май Сакурадзима. Роскошная девушка по ту сторону экрана. Из-за подобной ауры с ней было заговорить сложнее, чем обычно.

И не похоже, что она сама что-то скажет. Май следила за проезжающими машинами слегка раздраженным видом.

— ...

— ...

В воздухе повисло странное напряжение. Холодная атмосфера намекала, что лучше молчать.

Однако Сакута бился в гонке со временем, и ему некогда было падать духом. Часы в машине показывали 23:56.

— Май, когда ты меня заметила?

На съемочной площадке она совсем не смотрела в его сторону. Он затерялся в толпе. Сложно было поверить, что она так быстро его нашла.

— Школьная форма – заметная вещь.

На нем правда была форма Минегахары. Наверное, здесь в Канадзаве она выделялась сильно. Тем не менее в толпе его одежду разглядеть было сложно. Да и Май не знала, что он приехал.

— Нодока сегодня уж сильно разговорчивая. Я подумала, не потому ли, что она отправила тебя сюда.

— Она сказала, что выяснит, где ты.

Задумка заключалась в том, чтобы устроить Май сюрприз и отпраздновать день рождения. Однако Май не удивилась, да и не шибко обрадовалась.

— Дорога сюда наверняка стоила немало.

— Ну, не то, чтобы ты не права.

— У тебя есть деньги на обратную дорогу?

— Если не ехать на синкансэне...

Ложь. Он спустил все деньги, что заработал в кафе. И то этого едва хватило, чтобы добраться сюда. Парень мог вернуться домой только на деньги, что посылал им отец каждый месяц на проживание. На какое-то время придется как следует затянуть пояса...

Он вздохнул.

— Сколько тебе нужно?

Май явно распознала ложь. Она потянулась к сумочке на переднем сидении и вынула кошелек.

— ...Э-э-э, ну...

Он сам решил приехать, и было неправильно одалживать у нее деньги на дорогу назад.

— От Фудзисавы до Канадзавы пятнадцать тысяч йен, вроде, — тотчас ответила Рёко из-за руля.

— Держи, — сказала Май, протягивая ему две десятитысячные купюры.

— Я верну, обещаю.

Казалось, никогда он еще не выглядел настолько безнадежным. Открытое нахлебничество. Вот тебе и теория иждивенца.

— Тебе есть, где переночевать? — Май снова нанесла удар.

— Я думал убить время где-нибудь до утра.

— В такой снегопад?

— ...

По интонации слышалось, что она не потерпит ни доводов, ни дерзких замечаний, поэтому он просто помалкивал. Очевидно, она относилась к нему, как к ребенку.

— Рёко, не найдется ли для него пустого номера у нас в отеле?

— Остановлюсь и позвоню.

— ...Спасибо, — сказал Сакута. Самый лучший вариант ответа. Начни он отказываться, сделал бы только хуже.

— Ну и? — вздохнула Май и поглядела на него. — Больше нечего сказать в свое оправдание?

Ее взгляд скользнул на часы: 23:59.

— С днем рождения, Май.

Как только он проговорил, часы моргнули. Полночь. Официально наступило третье декабря.

— До-о-олго же ты думал, болван, — сказала Май и наконец, улыбнулась. Она смотрела прямо на него.

Так как фургон переместился от станции на окраину города, пятью минутами позже он остановился на холме.

Рёко поставила машину на ручник, отцепила ремень безопасности и объявила: «Приехали».

— Спасибо, Рёко.

— На свидание пятнадцать минут. Если ваши фото опять попадут в газеты, я не смогу директору смотреть в глаза.

— Не волнуйся. Во второй раз всем уже будет неинтересно.

— Эх, Май!

— Мы осторожно, — ответила Май, словно послушный ребенок.

— И уж лучше ему хорошенько тебя взбодрить, — добавила Рёко. На этот раз выгода была ей самой. — Как вернулась, так и ходишь унылая. Режиссер и съемочная группа испереживались.

— Р-Рёко!

Нечасто он видел Май столь смущенной.

— Не говори так! — воскликнула она и по-детски надула губки. Или же... она и была еще ребенком? Сакута невольно улыбнулся.

— Чего лыбишься? Ладно тебе.

Май отворила дверь и поднялась. Его окатило холодным воздухом, и Сакута задрожал.

— Но, Май, там очень холодно.

— Вот, держи.

Она сняла пуховик и протянула ему. Под низом было ее привычное пальто, на вид довольно теплое.

Май вышла из машины. Он надел пуховик и сделал так же. Юноша заметил на куртке логотип фильма. Видимо, его заказали специально для съемок здесь.

Он торопливо зашагал по снегу, догоняя Май. Внезапно перед ним открылся вид с холма.

— ...

У него отвисла челюсть. Отсюда было видно весь город.

— Рёко привела меня сюда в первый день съемок. Красиво, правда?

— Она настолько хорошо знает окрестности?

— Парень, за которого она чуть не вышла, был отсюда.

— Звучит... ужасно.

Она ездила знакомиться с его родителями. Такое случается, когда появляется уверенность в выборе. Сакута даже подумать не мог, что именно пошло не так. Пожалуй, лучше и не спрашивать.

— Это напоминает мне, Май.

— Что?

— Ты грустила?

— Пока у тебя с виду все было отлично.

Сокрушительный контрудар.

— Я ходил сам не свой.

Он рассказал ей серьезно и не тая, что до сих пор не может оправиться от произошедшего с новой Каэдэ.

— ...Мне следует поблагодарить Сёко. Она тебя спасла дважды.

Первый раз случился два года назад, когда она училась в старшей школе. Он повстречал ее на пляже Шичиригахама, и она действительно спасла его. И второй раз – на прошлой неделе. Когда его переполняла скорбь о Каэдэ, она явилась ему с выговором.

— Я не смогла быть рядом, — сказала Май, сдерживая эмоции. На ее лице отпечаталась грусть.

— Ну...

Он почти начал искать ей оправдания, но... передумал.

Два года назад Сакута и Май еще не были вместе. Не были парой. Еще даже не встретились.

Ей не нужно испытывать вину. Здесь в Канадзаве снимался фильм с ней в главной роли.

— Понимаю, тебе нужна была поддержка от кое-кого.

Но, очевидно, ей не нравилось, как все сложилось.

— И мне... было больно, что этим человеком оказалась не я.

Она будто говорила о ком-то другом. Наверное, и правда так. Иногда накатывают чувства, которых не ожидаешь, и кажется, что они вовсе не твои. Май, может, и выглядит взрослой, но это не значит, что такого с ней не случается.

— Ты здесь, и это все, что мне для счастья надо, — сказал он.

— Это все равно, как если бы я ничего не делала.

— Думаю, так даже лучше. Я бы хотел быть для тебя тем же.

Он с надеждой поглядел на нее. Однако она нарочно уводила глаза. Он сдался и продолжил говорить.

— Вчера... то есть, уже позавчера я так обрадовался твоему приезду.

— Даже несмотря на то, что я приехала явно не в то время?

— Мне нечего сказать.

Сакута вздрогнул. В ту минуту он явно паниковал.

— Пустил старую любовь себя утешить? Так ли?

— С Сёко ничего такого не было. Ты единственная...

— Нисколько не верю.

Май даже не дала ему договорить.

— Ай.

— Более того, я уже заледенела.

Она сменила тему. Май зыркнула на куртку, словно хотела ее обратно.

— Слушаю и повинуюсь, — проговорил он, расстегивая пуховик, собираясь его снять. Но прежде, чем он успел это сделать, Май скользнула внутрь и прижалась к нему спиной.

— Застегивай! Мороз.

Ее желание для него закон.

— Я думал, ты говорила, что пока между нами не будет ничего такого.

Отвержение его сильно задело. От одной мысли разбивалось сердце.

— Сейчас холодно, поэтому можно.

— Да здравствует зима!

— И тебе больше не нужно оправдываться.

— Но всё же послушай.

— В смысле, ты приехал увидеть меня, и я все прощаю.

Она произнесла это намного тише. По голосу ощущалось: она злится и смущается, но подавляет эти чувства в себе. Со спины он не видел ее лица. Однако ему и не нужно было ничего, кроме как чувствовать Май так близко.

— ...

— ...

— Сакута.

— Что?

— Закрой глаза.

— Зачем?

— Ну же.

Она спешила, будто к ней подступал стыд. Подумав, что лучше не перечить, он закрыл глаза.

Май повернулась боком и положила ему руку на щеку. Он слышал ее дыхание. Ощущал ее тепло. Чувствовал, как пахнет... что-то. Наверное, ее шампунь или макияж. Манящий запах достиг его носа вопреки падающему снегу.

— Сакута, — проговорила она нежно. Маняще.

Она задержала дыхание.

Он ощутил, как она потянулась наверх.

И прислонившись к нему...

— А-а-ай!

...она ущипнула его за щеку, и довольно сильно.

Он тут же открыл глаза.

— Больно, Май!

Он взглянул на нее в ожидании пощады, но она еще не закончила.

— Да и за что?

Казалось, все до этого было подводкой к воистину прекрасному моменту. Он и правда ожидал поцелуя или чего-то настолько же приятного. Поворот получился жестокий.

— Меня бесит, что мне сильно полегчало, когда я увидела тебя.

С виду она неимоверно расстроилась по этому поводу.

— И я все еще не наказала тебя за измену.

— Я не изменял!

Кто же тогда говорил, что ему не надо больше оправдываться?

— А, но тебе же полегчало, поэтому все прощ... Ай-й-й!

Он попытался сменить тему, но она ущипнула и за другую щеку.

— Сакута, где мой подарок?

— Твой что?

— Мой подарок на день рождения.

— А меня недостаточно?

Он опустошил бумажник, чтобы доехать сюда. На счете, где юноша хранил зарплату, осталось около пары сотен йен.

— Нет.

— Я откуплюсь на Рождество, так что сейчас уж не гневайся.

— Не знаю, как там будет с работой.

— Я бы съел с тобой торт.

— Наверное, в этот раз ты проведешь его с Каэдэ.

— Рождество с сестрой?

— Выполнишь и получишь от меня подарочек.

Она сверкнула взглядом из-под ресниц. Странно, но было ничуть не страшно. Наверное, потому, что даже в полутьме виднелись ее пунцовые щеки.

— Мы уже полгода вместе... и сегодня... ну, я хочу вернуть долг.

Ее голос был так мягок, что, думалось, его вот-вот унесет ветер.

— Май, это что-то погорячее?

— ...В отношениях обычно таким занимаются.

— Я в курсе.

— Так что не вздумай бегать за другими девушками.

Май, как правило, имела царственную осанку, но из-за стыда и холода она казалась меньше. Будто в руках он нежно держал саму хрупкость. Так очаровательно, что он не мог долго сдерживаться. Им овладел порыв, и он прижал ее ближе.

— Э-эй! Сакута! Не прямо сейчас!

— Ты слишком милая, твоя вина.

Она сводила его с ума.

— Э-эй! Куда руки поползли?

— Ай!

Каблук красной как помидор Май врезался ему в ногу.

— А-а-ай!

Он прыгал на одной ноге, прижимая другую – покалеченную, к груди.

Май отошла и поправила растрепанные волосы.

— О, Рёко написала, — сказала она, отдалившись. — Она нашла тебе номер.

— ...Спасибо, — крикнул он, задыхаясь. Сакута от боли едва ли мог говорить. Он перестал скакать и скрючился.

— Плохой из тебя актер, — сказала она.

— Сейчас мне и правда больно, — ответил он, взглянув сквозь слезы на ее сапоги. Смертельное оружие.

— Ну, а не надо было меня трогать там.

В ладони все еще ощущалась мягкость. Не важно, как он замерз, но этого Сакута не никогда забудет.

— Хватит об этом фантазировать.

— Май, ты взрослая. Что бы я ни вообразил, оно тебя не смутит.

— Ты омерзителен.

— Ай.

— А, еще я буду жить с тобой, пока дело с Сёко не уладится.

— Значит, если я его не решу, то ты не съедешь никогда?

Еще предстояло понять, что именно делать с этим «Подростковым синдромом». У них, конечно, была одна мысль, но не вполне осуществимая.

— Да, но так мы никогда не останемся наедине. Тебя это не волнует?

Она ухмыльнулась. Такой была ее старая улыбка. Девушка повернулась и направилась легкой походкой к машине. Видя ее такой, Сакута почувствовал, что все в порядке.

Завтра Каэдэ вернется домой. Там будет Сёко. Как закончатся съемки, приедет еще и Май, и тогда разразится сущий и неистовый хаос. Лишь от мысли об этом у него назревала язва. Оставалось только расслабиться и наслаждаться. Жизнь не подвластна никому.

— Завтрашние проблемы оставлю на завтра, — промолвил Сакута.

Однако когда он залазил в фургон, Май сказала: «Сегодня уже наступило».

Возвращая его на землю.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Ее планы на будущее

Часть 1

Он дважды постучал по чистой и белой двери больничной палаты.

— Входите! — раздался радостный голос Сёко.

— Это я… Азусагава.

Последний раз он посещал Сёко вчера и в тот момент, когда Сакута вошёл она переодевалась, и учтя опыт из прошлых ошибок, он решил удостоверится в том, что она понимает кто пришёл. Всё это бесценный опыт, который пригодится ему в жизни.

— Ох, Сакута! Всё в порядке! Я их надела!

Жизнерадостный ответ Сёко прозвучал как реплика популярного обнаженного комика*, но вероятно это было просто совпадение. Открыв дверь, он увидел её сидящей на кровати и держащей в руках том какой-то манги. Розовый логотип предполагал, что это сёдзё тайтл.

[П/QC: Обнаженный комик (裸芸人) – это общее название японского комика, который выступает, при этом верхняя часть тела обнажена.]

— …

Улыбка Сёко была настолько невинна, что он не на долго потерял дар речи. Ему начало казаться что со вчерашней, последней встречи она стала меньше. Прошло только двадцать четыре часа, но она стала выглядеть ещё более худой.

— Сакута?

— Эмм… я тебе не помешал?

Он взглянул на мангу и сел на стул возле кровати.

— Нет, я тебя весь день ждала. Вчера и сегодня!

Она закрыла книжку и положила её на стол. Автора звали Масиро Сиина*. Это имя показалось ему знакомым. Месяц назад, на культурном фестивале привлекательная девушка лет двадцати пяти заблудилась на территории школы и её звали также. Совпадение, или она правда та мангака? Это уже не важно.

[П/QC: Вновь приятная отсылка на «Кошечка из Сакурасо».]

— Я принёс это тебе, — сказал он, вручая ей бумажный пакет.

— Сувенир? — спросила она.

— Я только что вернулся из Канадзавы.

— Чтооооо?! Когда ты успел?! Ты ведь только вчера меня навещал?!

— Я успел сесть на синкансэн и поэтому успел приехать до полудня, — сразу от станции Фудзисава он направился к Сёко, даже не зайдя домой.

Сакута зевнул. Решив раз, он уже прогуливает школу, то это хороший повод прогуляться по городу, но с прогулкой он немного перестарался. Май сказала: «Раз ты приехал в Канадзаву, то перед отъездом тебе стоит посетить парк Кенроку-эн, Хигаси Тяя-гай и Район Самураев». Он так и поступил. Посчитав автобусы – роскошью, он повсюду ходил пешком, из-за чего сильно устал. Но заснеженный пейзаж всё компенсировал.

[П/QC: Парк Кэнроку-эн – самый большой парк Канадзавы, один из Трёх знаменитых парков Японии. Название означает Сад шести достоинств. Изначально это был сад замка Канадзава. Парк был создан в XVII веке и открыт для публики в 1875 году.

Квартал Хигаси Тяя (Хигаситяягаи) расположен в районе Хигасияма в Канадзаве, рядом с рекой Асано. Это самый большой из трёх хорошо сохранившихся исторических кварталов гейш в Канадзаве, наряду с Ниситяягаи и Кадзуэмати, гостей гейши развлекают здесь до сих пор.

К юго-востоку от замка Канадзава расположен Район самураев Нагамати. Когда-то там жили воины могущественного клана Маэда — владельцы замка Канадзава и старой провинции Кага.]

— Ты такой взрослый!

— Вчера был день рождения Май, так что…

Он снова зевнул. Сакута успел поспать пару часов на обратном пути в синкансэне, но это явно нельзя назвать полноценным сном.

— Потрясающе.

— В этом нет ничего особенного.

Сёко выглядела настолько удивлённой, что заставило его почувствовать себя виноватым. Будь он настоящим взрослым он бы заранее узнал о дне рождения Май и смог бы вернуться домой самостоятельно, не занимая у нее денег, или просить подготовить для него комнату в отеле… за которую она также заплатила.

Если так подумать, то он всё испортил. Даже подарок для Сёко, был куплен на сдачу от стоимости билета на поезд, также следующие две его зарплаты пойдут на сокращение долга.

— Я могу взглянуть? — спросила Сёко, заглядывая в пакет.

— Конечно.

— Как интригующе!

И со сверкающими глазами она начала рассматривать содержимое.

Сначала шла длинная и тонкая коробка. В ней лежали мандзю* приготовленные на пару, в виде кроликов. То же самое Май дарила ему на днях. Старшей Сёко они очень понравились, поэтому он решил угостить и младшую Сёко.

[П/П: Мандзю – вид вагаси (традиционных японских десертов), обычно – пирожок из пшеничной, гречишной или рисовой муки с начинкой из анко (сладкая бобовая паста) с сахаром.]

Дальше шел железный термос – популярная вещица среди бизнесменов в наши дни.

— Что внутри?

По весу термоса можно было понять, что он полный.

— Открой и узнаешь.

— Хорошо!

Она осторожно открыла термос.

— Вау!

Она сразу поняла, что это такое, но выглядела так, будто видит это впервые. В городе, где они жили, было достаточно тепло, и максимум снег шёл один-два раза в год.

— Снег?! — взвизгнула она, потрогав его пальцем, чтобы убедиться в верности своих слов.

Сакута наполнил термос снегом до краёв.

Ночью в Канадзаве пошёл снег, и когда Сакута проснулся, весь город уже был покрыт белой пеленой. Азусагава купил этот термос с изображением горы Утацу (продаётся только в Канадзаве!) в сувенирной лавке и решил наполнить его снегом, чтобы забрать домой. Именно на этой горе, в день рождения Май, они лицезрели прекрасный пейзаж ночного города.

— Он такой холодный! — вскрикнула Сёко. Она взяла небольшую горсть снега и радостно скатала из нее шарик.

Кажется, снег хорошо сохранился в термосе.

— Много снега выпало?

— Утром было примерно пятнадцать сантиметров.

— Ух ты! Я никогда здесь не видела снега.

Она посмотрела в окно. Небо было ясным и голубым. Обычный зимний день.

— Пока что погода не настолько холодная, может быть на Рождество…

— Рождество! Надеюсь, в этом году я смогу пойти.

Взглянув на небо, Сёко погрузилась в свои мысли.

— Пойти куда?

— Ох, пойти посмотреть на иллюминацию на Эносиме. Родители сводили меня туда в прошлом году. Это было чудесно! Столько ярких огней, словно попала в мир грёз.

Она пыталась описать красоту всем своим телом.

— Сакута, а ты когда-нибудь видел иллюминацию?

— Только из далека.

На Эносиме стоит здание под названием Морская Свеча, напоминающее маяк, Сакута знал, что в это время года оно украшено множеством разноцветных гирлянд. В последнее время темнеет рано, и если бы он задержался в научном клубе поболтать, то по пути домой на поезде он увидел бы огни Эносимы.

— Ходить в такие места одному сопоставимо с необычным, но жестоким наказанием.

Особенно на Рождество в таких местах полно парочек, что является сущим адом для холостяка.

— Но у тебя же есть Май!

— Она все ещё не знает своё расписание.

Он надеялся провести Рождество вместе с Май, но, видимо, график её работы не позволит этого сделать. Как-никак она популярная актриса.

— Она такая занятая!

— Также наше свидание в публичном месте привлечёт много внимания. Но я хотел бы сходить посмотреть, раз уж мы живём поблизости.

— Т-тогда можешь сходить со мной!

— С тобой?

— Н-не обязательно на Рождество, можно и в другой день. Еще… ты можешь позвать Рио, Каэдэ, Нодоку…

Сёко покраснела, а её голос стал тише.

— Отличная идея!

— А? Правда?

Она подняла взгляд, а на её лице, словно цветок, расцвела улыбка.

— Можем сходить, как только поправишься.

— Хорошо! Не могу дождаться, — сказала Сёко, счастливо улыбаясь.

— Ох, Сакута…

— Мм?

— Насчёт вчерашнего…

Положив снег обратно в кружку, она вытерла руки об салфетку и взяла в руки лист с домашним заданием.

Он был все ещё практически пустым.

— …Ох.

— Ага.

Он сразу понял, что хотела сказать Сёко. Обычная игра в поиск отличий, с которой может справиться кто угодно.

— Их стало больше?

— Да.

Вчера пункты заканчивались на окончании старшей школы, а дальше шёл пустой лист. Он был в этом уверен, но сейчас их стало больше.

Поступить в университет.

Воссоединиться с парнем, предначертанным ей судьбой.

Признаться ему в своих чувствах.

Почерк был тот же. Казалось, что эти пункты не были добавлены спустя время после первых. Они выглядели так, будто были здесь до того, как лист начал изнашиваться.

Но больше всего Сакуту беспокоили определённые пункты.

Они выглядели знакомыми.

Недавно он вновь повстречал старшую Сёко.

И она призналась ему в своих чувствах.

— Я люблю Сакуту.

Последние два пункта имели явное отношение к старшей Сёко. Они подтверждали теорию Рио. Старшая Сёко является воплощением того, что не смогла написать младшая Макинохара, получив задание в начальной школе. Когда Сакута встретил старшую Сёко два года назад, она выполнила часть пунктов и исчезла. Такая теория многое объясняет.

Но если это правда, то «Подростковый синдром» никуда бы не исчез, пока старшая Сёко не выполнила бы все пункты, выписанные в секции студенческой жизни.

И учитывая написанное, эти планы могут стать той ещё проблемой.

Старшая Сёко уже практически переехала к нему, так что все эти пункты можно считать выполненными, но… он не может жениться на ней.

— Сакута? — сказала Сёко, глядя на него снизу вверх. Он уж слишком притих.

— Я поговорю об этом с Рио, — сказал он.

— Хорошо. Спасибо!

Её улыбка такая беззаботная, хотя таковой быть не должна. Несмотря на ужасающее состояние, она держала все эти чувства в себе, не желая беспокоить Сакуту и остальных. Он понимал, что это нежелание заставляло подавлять ее чувства.

И из-за накопившегося давления возник её «Подростковый синдром».

К сожалению, его понимания недостаточно для того, чтобы решить проблему в корне.

Ему не по силам вылечить её болезнь.

Хоть истина кажется простой… но она оставила глубокий шрам на его груди.

После этого он вместе с Сёко поел кроликов-мандзю, а затем, когда пробило четыре часа, покинул её палату, пообещав вновь прийти.

Пришло время забирать Каэдэ, так как сегодня её должны выписать.

Подойдя к лифту, прозвенел звонок, из него вышла женщина лет 35-40 – мама Сёко.

— Ой, Азусагва, — она сказала, качая головой.

— Я приходил проведать её, — доложил он.

— Спасибо, ты так много для неё делаешь.

— Ничего особенного.

— Сёко была так взволнована из-за твоего визита. Хоть и попросила нас не говорить тебе о том, где она находится. Ой, лифт!

Женщина нажала на кнопку, чтобы двери лифта не закрылись.

— Я ещё вернусь, — сказал Сакута, зайдя в лифт. Задерживать лишний раз лифт – плохая манера.

— Спасибо! Она будет рада.

Лифт медленно закрывался, и ему показалась, что по её лицу пробежала тень, но двери захлопнулись до того, как он успел в этом убедиться.

Будучи единственным человеком в лифте, он прислонился к стене, слушая жужжание мотора.

— Плохой знак, — пробормотал он.

Её состояние может быть хуже, чем он предполагал.

Когда он добрался до палаты Каэдэ, она уже собралась.

Её запасная одежда и книги, которые принёс Сакута, чтобы она скоротала время, были упакованы в сумку и пакеты, а простыни с кровати убраны. Внезапно это место стало казаться пустым, хотя ещё днём ранее было обжитым.

— Сакута, ты припозднился!

— Как раз вовремя, — если бы Сакута пошёл в школу, он пришёл бы примерно в это же время. — Где отец?

Сегодня он должен был уйти с работы пораньше, чтобы подписать бумаги и оплатить лечение.

— Папа заехал сегодня утром и обо всём позаботился.

— Мм? Все-таки он приезжал?

— Днём что-то произошло, из-за чего он изменил своё расписание.

— Тебе следовало предупредить меня.

— Я хотела, поэтому одолжила его сотовый, но… — Каэдэ нахмурилась и посмотрела на него.

Причина была понятна. Ведь Каэдэ позвонила.

Кому?

Сакуте.

А так как у Сакуты отсутствует телефон, то единственный способ связаться с ним – позвонить на домашний номер. Сейчас у него дома живёт одна студентка. И, по всей видимости, Сёко отвечает на все входящие звонки, хоть Сакута и просил этого не делать.

— И кто-то ответил?

Ответом послужила её реакция, но он продолжал цепляться за ложную надежду…

— Девушка.

Не сложно было догадаться, но это ввело его в небольшой ступор.

— Супер.

— Чёрт, Сакута. Я этого совсем не ожидала, — Каэдэ надула щёки, выражая недовольство.

— Что ж, благодаря этому мне не придется тратить время на объяснение. Она поживёт с нами. Надеюсь, ты не против.

— С чего бы это я должна быть не против?!

— За последние два года общественные нормы сильно изменились. Так что тут нет ничего особенного.

— Я абсолютно уверена на все сто процентов, что это просто ты жуткий извращюга.

— «Подростковый синдром» делает нас всех жуткими.

— Н-но… разве у тебя нет девушки? — спросила Каэдэ повышенным тоном.

— Не беспокойся. Всё в порядке.

— В каком месте?!

— Моя девушка поживёт вместе с нами тоже.

Сакута сказал это так, будто это должно было подтвердить его доводы. Он понимал, что после выписки Каэдэ будет трудно принять все то, что взвалилось на нее, но ситуация не оставила ему иного выбора. Каэдэ просто придётся смириться с этим.

— Ха?

Глаза стали ещё шире, а челюсть отвисла.

— Каэдэ, твоя имитация умирающей золотой рыбки все еще бесподобна.

— Я её никогда не имитировала… Нет, погоди, что ты только что сказал?

— Умирающая золотая рыбка?

— До этого!

— Моя девушка поживёт вместе с нами?

Его девушка Май сказала, что вернётся домой сразу после съёмок в Канадзаве. И если всё идёт по расписанию, то она уже выезжает.

— …

Каэдэ снова уставилась на него, разинув рот.

— Нет слов, одни эмоции, — прохрипела она.

— По сути, эта студентка уже живёт со мной, а с сегодняшнего дня к нам присоединится еще и моя девушка. Всё просто!

— В этой безумной ситуации нет ничего «простого». Это что за любовный ад?!

— Успокойся, пока не упала в обморок.

— Ты мог бы хоть немного побеспокоится из-за сложившейся ситуации?

— Я слишком устал от этого.

Он уже беспокоился позавчера вечером. Когда Май и Сёко встретились лицом к лицу, его накрыла огромная волна эмоций, и если он не смирится с текущими обстоятельствами, то она его полностью поглотит.

— Каэдэ.

— Что?

— Такова реальность. Просто прими её.

— …Л-ладно. Хорошо. Я постараюсь.

— Вот это настрой.

Очень удобно иметь столь любезную сестру.

— Но у меня есть ещё один вопрос…

— Какой?

— Он насчёт твоей девушки.

— Ох, точно.

По глазам Каэдэ можно было понять, что она всё знает, просто не может в это поверить.

— История о Май Сакурадзиме из дневника должна быть полной чушью, — сказала она. — Я спрашивала папу, но он просто посмотрел вдаль со смутной улыбкой, так что… это ведь не может быть правдой?

В её голосе чувствовалось странное отчаяние.

Сакута чувствовал, что ему стоит извиниться перед отцом за то, что тот был вынужден избежать ответа и смотреть куда-то вдаль. Наверное, пришло время должным образом познакомить Май и Каэдэ.

— Позже и сама всё поймёшь. Всё равно через несколько часов ты с ней встретишься.

Никто бы не поверил в то, что её брат встречается с известной актрисой Май Сакурадзимой. Сакута представил себя на месте Каэдэ, и если бы она сказала ему, что встречается со знаменитостью, он бы посоветовал ей обратиться к квалифицированному психотерапевту.

— Что ж, я сказал всё, что хотел сказать до того, как мы придем туда. Пошли домой!

Он схватил сумки и пошёл к двери, так как разговор начал затягиваться.

— Ох… Сакута, подожди.

— Скажешь по дороге.

— Нет.

— Мм?

Нотки её голоса заставили его обернуться. Каэдэ смотрела на свои пальцы и нервничала. Она всегда так делает, когда хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. Так же, как и два года назад.

— Эм… ну…

— Хочешь в туалет?

— …Я хочу извиниться.

Её голос стал едва слышным, но за ним стояли сильные эмоции. Это извинение несло в себе всю тяжесть прошедших двух лет.

— Не беспокойся, всё хорошо.

— Ты понял, что я имела в виду? — сказала она, заставляя себя посмотреть ему в глаза. Взгляд был полон тревоги.

— Я полагаю, ты винишь себя во всём произошедшем.

— …Ну, это же моя вина.

— Ну и глупость.

Каэдэ не виновата в том, что, её начали травить хулиганы. Или в том, что после травли она не смогла ходить в школу. Или в том, что у неё развился «Подростковый синдром» и диссоциативное расстройство. Или в том, что их мать не смогла принять реальность, и у неё развилось собственное психическое заболевание. Каэдэ не могла жить с родителями и ей пришлось переехать в Фудзисаву… она ни в чём не виновата.

— Не будь слишком самонадеянной.

— Чегоооо?

— Важно только то, что ты сделала все, что могла.

— …Хмм, — она прикусила губу. Видимо, это ее не удовлетворило.

Она хотела сказать что-то ещё, поэтому, чтобы не тянуть время, он посмотрел на нее недоумевающим взглядом.

— Возможно, ты стал немного круче, — тихим голосом сказала она.

— …

У Сакуты отвисла челюсть.

— Эт-это был комплимент! Что за мёртвый взгляд на твоём лице?!

— Честно говоря, слышать такое от своей же сестры немного тревожно.

— Как подло!

— Только представь, если бы я внезапно сказал: «Каэдэ, а ты куда симпатичнее…»

— Жуть, — огрызнулась она до того, как он закончил.

— Теперь ты понимаешь, о чём я? Ну всё, пойдём.

В этот раз они наконец-то вышли.

— Ой, подожди меня, — она побежала за ним по коридору и вскоре догнала. — Спасибо, Сакута. Ты ведь пришёл сюда ради меня.

— Каэдэ, возьми одну сумку.

— Что, неужели засмущался?

— Нет, просто они тяжёлые.

— Ты такой слабый…

Но она всё же взяла одну сумку.

Сакута положил свободную руку на голову Каэдэ.

— Ч-что?

— Это я должен поблагодарить тебя.

— Хм? За что?

Если он действительно достоин восхищения, то это лишь благодаря пережитому за последние два года. Сакута понимал, что он стал таким только благодаря старой и новой Каэдэ.

— Спасибо тебе.

— Я ничего не понимаю.

— Меня это устраивает.

— Фу-у-у-у.

По дороге домой они продолжали препираться друг с другом, что не дало им заскучать.

Часть 2

На следующий день, после выписки Каэдэ, Сакуту разбудила его девушка.

— Просыпайся! Уже утро!

— Мм… — проворчал он. Частично Сакута все еще пребывал во сне. Тело потихоньку просыпалось. Бедра и спина болели. Он лежал явно не на кровати. Было слишком твёрдо. Он был под котацу в гостиной. Со стороны Сакута напоминал черепашку, спрятавшуюся в панцире.

Несмотря на сонное состояние, Сакута вспомнил причину нахождения в гостиной.

После бурных обсуждений было решено, что Май и Сёко будут спать в комнате Сакуты. Там они разложили дополнительный футон*.

[П/П: Футон – традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраса, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.]

— Давай! Просыпайся! — Май продолжала его будить.

— Боюсь, без утреннего поцелуя мне не встать, — сказал он, решив, что подходящий момент.

К сожалению, Май не собиралась играть с ним. Он надеялся хотя бы на угрозу в виде того, что она наступит на него, да посильнее.

— Тогда долг утреннего поцелуя я возьму на себя! — послышался голос с другой стороны. Несмотря на закрытые глаза он понял, что Сёко наклонилась над ним. Тень упала на его лицо, и Сакута почувствовал тепло её тела.

На подобный трюк способна только Сёко. Старшая Сёко.

— Ну уж нет.

Сакута открыл глаза и увидел, как Май встряла между ним и Сёко. Они сидели на коленях по обе стороны его головы, торчащей из-под котацу. Май справа, а Сёко слева.

— Мы же вчера все обсудили, — невозмутимо произнесла Сёко. — И ты разрешила нам жить вместе.

Технически она права. Они подробно обсудили важные вопросы. Для начала Сакута рассказал о листе с планами на будущее младшей Сёко, а также расспросил о возможных вариантах действий.

Они начали в десять вечера после того, как Каэдэ пошла спать, и их дискуссия продолжилась до трёх ночи. Как и предсказывала Сёко, Май сдалась.

— Хорошо, я разрешаю вам жить вместе, — сказала она. — Остальное как пойдёт.

Она приняла такое решение в надежде исцелить «Подростковый синдром» младшей Сёко. Мистическое явление приняло новую форму и, учитывая плачевное состояние Сёко, она решила помочь старшей Сёко прожить как можно дольше. Чувства Сакуты были аналогичными.

— Сожительство – максимум из того, что я допускаю.

— Парню и девушке, живущим вместе, должно быть разрешено целоваться, — настояла Сёко.

Вполне логичный аргумент, хоть и очень наглый. Но Сакуту больше удивило то, что Сёко хватило смелости сказать это. У нее определенно стальные нервы.

— Ну-у, обычно так и есть… — сказала Май, не найдя контраргумента.

— Значит, утренние поцелуи разрешены!

Сёко наклонилась над ним, но…

— Тогда этим займусь я! — выпалила Май. Ее лицо покраснело. Что это? Гнев? Стыд? Разочарование? Может быть все сразу.

За последние дни он много нового узнал о Май. Когда их взгляды пересеклись, Сакута подумал: «Моя девушка такая милая».

— …

— …Сакута?

Он молча закрыл глаза. Повел себя так, будто все это время спал. Но вскоре Сакута получил лёгкую пощёчину за доставленные неудобства.

— Ау!

— Так ты не спал.

— Подожди немного, и я снова засну.

— Даже не думай!

Май вновь ударила его, но теперь немного сильнее.

— Ай!

— Я сейчас начну злиться! — пригрозила Май.

Сакута замер.

— Хорошо, прости.

Он вылез из-под котацу. Спина и бедра болели. Плечи и шея одеревенели. Все тело ныло.

Сакута чувствовал себя очень усталым.

— Сакута, у тебя лицо покраснело.

— После того, как ты упомянула это…

Май наклонилась справа, а Сёко слева.

— Заболел? — спросила Май, приложив руку к его лбу. — У тебя жар, — обеспокоенно сказала она.

— Серьезно?

Когда Май убрала руку, Сёко прижалась своим лбом к его лбу.

— С-Сёко! — возмутилась Май.

— Похоже, он действительно заболел! — непринуждённо сказала она.

— Ух, — буркнула Май.

Сёко притворялась, что не замечает пристального взгляда Май.

— Это из-за того, что ты спал под котацу, — Сёко упрекнула его.

Ну и из-за кого же ему пришлось спать под ним?

— Я не против разделить футон с тобой, — сказала она, надувшись так, словно это его вина.

Будто бы он мог так сделать, учитывая рядом находящуюся Май, да даже если бы Май не было тут, он не мог так поступить.

Сакута сам чувствовал, что его дыхание было горячим. Видимо, вся эта тяжесть не только из-за того, что матрас под котацу был твёрдым. Он чувствовал себя довольно паршиво. В сидячем положении усталость ощущалась сильнее.

— Видимо, это не сон… — сзади донёсся голос.

Он обернулся и увидел Каэдэ, стоящую в дверном проёме.

— Доброе утро, Каэдэ.

— Доброе утро.

Май и Сёко поприветствовали её одновременно.

— …Д-доброе утро, — ответила Каэдэ, стоя в пижаме и держась за дверь в свою комнату. Несмотря на свою тревогу, она смогла найти силы поприветствовать их. Ею определенно двигало желание сделать всё правильно.

Но её сил хватило не на долго, и она посмотрела на Сакуту в поисках помощи.

— Доброе утро, Каэдэ.

— Да, доброе.

Голова у Сакуты не работала, и он не смог придумать что-нибудь ещё. В данный момент у него не получится быть заботливым братом.

— Ты сегодня не идёшь в школу?

— Не-а…

Его голос звучал издалека. Будто он доносился из непривычного места. Сакута знал, что это было бредом, однако у него было ощущение, что он разговаривает ушами. Ему точно не хотелось становиться таким кошмарным существом.

— …Ладно, вставай. Если уж и решил весь день спать, то лучше в своей постели.

Сакута с трудом встал на ноги. Его шатало из стороны в сторону, и он еле-еле стоял на ногах, однако все ещё был способен ориентироваться в своей квартире.

Опираясь одной рукой о стену, он смог переступить порог своей комнаты.

— Ой, Сакута, подожди, — остановила его Май. Но он больше не мог стоять, а потому упал лицом на кровать.

Он закутался в одеялко. Под ним было тепло и приятно пахло.

— Дай я быстро поменяю постельное белье, — сказала Май, попытавшись поднять его.

Но он был недвижим.

— Здесь тепло, так что мне и так хорошо. А еще пахнет приятно, — пробубнил он.

У него было ощущение, что ему ударили по затылку, но из-за сильного желания спать он не придал этому значения.

— Не веди себя как извращенец!

Сознание угасало, но он понимал, что тут недавно спала Май. Его сознание не продвинулось дальше этой мысли. Сейчас Сакута хотел тишины, закрыть глаза и поскорее заснуть, дабы избавиться от боли в теле.

Когда Сакута вновь проснулся, то увидел потолок спальни.

Занавески закрывали от яркого солнца. Так как свет в комнате был выключен, все цвета в ней были тусклыми, будто сейчас вечер.

Он взглянул на часы: время перевалило за 13:00. Особенно тихое время буднего дня. Школы все ещё работали, на улицах находилось минимальное количество людей. Находиться дома в это время просто невыносимо.

У Сакуты было ощущение, что его тело свинцовое, хотя он уже проснулся.

Дверь медленно открылась.

— Ой, я тебя разбудила? — спросила Сёко, заглядывая в комнату. Она немного приоткрыла дверь, вошла внутрь и закрыла ее.

— Я уже проснулся.

— Как себя чувствуешь?

— Чрезвычайно хреново.

— Видимо, духом ты не пал, значит всё не так плохо.

Улыбаясь, она подошла к кровати и села с краю.

— А Май?..

— Я знала, что ты первым делом это спросишь.

— Она пошла в школу? — спросил он, не попавшись на крючок.

— Она думала остаться дома и позаботиться о тебе, но всё же решила поспешить выйти вовремя, чтобы успеть на занятия.

— Хорошо. А Каэдэ?

— Беспокоится за тебя.

— Как трогательно.

Это всего лишь обычная простуда.

— У тебя в доме живут две девушки, так что её беспокойство вполне нормально.

— Так вот о чем она беспокоится…

Сакута также был обеспокоен этим.

— Сегодня утром мы искупали Насуно. Сейчас Каэдэ играет вместе с ней.

— Да, я давно уже не купал Насуно…

Видимо, их кошка начала пахнуть природным естественным «ароматом».

— Не беспокойся, сейчас её шёрстка сияет. Благодаря запатентованной технике мытья кошек в стиле Сакуты.

— Что?

— Когда мы нашли Хаятэ, ты научил меня его купать, помнишь?

— Оу…

Ранее этим летом Сакута присматривал за Хаятэ ради младшей Сёко, и она часто приходила к нему. Он научил её как правильно его купать и кормить.

Но Сакута всё это объяснял младшей Сёко, потому слышать это от старшей Сёко немного странно.

Где-то на подсознательном уровне, Сакута понимал, что обе Сёко это один и тот же человек. Но ему было трудно думать в таком ключе.

С младшей Сёко он познакомился тем летом, в то время как старшую он встретил два года назад. Эти первые встречи были отдельными событиями в его сознании, провести единую линию между этими событиями было очень непросто.

К старшей Сёко было все ещё много вопросов. Может быть, пришёл момент их задать.

— Сёко.

— Что?

Она повернула голову, посмотрев в его сторону сверху вниз.

— Я хочу кое о чем тебя спросить…

Вопросы, которые они не смогли обсудить, после воссоединения.

— Мои размеры?

— Твои цифры сейчас не важны.

— Получается, для тебя важны форма и ощущения. Ты меня никогда не подводил.

Что её так впечатлило? К сожалению, у него не было сил с ней шутить, а потому он перешёл сразу к делу.

— Сёко, ты та самая Сёко, которую я встретил два года назад на пляже Шичиригахама?

— …

Она ничего не ответила. Только пристально смотрела на него.

— Ты та самая Сёко, в которую я влюбился в тот день? — спросил он, решив иначе подобрать слова. Так она точно не сможет уйти от ответа.

Её губы сложились в улыбку.

— Ты тогда выглядел недовольным.

— Конечно. Совершенно незнакомый человек сует нос в мои дела, естественно я буду недоволен.

— И ты стал таким циничным. Может быть, я дала тебе неправильный совет.

— Конечно нет, Сёко. Благодаря тебе у меня сейчас все хорошо.

— Определенно нет.

— Сёко.

— Ладно, возвращайся ко сну.

Она встала.

— Спасибо за все, что ты тогда для меня сделала.

— …

— Ты тогда меня спасла, Сёко.

Она развернулась, улыбнулась и сказала: «Спокойной ночи».

Сакута вновь закрыл глаза. Дух сна* дал ему еще несколько мгновений, а затем напал с удвоенной силой.

[П/QC: 睡魔 (Суйма) – дух сна. В европейском фольклоре можно услышать вариант: «песочный человек», или, например, аналог из греческой мифологии – Морфей, т.к «песочный человек» мне не понравился в официальном английском переводе, решил оставить вариант из оригинала.]

Как только он вернулся в мир сновидений, он услышал голос: «На самом деле это ты меня спас, Сакута».

Однако его сознание уже погрузилось в сон, потому он не был уверен, произнесли ли эти слова наяву, или же это было во сне.

Когда Сакута проснулся, в комнате было темно. Ни единый лучик света не проходил сквозь шторы, однако он мог видеть свет из гостиной, который просачивался в щель под дверью.

В темноте кто-то был. И этот кто-то сидел на кровати.

— Сёко?

— Прости, но это я.

Это был не голос Сёко. Как только глаза привыкли к темноте, он увидел Май.

— Ух…

— Объяснишься позже, когда поправишься. И так понятно, что днём о тебе заботилась Сёко.

— Немного. Большую часть дня я проспал.

Но сейчас данный факт не имел особого значения.

— Тебе лучше? — спросила Май, касаясь его лба. Видимо, у него все ещё была температура. Рука Май была холодной. — Температура ниже, чем сегодня утром.

После этого она приложила руку к своему лбу, сравнивая ощущения. Это выглядело мило.

— Принимать ванну тебе нельзя, зато можешь переодеться.

— Как много хлопот…

Он попытался отмахнуться от неё, но Май встала, включила свет и открыла шкаф.

Она взяла футболку и вернулась к кровати.

— Тебе нужно хотя бы сменить футболку, давай я помогу.

— Я и сам могу. Не хочу тебя заразить.

Он попытался её остановить, выставив руку вперед, но она сказала: «Нет».

— Что?

— Позволь мне вести себя как твоя девушка, — сказала она с оттенком недовольства.

— Ты и так всегда это делаешь.

— Например?

— Когда наступаешь мне на ногу.

— …

Это был явно неправильный ответ. Её глаза опасно загорелись. Теперь она точно собирается помочь ему переодеться. И в доказательство своих намерений она уже схватила его за рукав пижамы.

— Руки вверх.

Сопротивление было бесполезно. Он поднял руки, как и приказали. Она сняла с него футболку.

Он определенно все ещё болеет. Прохладный воздух коснулся его тела, и Сакута вздрогнул.

— Сакута, твои…

Май сложила футболку и посмотрела на его грудь. В её голосе чувствовалось удивление и беспокойство.

Её внимание было приковано к трём рубцам на его груди. То, что раньше выглядело как старые шрамы, теперь пестрело застывшей кровью.

— Эм…

На мгновение он захотел солгать Май, но передумал, встретившись глазами с ней. Сакута решил не беспокоить её и рассказать все, что знает.

— В тот день, когда с прежней Каэдэ произошла та ужасная ситуация, шрамы начали кровоточить… Теперь они выглядят так.

Видимо, шрамы являются результатом боли в его сердце. Впервые они появились два года назад, в результате его сожалений о том, что он не мог помочь своей сестре, когда её травили в школе, и у неё развилось диссоциативное расстройство. Сакута чувствовал, что эти раны – это проявление эмоциональных проблем, разделивших их семью. Нечто подобное произошло на прошлой неделе, когда он осознал, что Каэдэ вновь пропала.

— Шрамы болят?

— Уже нет.

Они сильно болели, когда кровоточили. Но он не мог сказать точно, была ли боль от самих шрамов, или же болело само сердце. Поиск ответов в прошлом не дал никаких результатов.

— Это «Подростковый синдром»?

— Наверное.

— Хорошо…

Май явно хотела сказать что-то ещё. Но ему не требовалось никаких слов, чтобы понять, что именно вертелось у нее на языке. Если эти раны появились в результате потери Каэдэ, то можно подумать, что после её возвращения шрамы должны были исчезнуть. Но они все ещё здесь. К тому же стали хуже. Это было не тем, что хотела новая Каэдэ. Она усердно старалась стать его младшей сестрой и сделать из него хорошего брата, исполнившего все её желания.

— …

— На это потребуется время, — сказала Май, видя, как он блуждал в мыслях. — Раны на сердце не заживают за одну ночь.

— Я знаю. Сейчас нет смысла казаться стойким.

— Да, а теперь подними руки, — она держала свежую футболку. Казалось, что ей это нравится. Хотя заботиться о Сакуте было, скорее, весело.

Ему тоже нравилось, но он не мог позволить этому зайти слишком далеко.

— Спасибо, остальное я сам, — сказал он, забирая у неё футболку.

— Нет! — перебила его она, вырвав футболку.

— Нет, серьёзно, я сам смогу. Спасибо, Май.

— Обычно ты позволяешь баловать себя. Что происходит?

— Я не против, но…

Она озадаченно смотрела на него, не понимая, что он имеет ввиду.

— Я могу заразить тебя, ты заболеешь, пропустишь работу, и у многих людей будут из-за этого проблемы, — сказал он, надевая футболку. Закончив, Сакута увидел, что Май сжала губы. Ему казалось, что она, вероятно, злиться, но уверенности в этом не было.

— Хорошо… Это так, но… кого это волнует?

Она понимала, что он прав, но не хотела сдаваться. Будто ребёнок, продолжающий играть, после того как ему сказали остановиться.

— Май, — сказал он, отодвигаясь. Иногда человека можно остановить, просто сказав его имя.

— Я знаю… И почему это меня отчитывают?

Она бросила на него хмурый взгляд, но в глазах была заметна доля улыбки.

— Думаю, для нас это впервые, — сказала она. — Возможно, мне даже понравилось.

— Это будет что-то новое для нас?

— Время от времени, — она подмигнула ему. — Поправляйся скорее. На следующей неделе экзамены.

С этими словами она встала. Ее настроение улучшилось, и Май вернулась к своему прежнему поведению.

— Ох, не напоминай.

— Спокойной ночи, — сказала она, выходя и закрывая дверь.

— Ох, Май…

— Что?

— Я бы хотел консервированных мандаринов.

На секунду Май уставилась на него, просто моргая, а затем сказала: «Ты такой наглый. Ладно, я куплю немного».

А затем все-таки закрыла дверь.

В комнате воцарилась тишина. В ней Сакута мог услышать звуки телевизора, доносившиеся из гостиной. Видимо, Каэдэ и Сёко что-то смотрят. Прислушиваясь к их приглушенным голосам, Сакута решил, что болеть не так уж плохо.

Часть 3

Выйдя из поезда, Сакута почувствовал морской бриз.

— Как хорошо…

Ученики Минагахары заполонили небольшую станцию. В среду Сакута был в Канадзаве, а в четверг болел. Вроде бы прошло всего два дня, но ощущение было таким, будто бы он не чувствовал морской ветерок, дующий с пляжа Шичиригахамы, целую вечность.

Было пятое декабря, пятница.

Прикрываясь болезнью, он хотел остаться дома до выходных и вернуться в школу в понедельник, но, проснувшись, он почувствовал себя хорошо. Сакута попытался сымитировать температуру, но Май быстро раскусила его ложь.

— Из тебя плохой актёр. Если тебе лучше, оденься.

Май Сакурадзима считается талантливой актрисой с самого детства, а потому ее мнение в данной ситуации тяжело оспорить. Ему оставалось лишь извиниться и сделать то, что сказали.

Он присоединился к потоку студентов, прикладывающих свои проездные и проходящих через ворота, и покинул станцию. Все были одеты в одинаковую форму и направлялись в школу, которую пока что не было видно. Пройдя через небольшой мост и железнодорожный переезд, они дошли до школьных ворот.

Некоторые ученики направились сразу в главное здание. Другие остановились поздороваться с товарищами из кружков и спортивных клубов. Несколько человек шли одни, попутно залипая в телефон.

Сакута наблюдал стандартное школьное утро. Все шло как обычно, плавно и не торопясь. Но самая важная мысль у всех в голове была о экзаменах на следующей неделе.

Похоже, что навряд ли у кого-то в квартире живёт первая любовь. А если и живет, то навряд ли одновременно вместе с текущей второй половинкой.

— Обыденность так хороша.

— О чём ты говоришь? — спросила его Май, одарив ослепительным взглядом.

— Ничего особенного.

— Хмф. Ах да, Сакута…

— Что?

— Давай пообедаем в пустом классе на третьем этаже.

— Ты будешь тайно меня учить?

— Мы просто будем заниматься учебой, как и все нормальные ученики, — сказала она, а затем ухмыльнулась. — Экзамены на носу.

— Обыденность действительно хороша, — сказал он.

Май демонстративно проигнорировала это замечание.

На выходных они занимались у Сакуты дома. По крайней мере он делал уроки под надзором Май.

Нодока также присоединилась к ним и, несмотря на своё недовольство, всегда помогала Сакуте с заданиями, которые он не мог решить. Хоть и казалось, что она больше веселится чем учится, но нужные вещи она хорошо и интересно объясняла, что он считал удивительным.

Больше всех поразила Сёко. Она вошла, пока Май и Нодока отдыхали, и просмотрела работы Сакуты по математике и физике.

— Ты хороша в этих предметах, Сёко?

Такие задачи младшая Сёко ни за что бы не решила. Так как она учится на первом году средней школы. Но для старшей Сёко эти задания были простыми.

— Я все же, предположительно, студентка.

— Хотел бы и я им быть.

Благодаря помощи девочек, тщательно учивших его, и убедившихся в его готовности к экзаменам, в понедельник восьмого декабря он усердно пытался ответить на каждый вопрос теста. Если не знаешь ответы, тест завершается в мгновение ока. Но когда ты хорошо понимаешь вопросы, то чувствуешь себя обязанным ответить правильно, а потому тратишь кучу времени. Между тестами ему не давали шанса вздремнуть, из-за чего он чувствовал себя очень сонным.

Сакута был все время занят, и неделя пролетела незаметно.

Последним экзаменом была физика. Можно было сказать, что многие ученики уже сдались. Стоило Сакуте ответить на оставшийся вопрос, как прозвенел звонок, и финальный экзамен закончился.

— Наконец-то…

Мозг устал из-за большого потока мыслей. А если он устает, становится трудно найти силы делать что-либо.

Сакута лениво встал из-за парты, и остальная часть класса 2-1 встала вместе с ним. Послышались голоса: «Наконец-то экзамены закончились», «Давай займёмся чем-то веселым», «Мне конец…» «Пошли на пляж», «Когда уже потеплеет?»

Все были на таком взводе, что не смогли успокоиться даже во время последнего урока – классного часа. Либо учитель решил, что они заслужили право не повиноваться ему в этот раз, либо он уже попытался и потерпел неудачу, однако решил не повышать голос.

— Сильно не заводитесь, чтобы не пострадать на каникулах.

Классный час закончился на привычном предупреждении быть осторожным на зимних каникулах.

В классе поднялся шум. Некоторые ученики уже покидали свои кабинеты и выходили в коридор.

У всех было после-экзаменационное настроение. Сакута не отказался бы от свидания с Май, но сегодня днём у неё были съёмки для журнала. Сразу после школы ей пришлось ехать в студию в центре города.

Экзамены закончились и ему не надо нести свои учебники домой. Он убрал книги в парту, закрыл пустой портфель и оглядел шумный класс.

Освобождённые от учебных оков, все казались более расслабленными. Всё было как обычно. Ещё одно обыденное событие, повторяющееся вновь и вновь, казалось ему безжалостным.

— …

Он думал об ученице средней школы, младшей Сёко Макинохаре.

Она все ещё находилась в больнице. Сакута продолжал навещать её даже в дни экзаменов, хоть и не на долго. Каждый прошедший день доказывал, что его тревога не беспочвенна.

Её состояние хуже, чем казалось.

Произошли не самые лучшие изменения за последнюю неделю. Ей поставили капельницу, иногда искусственно подавали кислород. Около её кровати стояли приборы, которых он никогда не видел.

Всякий раз, когда он видел Сёко, чье лицо и конечности были опухшими или отличались в зависимости от дня, Сакута всегда пытался найти в своем уме объяснение этой кошмарной ситуации. Но, в конце концов, он не смог, поэтому отвернулся от этой мысли. Единственное, что он мог сделать для неё – общаться с ней как ни в чем не бывало.

— Ох, вот ты где, Сакута.

Раздался знакомый голос, вернувший его в реальность. Это был Юма Куними – один из его немногих друзей. Он пошел в сторону, где сидел Сакута.

— Куними, что ты здесь делаешь?

— Мне нужна помощь. Поменяемся сменами на воскресенье?

— У тебя будет свидание?

Юма встречался с одноклассницей Сакуты – Саки Камисато, одним из лидеров его класса. Она стояла в дверном проёме, и смотрела на их беседу. На её лице был модный макияж, а на голове стильная причёска. Даже зимой её юбка была настолько короткой, насколько позволял школьный устав. Соответственно, в основном ноги были оголены. Только один ее вид заставлял его почувствовать какой-то холод. Так одевалась не только Саки, но и другие девочки тоже. Он считал, что им стоит одевать штаны под юбку, хотя бы на время уроков. Уж слишком жестоко они следуют моде.

— Нашей команде внезапно назначили товарищеский матч.

— Ох, ну тогда ладно.

— …

Сакута согласился, но Юма казался удивлённым.

— Мне стоило отказать?

— Нет, мне действительно надо поменяться сменами.

— Тогда что?

— Что с тобой?

— А?

— Выглядишь супер угрюмо.

— Да нет, я… Нет, ты попал в точку.

Сакута рефлекторно попытался отмахнуться от него, но понял, что Юма и так знает.

— Просто… — сказал он, не смотря на Юму.

Сакута взглядом осматривал класс. Треть учеников все ещё находилась в нем, обсуждая планы на время после школы.

— Никогда серьёзно не планировал становится учеником старшей школы, но все же стал.

— У меня то же самое. У большинства из нас то же самое.

Юма уселся на парту Сакуты.

— Макинохара? — спросил он, оглядывая класс.

— Именно.

— Было не сложно догадаться.

Юма познакомился с младшей Сёко месяц назад. Они встретились на культурном фестивале Минагахары. Он присматривал за ней во время неразберихи на конкурсе красоты. Тогда они произвели друг на друга сильное впечатление.

— Ты навещаешь её каждый день?

— Вы с Футабой вместе навещали её два дня назад, так ведь? Мне Макинохара рассказала.

— Я встретился с Футабой на станции по пути домой, всплыл разговор о Сёко и… в итоге я пошёл навещать ее вместе с ней.

Его голос был немного подавлен. Видимо, он вспоминал Сёко на больничной койке.

На фестивале она была здорова и полна жизни. Но сейчас Сёко выглядит умирающей…

Сакута навещал Сёко каждый день, и даже он был обеспокоен тем, что её состояние ухудшается. Беспокойство лишь нарастало с того момента, как он вернулся с Канадзавы. И оно мучило его. Все потому что у него не было возможности помочь ей как-либо.

Тревога и переживания иногда бушевали даже тогда, когда он был далеко от больницы. Сакута жил своей обычной жизнь и наслаждался рутиной, а затем вспоминал о том, что Сёко не могла проводить свое время так же.

Сакута не придавал значения шумящему перед ним классу. Причиной тому был тот факт, что он родился здоровым. Это было такой обыденностью – тем, что было у всех, а потому он воспринимал это за должное, не осознавая, как ему на самом деле повезло.

— У тебя все получается, Сакута. Ведь ты делаешь все, что можешь.

— Я всего лишь навещаю её, — сказал он с заметной хрипотой в голосе.

— Макинохара много о тебе говорила, — сказал Юма. — Рассказала о твоих подарках, как ты приходил к ней за день до этого, Сакута то, Сакута это.

— …

— Если она так рада этому, то это значит, что ты делаешь для нее предостаточно.

— Предостаточно чего?

— Сам знаешь. Вопросы излишни, — Юма спрыгнул с парты. — Окей, мне надо на тренировку. Спасибо за то, что подменишь меня в воскресенье.

— Ох, я уже и забыл.

— Не смей! — сказал Юма, усмехаясь.

Выйдя в коридор, он продолжил разговор с Саки. Она радостно улыбалась. Её щеки покраснели. Видимо, Юма для Саки тоже «делал предостаточно».

— Предостаточно, да?

Теперь он понял, что имел в виду Юма. Ты можешь делать людей счастливыми и веселить их так, будто они прекрасны такими, какими они есть, будто все у них в жизни будет хорошо. Японцы склонны избегать это слово, но в остальном мире это зовётся любовью. Ему было сложно поверить, что он может сделать для кого-то что-то настолько значимое. Но другая часть его души хотела, чтобы он стал тем, кто способен сделать нечто подобное для близких ему людей.

Эти мысли напомнили ему о важных словах для него. Они были сказаны старшей Сёко два года назад: «Видишь ли, Сакута. Я думаю, что жизнь делает нас добрее».

Он чувствовал, будто понял смысл ее слов.

— Вау, Сёко… как можно быть настолько мудрой будучи на втором году старшей школы?

Сейчас Сакута того же возраста, что и она тогда. Он не думал, что сможет сделать что-то подобное для кого-то, что и она для него. Подойти и заговорить с учеником средней школы рискованно. Могут подумать, что ты извращенец. В прошлом он получил по заднице от милой старшеклассницы за попытку помочь четырёхлетней девочке.

Из-за таких размышлений в его груди начало колоть. Он почувствовал образовавшийся пот. Обеспокоенный этим, он расстегнул пару пуговиц на рубашке и заглянул под нее.

Три шрама, набухшие от крови.

— Заживут ли они к Рождеству?

Если обещанное Май в Канадзаве воплотится, то его ждёт приятный сюрприз. Но в нынешнем состоянии ему будет тяжело расслабиться и посвятить себя флирту. Его мысли будут забиты совсем иным.

— Вот бы мне сейчас улыбнулась удача.

— Азусагава, ты что делаешь?

Он поднял взгляд из-под рубашки и увидел девушку в лабораторном халате, стоящую перед ним. Её волосы были собраны в хвост, а по глазам через очки читалось презрение.

— Новый жуткий фетиш? — спросила она.

— Футаба, ты прям вовремя.

— В этом я тебе не помощница.

— Это не фетиш.

— Не важно. Вот.

С неизменным выражением лица она протянула ему свой телефон.

— Хм?

Он взглянул на неё с недопониманием.

— Ответь, и ты все сам поймёшь.

— Ответить на что?

— На звонок.

На экране было видно, что звонок уже идёт, и он сразу же узнал свой домашний номер. Кто-то звонит ему из дома.

— Алло? — сказал он, забирая телефон.

— Ох, Сакута.

— Да, Сакута на связи.

— А ты знаешь, кто я?

— Надеюсь, что ты единственный настолько надоедливый человек в моей жизни, Сёко.

— Значит, ты все еще в школе. Хорошо, что Футаба нашла тебя. Поблагодари её вместо меня, хорошо?

— Так что ты хотела?

Зачем ей понадобилось искать его до того, как он покинул школу? Что-то настолько важное, что пришлось вовлекать Рио?

— Хочу, чтобы ты сегодня пошёл со мной на свидание.

— Отказываюсь.

— Настолько боишься гнева Май?

Эти слова звучали как вызов.

— Конечно!

Сакута на это не повелся.

— Видимо, ты действительно не хочешь ее расстраивать?

— Именно.

Отрицание этого факта было бесполезным, а потому он решил дать положительный ответ.

— Думаю, это свидание пойдёт ей на пользу, — сказала Сёко. Она нарочно вкладывала в свой голос нотки веселья, пытаясь манипулировать им.

— Если я пойду с тобой на свидание, твой «Подростковый синдром» пройдет? И ты исчезнешь?

— Да.

Он думал пошутить, но получил серьёзный ответ.

— Если ты соврала, я разозлюсь.

— Жди недалеко от школы, — сказала она, проигнорировав его предупреждение. — Давай встретимся перед Гавайским кафе около парковки Шичиригахамы.

— Гавайское кафе?

Название не было ему знакомо. Он понятие не имел, о каком месте она говорит.

— Закрывшееся заведение быстрого питания весной превратится в Гавайское кафе, наверное она его имеет ввиду, — сказала Рио.

Либо Сёко говорила громко, либо громкость на телефоне была достаточной, чтобы услышать разговор. Видимо Рио слышала весь разговор.

— Ох, там? Хорошо.

— Давай, пока-пока!

Весело смеясь, она положила трубку. Он нажал на кнопку сброса и вернул телефон Рио. Она взяла телефон и озадаченно посмотрела на него.

— Не говори Май ничего, я сам все расскажу позже.

— Я еще и слова не сказала.

— Но ты посмотрела на меня как на отброса.

— Но я всегда так на тебя смотрю.

— Своего рода жестоко.

Но Рио продолжала на него смотреть.

— Хочешь ещё что-то сказать?

— Ничего особенного.

— Выкладывай уже.

— Нет, не бери в голову.

— Мне стало интересно. Если не расскажешь, я не смогу всю ночь уснуть.

— Если я расскажу, ты ещё несколько ночей не уснёшь.

Настрой Рио был серьёзным, а в ее глазах сверкал мрачный блеск – все это побудило Сакуту дать серьезный ответ.

— Тогда мне действительно надо знать это.

Она вздохнула и вновь посмотрела ему в глаза.

— Азусагава, кто для тебя Сёко? — спросила Рио.

— Ну… она моя первая любовь.

То, что он встречался с Май никак, не меняло этот факт.

— Я не это имела ввиду.

— Мм?

К чему она клонит?

— Позволь мне перефразировать… Кто же такая Сёко?

— Сёко Макинохара.

Ни больше ни меньше.

— Когда я разделилась на две Рио Футабы, я знала, что другая копия тоже «Рио Футаба».

— Эм, верно.

Когда это произошло, он никакую из них не мог назвать фальшивкой. Они обе были настоящими. Это вызывало достаточно странное чувство.

Но в этом случае, девочка, которую он зовёт «Макинохара», и девушка, которую он зовёт «Сёко», кардинально различались. Было сложно осознавать, что они один и тот же человек.

Он потихоньку начал понимать, на что намекает Рио. Скорее всего она говорила об этой тревожной разнице между ними.

— Если представить, что старшая Сёко – это проекция желаний младшей Сёко, то как тогда старшая Сёко воспринимает свое собственное существование?

Она разговаривала с Сакутой, но не ждала от него ответа. Ее мысль была лишь на половину сформированной, а поэтому звучала как вопрос.

— Личность определяется прожитым временем и полученным опытом. Другими словами, мы формируемся благодаря нашим воспоминаниям.

— Ага…

Концепт был слишком знакомым. Воспоминания и личность. Диссоциативное расстройство Каэдэ помогло ему понять, что эти два пункта взаимосвязаны. Когда Каэдэ потеряла память, на свет появилась новая Каэдэ. Когда вернулись воспоминания старой Каэдэ, новая Каэдэ исчезла. Это произошло не так давно, а потому неприятные чувства от этого все еще откликаются в его сердце.

— Если судить по такой логике, то какие воспоминания определяют Сёко? По ее словам, ей сейчас примерно девятнадцать лет. Это шесть или семь лет разницы с младшей.

— Так ты считаешь, что старшая Сёко не может быть лишь проекцией желаний младшей о будущей себе?

— Какими воспоминаниями могут быть забиты все эти года разницы между их возрастами?

Вопрос был трудный. Но он мог понять беспокойство Рио. Тем более после того, как она только что сказала, что воспоминания формируют личность.

— Пробелов и фрагментов было бы недостаточно, — заключил он.

— Будь в ее воспоминаниях пробелы, это отразилось бы на ее личности.

Именно это произошло с двумя Каэдэ. Они обе были расстроены потерей воспоминаний. Но по Сёко такого сказать нельзя. Говорила она легко и ясно, а мудрости, набранной за эти несколько лет разницы между ней и младшей версией, хватило, чтобы спасти Сакуту. Дважды.

И слова, нашедшие отклик…

«Я жила так долго, а потому смогла стать такой доброй».

Какой же пережитый опыт привел её к этой концепции?

«Каждый день я стараюсь стать немного лучше, чем была вчера».

Как можно обрести доброту, чтобы утешить раненную душу?

— У тебя есть гипотеза, объясняющая это?

— …

— Ну хоть что-то.

Рио не стала бы поднимать эту тему, не будь у нее хоть каких-то мыслей на этот счет.

— Хоть и абсолютно глупая, — прошептала она. — Но есть одна идея.

— И что же это?

— Если она верна, то Сёко скрывает от нас невероятную тайну.

Она пронзила его взглядом.

— Думаю, хороший парень смеется, когда девушка разыгрывает его.

Это вызвало улыбку, которая быстро пропала, до того, как Рио заметила. А затем Футаба начала объяснять свою «идею».

— Она…

Часть 4

После долгого разговора, Рио решила вернуться в научный клуб, и они разошлись у шкафчиков с обувью. Сакута считал, что ей стоит немного отдохнуть хотя бы после экзаменов, но она все равно пошла выполнять клубные обязанности, хоть и является единственным членом.

Сакута переобулся и отправился к школьным воротам. Некоторые ученики стояли во дворе, а некоторые уходили вместе с ним.

Они шли в одном направлении до станции.

Прозвучал предупредительный звонок, некоторые сказали: «Черт, поезд подъезжает», — и ринулись бежать через мост до станции.

Отсюда не было видно названия станции, но пройдя через мост он смог разглядеть зеленый указатель, висящий на станции Шичиригахама.

Сакута в одиночестве продолжал спускаться к океану. С пляжа повеял поток воздуха, доносивший запах океана. На шоссе 134, как только загорелся зеленый свет на светофоре, он перешел дорогу и направился к обозначенному месту встречи на парковке.

Открывался прекрасный вид на океан. Сакута пошёл дальше. Во время пляжного сезона людей было так много, что образовывались очереди, но в декабре тут стояло всего лишь несколько машин. Парковка казалась заброшенной.

Сёко не было видно. Похоже, она пока что не пришла.

Посреди парковки находилось белое здание. Месяц назад тут было заведение быстрого питания. Но оно, к сожалению, закрылось, скорее всего став жертвой экономических проблем. Печально, ведь перекус с видом на океан был райским наслаждением.

Вокруг было полно кафе, которые рекламировали себя видом на океан, но только в этом ценники были такими, что старшеклассники могли частенько сюда заходить и что-то покупать. Остальные места были более роскошными, и туда нельзя было просто так заскочить.

На дверях висели два постера. Один оповещал о закрытии, другой же о том, что весной откроется Гавайское кафе. Оказалось, это филиал местной сети заведений, известной своими омлетами и блинчиками. Одно из тех роскошных мест, в которое Сакута добровольно бы не пошёл.

— Ты добрался быстрее меня, Сакута!

Он обернулся на голос сзади и увидел Сёко. На ней был свободный вязаный свитер и длинная юбка, а на плечах находилась шаль. Вся одежда была в спокойных зимних цветах. Несмотря на игривый характер Сёко, ее стиль оказался простым и зрелым.

— Долго меня ждал?

— Минуты три, или около того.

— Этого достаточно, чтобы заварить лапшу быстрого приготовления! — с этой бессмысленной шуткой Сёко посмотрела на заведение быстрого питания. Оно не так давно закрылось. Удивительно, как быстро неиспользуемое здание начало выглядеть стареньким.

— Оно все ещё не открылось? Я думала пообедать здесь.

Живот Сёко заурчал. Видимо, пришла она подготовленной.

— Чем занимается Каэдэ? — спросил он, делая вид, что ничего не услышал.

— Так очевидно игнорировать тоже нехорошо, — сказала Сёко, немного покраснев.

— Это был настоящий грохот.

— Тебе не следует так шутить с девушками.

И какая реакция тогда должна была быть верной?

— Каэдэ сказала, что хочет целый день читать книжки из её списка. Я предложила ей пообедать вместе с нами, но она отказалась.

— Она постоянно ведёт себя так, когда увлекается чтением, потому не бери в голову.

Однажды она объясняла важность прочтения книги в один заход. Это была одна из причин, почему Каэдэ не могла быстро отвечать на сообщения друзей.

— А еще я приготовила обед для неё, так что можешь об этом не беспокоиться.

— Я и не беспокоился. Ну что, начнём свидание?

— Уже не можешь дождаться, да?

— Я хочу излечить твой «Подростковый синдром». Если это действительно возможно.

На самом деле Сакута многого не ожидал. И не сказать, что он пытался это скрыть.

— Тогда вперёд, — сказала она, ответив улыбкой на цинизм Сакуты. Сёко развернулась и зашагала на восток по шоссе 134. В сторону Камакуры.

Они вместе шли по прибрежной дороге. Сакута предпочел идти по обочине дороги. Сёко это казалось забавным.

— Куда мы идём? — спросил он до того, как она начала бы дразнить его.

— Дойдём – узнаешь.

— Тогда я буду готовиться к худшему.

Она явно замышляла что-то недоброе. Чем довольнее она была, тем больше он волновался.

Они прошли мимо ближайшей станции, Шичиригахама, так что он мог предположить, что идти им недалеко.

Но Сакута очень сильно заблуждался.

Они вместе дошли до следующей станции, Инамурагасаки, прошли через турникеты и сели на поезд до Камакуры.

Это был поезд, выполненный в ретро стиле, на котором Сакута ездит до школы каждый день. Поезд шёл от Фудзисавы до Камакуры – обратную сторону от его дома.

Они расположились в передней части первого вагона. Сёко сразу же прилипла к стеклу позади машиниста как маленький ребёнок. Сакута встал рядом с ней.

Когда поезд тронулся, им открылся вид, доступный только пассажирам первого вагона. Перед ними пролегали рельсы, а по обе стороны сужались дома, и когда поезд проезжал по узкому коридору, образованным ими, создавался впечатляющий вид.

— Эм, Сёко…

— Что?

— Если мы сели на поезд, то зачем надо было идти от одной станции к другой? Разве не было бы быстрей сесть на поезд на станции Шичиригахама?

— Прогулка по набережной – часть свидания. Отнесись к нему серьёзно, — по неизвестным причинам она разозлилась на него.

— Мне не трудно прогуляться, — сказал он. Они прошли не так много так что не стоило ныть.

— Тогда что?

— Ты готова… к этому?

Младшая Сёко все ещё в больнице. Даже Сакута мог сказать, что у неё не всё хорошо. Когда он заходил к ней в палату, он ощущал, как мрачная атмосфера заполняла помещение от самых его ног.

Несмотря на это, старшая Сёко выглядит полностью здоровой. Сакуту волновала эта тема, а возможные ответы пугали.

— С моим телом все тип-топ. Иными словами, со мной все ноооорм, — сказала Сёко с умным видом.

— Мне не до шуток.

— Я всего лишь пытаюсь разбавить атмосферу!

— Тогда, для начала, заставь меня меньше беспокоиться о тебе.

— Со мной правда все хорошо. Я – проекция желаний младшей версии себя, что сейчас больна и не имеет будущего. Будь я больна, то какой смысл был бы в этом?

— Справедливо.

— Но спасибо за беспокойство.

— Всегда пожалуйста, — сказал он саркастично, смотря вперёд на рельсы.

Сакута и Сёко доехали от Инамурагасаки до конечной станции – Камакура, и присоединились к толпе прохожих.

На другой стороне станции стояла большая толпа людей, ждущих поезд в другую сторону. Половиной из них были туристы, другой – местные, вышедшие в магазин, или ученики, возвращающиеся домой.

Сейчас их цель должна быть близка. Так как Камакура классическое место для свиданий.

С такими предположениями Сакута дошёл до турникетов, но…

— Здесь мы делаем пересадку, — сказала она, взяв его за руку. Сёко потащила его к другим турникетам, которые вели к линии Йокосука.

— Как далеко мы собираемся уехать? — спросил он по приходу на платформу. Хотя ответа, на самом деле, Сакута не ожидал.

— Дойдём – узнаешь, — сказала она. Тот же самый ответ. Будто она ждала его вопроса.

— Ох, это невыносимо.

Они проехали ещё пять минут по линии Йокосука до следующей станции.

— Мы прибыли! — объявила Сёко, сойдя на станции.

На одну станцию южнее Камакуры – станция Дзуси. Он никогда до этого здесь не бывал, из-за чего чувствовал напряжение.

Сакута не знал, чего ожидать, находясь на незнакомой территории. Он даже не мог представить, куда притащила его Сёко.

Пытаясь успокоиться, Сакута осмотрелся вокруг, но вскоре осознал, что толку от этого нет.

Сёко потащила его через турникеты к автобусной остановке. Автобус подъехал к кольцевой развязке, и они зашли в него.

Они сели плечом к плечу на место для двоих.

— Минуту назад ты объявила: «Мы прибыли!» — сказал Сакута, не способный не прокомментировать это.

Он был уверен, что ее слова оказались преждевременными, ведь им пришлось ехать еще и на автобусе.

— И когда ты успел стать таким педантично придирчивым?

— Сегодня.

— И вновь я изменила твою жизнь.

Сёко не выказывала ни малейшего сожаления. Сакута задумался о последующей ее выходке, но не успел он ничего придумать, как она внезапно вскочила перед ним.

— Мы прибыли! — с ухмылкой сказала Сёко.

На указателе было написано: «Пляж Морито».

Он мог почувствовать запах океана. Видимо они не далеко от воды. Но Сакута по-прежнему ничего не узнавал. Он посмотрел на лево, на право, все не знакомое. Неизвестный город и неизвестная дорога ведущая не пойми куда.

Пока Сакута пытался остановить поток мыслей, Сёко отправилась в путь будто зная дорогу. Не желая потерять её, он пошёл за ней.

— Сёко, ты знаешь эти места?

— Мм-хмм.

Не было причин сомневаться в её словах. Но звучали они расплывчато.

Вид дороги вызвал у него чувство дежавю. Некоторые вещи напоминали ему достопримечательности во время поездки по линии Эноден, неподалеку от Эносимы. В дизайне домов чувствовался курортный стиль, а белые вывески магазинов придавали им прибрежный вид.

На дорожном указателе он увидел название улицы: «Хаяма». По сравнению с набережным районом Сёнан этот казался более старым. Вероятно, в Хаяме районы делились таким образом, но Сёко повела его через самый обычный.

Для него такое в новинку. И прогулка по незнакомой улице с Сёко казалась достаточно странным событием. Это было очень необычно.

Они пересекли мост с названием: «Мост Морито». После они повернули за стену, на которой был изображен дельфин. Сойдя с основной дороги на просёлочную.

— Серьёзно, куда мы идём? — спросил он в третий раз, уже не ожидая ответа. Дальше Сёко должна была ответить снова «Придём узнаешь!».

Но в этот раз ответ был другим.

— Пришли, — сказала она, резко остановившись. Они встали около кирпичного здания, высотой три-четыре этажа. Вокруг были низкие дома, на их фоне это здание выглядело достаточно большим.

Оно выглядело как прибрежный отель, с номерами и ресторанчиком.

Это было единственное, о чем мог догадаться Сакута, он не мог понять зачем Сёко привела его в это место.

— Понятия не имею где мы.

Подсказка, которую он так искал пришла от взрослой парочки, что вышла из здания. На вид им обоим было под тридцать.

— Часовня очень красивая, как я и предполагал. Думаю, она нам подходит.

— В нашем то возрасте ты всё ещё хочешь надеть на меня свадебное платье и провести церемонию?

— Разве твои ученики не будут в восторге?

— Я бы не хотела, чтобы они увидели меня в свадебном платье.

— Такой вариант слишком проблематичный. Они обязательно настоят на том, чтобы для них мы провели церемонию ещё раз.

Проходя мимо, Сакута услышал этот обрывок разговора.

Он повернулся к Сёко с глазами полными вопросов.

— Пойдём? — спросила она. Её улыбка была настолько же широка, насколько туманны были его перспективы.

В анкете на стойке регистрации было написано: «Бесплатная экскурсия», и Сёко радостно записала себя как Сёко Азусагава.

— Если я напишу своё настоящее имя, это может не лучшим образом отобразится на маленькой мне.

Она начала оправдываться до того, как он успел что-то спросить.

Когда они закончили заполнять анкету, женщина в костюме вышла их поприветствовать. Ей было под тридцать.

— Спасибо что записались на нашу экскурсию! Моё имя Ичихара, и сегодня, я буду вашим гидом. Приятно познакомиться с вами обоими.

Очень вежливое и взрослое приветствие. Очень профессионально.

— Вы двое?..

Но потом она посмотрела на них, несколько растерявшись.

Они оба были слишком молодыми для поездок по местам для проведения свадеб. Сакута приехал прямо со школы в своей форме, так что замешательство Ичихары было вполне нормальным.

— Я пришёл вместо парня моей сестры. У него что-то произошло на работе, — объяснил он.

— Это правда! Я не хотела приходить сюда одна, а отменять встречу было бы пустой тратой времени.

Сёко подыграла ему без единой подсказки.

— Теперь понятно. Вы оба выглядите так молодо, что я немного начала завидов… Кхм не обращайте внимания. Пожалуйста, идёмте за мной.

Ичихара прижала папку к груди и направилась по коридору.

Когда они прошли Сёко прошептала, — Врунишка!

— Как и ты.

Они переглянулись. Это было небольшим мошенничеством, но подобный поворот событий был волнующим.

Их первой остановкой был ресторан на первом этаже. Ичихара сказала, что они могут провести здесь банкет после свадьбы. Отель предоставил несколько пробных блюд, которые можно было бы подать, они решили попробовать их. Порция казалось удивительно большой для бесплатной экскурсии. Они оба ещё не обедали, так что пробных порций хватило чтобы приглушить голод.

На втором этаже располагался большой зал для приёма гостей. Ичихара вежливо рассказала о вместимости зала.

Затем они направились на самый верхний этаж – третий.

Их подвели к двойным дверям.

— Это последнее место в нашей экскурсии, — сказала Ичихара усиливая интригу. — Готовы? — добавила она.

По её сигналу двери открылись самостоятельно.

— Вау! — ахнула Сёко. Явно переполняемая эмоциями.

Сакута был настолько удивлён, что потерял дар речи.

Часовня перед ними была бело-голубая. Главная стеклянная дорожка отражала свет, льющийся сквозь прозрачный потолок, впечатление будто они идут по воде.

В конце было большое окно, открывающее потрясающий вид на океан. На мгновение показалось что часовня будто плывёт по воде.

— Входите, — сказала Ичихара.

Сёко пошла по чистой дорожке. Её шаги были нерешительными, как у маленькой девочки, заблудившейся в мире снов.

Сакута решил промолчать. Он не хотел портить момент, ему стоило признать, что вид был будто во сне. Неописуемое зрелище.

Теперь он понял почему та пара выглядела настолько восхищённой. Любой, кто увидит этот вид, захочет здесь пожениться.

И Сакута понял, что имела ввиду Сёко, когда пригласила его на это свидание. Пункты в планах на будущее, которые младшая Сёко никогда не писала, съехаться и пожениться. О свадьбе речи не могло быть, но раз они уже приехали, можно было почувствовать будто они поженились.

— Хотите примерить платье? — спросила Ичихара немного подождав.

Обернувшись, они увидели сотрудников, стоящих по обе стороны дверей. Теперь стало ясно почему двери открылись самостоятельно. Трюк оказался совсем простой.

— Платье?.. — спросил Сакута пока Сёко молчала.

Учитывая их местонахождение можно было догадаться что за платье.

— Свадебное платье.

— Понятно.

— Несколько платьев из нашего большого ассортимента можно примерить во время экскурсии.

Ичихара открыла папку, и показала содержимое. Это были картинки со свадебными платьями.

— Платье? А можно? — в её голосе было меньше энтузиазма чем он ожидал.  Что сильно его удивило, Сакута предполагал, что Сёко определенно воспользуется этим шансом. Она часто дразнила его тем, что ему придётся выбрать ей свадебное платье.

— Давай, примерь одно, — сказал он.

— Но… — Сёко заколебалась немного покраснев. Зачем колебаться, когда они так далеко зашли?

— Думаю на тебе это платье хорошо смотрелось бы, — предположила Ичихара.  Указывая пальцем на одну из фотографий. Белоснежное платье. Плечи обнажены, но общий стиль строгий и классический.

— Но все же… — Сёко продолжала колебаться.

Сакута подтолкнул её.

— Позаботьтесь о моей сестре! — сказал он Ичихаре, ухмыляясь.

— Пожалуйста пройдёмте.

Сёко обернулась и посмотрела на него, но потом последовала за Ичихарой.

— Такой настойчивый! — пробурчала она, но Сакута притворился что не слышит её.

— Пожалуйста, немного подождите вашу сестру здесь, — сказала Ичихара.

— Хорошо.

Оставшись один в часовне, он сел на первую скамью предполагая, как долго будет длиться это "немного".

Обычно это пять или десять минут, но спустя двадцать минут ни Сёко, ни Ичихара так и не вернулись.

— Японский – это сложно, — заключил он.

Но если подумать, выбор и процесс одевания свадебного платья занимает больше, чем десять минут. Далее по самым скромным подсчётам "немного" в подобном месте могло означать пол часа.

— Надеюсь, это не займёт времени больше этого…

На настоящей свадьбе только макияж и причёска заняли бы больше времени. Сакута только надеялся, что он не застрянет тут на целый час. Пока он был погружен в свои размышления, позади раздался голос Ичихары.

— Спасибо за ожидание.

Они заставили его прождать больше тридцати минут, но, когда Сакута обернулся чтобы пожаловаться… он ничего не смог сказать. У него просто отвисла челюсть.

Его взгляд был прикован к белоснежной невесте. Сёко стояла в свадебном платье в начале дорожки.

— …

Осторожно, стараясь не наступить на подол платья, она направилась к нему по дорожке. На свадьбах по телевизору невесты носили вуаль, но не Сёко. Он мог видеть смущение на её лице. В руках у неё был маленький букетик. На лицо был нанесён макияж, а на щеки румянец. Волосы были заплетены, оставляя шею и плечи открытыми.

Обнажённая кожа произвела на него впечатление.

Мягкая ткань платья облегала её торс, но была туго затянута на талии. Ниже юбка была пышная словно распустившийся цветок. На нем было несколько лепестков роз. Чистый и ослепительный вид.

Сакута ждал её в конце дорожки, на месте, где должен стоять жених.

Он все ещё не мог говорить. Сёко дошла до него, не сказав ни слова. Они встали на том месте, где пары дают клятву в вечной любви.

— У тебя отвисла челюсть, — с усмешкой заметила Сёко.

Он закрыл рот.

—Ты ничего не сможешь сказать мне с закрытым ртом, — на её лице появилась торжествующая улыбка.

— Ну, ты потратила полчаса, так что, по крайней мере, я думаю такая реакция естественна.

Ему удалось съязвить, но он не мог смотреть ей в глаза. Эмоций было слишком много. Разрушительная сила свадебного платья необычайна. Не говоря уже о том, что макияж сделал выражение лица Сёко еще более красивым.

— В смысле?

— Ты пугающе прекрасна.

— Я произвела на тебя такое впечатление, а это значит, что мои усилия сполна окупились, — Сёко ухмыльнулась, и взяла его за руку, развернув его так, что океан был у них за спиной.

— Сёко, смотри под ноги, — сказал он.

Один не верный шаг и она споткнется о подол платья.

— Давай подними глаза.

Он проследил за её взглядом на дорожку, затем она прижалась к его руке. Что-то мягкое прижалась к нему.

Сакута рефлекторно посмотрел вниз. Грудь Сёко прижалась к его руке. И он увидел то, что заставило его напрячься.

— Давай Сакута. Хватит думать о всяких пошлостях, посмотри вперёд.

Когда Сакута посмотрел, он увидел Ичихару, с фотоаппаратом полароид* в руках.

[П/QC: Фотоаппарат моментальной печати, почти сразу после срабатывания затвора можно получить распечатанный снимок.]

— Оказывается они предлагают бесплатную фотосессию, — сказала Сёко, и обхватила его покрепче. Она сильно сомневалась, стоит ли переодеваться, но надев платье вернула себе обычную игривость.

— Готовы? Сыыыыыр!

Раздался щелчок.

Ичихара подошла к ним, махая фотографией. К тому времени, когда она передала им снимок, он уже был виден.

— Сакута, у тебя мёртвый взгляд.

Тем временем Сёко сияла. Также, как и ее платье. Улыбка, сохранившаяся с детства, подчёркивала её радостный вид. Она была настолько счастлива, что не могла выразить свои эмоции.

Но Сакута думал о другом, улыбка не зацепила его. Сакута думал о том, что он мельком увидел на её груди…

— У вас ещё осталось время, позовите, когда закончите. Я буду снаружи.

Ичихара поклонилась и вышла.

Сакута и Сёко остались наедине.

— …

— …

Оба молчали.

Чтобы разбавить тишину, он повернулся в сторону океана. Сёко сделала также.

Присутствовал бы тут священник, и они могли бы произнести свои клятвы.

— Бесплатной экскурсии хватит?

— Об этом надо спрашивать маленькую меня.

— Думаю ты и так можешь ответить, зачем лишние расспросы.

— …

Сёко пристально смотрела на океан.

— Шрам на твоей груди…

Сакута не выбирал слов. Он не знал, как иначе ему сказать это. Он заметил шрам, во время фотографирования. Единственный проблеск бледной кожи маленький шрам, спускающийся меж её грудей. Не трудно догадаться откуда он. Было ясно как божий день. Нет причин колебаться.

— Тебе сделали пересадку?

— Ммм.

Её тон не изменился. Она не испугалась, не удивилась и не расстроилась. Она была спокойна, будто она знала, что он задаст этот вопрос.

Оставшись наедине с Сёко в часовне, Сакута не мог поверить в сказанное им, но почему-то был уверен.

— Значит это правда. Ты действительно из будущего.

Она беспокойна подняла бровь. Но потом вздохнула, и улыбнулась, признавая его правоту.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Сёко Макинохара

Часть 1

В тот день он уже слышал об этом.

После того, как большая Сёко позвала его на свидание, Рио рассказала Сакуте теорию о подростковом синдроме маленькой Сёко – такую, в которую даже ей было трудно поверить.

Разговор состоялся три часа назад...

...в классе после экзаменов.

— Похоже, она здесь из будущего, — на полном серьёзе сказала Рио Футаба.

Он этого никак не ожидал.

— А? — только и смог выдать Сакута.

Это не похоже на приятный сюрприз. Не в состоянии переварить услышанное, он лишь что-то промычал.

— Технически, она, скорее всего, та версия Сёко, которая дожила до этого будущего.

И все равно яснее не стало. До него не доходила даже главная мысль.

Рио сказала... будущее. Прежде всего надо было разобраться со значением этого слова. По крайней мере, Рио явно подразумевала под будущим что-то нестандартное.

— Это то же будущее, о котором знаю я? В смысле, которое произойдет через год или два?

Он надеялся на отрицательный ответ. Обратное бы означало ввязаться во всякую чушь с путешествиями во времени. Неизвестно, почувствовала ли Рио его опасения, но она лишь невозмутимо кивнула.

— Да, это оно, — ответила девушка.

— Ох, — отреагировал он, будто понял. Однако, если Сакута запутается еще в самом начале, то уже никогда не поймет, что она хочет сказать. — Э-э-э, как так?

Компания хохочущих девушек неспешно вывалилась в коридор. Все остальные уже ушли, и класс 2-1 пустовал. Лишь Сакута и Рио...

— Ты говорила, перемещения в прошлое не проходят гладко.

— Не ожидала, что ты помнишь.

Она прочитала ему лекцию, когда Сакута столкнулся с подростковым синдромом Томоэ Коги. Сакута раз за разом проживал один и тот же день, и Рио рассказала ему о демоне Лапласа.

— Поэтому я и уточнила. Она не из будущего, но переместилась в него.

— Значит... как и маленький демон, она — имитация будущего?

— Для такого нужен точный расчет грядущих событий с полным пониманием скорости и расположения всей материи во вселенной, поэтому здесь это не подходит. Так не объяснишь, почему мы видим две Сёко.

— То есть...

— Тебе знаком эффект Урасимы?

— Я знаю легенду Урасима Таро.

— Если бы ты ее не знал, я бы вообще ничего не объяснять не стала.

— Можно ли родиться в Японии, дорасти до наших лет и не слышать ее?

Если и да, то ему бы хотелось встретиться с этим человеком. И спросить, что у него за странная жизнь такая.

— И в чем там суть?

— Урасима спасает черепаху, и она отвозит его в Дворец дракона. Через несколько дней он возвращается на сушу и узнает, что прошли целые десятилетия. Затем герой открывает украшенную коробочку и становится стариком.

— Итак, главная мысль: несколько дней во дворце обернулись десяткам лет на суше. В физике есть теория, объясняющая это.

— Кому могло такое прийти в голову?

— Эйнштейну.

— И как его угораздило прочитать историю об Ураcиме Таро?

Гении точно видят мир иначе.

— Он вдохновлялся не этой легендой. Ну даже ты знаешь о специальной теории относительности, да? Ее проходят на третьем году.

— Э, правда? Серьезно?

Пугающее открытие.

— Не всю, но о части написано в учебнике.

— Не хочу переходить на третий год...

— Остаться на второй год в государственной школе такая себе участь.

— Я не это имел в виду...

Сакута думал, скорее, о чем-то в духе Нетландии*. Но о чем бы он ни мечтал, Рио двинулась дальше.

[П/QC: Нетландия/Неверленд – вымышленное место, в котором происходит действие произведений Джеймса Барри о Питере Пэне и работ, основанных на них.]

— Согласно специальной теории относительности, чем быстрее движется материя, тем медленнее идет время.

— ...Не вижу смысла.

— Это показал эксперимент с двумя сверхточными атомными часами...

Рио вынула из кармана две карамельки: синюю и красную. Наверное, со вкусом крем-соды и абрикоса.

— Одни часы остались на начальной позиции.

Она положила синюю конфетку на стол.

— А другие – поместили на самолет, который облетел Землю.

Рио провела красной карамелькой вокруг стола и закончила ее полет у синей. Очевидно, каждая карамелька исполняла роль «сверхточных атомных часов».

— Что, ты думаешь, произошло?

— Ну, если то, что ты сказала до этого, правда, то, поскольку самолет быстрее, время замедлилось? — сказал он, показывая на красную конфету.

— Да. Замедлилось на 59 наносекунд.

— Сколько это в секундах?

— Наносекунда равняется одной миллиардной секунды, то есть 59 к 1 000 000 000.

— Вполне в пределах погрешности...

Совсем неощутимая для человека разница.

— Именно поэтому ученые взяли «сверхточные» часы. Несоответствие в 59 наносекунд совпадало с решением Эйнштейна.

— Чем надо питаться, чтобы так думать?

Сакута летал на самолетах и ездил на синкансэне, но никогда не задумывался, что ход времени мог измениться. Ни разу в жизни его подобные мысли не посещали.

— Не знаю, но теория подтверждает, что время относительно, а не абсолютно.

— Я не понимаю. Давай скажем, что секунда – это секунда, пока у меня голова не заболела.

— Азусагава, что есть секунда?

— Ну, Земля оборачивается вокруг себя за 24 часа, один час делится на 60 минут, а минута – на 60 секунд.

— Это определение уже век как устарело.

— Чего?

— Сейчас считается, что секунда – это интервал времени, равный 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133.

— Повтори-ка?

— Секунда – это интервал времени, равный 9 192 631 770 периодам излучения, соответствующего переходу между двумя сверхтонкими уровнями основного состояния атома цезия-133.

И во второй раз он тоже ничего не понял. Куда проще было запомнить коды на возрождение из старых видеоигр.

— ...Давай вернемся к делу. Итак, Сёко прибыла из будущего... или переместилась в него? Как это возможно?

Рио положила конфеты обратно в карман. Затем посмотрела в окно. Там виднелись воды пляжа Шичиригахама. День был ясный, и солнце поблескивало на воде.

— Если бы ты услышал, что не переживешь старшую школу, то что бы ты сделал? — спросила она, внезапно оставив физику.

— Э-э-э... Не уверен, что смогу ответить, не испытав такого в реальности.

Она явно говорила о душевном состоянии Сёко. Именно поэтому и он не хотел отвечать прямо. Но он и не увиливал: Сакута искренне считал, что такое можно узнать, лишь ощутив на себе.

— Тогда подумай, что бы ты сделал?

Похоже, Рио решила добиться его ответа любой ценой.

— Макинохара сказала, что хотела бы, чтобы родители увидели ее взрослой.

Ему вспомнилось, как она с безудержной улыбкой сидела на больничной койке.

— Верно.

— Я бы не думал о таком. Меня бы слишком заботили свои проблемы, чтобы хотеть вырасти. Я бы лучше остался ребенком. Старшеклассником. Пожелал бы, чтобы мое время остановилось.

— Наверняка у Сёко ощущения схожи.

— Почему ты так думаешь?

— Недавно я приходила к ней, тебя не было. Наверное, поэтому она позволила себе дать слабину. Сёко сказала: «Надеюсь, мое тело перестанет расти».

— ...

— Должно быть, из-за этого ощущения она и не может доделать «Расписание будущего».

— ...Похоже на то.

Такова правда жизни. Невозможно всегда сохранять позитивный настрой. Хвататься за надежду. Порой тревоги и беспокойства все-таки тянут вниз. И Сёко не была исключением. Не могла же она жить, ежесекундно устремив взгляд в светлое будущее.

Видимо, одинокими больничными ночами она задумывается о том, что случится, если донора не найдут. Что, если она не протянет до этого часа. Конечно, ей было страшно. Сёко вполне могла пожелать больше не расти. Пожелать, чтобы завтра не наступило. Такие мысли совершенно естественны.

— Одна часть Сёко хочет вырасти, а другая надеется навсегда остаться ребенком. И последняя из них... Кажется, ее страх породил старшую Сёко.

— Хм-м-м? Разве не более вероятно, что причина кроется в части, полной надежд?

— Нет нужды торопить будущее, если ты твердо в нем уверен.

— Логично.

Рио попала в яблочко.

— Что снова наводит нас на тему времени.

— И как это связано?

— Та часть Сёко, что расти не хочет, отчаянно пытается остановить ее внутренние часы. Она избегает будущее, прячется в попытке остановить себя.

— ...Полная стагнация.

— И что, если от этого мир, который видит она, и правда замедляется, то есть для нее он как в слоумо? И что произойдет относительно нашего мира, где находится Сёко, желающая вырасти?

— Ладно, Футаба, притормози.

Он наконец-то понял, к чему она клонит. Время идет медленнее, если двигаться быстрее. Это она и объясняла. Однако прежде, чем они продолжат, он хотел разобраться с огромным вопросом, который не давал ему покоя.

— Ты утверждаешь, что существует два мира?

— Это я и имею в виду, да.

— У тебя это звучит просто.

Он почти посмеялся.

— Я полагала, что до тебя дойдет без дополнительных пояснений с моей стороны.

— Ты слишком хорошего обо мне мнения.

— Ладно...

Рио вновь достала из кармана две конфетки и положила на стол. В этот раз одна была фиолетовой, а другая – зеленой. Должно быть, со вкусом винограда и муската.

— Пусть фиолетовая конфета – это Сёко, которая хочет вырасти, и наш мир в нормальном темпе. Зеленая же – Сёко, что расти не хочет, и мир в слоумо.

— А нормально, что миров много?

— Как посмотреть, но потенциально они бесконечны.

— Серьезно?

— Не факт, что мир твоими глазами и моими – один и тот же. В понятиях микромира... помнишь, я рассказывала, что положение молекул переходит из вероятности в определенность через наблюдение?

— Ох, квантовая физика. Моя любимая.

Мысль о том, что нечто может существовать в состоянии вероятности до той поры, как за ним начнут наблюдать, казалась магией. Но, очевидно, была правдой. Подумав о своем теле в рамках этого, Сакута испугался, что исчезает. Хотя, разумеется, это было не так.

— При достаточном несоответствии скорости фиолетового и зеленого миров, как будет выглядеть замедленный зеленый мир с позиции ускоренного фиолетового?

На этом этапе лекции ответ лежал на поверхности.

— Будто бы в зеленом мире время идет быстрее.

— Да. Другими словами, чем быстрее летит время для Сёко, которая противится росту, – по сути, это Сёко-старшая, – тем больше она опережает нас во времени.

— Начало доходить.

Он наконец-то понял, что Рио имела в виду.

— Вот это ирония.

Она так сильно старалась не расти, что как-то очутилась в будущем... Большей иронии не бывает.

— Ага.

— Так почему взрослая Сёко из зеленого мира сейчас здесь, в фиолетовом?

— В ходе объяснения я разместила миры рядом, но вероятностная трактовка предполагает, что они пересекаются.

— Пересекаются?

— Нужно ли говорить, что другой мир находится рядом с нами, но мы его не видим?

— ...Отчасти да, отчасти нет.

Он посмотрел на пустое кресло возле себя. Рио сказала, что другой мир существует, просто мы его не видим, не можем потрогать или воспринять как-то по-другому.

— Как правило, нам доступен только один из двух миров, но волей судьбы или случая мы осознали существование другой Сёко. Таково текущее положение дел.

Это он тоже вроде понял, а вроде нет. Однако Сакута не особо видел смысл разбираться в основных принципах. Его интересовало то, что из них вытекает.

— И другой вопрос...

— Что?

— Если Сёко дожила до будущего, разве тревога, из-за которой возник подростковый синдром, не исчезнет? В смысле, она же знает, что будет старшеклассницей. И студенткой.

Если источник тревоги уйдет, то и подростковый синдром разрешится. А значит, и большой Сёко больше незачем здесь быть.

— Не уверена. Тревога не приходит на день или два и к тому же, если из-за нее случился подростковый синдром Сёко, а сама она не знает о большой, то можно утверждать: маленькая Сёко не знает, что большая дожила до будущего.

— Действительно. Но не исправим ли мы положение, рассказав ей об этом?

Безопасное будущее. То, чего маленькая Сёко желала больше всего. Билет в будущее, чтобы развеять страхи.

— Теоретически.

Тем не менее им следовало кое-что проверить, прежде чем отдавать ей этот билет.

— Как, по-твоему, подтвердить эту гипотезу?

Пока это было лишь предположение Рио. Весомых доказательств у них не было.

Если и существовали факты, способные развеять сомнения, то о них знала только большая Сёко. Но почему-то она до сих пор об этом молчала. Даже если спросить напрямую, что она скрывает, вряд ли Сёко сразу все выложит.

Раз она прятала от них что-то настолько важное, то это наверняка было не просто так.

— Азусагава, найди предлог заглянуть ей под блузку.

— Хн-г-г?

Так он отреагировал на внезапный кульбит Рио. Из всех возможных идей она выбрала именно эту?

— Если Сёко и правда – будущее маленькой Сёко, то там ты найдешь доказательство.

С абсолютно серьезным видом Рио провела у себя между грудей вертикальную черту.

— Шрам от операции.

— ...

Только так у Сёко был шанс на жизнь. Пересадка сердца. Без этого ей не дожить до старшей школы, не говоря уже о вузе. Если она жива, значит, ей, вероятно, сделали операцию.

— В «Расписание будущего» о пересадке ничего не написано, да и маленькая Сёко не говорила, что хотела бы это включить... Поэтому, если шрам на месте, то дело закрыто. Старшая Сёко – это не мечта маленькой, а ее самое настоящее будущее.

— Но даже если твоя логика верна, то все равно смотреть должна ты.

— Почему?

— Ты девушка.

— Но у тебя куда больший интерес заглядывать девушкам в декольте.

— Вопрос сложности.

Когда парень делает то, что позволено девушкам, это может походить на преступление.

— К тому же, мне кажется, тебе лучше это увидеть самому, Азусагава.

— ...

— Ты точно из тех, кому надо увидеть, чтобы поверить.

Рио была неумолима и вела себя так, будто разговор окончен. Не самый железобетонный аргумент в жизни Сакуты, но звучало правдоподобно. Рио хорошо знала Сакуту. Однако он бы хотел, чтобы она знала и то, что он верил каждому ее слову даже без предварительной проверки.

— Ладно, хорошо. Ну и под каким предлогом девушка разрешит посмотреть на грудь?

— Может, после ванны?

— Она выходит уже в пижаме.

Сёко одевалась довольно консервативно. Он никогда не видел ее даже в одежде с коротким рукавом.

Вдруг она намеренно не показывала тело. Наверное, это преувеличение, но...

— Тогда, может, установить скрытую камеру у тебя в ванной?

Ему показалось или она уже глядела на него презрительно?

— Что бы ты сделала, вытвори я б такое?

— Позвонила бы в полицию.

— Так зачем предлагаешь?

— Другой вариант: приударить за Сёко, соблазнить и раздеть. В смысле, ты же любишь ее, да?

Разговор свернул не туда. О чем по ее взгляду и можно было судить, так это о том, что она явно испытывала Сакуту.

Отведет глаза, и ему крышка.

Если соврет, она прижмет его с чем похуже.

Поэтому Сакута решил признаться.

— Я ее люблю, — ответил он.

— Как человека? — усмехнулась Рио.

Ему бы хотелось, чтобы она так не отрезала его пути отхода, но он и не хотел из-за нее опешить.

— Как женщину, — произнес он, решая заглотить наживку.

Его первая любовь, может, и не увенчалась успехом, но это не повлияло на его отношение к Сёко. Когда он добрался до Минегахары, а ее там не оказалось, его чувства не нашли выхода и через какое-то время улеглись. Вот и все. Они никуда не делись, не испарились по волшебству. А когда Сёко опять была на расстоянии вытянутой руки, чувства к ней вновь начали закипать. И он точно знал, как они называются.

— Это весьма в твоем духе, Азусагава. Понимаю, почему Сакурадзима беспокоится.

— Уверен, Май читает меня, как открытую книгу.

Отмахнись он от своих чувств к Сёко, Май бы его возненавидела. Она знала, какую поддержку Сёко оказывала Сакуте, и малейший знак того, что он этого не понимает, вызвал бы ее презрение.

Но это не означало, что Май была готова принять ситуацию с эмоциональной стороны.

Несомненно, внутри у нее был конфликт. Вот, что случается, когда чувства и логика противоречат друг другу. Сакута не считал, что есть верная сторона. Единственный вариант – попробовать найти что-то между, не переходя ни на одну из сторон. Порой сохранять равновесие было единственно верным решением.

— Еще, наверное, это к делу не относится, но...

— Хм?

— Если Сёко и правда – будущая маленькая Сёко, то это, пожалуй, объясняет, почему они такие разные.

— Кажется, пересаженное сердце влияет на жизненные убеждения.

Свеча жизни Сёко чуть не угасла, но операция ее значительно продлила. Такие свечи были у всех, и она не знала, как долго им суждено гореть. Она была вне себя от счастья, но в то же время потерялась. Логично, если это полностью изменило ее мышление и взгляды. Было бы намного страннее, не изменись она ни на йоту.

— По телеку иногда показывают истории о людях, к которым после пересадки сердца якобы перешли обрывки воспоминаний доноров и их черты характера. Ученые и правда нашли в органах клетки, хранящие воспоминания.

— Значит, то, что она намеренно игнорирует намеки, перешло от донора?

— Как вариант. Более разумно предположить, что, как ты и сказал, жизненно важные операции, вероятно, меняют взгляд на жизнь.

Эта мысль была лишь еще одним возможным объяснением. Дав это понять, Рио взглянула на часы, висевшие в классе. Через десять минут у Сакуты встреча с Сёко. Одному Богу известно, как она заставит его просить извинений, если он опоздает. Лучше поторопиться.

— Обсуждать это не будем, но Сёко, скорее всего, что-то скрывает.

— Знаю. Если она действительно из будущего, то Макинохара будет жить... И мы знаем, как уладить ее подростковый синдром.

Однако Сёко притворялась, что ничего не знает, и дала совсем другое объяснение. Она соврала. Им прямо в лицо. И глазом не моргнула.

— Наверное, если смотреть в позитивном ключе, то, как в романах о перемещениях во времени, она могла испугаться, что ты изменишь будущее.

— Но, учитывая ее характер, она могла просто приколоться.

— Точно, — кивнула Рио. Ее явно не устроило такое объяснение, но на обсуждение уже времени не было.

Он снова посмотрел на часы. Осталось всего семь минут.

Сакута схватил рюкзак и направился к двери.

Пожалуй, он выяснит это у самой Сёко.

Часть 2

Они шли по безлюдному пляжу вдвоем.

Их следы тянулись вдоль воды по песку.

Сакута и Сёко покинули свадебный зал и спустились к пляжу Морито. Прийти сюда не было чьей-то идеей: ноги сами принесли их к воде.

— ...

— ...

Когда беседа сошла на нет, тишину заполнил шум прибоя.

Волны звучали нежнее, чем на Шичиригахаме. Тот же океан, но с другого края.

— А Футаба не промах, — сказала наконец Сёко. — Я не думала, что оставила столько зацепок.

— Один неверный шаг, и она ставит под вопрос каждое утверждение.

Если уравнение не складывается как надо, она начинает думать, в чем проблема. Затем перепроверяет все в поисках ошибки. Рио когда-то говорила: ее мозг проворачивает это и без ее сознательного участия. Только так ей становилось спокойно.

— Она потрясающая.

— Знаю, знаю.

— Это не тебе комплимент, Сакута.

— Мы с Футабой дружим всю жизнь, — ответил он, выпячивая грудь.

Сёко закатила глаза и фыркнула.

— ...

— ...

— Эм, Сакута... — сказала она и запнулась. Он заметил в ее глазах легкое беспокойство. — Ты злишься?

— Не особо, — ответил он, смотря прямо перед собой.

— Но ты уже несколько минут на меня не смотришь.

— Я просто...

Он хотел выдержать ровный тон, но голос предательски дрогнул. У носа жгло теплом, и он не мог выдавить ни слова. Внутри закипали чувства, готовые с запозданием выйти из берегов.

Пытаясь их удержать, он снова заговорил.

— Я просто... — начал он, но голос перешел в писк, неспособный вообще что-то скрыть. Он намок от невидимых слез. — ...Я просто чувствую облегчение.

У глаз становилось все горячее, поэтому он остановился и повернулся к Сёко. Она тоже остановилась и посмотрела на него.

Сёко была здесь, рядом с ним. Ее длинные волосы трепал бриз, и она придерживала их бледной рукой. Казалось, ветер ее слегка раздражал, но в уголках рта чуть виднелась улыбка, а глаза лучились нежностью. Сакута старался не разрыдаться, и она тихо смотрела на него.

— Макинохаре сделают нужную операцию, да?

Сёко была из будущего. Она – будущее маленькой Сёко.

— Да, — кивнула Сёко.

— Она поступит в старшую школу.

— Вы встретились два года назад.

— И в универ... Она станет взрослой.

— По-твоему, я выгляжу, как ученица средней школы?

— Если бы девочка в средней школе выглядела так же взросло, об этом бы написали в газетах.

— Ты не мог просто сказать, какой я выросла красавицей, и остановиться на этом? — надулась она.

— Я просто... очень рад.

Напряжение, за счет которого он держался, внезапно ушло, и силы его покинули. Сакута присел на корточки. Сёко становилось хуже, и это отразилось на нем больше, чем он предполагал. Страх рассеялся и с ним ушла земля из-под ног.

— Сакута? — Сёко наклонилась узнать, что с ним.

— Какое облегчение, — снова повторил он.

У него не было сил стоять, и это его смешило.

Он не заметил, насколько им овладела тревога. Наверное, что-то в нем уже начало терять надежду.

Не к добру.

Зерно сомнения, посаженное в тот день, прорастало больше и больше каждый раз, как он говорил себе, что все будет хорошо. Оно пускало корни ему в душу и пронзало стеблем все его тело.

— Со временем все разрешится.

— ...

Он взглянул наверх: его объяла улыбка Сёко, теплая, как лучи солнца.

— Болезнь маленькой меня.

— ...

— И подростковый синдром маленькой меня.

Сёко говорила медленно, отделяя каждое слово.

— Все уладится к Рождеству.

— То есть...

Сёко положила руки себе на грудь.

— Маленькой мне скоро сделают операцию, и ей больше не придется волноваться из-за сердца.

— И тогда ты...

— Поэтому я могу с тобой быть только до Рождества.

После операции опасения маленькой Сёко насчет взросления, конечно, исчезнут. И подростковый синдром, вызванный этими чувствами, разрешится. Все логично.

Сёко протянула ему руки. Сакута взялся за них, и она вытянула его наверх, будто доказывая, сколько в ней было здоровья.

— Сакута.

— Да?

— Подари мне последнее воспоминание.

— Какое, например?

— О первой любви.

Она говорила так просто и прямо, что он начал краснеть, и, когда она это заметила, тоже залилась краской.

— А тебе-то чего краснеть? — спросила девушка.

— Я просто взволнован.

— Не сбивай меня! Отвечай на вопрос.

Он надеялся увильнуть, но это было не так уж просто.

— Честно говоря, этого в тебе я и не понимаю, Сёко.

— Чего?

Она знала наверняка, что он имел в виду, но все равно спросила.

— Даже при Май... — начал он, но понял, что эту тему точно затрагивать не стоит, и осекся.

Однако Сёко вцепилась в нее: «Это напоминает мне, Сакута» — сказала она.

— О чем? — он попробовал прикинуться дурачком. Тем не менее он сам об этом заговорил, так что уже было не отвертеться.

— Я все еще не услышала.

— Что не услышала?

— Твой ответ.

— На что?

— На мое признание.

— В грехах?

— В любви.

— ...

— Ух, Сакута, ты знаешь, о чем я.

Несмотря на протесты, ей явно нравилось это перетягивание каната.

— Я без понятия.

— Нагло врешь!

— Не знаю, с чего бы тебе меня любить.

— ...

Сёко взглянула на него, как на диковинное морское чудовище. Моргнула несколько раз, будто не понимая, почему до него не доходит что-то настолько очевидное.

— Меня тянуло к тебе по многим причинам, Сёко, но...

— Например, потому, что я обняла тебя, прижалась сзади и предложила поцеловать?

— Этого достаточно, чтобы вскружить голову парню из средней школы.

Возраст такой, что можно влюбиться даже в милую девочку, которая подняла с пола твой ластик.

— Но это было не все.

— Ты рассказала мне о расстоянии до горизонта и о трех твоих любимых словах. А еще показала мне, в чем смысл жизни.

Теперь он понял, как она до него дошла. После долгих лет, прожитых бок о бок со смертью, пересадка сердца подарила ей будущее. Болезнь сделала Сёко невероятно благодарной. Благодарной за поддержку родителей и окружающих, за смелость донора и его семьи, не дрогнувшей от трагической случайности или болезни, что их настигла. Было столько всего, за что она могла благодарить; Сёко так помогла чужая доброта, что ей открылась эта мудрость.

Тогда он ничуть не понял, что она хотела сказать. Наверно, он и сейчас понимал лишь поверхностно. Но от воспоминания об этом ему хотелось заплакать. Особенно зная, что все шло от доброты, продлившей ей жизнь.

— Итак, я сделала из тебя мужчину, Сакута?

Она специально подобрала такие слова. Вероятно, отчасти, чтобы скрыть собственное смущение, отчасти – подразнить Сакуту.

— Не припомню, чтобы я делал из тебя женщину, — сказал он, отражая атаку.

— Сделал, чтобы я могла позаботиться о Хаятэ, — ответила Сёко, уворачиваясь от удара, но так, будто говорила совершенно серьезно.

— То было всего лишь...

— И это ты научил меня говорить родителям вместо «Извините» – «Спасибо» и «Я вас люблю».

— ...

— Ты всегда относился ко мне, как к нормальному человеку, будто моя болезнь не имела значения. Я уверена, что это случилось тогда, когда я лежала в больнице, а ты навещал меня каждый день.

— Это все, что я мог сделать.

— Я очень радовалась, что ты приходишь. Когда твои занятия подходили к концу, я начинала волноваться. Посматривала в окно, выглядывала в коридор: не идешь ли ты... То и дело смотрелась в зеркало, чтобы проверить прическу и порепетировать нормально улыбаться. Меня расстраивала моя бледность. Даже спрашивала маму, можно ли скрыть ее макияжем. Вся как на иголках и по уши в тебя влюблена.

— ...

— Маленькая я еще не осознала, что это любовь.

— Тогда, вероятно, тебе не стоит говорить мне об этом.

Сакута сказал так, чтобы повернуть разговор в другое русло, но Сёко его раскусила. Она лишь посмеялась и ничего не ответила на его слова.

— Однако первая любовь маленькой меня осталась с ней. Она никому не говорила об этом.

— Жестоко.

— Теперь-то я студентка! У меня не появится парень, если я так и буду таскаться за первой любовью. Ты должен мне помочь.

— Это из-за тебя моя первая любовь настолько затянулась.

В погоне за ней он даже поступил в ту же старшую школу. Вполне себе стремно.

— Сакута, ты встретил другую девушку и справился с этим, так что молчи.

Ей точно хотелось тут его подколоть.

— Тогда что за воспоминание тебе нужно?

— В канун Рождества сходи со мной посмотреть на иллюминацию на Эносиме.

Маленькая Сёко говорила, что хотела бы на них полюбоваться. Видимо, это много значило для Сёко. Для маленькой и для большой – для всех версий Сёко Макинохары.

— В сочельник, да?

На этот день было много запросов. От Май, конечно. Да и не мог же он оставить Каэдэ. Но до того, как он сказал об этом...

— Не волнуйся, — сказала Сёко, точно предвидев будущее. — Двадцать третьего числа Каэдэ будет у бабушки с дедушкой.

Он впервые об этом слышал.

— Она оставит тебя с твоей чудесной девушкой наедине.

Если предсказание верно, то Сёко точно из будущего.

— Сестра понимает, что к чему, да?

Но как же планы Май? Может, она займется работой и будет слишком занята, чтобы побыть с ним? Вдруг именно поэтому Сёко его позвала.

— Не переживай, — снова сказала Сёко с улыбкой. — У Май будет свободный вечер, и вы сможете отдохнуть.

Это были определенно хорошие новости, но разве так не становилось сложнее? Или нет. Может, все было предельно просто.

— Ты должен решить, Сакута: провести вечер со мной или с Май.

На ее улыбке был налет грусти, но Сакута наконец понял, что ей было нужно.

— В шесть вечера 24 декабря я буду ждать возле фонаря в виде дракона у входа на мост Бентен.

— Сёко, я...

— Не говори. Я буду ждать там.

На лице вновь появилась ее привычная озорная улыбка.

Ему ничего не оставалось, кроме как проглотить свои слова. Этого от него хотела Сёко. Ответом будет то, как он поступит 24 декабря.

В тот вечер ему позвонил отец. У него было много мыслей насчет личной жизни Сакуты, но звонил он по другому поводу. Теперь, когда диссоциативное расстройство Каэдэ прошло, бабушка с дедушкой вновь захотели ее увидеть. За два года они не видели ее ни разу.

Поэтому двадцать третьего она уедет к ним на несколько дней. Отец тоже к ним заедет.

Прямо, как и сказала Сёко.

Это определенно его пугало. И укрепляло в нем уверенность.

Каэдэ скривила личико и сказала: «Мне лучше уехать на Рождество, да?»

Сёко точно предсказала даже мотивы его сестры.

Часть 3

Днем после внезапного свидания с Сёко, в субботу 13 декабря, Сакута работал в вечернюю смену до девяти и, как только зашел домой, плюхнулся в ванную.

Горячая вода сняла усталость от тяжелого дня. С ласками и бранью Май он бы совсем восстановился, но когда он вылез из ванной, ее все еще не было дома.

Пока сушил волосы, он высунул голову в гостиную. Май не было.

— Ты слышала что-нибудь от Май? — спросил он. Каэдэ сидела за котацу и смотрела телевизор. Теперь ванну заняла Сёко. Он слышал, как шумел душ и как она напевала.

— Пока нет.

Май рано утром отправилась на съемки фильма. Тот самый, который они снимали в Канадзаве. Еще оставалось отснять несколько интерьерных сцен на студии в Токио.

Но время уже было позднее. Он взглянул на часы: десять минут одиннадцатого.

Каэдэ переключала каналы.

— Что-то интересное? — спросил он, наконец досушив волосы.

— Так много незнакомых людей. Сложно во что-то включиться.

Должно быть, это из-за двухгодичного провала в памяти.

Она остановилась на ток-шоу. Выступал комедийный дуэт. Их номер шел очень стремительно.

— Сейчас это считается смешным?

— Их много показывают, так что, наверное?

— Если в школе кто-то процитирует их шутки, у меня будут проблемы. Я их совершенно не понимаю.

Каэдэ навалилась на котацу и повернулась лицом к экрану.

— Не нужно себя заставлять.

— Уф. Как мне, по-твоему, завести друзей?

— Тебе просто надо написать свои шутки. «У меня тело третьегодки, а разум — первогодки». Весь класс умрет от смеха.

— Дело как раз-таки в этом несоответствии! Как думаешь, почему я смотрю телек?

Каэдэ гневно уставилась на него, но это ничуть не пугало. Выглядело так, будто она просто дуется.

— Сложно нагнать два года перед третьем триместром.

Каэдэ готовилась вернуться в школу. Их отец уже поговорил насчет нее, и в среду после занятий Мивако Томобэ – учитель-консультант Каэдэ, заскочила ее проведать. Несмотря на то, что Томобэ весьма поразила перемена Каэдэ, они поговорили и установили кое-какие цели.

Одной из них было вернуться в школу с третьего триместра.

— В этом-то и проблема!

— Так сделай из нее шутку!

— И привлечь к себе внимание?

— Ты возвращаешься в коллектив на третьем триместре. Этого все равно не избежать. Если все посмеются над этим, тебе, в конце концов, самой будет легче.

— Кого мне смешить у медсестры в кабинете?

В это время года у третьегодок самая суматоха со вступительным экзаменом. По этой причине ее сначала отправят к медсестре.

— Ну, медсестру.

— Много мне толку от этого.

Нахмурившись, она взяла со стола зеркальце и стала разглядывать лицо со всех сторон. За последние два года оно сильно изменилось, и ей еще было трудно его принять.

— Я вообще выгляжу, как третьегодка?

— Конечно. Ты достаточно высокая.

Ее рост составлял 163 сантиметра. Высокая для своего возраста.

— А другие разве не выросли еще больше?

По телевизору началась реклама. Услышав знакомый голос, они повернулись к экрану. Там Май рекламировала телефоны с семейным тарифом. Она играла девушку в парочке старшеклассников и в шутку сказала: «Может, тогда станем семьей?».

Это вмиг загипнотизировало Сакуту. Он чуть не крикнул «да».

Каэдэ тоже восторженно смотрела на Май. Глаза горели от восхищения. А потом она нахмурилась и стала дергать себя за волосы.

— Каэдэ.

— Что?

— Май очень милая, да?

— Мне все еще не верится, что вы встречаетесь.

— А еще, Каэдэ...

— Что?

— Взращивая утку, лебедя не получишь.

— Конечно.

Она явно не поняла его мысль.

— Я просто хочу из хромой утки-неудачницы превратиться в нормальную утку, — сказала она.

Может, она поняла больше, чем ему сперва показалось. Она все еще дергала волосы.

— Ну, сменить стрижку не повредит, — заметил он.

Каэдэ отпустила пряди.

— Я не это... — пролепетала она.

— Я знаю девушку, которая в средней школе была настоящей серой мышкой, но в старшей она кардинально изменилась и стала модницей. Теперь за ней бегают все парни.

Он говорил о Томоэ Коге. Как-то раз она показывала ему свое фото из средней школы. Кроме как серой мышкой, ее было не назвать. Две несуразные косички по бокам, вообще не клево. Но она поменяла прическу, научилась краситься и сделала все, чтобы стать крутой девчонкой. Может, у Каэдэ тоже получится.

— Стрижка – это серьезный шаг, — сказала она.

— Нужна немалая отвага, чтобы хотя бы шагнуть за двери модного салона.

— Сперва надо иметь достаточно хорошую прическу, чтобы в такое место впустили.

— И где ты ее возьмешь?

— Хотелось бы знать.

Каэдэ драматично вздохнула. Словно пытаясь ее ободрить, Насуно – их трехцветная кошка, потерлась о Каэдэ спинкой. А может, она просто хотела почесаться. Насуно свернулась клубком под теплым одеялом котацу.

— Думаю, могу подстричь тебя по-обычному. Я так раньше и делал.

В конце концов, другая Каэдэ не выходила из дома.

— ...Поэтому пряди справа и слева разной длины?

— Это «нет»? Тогда надо будет спросить Май. Вдруг она попросит своего стилиста на тебя взглянуть.

— Я-я не смогу! Я этого недостойна!

— А?

— И это наверняка дорого!

— Конечно, но моей зарплаты хватит.

— Обойдется, наверно, в десять тысяч йен!

— Если так у тебя появится уверенность, чтобы идти в школу, то это хорошая цена.

— П-правда? Каэдэ колебалась, опять теребя волосы. Двумя руками. Смена прически казалась ей большим шагом. Однако к концу рекламы она уже шептала: «А может, стоит».

Ощущалось, что для нее это будет позитивной переменой, шагом вперед. Сакута заметил в ней искреннее желание подготовиться к школе. Она прижала руки к груди. Наверное, думала о другой Каэдэ, которая два года упорно трудилась, чтобы прийти к этому. Выглядело так, будто она читала клятву, обещая, что этот труд не пропадет даром и она с блеском вернется в школу.

— Хорошо! Я за ножницами.

— А я тебя и не спрашиваю! Опять все будет неровно.

Она подняла руки, отбиваясь от него. Почему-то от бурных возражений ему захотелось подстричь ей волосы еще сильней.

Он хотел уже было идти за ножницами, но его ужасный план прервался звонком. Звонили на домашний.

Маленький монохромный дисплей высветил одиннадцать цифр, начинающихся с 090. Номер был ему знаком. Один из трех, что он знал наизусть. Он не принадлежал ни Юме и ни Рио. Это был номер Май.

Сакута взял трубку и приложил к уху.

— Азусагава у телефона.

— Это Сакурадзима. Я могу поговорить с Сакутой?

Она прекрасно знала, что ответил именно он, но все равно заговорила официально. Вероятно, потому, что он ответил, словно звонил кто-то незнакомый.

— Извините, какая Сакурадзима звонит?

— Сакурадзима, что встречается с Сакутой.

— Как дела, Май? — спросил он, уже не зная, как выйти из игры в телефонные любезности.

— Съемки только что кончились, и я еще в студии. Вернусь поздно.

— Когда?

Уже шел одиннадцатый час. Почти десять тридцать.

— Мне надо спокойно переодеться, поэтому после одиннадцати.

— Тебя довезет менеджер?

— На поезде быстрее, так что поеду на нем.

Было слышно, что она не понимала, почему он спросил.

— Тогда позвони мне перед тем, как садиться на поезд.

— Зачем?

— Чтобы я тебя встретил на станции.

— Я не ребенок. Со мной все будет хорошо.

— Ты не ребенок, и поэтому я волнуюсь.

— Пожалуй, ты – единственное, что мне угрожает.

— Всегда хотел быть опасным! Польщен, что ты так считаешь.

— Ладно, ладно. Но да, нам надо поговорить, так что приходи за мной.

— Поговорить о чем?

— Скоро узнаешь.

— Не дари мне надежду.

— Ожидай хорошего, — сказала Май и весело засмеялась. Из-за того, что они говорили по телефону, казалось, что она хихикает ему прямо в ухо, и это было очаровательно. — Посмотрю расписание поездов и перезвоню.

— Хорошо. Ты сегодня хорошо поработала на съемках, Май!

— Спасибо!

Они отключились, продолжая смеяться.

Май перезвонила через двадцать минут. Она сказала, что поезд приедет в одиннадцать тридцать.

За пятнадцать минут до оговоренного срока он выпрыгнул из-под котацу.

— Мне пора идти, — сказал он.

— Не замерзни! — крикнула Сёко, оглянувшись через плечо.

Каэдэ сидела рядом с ней за котацу и крепко спала. Он говорил ей ложиться в кровать, но она сказала, что ей надо побеседовать с Май. Еще пять минут назад она утверждала, что не заснет и дождется. Наверное, Каэдэ хотела поговорить о стрижке, пока ее решимость не угасла. До этого она обсуждала с Сёко, какую прическу ей выбрать.

— А? Ты уже вернулся? — сонно промямлила Каэдэ.

— Ой, я тебя разбудил?

— Я и не спала...

Она точно спала. Даже сейчас сидела в полудреме. А Сакута не то, чтобы не вернулся, он еще не уходил. Но он решил не сбивать ее позитивный настрой.

— Сейчас ее приведу, — сказал он и вышел.

Выйдя, он задрожал от вечернего холода. Улицы были пусты, на них лишь стояла зловещая тишина.

Холод его окрылил, и Сакута добрался до станции в рекордное время.

Он бывал на станции Фудзисава каждый день, но к Рождеству она казалась совсем другим местом.

До праздника была еще неделя, но станцию уже обвесили огнями и украшениями.

Пробиваясь сквозь спешащую домой толпу, Сакута пришел к камере хранения у железнодорожных ворот и стал ждать. В этой камере Май держала костюм кролика, когда они впервые встретились. Теперь он преспокойно хранился в шкафу его спальни. Прошло много времени с тех пор, как она надевала его по старательной просьбе Сакуты.

— Может, наденет на Рождество.

— Уж точно нет.

Май подошла сзади, пока он размышлял о камере хранения.

— Оу. Но ведь это Рождество!

Он опустил голову и повернулся к ней. В него врезался свирепый взгляд. На Май была вязаная шапка, прикрывающая уши, и маска, защищающая лицо от холода. У маски было еще одно важное преимущество: почти никто не мог догадаться, что с ними в поезде ехала Май Сакурадзима.

— Это не повод.

Она двинулась в путь.

— Меня устроит и Санта в мини-юбке.

— Рождество – это не праздник-маскарад.

— Да, но в этот день парочкам полагается неистово флиртовать.

— Ох...

Обратно он пошел той же дорогой под боком с Май. Они прошли мимо магазина электроники за главной улицей.

Когда показался мост, Май внезапно спросила: «Так что произошло с Сёко?».

Вопрос был жуткий, и сердце Сакуты чуть ли не выпрыгивало из груди.

— В смысле, что произошло? — сказал он, прикидываясь дурачком.

— Это я и спрашиваю, — Май гневно смотрела на него. Однако гнев был напускным. Она не злилась по-настоящему. Пока.

— Ничего не произошло, — соврал он. Сакута отчетливо ощущал на себе ее взгляд.

Он не понимал, почему Май спрашивает об этом, но, очевидно, произошло что-то значительное.

Большой секрет большой Сёко.

Теперь Сакута знал правду о ней.

То, что она прибыла из будущего...

И он не сказал об этом Май. И вообще никому. Знали лишь трое: Рио, которая заподозрила первой, сама Сёко и Сакута.

Возвращаясь домой со свадебного зала, они ехали до станции Фудзисава по линии Эносима, и Сёко дала четко понять.

— Я хочу, чтобы это было нашей тайной.

— Футаба уже в курсе.

— Нельзя допустить, чтобы мое будущее изменилось. Если случится что-то, из-за чего пересадки не произойдет, я обречена.

Несмотря на расслабленный тон Сёко, это звучало прямым предупреждением. Он понял намек и кивнул. Не то чтобы у него сильно был выбор. Ему правда не хотелось будущего, в котором маленькая Сёко умирает от болезни. И теперь, когда Сакута знал, что она выживет, не нужно было рассматривать альтернативы.

Знание влияет на поведение людей. И поведение его самого уже, наверное, изменилось. Скорее всего, он будет относиться к маленькой Сёко по-другому. Говорить ей другие слова. Если и была вероятность, что что-то настолько мелкое может изменить будущее, то чем меньше людей узнают правду, тем лучше. В конце концов, он уже не мог стереть себе память.

И поэтому он ничего не сказал Май. Не из страха, что она узнает об их походе в свадебный зал и что он пытался это скрыть. Почти не из-за этого.

— Не хочешь говорить – и ладно.

Май смотрела перед собой, всем видом говоря: «неважно», будто ей было все равно. Но, возможно, она считала иначе.

— Да ничего такого не случилось. Почему ты спрашиваешь?

— Вчера вечером вы казались другими.

— ...

У нее острый взгляд.

Может, ему стоило кое в чем признаться, пока не зашел разговор о будущем. Другими словами, перестать воспринимать просьбу Сёко как предлог не говорить вообще ничего.

— А вообще, мы тайно сходили в церковь в Хаяме.

— ...

Ужасающее молчание.

— Сёко подумала, это может помочь с подростковым синдромом, поэтому...

Он тщательно подбирал слова, следя за ее реакцией.

— Сакута.

— Да? Что?

— Я не хочу знать.

— Тогда почему спрашиваешь?

— По-твоему, это моя вина?

— Нет, только моя.

— ...

Опять молчание. Обычно она хотя бы показывала недовольство, но не сегодня.

— Тебе стоит быть жестче со мной.

— Тогда позволь еще вопрос.

— С удовольствием.

— Что для тебя значит Сёко?

Май умела бить по больному. В выборе темы она была беспощадна. Даже слишком. По ощущениям он уже был загнан в угол, и теперь она осыпала его ударами.

— Она моя первая любовь.

— И все?

По взгляду казалось, что ей что-то известно. Сакута увидел в ее глазах себя и отвел глаза.

Теперь, когда он вновь увидел Сёко, его чувства прояснились.

Истинная природа эмоций, которые он называл своей первой любовью.

Теперь он ее понимал. Простая короткая фраза, говорящая обо всем.

Все началось два года назад, когда он впервые встретил старшеклассницу Сёко. Тогда Сакута чувствовал полное бессилие, потому что не мог спасти Каэдэ от школьных издевательств. Он настолько сожалел, что спровоцировал собственный подростковый синдром, из-за которого у него на груди появлялись таинственные раны. Он упал на самое дно. И эти чувства не давали ему подняться.

Но потом его спасла старшеклассница.

Его спасла Сёко.

Девушка, которую он случайно встретил на пляже Шичиригахама.

Ее слова что-то тронули внутри него. Она простила его слабость, неспособность на что-либо повлиять. Выслушала его сожаления. Показала, в чем заключается доброта. Дала ему силы идти вперед.

Все это он хотел сделать для Каэдэ. Но не смог.

Поэтому он на нее равнялся.

Поэтому хотел быть как Сёко.

Его чувства к ней были сильны и чисты.

В том возрасте он ни к кому не испытывал подобного. Чувства были сильны настолько, что он спутал их с любовью.

Такова была первая любовь Сакуты.

Возможно, на вопрос Май верно было ответить, что она была его героем.

Но даже если в этом заключалась истинная природа его чувств, он не думал, что таков был бы верный ответ на вопрос Май. Это была первая любовь Сакуты, несмотря ни на что. Его это устраивало. Первая любовь часто состоит из чувств, которые ты не особо понимаешь. Так и должно быть.

Поэтому сколько бы не спрашивала Май, ответ всегда будет один.

— Сёко – это первая девушка, которую я полюбил.

— Жаль.

— Что?

— Если бы ты пробормотал что-нибудь глупое про то, что восхищаешься ей, я бы сильно разозлилась.

— И я упустил такой шанс!

У него по спине пробежала дрожь. Он проскочил в миллиметре от мины.

— Так что пока принимается, — сказала она.

— А? Не будет вопроса, что значишь для меня ты?

— Да за какую такую занозу в заднице ты меня принимаешь?

Она дала понять взглядом, что, если он настаивает, об этом поговорить можно, но Сакута перешел в поспешное отступление. Не стоит портить ей настроение, пока оно у нее хорошее.

— Так о чем ты хотела поговорить?

— Уже настроение не то, — ответила она.

Может, она еще слегка сердилась.

— Оу-у. Ты сказала ожидать хорошего! Я и ожидал!

— И кто же виноват?

— Я обо всем сожалею.

— Правда?

— Всеми фибрами души.

Май засмеялась. Может, простила его? Но нет, ложное чувство безопасности было ловушкой.

— В той церкви вы понарошку сыграли свадьбу? — спросила она улыбаясь.

Настолько прямой удар поверг бы в шок даже двойную угрозу с севера.

— Я думал, ты сказала, что это пока принимается?

— ...

Ее злобный взгляд внушал ужас.

— Ух, и она примерила свадебное платье.

Он говорил совсем тихо.

— И Сёко была само очарование?

Как на это отвечать? Любой ответ казался неверным. Ему настал конец, как только беседа пошла в этом направлении.

— Готов поспорить, ты будешь выглядеть потрясающе в своем свадебном платье, Май.

— Увидишь ты его или нет – зависит от тебя.

— Мне бы очень хотелось.

— Тогда исправляйся.

— Исправлюсь.

Когда он отнесся к этому серьезно, Май тяжело вздохнула. Но это было значительно лучше тех злобных молчаливых взглядов.

— Я хотела поговорить о двадцать четвертом, — сказала она.

— Хм?

— Декабря.

— Канун Рождества?

— Если на съемках все будет хорошо, в этот вечер мне не придется работать.

Она говорила ровно, без радости и без злобы. Может, даже слегка подавляя чувства.

— Думаешь, тебе еще добавят работы?

— Возможно, но я попросила Рёко не забивать мне график.

Май взглянула на него. Она ожидающе смотрела из-под ресниц.

— И Каэдэ сказала, что поедет к бабушке с дедушкой, поэтому...

Она замолчала. Их глаза встретились. Ей явно хотелось, чтобы Сакута закончил мысль, но он хотел, чтобы это сказала она.

— Поэтому? — повторил он.

— Давай сходим на свидание, — сказала она, очевидно, пытаясь изо всех сил не выдать смущения. И пока он на это не указал, она выпалила: «Как насчет иллюминации на Эносиме?»

— ...

Сразу ответить он не мог: его слишком ошеломило столько всего за раз.

Первое: как и сказала Сёко, у них будет свидание.

Второе: два возможных свидания пройдут в одном и том же месте.

Он не знал, была ли Сёко в курсе дел и специально ли выбрала это место, но было похоже на то.

— Сакута?

— Лучше медузы в океанариуме.

— Место из рекламы в поезде?

Океанариум был в двух шагах от станции Катасэ-Эносима. В последние годы на праздники аквариумы с медузами украшали гирляндами, и это активно рекламировалось.

— Да, оно. Увидел рекламу и стало интересно.

— Сакута, ты вообще любишь медуз?

— Думаю, полюблю, если буду ими любоваться с тобой.

— А. Тогда свидание в океанариуме. После работы поеду прямо туда, так что... встреча у океанариума должна привлечь меньше внимания, чем на станции.

— Вероятно, так. Но если ты чуть для меня постараешься, то привлечешь внимание где угодно.

— Тогда прямо перед океанариумом, — сказала Май, смеясь над его попыткой ее подразнить. Она прекрасно понимала, что может без труда превзойти его самые большие ожидания. Она это и делала. — В шесть подойдет?

— Я, эм...

Он колебался, вспоминая слова Сёко. Она тоже будет ждать в шесть часов.

Но это был не повод переносить время.

Сакуте нужно было выбрать. И он мог только следовать этому выбору. Даже если в обозначенный день он почувствует конфликт с собой или вину, в шесть вечера 24 декабря, он будет стоять перед океанариумом. Когда придет Май, он похвалит ее наряд, и они пойдут смотреть на медуз с подсветкой, говоря: «Немного мерзко, но все равно красиво», и будут наслаждаться свиданием, как и все парочки.

Вот, что мог сделать Сакута. Единственное, что он мог сделать для Май и Сёко.

— Тогда встречаемся в шесть? — спросила Май.

— Да, — твердо ответил он.

Он любил Май. Она значила для него больше всех. Других причин ему не требовалось.

— Уже не терпится увидеть, что ты подаришь!

— Ой, а разве свидание не хороший подарок?

Они зашли в жилой квартал, и говорили вполголоса. Май опустила голову, чуть покраснев и избегая его взгляда, но они до самого дома весело подтрунивали друг над другом.

Часть 4

— Стой, сэмпай, почему ты здесь?

Было 14 декабря, воскресенье. Сакута вышел на работу, переоделся в форму официанта и шлепнулся на пол, столкнувшись с маленькой дьяволицей.

— Разве у тебя сегодня смена? — спросила она, озадаченно посмотрев на него.

Томоэ Кога – первогодка той же старшей школы. У нее были короткие пушистые волосы и легкий макияж в стиле современных школьниц. Все это хорошо сочеталось с миловидностью женских униформ заведения. Сакута не раз слышал разговоры посетителей-мужчин о том, какая она милая.

— Подменяю Куними.

— Это у тебя никогда не получится.

Она говорила серьезно.

— Знаешь пожилую даму, которая тут подрабатывает? Она взглянула на меня, покачала головой и сказала: «Я надеялась, будет Юма» — так что... не дави на меня.

Сакута не ожидал, что Юма завоюет сердца еще и седовласых сотрудников, но никто, невзирая на пол и возраст, не мог сопротивляться притяжению его милой улыбки. Это было нечестно.

— Я всего лишь подумала, что тебе не хватает на рождественский подарок Сакурадзиме и поэтому ты берешь больше смен.

— Даже так я не получу деньги в срок.

— Я не говорила, что это хороший план.

— За какого дурака ты меня держишь?

— Ты уже подготовил подарок?

— Все равно на него нет денег.

— О, боже мой.

Случилась череда неожиданных трат. Та поездка-сюрприз в Канадзаву очень ударила по карману. Десятого перечислили зарплату, но почти все пошло на уплату долга Май. И сейчас ему нужно будет заплатить за преображение Каэдэ. На рождественский подарок не останется ничего.

— Слушай, Кога...

— Я тебе ничего не дам.

Она его опередила его. К тому же сказала дам, а не одолжу. Кога слишком хорошо его знала.

— Жадина.

— В конце концов так и будешь ходить по струнке перед Май, — сказала она, закатывая глаза.

— Такова моя теория суперструн.

— Твоя что?

— Вижу, ты не разбираешься в сложных физических шутках.

— Как будто ты их понимаешь.

— Я знаю, что никогда их не пойму, а большего мне понимать и не нужно.

Как-то он забежал в лабораторию и пролистал книгу, которую читала Рио, и не уловил даже основную мысль. На самом деле, он и до этого не добрался. Сакута начал читать абзац, обозначенный надписью: «Прежде чем начать», дошел до середины страницы и спокойно закрыл книгу.

Оставим сложные темы умным людям. Сакуте следовало сосредоточиться на том, что и правда было ему по силам – важный жизненный урок.

Нужно было думать не о теории суперструн и природе вселенной, а о том, как пережить сочельник, на который Май и Сёко позвали его на свидание. Он уже сделал выбор, оставалось лишь следовать ему.

И поскольку он определился, ничто не имело значение больше, чем ждать свидания с Май и радоваться ему. Абсолютно.

— Услышал хорошую новость или как?

— Что?

— Ты лыбишься. И при этом обычно зовешь меня нахалкой и начинаешь доставать.

— А вот и нет.

На такие вещи у Томоэ глаз был наметан. Она тщательно следила за окружающими и быстро замечала перемены. Подобный вопрос от нее был добрым знаком. Если в виде Сакуты читалось, что происходит нечто хорошее, то он и правда ощущал, словно оно было так.

Перед ним встала дилемма с нереальным выбором, но все, в конце концов, было не так уж трагично. С одной стороны – его нынешняя девушка, с другой – первая любовь. Смешно убиваться из-за этого.

Сочельник – особый праздник, что бывает раз в году. В частности, для пар. И две девушки пожелали провести этот день с ним. Ну что за удача?

— С тобой что-то творится?

— А? Почему?

— У тебя руки пополнели.

— Неправда!

— А, они всегда были такими?

— Какой ты злюка!

Томоэ обхватила себя руками и повернулась, спасая их от взора.

— Ты невыножасный! Кошмарный невынозавр!

— Ну-с, хватит трепаться! Пора за работу!

— Я похудею и заставлю тебя извиняться!

— Похудеешь и я угощу тебя парфе.

У них было особое предложение в виде жутко калорийной гигантской порции парфе, усыпанной клубникой. Томоэ бы невероятно понравилось.

— Тогда я снова растолстею!

Он жил на радость другим.

Сакута работал, прерываясь лишь на то, чтобы подразнить Томоэ, и закончил смену на двадцать минуть позже установленных пяти часов. Как только он собрался уходить, в кафе завалилась большая компания, и все были заняты, принимая и разнося их заказы.

Он переоделся в свою уличную одежду, и к тому времени, как вышел на улицу, стукнуло пять тридцать. Сакута пешком отправился в больницу к Сёко.

По дороге он попал под внезапный ливень и едва успел до окончания часов приема – было 17:55. В больнице особо не побегаешь, поэтому он направился к ней в палату обычным шагом.

Проходя сестринский пост, он склонил голову. Теперь все они знали его в лицо.

— У тебя всего три минуты! — сказала одна из них. Правила есть правила. Но, судя по ее взгляду, они были готовы их слегка нарушить. — Торопись!

Сакута снова кивнул и пошел прямо в конец коридора. Ее палата была впереди. Он видел дверь.

До палаты еще оставалось около десяти метров, как вдруг дверь приоткрылась. Оттуда высунулась голова и заглянула в коридор – Сёко. Она выглядела обеспокоенной. Завидев идущего на нее Сакуту, Сёко вскрикнула, и на лице тут же расцвела улыбка.

— Извини, что поздно.

— Н-нет, ты рано! — не совсем точный ответ.

— Это совсем не так. Часы приема почти закончились.

— Рано или поздно – разницы почти никакой. Главное, что ты пришел.

Она распахнула дверь и рукой пригласила войти. Голос и выражение лица были бодрыми, но она возила за собой капельницу и некрепко стояла на ногах.

— ...

Она была совсем плоха.

— Ладненько, — буркнула Сёко, опять укладываясь в кровать. Ее физическое состояние заметно ухудшалось. Сакута точно не знал, произошло это из-за болезни или из-за длительного пребывания в больнице. Пижама на ней казалась более мешковатой.

Он занял табуретку и стал разглядывать палату. Вид Сёко действовал на него угнетающе. На прикроватной тумбочке он заметил знакомое задание и потянулся за ним.

— А-а-а!

На мгновение ему показалось, что Сёко расстроилась. Будто он увидел то, чего не должен был, однако раньше он уже это видел. «Расписание будущего», которое она не написала в начальной школе. Закончить так и не смогла, поэтому забрала домой...

Он открыл его и взглянул на страницу.

— Хм-м-м?

Такова была реакция на запись, которой не было несколько дней назад.

Условиться о важном свидании в канун рождества.

Это появилось в студенческой части.

Казалось, что этот текст был там всегда, как и другие пункты. Что здесь творилось?

В день ошеломительного признания большой Сёко Сакута спросил ее об этом листочке. Они думали, самое правдоподобное объяснение – это то, что она прикалывается. Однако она все отрицала.

— С чего бы мне таким заниматься?

Вполне логично, подумал он. Распечатка всегда находилась в палате. Если бы большая Сёко захотела на ней что-нибудь написать, ей бы пришлось туда как-то пробраться. Чтобы незаметно проскальзывать туда и обратно множество раз, требовались навыки, как в шпионских фильмах.

Он разговаривал с Рио, но она только сказала: «Даже не знаю» – и развела руками. Тем не менее она сказала, что действия большой Сёко почти наверняка с этим связаны: они основываются на том, что появляется на листке. Сакута пришел к тому же выводу.

— Новая запись, — сказал он.

— Д-да. Они все еще появляются...

Сёко вела себя так, будто это было что-то плохое. Она опустила глаза на руки, явно не желая говорить о задании. Пока она размышляла о причинах, раздался стук в дверь.

— Да? — сказала Сёко, и в палату просунулась голова медсестры. Той же, что была раньше.

— Я сделаю обход и проверю остальные палаты. До тех пор у вас есть время.

Это был тонкий способ намекнуть, что часы приема кончились. Шел седьмой час.

— Тогда ни за что не спешите.

— Боюсь, так не получится, — сказала она, смеясь.

Медсестра пошла по коридору. Она действительно шла с привычной скоростью.

— Завтра я постараюсь прийти раньше.

— Эм, насчет этого, Сакута...

Сёко замолчала, и ей на лицо легла тень. Она опустила голову и не сводила глаз с рук.

— Хм?

— Я... Я знала, что давно должна была тебе сказать, но...

По тревоге во взгляде он догадался, в чем было дело, и, скорее всего, догадался верно.

— Мое состояние... не из лучших.

Она говорила тихо, но четко. Чувствовалось, она хотела сообщить об этом надлежащим образом.

— ...

— Что значит... оно очень плохое.

Сакуте к сердцу точно кто-то привязал гирю. Будто все тело ушло под пол.

— М-м-м, — смог издать он.

— С лекарством, которое мне дают, я пока держусь, но... оно не долго мне будет помогать.

— Понятно...

— Поэтому, эм...

Как бы собираясь с духом, Сёко прочистила горло и заглянула ему прямо в глаза. Потом глубоко вздохнула. Глаза горели решительностью.

— Больше не приходи меня навещать, — сказала она улыбаясь.

Яркой солнечной улыбкой. Картина была настолько прекрасна, что многим бы Сёко показалась самой беззаботной в мире девочкой.

Сколько мужества вмещало ее маленькое тельце? Должно быть, она напугана до смерти. Откуда у нее силы беспокоиться за него?

Сёко была вынуждена попрощаться с улыбкой, потому что думала о нем. Чем чаще они виделись, тем больше и глубже будет его скорбь, когда она исчезнет. Они не могли снова стать незнакомцами, но она хотела уменьшить его боль, как могла. Думая лишь о том, что будет с ним, когда ее не станет. Эта хрупкая, крошечная девочка... лишь на первом году средней школы.

Как Сёко могла столько выдержать? Мир несправедлив. Это такой бардак, что не стоит и говорить.

Но вместе с тем, ответ Сакуты становился все более очевиден. Он мог оставить сложные вопросы умным людям. Нужно было делать то, что ему под силу. Даже здесь он мог кое-что сделать. Кое-что, что он мог понять и без обучения.

Сакута тихо вздохнул. А потом сказал: «Неа».

Как он обычно и говорил. С тем же апатичным, мертвым взглядом. Ни капли энтузиазма в голосе. Как при ежедневной болтовне.

— Что? — заморгала Сёко. Он ее не винил. Она собралась со всем своим духом, а он взял и проигнорировал это.

— Я приду завтра и послезавтра, — сказал он до того, как она успела прийти в себя. — Может, в какие-то дни я не смогу прийти из-за работы, а в остальном буду ходить сюда каждый день, пока тебя не выпишут.

Если бы большая Сёко не рассказала ему о будущем, он вряд ли бы так ответил.

Однако еще она сказала, что он приходил к ней каждый день. Тот Сакута о будущем не знал и все равно так сделал. А Сакута знал будущее, и он не мог этого не сделать.

— Но я... — голос Сёко дрожал. — Я!..

Она все еще пыталась с ним спорить.

— Все хорошо, — сказал он, медленно вставая. Он шагнул к ее кровати и положил руку ей на голову. — Макинохара, ты отлично справилась.

— ...Эм?

Она хлопала глазами, очевидно, не понимая, что все это значит.

— Даже не представляешь как!

Не позволяя страхам отражаться на своем лице.

— Ты держалась молодцом.

Пытаясь изо всех сил уберечь родителей от беспокойств.

— Ты так старалась.

Скорее всего, ей было невероятно страшно, но она так широко улыбалась, всех благодарила и делала все, чтобы показать, как она счастлива.

— Все это время ты трудилась усерднее всех.

Она улыбалась каждый раз, когда он приходил. Даже сегодня.

— ...Сакута, — проговорила она в то время, как ее глаза наполнялись слезами. Конечно, она с ними боролась. Хотела остановить. Чтобы и дальше быть радостной Сёко Макинохарой, всеобщей любимицей.

Но Сакута ей ни за что не позволит. Сёко заслуживала лучшего. Если она не получит этого, то с миром явно что-то не так.

— Поэтому тебе больше не нужно.

У нее опять навернулись слезы.

— Но... я... я... — задрожал ее голос. Следующие слова встали поперек горла.

— Тебе не нужно так чертовски сильно стараться.

— !

Ее затрясло.

— Я... Я хочу...

Она зажмурилась. Крупные слезы упали на простыню. Плотина больше не могла сдерживать бушующую волну эмоций.

— Я никогда не хотела болеть!

Наконец-то открылись ее настоящие чувства. Никто бы и не подумал ее за это осуждать. Слезы текли ручьем. Она обхватила его и уткнулась лицом в грудь.

— Я хочу быть, как все, — рыдала она.

— М-м-м-х-м.

— Почему именно я?

— Точно.

— Я хочу жить...

— ...

— Я тоже хочу жить!

— Ага.

— Жить и... и...

Все это время Сёко не могла дать волю чувствам. Не могла себе позволить такое. Тогда бы взрослые расстроились. Огорчить их. Стать обузой, проблемой. Итак...

— Я просто... Я...

— ...

— Я хочу...

Слова не получались: ее голос душили слезы. Но и словами выразить эти чувства было нельзя. Они выражались лишь слезами. Обращались в рыдания. Только так выходили настолько сильные чувства. Дрожащей рукой она ухватилась за его рубашку, и это было красноречивей любого слова.

— Я не...

— Со мной все будет хорошо.

— ...

— Я приду завтра.

— ...Сакута.

— И послезавтра.

Она неровно вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Может, в какие-то дни я не смогу прийти из-за работы.

— ...

— А в остальном буду ходить каждый день, пока тебя не выпишут.

— ...Правда?

Ее голос хрипел. Говоря с заложенным носом, она казалась намного младше.

— Правда.

— ...Сакута.

Пусть и всхлипывая, но она смогла его отпустить.

— ...Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Поклянешься на мизинчиках?

Сёко подняла свою ручку. Сакута обхватил ее мизинец своим.

— Не думала, что это так неловко, — сказала она с робкой улыбкой, будто пыталась скрыть, насколько ей это было приятно.

Сакута вытянул две бумажные салфетки из пачки на прикроватной тумбочке и протянул ей. Он думал, Сёко утрет ими слезы, но она в них высморкалась.

И это его рассмешило.

— Что? — спросила она и захлопала ресницами. Он ничего не ответил, и она тоже начала смеяться.

Сакута надеялся, что хотя бы на то мгновение ее страхи развеялись. Если это и правда было так, то Сакута потрудился на славу. Его бы полностью устроил такой результат.

— Ну все, часы приема кончились! — сказала медсестра, которая будто выжидала подходящий момент. Ее голос звучал неестественно, так что, скорее всего, она подслушивала из коридора. Судя по тому, как она посмотрела на Сакуту, точно подслушивала. Во взгляде читалось «молодец».

— Ладно, давай до завтра.

— Ага! — сказала Сёко и улыбаясь помахала на прощание.

Он поднял руку, чтобы тоже помахать, как вдруг...

— !..

...она чуть всхлипнула, и ей на лицо упала тень. Она резко схватилась за грудь и держалась так крепко, словно чему-то сопротивлялась.

Затем, корчась от боли, упала на кровать.

По тому, как двигались ее губы, казалось, что она пыталась что-то сказать, но выходил один лишь хрип. Все это произошло за считанные секунды.

— С дороги! — сказала медсестра, отталкивая Сакуту и нажимая на кнопку вызова персонала.

— Что случилось? — из динамика спросил голос.

— Внезапное изменение в состоянии Макинохары, — спокойно сказала она.

Потом она несколько раз позвала Сёко по имени, надеясь услышать ответ.

Одновременно с этим в палату вбежали два доктора в белых халатах. На вид одному было за сорок, другому – за пятьдесят. Следом пришли три медсестры. Палату наводнил медперсонал.

Возле кровати Сакуте не оставалось места, и в конце концов его вообще прижали к стене.

Доктор постарше быстро осмотрел Сёко и произнес: «Готовьте операционную и позвоните семье. Ей нужно в реанимацию». Две медсестры куда-то побежали, другая зашла с каталкой.

Следуя указаниям врача, крошечное тельце Сёко переложили на каталку и быстро увезли из палаты.

Все это происходило с головокружительной скоростью. Сакуте ничего не оставалось, кроме как стоять и смотреть. Обычный школьник здесь ничем не поможет. Он мог только бездействовать. Но бездействие его тревожило. Тревога переросла в панику и затем в откровенный страх.

Бездействие убивало его. Он знал, что Сёко сделают пересадку и она будет жить. Но даже с тем, в комнате висело такое напряжение, что казалось, оно сжимало его в тиски. В голове все крутилось: вдруг Сёко ошиблась и предсказанное будущее не наступит. Сакута никогда не видел, чтобы кто-то корчился от боли, как Сёко, отчего его настиг ураган эмоций.

Почти не раздумывая, он шагнул к коридору, чтобы последовать за каталкой.

Он сделал пару шагов, но на третий его грудь внезапно пронзила боль. Она стремительно подступала изнутри.

— ...А-а-ай! — застонал он. От первой волны он чуть не потерял сознание, но чудом выстоял. Зрение сузилось. Звуки исчезли. Он не мог толком стоять и пошатывался, прислонившись к коридорной стене. Потом он соскользнул и грохнулся на пол, свернувшись калачиком.

На руке, которой он схватился за грудь, что-то было. Что-то неприятное, что-то неправильное. Он опустил голову и увидел красный цвет. Сквозь рубашку сочилась свежая кровь.

Сакута кое-как поднял голову и увидел, как каталка с Сёко пропадает в коридоре. Он не слышал ни скрип колес, ни голоса докторов и медсестер. Он ощущал лишь боль в груди. Она отрезала его от всего.

— Что происходит?..

Боль завладела его мыслями. Она злила и озадачивала Сакуту.

Шрамы на груди появились в знак его сожалений и несостоятельности после того, как два года назад он не смог спасти Каэдэ. Он всегда думал, что подростковый синдром возник, чтобы наказать его за провал в спасении сестры.

— Так почему сейчас?

Он не знал.

Происходящее в больнице не имело никакого отношения к Каэдэ. Приступ Сёко, безусловно, был неожиданностью, но... он же знал, что она выживет. Большая Сёко рассказала ему, что уготовила судьба. В любом случае, еще слишком рано о чем-то жалеть.

Итак...

— Почему?

Он не понимал.

Но боль ему кое-что подсказывала.

Может, он сильно ошибался.

Может, шрамы на груди означали нечто другое.

С этой мыслью в задворках разума сознание Сакуты угасло, и мир погрузился во тьму.

Часть 5

Вдали послышался прибой.

Звук приблизился, подходя к его ногам, будто сам океан заполнял тело Сакуты.

Волны накатывали в нескольких сантиметрах от его пальцев и уходили обратно.

Когда наконец пришло осознание, на что он смотрит, Сакута понял, что стоит на пляже.

Знакомые пейзажи Шичиригахамы. Силуэт Эносимы на фоне красного заката. Приятный бриз. Удивительно громкий прибой. Все это ощущалось неимоверно реально.

Но это был сон.

Почему-то он знал об этом.

Теперь подобные сны снились ему нечасто. Сны о том, что было два года назад, когда он встретил старшеклассницу Сёко.

Это был один из них. В подтверждение этого он услышал ее голос.

— Хочешь, поцелуемся?

Большая Сёко стояла в трех шагах от него. В форме Минегахары, как и было два года назад. Маленькая Сёко, но в старшей школе.

— Нет, спасибо, — кратко ответил он.

— Не волнуйся: я почистила зубы.

— В начальной школе меня учили не целоваться с незнакомцами.

— А меня не учили.

— Да, меня тоже.

— Хе-хе-хе, а почему тогда сказал, что учили?

Они вместе посмеялись.

— Однако, Сакута...

— Что?

— Это из-за меня твое сердце так забилось?

Она победно улыбалась, наслаждаясь муками Сакуты из средней школы.

— От этого у меня раны на груди пульсируют, так что сильно меня не волнуй.

— Ты взволнован, потому что незнакомка предложила поцеловаться?

— ...

— Это немного странно.

Сёко слегка наклонилась и теперь смотрела на него снизу вверх. Ветер подхватил ее волосы и раскидал по плечам.

— Обычная мужская реакция.

— И это все?

Она была очень настойчива.

— Это все.

— Тем не менее ты каждый день приходишь меня увидеть.

— Я прихожу увидеть океан.

— А?

— К чему ты ведешь?

— Я хочу, чтобы ты сказала это.

— ...

— Ладно, хорошо, — ответила она, показывая язык. — Я тоже, — добавила Сёко, будто это было что-то важное.

— Ты тоже что?

— Взволнована, потому что я с тобой.

Судя по озорной улыбке, она прекрасно понимала, что делает, но сердце Сакуты все еще выпрыгивало из груди.

— Серьезно, ты хочешь, чтобы у меня заболели раны? Если из них они опять пойдет кровь, я не смогу это никому объяснить. В этом и проблема.

Для надежности он заглянул себе под рубашку. На предательских бороздах ран все еще были струпья: они заживали. Они были красного цвета, но не кровоточили.

— С тобой все в порядке.

— ...

Откуда ей знать? Он чуть ей не нагрубил. Но не мог. В ее голосе однозначно чувствовалась забота. Она пыталась его успокоить. И говорила необычно уверенно. По крайней мере, Сёко верила, что с ним все хорошо. Иначе она бы так не сказала.

— Ты поправишься.

Ее голос раздался у Сакуты прямо под ухом, согревая теплом все его тело.

— Да, в смысле... в конечном итоге.

В противном случае было бы ужасно. Но Сёко качнула головой. Дважды, спокойно.

— Раны у тебя на сердце и на груди? Я исцелю и те, и другие.

Ее улыбка была ну очень нежной. Все равно, что купаться в лучах весеннего солнца.

Он понял, что пялится, и смущенно отвел взгляд.

— Что это вообще значит? — пробормотал он.

Он не заметил.

— С тобой все будет хорошо. Я буду рядом.

Эта фраза очень походила на то, что Сёко говорила ранее, и Сакута не понял, что она имела в виду.

Он сосредоточился на том, чтобы успокоить стучащее сердце. Цепляясь за жизнь и пытаясь замедлить пульс.

Когда он открыл глаза, на него невозмутимо смотрел белый потолок.

Длинные люминесцентные лампы.

Как только он убедился, что не спит и лежит на больничной койке, в груди запульсировала боль. Он взглянул вниз и увидел, что весь перевязан бинтами.

Он вспомнил, как потерял сознание. Сакута свалился от боли в коридоре и потом оказался здесь.

— Сакута, — послышался голос. К кровати со стороны наклонилась Сёко. Большая Сёко. В очках и вязаной шапке. Сакута поразительно хорошо соображал и сразу понял, что так она замаскировалась, чтобы пробраться в больницу незамеченной.

— Ты в больнице. Помнишь?

— ...Ага.

— Мне позвонили и сказали, что ты вдруг упал... Ну и напугал же ты меня.

— ...

Она была обеспокоена, но он смотрел на нее и молчал.

— Сакута?

Он потянулся к бинтам на груди.

— Мне снился сон.

— Правда?

— О том, что было два года назад.

— ...

— Примерно когда я тебя впервые встретил.

— А-а-а...

— То же происходило и тогда.

— ...

— У меня открылись раны на груди, и...

Сакута старательно подбирал слова, мысли путались, но он был странно уверен, что приближается к ответу.

Он что-то понял, но еще не осознал этого. Но он прислушивался к своему телу. Все это время он считал, что раны появились из-за травли Каэдэ и его сожалений, что он ее не защитил – наказание самому себе за неспособность действовать. Временные линии прояснились, и он лишь убедился в своем безумии. Не было ничего, что опровергнуло бы эту теорию. Это объяснение казалось наиболее правдивым.

Но оно не объясняло перемен, произошедших в нем за последние несколько дней. Естественно, ухудшение в состоянии Сёко отразилось на нем, но он же знал, что с ней все будет в порядке. Так почему раны опять открылись?

Он встретил Сёко два года назад, вскоре после того, как они появились впервые.

Двумя годами позже, когда он горевал по ушедшей Каэдэ, они открылись снова. Конечно, это, скорее всего, было всего лишь совпадением. Кого же он встретил мгновение спустя?

— ...

Женщину, что с теплотой глядела на него.

Сакута был уверен: подходит только этот ответ. Тело кричало ему об этом. Его пульс вопил.

Поэтому он говорил без удивления, смущения, страха, тревоги или малейшей тени надежды.

— Это мое сердце у тебя внутри, да?

— ...

Сёко медленно закрыла глаза. И затем легонько кивнула в знак подтверждения.

— Я знала, что ты поймешь, — сказала она. Она приложила руки к груди. — Ты подарил мне будущее.

Глаза у нее блестели. Довольно противоречивые эмоции. С одной стороны, благодарность, с другой, горе и печаль. И эти чувства переплетались, поэтому нельзя было сказать, где одно переходит в другое.

— ...

— ...

Никто из них не знал, что говорить дальше.

Из коридора послышался шум.

— ?..

Они повернулись к двери.

— Ой... — произнес Сакута.

Там стояла Май. Белая как лист.

— Что это значит? — спросила она дрожащим голосом.

Ее слова раздались в палате тихим эхом.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Два пути

Часть 1

Между Сакутой, старшей Сёко и Май повисло молчание.

Наконец тишина была нарушена шагами. Май пересекла комнату и подошла к кровати Сакуты. Стоя рядом с ней, она сначала посмотрела на него, а затем на Сёко.

— Что ты имеешь ввиду?.. — спросила она.

— …

Что ему следует ответить? Как отреагировать? Он не знал. Это была ситуация не из тех, где Сакута мог выйти сухим, или говорить о том, что происходящее – пустяк. Все трое чувствовали напряжение, повисшее в воздухе. Именно поэтому они и молчали. Оно казалось настолько плотным, что его можно было резать ножом.

Сёко вздохнула. Это было явно для того, чтобы привлечь внимание. Сакута и Май повернулись к ней.

— Через десять дней, — начала она.

Осознала ли она, что иного выхода нет, или же все это время собиралась рассказать об этом Май? Однако говорила она со всем спокойствием.

— Двадцать четвертое декабря.

Рождество. Не такое уж и далекое будущее.

— Согласно прогнозу погоды, это будет самый холодный день за всю зиму, и вечером начнется снегопад. Для южного региона выпадет достаточно много снега.

По глазам Май было видно, что она хотела задать вопрос, но промолчала, не желая перебивать Сёко. Какие бы сомнения не вызывал этот рассказ, Сакурадзима предпочитала сначала дослушать его.

— Сакута пообещает прийти на свидание с тобой, и по пути… машину занесет на льду.

Сёко описывала события которые еще не произошли, так, будто все это уже случилось. В ее словах не было ни надежды, ни отчаяния. Они были лишь констатацией фактов. Ни больше ни меньше. Сёко просто знала, что это происшествие реально, естественное развитие событий в ее мире. Сёко была на шесть-семь лет старше младшей версии себя, и события, которые должны произойти через десять дней для нее – далекое прошлое.

— Откуда ты знаешь?.. — спросила Май. Весьма очевидный вопрос.

— Потому что я из будущего.

Май на мгновение нахмурила брови. Она поймала взгляд Сёко, обдумывала ее слова и повернулась к Сакуте.

— Это правда, — сказал он, кивнув.

По крайней мере она была права насчет планов Май и Каэдэ на Рождество. А то, что планирует Каэдэ, нельзя было просто так предугадать.

Май долго размышляла об этом.

— Понятно… — ответила она.

— Сакуту доставят в больницу, но он так и не очнется. В итоге ему констатируют смерть мозга.

Он уже все это понял в момент, когда осознал правду, однако слышать это из уст Сёко было неприятно. Для него это был сильный удар.

Сакута потянулся рукой к груди.

— …

Он почувствовал свое сердцебиение.

— Среди его вещей найдут донорскую карту. Когда ему констатируют смерть мозга, врачи получат разрешение у родителей на пересадку. По крайней мере так мне сказали.

Пока Май молчала, Сакута издал тихий звук. У него пересохло в горле, из-за чего звук застрял в нем.

Что же было в голове у его отца, когда ему позвонили? Когда сообщили о смерти сына, а спустя несколько мгновений попросили одобрение на использование его органов?

У него не было времени разбираться в своих эмоциях. В тот момент отец с уважением отнесся к его желаниям и одобрил донорство.

Сёко была живым подтверждением этому. Ей сделали пересадку, и она осталась живой и здоровой.

— Спустя три дня после инцидента, 27 декабря… Я буду в отделении интенсивной терапии, мою жизнь будет поддерживать желудочковый аппарат*. И чудом вовремя найдут донорское сердце.

[П/QC: Желудочковое вспомогательное устройство – автоматическое устройство-насос, поддерживающее работу сердца и заменяющее правый или левый желудочек. Используется пациентами с сердечной недостаточностью до трансплантации либо когда трансплантация невозможна. Устройство не заменяет сердечную камеру, но поддерживает её работу.]

Сёко вновь положила руки на грудь. Она закрыла глаза, будто слушая сердцебиение.

— …

Он не знал, что спросить. Рассказ Сёко ответил на все его вопросы. Потребовалось всего лишь пару минут на изложение фактов. Фактов о его смерти.

— И когда ты проснулась?.. — спросил он, немного подумав. Скорее всего, этот вопрос ей задавали часто. Но Сакута решил задать именно его, так как будущий он уже не сможет.

— Когда я проснулась после операции, все казалось каким-то нереальным. Анестезия все еще действовала, а потому я вскоре вновь заснула.

— …

— Но, проснувшись в следующий раз, предо мной предстали красные от слез глаза мамы. Я знала, что она плакала все это время, и была так счастлива, что сама не сдержала слез.

— …

— Ясно, — сказал он, почувствовав облегчение от услышанного.

— Мой отец снова и снова повторял: «Слава богу», и я почувствовала облегчение. Я вновь могла чувствовать, как бьется мое сердце.

— …

— Ту-дум, ту-дум. Сердце, что спасло меня. Оно билось здесь…

Слезы прерывали ее речь. Те эмоции нахлынули на нее вновь. Из глаз вытекало все больше и больше капель, которые стекали по щекам. Сёко вытерла их пальцами.

— Я даже не знала, кто был донором, и лишь раз за разом благодарила того человека, кем бы он ни был.

В ее глазах был покой. Изобилие доброты. Эта благодарность была адресована Сакуте.

— Я ничего не подозревала, пока не закончилась реабилитация, и меня не перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату. Обычно узнать донора можно только при особых обстоятельствах, но…

В случае Сёко обстоятельства таковыми и оказались. Это было даже не так драматично. Простая логика.

— Ты узнала, так как была знакома со мной.

— Да, — прошептала она, кивнув. — Я не смогла дозвониться тебе, когда хотела рассказать о том, как прошла операция. Сначала я не могла понять почему, но…

Сёко подняла голову и посмотрела на Май.

— …был человек, который видел абсолютно все, — сказала она с взглядом полным боли. — Май все рассказала. По ее словам, я так или иначе узнала бы, если бы попыталась повидаться с тобой.

Май сидела не проронив ни звука. О таком развитии событий она была не в курсе. Что было на уме будущей Май в тот момент, когда она решила рассказать Сёко всю правду?

Сакута не знал. И, вероятно, Май из настоящего тоже.

— Вот и все, что я могу рассказать, — в заключении сказала Сёко с грустным выражением лица. Ее немногословная история несла огромный эмоциональный вес. — История о том, как Сакута спас меня.

— …

У него не было слов. Неужели это все еще казалось нереальным? Или нечто иное беспокоило его? Но даже так, Сакута ничего не мог сказать.

— …

Май была в том же состоянии. Она не смотрела в глаза ни Сакуте, ни Сёко. Вместо этого она рассеяно смотрела на основание кровати.

— Так что советую вам провести Рождественское свидание дома, — сказала Сёко. Ее голос вдруг стал веселым.

Если они останутся дома, то двадцать четвертого декабря Сакуту не собьёт машина. Он не будет доставлен в больницу, а смерть мозга не констатируют. И тогда ему не стать донором Сёко.

Будущее изменится.

Он бы изменил его.

И Сёко не пересадят донорское сердце.

— Не беспокойся.

— Но…

— У маленькой меня еще есть время. Ты должен больше доверять современной науке.

— Говорит путешественница во времени…

Ему следовало сказать что-то еще, но он не смог подобрать слов. Сакута все еще не разобрался в своих чувствах.

Он не был уверен в том, что для него важно, что он должен защищать, или что он должен выбрать. Какие слова ему надо было сказать Сёко, которая уже приняла все?

— Я уверена, что найдется другой донор.

Улыбка Сёко была подобна теплому объятью. Ее хватило, чтобы он почувствовал себя под защитой и в безопасности.

— Ох, точно, — сказала она, поднимаясь со стула. — Мне не стоит надолго оставаться в той же больнице, в которой лежит моя маленькая версия, так что я пойду.

— …

— …

Сакута и Май сидели неподвижно. Никто из них не мог как-то отреагировать на это.

— Май, — сказала Сёко.

— …Да?

— Присмотри за Сакутой.

— Мне не нужно, чтобы ты говорила это, — сказала Май, дрожащим голосом.

— И то правда.

Сёко улыбнулась ей в ответ. В этом не было ничего веселого, но выглядела она так, словно совершила великое дело. Сакута не понимал, что это могло значить. Голова слишком сильно кружилась, чтобы подмечать каждый нюанс. А потому он лишь мог смотреть за тем, как она уходит.

Сакута и Май занялись бумагами и оплатой счетов, а затем, примерно через двадцать минут после ухода Сёко, покинули больницу.

Единственное логическое объяснение, которые они могли предоставить доктору по поводу ран, так это то, что старые шрамы вновь начали кровоточить. Но, так как кровь перестала идти, им не стали задавать какие-либо вопросы.

Сакута спросил о младшей Сёко, но в ответ получил лишь: «Мы не можем ничего вам рассказать, даже если вы ее знакомый». Но доктор сообщил, что ей делают операцию по имплантации устройства, которое будет поддерживать сердцебиение. Сакута был благодарен за эту информацию.

Больше он ничего не мог сделать в больнице, а потому оставаться в ней смысла не было. К тому же стало бы неудобно, начни кто-нибудь вновь говорить о его ранах на груди. Он направился к выходу, где его ждала Май.

— Ну как, получилось?

— Да, я смог выкрутиться.

— Отлично.

После этих слов они вышли из больницы.

— …

— …

Долго время никто из них ничего не говорил.

Однако Сакута понимал, что мысли их были об одном. Он был уверен в этом.

Когда Май внезапно сказала: «Значит, все это правда», — Сакута не стал спрашивать, что именно.

— Не вижу причин ей лгать об этом.

— Лучше бы они были.

— …

Они ещё немного поговорили, но вскоре опять повисло молчание.

В этот раз они шли медленнее обычного. Каждый раз, когда кто-то выдыхал, в воздухе образовывалось видимое белое облако. По всей видимости, им обоим надо было немного времени. Надо было немного побыть в тишине.

Чтобы осознать правду.

Чтобы принять правду.

Понадобились время и тишина, чтобы осознать реальность.

Май шла так близко к Сакуте, что их плечи едва ли не касались. Он чувствовал, насколько она близка, но продолжал смотреть лишь вперед.

Таким образом, они молча добрались до его дома.

Сакута направился прямо ко входу, однако почувствовал, как Май остановилась позади и уставилась на него. А потом он развернулся и первым начал разговор.

— Эм, Май...

Сакута еще не успел сделать какие-то выводы. Его эмоции не поспевали за реальностью. Просто интуиция подсказала ему, что он должен заговорить первым. Подсказала ему, что он не может оставить на нее бремя выбора его жизни.

— Май, эм…

Сакута определенно тянул время. Ему не шло ничего в голову, чем он мог бы заполнить эту удручающую атмосферу. Лишь одна мысль промелькнула где-то в закоулках его разума – раз и навсегда попрощаться с Май. Нужные слова уже были в горле, вот только буквально недавно он узнал, что чувствует человек, слыша эти слова, а потому решил промолчать.

«Больше не приходи меня навещать».

Сёко собрала всю храбрость на эти слова, которые оказались жестокими для них обоих.

— Сакута, — сказала Май, когда тот начал колебаться.

Он поднял глаза и увидел ее прекрасный взгляд, направленный на него.

— Я не собираюсь терять тебя.

— …

Он не мог дать никакого внятного ответа. Он был настолько ошарашен проницательностью Май, тем, как она прочитала момент, когда тот начал колебаться. А еще она дала ему ответ прежде, чем он успел произнести глупую просьбу забыть его.

— Нам придется изменить наши планы на свидание.

— …

— На Рождество у Нодоки будет концерт, ее не будет дома. Так что можем посидеть у меня. Лишь мы вдвоем. Я весь день буду на работе, так что по пути домой куплю большой рождественский торт.

Казалось, что голос Май заполнял ночную тишину.

— На новый год сходим в храм Цуругаока Хатимангу*. В первые дни будет много народу, так что лучше будет сходить после зимних каникул.

[П/QC: Цуругаока Хатимангу – самый главный синтоистский храм в городе Камакура в префектуре Канагава, Япония. Храм является географическим и культурным центром города Камакура, который вырос по большей части вокруг этого храма и улицы, ведущей к нему. Храм является местом проведения самых главных фестивалей и праздников Камакуры.]

— …Ага.

— А на день Святого Валентина я приготовлю тебе шоколад.

— …Мм.

— Весной я окончу школу, но… я собираюсь выкроить немного времени в своем расписании, чтобы периодически приходить и заниматься с тобой учебой, потому будь готов.

— Ты наденешь костюм девочки-кролика?

— Надену, когда поступишь в университет.

— Не могу дождаться.

На первый взгляд, они разговаривали как обычно.

Их голоса звучали бодро и весело.

Но за его словами с улыбкой стояло пустое сердце. Они говорили о счастливом будущем, но он ничего не чувствовал. Казалось, будто тема разговора его никак не касалась. Он не чувствовал ни наслаждения, ни удовольствия, ни радости. Не было ни волнения, ни отчаяния или страха.

Он давал верные ответы, однако казалось, что эти слова говорились не по его собственной воле.

24 декабря. Рождество. Сакута погибнет из-за дорожного происшествия по пути на свидание с Май.

Сакута все ещё не смирился с будущим, рассказанным Сёко. Он знал, что ему осталось жить лишь десять дней, но у него все ещё было ощущение, будто ему говорили не о его смерти. И единственное, что он понял, так это то, что он не может представить, как умирает.

— А уже через год мы будем вместе учиться в университете.

— …

— Поэтому я хочу, чтобы ты выбрал будущее со мной. Таково мое желание.

Выражение лица Май оставалось неизменным. Все это время она смотрела на Сакуту лишь с какой-то крупицей грусти в глазах. Ее голос не прерывался и не дрожал. Она не становилась слишком эмоциональной. Май просто спокойно обсуждала их совместное будущее.

— Сегодня заходить не буду.

— Ладно.

— Думаю, так будет лучше.

Ему нужно было время, чтобы все обдумать.

— Ты права.

Им обоим нужно было время. Ведь они понимали, что его у них осталось очень мало.

— Хорошо. Тогда, спокойной ночи, — Май помахала рукой на прощание.

— Да, спокойной ночи, — ответил он.

Сакута проводил Май взглядом, пока та заходила в здание через дорогу.

Она не обернулась. Не остановилась, чтобы одарить его озорной улыбкой или помахать ещё раз.

Стоило ей пропасть из виду, как Сакута поднял взгляд, посмотрел на небо и продолжительно выдохнул, выпустив в воздух белое облако.

— …

В итоге, он ничего так и не сказал.

Часть 2

Учитель стоял у доски и решал экзаменационные задания по английскому. Но никто не слушал, ведь на носу были каникулы.

Ученикам вернули их экзаменационные листы. Некоторые нахмурились, глядя на свои оценки, другие продолжили играть в телефоне, который держали под партой.

Все это Сакута заметил краем глаза, пока старательно отмечал ошибки в своей работе и записывал правильные ответы на вопросы, на которые он дал неверный ответ. В принципе, их было немного. Наверху листа с тестом красовалась оценка 82 балла. Заслуга Нодоки. Хоть и вечно ворчала, но хорошо все ему объяснила. Однако эта рекордная оценка его не обрадовала.

Прошло уже четыре дня.

Четыре дня после того, как он упал в обморок из-за ран.

Столько же времени прошло с тех пор, как он узнал о том, что в канун Рождества его собьет машина.

18 декабря. Среда.

Меньше недели до того момента, как его судьба будет предрешена.

Он понимал, что день этого события становится все ближе, однако все еще не мог поверить в его реальность. Ему было неясно, что делать, а потому Сакута просто продолжал заниматься ежедневной рутиной.

Просыпался, одевался, шел в школу.

Сидел на уроках.

После шел домой. Продолжал работать в отмеченные дни. Если смена была вместе с Томоэ, дразнил ее, чтобы выпустить пар.

С наступлением ночи отправлялся спать и утром просыпался. А затем вновь все повторял.

Он не делал ничего особенного.

Сакута все еще заходил проведывать Сёко после уроков, однако ее переместили в отдел интенсивной терапии, из-за чего навещать разрешили только родителям. Несмотря на это, он приходил в ее пустую палату.

Палата 301 – та, в которой лежала Сёко. Однако теперь Макинохара не находилась на здешней кровати. Ее учебники и тетрадки, а также пачка крекеров, привезенная Сакутой из Канадзавы, лежали здесь. Пелена грусти покрыла комнату. Сёко была своего рода источником света и тепла в этом помещении, но теперь оно казалось пустым. Будто время остановилось.

Однако вчера, во вторник, заскочив после работы к Сёко, Сакута столкнулся с ее мамой. Она рассказала, что операция по продлению жизни ее дочери прошла успешно. Как и предсказывала старшая Сёко. Имплантированное устройство будет поддерживать ее сердцебиение. Он не мог сказать: «Хорошо», а потому просто ответил ей: «Я еще приду», прежде чем она вежливо попросит его этого не делать.

Старшая Сёко, полностью знавшая каждое последующее действие Сакуты, все еще жила у него дома. Она будила его, если он просыпал, готовила еду, провожала, когда он уходил, и встречала, когда возвращался домой. В ней ничего не изменилось. Будто покой не покидал ее. Он не мог понять, как такое возможно.

С того момента он особо не общался с Май. Они не избегали друг друга, но расписание Май не оставляло им времени на встречи. Можно было сказать, что Май тоже продолжала жить как обычно, прямо как Сакута. Ее расписание нельзя было просто так изменить. У популярной актрисы Май Сакурадзимы было много обязанностей. И Сакута прекрасно понимал, что она являлась тем самым человеком, который способен их выполнять.

Он заставил ее поделиться мыслями о его будущем. Заставил сказать эти ужасные слова.

— «Поэтому я хочу, чтобы ты выбрал будущее со мной. Таково мое желание».

Теперь решение оставалось за Сакутой. Ему предстояло сделать выбор, который он делать не желал.

— …

Он осознал, что перестал делать заметки.

— Я уверен, что у вас нет на это настроения, но очень важно перепроверять свои работы, — посоветовал учитель английского.

Сакута поднял взгляд. Учитель только что закончил объяснять последнее сочинение и отряхивал руки от мела. Прозвенел звонок, и четвертый урок закончился. На этой неделе уроки были только утром, так что уже к обеду все ученики освобождались.

Через несколько минут начался классный час – последний урок на сегодня, который быстро закончился, ничего важного на нем упомянуто не было.

Сакута собрал учебники и подумал о том, чтобы зайти в больницу. Но стоило ему только выйти в коридор, как кто-то тут же схватил его за плечо.

— Эй! Азусагава!

Он обернулся и увидел Саки. Она расставила руки по бокам так, будто злилась.

— Чего?

— Сегодня ты дежурный! Ты отсутствовал три дня, так что теперь будешь делать все в одиночку!

Сакута посмотрел на список дежурных. Саки была права. Они были в верхней части списка.

Из-за последних событий он был не в состоянии понять, что подводит других.

— Прости. Сегодня я обязательно со всем разберусь.

Сакута положил портфель на парту и открыл шкафчик для уборки, который стоял в задней части кабинета. Азусагава взял метлу и начал сметать мусор к передней части кабинета.

— Эй.

Он поднял взгляд и увидел, что Саки подошла к нему. Она все еще выглядела сердито.

— Что?

— Ты даже не станешь препираться?

— А?

— Ты спятил?

— В этой ситуации я виноват. К тому же это ты сказала, чтобы я убирался в одиночку.

Такая уборка выглядела как честное наказание за трехдневное отсутствие. Сакута не понимал, почему он должен был препираться.

— И все же!

Сакута не понимал в чем ее проблема, но Саки явно была не в настроении.

— Поссорилась с Куними что ли?

— У нас все отлично.

— Тогда хорошо. Желаю вам вечного счастья, — сказал он абсолютно обычном голосом и продолжил подметать дальше.

— Ох?

Это «Ох?» прозвучало раздраженно. Он сказал или сделал что-то, что спровоцировало ее?

— Я знаю, что ты против моих отношений с Куними, — такой диалог может доставить неприятности, так что он просто продолжил убираться. — Я не понимаю в чем смысл.

В ее словах было еще меньше смысла.

— Ты вообще меня слушаешь?

Сакута продолжил убираться, но понял, что она разозлится еще больше, если он будет и дальше ее игнорировать, а потому сдался.

— Я не против. Я уверен, что у тебя есть хорошие качества, которые я не смог разглядеть.

— И что это вообще значит?

— Когда Куними говорит о тебе, не трудно догадаться, что он и вправду в тебя влюблен.

— …

Саки продолжала с раздражением смотреть на Сакуту, но перестала выражать это словами. Неужели ему удалось хоть чуточку достучаться до нее? По крайней мере он на это надеялся.

— Твоя половина со стороны окон.

— Что?

Сакута поднял взгляд и увидел, как Саки взяла ещё одну метлу из шкафа. Она проигнорировала его вопрос и начала подметать ту половину класса, которая была ближе к двери в коридор.

— Что ты делаешь, Камисато?

— Убираюсь.

Он это видел.

— Почему?

— Я тоже дежурная.

— …

Выглядело это странно. Они не могли даже нормально заговорить. Но, так как она решила помочь, он подумал, что ему не следует отказываться от ее щедрости.

— Эм, Камисато.

— …

Саки даже не обернулась в его сторону. Она усердно убиралась, стоя к нему задом.

— Мне не очень охота, чтобы Куними убил меня, а потому тебе не стоит так нагибаться предо мной.

Саки мгновенно поняла, к чему он клонит, и прикрыла юбку сзади рукой. Она обернулась, наполненная яростью.

— Чтоб ты сдох!

Сакута успел разглядеть лишь спортивные шорты, так что, по его мнению, такие слова были перебором.

— Как раз собирался. Не беспокойся.

Слова вылетели сами по себе до того, как он успел их остановить.

— Что ты сказал?

К счастью, Сакута произнес это слишком тихо, так что Саки не смогла услышать их.

— Я поблагодарил за помощь.

Она остановилась. Их взгляды пересеклись встретились, но Саки быстро отвернулась.

— П-прекращай уже, — прошептала она со странным смущением, обернулась и продолжила подметать.

— Что ты там сказала?

— Я сказала, чтоб ты сдох!

— Ох, точно, точно.

Сакута ухмыльнулся. Не отношение Саки к нему заставило его улыбнуться, а такой диалог, который он провел с ней, несмотря ни на что. Для него это было забавно. Он узнал свое будущее, а затем узнал совершенно новую сторону человека, с которым постоянно ссорился. Как тут не улыбнуться?

Такой большой класс было проблемно прибрать даже им двоим. Заняло это в три раза больше времени, чем обычно. Что логично, ведь обычно этим занимается в три раза больше людей. А будь Сакута тут один, то уборка затянулась бы на еще более длительное время. Он определенно был благодарен за помощь.

С момента окончания классного часа прошло более тридцати минут, и атмосфера в школе перешла из «после уроков» во «время занятий в клубах».

Редко Сакута сталкивается с таким, так что он быстро переодел сменную обувь и направился прямиком к воротам.

Но по пути послышался знакомый звук, а потому Азусагава остановился. Ритмичный стук мяча. Большого и тяжелого. Звук исходил из спортзала.

Обычно он не обращал внимание на это, но сегодня что-то заставило его развернуться и пойти в сторону дверей в зал.

Металлические двери были открыты вовнутрь, а потому у Сакуты открывался вид на то, что происходит там. Там зависала группа девушек первогодок: «Куними такой крутой!», «Но он уже встречается с Камисато», «Даже если они расстанутся, в твою сторону он точно не посмотрит».

Парень, о котором они говорили, разминался, занимаясь дриблингом сразу с двумя мячами.

Сакута немного понаблюдал. В итоге Юма заметил его. Их взгляды пересеклись. Юма немного нахмурился, затем бросил один мяч, и подошел, продолжая дриблинг другим. Брошенный мяч пролетел через площадку, и лишь сетка издала тихий пуф, когда мяч пролетел сквозь кольцо, даже не задев обода. Все девочки завизжали.

— Что случилось?

— Это с тобой что случилось, Куними?

— Что?

— Насколько популярным ты собираешься стать?

— Так это ты у нас встречаешься с Сакурадзимой, — усмехнулся Юма.

— Что ж, Май самая милая.

— Так ты пришел похвастаться?

— Отнюдь.

— Серьезно, почему ты здесь?

Юма закрутил мяч на пальце.

— Просто пришел повидаться с тобой.

— Ах, так ты теперь моя девушка?

— Камисато говорит подобную чушь?

— Чтоб ты знал, она тоже бывает очаровашкой.

Юма знал, что Сакута и Саки не ладят, а потому привык рассказывать ему о ее положительных качествах. Видимо, ему хочется, чтобы его друг и его девушка поладили.

— Кстати о ней…

Если он не найдет причину своего появления здесь, Юма продолжит допрос.

— Что с ней?

— Она помогла мне прибраться. Скажи ей еще раз спасибо от меня, ладно?

— Я запутался.

— Если хочешь узнать побольше, то освободи время в своем графике флирта и расспроси ее обо всем.

— Ну, я так и планировал.

— Это все.

Сакута развернулся и зашагал прочь.

— Сакута, — окликнул его Юма.

Азусагава оглянулся через плечо.

— Увидимся позже.

Обычное прощание, слова с обещанием встретиться вновь.

— …

Сакута ответил лишь взглядом. Он даже не смог найти в себе силы сказать: «Конечно» или «До встречи».

Завтра они вновь пойдут в школу. Может быть, даже будут работать в одно время. Это не последняя их встреча, так почему же он промолчал?

Но Сакута не ответил. Где-то в глубине себя он не хотел этого делать. Страх перед будущим разросся в его душе.

— Ничего веселого, — прошептал он, выходя из дверей.

Предупредительный сигнал раздался на железнодорожном переезде. Сакута остановился и попытался разобраться в эмоциях, что бушевали в нем.

Может быть, это было то же самое чувство, что заставило его пойти в сторону спортзала. Внезапное желание навестить своего друга.

Где-то внутри него была мысль, которая возникала на инстинктивном уровне, что это может быть последний шанс встретиться с другом.

Причина была очевидной.

Он считал, что думает о том, какой выбор сделать. Но за последние четыре дня чаша весов внутри него склонилась. Склонилась без его ведома.

И тем, что помогло ему осознать это, оказался обычный диалог с другом. Лишь этого было достаточно.

Не требовалось ничего драматичного. Так устроен мир. Никто не знает, что именно может на что-либо повлиять. В этот же раз этим чем-то оказался диалог с Юмой. От осознания этого факта Сакута сморщился.

Поезд с Камакуры, направлявшийся в Фудзисаву, проехал переезд за шлагбаумом. Сакута должен был сесть на него, но даже бегом он не успел бы добраться.

Поезд пошел от него налево, пересек узкую речку и остановился около маленькой станции. Предупредительный звон умолк, шлагбаумы поднялись. Вновь стало тихо.

— Случилось что-то хорошее?

Справа до него донеслись слова. Знакомый голос. Сакута сразу узнал кто это.

— Футаба…

Рио стояла рядом с ним.

Звуки ее шагов были затмлены ревом предупредительного звонка, а потому Сакута ее вообще не заметил.

— Сегодня не в научном клубе?

Обычно она остается в нем после уроков, проводя эксперименты.

— Решила уйти пораньше, когда увидела тебя в окно.

Не такую причину он ожидал услышать. Сакута предположил что-то более прозаичное, например то, что учитель, курирующий клуб, не смог сегодня задержаться допоздна.

— Это признание в любви?

— Мне кажется, ты начал меня избегать.

— …

Эти слова были настолько неожиданными, что Сакута забыл ответить. А еще он забыл перейти, хоть переезд уже и был открыт.

Все то удивление было видно на его лице, когда тот повернулся посмотреть на Рио.

— С самого начала этой недели.

— Тебе кажется.

Сакута и не думал, что сможет выкрутиться из этого разговора, но все равно решил оказать бесполезное сопротивление. Он не собирался просто так сдаваться и выкладывать тайну.

Это не та проблема, для решения которой Рио может что-то посоветовать. Это выбор между двумя жизнями. Его и Сёко. Он не мог взвалить это бремя на Футабу.

Она и так знает слишком много, потому он и стал избегать ее. Неизвестно, что может дать ей подсказку, способную навести ее на всю правду.

Это была всего лишь теория, но косвенных улик хватило, чтобы Рио смогла предположить, что старшая Сёко из будущего. Знай Рио о странной реакции шрамов Сакуты, то быстро бы поняла, что они вызваны не сожалением и бессилием. И когда факты перестали бы складываться, у нее появились бы сомнения в своей теории.

— Что случилось?

— Я же сказал, что тебе кажется.

— Я знаю, что в воскресенье тебе стало плохо.

— …

— И то, что Сёко перевели в отделение интенсивной терапии. Я вчера ходила в больницу.

— Ох.

Очень даже в стиле Рио, разузнать все заранее.

— Значит, ты уже все знаешь? — спросил он, поднимая белый флаг.

— Я предположила возможный вариант.

Она звучала разочарованно. Будто хотела, чтобы ее теория оказалась ошибочной. Хотела, чтобы Сакута опроверг ее слова.

— Всякий раз, когда твои раны начинают кровоточить, появляется Сёко.

Рио смотрела вперед. На воды Шичиригахамы, что были видны через переезд. Пологий склон прямиком до пляжа. До него было чуть меньше ста метров. Быстрейший бегун в мире добежал бы менее чем за десять секунд.

— Ты просто нечто.

— Две Сёко, вероятно, не могут встретиться на квантовом уровне. Так же, как и когда я разделилась надвое. Я верю, что другая я существовала только тогда, когда за ней наблюдали.

— Но обычно она существует только как вероятность?

— Да. Твоя любимая квантовая физика. Но вы с Сёко уже встретились. Несмотря на то, что у нее есть кое-что от тебя.

— …

Рио не переставала удивлять. Она смогла разобраться во всем сама.

— Невозможность существования двух твоих сердец одновременно послужила причиной появления твоих шрамов на груди. Наказание за нарушение правил мироздания.

Что ему оставалось, кроме как рассмеяться?

— Ты невероятна, Футаба.

— Я поняла это по твоему поведению.

— Правда?

— Раз ты избегал меня, значит у тебя была какая-то серьезная причина на это.

— Будто у меня был выбор! Я не мог просто так к тебе прийти и сказать: «Что я должен выбрать?».

Но теперь он решил открыться. Рио позволила это сделать без давления. Попытки сохранить молчание были бы бесполезны.

— Двадцать четвертого меня собьёт машина.

Он попутно изложил дату трагедии. Если Рио узнала так много, то заслужила время на подготовку к предстоящим событиям.

— Сакурадзима знает?

Предупредительные звонки зазвенели вновь.

— Да. Нам одновременно рассказали.

— Вы обсудили это?

— Это был ужас. Я позволил ей выговориться первой.

Сакута хотел бы найти для себя ответ до того, как Май выскажется по этому поводу. Но так и не смог. В то время он думал, что не может найти ответ, так как все еще пребывает в замешательстве, но потом осознал, что это было не так. Оглядываясь назад, он всегда чувствовал, будто знает ответ. Он всегда был, просто где-то глубоко внутри него. И он просто этого не осознавал.

И он ничего не говорил, так как знал, что ответ разобьет Май сердце.

— Это все, что я с уверенностью могу сказать, — произнесла Рио.

Шлагбаумы опустились вновь.

— Но тебе все же следует обсудить это с Май. Обсудить как следует.

— Да, я знаю.

— Это правда все, что я могу… — голос Рио дрогнул и стал немного невнятным.

— Но ты единственная, кто пришел и высказал мне все, Футаба.

Она даже не могла представить, насколько он был ей благодарен. Друг, который упрекнет тебя за нерешительность и слабость, бесценен.

— Азусагава, я…

Поезд, проходящий рядом со станцией, заглушил и без того тихие слова Рио. Вдобавок из-за дребезжания звонка стало вообще невозможно услышать, что именно она прошептала.

Но Сакута и без слов мог понять, что ей хотелось сказать. Рио всегда следовала логике, и раз эмоции брали над ней верх, то это значит только одно.

Она этого не хотела.

Он видел, как дрожали ее губы. Но она понимала, что если продолжит, то окажет на него лишнее давление, а потому не решилась сказать что-либо еще. Сакута видел, как за очками катятся ее слезы.

Поезд, пыхтя, медленно проехал мимо них. Его звуки и шум звонков огородили их от внешнего мира, и Сакута обвил руками Рио, прижав ее голову к своей груди, будто пытаясь скрыть ее слезы.

— Прости, что я не Куними.

— Ну почему ты такой? Даже когда…

Она уткнулась лбом в его грудь и зарыдала… но даже ее плач потонул в звуках железнодорожного переезда.

Часть 3

В конце концов Сакуте пришлось встретиться с Май.

Рио заставила его решиться на это, однако в тот день Май вернулась поздно, а в пятницу и субботу она вообще не планировала возвращаться. Из-за этого ему так и не удалось поговорить с ней.

Она позвонила вечером из отеля, но Сакута доложил только свои экзаменационные оценки.

— Видимо, в следующий раз придется пользоваться кнутом получше.

— Думаю, у меня выйдет лучше, если ты выберешь пряник.

Оба умалчивали о предстоящем 24 декабря. Видимо, они понимали, что об этом лучше стоит поговорить при встрече.

Времени оставалось все меньше, и Сакута напрягался все сильнее. Было слишком много мыслей не к месту.

Как ей рассказать? Когда? Каким тоном и какими словами? У него в квартире? Идя со станции? В парке на полпути до дома? Чем больше он об этом думал, тем запутаннее становились мысли, ведущие его в никуда. Ответов не было.

Если бы перед кем-то прежде стоял подобный выбор, то Сакута с удовольствием послушал бы об этом. Дилемма, с которой даже вымышленные персонажи почти никогда не сталкивались. Чем больше Азусагава про это думал, тем менее реальным для него оно становилось. В какой-то момент он усомнился в существовании правильного выбора.

Эти мысли крутились в его голове от восхода и до заката солнца. Настало воскресенье. День, когда в графике Май появилось свободное время.

Но она уже согласилась помочь Каэдэ со стрижкой, а потому встреча с Май была намечена на 14:00, сразу после работы. Местом же стала станция Фудзисава.

Это значило, что Каэдэ пойдет с ним.

Уже на месте Сакута и Каэдэ повстречали певицу блондинку-айдола. У Нодоки тоже был выходной. Вчетвером они проехали на поезде две станции до Чигасаки.

Визажист и парикмахер, что работала с Май с самого начала ее карьеры, держала здесь свой салон красоты.

От станции пришлось пройти еще десять минут. Все это время можно было чувствовать близость океана.

Сам салон выглядел очень стильно. В одиночку Сакута никогда не зашел бы в такое заведение. Небольшой, но приносящий доход бизнес.

— Я бы и мечтать не могла о такой поддержке, которую дарует мне Май Сакурадзима в качестве рекламы, — с улыбкой сказала владелица. Это была взрослая женщина лет тридцати с чем-то. Такие как она прекрасно выглядят в брючных костюмах.

Они провели Каэдэ прямо к зеркалам. Было заметно, как его сестра нервничала. Парикмахер, Май и Нодока обсуждали с ней, какую прическу можно для нее сделать. При каждом предложении парикмахер трогала волосы Каэдэ, оценивала их объём и качество, а затем давала свой мудрый совет.

С этим Сакута ничем не мог помочь.

Он сел на кресло и начал листать мужской журнал, открыв его на странице со статьей о электронике, которая ему была неинтересна. Там все было про последние смартфоны и высококачественные музыкальные плееры. У всего минимальная рекомендованная цена была выше пятидесяти тысяч йен. В основном ближе к ста тысячам йен. Вещицы не из тех, которые мог позволить себе старшеклассник.

Бросив взгляд на зеркало, Сакута увидел Каэдэ, завернутую в парикмахерский пеньюар, прямо как тэру-тэру-бодзу*, пока владелица стригла ее. Казалось, что его сестра все еще нервничает, однако продолжала держаться. Она делала это не потому что влюбилась в кого-то. Для нее это был важный шаг на пути по возвращению в школу.

[П/QC: Тэру-тэру-бодзу (буквально «блёск-блёск монах») – традиционная японская кукла-амулет ручной работы, изготавливаемая из простой белой бумаги или белой ткани. Японские крестьяне считали, что этот амулет обладает магической силой и способен приносить хорошую погоду и прекращать, предотвращать или вызывать дождь.]

Сакута полистал другие журналы. В итоге рядом с ним подсела Нодока.

— Двадцать четвёртого я поеду домой сразу после концерта, — сказала она.

— Думаю, тебе лучше стоит позависать вместе с друзьями, Дока.

— Не зови меня так!

— Тогда как мне тебя называть?

— Мисс Нодока.

— Цените своих фанатов, Мисс Нодока.

— Б-боже, не стоит меня и впрямь так называть!

— Мисс Нодока, не стоит кричать в помещении.

Несколько рабочих в салоне удивленно посмотрели на нее.

— Я сказала, что поеду сразу домой! — прошипела Нодока, отодвинувшись от него.

— Тогда мы оставим для тебя кусочек торта, Тоёхама.

— За это я не беспокоюсь.

Она посмотрела на него.

— Тогда… новогоднего цыпленка?

— Ты на еде помешан, а?

— Как и ты на своей сестре?

На самом деле он думал, что это не сработает.

— Да, — огрызнулась Нодока. Видимо, она вообще не собирается скрывать это. К тому же, в официальном профиле Нодоки Май Сакурадзима указана как то, что она больше всего любит. Данный факт был выставлен всем напоказ. Сакута все еще не верил, что ее агентство разрешило сделать такое.

— Скажи, как у нее дела в последнее время? — спросил он, глядя в сторону Май. Она стояла позади Каэдэ и разговаривала с ней и парикмахером. Сакурадзима периодически улыбалась, элегантно и зрело.

Стрижка шла гладко.

— Не скажу.

— Не скрывай это от меня, Дока.

— …

— Мисс Нодока?

— Все же ты тот еще везунчик, Сакута.

— С чего такие выводы?

— С того, что ты проведешь Рождество с моей сестрой!

Недовольный взгляд Нодоки впился в него.

— Она беспокоится о том, что приготовить, где заказать торт, как выглядеть красиво. И все ради тебя!

— Последний пункт и для работы тоже.

Май носила колготки даже летом, чтобы ноги не загорели.

— Никогда не думала, что она так долго выбирает одежду для свидания.

— Теперь мне завидно. Никогда на видел эту сторону Май.

— Да, и никогда не увидишь.

— Просто представить это уже восхитительно.

— Хватит фантазировать о моей сестре!

Нодока попыталась наступить ему на ногу, но Сакута увернулся.

— Не двигайся!

— Сними ботинки, если хочешь наступить на меня.

Они издавали громкий цокающий звук при каждом ее шаге. Их несомненно можно было классифицировать как смертельное оружие.

— Но ей ты разрешаешь наступать на себя.

— Потому что она Май.

Только извращенцу понравится, если сестренка его девушки наступит на него.

— Перестань пытаться! — сказал он, уклоняясь.

— Разговор серьёзный! — Нодока сурово посмотрела на него.

Сакута прекрасно понимал это, но избегал контакта глазами, делая вид, что читает журнал.

— Я знаю, — сказал он.

Сакута прекрасно знал, что его ожидает. Небольшой проблеск будущего. И так как осознавать это было болезненно, его желание не играло большой роли… он не мог обещать того, что не заставит Май плакать. Такое слово ему вряд ли удалось бы сдержать.

И он не собирался лгать.

— …

— Сакута?

Нодока наклонилась, чтобы посмотреть в его глаза. Ее сверкающие золотистые волосы закрыли ему обзор.

— Тоёхама.

— Что?

— Твои глаза блестят.

— Не блестят. Дурак.

— Точно блестят. Дура.

Они припирались еще несколько минут, пока звук фена не затих.

— Готово! — сказала парикмахер.

Когда костюм тэру-тэру-бодзу был снят, Каэдэ встала на ноги, а затем медленно подошла к ним.

Казалось, что ей было тяжело установить зрительный контакт. Она сильно волновалась. По-настоящему детское поведение. Однако теперь, когда новая прическа лишила ее косичек, Каэдэ стала выглядеть более взросло. Длинна волос особо не изменилась, но из-за небольшого загиба вовнутрь они казались короче.

— В-выглядит странно?

— Не будь столь грубой.

— Я-я не это имела ввиду! Клянусь! — сказала Каэдэ, обернувшись к парикмахеру.

Владелица была слишком взрослой, чтобы волноваться по таким пустякам.

— Думаю, тебе как раз по возрасту, — сказал Сакута.

— Не выглядит так, будто я перестаралась?

— Каэдэ, это уже по части Нодоки.

— А? На что ты намекаешь? — спросила Нодока, пару раз моргнув.

— «Перестаралась» выглядит вот так, — Сакута посмотрел на свисающие светлые локоны Нодоки.

— Ничего подобного!

— Май, а твой парень забавный, — сказала парикмахер.

Май лишь неловко улыбнулась. Похоже, она не приняла это как комплимент.

— Так что ты думаешь, Сакута? — вновь спросила Каэдэ.

— Не слишком вызывающе, не слишком банально, думаю, тебе как раз.

— Х-хорошо.

Все еще нервно потирая руки, Каэдэ пару раз украдкой взглянула на себя в зеркало. На ее лице виднелась улыбка, и Сакута сделал вывод, что прическа ей понравилась. Просто она еще не привыкла к новому образу, оттого и спрашивала мнение других людей, чтобы успокоиться. Но, по его мнению, Каэдэ к подобному скоро привыкнет.

— Май, хочешь постричься, пока ты здесь?

— Пока нет. Съёмки все ещё идут.

— Скоро Рождество. Я только кончики подстригу.

Парикмахер многозначно посмотрела на Сакуту.

— Я буду участвовать в съемках для рекламы нескольких шоу, так что после…

Май рассказала, что вновь будет в Канадзаве завтра и послезавтра. Она будет привлекать внимание к фильму путем посещения различных шоу. На одном из них надо будет объездить места съёмок вместе с ведущим. Это произойдет на популярном шоу, которое идет в 7 часов вечера. Сакута уже когда-то смотрел его.

— Ты приходила сюда на прошлой неделе, Нодока, — сказала парикмахер. — Так что тебя можно не подстригать.

— Ага.

— Ты тоже сюда ходишь, Тоёхама?

— А что, с этим что-то не так?

— Ты уж слишком обожаешь свою сестру.

— Я люблю ее куда больше тебя.

— Ого. Вот этого я так просто не оставлю.

— У меня преимущество в годах.

— Лаааадно, хорошо. Ты победила. Тогда позаботься о Май за меня.

— А?

На его попытки любезности ответили презрением. Но Сакута решил не обращать на это внимание. Он почувствовал взгляд на себе, и теперь думал только об этом.

— …

Май молча смотрела на Сакуту и Нодоку. Даже когда их взгляды пересеклись, она продолжила молчать. Сакута почувствовал давление от ее мыслей. Но за все то время, что они оплачивали счет и покидали салон, она не проронила ни слова.

Парикмахер проводила их к выходу, и их компания направилась обратно до станции Чигасаки. Каэдэ все время была озабочена тем, что ветер наводил беспорядок на ее голове. И каждый раз улыбалась, когда Май поправляла их.

— Ты же сможешь завтра поправлять их самостоятельно?

Сакута понимал, что Май не сможет это делать каждый день.

— Если ты будешь делать так, как она сказала, все будет нормально. Хорошо?

— Х-хорошо.

Поначалу Каэдэ нервничала, находясь рядом с Май Сакурадзимой, но спустя несколько недель их отношения поменялись. Теперь она относится к Май как, к девушке постарше, с которой она общается и которой восхищается.

Разговаривая о прическе Каэдэ, они добрались до станции Чигасаки.

Май направилась в сторону турникетов, но остановилась еще снаружи.

— Нодока, прости… можешь проводить Каэдэ домой?

— Мм? А ты не можешь?

— У нас с Сакутой есть планы.

Для него это было неожиданно. Он не припоминал, чтобы они договаривались о чем-то подобном. Она даже не подала ему никаких намеков. Сакута посмотрел на нее, ожидая объяснений, но Май даже не бросила взгляд в его сторону.

Но Сакута все равно планировал как-нибудь, но все-таки провести с ней время, а потому подыграл ей.

— Каэдэ, сможешь дойти до дома без меня?

— Я могу проехать станции две на поезде, — сказала она возмущённо. — По-твоему, сколько мне лет?

— Внешне ты третьегодка, а вот головой – первогодка.

— Весь этот день я бы могла провести без тебя. Было супер смущающе, что ты сам к нам присоединился.

— Я немного взволнован твоей внезапной самостоятельностью.

— Не смотри на меня! — сказала Нодока.

— Сестролюбие это по твоей части.

— Кто бы говорил.

— Прости Каэдэ. Я одолжу Сакуту ненадолго.

— Конечно. Не знаю, что ты нашла в нем, но он твой. Спасибо за сегодня, — Каэдэ поклонилась. — Сакута, эм… и тебе, ну… тоже спасибо, — добавила она.

— Пожалуйста, — сказал он саркастично.

— Ух, какой же ты противный.

Каэдэ надула щеки.

— Когда ты вернешься? — спросила Нодока так, словно делала это каждый день. Просто узнавая время ожидания.

— Наверное, достаточно поздно, — ответила Май уклончиво.

Нодока посмотрела на Сакуту укоризненным взглядом. Что, по ее мнению, они собрались делать? Каэдэ потихоньку покраснела, у нее было определенно неправильное представление.

Но оправдания или объяснения закопали бы их лишь глубже, так что Сакута решил оставить это недопонимание. Рассказать правду будет намного сложнее.

Май, видимо, пришла к аналогичному выводу, а потому тоже решила ничего не объяснять.

— …

Губы Май были плотно сжаты, и Сакута не мог понять ее эмоций. Он продолжал мыслить об этом, пока Каэдэ и Нодока шли к станции, но безуспешно. Хотя в этом нужды особо и не было. Май обеспечила им момент для разговора наедине.

Вопрос был в том – где? Он не ожидал, что останется с ней наедине на станции Чигасаки, а потому понятия не имел, куда пойти. К тому же Сакута никогда тут не был, из-за чего не знал, что есть рядом. Он знал лишь то, что Чигасаки – это часть Сёнан*. Пойдя на юг, они бы пришли к океану. Отсюда казалось, что салон не далеко.

[П/QC: Сёнан – регион вдоль побережья залива Сагами в префектуре Канагава.]

— Хоть мы и пойдем путем, которым пришли, но может сходим до пляжа? — предложил он.

Но Май уже ушла.

— А?

Сакута увидел ее около билетной кассы. Она рассматривала список поездов и стоимость билетов.

— Мы едем куда-то? — спросил он, подойдя.

— Да.

— Куда?

— Далеко.

Она пошла без него прямиком к турникетам.

— Ох, Май, подожди!

Он побежал за ней.

Май привела его на платформу линии Токайдо. Тот же поезд, на котором они приехали сюда со станции Фудзисава. Дом находится в другой стороне, но они стояли на выездной платформе, линия пролегала в противоположную от Токио сторону. По этому пути они могут доехать до Одавары, Югавары и Атами.

— Куда направляемся, Май?

— Поезд прибыл.

Они вместе сели в вагон серебряного цвета, с оранжевыми и зелёными полосками, который шел до Атами. Сакута понятия не имел, куда она хотела с ним уехать.

Найдя свободные места, они сели вместе. Двери закрылись, и поезд тронулся со станции. Все казалось странно знакомым. Он уже ездил на этом поезде вместе с Май.

Прошлой весной.

Сакута встретил Май и узнал о ее подростковом синдроме. Тогда они ехали на этом поезде, чтобы узнать его площадь действия.

— Навевает воспоминания, — пробормотал он.

Май не отвечала и не смотрела ему в глаза.

— Прошло уже семь месяцев.

— Всего семь месяцев.

— Жизнь с тобой стала насыщенней, так что время пролетело незаметно, — сказал он.

— …

— Я тогда и представить не мог, что начну встречаться с тобой.

Не то чтобы он не надеялся. Вне всяких сомнений, проводить время с прекрасной сэмпай было приятно, и только то, что она уделяла ему внимание, уже вскружило ему голову. Но на большее Сакута и не рассчитывал. Даже не думал об этом. Пока подростковый синдром позволял, Азусагава наслаждался этим временем, что они проводили вместе.

Май частенько ругала его за то, что он испытывает удачу, и даже называла наглецом. На слухи о госпитализации, связанные с Сакутой, она не обращала внимания. Сакурадзима смотрела на него и оценивала, формируя собственное мнение.

А потому он чувствовал себя комфортно рядом с ней. Даже когда она щипала его за щеку или наступала ему на ногу – это делала Май, так что было здорово. Сакурадзима не хотела причинить ему боль. Это было частью их подшучиваний.

Подшучивания переросли в привязанность, а привязанность – в любовь.

Сакута и Май провели много времени вместе. Лучшую часть года. Благодаря ей эти месяцы стали веселыми. Она наполнила их смыслом. Позволила ему чувствовать себя непринужденно.

Вспоминая общее прошлое, Сакута сидел рядом с Май и вкладывал свои чувства в слова.

Поездка до Атами заняла пятьдесят минут. И большую часть этого времени он поддерживал беседу в одиночку.

Часть 4

Когда они добрались до Атами, было уже больше шести часов.

После захода солнца на станции, известной своими горячими источниками, в воскресенье было не так уж и много людей. Хоть отопительные приборы на ожидающих поездах и гудели, в целом на станции было тихо, а холодный зимний воздух лишь усиливал впечатление.

Стоя на платформе, Май оглянулась по сторонам в поиске расписания.

— …

Ее глаза пробежалась по цифрам. Она выглядела напряженной.

Скорее всего Атами – не конечный пункт их назначения. Кажется, им предстояло уехать еще дальше. Возможно, она желала уехать с ним до Огаки, прямо как этой весной. Однако, в отличие от Сакуты, Май не стала придаваться воспоминаниям.

— Какой поезд увезет нас дальше всего? — спросила она. Сакута становился все более уверенным в своей догадке.

— Если продолжим ехать по линии Токайдо, то, как минимум, доедем до Огаки.

Они уже ездили по такому маршруту. Май это знала. Чем дальше они отправятся, тем меньше выборов направления у них будет.

— Если мы пересядем на синкансэн, то доедем до Осаки.

Только Кодама* останавливался в Атами, но если они сделают пересадку в Нагое, то смогут поехать прямиком до Санъё или Кюсю. Поезда, уходящие далеко на запад, поворачивают на юг.

[П/QC: Кодама (буквально «Эхо») – один из трех поездов, курсирующих по линиям Токайдо и Санъё синкансэн.]

— Что насчет поезда в сторону Идзумо? — спросила Май, указывая на расписание. Это был достаточно поздний рейс.

— Идзумо, как в «храм Идзумо-тайся»? — спросил он.

— Также есть поезд до Такамацу.

— В Сикоку?

Это была префектура Кагава. Сакута решил проверить расписание, потому что предположил, что в нем есть какая-то ошибка, но, как оказалось, в 23:23 действительно шли поезда до Идзумо и Такамацу. В обоих были спальные вагоны, что объясняло их работу в позднее время. Они были из того типа, которые отправляются глубоким вечером и доставляют пассажиров до пункта назначения рано утром. Если два поезда отправляются в разные места, но в одинаковое время, то вероятно, часть маршрута они едут вместе.

Из этого можно было сделать вывод, что Идзумо и Такамацу действительно два сильно отдаленных места, а не просто похоже названные точки назначения.

— Если сядем на этот поезд, то доберемся до Идзумо.

— Скорее всего.

Сам Сакута не ездил на этом поезде, но он доверял японской железнодорожной системе.

— Интересно, нужно ли покупать специальные билеты?

— Наверное.

Май взяла Сакуту за руку и зашагала.

— Эм… Май?

— …

Она просто продолжала тащить его за собой.

— Куда мы собираемся?

— К дежурному на станции.

— Я не об этом… Куда мы в итоге собираемся?

— Далеко.

— Как далеко?

— Очень далеко.

— …

— Если продолжим ездить на поездах, мы уедем дальше, чем в прошлый раз.

— Спальные вагоны популярны в наше время. Есть вероятность, что все билеты уже раскупили.

Это была запасная стратегия, однако именно она заставила Май наконец-то остановиться. Но она так и не обернулась.

— Тогда мы можем поехать на обычном поезде.

— Уже поздно, мы не уедем дальше Огаки.

Расписание было более или менее неизменным.

— Если поездов не будет, проведем ночь в каком-нибудь городе.

— Возьмем один номер на двоих?

— Если хочешь.

— Кажется, мне несказанно повезло.

— А утром поедем вновь.

— Куда-то далеко?

— Да, очень далеко. Настолько далеко, насколько получится уехать. Так далеко, что мы…

Все это время ее голос был ровным, но сейчас Сакута уловил в нем дрожь. Она не подавляла эмоции, и не была стойко невозмутимой. Эмоции, что бушевали внутри нее, были слишком сильны, чтобы выразить их напрямую. Сакута понимал это, так как чувствовал то же самое.

Чтобы справиться с этим чувством, Сакута хотел найти время поговорить с Май… должно быть, то же самое чувствовала и она...

— Отличное намечается приключение.

Представляя путешествие, о котором говорила Май, эти слова шли от всего сердца.

— Не правда ли, будет здорово?

— Да, действительно…

— В таком случае…

— Но Май, ты ведь это не всерьез?

— …

Плечи Май дрожали.

— Нет, Сакута…

Ее сильно трясло.

— Это все ты никак не нашутишься.

Голос, вырвавшийся из глубины ее горла, больше походил на надрывный крик. В то же время глаза Май были пустыми как кромешная тьма. Тело Сакуты вздрогнуло, когда она уставилась на него разъяренным взглядом.

— !

Сакута никогда раньше не видел такого выражения на ее лице.

— Я не хочу от тебя этого слышать.

— …

— Я не хочу обсуждать с тобой воспоминания.

— Май…

— Я хочу поговорить с тобой о будущем.

— …

Было уже слишком поздно беспокоиться о взглядах прохожих людей на станции. Май перед ним походила на хрупкий предмет, который может разбиться в любой момент. Она обнажила свои сокровенные чувства и Сакута не мог отвести от нее взгляда. Казалось, она была настолько призрачной, что если он моргнет, Май может исчезнуть… на её лице читалась боль…

— Зачем прощаться с Нодокой и Каэдэ как в последний раз, несешь какую-то чушь!

— …

— Ответь хоть что-нибудь!

— …возможно ты права.

Сакута чувствовал то же самое, когда встретил Юму и Рио в школе. Его тело и рот подсознательно сказали те слова.

Затем, когда он прощался с Каэдэ и Нодокой, его посетили те же мысли, что и при прощании с Юмой и Рио. Видимо поэтому он произнес те слова вновь.

— Не смей сдаваться.

— …

— И не смей решать без меня.

— Я не могу взвалить это на тебя.

— Кто я для тебя?

На этих словах ее глаза дрогнули. Будто она ненавидела себя за то, что сказала это. Будто она никогда не хотела этого говорить. Но сколько бы она ни клялась этого не делать, эмоции взяли верх над разумом. Ей уже стало все равно.

— Моя девушка.

— Тогда я разделю эту ношу с тобой…

— …

— Жизнь Сёко…

— …

— До тех пор, пока мы оба живы …

Он стиснул зубы, серьезно глядя на нее.

— Это больно слышать, Май.

— Почему?!

Если Сакута выживет, маленькой Сёко не сделают пересадку сердца. Может быть, найдется другой донор, но он думал, что все не может вот так удобно обернуться.

Если Сакута выживет, Сёко не будет спасена. Как ему встретить такое будущее с распростёртыми объятиями? Маленькая Сёко так упорно боролась. Несмотря на все свои страдания и боль, она изо всех сил старалась оставаться позитивной и жизнерадостной. Больно даже думать о спасении своей жизни, ценой ее жизни.

И он не мог взвалить на Май эту боль. Они оба не были достаточно взрослыми, чтобы жить вместе с таким чувством вины. Даже его ограниченные моральные принципы не могли позволить сделать этого.

Больше всего Сакута хотел вернуть долг. Отплатить старшей Сёко за все, что та для него сделала. Ведь она спасла его две недели назад точно также, как и два года назад, рассказав о смысле жизни. Он не мог отнять у нее самое важное.

— Иногда даже я должен правильно поступать.

— Ты всегда так и делаешь.

— Если это не сделаю, плохо будет всем.

— Не думай ни о ком, кроме меня, Сакута!

— Я зашел так далеко лишь благодаря тому, что Футаба и Куними подружились со мной, проигнорировав слухи.

— …

— Каэдэ старалась ради того, чтобы стать моей сестрой. Я не могу подвести ее. Вернулась изначальная Каэдэ, и мне нельзя поступить неправильно на ее глазах.

— Почему?.. Почему?..

— Кога и Тоёхама продолжали общаться со мной, как бы я их не дразнил. А Сёко спасала меня вновь и вновь.

— …

— Я не хочу разочаровывать людей, что так заботились обо мне.

— Даже если я тебя попрошу?..

— Я прислушаюсь к любой твоей просьбе.

— Тогда!..

— Но прямо сейчас я не могу сделать только одного.

— Не говори так!

Май закрыла уши руками, словно разозлившийся ребенок.

— Прошу, — прошептала Май, смотря в пол. — Останься со мной навсегда. Будь со мной, пока не пройдет Рождество.

— …

— Никогда не покидай меня.

Сделав шаг вперёд, она уткнулась лбом в его плечо.

— Давай сядем на поезд и уедем далеко. Далеко настолько, насколько сможем.

— Звучит здорово.

— Правда?!

— Если бы я мог, то с радостью согласился.

В его голосе звучало смирение. Это желание было непостижимо, и оттого было так заманчиво.

— Но я так не могу, Май.

— Почему?!

— Мне завтра в школу.

Очень банальная причина. Нечто, что мама говорит ребенку.

— Прогуляй.

— Мне надо приготовить завтрак для Каэдэ. Да и ты знаешь, что Тоёхама тоже не умеет готовить.

— …

— А еще завтра у тебя работа.

— Это не…

— Помнишь, что сказала Тоёхама? Неважно, насколько больна Май Сакурадзима, она не пропустит ни единого дня работы. Неважно, насколько тебе плохо, ты бы прыгнула в океан посреди зимы.

— …Плевать на нее. Работа не важна!

— Важна. Люди верят в тебя. Тебе нельзя их подводить.

— Если я потеряю тебя, то уже ничего не будет важно!

Она сжала его куртку, будто не желая отпускать Сакуту. Вот почему он продолжал говорить. Говорить голосом разума.

— Я люблю тебя Май.

— …

— И люблю, как ты работаешь.

— Сейчас это не важно!

— Каждый раз, видя тебя по телевиденью или на обложке журнала, я думаю о том, что моя девушка супермилая.

— Не это я хочу слышать.

— Жалко, что из-за твоей работы у нас было мало времени для свиданий.

— Я же говорю, что больше никогда не брошу тебя!

— Но я хочу быть с той Май, с которой был всегда.

— !..

Видимо эти слова тронули ее до глубины души. Она вздохнула и замолчала.

— Всегда строга к себе, пытаешься быть строгой и ко мне, но ведешь как раз-таки иначе. Именно такую Май я люблю.

На этих словах он почувствовал, как у него начали жечься глаза. Самые краюшки у носа. Он отчаянно сдерживался, ожидая, пока пройдет эта волна эмоций. Заплачь он сейчас, всему бы пришел конец. Все, ради чего он старался, пошло бы насмарку, и ему захотелось бы убежать с Май. В Идзумо или Такамацу, так далеко, как только они смогли бы. Но у него не было на это права. А потому ему приходилось бороться с желанием заплакать.

— …Хорошо, — сказала Май, когда он замолчал.

— …Май?

— Хорошо.

— …

— Пока ты жив, мне все равно, ненавидишь ли ты меня или нет.

С невыразимыми эмоциями Май подняла голову вверх. Когда он увидел ее лицо, разум Сакуты опустел. Ее глаза переполняли слёзы, стекавшие по щекам. И он мог лишь только смотреть.

— Прошу… останься со мной…

Май плакала и всхлипывала как маленький ребенок. Не было никакого притворства или попытки быть красивой. Она выплеснула все эмоции наружу, не сдерживая их. Вылила на него все, не сдерживаясь.

— Будь со мной…

— …

Волна мучительного чувства вины накрыла его. Сакута и представить себе не мог, что Май будет вот так плакать. Он даже не думал, что она вообще может плакать.

Ему казалось, что решимости в нем становится все меньше.

— Будь со мной пока не пройдет Рождество. А потом ненавидь меня сколько душе угодно!

— Я не могу.

— Почему?!

— Я никогда не смогу тебя ненавидеть.

— Почему?.. Почему?..

Ее ноги задрожали, и она рухнула на колени. Сакута опустился, поддерживая ее.

— Я всегда буду любить тебя Май.

Он притянул ее к себе, поглаживая по спине, словно успокаивая маленького ребенка.

— Лжец… — ее голос был приглушен, так как говорила она в его куртку.

— Клянусь, я буду любить тебя всегда.

— Лжец...

— Я буду любить тебя всегда.

— Лжец… Но и я такая же.

— …

— Мне не все равно, ненавидишь ты меня или нет.

Ее хватка на его куртке стала крепче. Она тянула его так сильно, что было больно.

— Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня, — всхлипнула она.

Это были ее последние слова. Потом она лишь плакала. Сакута был не способен ее сдержать, а потому продолжал слушать ее плач, который был словно множество ударов плетью для его ушей.

Часть 5

Путь от Атами до Фудзисавы был проведен в тишине. Они взяли места в зеленом вагоне и старались избежать чужих взглядов. Май все время смотрела в окно.

Глаза покраснели от слёз, а так как уже была ночь, Сакута мог увидеть это в отражении. Ему пришлось подавлять желание сказать ей что-нибудь несколько раз. Стоит ему дать слабину сейчас, как его хрупкое желание молчать разрушится, и он расскажет ей все, что скрывал.

Если бы он это сказал, то пути назад уже не было бы. Потому ему оставалось только молчать и не выражать эту мысль вслух.

На станции Атами Май потребовалось время, чтобы прийти в себя. Так что, когда они приехали в Фудзисаву, было больше одиннадцати часов вечера. В столь позднее время, в воскресенье, станция была безлюдной. Новогодние гирлянды лишь усиливали эффект пустоты.

По пути до дома Сакута и Май молчали.

Периодически Сакута слышал, как она всхлипывала носом. Они шли плечом к плечу, но смотрели в разные стороны. И так было до тех пор, пока не дошли до дома.

— Спокойной ночи, Май.

— Спокойной ночи.

Они наконец-то заговорили, но эти пару слов оказались единственными в их диалоге.

Выглядя измученной, Май зашла в свой дом. Сакута смотрел на нее, пока она не зашла в двери и не пропала из виду. Лишь затем он последовал ее примеру и пошел к себе домой.

Сакута стоял один в лифте.

Тишина была угнетающей.

Он чувствовал, что терял контроль над эмоциями. Слова, что он так не хотел произносить, застряли у него в горле.

Попытка не думать об этом позволяла ему сохранять здравомыслие. Он мог не обращать на это внимание, просто забив голову другим. Ему никогда не приходилось встречаться со смертью лицом к лицу, поэтому он думал, что сможет справиться.

Но, увидев слезы Май, понял правду.

Он увидел значение смерти в этих слезах.

Лифт поднялся на его этаж.

Он доковылял до двери, провернул ключ, вошел внутрь.

Свет горел в прихожей, в коридоре и в гостиной.

Услышав звук открывающейся двери, Сёко вышла ему навстречу.

— С возвращением, Сакута.

Сёко улыбалась как обычно. Нежно, всепрощающе, ослепительно. От этого он опустил голову вниз.

— Май сегодня останется у себя дома?

— Да… — ответил он едва слышимым голосом.

— Ох.

— …А Каэдэ? — выдавил он, не поднимая взгляд.

— Уже в кровати. Ей очень понравилась новая прическа. Она сияла от счастья весь вечер.

— Это хорошо.

— Может, для начала примешь ванну? Если ты голоден, я могу что-нибудь приготовить.

Сакута попытался снять обувь, но не смог пошевелить ногами.

— Сёко, я...

Когда он поднял голову, она все ещё улыбалась.

— …

От ее выражения лица у него перехватило дыхание.

— Не надо, — сказала она. — У тебя уже есть прекрасная девушка.

Сёко немного поддразнивала его тихим голосом, чтобы не разбудить Каэдэ.

— Да, я мог бы хвастаться ей всю ночь напролет.

— Завидую.

— Поэтому…

Больше он не мог сдерживаться. Его голос дрожал, и рыдание вырвалось из горла.

— Я никогда не хотел, чтобы Май так плакала из-за меня.

Столь простая мысль, но попытка выразить ее словами потрясла его до глубины души. Эффект, оказанный на него, был сильнее, чем он ожидал. Шок, возникший в его сердце, поразил все тело.

Он и представить не мог, что когда-либо почувствует такое напряжение.

— Я не хочу заставлять ее так плакать вновь.

Было поздно. Каэдэ спала. Он стиснул зубы, стараясь сохранять голос тихим.

— Вот поэтому… Сёко.

Сёко, стоя перед Сакутой, продолжала улыбаться.

— Да? Что такое?

— Прости меня, Сёко.

Он не смел посмотреть ей в глаза. Тело дрожало словно лист. Колени подкосились, и он пал на пол. Он обвил себя руками, пытаясь унять эту дрожь, и позволил выйти наружу эмоциям, которые держал все это время глубоко внутри.

— Я хочу жить.

Его продолжало трясти. Он до этого никогда не испытывал подобного. Так много страха, печали и разочарования… Но Сёко была рядом. И ее тепло.

— Я хочу жить дальше.

Его сердечное желание. Что-то настолько банальное, за что он никогда не стал бы молиться. Ему никогда не приходилось просить разрешение жить. В этом никогда не было необходимости. Сакута принимал жизнь как должное.

Но именно такое желание было у маленькой Сёко всю жизнь. Единственное заветное желание. Он никогда даже представить себе такого не мог.

Он хотел жить. И ничего более.

Поэтому ему казалось, что желать этого перед Сёко нельзя. Даже нельзя произносить эти слова.

Но этого было недостаточно, чтобы подавить его желание жить, которое лишь усиливалось. В итоге он поставил свою жизнь на первое место. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становилось противоположное желание. Пока его желание жить не вырвалось наружу.

Потому что он любит Май.

Потому что он не хотел, чтобы она так плакала.

Но если ей придется заплакать, то он хочет хотя бы быть рядом с ней.

— Прости, Сёко. Просто я… Прости меня.

Сакута хотел сказать что-то еще, но не смог. Он повторял эти слова словно ребенок, незнающий других слов.

— Прости… Но я хочу быть с Май всегда. Остаться с ней навсегда.

Что-то теплое окутало его трясущееся тело. Это было тепло объятий Сёко, которое защищало от всего, что его так пугало.

— Это я должна просить прощения, — сказала она. — Прости, что взвалила на тебя такой выбор, Сакута. Сделай я все лучше, тебе никогда бы не пришлось от этого страдать.

— Это не…

— Это не твоя вина, Сакута.

— Я...

— Ты хорошо постарался, Сакута.

— …Но я!

— Ты сказал все, что должен.

— …Ух. Уаааахх!

Больше он не мог выразить эмоции словами.

— Так что сделай Май счастливой.

— …Уугххх …Уаахх …Ауухх!

Сакута хотел сказать ей еще что-то. Слова благодарности? Извинения? Нечто иное? Ему и самому не было понятно, но желание сообщить ей что-то не покидало его.

Но ничего не выходило из него. Даже слезы не текли. Лишь долгий, хриплый и бессловесный вопль.

И Сёко простила его за желание жить.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Окрасив белый снег

Часть 1

До будущего, о котором рассказывала Сёко, оставалось всего два дня. Всё это время Сакута молил лишь об одном.

Он молил солнце, восходящее утром.

Он молил небеса посреди дня.

Он молил звезды посреди ночи.

Молил спасти младшую Сёко.

Сакута молил воды Шичиригахамы, реку, протекающую по его району, ракушки на пляже и траву, названия которой он не знал, выглядывающую из потрескавшегося асфальта.

Пожалуйста, спасите маленькую Сёко.

Он молил настолько сильно, насколько мог.

Сакута не мог излечить её болезнь самостоятельно.

Единственное что ему оставалось – молиться.

При этом старшая Сёко не подавала никаких признаков беспокойства, страха или смятения. Она была спокойна. Приняв его желание жить, осталась вместе с ним, все время, улыбаясь озорной улыбкой.

Если Сакуту не собьёт машина, то младшей Сёко не пересадят сердце. Это значит, что будущее, из которого пришла старшая Сёко, исчезнет. И, следовательно, если ей не пересадят его сердце, то её будущее изменится.

Думать об этом просто ужасно. Но Сёко не подвала признаков беспокойства или страха. Она что-то напевала, когда готовила, убиралась, стирала белье, принимала душ…

Они дважды говорили, — Доброе утро. И дважды, — Спокойной ночи.

Так прошло два дня.

Взошло солнце, и наступило 24 декабря.

Судный день. Стресс помог Сакуте проснуться самостоятельно. Он сел и посмотрел на часы. Семь часов утра. Двадцать четвертое. Рождество.

Зевнув, он направился в ванную. Умыться и прополоскать горло. Услышав шум из гостиной, он высунул голову из-за угла, как раз вовремя, чтобы увидеть Сёко в фартуке накрывающей на стол.

— Доброе утро, Сакута.

— Доброе утро, Сёко.

— Идем, садись.

Она сняла фартук и села на свое место. На столе была пара салфеток и завтрак на двоих. Тосты, ветчина, яйца и нарезанные помидоры.

Каедэ уехала к дедушке и бабушке. Их отец вчера заехал за ней.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Хорошо спалось? — спросила Сёко, намазывая джем на тост.

— Да... а тебе?

— Как младенцу.

— Очень на тебя похоже.

— Повтори-ка.

Он хотел, чтобы его слова прозвучали как сарказм, но к этому у Сёко был иммунитет. Она понимала смысл его слов, но все равно выставила их в положительном свете.

Так проходило каждое утро. Ничего не происходило, пока они почти не закончили кушать.

— Сегодня последний день нашего сожительства. Конец всем улыбкам и смущениям.

Его эмоции всплыли вновь.

— Сёко…

— Ты уже достаточно меня отблагодарил.

Сакута помотал головой. На самом деле он не считал, что способен отблагодарить её в достаточной мере, но он хотел сказать что-то другое. То, что она должна услышать.

— Хочу стать таким же, как и ты, Сёко.

— …

— Два года назад, когда я был на самом дне, ты одна подошла ко мне и подняла с колен. Хочу также творить случайные и добрые дела.

— Ты станешь, Сакута.

— Никаких смущающих опровержений не будет?

— Ты же восхищаешься мной за это, было бы грубо, не прояви я свою уверенность в такой момент.

Это очень похоже на Сёко. Вера в людей, окружающих ее.

— Соевый соус.

— А?

— Подай его, — она указала на него вилкой. Не лучшая манера за столом. Сакута взял и передал ей соус. — Спасибо, — ответила она.

— Пожалуйста.

Сёко капнула несколько капель на желток, затем откусила его вместе с ветчиной. Некоторое время, с блаженной улыбкой, она пережевывала пищу.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Ты смеёшься.

— Люди делают так, когда им весело.

Она тоже засмеялась, видимо ответ её устроил.

Наверное, другим людям это покажется не смешным. Но им обоим было весело.

К сожалению, так не может длиться вечно.

— Тебе пора идти, Сакута.

Уже настало рождество, но уроки в школе продолжались. Был последний день второго семестра, нужно было поприсутствовать на стандартной церемонии в честь окончания семестра, а затем сходить на классный час, чтобы забрать табель успеваемости.

Сакута переоделся в свою форму, Сёко проводила его до двери, как всегда.

Обувшись, он обернулся.

— Сёко… — начал он запинаясь.

— Прощай, — сказала она.

Будто насквозь видя момент колебаний. Будто упрекая за мимолетную слабость. Она положила руки ему на спину и подтолкнула.

Ее выражение ничуть не изменилось.

На лице все так же была озорная улыбка.

Будто все эти незначительные моменты были источником ее радости, излучаемые каждым дюймом ее тела.

Сакута знал единственно верный ответ на это.

Он ответил, — Я пошёл, — будто делая первый шаг в будущее. Сакута говорил так всегда, чтобы Сёко за него не беспокоилась. Он даже подавил зевок, открывая дверь.

Выйдя наружу он не оглядывался назад.

Часть 2

Люди, идущие на станцию, выдыхали клубы белого пара.

Каждый выдох Сакуты образовывал маленькое облачко.

Прошлой ночью в прогнозе погоды обещали рекордно низкие показатели температуры, меньше нуля даже на побережье, сегодняшнее утро этому подтверждение. На солнце было не особо теплее. В лучшем случае температура поднималась до однозначных чисел. День сегодня обещал быть холодным.

Во второй половине дня ожидался холодный фронт, и к вечеру должен пойти снег. Женщина по ТВ говорила, что снег будет идти весь вечер. — Готовьтесь к пробкам, — добавила она.

Сакута взглянул на декабрьское небо, оно было голубым и белым, из-за чего казалось прозрачным. Лучи солнца слабо ощущались. Сёко сказала, что вечером выпадет много снега. Он не сомневался в верности ее слов.

После десятиминутной прогулки, он добрался до станции Фудзисава, и сел на поезд до Камакуры. Он смотрел сквозь окно на привычные пейзажи, пока не доехал до станции Шичиригахама, которая располагалась неподалеку от его школы.

Первые пару минут, после того как они покинули станцию Фудзисава, казалось, будто они ехали по коммерческому району, но доехав до следующей станции, он оказался глубоко в жилом районе. Чем дальше он ехал, тем спокойнее становились улицы, подъезжая к станции Эносима, местность приобретала прибрежный вид. Здания становились белее, приближаясь к морскому стилю.

Поезд продолжал свое движение, расстояние между домами и путями сокращалось. Рядом со станцией Косигоэ, поезд ехал медленно, пробираясь между домами. Иногда казалось, что поезд может их задеть. Он был почти уверен, что вагоны задевают ветки деревьев.

И как только начинаешь привыкать к этому виду, резко открывается другой.

Изгибающиеся берега залива Сагами, и линия горизонта вдалеке.

Сакута видит такое каждый день. Больше никаких эмоций. Энтузиазм первых поездок быстро пропал. Но чувства сегодня были иные: если бы он не знал о предстоящем инциденте, то скорее всего он бы видел этот вид в последний раз. Сакута из будущего старшей Сёко пребывал в неведении. Он бы просто зевнул, глядя на все это.

Из-за этой мысли он зевнул.

Прибыв на станцию Шичиригахама, узенькая платформа заполнилась учениками Минагахары, идущими беспорядочными рядами, и проходящими через турникеты. Проходя по короткому мосту, железнодорожным путям, к школьным воротам.

— Тебе не холодно?

— Холодно.

— Это ужас!

Ворчала группа девочек не далеко. Все они были в коротких юбках и c оголенными ногами. Быть милой наперекор всему – девиз старшеклассницы.

Он не считал их глупыми, но только от одного их вида ему становилось холодно.

Всех учеников собрали в спортзале. Видимо из-за холода директор сократил свою речь, но Сакута все равно его не слушал, наверное, директор предупреждал учеников, сдающих экзамены, не заболеть.

По дороге обратно на уроки, он увидел третьегодок построенных в ряд. Он попытался найти среди них Май, но безуспешно.

Он знал, что не найдет. Она сегодня не пришла в школу. Если ее планы не изменились, она должна быть на студии в городе, сниматься в оставшихся сценах к ее новому фильму.

Он не видел ее ни вчера, ни позавчера. Они не разговаривали. Сакута даже не слышал ее голоса. Он видел ее раз или два по ТВ, но она была далеко от Фудзисавы из-за работы, ночевала где-то в отеле.

Сакута несколько раз пытался позвонить ей, но слышал только автоответчик. Май так и не взяла трубку и не перезвонила.

Он решил, что она его намеренно избегает.

Начался классный час, учитель раздал им табеля. Также он одарил его озадаченным взглядом, но Сакута сделал вид, что ничего не заметил. Его отметки тому причина. В сравнении с первым семестром его оценки значительно улучшились, что точно привлекло внимание учителя.

— Увидимся в следующем году!

С такими словами закончился классный час, и как всегда, Азусагава покинул класс, не заводя ни с кем разговора.

Большинство учеников вокруг остались поболтать, из-за чего путь до станции был одиноким.

Он сел на обратный поезд до станции Фудзисава.

Как только Сакута доехал, он пошел в сторону дома, но через пару шагов остановился, развернулся и зашагал в другом направлении.

Часть 3

Он добрался до больницы, где лежала маленькая Сёко.

Палата 301.

Тихая комната. Было слышно только звуки снаружи.

Сёко была в отделении интенсивной терапии, но ее вещи все ещё были здесь.

Признаки жизни, но без привычного для него тепла. С каждым визитом казалось, что ее присутствие уходило все дальше и дальше в прошлое. Было ли это его воображение?

— …

Сакута сел на стул. Пока она была здесь, он каждый день сидел на нем, и смотрел на её искреннюю улыбку. Он надеялся, что так будет всегда. И в глубине души верил, что все будет в порядке.

Причина этому проста. У него никто из близких не умирал. Исчезновение прежней Каэдэ должно было научить его, каково это – терять близкого человека, но он просто не мог думать о Сёко в таком ключе.

Или он попросту не хотел.

Возможно, решающим фактором стало то, что Сёко скрывала свои опасения и страхи пока ей не стало совсем плохо. Она позволила ему избегать правды.

В её возрасте зайти так далеко… Может поэтому Сакута мог навещать её каждый день. Потому что она облегчила его ношу.

Сёко считала такие поступки его достижением, но Сакута так не думал. Все благодаря храбрости младшей Сёко. Эта храбрость стала началом.

— …

Он медленно встал на ноги.

— Я ещё вернусь, — сказал он, обращаясь к пустой кровати.

С этими словами он вышел из палаты.

Сакута вызвал лифт до первого этажа.

Проходя мимо магазина, у него заурчал живот.

Приняв это за знак, что пора бы уже поесть, он зашел в магазин купить булочку с якисобой. Завершив покупку, он сел за один из столиков, расположенных в магазине.

[П/QC: Якисоба – жареная лапша в соусе, тут Сакута купил «якисоба-пан», напоминает хот-дог, только внутри не сосиска, а жареная лапша.]

Убрав обёртку, он откусил кусочек. Большая булка с начинкой из якисобы. Двойная порция крахмала, сомнительный выбор, но было весьма вкусно.

Вероятно, это его последняя еда. После этой мысли он начал есть медленнее, растягивая удовольствие. Но он не привык кушать таким образом, поэтому он все быстро съел.

После того как Сакута отправил в рот последний кусок, мимо двери прошла девушка в белом халате, она развернулась и подошла к нему.

— Так и думала, что это ты! Ты же брат Каэдэ, верно?

Этой девушкой была медсестра, которая присматривала за Каэдэ.

— Вы меня искали? — спросил он растерянно.

Улыбка с ее лица исчезла.

— Мама Сёко хочет, чтобы ты навестил её дочь, — ответила она.

— …

— Она знает, что ты часто приходишь в её пустую палату.

— Ох.

— Так как ее семья не против, ты можешь навестить её. Что думаешь?

— А Макинохара хочет меня видеть?

Он мог предположить, что младшая Сёко не хотела бы, чтобы он увидел ее в отделении интенсивной терапии.

— Она спит. Так что тебе не о чем беспокоиться.

Скорее всего, его предположение оказалась верным.

— Так что? — спросила она ещё раз.

Но он уже принял решение. Ещё в тот момент, когда она предложила это.

— Хорошо.

Сакута чувствовал, что должен знать через что она проходит, это его долг.

— Следуй за мной.

Медсестра провела его длинному больничному коридору. Пройдя через две автоматические двери, они оказались в обычной комнате. На дверях было написано «Подготовительная комната», его попросили оставить в шкафчике все кроме ценных вещей. Он снял пальто и школьный пиджак. Также ему выдали специальную накидку, похожую на фартук, медицинскую маску и шапочку.

Затем он тщательно вымыл руки, после чего они нанесли дезинфицирующее средство. После тщательного осмотра медсестры ему разрешили войти в отделение интенсивной терапии.

Правило гласило, что посещать ее могут только близкие люди. Он же мог наблюдать только через стекло.

— Сёко здесь.

Сначала Сакута не мог понять, где она находится, так как он видел лишь кучу медицинских приборов.

Понадобилось несколько секунд, чтобы ее найти. Ее кровать была окружена приборами, и между ними лежала маленькая Сёко.

— …

Он сглотнул.

Острая боль пронзила его грудь.

Азусагава слышал, как работает что-то типа насоса, пикающий сигнал, который подсчитывал пульс, шипение выдыхаемого ею воздуха. Его поразило то, что все эти аппараты поддерживали её жизнь.

Он захотел отвернуться. Если бы был вариант не видеть этого, он бы с радостью им воспользовался. Но Сакута не отвел взгляда, не позволил себе отвернуться.

Маленькая Сёко делала все возможное, чтобы жить, он должен выжечь у себя в памяти этот момент.

— Она невероятна, — наконец сказал он. — Даже здесь она борется за свою жизнь.

Все это время она боролась. Против своей болезни, против несправедливого мира, против самой судьбы. И сейчас она продолжает бороться. За свое будущее, за улыбки своих родителей, за тех, кому она так дорога.

— Она действительно…

Поэтому, когда все закончится, он должен сказать ей.

«Ты хорошо постаралась».

Он хотел петь дифирамбы ей.

Слова, которые она заслужила услышать.

Его трясло, а сердце трепетало. Стиснув зубы и сжав кулаки, он пытался удержать слёзы.

Сакута не был уверен, почему ему хотелось заплакать. Он был на грани потери контроля.

Он делал все что мог, дабы сохранить самообладание. Сакута не мог заплакать перед Сёко в такой момент.

Пять минут, отведенные для посещения, пролетели словно мгновение.

— Знаю, что пять минут немного, но таковы правила.

— Да, я понимаю.

Медсестра сопроводила его наружу.

Он обернулся назад в последнюю секунду, но глаза Сёко так и не открылись.

В подготовительной комнате он снял накидку, выбросил маску и шапочку, затем забрал свои вещи из шкафчика. Сакута поблагодарил медсестру и был отправлен обратно в общее отделение.

Дальше Сакута не помнил, чем занимался после этого.

Ему казалось, что он размышлял о чем-то, но никак не мог вспомнить.

Только после того как в свет в коридоре зажегся, он пришел в себя.

Сакута сидел на скамье около торговых автоматов.

Он посмотрел в окно, на улице уже стемнело.

Бегая глазами по коридору, он нашел большие часы, висящие на колонне.

Было уже больше пяти часов. Он выглянул в окно еще разок и было не так уж и темно. Казалось, что на улице темно из-за облаков, но на небе все еще было какое-то количество света.

В то же время, пока он находился в раздумьях, прошло больше трех часов.

Сакута больше не мог колебаться, поэтому он тихо встал с места.

Ноги привели его к телефонным автоматам, что стояли за торговыми автоматами. Он нашел несколько монеток в своем кошельке и взял в руки трубку. Закинув несколько монет, Сакута потянулся к панели с цифрами.

Обычно этот одиннадцатизначный номер он набирает с радостью, но сегодня его пальцы дрожали, он с трудом нажимал на кнопки.

Закончив, он приложил трубку к уху.

Отсчитывая гудки. Один, два, три…

На пятом гудке послышался ответ. Учтя опыт звонков за последние два дня, Сакута понял, что это автоответчик.

Немного погодя, прозвучало стандартное сообщение: «После звукового сигнала оставьте сообщение».

— Это я. Сакута.

В больничном коридоре было тихо, из-за чего раздалось тихое эхо.

— …

Он не мог ничего сказать. Должно быть, у него было что-то на уме, когда он решил позвонить, но сейчас слова ни в какую не хотели выходить.

Может он и не собирался говорить. Наверное, Сакута просто хотел услышать ее голос. Он чувствовал, что должен что-то сделать.

— Май я очень сильно люблю тебя, — прошептал он, насмехаясь над собой.

Но после этих слов кто-то взял трубку. Он быстро понял кто это.

— Сакута? — послышался голос Май.

— Май.

— …

— …

— Вчера…

— Ммм?

— Мне снился сон.

— …сон?

Сакута не мог понять, к чему она клонит. Будто она разговаривает с кем-то далёким, и из-за этого он не мог понять её эмоций.

— Да, сон.

— И что за сон?

— Как мы вдвоём на новый год пошли в храм.

— …

— Мы пошли в последний день зимних каникул, стараясь избежать толпы.

— Какой детальный сон.

— Я знаю.

— Какое желание ты загадала?

— Ты громко заявил богам, что сделаешь меня счастливой.

— Очень похоже на меня.

— Да. Даже в моих снах ты все ещё лжец.

Май мягко усмехнулась.

— Но… Сакута.

— Ммм?

— Я все равно люблю тебя.

Сакута замолк. Он стоял неподвижно, прижав телефон к уху. Он настолько сфокусировался на разговоре, что мог слышать ее дыхание.

— И я не собираюсь тебя забывать, Сакута.

— …

— Я собираюсь жить с тобой.

— Май, я…

Сакута не знал, что хотел ответить ей. И прежде чем он успел вообще что-то сказать, звонок оборвался. Не из-за того, что сигнал с Май пропал, а из-за того, что он положил недостаточно монеток.

— …

Он потратил всю мелочь, которая у него была. Он мог бы разменять деньги купив сок в торговом автомате, но… не стал этого делать.

У него нет больше времени на разговоры с Май. Чем больше он с ней говорил, тем больше чаша весов склонялась в её сторону. Казалось, будто бы он ее обвиняет за это.

Данный выбор он должен сделать самостоятельно.

У него было два самых заветных желания на свете.

Спасти Сёко.

И чтобы Май никогда не плакала.

То, что он будет стоять на месте тут и размышлять вряд ли приведет его к ответу, ему нужно было начать идти.

Он может начать двигаться к запланированному месту свидания с Май.

К океанариуму около Эносимы.

Он был уверен, в момент выбора, остальное станет не важным. Останется только его истинное желание.

Сакута в это верил. Выбор слишком важен.

Так что он развернулся и зашагал, смотря лицом вперёд.

Часть 4

Около станции Фудзисава, супермаркеты и здания были украшены гирляндами. Атмосфера была пропитана приближающимся Рождеством.

Снегопад уже шел, когда Сакута вышел из больницы, но сейчас он был еще сильнее, привнося в эту тихую ночь праздничную ночную атмосферу. Также здесь было много парочек, глазеющих на гирлянды, из-за чего территория вокруг станции казалась более многолюдной.

Прищурившись от кучи разноцветных огней, Сакута словил себя на мысли, что чувствует странное умиротворение.

Он пошел через толпу парочек, и направился в сторону линии Одакю. Сакута отсканировал свой проездной, прошел через турникеты на платформу и стряхнул с плеч снег, сев на поезд, направляющийся к станции Катасэ-Эносима.

Учитывая время встречи, Сакута, который ничего не подозревал, тоже должен был ехать на этом поезде, находясь полностью в неведении о предстоящих событиях.

Через несколько минут настало время отправления. Прозвенел предупредительный звонок, двери закрылись и поезд начал набирать скорость.

В вагоне были свободные места, но он решил постоять.

Находясь около дверей, он осмотрел вагон. Вокруг куча парочек. Лучший день для свиданий. Все они ехали в одну сторону. В сторону Эносимы, чтобы посмотреть на Морскую Свечу или к океанариуму полюбоваться световым шоу медуз, а может в оба места сразу.

По пути поезд остановился на двух станциях, Хон-Кугэнума и Кугэнума-Кайган. Снегопад никак не замедлил движение поезда, он довез Сакуту до Катасэ-Эносима менее чем за десять минут.

Двери открылись медленно, но шумно, и Сакута вышел на платформу, вокруг кружились снежинки.

Он присоединился к толпе, проходящей через турникеты. Просканировав свой проездной, дисплей высветил остаток баланса в шестьдесят две йены. На дорогу домой не хватит.

Сакута направился в сторону проездных автоматов и, подойдя, вставил в него свой проездной. Затем он достал из кошелька купюру в тысячу йен и пополнил баланс проездного.

Хотя может ему уже не стоит беспокоиться о дороге домой. Если бы Сакута не знал будущего, он бы точно пополнил баланс здесь. Сакута до сих пор не знал, к какому итогу приведут его эмоции, он должен быть готов к любому исходу.

Как только деньги были успешно зачислены на карту, она вышла из автомата. Убрав ее обратно в бумажник, он направился на юг, в сторону воды. Сакута согласился встретиться с Май возле океанариума, который находился на побережье.

На тротуаре лежало немного снега. Освободив разум от ненужных мыслей, и смотря под ноги, он направился к океанариуму.

Шаг за шагом, Сакута двигался со своей обычной скоростью. Вскоре он дошел до шоссе 134, которое тянулось вдоль берега. Справа он уже видел океанариум, ему оставалось только перейти дорогу.

Был зелёный свет, но он начал мигать. Увидев это, боль поразила сердце Сакуты, а тело охватила дрожь.

Мозг Сакуты призывал его перейти дорогу.

Шоссе 134 это главная скоростная магистраль, и красный свет горит тут долго. Многолетний опыт подсказывал ему, переходи дорогу, пока есть шанс, даже если придется бежать.

— …

Но, несмотря на все усилия, его ноги были недвижимы. Он будто прилип ногами к тротуару. Мимо него пробежала парочка, и единственное что он мог сделать это, смотреть им в след.

Мигающий зеленый сменился красным. Парочка благополучно пересекла пешеходный переход. Запыхавшись после пробежки, они немного посмеялись. Направившись в сторону океанариума, они явно наслаждались прогулкой.

Ряды машин, ждавших зелёный свет, поехали вперёд, и Сакута потерял из виду ту парочку. Он смотрел на задние фары машин направляющихся в сторону Шичиригахамы, пытаясь найти любые признаки заноса машины на снегу. Ни у кого, казалось, не было никаких проблем.

Спина вспотела. Сакута предположил, что наиболее вероятное место, где его собьют – это шоссе. Тротуары тут ровные и широкие, предположив, что если он доберется до прибрежной стороны, то шанс попасть под колеса машины будет невелик.

Сакута продолжал смотреть на мимо проезжающие машины. Все ехали ровно, и ни одну не заносило.

Может на следующем зелёном.

— …Фух.

Он не осознавал, какое облегчение испытывает, пока звук не вырвался изо рта. Сакута не мог понять, от чего ему стало легче. От того что он все ещё жив? От того что его все ещё не сбили? Может, и то, и другое… а может, ни то, ни другое.

Находясь в сомнениях, Сакута посмотрел на пешеходный светофор. Если он не перейдет дорогу на этот зеленый, то он не сможет добраться до океанариума к 18:00 и опоздает. Как же долго заставляет ждать один светофор.

Он посмотрел в сторону океанариума. В реальности он должен быть уже там. При желании Сакута мог добежать за десять секунд. Но если он пойдет вперёд ему не достичь цели. Его просто собьёт машина.

Он длинно выдохнул. Сакута ещё не сделал конкретного выбора и, пытаясь подавить страх, сделал глубокий вдох.

Затем он снова посмотрел на светофор.

Снова загорелся зеленый.

Он видел, как цвет изменился сквозь облако пара от его дыхания.

Толпа, стоявшая под холодным небом, двинулась вперёд, обходя его с обеих сторон, пока он стоял как вкопанный.

С противоположной стороны толпа людей так же достигла его, и два потока слились, смешавшись.

Сакута по-прежнему не двигался с места.

Не страх или желание жить остановили его. Он увидел краем глаза свет, который был намного ярче света светофора.

Эносима возвышающаяся над водой.

Морская Свеча сверкала украшенная гирляндами к рождеству. Он так засмотрелся на этот вид, что забыл, перейти дорогу.

Наверное, там собралась куча парочек, шепчущих: «Как красиво». И проводящих вместе чудесный день.

Сакута вспомнил, что мог бы быть среди них.

«В канун Рождества сходи со мной посмотреть на иллюминацию на Эносиме».

Просьба старшей Сёко.

— …

И это воспоминание заставило его сознательно остановиться.

В его голову прокралось сомнение.

Он не был уверен, как долго оно находилось внутри, но теперь, когда он осознал это, оно быстро росло.

Тогда, в день экскурсии по часовне. Если бы Сёко не попросила его о свидании на рождество, чтобы тогда случилось?

Где бы Май и Сакута запланировали свидание?

«Как насчет иллюминации на Эносиме?»

Первоначальное предложение Май.

То же самое место, что предложила Сёко, тогда вместо этого Сакута предложил пойти в океанариум. Утверждая, что ему понравится смотреть на медуз вместе с Май.

— …

Оглядываясь в прошлое, все встало на свои места.

От этого его сердце забилось быстрее.

Он задавался этим вопросом уже некоторое время.

Почему Сёко так улыбается?

Даже после того, как она сказала ему правду.

Даже после того как он признался в желании жить.

Даже сегодня утром, он не мог понять ее спокойствия.

Теперь все обрело смысл.

Сёко сделала все, что должна была.

Чтобы спасти Сакуту.

Ради этого Сёко сделала все, что намеревалась сделать.

«В шесть вечера 24 декабря я буду ждать возле фонаря в виде дракона у входа на мост Бэнтен».

Вот оно.

Она попросила о последнем воспоминании, скрывая истинные намерения. Может она и вправду этого хотела, но решила использовать её для достижения своей цели.

Удержать Сакуту подальше от места трагедии.

Вот почему Сёко попросила его о свидании, и даже уточнила место и время встречи.

Поступив таким образом, Сёко знала, что он будет держаться подальше от этого места. Она верила в то, что он выберет Май, и в то, что он откажет ей.

Даже если бы Сакута выбрал будущее, в котором умрет, то это не имело бы значения. Даже если бы он пошел на свидание с Май в океанариум, ничего бы не случилось. Так как несчастный случай случиться где-то в другом месте.

— Но это значит…

Дрожь пробежала по его ногам. Захлестнув его словно волна. Достигнув его головы в ушах загудело.

Все ради этого момента.

Когда она сказала…

«Все уладится к Рождеству».

Или…

«Сделай я все лучше, тебе никогда бы не пришлось от этого страдать».

Или, когда, улыбнувшись, она сказала…

«Прощай».

Теперь он знал, что она скрывала все это время.

— Как?.. — прошептал он.

Все это звучало ошеломляюще.

Как она могла зайти так далеко ради кого-то? Ради Сакуты?

— Что ты делаешь, Сёко?

Ноги оторвались от земли. И он рванул, прежде чем успел что-то осознать.

Ноги скользили на снегу, но это его не волновало. Сакута бежал на пределе своих сил.

Может быть уже слишком поздно.

Может он успеет, если побежит изо всех сил.

Он не знал, и бежал на пределе своих возможностей.

От дыхания исходил пар.

А из-за холодного воздуха его нос и лёгкие горели.

Но Сакута продолжал бежать. Он уже видел Эносиму. Все ещё далеко.

Наверное, Сёко ждёт его перед мостом Бэнтэн.

Было почти шесть – оговоренное время встречи.

У него еще оставалась минута или две.

«Сакута пообещает прийти на свидание с тобой, и по пути… машину занесет на льду».

Если слова Сёко правда, его будущее определится через пару минут.

— Хааах… хааах…

Он бросился бежать сквозь порывы ветра, через мост Катасэ. Мост Бэнтэн уже виден на другой стороне. Но река Сакай довольно широкая, и бежать еще достаточно далеко.

Он тяжело дышал. На бегу он в кого-то чуть не врезался и крикнул: «Извините!», и продолжил бежать.

Он не может принять такой конец.

Его не устраивает такой финал.

Ему надело быть единственным, кого спасают.

Поэтому он бросил все силы до последней капли в этот безумный рывок.

Через реку Сакай.

Мост Бэнтэн на другой стороне дороги.

Днём он бы уже смог увидеть фонарь дракона, место упомянутое ею.

Но на пути ещё шоссе 134. Там нет светофора. Ему не перейти.

Под дорогой проложен подземный переход.

Сакута осознал, что только что промчался мимо него.

Он попытался остановиться и повернуть назад.

Но за спиной раздался гудок, идущий в его сторону.

— !

Он обернулся и увидел машину, которую занесло на льду.

Черный мини-фургон.

Скользящий по льду.

Несущийся прямо на него.

— Сакута!

Кто-то закричал.

Он оглянулся в сторону голоса, и увидел Сёко на другой стороне улицы. По глазам читался один вопрос: «Почему?».

Когда они встретились взглядами, он смиренно улыбнулся.

Что-то темное закрыло ему обзор. Скользящий мини-фургон оказался между ними.

Вот и все.

Как только эта мысль пришла ему в голову…

— Сакута!

Он узнал этот голос.

Сакута почувствовал толчок, оттолкнувший его в сторону.

Затем он услышал глухой удар позади себя.

Очнувшись лёжа лицом на асфальте, его руки горели от холода, а пальцы от кровотечения ран. Холод и боль вернули его к жизни. Он все ещё жив. Живой, но израненный и замерший до костей.

Что случилось?

Как он не умер?

Рассудок помутился.

Он взял себя в руки.

Вокруг столпились люди, и о чем-то шептали.

Около него был мини-фургон… и кто-то ещё.

Черный мини-фургон врезался в дорожный знак и опрокинул его. Уши, наконец, уловили звуки ревущей сирены.

Кто-то лежал на снегу рядом с ним. Залитый светом, словно прожектор, что освещал сцену.

— …

Губы задрожали. Он не мог издать ни единого звука.

На еле видном снегу…

…Холодный и мокрый ковер, окрасившийся кровью.

Кровью Май.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Блеклый и бесцветный мир

Часть 1

Сакута не мог понять, что говорил доктор.

— Мы сделали все что могли. Мои соболезнования.

У Азусагавы не было проблем со слухом или пониманием слов доктора. Мужчина лет сорока, вышедший из операционной, говорил четко и ясно, а его тихий голос в больничной тишине звучал громко.

— Что… вы?..

Его голос был хриплым. Вопрос вырвался сам по себе. Но мужчина в зеленом медицинском халате не ответил. Он и разговаривал-то не с Сакутой.

Все внимание доктора было приковано к длинноволосой женщине лет сорока, одетой в дорогой костюм. Внешне она напоминала Сакуте о девушке, что была на класс старше него. О его девушке. О той, кто значил для него больше кого-либо иного – Май Сакурадзиме.

Точнее говоря, это Май была похожа на эту женщину в дорогом костюме – свою маму. Сакута уже однажды встречался с ней. И факт того, что он запомнил ее лицо с той встречи, говорил об их схожести.

— Значит моя д… Май… Она правда…

Ее слова вылетали поочередно друг за другом. Ее взгляд был прикован к доктору.

— Когда ее привезли к нам, было уже поздно.

Голова Сакуты опустилась так низко, насколько это возможно.

Азусагава не мог осознать эти слова. Хоть он и понимал, что доктор говорил на японском, но смысл сказанного ускользал от него. Его сердце и тело отказывались понять, принять правду.

Все звуки постепенно исчезали. Все, что он слышал – лишь шум в ушах. Доктор продолжал говорить, но ни одно из его слов не достигло Сакуты.

В ушах гудело. Отрезанный от остального мира, Сакута внезапно почувствовал головокружение. Он потерял равновесие, перестав различать перед и зад, верх и низ. Стараясь устоять на ногах, он сфокусировал взгляд на одной точке.

Затем он почувствовал горячую и жгучую боль на своей щеке.

Это чувство вернуло его к реальности. Ему показалось, что он даже услышал эхо пощёчины.

— Верни мне ее!

Послышался крик, искаженный яростью. Он видел боль в глазах кричавшей. Она не проронила ни одной слезинки, но Сакута все равно это понимал.

Звуки от второй и третьей пощечины раздались по коридору. Лишь сейчас Сакута осознал, что больно ему от того, что кто-то бьет его по лицу.

— …Верни Май обратно!

Еще одна пощечина.

У Сакуты не было ни сил, ни духу, чтобы уклониться. Он пропускал одну пощечину за другой.

— Прошу, успокойтесь.

Врачам и медсестрам пришлось вмешаться и оттащить маму Май.

— Верни ее! Верни мне мою дочь!

Ее крики вонзались в него словно ножи. Он даже почувствовал вкус крови. И ему он не казался – от ее пощечин у него треснула губа.

Медсестра заметила рану, положила руку Сакуте на плечо и сказала: «Давайте проведем осмотр у врача». Она слегка его подтолкнула, явно намекая, что ему следует уйти.

У него не было сил сопротивляться. Он послушно последовал за ней, словно лунатик.

— Верни Май! Верниииии!

Вслед ему кричала горевавшая мать.

Сакута был один в приемной амбулатории. Его губу уже залечили.

— …

Он сидел на первом кресле пятиместной скамейки.

Свет был выключен, и единственное освещение исходило от зеленого знака выхода.

Это помещение обычно использовалось при большом количестве посетителей, когда сидячих мест не хватало. Однако сейчас была середина ночи – далеко не то время, в которое все идут на осмотр. Повисшая тишина напоминала Сакуте о том времени, когда он в темное время суток пробирался в школу.

Тишину нарушили чьи-то шаги.

Кто-то бежал по коридору.

И тяжело дышал.

В мгновение дистанция между кем-то и Сакутой была сокращена.

Стоило ему заметить блондинистые локоны и знакомый конский хвост, как он сразу же узнал Нодоку Тоёхаму.

Она была айдолом певцом, и недавно выступала на рождественском концерте. По всей видимости Нодока приехала сюда сразу после выступления, даже не сняв макияж и не переодевшись, так как под ее пальто мерцал концертный костюм.

Сакута посмотрел на нее. Ее взгляд был прикован к нему.

— Сакута?!.

Шаги прекратились. На ее лице виднелись напряжение и испуг. Она посмотрела на него так, будто молила сказать то, что она надеется услышать.

Сакута сразу понял, что именно Нодока надеется услышать, а потому намеренно отвел взгляд. Надеждам Нодоки не суждено было сбыться. Поэтому он не хотел смотреть ей в глаза.

— …

— Сакута?.. — ее голос был хриплым.

Он молчал. Ему было нечего сказать.

— Прошу, Сакута…

Она положила ему руки на плечи и начала трясти.

— Поговори со мной!

Нодока затрясла его сильнее.

— Почему ты ничего не говоришь?!.

— …

— Скажи мне, почему!..

Сакута не мог собраться духом, чтобы сказать что-либо. И это послужило ответом для Нодоки.

— …Это не может быть правдой, — ее голос дрожал. — Не может…

— …

— Скажи, что это не правда!

В тишине было слышно биение его сердца.

Несмотря на пересохшее горло Сакута заговорил:

— Доктор сказал… Что когда ее привезли, было уже поздно…

Он не мог осознать смысла этих слов. До сих пор. Сакута просто бессмысленно произносил какие-то звуки.

— …Нет.

Ее голос осел, словно из нее вышел весь воздух.

— Так… сказал доктор.

— Нет!

— Я правда… не понимаю смысла этих слов.

— Моя сестра действительно?!.

Она все еще держала его за плечи и трясла.

— …

— Это должно быть ошибка!

— …

— Сакута!

— …

— Это ошибка. Точно ошибка. Скажи мне, что это ошибка!

Когда он, наконец, поднял голову, увидел, как по щекам Нодоки текли слезы. Ее лицо было искажено из-за того, что она плакала.

— Кто-то окликнул меня, — сказал Сакута.

Нодока всхлипывала.

— А затем я оказался на земле.

— …

— И Май лежала рядом со мной.

Сакута будто нес словесный бред. Его мозг не функционировал. Он не мог думать вообще. Слова вылетали в разнобой, будто человек, не понимавший, что произошло, описывал увиденное.

— Снег.

— …

— Он окрасился красным.

— …

В такой час в больнице ничто не могло прервать его.

— Красным вокруг Май.

Неважно насколько медленно и раздельно он говорил, ничто его не торопило.

Нодока лишь слушала сквозь слёзы.

— Только вокруг нее.

— …

— Я кричал, но она не отвечала.

— …

— Май ничего не отвечала. Даже когда я звал ее по имени.

В этот момент страх вернулся с новой силой, и Сакута задрожал. В больнице не было прохладно, но телу стало холодно.

— Скорая помощь приехала, и мы направились сюда. Но Май не заговорила. Не двинулась. Она… не дышала.

Сакута молился богу, чтобы они добрались до больницы как можно быстрей. Это единственное что он мог делать. Надеялся, что, если они приедут быстрее, доктора смогут ее спасти. Он в это верил. Они должны. У него не было ни малейшего сомнения.

— Почему… — прошептала Нодока.

— …

— Почему…

— …

— Почему ты не защитил ее?

Заплаканными глазами она посмотрела на него.

— Почему ты не защитил Май?

— …

— Почему… Почему…

— Я…

— Почему ты не сделал ее счастливой?

— ?!

Сакута придержал рвавшиеся наружу слова. Из-за ее рыданий его разум опустел. Он уже не был уверен, что именно собирался сказать.

— Почему… Почемуууу?

Всхлипывая, Нодока упала на колени. Ничего, кроме как плакать, она больше не могла.

Падая, она удержалась за колено Сакуты.

— Почему…

Она ударила его колено ладонью.

— Почему…

А затем кулаком.

— Почему, почему, почему?!

Снова и снова. Но ему не было больно. Ее удары были слишком слабы, в них и вовсе не было силы. А каждый следующий был еще слабее.

— Почему… Почему?

Ее голос становился все тише. Вскоре Сакута не мог что-либо разобрать в ее словах.

— Прости, я…

Однако слова, которые он хотел сказать, застряли в горле. Последние осколки здравомыслия остановили его.

«Я должен был умереть вместо нее».

Легко было бы это сказать.

Но Сакута не смог.

Тело физически отвергало саму эту мысль.

Он все еще жив благодаря Май.

Он все еще существует благодаря ей.

Он жив, потому что она спасла его.

Какое право он имел сказать что-либо, принижающее ее заслугу.

Он унял всю желчь внутри себя, стиснул зубы, пока тошнотворная волна эмоций не прошла через него. Сакута понимал, что эти чувства никогда не пройдут. От этого было не спастись, что не делай.

Все, что он мог, это ждать, пока пройдет какое-то время.

Больше ничего не оставалось.

Лишь это Сакута понимал.

Сакута не помнил, как ходил куда-либо.

Можно было только догадываться, когда он покинул больницу.

Но до восхода солнца он уже стоял около своей квартиры, доставал ключ из кармана, и открывал дверь.

— Я дома… — сказал он это по привычке. Его голос был сухим и хриплым. Эхо прокатилось по безмолвной квартире.

Ответа не последовало. Он жил вместе с сестрой, Каэдэ, но сейчас она уехала в гости к дедушке и бабушке.

— …

Однако после того, как Сакута снял обувь, он продолжал ждать ответ. Его не покидала надежда, что тут будет кто-то ещё. Последний месяц вместе с ними жил еще кое-кто… и он привык, что она всегда была рядом.

— …

Сакута ждал, но ответа не последовало. Он не слышал приглушенных тапочками шагов в коридоре. Никто не вышел ему навстречу.

Той самой приветствующей улыбки больше здесь не было.

— …Ох. Да, конечно, откуда бы…

Наконец, до него дошло.

Тот случай должен был унести жизнь Сакуты. Как только ему констатировали бы смерть мозга, его сердце было бы пересажено малышке Сёко. Пересадка, в которой она нуждалась. Билет в будущее для старшей Сёко. Но Сакута остался жив.

Не только у Май пропало будущее. Маленькая Сёко потеряла единственный шанс на пересадку… так с чего бы ее будущая версия осталась?

— …

Дыра в его душе стала еще больше. Зияющая пустота поглощала его изнутри.

— …Что за?..

Сакута упал на колени посреди входа, будто бы задыхаясь. Он инстинктивно схватил себя за грудь, чувствуя, что что-то не так.

— ?..

Что-то определённо было неправильным. Другим, не как днём ранее. Он вновь прикоснулся к своей груди, и что-то действительно изменилось.

— …

Полный сомнений, Сакута залез пальцем под рубашку и оттянул ворот футболки вниз.

— !..

Увиденное заставило его застыть. Изменения были очевидны и ошеломляющи. Волна тревоги пронеслась по нему с головы до ног.

— …Ох. Я был прав.

Если так подумать, то все вставало на свои места. Естественно, это должно было случится.

Три шрама, будто от когтей, тянущиеся от его правого плеча и до левой части груди…

…полностью пропали.

Не зажили или рассосались. От них не осталось и следа, будто их никогда и не было. Просто невредимая кожа сверху донизу.

После этой перемены в Сакуте умерла последняя мнимая надежда.

Отсутствие шрамов доказывало, что Сёко больше нет. Возможно, оставался маленький шанс, что Сёко сделают пересадку. Но ее старшая версия выжила исключительно потому, что получила сердце Сакуты – так что ее больше не было. Все время она спасала его… но теперь она исчезла. Больше ее нет в этом мире, или же в мире откуда она пришла. Исчезновение шрамов тому подтверждение. То, что Сакута все еще жив, тоже было тому подтверждение.

— Я не смог…

Он не смог никого защитить. Все пропало.

— …Это ведь сон, верно? — Эти тихие слова вырвались из него.

Увиденное собственными глазами, услышанное собственными ушами, ощущения собственной кожи, собственные мысли в его голове – все это не казалось реальным. Ничто из этого не казалось убедительным. Он ни во что не верил.

Сакута хотел, чтобы все это оказалось сном. Только в таком случае все случившееся имело бы смысл. Столь жестокая и суровая реальность должна быть просто ночным кошмаром.

Когда он проснется утром, окажется, что всего этого не происходило. Только такой исход событий имел бы смысл.

Сакута цеплялся за эту мысль. По крайней мере, в тот момент этот вариант казался наиболее правдоподобным.

Часть 2

Все что он помнил потом, это красное зарево на западе. Холод ночи практически поглотил остатки солнечного света.

Багровый закат смешивался с чернотой ночи, и когда Сакута бросил взгляд в окно, ему показалось, что наступил конец света.

— Может, так было бы и лучше…

После многочасового молчания звук собственного голоса вернул его к реальности. Сакута не помнил, чем занимался. Спал ли он? Или просто сидел? Последнее, что отложилось в памяти – как он пришел домой.

Он сидел на полу, и что-то лежало у него на коленях. Трехцветная кошка. Насуно. Сакута чувствовал ее тепло и мягкую шерсть. Только те части тела, которыми он касался Насуно, казались ему реальными.

Их взгляды пересеклись. Насуно мяукнула.

Наверное, она просила покушать, так как ее не кормили со вчерашнего дня.

Сакута попытался встать, но у него закружилась голова. Он едва не упал, но в последний момент оперся на котацу. Видимо, он сидел неподвижно уже очень долго. Все суставы болели.

Похоже, его силы были на исходе. Как и Насуно, Сакута не ел как минимум сутки. Его мучало обезвоживание, а тело казалось вялым, словно у него немного повысилась температура.

Сакута аккуратно отпустил котацу и встал. Насуно терлась об его ногу, и он пошёл на кухню, чтобы выполнить ее просьбу.

Он достал пакетик корма из шкафичка и насыпал в миску Насуно. Порция в этот раз была немного больше обычного. Кошка оторвалась от его ног и начала есть.

Сакута погладил ее по спине. Шерстка была мягкой. Его ладонь почувствовала тепло. И ничего более. Больше не было того уюта. Он не испытывал тягу к этому обыденному для него ощущению как в любой другой зимний день.

Эти ощущения не достигали его сердца.

В его душе была пустота, ему было все равно на весь мир.

Внутри него не было абсолютно ничего. Сакута даже не был уверен, что именно он это чувствует.

Он гладил кошку еще какое-то время, а затем услышал какой-то шум. Зазвонил домофон.

Его тело никак не отреагировало. А вот Насуно перестала есть и посмотрела в сторону шума.

— …Не заперто, — послышался голос издалека. Нет, он был не далеко. Сакута просто не мог точно определить. Хотя, честно говоря, ему было все равно.

— Куними, мы не можем просто так войти…

— Сакута! Ты здесь? Я вхожу.

Он услышал две пары шагов. Одна пара топала по коридору, другая же следовала за ними словно маленькая рысь. Они прошли по коридору в гостиную.

— Сакута.

— Азусагава…

Гости увидели, как он сидит на коленях около Насуно, и окликнули его. Голоса были знакомыми, Сакута их где-то слышал.

Азусагава посмотрел в их сторону. В глазах было мутно. Он видел, как над ним стояли две человеческие фигуры. Высокий парень, Юма Куними, и невысокая девушка в очках, Рио Футаба.

Это были его друзья.

Юма взглянул на него и почувствовал облегчение. Вскоре оно сменилось на печаль. Словно он едва держал себя в руках.

— Что-то случилось? — рассеяно спросил Сакута.

— …Мы видели новости. О несчастном случае, — сказала Рио.

— Мы волновались. Целый день пытались дозвониться до тебя, — добавил Юма.

— Ох.

Сакута взглянул на телефон, на автоответчике мигала лампочка. Были пропущенные сообщения.

Насуно не заинтересовалась гостями, а потому продолжила есть. Сакута же встал и подошел к телефону.

Он нажал на кнопку рядом с мигающей лампочкой.

— У вас четыре пропущенных сообщения, — озвучил голос автоответчика официальным тоном.

Первое было оставлено утром, в 07:03. Оно было от отца, с которым они все еще не живут вместе. Он спокойно объяснил, что видел новости, и потому волнуется. Сакута слышал, как Каэдэ на заднем плане пыталась выбить шанс пообщаться с ним.

Их отец, по всей видимости, передал ей телефон.

— Сакута, это не правда, да? Этого не могло случится… Только не с Май!

Каэдэ была подавлена. Вполне очевидно, что ей не хотелось верить новостям. Она продолжала говорить, пока эмоции не переполнили ее. Его сестра замолчала и разрыдалась. Она всхлипывала и шмыгала носом словно ребенок, закатывающий истерику.

Минуту спустя, их отец забрал трубку.

— Сакута, когда услышишь это сообщение, перезвони нам. Неважно, что ты скажешь, позволь нам услышать тебя. Мы ждем.

На этом сообщение заканчивалось. Отец ни разу не спросил о том, в порядке ли Сакута. Все потому что он прекрасно понимал, что нет. Этот мужчина был из тех, кто не задает лишние вопросы.

Второе сообщение было оставлено в 10:11. От Рио.

— Азусагва, ты где? — спросила она, явно подавляя свои эмоции. — Куними и я переживаем за тебя. Мы придем к тебе позже.

Третье было оставлено через минуту после второго. От Юмы.

— Сакута? Я знаю, что Футаба уже звонила, но я хочу сказать, что мы идем. Так что если что-то понадобится, то дай знать. И на случай, если ты вдруг захочешь поговорить о чем-либо – звони.

Четвертое сообщение было оставлено днем, в 14:32.

Этот голос он узнал тоже. Это была первогодка из его школы, работавшая с ним в одном ресторане – Томоэ Кога.

— Это Кога. Семпай… ты можешь, мне выговорится. Не знаю, смогу ли тебе чем-то помочь, но… я могу тебя выслушать.

Чем больше она говорила, тем менее спокойным становился ее голос. Беспокойство Коги было очень очевидно. Сакуте казалось, что она была готова заплакать.

— Я перезвоню позже. Поговорим, если у тебя будет настрой.

К концу сообщения казалось, что у нее заложен нос.

— Сообщения закончились, — сказал автоответчик.

На гостиную опустилась гробовая тишина.

Все это время Сакута пялился на кнопку. Он нажал ее вновь. Прозвучало всего четыре сообщения, хотя в истории их было гораздо больше. Десять штук. Половина пришла с отцовского номера. Остальные от Юмы и Рио.

— Простите, — сказал он. — Я заставил вас всех переживать за меня.

Он сказал это не осознанно. Его слова не шли от сердца. Это была просто автоматическая реакция на данную ситуацию.

Юма крепко схватил Сакуту за руку.

— Прекращай тупить. Пошли.

Он потащил Сакуту к двери.

— Пошли куда?

— В сети гуляет куча фото и видео того несчастного случая, — сказала Рио. — И ты засветился на большинстве из них.

— Ох.

Сакута звучал убежденным, хоть его мозг особо и не раздумывал ни над чем. Не важно, что они ему говорили, до его сердца ничего не доходило. Он уже перестал прилагать какие-либо усилия, чтобы думать.

— Все говорят, что Сакурадзима была на свидании со своим парнем, когда это произошло, — сказал Юма, яростно смотря в пол, — Они обвиняют тебя в этом.

— Какое-то время поживешь у меня, Азусагава. Скоро сюда нагрянут СМИ, — похоже, Рио не собиралась принимать отказ.

— …Хорошо.

Еще один ответ, который Сакута дал бессознательно.

У него не было сил спорить.

Он утратил все желание думать за себя и отказываться.

Сакута просто выбирал тот путь, который казался самым простым, и плыл по течению.

— Но мне стоит перезвонить Коге и Каэдэ…

Последний осколок сознания вытянул из него эти слова.

— Я поговорю с Когой, — сказал Юма.

Он приложил телефон к уху. Должно быть она сразу ответила.

— Кога, это Куними. Да, мы у него дома. Не беспокойся, он с нами. Угу.

Он отошел, продолжая говорить.

Рио погрузила Насуно в переноску для кошек, а кошачий корм и миску положила себе в сумку.

Затем она сказала: «Я буду в твоей комнате», — и, не ожидая ответа, исчезла.

Через несколько минут она вернулась с большой сумкой, набитой одеждой.

Рио какое-то время жила у него летом и, видимо, хорошо запомнила, где что находится.

— Позвонишь семье по дороге, — сказал Юма, заканчивая звонок. Он положил телефон в карман, взял клетку Насуно и пакет с кошачьими вещами.

— Пойдем.

Юма кивнул в сторону двери. Сакута последовал за ним так, словно кто-то дергал его за ниточки.

В момент, когда парни обувались, Рио сходила и проверила, все ли окна закрыты.

Она взяла ключ от двери у Сакуты, пока Юма выводил его в коридор.

Небо было темным.

Ночь уже наступила.

Часть 3

«Не беспокойся, мои родители вернутся только после Нового года», — сказала Рио, когда они приехали к ней.

Она сказала правду, так как следующие несколько дней никто не появлялся.

Ее отец работал в больнице университета, а потому снимал номер неподалеку от него. Мать же была директором магазина импортной одежды, потому часто уезжала в командировки в Европу, чтобы привезти новый товар.

Поэтому Сакута мог остаться у Рио и не беспокоится, что кто-то узнает. Все то время, проведенное у нее, он был словно в оцепенении.

Единственное, что он смог сделать – позвонить отцу и Каэдэ. Сакута объяснил, где сейчас живет, и сказал, что рядом с квартирой может твориться кошмар, а потому Каэдэ лучше не появляться там и пожить с бабушкой и дедушкой. Все это время Рио стояла рядом и напоминала о том, что ему надо сказать.

И они поверили ему на слово.

Опасения его друзей были не напрасны, так как на следующий день около дома Сакуты стояло несколько новостных фургонов. Юма ходил проверять.

— Они могут простоять несколько недель, — сказал он, зайдя проведать Сакуту.

Сакута сидел в углу огромной гостиной и слушал так, будто это не его проблема. Он сидел на ковре и рассеяно смотрел в окно. Большинство времени с момента прибытия Азусагава провел именно так. Ему казалось бессмысленным сидеть где-то еще.

Сакута перестал различать где сон, а где реальность. Может он вообще не спал. Лишь смотрел в никуда, иногда реагируя на внешние раздражители. В те краткие моменты, остатки его сознания напоминали ему его имя и отрывки его личности.

Остальную часть времени Сакута проводил словно во сне, в ловушке вымышленного мира, где каждый знает свою роль, и только он сидит с краю и ничего не делает.

Все казалось фальшивым. Не было ни единой части мира, которая могла быть настоящей.

Рио не пыталась его подбодрить. Она не трогала его по пустякам. Просто говорила о обыденных вещах.

— Азусагава, хочешь пообедать?

— Ванна готова. Иди первым.

— Может быть, тебе стоит немного полежать.

— Похоже, что завтра будет хорошая погода.

Даже если он не отвечал, она не меняла своего отношения. Рио ни разу не рассердилась на него, просто старалась быть рядом с ним.

Она взялась за не самую приятную работу.

Ночь двадцать седьмого. После ужина.

— Сегодня были поминки Май, но только для семьи, — сказала Рио с мрачным видом. — Завтра в городском похоронном бюро состоятся общие похороны.

— …

Сакута не был в состоянии ответить. Лишь его плечи иногда подергивались.

— Школа организовала поездку туда.

— …

— Я поеду с Куними.

— …

Рио колебалась, но все же спросила:

— Ты поедешь?

Она посчитала, что для него размышление над этим может стать важным, как бы тяжело ей не было это сказать.

— Я… Нет.

Сакута уже давно ничего не говорил. Но эти слова звучали так, будто были сказаны не им. Голос казался роботизированным, без капли эмоций.

— Хорошо. Наверное, там будет много ее коллег по работе, так что и камер, скорее всего, будет много…

Но не по этой причине он ответил «нет». Сакута предполагал, что Рио знает. Так как Рио действительно понимала причину, она сказала другую, аккуратно обойдя настоящую стороной.

— Но ты… — начала она, но затем замолчала. — Не бери в голову.

— …

— …

Какое-то время она стояла рядом, ничего не говоря.

28 Декабря. Утро похорон Май. На улице холодно и облачно. Слой за слоем густые облака закрывали солнце.

Юма, уже одетый в школьную форму, пришел за Рио после полудня. Рио тоже надела свою форму. Хоть Сакута и привык видеть их в таком виде, но это казалось ему неправильным. Вероятно, не смотря на все произошедшее, он помнил, что сейчас зимние каникулы.

— Эм, Азусагава… — сказала Рио перед уходом.

— …

В конце концов, она решила не заканчивать свою мысль. Как и прошлой ночью. Единственное отличие, что она, хоть и колебалась, но все же решила попробовать еще раз.

— Азусагава…

Но Сакута заговорил, перебив ее.

— Будь осторожна.

Он выбрал фразу, которая явно давала понять, что он не идет. Сакута сказал эти слова так, будто закрывал уши, так как не хотел слышать, что ему скажут в ответ.

Азусагава смотрел им вслед, чувствуя некоторое облегчение.

Когда они вышли из его поля зрения, он закрыл дверь и сразу же вернулся на свое место в гостиной.

— …

Сакута понимал, что хотела сказать Рио. Потихоньку в его сердце возвращались чувства. Чем больше времени проходило, тем реальней для него становился мир. Поэтому он и мог предположить, что хотела сказать Рио.

«Тебе следует попрощаться».

Что-то вроде этого.

Даже мысль об этом пронзала его мозг, словно противный визг. Она была физически отвратительна. Казалось, будто у него закипала кровь. Ему было тяжело дышать. Он чувствовал подступающую к горлу желчь, пока изнутри его что-то поедало.

Будто пытаясь это отвергнуть, Сакута закричал:

— Я не хочу!..

Он кричал, чтоб защитить себя.

— Какого черта я должен?!

Отвержение этой мысли помогало сдержать эмоции, которые могли захлестнуть его. Сакута сел на корточки и свернулся клубком, будто еще сильнее пытаясь спрятаться в свою раковину.

Он втянул плечи, шею, спину и колени. Даже пальцы были согнуты в кулак, да настолько сильно, что ладонь начала болеть. Ногти впились в нее, отставив красные следы.

Это был единственный способ противостоять той боли, которая обрушилась на него. Он сидел так, терпя, пока не прошло какое-то время. Секунды, минуты, может быть часы.

Из его горла вырвался неразборчивый стон.

— Это я должен был…

«…Погибнуть в той аварии».

На полуслове его прервал женский голос.

— Здесь проходят ее похороны.

Голос не был громок. На уровне того, которым обсуждают что-то в библиотеке.

Звук шел от телевизора в гостиной. Насуно играла с пультом от него.

— Стой…

Сакута отобрал его у кошки. Он потянулся к зелёной кнопке, чтобы выключить телевизор, но… не нажал ее. Не смог.

Девушка, которую он хотел увидеть больше всего, была на экране.

— В этот дождливый день толпа людей собралась, чтобы почтить память Май Сакурадзимы.

Как только репортерша сказала это, камера показала маму Май, держащую ее памятное фото. Глаза Сакуты замерли на лице Май.

Бесчисленное количество цветов лежало около ее стенда. Белых цветов. Сакута не знал, как они назывались.

Камера отдалилась назад, показав все место проведения. И все это огромное пространство ряд за рядом заполняли скорбящие люди. Казалось, что сюда пришло несколько тысяч человек.

К стенду подошел мужчина в похоронном костюме. Это был известный режиссер, которого даже Сакута узнал с первого раза.

— Май Сакурадзима. Май… Я могу звать тебя по имени, но ты больше никогда не повернешься ко мне с улыбкой на лице. Мы расстались, с нетерпением ожидая следующей совместной работы, и мне не описать ту боль, которую я испытываю из-за того, что мы встретились именно так. Мы познакомились, когда тебе было всего шесть лет. Но уже тогда ты была актрисой. Я никогда этого не забуду.

Он продолжал прерываться, борясь с наполняющими его эмоциями. Ему было за шестьдесят, однако все равно голос подавлялся слезами. К концу речи они уже текли по его щекам. Он не хотел прощаться. Это говорила каждая частичка его тела.

И плакал не только режиссер.

Весь зал был переполнен горем от этой неожиданной и слишком ранней потери. Невозможно было найти хоть какое-либо утешение. Это было понятно даже через экран телевизора.

Следующей с речью выступила актриса, считавшаяся ветераном в своей профессии, которая играла роль матери Май в утреннем сериале, когда та была еще ребенком. Когда она добралась до микрофона, то уже была вся в слезах, и говорить что-либо в тот момент не могла.

Коллеги подбежали, чтобы помочь ей. Каждый плакал, прощаясь с Май.

Сакута будто смотрел фильм.

Пытался убедить себя, что происходящее по ту сторону экрана никак к нему не относится.

После некоторого времени трансляция вернулась с места церемонии похорон в студию.

Ведущим был мужчина лет сорока. Он внимательно наблюдал за тем, что показывали на экране. Рядом с ним сидела женщина – соведущая, и ряд культурных комментаторов и бывших политиков. Все они молча наблюдали за происходящим, не в состоянии подобрать слова.

Ведущий тихо вздохнул. Камера уловила, как к его глазам подступали слезы. Он глубоко выдохнул, повернулся к камере и начал говорить.

— Я знаю, что большинство из вас в курсе, но четыре дня назад, двадцать четвертого декабря, Май Сакурадзима скончалась в автокатастрофе. Она работала актрисой с самого раннего детства и погибла в возрасте всего восемнадцати лет.

Затем продолжила соведущая.

— Первую славу Май Сакурадзиме принесли съемки в утренней драме Коконоэ. Она заслуживала похвалу своей прекрасной актерской игрой и вскоре начала сниматься во многих фильмах и телешоу. Уверена, что все наши зрители знали ее.

— Ее имя было у всех на слуху, — согласился один из участвующих.

— Да, именно так, — согласилась соведущая, кивнув. В этот момент, Сакута наконец-то узнал ее – это была репортерша Фумика Нандзё, с которой он встречался несколько раз до этого. Обычно она носит яркую одежду, но сегодня по случаю на ней были темно-синие тона. — Наши репортажи подтверждают, что ее, без сомнений, обожали как коллеги по работе, так и фанаты.

— Это верно, — подтвердил ведущий. — Честно говоря, я встречался с Май для съемок другого шоу, пока та снималась для своего последнего фильма. Это было за несколько дней до несчастного случая. Мы тогда были в Канадзаве, префектуре Исикава…

Ведущий остановился, поднял взгляд и несколько раз моргнул. Затем закрыл глаза пальцами, словно борясь с чем-то. Почувствовав на себе взгляд Фумики, он сказал: «Я в порядке», — и пришел в себя.

— Приношу свои извинения. Она действительно была… Прекрасной молодой девушкой, — продолжил он. — Изначально это видео было предназначено для другой программы, но я думаю, что мы поменяем планы и покажем его сейчас вместе с основными моментами из карьеры актрисы Май Сакурадзимы. Вы не против?

После этих слов экран затемнился.

Затем появилась вырезка из утреннего шоу, которое сделало Май Сакурадзиму известной. На ней ей было шесть лет, а на ее лице сияла улыбка от уха до уха. Уже тогда ее актерское мастерство затмевало игру взрослых. Она была озорной, но никогда никого не раздражала. Люди не могли не любить ее за это.

В расцвет своей карьеры актрисы-ребенка она постоянно сохраняла самообладание на интервью со взрослыми, чего точно нельзя было ожидать от ученицы начальной школы.

Однажды среди матерей Японии провели опрос, и в рейтинге детей-актеров, которых они хотели бы видеть в роли своего ребенка, с большим отрывом победила Май. Когда ее спросили об этом, она пошутила: «Ну теперь мне точно нельзя слишком озорничать». Все взрослые в тот момент рассмеялись.

Следующий клип сделал большой прыжок во времени.

Несколько лет спустя, когда Май уже училась в средней школе. Ее лицо повзрослело, не оставив следа маленькой актрисы.

Сцена была из фильма ужасов, который Сакута однажды смотрел. Май играла загадочную и хрупкую девушку. На кадрах закулисья режиссер говорил: «Ей достаточно одних глаз, чтоб улыбнуться».

И это было правдой. Сцена за сценой, и Май очаровывала зрителей одним своим взглядом. Этот фильм положил начало второму этапу карьеры Май.

Были также кадры из жизни Май до того, как они встретились с Сакутой. Тогда он знал ее лишь как известную актрису.

Другие клипы показывали ее, когда она начала работать фотомоделью. Первые фотоальбомы с ней раскупили моментально.

Потом Май шокировала мир объявлением о том, что берет перерыв.

Вернулась к работе она лишь в этом году.

Май снималась в телешоу, фильмах, рекламе, работала моделью, и все думали, что это только начало великого будущего.

Далее стали показывать клипы, снятые за несколько дней до трагедии. Они начинались с Май, которая радовалась воссоединению с некоторыми знакомыми жителями Канадзавы.

— Ох, Май! Не думала, что мы так скоро увидимся! — сказала полная женщина, владевшая чайной лавкой, с теплой и дружелюбной улыбкой.

— Я знаю! — из-за следующих ее объяснений, рядом стоящий мужчина смутился. — Обычно, подобное мы снимаем ближе к выходу фильма, делая своего рода ностальгическое путешествие, но в этот раз не прошло месяца, и мы вновь здесь.

— Извините, — сказал мужчина. Это был тот же ведущий, что сейчас вел новости. — Нам сказали, что это единственное свободное время в вашем расписании. Конечно же наши сотрудники ухватились за возможность записать такой видеоматериал.

Не теряя ни секунды, он сказал, что это персонал ответственен за выбор столь неудобного время. Май и ведущий готовились к съемкам в чайном домике.

Обычно подобные сцены не проходили редакцию, но на этот раз режиссеры решили использовать все материалы, что у них были. Была даже видеозапись, где они обсуждали, кто где будет сидеть. Здесь показали естественное состояние Май, с присущей ей искренней улыбкой.

Наконец они сели, оказавшись, лицом друг к другу.

— Вы часто сюда приходите во время съемок?

— Минимум три раза в неделю.

— Так часто?

— Директор большой сладкоежка. Ему очень нравится здешний аммицу* с зеленым чаем, но застенчивость не позволяет ему приходить сюда одному, так что он всегда приглашает меня под предлогом составления ему компании, — Май счастливо рассмеялась. — Потому я заставляю его оплачивать счет.

[П/П: Аммицу – традиционный холодный японский десерт.]

— Кстати о сладостях, походу, для нас есть угощение.

Полная женщина принесла тот самый аммицу. Для Май обычную порцию, а для ведущего чашу, в которой обычно подают рамен.

Когда он с удивлением посмотрел на Май, она сказала:

— Большой размер. Любимый у директора.

Они начали есть, продолжая разговор.

— Прошло несколько месяцев после вашего возвращения к работе. Чувствуете, чтобы что-то изменилось?

— Думаю, у меня появилось больше желания работать, и я стала больше этим наслаждаться.

— То есть раньше вы этим не наслаждались?

— Я не это имела… Вы и так знаете, что наслаждалась! Просто тогда я не могла расслабиться и насладиться работой так, как могу сейчас. Я слишком сильно на себя давила.

Май задумалась на минуту.

— Думаю, прошло достаточно времени. Причиной моего стресса были вечные ссоры с матерью, которая по совместительству еще и мой менеджер. Теперь же я ей благодарна. Лишь благодаря ее упорному труду я получила такую жизнь и повстречала кучу прекрасных людей.

— Что насчет твоей матери?

— Не хочу признаваться ей в этом лицом к лицу, потому… Так тоже сойдет, — сказала Май, намеренно поворачиваясь к камере.

— Посмотрим, что об этом думает режиссер, — со смехом сказал ведущий. — Кстати о твоем новом способе расслабиться…

— А?

— Как думаешь, ты стала больше наслаждаться работой, потому что в твоей жизни появилось что-то новое?

Это был наводящий вопрос, и Май впилась в режиссера взглядом. Но он уже успел отвести взгляд, еще когда задавал этот вопрос.

— Я имею в виду, есть ли что-то еще? Думаю, ты понимаешь меня, верно? — спросил он, чуть ли не подмигивая. — Конечно же кто-то особенный!

Май склонила голову, внезапно став очень официальной.

— В последнее время я доставила всем проблем, — сказала она. Новость о парне Май Сакурадзимы вызвала ажиотаж в СМИ. Шоу, которое вел этот ведущий, освещало эту новость в мельчайших деталях.

— Не вините нас за то, что мы делаем свою работу, — сказал ведущий.

— Конечно не буду, — заверила его Май. Она вежливо улыбнулась, но не более.

Обычно на этом закрывают тему. Мало кто осмелился бы задавать вопросы под угрозой гнева Май.

Но этого ведущего просто так было не остановить.

— Как ты думаешь, появление такого особого человека изменило тебя? — спросил он.

Май решила не уворачиваться от вопроса и ответила:

— Думаю, что на самом деле проблем стало больше.

— Хм? Как так?

— Я говорила об этом еще на пресс-конференции. Для меня такое впервые, так что… я не всегда уверена в себе.

— Серьезно? Май, я уверен, что ты крутишь им, как хочешь.

— У вас странные представления обо мне.

— Ты потрясающая актриса, которая еще красивее вживую. Думаю, не один считаю, что он во всем слушается тебя.

— Так и есть.

— Как я и думал!

— Но я думаю, что люблю его больше, чем кто-либо.

Она спокойно сказала это… но момент спустя покраснела.

— Что?

Ведущий чуть не подавился, в последний момент закашляв. Май же успокоилась и откинулась на спинку стула. И, будто вспомнив о камерах, повернулась к ним.

— Обязательно используйте этот материал, — сказала она. Скорее всего эти слова были адресованы режиссеру, сидящему за кадром.

На ее лице была искренняя улыбка.

Улыбка, полная жизни.

После этих слов экран стал белым.

Просто белым.

На нем появились слова в память о Май, а затем он стал черным.

Черным, будто Сакута выключил телевизор.

Затем он увидел плачущее лицо.

Это был не актер.

И не реклама.

Экран по-прежнему был черным.

Он понимал, что лицо смотрело на него.

Как это было не понять?

Ведь это было его отражение.

Слезы из глаз текли по его щекам.

И тихо капали ему на колени.

С момента несчастного случая он не проронил ни слезинки. Ни в больнице, ни после того, как доктор рассказал о результатах операции. Ни одной, даже когда мать Май била его, или когда Нодока рыдала. Даже на едине с самим собой Сакута не плакал. Он не мог.

Лишь через четыре дня эти эмоции дошли до него.

Лишь сейчас он их почувствовал.

При виде естественно ведущей себя Май ему пришлось принять правду. У него не было выбора, кроме как принять всю ценность тех моментов, и то, что их никогда больше не будет.

Ему наконец пришло осознание того, что он пытался отвергнуть.

— «Мы сделали все что могли. Мои соболезнования».

Еще после слов доктора Сакута все понял. Это понимание было внутри него все время. Он знал, что оно пыталось вырваться из него.

Он знал, как это называется.

Сакута знал.

Все знали.

Каждый человек знал.

Это было горе.

Оно медленно росло и давило на него.

Он пытался его не замечать, но оно тянулось к нему и угрожало поглотить.

А потому Сакута закричал изо всех сил.

— Отвали!

Он вскочил на ноги и отвернулся. Закрыл уши, пытаясь не слышать его. Но этого было недостаточно. Сакута выбежал из гостиной в зал, споткнулся в прихожей, надел ботинки и выскочил за дверь.

Он не был готов столкнуться лицом к лицу с этим горем. Не мог даже принять его существование. О том, чтобы самостоятельно справиться с ним, и речи не шло.

Принять его значило принять смерть Май. Отрицая свое горе, он пытался опровергнуть факт ее смерти. Желал избавиться от существования того факта, что она умерла.

Ему надо было бежать.

Так далеко, как он мог.

Подальше от дома Рио, от ее района.

По краям дороги все еще лежал снег.

Снег, что выпал в тот день.

Это пробудило те воспоминания, и в его груди пронеслась буря.

Бессловесный хрип вырвался из него.

Сакута вытер слезы и побежал, пытаясь убраться подальше от горя.

Его дыхание сбивалось.

Его легкие ныли.

Его ноги подкашивало.

Но Сакута продолжал бежать так быстро, как только мог.

Если горе настигнет его, всему будет конец.

Если оно поймает его, Май уйдет навсегда.

Лишь эта вера вела его вперед.

Пока он не принял ее смерть, Май была жива.

Так Сакута хотел думать.

Больше всего на свете он хотел, чтобы это было правдой.

Ему оставалось лишь цепляться за это заблуждение. Иного выбора не было. Он должен был защищать эту мысль всеми способами.

Но он знал, что это было не правдой.

И из-за того, что он знал, ему надо было отвергать это.

И из-за того, что он знал, ему надо было бежать.

Ноги увязли в песке, и он упал. Но берег смягчил падение.

Сакута ничего не помнил о пробежке. Но он узнал эти волны, этот соленый запах морского бриза.

Открыв глаза, он понял, что оказался на пляже Шичиригахама.

Он гулял здесь вместе с Май. Видел этот пляж через окно каждый день. С этим песком было связано много его воспоминаний.

— …

Слезы, которые он перебарывал, потекли вновь.

Ему надо было уходить, но Сакута слишком устал, чтобы встать. Слишком измотался. Он пытался вдохнуть воздух ртом. Но, видимо, это не особо помогало.

Он был унизительно ужасно опечален.

— …Помогите, — прохрипел он. Его голос переполняли чистые эмоции. — Кто-нибудь…

Он дрожал от холода. Был конец декабря, из-за холодного морского бриза Сакута продрог до костей. На нем была его спортивная олимпийка. Она была слишком тонкой, чтобы его согреть.

— Кто-нибудь, спасите Май!

Не обращая внимания на мороз, Сакута кричал на океан.

— Прошу!

Умолял.

— Спасите ее!

Разрывал голос своим криком.

— Сделаю все что угодно! Только спасите Май! Спасите ее! Прошу… Прошу!

Но никто не ответил. Никто не пришел.

— Спасите ее… Помогите ей… Молю…

Он знал, что никто не исполнит его желание.

Но Сакута мог лишь желать.

— Я… Я сделаю все! Только верните мне Май!

Горе настигло и начало душить Сакуту. Оно обхватывало его все крепче и утягивало в водоворот тьмы, сокрушая его сердце.

Он все потерял. Сакута чувствовал, как он раскалывается.

Изнутри на кусочки.

Оставляя лишь оболочку.

Без единого луча надежды.

Оставалось лишь отчаяние.

Но со временем и оно исчезло.

Однако он услышал звуки.

Звуки шагов по песку.

Они приблизились к нему и прекратились возле него.

— Встань, Сакута, — сказал мягкий голос.

— …

Сперва он не поверил своим ушам.

— Спасти Май твоя задача.

Это не могло быть реальностью.

— И ты знаешь, что я права.

Невозможно. Этого не могло быть.

Но его подсознание понимало правду, и несмотря на усталость, Сакута поднял голову.

Ее платье развивалось на ветру.

Ее улыбка излучала тепло.

— …Как?

Но ветер заглушил слова, которые он прошептал.

— Как ты здесь оказалась, Сёко?

Он не понимал. Это была бессмыслица, но его тело задрожало. Не от холода или горя. От того, что старшая Сёко стояла перед ним. Этот простой факт заставил его тело трепетать от радости. Из глаз вновь полились слезы.

— Ох! Значит, ты ещё не знаешь.

— Не знаю что?..

Чтобы маленькая Сёко выжила, ей должны были сделать пересадку. Сакута должен был стать донором, но он не умер. Он думал, что это уничтожит будущее Сёко тоже… Но она стояла перед ним. Все еще существовала.

— Теперь здесь… — она положила руки на грудь, будто прикрывая что-то ценное. — Бьется сердце Май.

— ?!

— Об этом не было сказано официально. В день аварии по счастливой случайности Май стала моим донором.

— …Май твой…

— Да.

— У нее тоже была с собой донорская карта?

— Да, — ответила Сёко.

— Но тогда… будущее изменилось?

На самом деле это должно было быть сердце Сакуты.

— …

Она не ответила на этот вопрос. Вряд ли она может. Если эта Сёко появилась благодаря сердцу Май, то она отличается от той Сёко, появившейся благодаря сердцу Сакуты, а это значит, что она прожила другую жизнь.

Мог ли он назвать их одним человеком? Но прежде, чем Сакута успел спросить ее, Сёко сказала нечто невероятное.

— Пойдем. Мы должны спасти Май.

— Пойдем куда?

— Очевидно ведь! В прошлое!

— …Мы...

Но до того, как он сказал «не можем», она сказала «можем».

Сёко посмотрела ему прямо в глаза.

— Напомнить, с кем ты сейчас разговариваешь, Сакута?

Неудивительно, что Сёко считает это забавным. Ведь она права. Ее появление здесь подтверждает, что какой-нибудь способ путешествовать во времени да существует. То, что она сейчас тут, доказывает, что это возможно.

— Не волнуйся. Предоставь это мне.

Она протянула руку с таким видом, словно только что придумала самую смешную шутку в своей жизни.

Сакута помотал головой.

И встал собственными силами.

— Вот теперь ты больше похож на того Сакуту, которого я знаю!

Он вытер слёзы.

— А теперь иди за мной, — сказала Сёко.

И она улыбнулась так, словно была полностью удовлетворена.

Часть 4

У него было много вопросов к Сёко.

Или, по крайней мере, Сакуте так казалось.

Но стоило ему попытаться их задать, ничего не выходило.

— …

Не в состоянии нарушить тишину, он просто смотрел ей в спину.

Они шли вдоль пляжа Шичиригахама несколько минут. Потом Сёко с берега перешла на лестничную площадку. Сакута следовал за ней вдоль прибрежной дороги, по шоссе 134.

Она нажала кнопку на светофоре, и они стали ждать зеленый свет. Одинаковое количество машин ехало как с Камакуры, так и с Фудзисавы. Этот поток со свистом проносился мимо них.

Наконец, на светофоре загорелся зеленый свет. Сёко пошла впереди, а Сакута следовал в трех шагах от нее.

— Не возражаешь, если я зайду в магазин? — спросила Сёко, уже повернувшись в сторону входа. Сакута подождал снаружи. Спустя минуту Сёко вышла с пакетом в руках.

Оттуда они направились вверх по пологому склону и перешли единственную дорогу.

— Пришли, — сказала Сёко, смотря на большое здание.

— …

Сакута остановился рядом с ней, место казалось ему знакомым. Он видел его каждый день.

Они стояли перед воротами старшей школы Минегахары.

— Океюшки! — сказала Сёко. Сакута просто стоял, пока она открывала ворота.

Сёко открыла их достаточно широко, чтобы мог пройти человек, затем сказала: «Идем», — и ступила на территорию школы, будто не делая ничего плохого.

— …

Не в состоянии собраться с силами, чтобы остановить ее, Сакута последовал за ней.

— Не бойся, все будет хорошо.

— …

— Сегодня похороны Май, так что в школе никого не будет.

Сакута не спрашивал, но Сёко ответила.

— И даже если кто-то нас здесь увидит, то ничего страшного, так как ты здесь учишься! А я окончила эту школу. Наше присутствие не вызовет проблем.

Она казалась действительно уверенной в себе.

Сёко сказала это так, словно она сдала вступительные экзамены в Минегахару, училась здесь, и окончила эту школу. Но все это произошло в будущем. В настоящем ничего из этого еще не случилось.

Если их здесь кто-то поймает, и она скажет что-то подобное, то станет лишь более подозрительной.

Он был уверен, что она понимает это, но Сёко не казалась обеспокоенной. Она смотрела вперед и направлялась прямиком к своей цели. Сакута все еще не понимал, куда они идут. Но через минуту стало ясно, что их точка назначения находится внутри здания.

Они обошли здание и вошли во двор. Затем Сёко открыла окно научного клуба и залезла через него вовнутрь. Рио когда-то рассказывала Сакуте, что у одного из окон сломан замок.

Неся свою обувь в руках, они пошли по пустым коридорам.

Свет был выключен.

Небольшое его количество просачивалось снаружи, но настолько мало, что красная лампа пожарной тревоги казалась ненатурально яркой.

Было тревожно. Неуютно. Привычные коридоры, по которым Сакута ходил каждый день, казались ужасно незнакомыми. А из-за того, что Сёко шла перед ним на расстоянии трех шагов, эти чувства лишь усиливались.

Одна его половина считала, что он все еще спит.

Ему было сложно поверить, что Сёко настоящая.

Вторая же понимала, что все это реально.

Его чувства не поспевали. Его эмоции отставали от сознания. На три шага. Как и он отставал от Сёко.

Он бы догнал ее, если бы попытался. Сёко шла медленно. Сократить дистанцию было лекго.

Но Сакута не сокращал. Не мог.

— …

Он боялся, что стоит ему отвести от нее взгляд, как она исчезнет.

Поэтому он просто следовал за ней, строго смотря ей в спину.

Их шаги отдавались эхом. Сакута не знал, куда они идут. Он лишь следовал за ней, как ребенок за дудочником в сказке.

Прогулка длилась не долго.

Сакута остановился как вкопанный. Сознательно, не случайно.

Сёко остановилась, а потому и он тоже.

— Сакута, — сказала она, поворачиваясь к нему. На лице читалось недовольство.

— Что?

— Почему ты так далеко позади?

— Ты сказала мне следовать за тобой.

Она глубоко вздохнула.

— Обычно я бы восприняла это как одну из твоих шуток, но ты сейчас серьезно?

В ее глазах чувствовался небольшой упрек. Взгляд говорил: «Возьми себя в руки, Сакута».

— Ощущение, словно я все еще сплю, — пробормотал он. Неубедительное оправдание.

— …

— Ты правда здесь, Сёко?

Не сказать, что он не верил своим глазам. И не сказать, что он не верил ее словам. Просто этого было недостаточно, чтобы его страхи исчезли. Он не мог прогнать мысль о том, что она исчезнет, стоит ему моргнуть. Это сильно его тревожило. Сакута слишком хорошо знал, как дорогие ему вещи могут просто ускользнуть из рук… а потом его приводила в ужас вероятность потерять кого-то еще.

— Разве, я не выгляжу настоящей?

— …Я не уверен.

— Понятно.

Он не знал, что ей понятно.

— Давай, — сказала Сёко, разводя руками. — Убедись в моей реальности.

— …

Сакута молча, шаг за шагом стал подходить к ней. И обвил ее рукам так, будто это было самым естественным действием в мире.

— !

Сёко выразила беззвучное удивление. Сакута был не в состоянии ответить. Он чувствовал, как она прижимается к нему. Его руки обвивали ее стройное тело. Она казалась такой хрупкой. И при этом не была миражом, и не исчезла, стоило ему коснуться ее. Сакута чувствовал ее вес. Она была цельной и осязаемой. Обняв Сёко, у него пропало желание отпускать ее.

— Тебе не следует принимать шутки всерьез, — прохрипела она.

— Сегодня у меня нет чувства юмора.

Он начал чувствовать ее тепло. Ее мягкую кожу. Равномерное биение сердца… Сердца, что подарила ей Май.

— На тебя это не похоже, Сакута.

— Тем не менее, это все еще я.

— Это меня и беспокоит.

— …

— Что мы будем делать дальше, Сакута? — сказала Сёко небезразличным голосом.

— Спасать Май?..

— Неправильно, — сказала она до того, как он успел договорить.

— Как неправильно? — спросил он, рефлекторно начав сжимать кулаки.

— Так, Сакута, если ты сожмешь меня еще сильнее, то это уже можно будет расценить как измену!

Она использовала тон, которым обычно ругают детей, и Сакута наконец отпустил ее. Он сделал шаг назад.

— Как неправильно? — спросил он вновь.

Сакута смутно осознавал, что его голос звучит раздраженно. Опять же, как у ребенка.

Он спрашивал только то, что сейчас имело для него значение. Они шли спасать Май. Сакута последовал за Сёко только ради этой цели.

— Все неправильно. Абсолютно.

— Тогда что мы делаем?

Он начал немного злиться. Может быть, его умершие эмоции стали вновь возвращаться к жизни. Сакута был слегка удивлен, что в нем их осталось так много. Но сейчас для него это было неважно.

— Сакута…

— …

— Ты встретишься с своей возлюбленной.

— !..

— Ты осчастливишь свою возлюбленную.

— …

Он не мог говорить. Удивление вскоре пропало. Все, что осталось – понимание, которое впитывалось в него, словно вода в губку.

— А раз в тебе сегодня нет чувства юмора, то как ты осчастливишь Май?

— …

Слова Сёко были абсолютной правдой, потому Сакута не мог ничего ответить.

Вот что на самом деле значило спасение Май. Что он действительно хотел сделать. Не просто спасти ее жизнь. Его цели были куда дальше. И Сёко объяснила это словами, которые понял бы даже ребенок.

Так что у него больше не было времени на панику. Или на страх. Он должен был быть спокойным и собранным. Быть готовым ко всему.

Но сказать легче, чем сделать. Его цель явно не простая. Но Сакута не считал ее достижение невозможным. Сказать «я не могу» нельзя. Потому что он знал девушку, которая справилась с подобным улыбаясь.

И она стояла прямо перед ним.

Сёко – живое доказательство того, что как бы не был труден твой путь, ты можешь его пройти. Тепло ее улыбки спасало его вновь и вновь. И делало то же самое сейчас.

И знание этого означает, что он не должен клеймить свою цель невозможной. Не может.

— Сёко, ты невероятна, — сказал он, пытаясь подобающе улыбнуться. Но для него это было все еще тяжело. За последние несколько дней его щеки затвердели как бетон.

Сёко выглядела удивленной — Ты сдал, сказала она. — Хоть и еле как.

— Ты дала мне поблажку.

— Я всегда была мягка с тобой. Ты только сейчас это узнал?

— Нет, всегда знал. С момента нашей первой встречи.

Сёко улыбнулась с некоторой неуверенностью. Та Сёко, с которой он сейчас разговаривал, была Сёко из другого будущего. Ее реакция дала ему осознать, что будущее действительно изменилось. Болезненное напоминание о том, что его ожидало то будущее, в котором более не существует Май. Но эта боль была сильной мотивацией.

— Итак, куда я следовал за тобой?

— Мы уже пришли.

Сёко посмотрела вверх на табличку. На ней было написано «Кабинет медсестры».

Кабинет, естественно, оказался пустым.

Флуоресцентные лампы были выключены. Им приходилось довольствоваться светом от машин, едущих по шоссе 134, уличных фонарей, огнями домов и сиянием луны.

— Почему здесь? — поинтересовался Сакута.

Сёко обошла кабинет, исследуя его. В какой-то момент она заглянула в стеклянный шкаф, заполненный медицинскими принадлежностями.

— Потому что нам понадобится кровать.

— …

— Ох! Неужели ты начал думать о чем-то бесстыдном?

С озорной улыбкой она подошла к кровати.

— Не особо в настроении для этого… — сказал Сакута.

— Так не весело! — сказало Сёко, явно не это имея в виду. Она села на кровать, достала напитки, которые купила в магазине, и поставила их на прикроватную тумбочку. Затем вытащила бумажные стаканчики и налила в два из них.

Сакута все еще неподвижно стоял в центре комнаты, так что она поманила его, похлопав рядом с собой по кровати. Явный намек на то, что ему стоит сесть.

— Разве кровать – машина времени? — спросил он, сев рядом.

— Вот теперь ты больше похож на себя, — сказала она, усмехнувшись. — Нет. К несчастью, тут нет машины времени.

Она вручила ему бумажный стаканчик. Он много бегал и плакал, так что его мучала жажда. Он принял напиток и залпом выпил его. Сакута почувствовал вкус сливы с послевкусием жжения.

— ?! Сёко, это…

— Сливовая газировка для взрослых, — сказала она, улыбаясь.

Она спрятала пустую банку в пакет. Он не видел нужды узнавать, что это. Сакута уже выпил напиток, и, учитывая обстоятельство, это не более чем безобидная шутка. Ему надо было подумать о более важных вещах. Нужно было о многом спросить. Он наконец-то начал приходить в себя. Наверное, им пора приступить к сути дела.

— Так как мне попасть в прошлое?

Если он собирается чего-то добиться, то им для начала надо уладить эту проблему. Он не может спасти и осчастливить Май, не вернувшись назад во времени.

— Прошлое всегда прямо позади нас.

— …

— Прямо здесь или здесь, — сказала Сёко, указывая куда-то пальцем. Рио уже когда-то говорила ему нечто подобное, так что он не стал задавать вопросов.

— Но обычно его не увидеть, не дотянуться и не пощупать рукой, — добавила она.

— Я могу видеть и касаться тебя, Сёко.

Она оставила его слова без комментариев.

— Обычно мы можем воспринимать настоящее лишь так. Мы не осознаем прошлое и будущее вокруг нас.

— …

— И трудно увидеть то, присутствие чего не знаешь.

Но именно это Сёко когда-то и делала. Причем много раз.

— Но ты, Сакута, уже знаешь, что прошлое и настоящее не так уж и далеки. И что я пришла из будущего.

Он знал. Знал это все. Но простое знание этого не делало путешествие во времени возможным. Иначе любой знающий правду мог бы это делать.

— Все это относится только к тебе? — спросил он. — Подростковый синдром сделал это возможным.

Он был причиной всего этого.

Сёко отвергла будущее, и ее подростковый синдром, по иронии судьбы, позволил ей попасть в это будущее. Ее нежелание взрослеть замедлило ее восприятие мира. Но с точки зрения относительности, чем медленнее идет время, тем быстрее вы движетесь. И в результате Сёко, которая не хотела взрослеть, повзрослела быстрее, чем Сёко, которая хотела повзрослеть.

— Верно. Думаю, что все именно так. Но даже это не объясняет моего нахождения здесь.

— Не объясняет?

— У маленькой меня развился подростковый синдром из-за страха перед будущим. В конце концов, она физически не могла вырасти без пересадки сердца.

Ее глаза были устремлены на него, словно что-то говорили ему.

— Так… нынешней Сёко Макинохаре уже сделали пересадку? — спросил он.

Если это так, то она права. Будущей Сёко нет смысла находиться здесь в конкретно данный момент.

— Да.

Ее взгляд тоже это подтверждал. Она говорила медленно, словно пыталась достучаться до него.

— Я проснулась после операции… утром двадцать седьмого декабря.

— …

Ему не было нужды смотреть на часы. Настал следующий день. Двадцать восьмое декабря. Солнце уже зашло. Страхи маленькой Сёко перед будущим должны были разрешиться, вместе с пересадкой сердца. Основная причина ее подросткового синдрома должна была устраниться.

— Тогда почему ты здесь?

Подростковый синдром маленькой Сёко исцелен, так что, если судить по логике, старшей Сёко здесь быть не должно. Но она была.

— Я считаю, что воспринимаемое нами настоящее, на самом деле будущее, — сказала Сёко.

— …

Ему потребовалось немного времени, чтобы обдумать сказанное ею.

— Прямо сейчас мы находимся в будущем, — сказала Сёко. — Мы можем стоять здесь и разговаривать, но это не настоящее время.

— Этого не может…

— И тот, кто делает это… это ты, Сакута.

Не в состоянии осознать это, он просто уставился на нее.

— …Сёко, что?..

Это, должно быть, какая-то глупая шутка. Но Сёко выглядела полностью серьезной. Ни единого признака ее частых поддразниваний. Она продолжала смотреть на него и спокойно говорила.

— Ничего не напоминает?

— …Как могло?..

Он умолк. Отрицать это должно было быть легко. Но не ему. Возможно, часть его уже понимала это.

— Как и у маленькой меня, часть тебя отвергает будущее.

Лишь одна вещь могла заставить его делать это. И Сёко осторожно подводила Сакуту к ней.

Впереди проблеснул лучик ответа.

Далеко впереди.

В глубине его сердца.

Он прищурился, и ответ начал обретать форму.

Она была права.

Он отверг будущее.

Всеми своими силами.

Он даже знал когда.

В тот момент, когда узнал, что в груди старшей Сёко бьется его сердце.

Когда Май узнала…

«Выбери будущее со мной».

Когда Май сказала это…

«Останься со мной».

Когда Май разрыдалась на станции.

«Я хочу жить».

Когда он разговаривал со старшей Сёко, позволив волне эмоций захлестнуть себя.

Сакута надеялся, что 24 декабря – судный день – никогда не настанет. Он знал, что должен найти правильный ответ, но все это время боролся с нежеланием делать это. Он пытался одолеть часть себя, которая не хотела делать выбор, и думал, что смог… но очевидно, что нет.

И если у него проявились те же признаки подросткового синдрома, что и у Сёко…

— …

— Догадался?

— …

Он ничего не ответил. Его последние крупицы разума отвергали идею собственного разоблачения подобным образом.

— Я не хочу этого признавать, но нам нужно, чтобы это признал ты. Тебе надо встретиться со слабостью внутри себя. С частью тебя, что отвергает предсказанное будущее.

— Сёко.

— Принятие этой слабости – шаг к признанию того, что ты в будущем. И если это будущее, то ты можешь вернуться в настоящее. Вернуться и спасти Май.

— …

Он сделал глубокий вдох.

Посмотрел на пустой стаканчик.

Признавая собственную слабость.

Прокрутка этих слов у себя в голове заставила его рассмеяться. Хотя это было больше похоже на хрип.

— Сакута?

— Эта легкая часть.

Он не пытался казаться храбрым, не лгал и не шутил. Сакута говорил об этом искренне. Увидел, что находится внутри него. Представил себя цепляющимся за дно этого стаканчика.

— Я ни за что не смогу смириться с этим. Куда логичнее думать, что оно меня просто злит.

Эта идея была более убедительной. Сакута думал, что справляется со всем лучше, чем ожидал, а потому, когда ему сказали, что это не так, он почувствовал облегчение.

— Эта твоя сторона просто нечто, Сакута.

— Кто бы говорил, Сёко, — сказал он с усмешкой. — Но как именно я попаду в настоящее?

— Логическое мышление диктует, что все видимое тобою – это настоящее. И пока ты заложник такого мышления, у тебя не получится отправиться в другое время, как бы близко оно не было.

— Значит… нужно отказаться от логики?

— Тебе нужно отключить логику и сознание, которые говорят тебе о том, что ты «здесь и сейчас».

— Ты начала говорить как Футаба.

— Ну, неудивительно, ведь все это я узнала от нее.

Сёко выпятила грудь в знак гордости.

— Будущая Футаба выдвинула такую гипотезу.

— Значит, даже в будущем она дает консультации по подростковому синдрому?

Эта было забавно. Ему понравилась мысль об этом.

— Хорошо, так как мне отключить логику и сознание?

Он полагал, что рациональное мышление будет цепляться за него, какие бы доводы он не приводил. Его просто так по желанию выключить не получится. Для этого нет какого-то переключателя. Вера в то, что прошлое и будущее находятся в пределах досягаемости, противоречила логике и в корне казалась невозможной.

— Я тебе об этом уже рассказала.

Она явно хотела, чтобы Сакута подумал самостоятельно. Скорее всего она упомянула это после входа в кабинет медсестры, так как до этого они почти не разговаривали.

«Что же она тогда сказала?» — Он изо всех сил пытался вспомнить.

— …

Его мозг все еще тормозил, но первая мысль, пришедшая в его голову, звучала как шутка.

— Ты имеешь в виду… уснуть?

— Точно! Лучший способ отключить сознание – уснуть.

— Вот зачем кабинет медсестры.

Он посмотрел на кровать под собой. Только это место в школе подходило для сна.

— Но… Сёко…

— Никаких но!

Сёко пригрозила ему указательным пальцем.

Сакута покачал головой, решив настаивать на своем.

— Даже если я смогу вернуться в прошлое…

Если он спасет Май то, скорее всего, у Сёко не будет будущего. Факт того, что Май могла заменить Сакуту как донора уже был до ужасного маловероятен. Будущее, в котором он спасет Май и останется в живых сам… как в нем сможет выжить Сёко?

Он хотел это сказать, но не мог. Сёко не дала ему этого сделать. Она дотянулась до него рукой и ущипнула за щеку.

— Никаких но.

— …

— Сейчас тебе ускользнуть от меня не выйдет!

Она снова ругала его. Ее губы были плотно сжаты. Но его взгляд был прикован к ее левой руке, которой она ущипнула его. Блеск на ее пальце. Простое серебряное кольцо. Все его внимание было приковано к нему.

— Ох… — произнесла Сёко, заметив его взгляд. Она быстро убрала руку, накрыв ее другой, практически спрятав кольцо. Ее пальцы прикоснулись к нему. Сёко повертела его на месте, будто вспоминая былые чувства.

Старшая Сёко появлялась много раз, но у нее никогда не было кольца. Но ведь эта Сёко из будущего, где он выжил? И у нее оно было. Значение кольца было понятно. Конечно же, если он изменит настоящее, изменится будущее. Так, например, в Сёко оказалось сердце Май.

— Твое кольцо…

— Всегда хотела выйти замуж, будучи студенткой.

Она усмехнулась, словно пытаясь скрыть неловкий момент. Эта улыбка выдавала счастье ее жизни, которое было словно тепло весеннего солнца. Но за ним он обнаружил нотки грусти.

— Все, что я хочу, Сакута, — сказала она, глядя на океан через окно, — это чтобы единственный мною любимый человек был счастлив. Я хочу, чтобы этот человек улыбался. Даже если его улыбка будет предназначаться не мне.

— …Сёко.

Услышав свое имя, она повернулась и вновь улыбнулась.

— Я очень настойчива.

— …

— Пока ты не станешь счастлив, я буду возвращаться из любого будущего вновь и вновь, чтобы помочь тебе.

За лукавой улыбкой скрывалась решимость. Она не была властной, но в ней таилась неоспоримая сила. Эта сила чувствовалась в ее словах и действиях.

— Так что перестань сопротивляться и стань счастлив.

Какие беспощадные слова. Но в то же время это было очень похоже на Сёко.

— …

— …

Наступившее короткое молчание прервали звуки проезжающих машин по шоссе 134. Обычно во время занятий Сакута не обращал внимание на них, но в тишине они притягивали к себе внимание.

— Сёко, — произнес он, наконец-то решившись.

— Что, Сакута?

Она дала ему то время, в котором он нуждался. Поэтому Сакута высказал все остальное без колебаний.

— Я осчастливлю Май.

Он сказал это с легкостью.

— Я уверена, что ты сможешь.

— …

— Только ты можешь это сделать.

— Я должен кое-что тебе сказать.

— …

Сёко покачала головой. В ее глазах читалось, что ему не было смысла говорить что-либо. Но Сакута не собирался останавливаться.

Сёко заставила его кое-что осознать.

Благодаря чему он смог принять решение.

И ему надо было объяснить ей свое решение.

Возвращение в прошлое даст ему только одно – время. Может он и сможет найти способ не дать Май попасть под колеса автомобиля, но тогда Сёко потеряет своего донора.

И если он хочет сделать Май счастливой, то ему надо выжить тоже. Потеряв Май, он понял, через какое горе она прошла, потеряв его.

Он не может заставить ее горевать.

Поэтому он должен был сказать это.

— Я хочу, чтобы ты жила, Сёко.

Его спокойный голос раздался по кабинету.

— Всем сердцем надеюсь, что Макинохаре сделают пересадку, в которой она так нуждается.

— Хорошо.

— Я молюсь за тебя.

И через короткое время.

— И загадываю это желание звездам.

Он высказал ей свои истинные чувства.

— Я знаю, — сказала она.

— Но я не доктор.

— …

— И у меня нет суперспособностей или суперсилы.

— …

— Я всего лишь старшеклассник.

— Но у тебя более стойкие нервы, чем у большинства.

Он слегка усмехнулся. Сакута подумал, что это немного облегчит жизнь им обоим. После небольшой паузы Азусагава продолжил говорить. Он вкладывал все свои чувства в слова.

— Это все, что я могу сделать, чтобы осчастливить Май.

— …

— Но даже этого не могу сделать правильно.

Сакута умолк, его эмоции подавили голос. Он чувствовал, как на его глазах наворачиваются слезы, но плакать перед Сёко не было правильным решением. Поэтому он пытался их удержать. Вскинув голову, Сакута ждал, пока пройдет жар внутри его носа. Ему пришлось прибывать в таком состоянии секунд десять.

— Так что, — произнес он. — Это значит лишь одно, Сёко.

— Да.

— Я ничего не смогу сделать для тебя.

Он говорил это, смотря ей прямо в глаза.

Такой путь он выбрал.

Возможно, кто-то обвинит его в эгоизме.

Возможно, кто-то скажет, что он совершает ошибку.

Возможно, кто-то проклянет его за отсутствие совести.

Но Сакута не был против этого.

Эгоистичный, ошибающийся или бессовестный – отлично.

Счастье Май окупит все.

— Сакута, так и должно быть.

Она улыбалась своей привычной улыбкой. Но было лишь одно отличие – ее прекрасная улыбка была мокрой от слез.

— …Сёко?

— Мм?..

Она лишь сейчас это заметила.

— Почему… Я?..

Сёко вытерла их пальцами.

— Клянусь, я не хотела…

— …

— Видимо, услышанное… все равно глубоко тронуло меня.

Сёко оправдывалась, явно смущаясь из-за своих слез. Она продолжала говорить, что с ней все в порядке, будто беспокоясь о том, что подумает Сакута. Не казалось, что ей грустно, она лишь смущалась из-за слез.

Она пыталась быть твердой ради него, так что ему захотелось рассказать, что он чувствует.

— …

Он уже открыл рот, чтобы добавить еще что-то, но все-таки ничего не сказал.

Больше Сакута ничего не мог сделать для нее.

Он уже сказал все, что хотел. Он проглотил извинения и благодарность и просто наблюдал за тем, как Сёко приходила в себя.

Слезы на ее пальцах блестели в лунном свете.

На безымянном пальце левой руки сверкало ее кольцо.

— И последнее, — сказал он, пересилив себя.

— Да?

— Вернувшись в будущее, передай сообщение будущему мне.

— …

— Скажи: «Сделай свою очаровательную невесту самым счастливым человеком на свете».

— !..

На мгновение Сёко была застигнута врасплох. Благодаря этому Сакута стал уверенным в своих мыслях. Он и так догадывался. Но теперь был уверен, что говорит не с Сёко Макинохарой. Он говорит с Сёко Азусагавой.

— …Я позабочусь о том, чтобы он это услышал, — сказала Сёко, мягко улыбнувшись сквозь слезы. Они падали с ее щек, больше она не пыталась их вытереть. Теперь это были слезы счастья.

Сёко встала.

— Тебе пора спать, Сакута.

Чтобы вернуться в прошлое, ему нужно отключить сознание. Для этого надо было уснуть. Ему это только что объяснила Сёко.

— С такого случая… я никогда не был уверен, сплю ли я, или же нет.

Он не был уверен, что сможет заснуть.

— Я боюсь, что…

Но зевок прервал его.

Его веки становились тяжелее.

— Все хорошо, — сказала Сёко.

Сакута взглянул на нее.

— Как ты можешь?..

Сёко расплывалась. Ему казалось, что его слова стали. Это не было ненормально.

— Не о чем беспокоиться.

Ее голос был где-то далеко. Она стояла рядом с ним, но слышалось все иначе.

— Сёко?..

— Я добавила снотворного в твой напиток.

— Ох… хорошо… это все объясняет…

Его глаза закрылись, а мир погрузился во тьму.

— Спокойной ночи, Сакута.

Кажется, что-то такое уже случалось с ним, Сакута ощутил, как его разум отправляется в мир грез.

«Для начала, найди того, кто увидит тебя».

Размышляя о значении последних слов Сёко, он отправился в путешествии во времени.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. До того, как прекратится снегопад

Часть 1

Прохладный ветер овевал его щеки.

Зимний бриз нес еле уловимый запах моря.

От холодного воздуха Сакута проснулся.

— …

Он открыл глаза.

Первым, что он увидел, был белый потолок. Белые узоры с разбросанными в случайном порядке серыми пятнами. Сакута сразу узнал школьный потолок, но он никогда не смотрел на него лежа на спине, поэтому ощущения были новыми.

Он лежал на кровати в кабинете медсестры.

Сакута аккуратно присел. Кровать под ним заскрипела, издав звуки, напоминающие дикого зверя.

Манимый холодным воздухом, Сакута раздвинул занавески и выглянул наружу.

— …

Увидев картину в окне, он остановился как вкопанный.

За окном шел снег. Из школы он мог видеть падающий над водами Шичиригахамы снег. Он падал мягко, но обильно.

Огромные тучи полностью закрыли собой солнце.

Осмотрев помещение, Сакута заметил полку около кровати. На ней стояли электронные часы.

На дисплее было время 13:25.

И дата 24 декабря.

— Я… реально вернулся?

Он в этом не сомневался. Не то чтобы он не верил. Сакута действительно хотел этого всем сердцем.

Но теперь, попав в прошлое, он не мог сдержать своего удивления. Несмотря на шок, в нем росла уверенность. Он чувствовал, что причина этому – холодный воздух.

Сакута хорошо помнил эти ощущения.

Воспоминания, которые въелись в его кости.

Морозный, наполненный снегом воздух.

Воздух, которым он дышал в тот день. 24 декабря.

От белизны снега у него заболело в груди. Он хорошо помнил, как кровь Май окрасила белый снег.

Мысленно он понимал, что это произошло в будущем, но волна паники все равно окатила его с ног до головы. Это чувство захлестнуло все его тело, едва ли оставляя возможность дышать. Ему казалось, что он отрывается от земли.

Он был рад вернуться во временной промежуток до инцидента.

Но вернулся и страх. Теперь ему нельзя потерпеть неудачу. Он должен спасти Май от автокатастрофы. И из-за этого долга он встал как вкопанный.

Сакута вновь взглянул на часы.

13:28.

— Значит, я не прогадал со временем.

Он понимал, что вернулся в нужное время. Время, когда он должен быть в больнице у Сёко.

И ее мать договорилась, чтобы он навестил Сёко в отделении интенсивной терапии. Сакута помнил, как смотрел на нее сквозь стекло. Чистая комната, в которой слышен лишь гул приборов. Кровать, окруженная медицинской аппаратурой. Маленькая Сёко, лежащая на ней, и отчаянно цепляющаяся за свою жизнь.

Он пробыл там всего пять минут.

Сакута не помнил, как покидал ее. Следующее, что он помнил, это тот вечер.

Он продолжал сидеть на скамейке в больнице, не в состоянии сделать выбор. Сакута хотел будущего с Май, но в это же время он не терял желания, чтобы у Сёко тоже было будущее. Однако не представлялось возможности совместить и то, и другое, так что он вообще перестал думать.

Если у него в какой-то момент пробудился подростковый синдром, то это точно было тогда. Ничто остальное не имело смысла. И благодаря всему этому, Сакута вернулся из будущего.

— Конечно, снега навалит…

Эхо голоса раздалось по кабинету. Другой голос. Женский голос где-то рядом.

Это была медсестра, стоящая у окна. Ей было далеко за тридцать, и на ней был белый халат. Она стояла в трех метрах от него.

— Придется оставить машину, — сказала она и закрыла окно.

Затем она посмотрела на него.

— …

Сакута инстинктивно замер. Он понятия не имел, как долго здесь спал. Или то, как она воспринимает происходящее. Если бы Сакута просто так появился на кровати, без ее ведома, она могла бы заволноваться. Ему пришлось бы объясниться. Он не мог сказать ей, что пришел из будущего. Она бы в это никогда не поверила. Напротив, если бы она поверила, это вызвало бы еще большее беспокойство.

Лучше было ждать ее реакции. Правильней будет последовать ее примеру, чем выдумывать всякие объяснения.

Но его планы были напрасны.

— …

Медсестра ничего не сказала.

Сакута был от нее в нескольких метрах, но она, казалось, вообще не замечала его.

— ?..

Поначалу это не казалось таким уж странным. Но по мере того как медсестра проверяла, все ли окна заперты, она подошла гораздо ближе, от чего он забеспокоился сильнее.

Она стояла рядом с ним, и тянулась к оконной ручке. Ей практически пришлось прижаться к Сакуте, чтобы дотянуться до него. А затем она вернулась к своему столу и обогревателю, просто пройдя мимо во второй раз.

Это было очень странно. Ее полное отсутствие реакции было ненормальным.

— Медсестра, — сказал он, нарушив молчание.

— …

Казалось, что она вообще его не слышит. Она просто что-то записывала в свой журнал.

— Медсестра! — сказал он вновь громче. Это был практически крик, раздавшийся эхом по кабинету.

— …

Но она не повернулась, так и не посмотрела на него.

Словно она игнорировала его. Все указывало на то, что она не слышит его.

Он подошел ближе, положил руку ей на плечо и позвал вновь.

Но она продолжала его не замечать. Не поворачивалась к нему и не отвечала вообще. Казалось, она вообще не ощущала веса его руки.

— Что за?..

Эта волна эмоций была вызвана его собственными ощущениями. Его рука лежала на плече медсестры, но он не чувствовал ее. Ни текстуры ее белого халата, ни тепла ее тела, ни мягкости ее кожи под ним.

— Что происходит?

Он решил покинуть кабинет, чтобы разобраться в этом.

Но как только попытался, дверь открылась.

— Медсестра, он прищемил палец.

Это был друг Сакуты – Юма Куними. Он был одет в шорты и футболку, несмотря на снег. Наверное, для баскетбольной тренировки. С ним вместе был мальчик помладше, державшийся за свой палец.

— Куними! — закричал Сакута.

— Давай приложим компресс к ране, — сказала медсестра. — Садись.

Юма никак не отреагировал. Никто не обратил внимания.

Сакуту игнорировала не только медсестра.

Ни Юма, ни его товарищ не услышали его.

Никто не мог его видеть.

Никто не мог его слышать.

Никто не мог заметить его прикосновений.

Сакута действительно влип.

Что с ним произошло?

В поисках ответов, он повернулся к окну.

— ?..

Тогда он обнаружил, что что-то еще было не так.

— …

Каждый раз, когда медсестра или Юма двигались, их отражения двигались тоже. В отличие от Сакуты.

У него не было отражения вообще.

Сакута потянулся рукой к себе и потрогал. Он мог себя видеть. Видеть и чувствовать. Он чувствовал собственное тело.

Но никто его не замечал. Если бы они его видели, то хотя бы один из них спросил: «Что ты делаешь?». Так как он вел себя достаточно странно.

Столкнувшись с этой проблемой, в его голову пришли две мысли.

Первая, до того, как он вернулся…

Слова Сёко, которые она сказала, когда он уснул.

— Для начала, найди того, кто увидит тебя.

Сакута не понимал, что она тогда имела в виду или почему она сказала это.

Но теперь он точно мог предположить, что она имела в виду вот это.

Вторая мысль – это воспоминания прошедшей весны.

В мае, в последний день Золотой недели, именно в тот день он встретил дикую девушку-кролика.

Случай, вызванный подростковым синдромом, который свел его с Май.

Она носила костюм девушки-кролика, но никто ее не замечал, как Сакуту сейчас.

Рио тогда ему помогла. Как она это объяснила?

Он окунулся в свои воспоминания.

Первое, что он вспомнил – это полуживой и полумертвый кот в коробке. Кот Шредингера.

Сакута вспомнил странный факт, о том, что мы можем узнать состояние кошки, лишь заглянув в коробку.

Очевидно, что на квантовом микроуровне частицы существовали вероятностно, и их точные позиции в пространстве не были заданы, и единственный способ определить их местоположение – наблюдать за ними.

Это, надо полагать, лучше всего описывало текущее положение Сакуты. Половина в будущем и половина в настоящем – такая теория лишь вероятна.

Пока кто-то его не заметит, он не будет существовать в этой временной линии. Это казалось наиболее вероятным применением этой концепции.

Он чувствовал, что теперь контролирует ситуацию.

Но кто точно сможет его заметить? Это не медсестра и даже не его друг. Никто из них не мог видеть его.

— Йоу, Куними! — позвал он его вновь.

— Мне надо вернуться, — Юма даже не знал, что Сакута был здесь. Он даже не посмотрел в его сторону. Не было похоже, что он игнорировал его осознанно.

Сакута схватил Юму за плечи и потряс его, но даже это не помогло. И ничто из того, что делал Юма, не повлияло на Сакуту.

Юма покинул кабинет как ни в чем не бывало.

Больше нет смысла здесь оставаться. Сакута последовал за другом и вышел в коридор. Юма направился в сторону спортзала, а Сакута пошел в другом направлении. Вниз по темным и тихим коридорам. Занятия на сегодня закончились. Так что никто не повернулся крикнуть: «Не бегать по коридорам!».

Это был забег всего лишь на сто метров. Он пробежал эту дистанцию примерно за десять секунд. Сакута остановился возле научной лаборатории.

— Футаба! — крикнул он, открывая дверь.

Он надеялся увидеть презрительный взгляд, что Рио повернется и мельком взглянет на него, чтобы потом вернуться к своему эксперименту. А затем вздохнет и скажет: «Опять проблемы?».

Но ни одной из его надежд не суждено было сбыться.

В лаборатории было слышно лишь бульканье воды в мензурке.

Из-за снега во дворе было пусто. Никаких криков бейсбольной или футбольной команды.

Но свет в кабинете был включен, так что Сакута вошел и закрыл за собой дверь. Ему показалось, что стало еще тише.

Он подошел к экспериментальному столу около доски, накрыл крышкой спиртовку, погасив огонь. Кипение воды утихло, было слышно лишь чье-то тихое дыхание.

Рио крепко спала на столе. Она использовала свои руки как подушку, а голова ее слегка склонилась набок. Сакута мог разглядеть только половину ее лица.

Она выглядела уставшей. На ее щеках были видны следы слез. Он знал причину. Ответ был на доске позади Рио – прямо перед ним.

Сложная формула и загадочный график. Имена «Азусагава» и «Сёко» и слова «настоящее» и «будущее».

Записи явно стирались и перезаписывались вновь и вновь. На доске было множество полустертых пометок, и она была гораздо светлее своего обычного темно-зеленого оттенка. Записанная теория была перечеркнута накрест.

На столе вокруг Футабы были разбросаны книги из школьной и общественных библиотек.

— …

От этого у него сперло дыхание.

Это не был очередной эксперимент Рио.

Она искала решение.

Пыталась найти решение, чтобы спасти и Сакуту, и Сёко.

Должно быть, она работала здесь с того момента, как узнала, что у старшей Сёко сердце Сакуты. Скорее всего, она провела несколько дней без сна в поисках решения.

Сакута так глубоко погрузился в свои проблемы, что не заметил усердной работы Рио. Она тоже страдала, боролась с судьбой вместе с ним. Отказывалась сдаваться, пока не устала ждать кофе.

Но она не нашла желаемого решения.

— Спасибо, Футаба.

Он обошел ее сзади, нашел пальто возле сумки и накрыл ее им.

— …

Она не проснулась. Если этого было бы достаточно, чтобы разбудить ее и заставить заметить его, Рио бы сделала так, когда он вошел.

Положив руки на плечи Рио, он ничего не почувствовал. Его прикосновения не доходили до тела. Он не чувствовал размер ее тела, тепла или веса.

— Будучи человеком-невидимкой, нельзя даже повеселиться, — сказал он в пустоту.

Это было всего лишь его ворчание по поводу всей этой чертовой ситуации. Мимолетный комментарий был сказан в надежде остановить нарастающее чувство паники.

Ему нужно было найти способ, чтобы кто-то смог его заметить. И так как у Рио нельзя было спросить ответа, ему придется найти его самому.

Его взгляд упал на сумку Рио. И телефон, лежащий в кармане.

— Я одолжу его на секунду, — сказал он, по привычке.

Он начал набирать номер, но его палец вдруг задрожал. Это были одиннадцать цифр номера Май. Если он нажмет на кнопку вызова то, скорее всего, услышит ее голос. Предвкушение взяло верх над ним, вызывая дрожь по всему телу.

Он смог нажать на кнопку и приложить телефон к уху.

— ?..

Но вскоре понял, что что-то не так.

Он ничего не слышал.

Сакута проверил экран. Телефон показывал, что идет вызов. Но когда он поднес его к уху, не было слышно, ни гудков, ни голоса на другом конце. Ни слабого звука ответа на звонок.

Он набрал номер еще раз.

— …

То же самое.

Он позвонил домой, где живет он и его сестра Каэдэ, на домашний телефон.

Старшая Сёко живет с ним. Она должна быть дома. Сёко была из будущего, поэтому он надеялся, что она услышит его. Сакута вложил много надежд в этот звонок.

Но, как и номер Май, он даже не зазвонил. Не было соединения. Неважно сколько раз бы он не пытался, результат оставался прежним.

— Окей, звонки не работают.

Он открыл список контактов Футабы и нашел в нем Май. Сакута знал, что они иногда переписывались и, найдя контакт, указанный как «Сакурадзима», напечатал: «Это Сакута», и нажал «Отправить».

— …

Ответа не было. Телефон вообще не реагировал.

Тут логика подвела его, но стало ясно, что никто не слышал его. Ничего не понимая, он должен был принять этот факт.

Может он действительно был котом Шредингера.

Коробка, в которой он находился, была плотно закрыта. Стуканье по стенам ничего не дало. Ни вибрации, ни звуки не достигали внешнего мира.

У него не было способа сообщить кому-либо о своем существовании. Все, что он мог делать, — это ждать, пока кто-то откроет коробку.

Он чувствовал, что у Май есть ключ. Конечно, у него не было оснований так считать. Просто вера в то, что она увидит его.

Но Май здесь не было. 24 декабря она была в городской студии, снималась в оставшихся сценах для ее фильма. И Сакута понятия не имел, где находится эта студия.

Если звонки и сообщения не работали, значит, у него не было возможности связаться с ней самому.

— Я по уши в дерьме, да?

Сакута решил, что это спокойная и точная оценка его затруднительного положения.

Единственное время и место, где он точно мог встретиться с Май, это прямо перед аварией. Сакута точно знал, что она будет там перед мостом Бэнтэн в шесть часов. Чтобы спасти настоящего Сакуту…

— …Но это не выход.

Это было слишком рискованно. Даже если он найдет ее в рождественской толпе, что будет, если она не увидит его? Он не мог успеть все в последнюю минуту.

И хуже, что если он остановит Май, то некому будет остановить настоящего Сакуту.

Согласно тому, что говорила Рио ему раньше, принцип работы квантовой механики гласил, что настоящий Сакута и будущий Сакута никогда не встретятся.

Другими словами, он – будущий Сакута, не мог быть тем, кто остановит его настоящего. Он не мог подбежать сам к себе, ударить по лицу и не дать себе попасть на место аварии. Сакута не должен был надеяться, что это выход.

Его лучший выход – это рассказать настоящему Сакуте и Май о будущем, до инцидента.

Но для этого Сакуте нужно было, чтобы кто-нибудь открыл коробку и подтвердил его существование в этой временной линии.

Оставался вопрос: «Кто?».

У кого еще может быть ключ? Сёко? Будущая Сёко, которая получит свое сердце при трансплантации. Эмоционально, это имело смысл, если он мог подтвердить ее существование, то она могла бы подтвердить его существование.

Сакута догадывался, где она могла быть. Он знал, что утром 24 декабря она была у него дома. Она проводила его до двери, когда он уходил в школу. Сакута помнил ее улыбку.

— Это мой лучший вариант.

Часть его души полагала, что довольно грустно вновь полагаться на нее, особенно учитывая то, что он хочет сделать – лишить ее будущего. Он не должен заставлять ее помогать ему в этом. Несколько дней назад от этой мысли он бы задумался. Но теперь нет. Сакута принял решение.

— …

От этого боль не становилась меньше. Но он выбрал этот путь. Он решил построить будущее с Май. И он сделает это любой ценой.

Сакута положил телефон Рио обратно в сумку и повернулся в сторону выхода. Он намеревался отправиться домой в надежде найти там старшую Сёко.

Но, открыв дверь, остановился.

Услышав движение позади себя, обернулся.

— Я?.. — пробормотала Рио, присев. Все еще полусонная. Пальто, которое он накинул на нее, упало на пол.

— …

Рио рассеяно уставилась на пальто. Затем она подняла его, оттряхнула и положила на сумку.

Она оглядела лабораторный стол. Из колбы на проволочной сетке все еще поднимался пар. Но спиртовка под ней была накрыта крышкой. Рио провела по ней рукой, ощущая жар.

— Все еще теплая, — прошептала она.

Рио хмурым взглядом окинула кабинет.

— Футаба? — позвал ее Сакута, подойдя ближе. Может быть, она заметила его. В нем воскресли надежды. — Я здесь! — крикнул он.

— Наверное, учитель потушил ее… — заключила Рио.

— Нет, это был я! — запротестовал он, с ноткой отчаяния в голосе.

Но ее взгляд не был сосредоточен на нем. Он стоял прямо перед столом, но Рио не замечала его. Она смотрела прямо сквозь него на потолок. Если бы она видела его, то ее взгляд никогда бы не был сосредоточен на нем.

— Земля вызывает Футабу! Я прямо перед тобой!

Он помахал рукой перед ее лицом. В какой-то момент схватил за щеки. Бесполезно.

Рио просто повернулась к нему спиной, снова устремив взгляд на доску.

Она взяла мел и начала что-то писать.

Сакута обошел стол и написал большими буквами «Посмотри на меня, Футаба!».

Рио не обернулась.

Она не могла видеть, что он пишет. Нацарапав свою формулу поверх его слов, она не обращала внимания на неразборчивость написанного.

— Похоже, на этот раз я действительно не могу положиться на тебя, верно?

Учитывая его проблему, здесь ему больше не с кем говорить. То, что он не мог положиться на нее в эту минуту – ужасало. Прежде она всегда ему помогала…

Но в то же время он помнил все, что она ему говорила.

Рио рассказывала ему о потенциально мертвом коте, и это помогло ему справиться с незаметностью.

Понимание основных принципов облегчило смятение от действительно невероятной ситуации.

Это дало ему направление, представление о том, что ему нужно сделать и чего достичь.

Он должен найти того, кто заметит его.

— Может, мне следовало быть немного внимательней…

Сейчас слишком поздно сожалеть об этом.

Выбросив это из головы, он вновь направился в сторону выхода. Ему надо было поскорее вернуться домой.

Но по пути к выходу он остановился.

Перед учительской…

…что-то привлекло его внимание.

Куча костюмов для спортивных и культурных фестивалей. Должно быть, их привезли из химчистки. Каждый из них был в пакете с номерной биркой.

Одним из них был костюм кролика.

Сакута вспомнил день, когда он встретил Май.

Дикая девушка-кролик в библиотеке Сёнандай.

— Буду действовать, подражая Май.

Сакута потянулся за костюмом кролика.

Часть 2

— А он не так уж плох.

Сакута вернулся из будущего в своей спортивной школьной форме, так что костюм кролика хорошо защищал его от холода.

Свою обувь он также забыл в будущем. И тут тоже костюм помог.

К нему прилагался головной убор, но так как он закрывал обзор, Сакута носил его под мышкой.

Сперва он направился на станцию Шичиригахама.

У него не было с собой пропуска или денег на билет, но, поскольку его никто не видел, Сакута просто прошел турникеты, и сел на поезд до Фудзисавы.

Он встал около дверей и осмотрел вагон.

Вагон был переполнен людьми, прибывшими из Камакуры, но никто не замечал ни его, ни его костюма. Если бы кто-то заметил, то, несомненно, он бы услышал шепот.

— Разве это не безумие?

— Он сумасшедший.

— Точно сумасшедший.

И много сдерживающихся ухмылок. Но ничего такого не было. Никто не смотрел на него и не отворачивался.

Будто он сделан из воздуха.

Прошлой весной, когда у Май пробудился подростковый синдром, наверное, она чувствовала то же самое.

Чувство очень близкое к отвержению.

Если люди тебя игнорируют, то ты это чувствуешь, но Сакута даже этого не понимал.

Он вообще… ничего не чувствовал.

Сакута по-новому понял, почему Май разгуливала по округе в пикантном костюме девочки-зайки. Настолько она хотела, чтобы ее хоть кто-то заметил.

Костюмы делали их нелепыми, но оставаться незаметными было гораздо хуже, как для него сейчас, так и для Май тогда. Сакута был готов хвататься за любую соломинку.

— У меня все еще есть костюм девочки-зайки.

Когда все это закончится, он попросит ее надеть его вновь.

Он выглянул в окно, когда поезд подъехал к станции Эносима. Половина пассажиров вышла, столько же вошло.

Прибывшие пассажиры также не замечали его. Он стоял около дверей прямо перед их глазами, но никто даже не взглянул в его сторону.

По пути к конечной станции Фудзисава его никто так и не заметил.

Он вышел первым и направился к турникетам, но обернулся и осмотрел платформу. Затем в костюме поднял обе руки.

— Меня кто-нибудь видит?! — закричал он на всю станцию.

Сакута чувствовал себя супер глупо, но никто из сотни пассажиров, сканирующих свои пропуска и проходящих через турникеты, не заметил его выходок.

Здесь никто не видел Сакуту. Никто не замечал его, сталкиваясь с ним плечами. Не чувствуя столкновения, он был уверен, что другие его тоже не чувствовали.

Не позволяя себе расстроиться от этого, он развернулся и покинул станцию.

Проходя через станцию, он спрятал голову костюма в шкафчик. Отсюда и до его дома было десять минут ходьбы, и, может быть, пять минут, если побежать. Большая голова костюма лишь замедлила бы его.

Так как шкафчик, в котором Май хранила свой костюм девушки-кролика, оказался пустым, Сакута решил воспользоваться им.

У него не было монетки, чтобы его закрыть.

— С ней ничего не случится.

В данный момент он обладал непробиваемым барьером – невидимостью. Поэтому беспокойство о голове от костюма казалось пустой тратой времени.

Освободив руки, он выбежал на снег. От холодного воздуха его легкие разрывало, а нос болел.

Пять минут спустя, сильно запыхавшись, он стоял возле многоквартирного дома, где жили он и Каэдэ. Накануне Каэдэ уехала навестить дедушку с бабушкой, так что если кто-то и был дома – то это старшая Сёко и, конечно же, их трехцветная кошка Насуно.

Сакута смотрел сквозь двери с автоматическим замком. Он не взял свой ключ из будущего, так что у него не было возможности попасть в собственный дом.

Он попробовал вызвать домофон.

Сакута набрал номер их квартиры и нажал кнопку вызова. Это было удивительно сложно. Живя здесь, он никогда не пользовался им, так как всегда имел при себе ключ.

— Звонок идет?

Он даже не был уверен.

Чтобы убедиться, он снова ввел номер своей квартиры и попробовал еще раз.

— …

Он подождал, но ответа не последовало.

Ему оставалось надеяться, что Сёко ответит.

Сакута хотел попробовать войти через дверь дома, но тогда ему пришлось бы ждать, пока кто-то войдет или выйдет.

Решив, что излишняя ходьба лишь вымотает его, он сел, прислонившись к стене. Время было ограничено, и сидение здесь не способствовало его психическому здоровью. Он чувствовал, как в нем растет раздражение.

Восстановив дыхание, он вновь встал на ноги.

Надеясь отвлечься, Сакута заглянул в свой почтовый ящик.

И он нашел кое-что неожиданное.

— …А?

В нем был ключ.

Он выглядел знакомо.

Сакута был уверен, что это ключ от его дома. Запасной ключ, который он отдал Сёко, пока она жила с ними.

Достать ключ в костюме было испытанием, но он справился.

Так же много времени потребовалось, чтобы вставить его в замочную скважину и открыть входную дверь.

На лифте он поднялся на пятый этаж.

Сакута побежал по коридору к своей квартире. Так как она была заперта, он открыл ее.

— Сёко! — позвал он, будучи уверенным, что ее здесь нет. Но он должен был знать это наверняка.

Ответа не последовало.

Никто не вышел поприветствовать его.

— Сёко! — крикнул он, влетая в гостиную.

Его встретила характерная тишина пустой квартиры. Раздавалось лишь жужжание работающего обогревателя.

Никаких следов Сёко ни в комнате Сакуты, ни в комнате Каэдэ, ни в туалете, ни в ванной, ни в шкафу.

Комната была чистой и опрятной. Кухонная раковина была начищена и блестела, нигде ни капли воды. Даже посуда, которую всегда оставляли на сушилке, была убрана в шкаф. Котацу было расправлено. Квартира напоминала демонстрационное помещение для проекта жилищного строительства, казалось, будто тут никто никогда не жил.

Сёко не оставила ни единого следа своего присутствия, за исключением ключа в почтовом ящике.

Она пообещала ему о свидании в шесть вечера. У фонарей-драконов, перед мостом Бэнтэн.

И только сейчас он узнал, как рано она ушла. Сакута даже не подозревал, насколько тщательно она убралась, чтобы замести свои следы. В его голове была лишь Май, поэтому он не мог обратить внимание на состояние комнаты.

— …

Вернувшись в гостиную, он остановился, и стоял, пока что-то не запрыгнуло на котацу. Их кошка Насуно. Именно ради нее они держали отопление включенным весь день.

Насуно, казалось, пялилась на него.

— Насуно? — сказал он, но она отвернулась, почесывая шею задней лапой. Затем кошка вернулась под котацу.

Он думал, что она видит его, но, видимо, это было его воображение.

— …Я обречен.

Казалось, что произнесенное вызвало реакцию, так как по спине пробежался холодок.

Сначала он не мог найти Май, теперь Сёко.

Каэдэ была слишком далеко, чтобы уложиться в срок.

Путь в каждую сторону занимал по два часа, а поездка туда и обратно продлится чуть ли не до семи. Не было никакой гарантии, что Каэдэ сможет его увидеть. Не самый лучший риск.

— Думаю, мне просто надо найти толпу.

Возможно, кто-то да увидит его.

Поиск иголки в стоге сена, по крайней мере, лучше, чем просто стоять в гостиной и пялиться на кошку.

Сдаться не вариант.

Такого исхода событий просто не существовало.

Сакута открыл холодильник и достал бутылку с синей этикеткой. Это был спортивный напиток, в рекламе которого снималась Май. Большая двухлитровая бутылка. Она была заполнена на треть, но он выпил все. Пополнив жидкость в организме, он выбросил бутылку в мусорку и через мгновение вышел за порог.

Сакута вернулся на станцию Фудзисава.

В сердце города с населением в четыреста тысяч человек.

Большинство жителей проходят здесь каждый день.

Три линии JR East, Одакю и Энодэн проходили через эту станцию. Вокруг всегда была куча народа. Время было 14:30. Рядом было много учеников начальных и старших классов, в униформе. Много студенческих групп и парочек. Все ехали на Эносиму, встретить Рождество, как это принято у молодежи. Многие были в восторге от слабо идущего снега.

На противоположной стороне стояло много деловых людей в костюмах и галстуках. Их лица были мрачнее облаков на небе. Большинство открыли свои зонтики прежде, чем покинули крытую часть станции.

Сакута бесцельно бродил среди этой толпы.

Без зонтика, все еще одетый как кролик.

Никто не обращал на него внимания.

Стряхнув снег с плеч, он вошел на станцию. Достал голову костюма и одел ее, но и это не привлекло никакого внимания.

Они по-прежнему не замечали его. Иными словами – его в этом будущем даже нет. Они его не воспринимали, так как его не существовало.

Но он закричал, не надеясь, что его кто-то услышит.

— Кто-нибудь меня видит?!

Он хлопал и прыгал в костюме.

— Давайте! Взгляните на меня!

Каждые несколько минут прибывал поезд, везущий кучу людей. Сакута стоял перед турникетами на линию JR East. За ним шел еще один поток людей с линий Одакю-Эносима и Энодэн.

Казалось, что здесь было народу больше обычного. Наверное, из-за выходного. Так как куча людей ехали на Эносиму, чтобы провести там рождественское свидание.

— Эй!

Бесчисленное количество людей. Через него проходили сотни, нет, тысячи людей.

Но никто из них не видел его и не слышал его криков.

Меньше чем через двадцать минут он сорвал голос.

Усталость настигла, и силы покидали его.

Через тридцать минут, Сакута почувствовал, как внутри него нарастает одна эмоция.

Страх, как виноградная лоза охватывал его, цепляясь усиками за каждый сантиметр его тела, обвиваясь вокруг его сердца, и сжимая его все крепче.

Он не планировал сдаваться.

Но… что если он ничего не сможет сделать?

Эта возможность раздувалась и разрывала его.

— Кто-нибудь! Ну, хоть кто-то! — закричал он, пытаясь побороть страх. — Слышит мой голос?

Он смотрел налево и направо, осматривая толпу вокруг него. Кто-то пытался успеть на поезд. Кто-то залипал в телефоне. Кто-то звонил друзьям или смеялся с тем, кого ждал.

Никто из них не видел Сакуту.

— Пожалуйста, послушайте! Услышьте мой голос!

Очаг страха разгорелся еще сильнее.

Вдруг начало казаться, что он проторчит здесь до шести.

Роковая трагедия, могла повториться вновь.

От этой мысли он задрожал.

Он не хотел вспоминать.

Машину, врезавшуюся в дорожный знак.

Черный мини-фургон.

Май лежавшую рядом с ним.

Ее неподвижное тело на снегу.

И лужа крови, окрасившая снег в красный цвет.

Приехавшая скорая помощь, которая не смогла ее спасти.

В больнице… ей не смогли помочь.

— «Когда она прибыла к нам, было уже слишком поздно».

Слова доктора после операции все еще отдавались эхом в ушах Сакуты. Он пытался забыть их, но они возвращались от малейшей провокации, сжимая его сердце. С тех пор его сковывали невидимые цепи, которые не давали ему ничего сделать.

И это ужасное будущее может настать вновь.

Если Сакута его не изменит.

Если это настоящее, то еще одной попытки не будет.

Он не мог провалиться. Провал был невозможен. Следующего раза не будет.

— Эй! Послушайте! Услышьте меня!

Его голос становился все отчаяннее, пока он пытался удержать страх.

— Хоть кто-то должен!

Его не пугало, что никто его не видит.

— Ну, хоть кто-то!

Он не боялся остаться один.

— Ну же!

Он боялся потерять Май.

— Услышьте меня!

Боялся не спасти ее.

— Кто-нибудь видит меня?

Он увидел мужчину, смотрящего в свой телефон и схватил его за плечи.

— Вы меня видите?

Сакута дернул за руку работника станции.

— Пожалуйста! Хоть один!

Он вцепился в проходящего мимо полицейского.

— Увидьте меня!

Но никто не видел его. Станция до отказа была забита людьми, но его по-прежнему никто не видел.

— Дайте мне шанс спасти Май…

Сакута искренне выдавил из себя эту мольбу.

— Пожалуйста. Молю вас.

Но никто не услышал ни его криков, ни его мольбы. Для них мольбы Сакуты не существовало.

Приливы и отливы толп были безликими и пустыми. У каждого человека было особенное лицо, но для Сакуты все они были одинаковыми. После этого его зрение помутнело. Он почувствовал головокружение, его ноги подкосило и упал на землю.

Сакута попытался встать, но у него не хватило сил.

Он думал, что все еще эмоционально держится, но тело инстинктивно сдалось.

Этот бессмысленный кошмар стал невыносимым.

Он попытался вновь, напрягая мышцы ног.

Но все что он смог сделать – это издать свист воздухом, исходящим из его легких.

Затем на него упала тень.

Все что он мог видеть, это были плитки на земле, а затем пара ног остановилась перед ним. Темно-синие носки и коричневые туфли – классический наряд старшеклассницы.

— Что ты делаешь, сэмпай?

Позвал его голос сверху. Он узнал этот голос.

Даже если бы он его не признал, лишь один человек зовет его «сэмпай».

— Кога… — прохрипел он, поднимая голову.

Перед ним стояла миниатюрная старшеклассница в симпатичном коричневом пальто, а под ним школьная форма Минегахары. У нее были пушистые короткие волосы и безупречный макияж. Но выражение ее лица не было милым. Она смотрела на него со смесью отвращения, растерянности и тревоги. Но ее глаза были четко сфокусированы на нем.

— …Ты можешь меня видеть? — его голос и губы дрожали.

— О чем ты говоришь?

Казалось, она действительно не знала. Он увидел свое отражение в ее глазах.

— …Ты можешь меня слышать?

— Я могу видеть и слышать тебя. Оглянись, все пялятся.

Томоэ оглянула толпу вокруг них, выглядя смущенной.

— Да?

Как только она это сказала, он почувствовал взгляды на себе. Несчетное количество людей пялились. Никто не останавливался, но люди, идущие по обе стороны от турникетов, мимоходом бросали взгляды на Сакуту. Было необычно видеть странного ребенка в костюме кролика.

— А…

Это было его честное мнение насчет этой ситуации. В одно мгновение, из зажатого угла, перед ним открылись широкие горизонты. Кто-то открыл крышку ящика, в котором он застрял. И вдруг он оказался здесь.

Томоэ сделала это для него. Она нашла его.

— Сэмпай, у тебя совсем крыша поехала?

В ее глазах была выражена настороженность.

Она действительно могла видеть его.

Она действительно слышала его голос.

Когда он это осознал, его руки потянулись к ее ногам.

— Господи! Остановись!

Томоэ ловко отскочила назад.

— Ну же, не убегай.

— Все потому, что сэмпай пытается прикоснуться к чему-то странному!

— Что странного в твоих лодыжках?

— Последнее, что я хочу слышать – это комментарии о моих пухлых лодыжках, — пробормотала она.

— Тогда я согласен на бедра.

— Еще хуже.

— Неважно где, но позволь мне потрогать тебя.

Томоэ уставилась на него, прищуренным взглядом, явно не понимая его слов.

— Ты явно все поняла неправильно, — сказал Сакута.

— Я понимаю, что ты представляешь угрозу для общества.

— Где я могу потрогать тебя?

— Я хочу, чтобы ты ко мне вообще не прикасался.

Это ни к чему его не привело.

— Хорошо. Вместо этого ты потрогаешь меня.

Томоэ сделала такое лицо, словно увидела мусор на тротуаре.

— Прибереги этот фетиш для Сакурадзимы, — проворчала она.

— Нет, это не…

Он попытался объясниться, но не смог подобрать слов. Чтобы рассказать всю историю потребовалась бы вечность, и, скорее всего, она бы ему не поверила. А если бы поверила, то от этого бы лишь разволновалась. Все это вызывало тревогу.

— Сэмпай, ты постарел с последнего момента нашей встречи, — сказала она, вытащив его из раздумий.

— Да?

— Выглядишь дерьмово, — она опустилась на колени, вглядываясь в его лицо.

— Могу представить.

— …

Томоэ выглядела ошеломленной. Наверное, она не ожидала, что он согласится с ней.

— Это странно.

— На сколько?

— Ты обычно говоришь: «Ты растолстела! Особенно твой зад!», будто тебе просто нравится изводить меня.

— Я таких вещей не говорю.

— Еще как говоришь! Вроде бы, три раза в неделю.

— Жаль, что не четыре.

— Ну вот, сам признался.

— Если это действительно тебе надоедает, скажи и я остановлюсь.

— …

От того, что он не стал спорить, Томоэ раззадорилась еще больше. Она прямо нахмурилась.

— Ты сегодня явно странный.

— Я всегда странный.

— Правда, но…

Она казалась неубежденной.

— Аргх! Ладно. Ладно.

Томоэ сердито протянула обе руки.

— Тогда коснись моих чертовых рук.

— И ты так говоришь это.

— Какая разница! Потрогай их уже.

— Не возникай, если я так сделаю.

Он крепко сжал маленькие ручки Томоэ в своих пушистых лапах.

— На счет три! — сказал он на диалекте Фукоки.

Все еще держа руки, он наслаждался ощущением ее ладоней.

— Пусти уже!

Томоэ вырвала руки, ярко покраснев. Сакута чувствовал ее ручки. Они были маленькими, но абсолютно осязаемыми. К нему снова вернулось осязание, от чего он был невероятно счастлив.

— Не делай странностей, сэмпай.

— Я не делал.

— Делал! Я имею в виду мои руки… — она колебалась.

Тогда он сказал, — Кога, ты мне нужна.

— !..

Она покраснела еще сильнее. Прям до самых ушей. Холод не был причиной этому. Они встретились глазами, и она поспешно отвела взгляд.

— Клянусь, я… я не все понимаю, — объяснилась она.

Он даже еще ничего не сказал.

— Так что тебе от меня нужно? — спросила она с легким намеком на злобу.

Часть 3

Обычно он ходил до больницы пешком, но сегодня они сели на автобус. Было трудно идти по такому снегу, и времени было в обрез.

Сакута пошел в заднюю часть автобуса и сел на место для двоих, но Томоэ решила сесть напротив него. Его костюм привлекал много внимания, так что Кога решила сделать вид, что не знает его.

— Ах, точно, Кога…

— …

Она игнорировала его, даже когда он говорил.

— У тебя были планы?

— …На что?

Томоэ взглянула на него через плечо, держа голос тихим.

— Единственная причина твоего пребывания на станции — это если бы ты садилась на поезд.

Она нашла его около турникетов линии JR East. Это было недалеко от перехода на линии Одакю и Эноден, поэтому там проходили только пассажиры линии JR East.

— Будто у меня есть планы на Рождество, — проворчала она. — В отличие от тебя, у меня нет второй половинки.

Несомненно, Рождество было больной точкой.

— Тогда почему ты там оказалась?

— …

Томоэ повернулась к нему боком, и окинула ищущим взглядом.

В вопросе Сакуты не было явного подвоха, но ее реакция подсказывала, что он есть.

— Так что?

— Просто так, — сказала она, надувшись.

Она длинно выдохнула, и когда автобус остановился на красном, встала и села рядом с Сакутой. Когда автобус снова поехал, сказала, — Обещай не смеяться.

— Я бы хотел услышать смешную историю.

Казалось, что он не смеялся очень давно. Одно за другим происходило множество не веселых событий.

— Тогда не расскажу.

— Не вредничай.

— Ты первый начал.

— Нет, я явно другое имел в виду.

— Разве обычно ты не это делаешь?

— Тебя весело дразнить, Кога.

Сдаваясь, она вздохнула.

— Прошлой ночью ты мне приснился, — неохотно сказала она.

— Правда?

— На станции ты попал в беду. Взывал ко всем вокруг… но никто не обращал на тебя внимания. Я не могла разобрать, что ты говорил, но голос твой был отчаянным.

— …

Именно это произошло до того, как Томоэ нашла его.

— Но это был сон, верно?

— Да, но… летом с нами произошли некоторые странности, помнишь? — сказала она.

— Да.

Это был подростковый синдром Томоэ. Как ни странно, она создавала временную петлю, которая повторялась, пока она не заполучала желаемый исход будущего. Они пришли к выводу, что она моделирует будущее в своих снах, а Сакута был втянут в них насильно.

— Так что этот сон сильно обеспокоил меня.

— И все?

— Я никогда не видела тебя таким.

— …

— Не хочу видеть, как ты плачешь и кричишь.

— Да…

Возможно, это было будущим после ее прибытия. Он, конечно, был в полном отчаянии, но не до такой степени, чтобы разрыдаться. Томоэ нашла его до того, как он успел разрыдаться.

Когда Сакута вляпался в подростковый синдром Томоэ, Рио объяснила ему теорию квантовой запутанности. Что-то о двух связанных квантовых частицах, способных мгновенно обмениваться информацией независимо от расстояния. И чтобы запутать эти частицы, нужен хороший стимул – лишь это он смутно помнил.

— Каждому человеку нужен кто-то, с кем он мог бы обмениваться пинками под зад.

— Серьезно, забудь об этом.

— Будто мне это по силам.

— Заставь себя.

— Особенно я помню, когда ты сказала: «Сильнее!».

— Ты омерзителен.

Она уставилась на него, а ее щечки покраснели. Ее руки вновь были прижаты к попе, делая ее не очень грозной.

— Кога, ты сегодня очень милая.

— Н-не называй меня милой!

Пока они смеялись над этим, Сакута нажал на кнопку для следующей остановки.

Они вышли на остановке около больницы, в которой лежала Сёко. Белое здание было прямо перед ними.

— Тебе нужна моя помощь… в больнице?

— Да.

— Мы кого-то здесь ищем?

Она открыла зонтик и сделала несколько шагов вперед… но потом развернулась, осознав, что Сакута все еще стоит на остановке.

— Сэмпай? — сказала она, обернувшись. Она была уже в трех метрах от него. — Ты не идешь?

— Кога.

— Мм?

— Окажи мне услугу.

— …Какую?

Она уловила его мрачный настрой и отнеслась к его словам серьезно.

— Мне нужно, чтобы ты разыскала другого меня.

— …

— …

— Хааа?

Издала она очень глупый звук.

Спустя несколько минут Сакута оказался в небольшом супермаркете недалеко от больницы. Супермаркет, аптека, книжный магазин и другие здания были окружены парковкой.

Он находился в телефонной будке на углу.

Стоял около телефонного аппарата и смотрел на часы, которые он одолжил у Томоэ. До того, как разделиться, он пообещал позвонить ей через десять минут.

Причина тому проста – ему надо было поговорить с настоящим Сакутой. Он должен был предупредить его, о грядущем будущем. Настоящему Сакуте надо было знать, что его действия будут стоить жизни Май.

Встретиться напрямую, наверное, было бы проще, но если он правильно понял лекцию Рио, то встреча лицом к лицу настоящего Сакуты и будущего Сакуты невозможна.

Но он знал одно исключение. Прошлым летом, во время подросткового синдрома Рио, она разделилась на две личности, но они смогли поговорить по телефону.

Он посмотрел на часы вновь. Десять минут уже прошли.

Сакута положил сто йен в приемник, которые он тоже одолжил у Томоэ. Он набрал ее мобильный номер из записки, которую она ему дала.

Спустя несколько мгновений после набора последней десятой цифры, он услышал гудки.

Лишь гудков хватило, для облегчения.

— Сэмпай? — послышался голос Томоэ на линии. Она точно звучала потрясенно. И именно по этой причине он позвонил ей.

— Да, это я.

— Вас реально двое.

Он мог сказать, что ее потрясение было соразмерно с ее желанием осыпать его вопросами.

Понимание, что это, скорее всего, подростковый синдром, облегчило ее шок.

Пока Сакута молчал, Томоэ позвала его, — Сэмпай?

Но сейчас у него не было возможности отвечать на ее вопросы.

От контакта с прошлым самим собой у него бешено колотилось сердце.

— Дай мне поговорить с другим мной.

— …Позже тебе будет лучше объясниться.

Сакута услышал, как она убрала телефон от уха. Он слышал разговаривающие голоса на другом конце. Наверное, Томоэ тщетно пыталась объяснить происходящее настоящему Сакуте. Это было безнадежно.

Но совсем скоро по телефону он услышал дыхание. Видимо, настоящий Сакута решил пойти напролом.

Раздался короткий вдох, а затем…

— Ты на самом деле я?

Неужели Сакута так говорит?

Настоящий Сакута даже не пытался скрыть своих подозрений. Он звучал, словно самоуверенный засранец, но, похоже, он это знал.

— Да, я из будущего на четыре дня вперед, — сказал он.

Он решил пойти сразу напрямую, не блуждая окольными путями.

— Четыре дня?

— Да.

— Но это значит…

— …

Раздался звук, похожий на глоток.

— И я здесь, чтобы изменить будущее.

— Подожди.

В голосе настоящего Сакуты росла враждебность.

Сакута точно знал почему. Если он действительно из будущего, то это значит – он выжил. Настоящий Сакута понял это, и у него возник очевидный вопрос.

— Я не попал в аварию? — спросил настоящий Сакута, явно сдерживая свои эмоции.

— Нет, — ответил Сакута.

— Тогда Макинохара… — его голос дрожал. Он был расстроен, так как думал, что он лишил ее будущего.

— Не бойся. Трансплантация прошла успешно.

— ?..

Безмолвный вопрос, выраженный лишь одним дыханием.

— Даже если я не попал в аварию? — спросил он медленно. Подбирая слова.

— Верно, — ответ был тихим.

— …

— Так что тебе не надо ехать на место аварии.

— …Это не имеет значения.

Он звучал очень спокойно и уверенно.

Но настоящий Сакута понимал, что что-то не сходится. Даже этого короткого диалога хватило, чтобы рассказать ему это. Он надеялся не говорить об этом. Но это не казалось приемлемым вариантом.

— Если бы будущее хорошо сложилось, зачем мне надо было бы возвращаться в прошлое? — спросил он.

— …

— Кое-кто умрет вместо тебя.

Даже если Сакута не сказал это, он был уверен, что эта мысль промелькнула в голове настоящего Сакуты. И мрачное спокойствие в его голосе этому подтверждение.

— Кто?

Это скорее было подтверждение догадке, чем вопрос. Проверял ее верность. Наверное, надеялся, что она окажется неверной.

Но будущий Сакута не мог оправдать надежд настоящего Сакуты. Он мог лишь сказать правду.

— Май.

Лишь произнеся это вслух, к нему вернулись те воспоминания. Невидимая сила содрогнула его тело. Он едва дышал. Задыхаясь, Сакута отчаянно пытался вдохнуть кислород. Единственное, что он мог это прижать руку к груди, и ждать волны боли и горя, которая захлестнет его.

— Что?

— …

— Где я ошибся?

— Прямо перед столкновением. Май вытолкнула меня из-под машины.

— …

— Поэтому я выжил.

— …

Настоящему Сакуте еще не приходилось испытывать подобное, но он все равно потерял дар речи. Его выражение лица Сакута не мог предугадать. Так как представлять это было бы бессмысленным, он просто забыл об этом.

— Я жив благодаря Май, — сказал он, сделав факты предельно ясными.

Это будущее должно было случиться в шесть часов вечера 24 декабря.

— Так… что? — пробормотал настоящий Сакута.

Пройдя этот путь сам, он знал, какого взвешивать жизни. Пожертвовать собой ради Сёко? Или выжить ради будущего с Май?

У него было два выхода.

Он ломал голову, но в итоге ему надоело думать об этом, и теперь в последнюю минуту появился будущий Сакута с третьим исходом событий. Это была сложная задача – понять концепцию, принять правду и разобраться в своих чувствах. Переосмысление всего этого сейчас, вызвало бы у него отрицание правды.

И у него не было возможности узнать правильный выбор.

Настоящий Сакута молчал. Скорее всего, он даже не мог думать. Но будущий Сакута был другим. Он уже все обдумал и сделал выбор. И поскольку он сделал выбор, он вернулся в прошлое, чтобы навязать его самому себе.

— Я здесь, чтобы спасти Май.

— …

— Так что не думай идти с ней на свидание.

— Но…

— Если пойдешь, Май умрет.

— !

— Если пойдешь к океанариуму, Май погибнет.

Как только он это сказал, у него потекли слезы. На половине фразы его голос оборвался из-за слез. Но он не собирался долго успокаивать эмоции.

— И я не собираюсь проходить через ее смерть вновь!

Он должен был как-то передать эти чувства. Ему нужно было, чтобы настоящий Сакута познал ужас.

— Смерть Май… не выход.

— …Но если я не пойду, что будет с Макинохарой?

Очевидный вопрос. Его эмоции были не менее сильными.

— …

Но у Сакуты не было ответа. Это молчание могло сказать о многом.

— Что ты творишь?

— Я сделал выбор.

— Ты это я. Как ты можешь так поступить? — его голос был тихим. Возможно, он осознал намерения Сакуты. — Ты хочешь, чтобы я бросил ее?

Его тон был холодным и презрительным. Он открыто упрекал и опровергал Сакуту.

— Тебя не волнует, что случится с Макинохарой?!

— Конечно волнует!

Его определенно волновала Макинохара, и он не солгал. Но он понимал, что он должен сделать выбор. Пройдя через смерть Май, будущий Сакута знал правильный выбор.

— Ты тоже ее видел. Макинохару, цепляющуюся за жизнь, в отделении интенсивной терапии.

— …

— Все, через что она прошла, стараясь никого не беспокоить, скрывая собственные страхи и страдания... Она всегда улыбалась тебе.

— …

— И тебе плевать на все это? Пустишь ее старания насмарку?

Это шипение разорвало Сакуту на части, поразив его в самую больную точку.

Он сжал трубку еще крепче, но выражение его лица не изменилось.

Сакута сделал свой выбор.

И он пришел из будущего, чтобы воплотить его.

— Я хочу сделать Май счастливой.

— Это не ответ!

— Я ничем не могу помочь Макинохаре.

— !.. Т… ты действительно я?!

— Да.

— Ты заблуждаешься.

Не осталось ничего, кроме презрения.

— Может быть.

— Ты с ума сошел.

Раздражение и презрение.

— Я переживу.

— …

Сакута был непоколебим, от чего его собеседник замолчал.

— Если я выживу, и сделаю Май счастливой… этого будет достаточно.

— Как ты можешь так говорить?! Лучше пусть собьют меня, чем я позволю Макинохаре умереть! Так и должно быть!

— Даже если Май будет плакать?

— Просто останови ее!..

И с этими словами он бросил трубку.

— Я упрямый как осел. — пробормотал он с телефоном у уха.

Без разницы в четыре дня между ними он бы сделал тот же выбор. События, произошедшие 24 декабря, навсегда изменили его.

Он положил, а затем вновь взял трубку, для того чтобы позвонить на тот же самый номер.

— Ох, сэмпай? — ответила Томоэ.

— Что случилось с другим мной?

— Не знаю. Он куда-то убежал, — сказала она. — Что происходит?

— А на что это похоже?

— Я не знаю, поэтому спрашиваю!

— Что-то случилось и меня стало двое. Такое постоянно происходит.

— Это не так!

— Правда?

Поводы были разными, но между Сёко, Рио и им самим, он сталкивается с подобным уже в третий раз. То, что происходило так часто, нельзя было назвать обычным.

— Сэмпай, а это действительно ты?

— Ох, это мне напомнило. Проследи, чтобы тот парень вернул тебе три тысячи йен, которые я одолжил.

— Не бери в голову, это точно ты.

Он не был уверен, почему именно эти слова ее убедили, но, по крайней мере, она ему поверила.

— Это подростковый синдром, верно?

— Ну, да.

— Могу я чем-то помочь?

— Ты уже выручила меня.

Честно говоря, ему и в голову не приходило, что именно Томоэ придет к нему на помощь.

— Но тебя по-прежнему двое! И вы боретесь с чем-то серьезным, так ведь?

— Не беспокойся. У меня есть план.

— …

Без чьей-либо помощи он мог представить ее недовольное выражение лица.

— Не дуйся.

— Я не дуюсь.

Она точно дулась.

— Окей, можно попросить тебя еще об одном?

— Хорошо, и о чем же?

— Если увидишь меня завтра или после… просто будь собой.

— …Заметано.

Наверное, она не все поняла, но его серьезный тон оказал на нее влияние, поэтому Томоэ ответила так же.

— Хорошей помощью будет, если я смогу домогаться до тебя как обычно.

— Я должна выдвинуть обвинения.

— Это в твоем духе.

— Это мое законное беспокойство!

Спустя долгое время, он наконец-то громко рассмеялся.

Он не пытался что-то скрыть от нее. Однажды, когда все это закончится, он планировал рассказать ей все возможное. Но пока все не закончится, а именно не пройдет шесть часов вечера, он не может быть уверен в своем будущем. Так что ему не хотелось давать никаких обещаний.

Сакута вернулся из будущего из-за подросткового синдрома настоящего Сакуты. Но что произойдет с Сакутой из будущего, когда все это разрешится? Он вернется обратно в свое будущее? Или же он и его будущее перестанут существовать? Сакута не знал. Он не мог точно сказать, пока это не случится.

— Ну, я не совсем рада этому, но ладно. Сэмпай, тебя поджимает время, верно?

— Да.

— Тогда, поговорим позже.

— Да, до скорого.

И все же он согласился поговорить вновь. Сакута посмеялся над собой и положил трубку. Но, вспомнив кое-что, взял ее снова.

Он должен был найти номер где-то глубоко в своей памяти.

Набрав одиннадцать цифр, он глубоко выдохнул.

— Давай же, возьми трубку, — пробормотал он.

Явный намек, что он беспокоится.

Прошло пять гудков.

— …

Все еще нет ответа.

Семь гудков. В любую секунду мог включиться автоответчик. Но прежде чем это произошло, кто-то взял трубку. Звонок пошел.

— Да?

Ответила девушка, понизив голос, явно насторожившись, так как ей звонили с общественного телефона.

Но она все равно ответила, потому что знала кое-кого, кто пользовался ими постоянно.

— Это я, Сакута.

— Я поняла, — ответила она, ее голос вновь стал нормальным. Хоть и слегка раздраженным. — Чего тебе?

Это была Нодока.

— Прости за беспокойство, ты ведь занята подготовкой к концерту?

Нодока была певицей в группе айдолов под названием «Сладкая пуля», и он знал, что у нее сегодня рождественский концерт.

— Только что закончилась репетиция. И у меня перерыв, так что?

— Есть идеи, где сейчас находится Май?

— На ТВ студии. Снимается в сцене в помещении.

— Мне интересно месторасположение студии.

— А?

— Хочу повидаться с ней.

Он говорил напрямую.

— Тебя не пустят, если ты просто так приедешь, — сказала она.

Будто она держит его за идиота.

— Ты действительно глуп?

Она также это озвучила.

— Я знаю, и поэтому прошу тебя.

— А? И поэтому ты звонишь?

— Пожалуйста.

— …

— Серьезно, пожалуйста. Я хочу сделать ей сюрприз.

Он уже принялся просить. Ни шагу назад.

— …Что произошло в воскресенье? — спросила Нодока, ответив вопросом. — После стрижки Каэдэ… что-то произошло между вами.

— …

Он помнил. Как сказала Нодока, они все вместе с Каэдэ поехали в парикмахерскую. По пути домой Май и Сакута отделились. Они сели на поезд подальше от дома, по линии Токайдо, прям до Атами. Там Май много рыдала.

До этого момента Сакута был готов пожертвовать собой ради Сёко. Но слезы Май вернули ему голову. Увидев ее слезы, его решимость пошатнулась.

Впервые ему захотелось жить.

Потребность, которою он никогда так сильно не ощущал.

Он знал, что никогда не захочет заставить Май так плакать.

Но он не мог сказать ей это. Не мог заставить себя сказать что-то настолько ужасное. Ужасное, потому что придется бросить Сёко на произвол судьбы.

— Она вернулась поздно… ничего не сказав, сразу пошла в свою комнату. Не сказав мне ни единого слова.

— Ммм.

— Не смей мыкать на меня!

— Думаю, за это ты меня ударишь.

— Ох? — она уже рычала. — Ты где Сакута?

— В Фудзисаве. Около больницы.

— Тащи свою задницу в Симбаши*.

[П/QC: Симбаши – район в Минато, Токио. Буквально означает «Новый мост».]

Он взглянул на часы.

— На дорогу уйдет час.

— Будет быстрее, если ты сядешь на синкансэн. В четыре часа, на выходе из JR Карасумори. Со стороны Сиодомэ.

— А? У тебя же скоро выступление?

— У меня есть время до начала, и очевидно, что сначала я ударю тебя.

— Воу. Теперь мне расхотелось ехать.

— И все равно, я для нее все еще не выбрала рождественский подарок. Я делаю это не для тебя, понял?

— Не волнуйся. Ничего из тобою сказанного не могло натолкнуть меня на эту мысль.

— Увидимся в четыре.

— Понял. Уже в пути.

Он повторил: «Симбаши, Выход Карасумори, сторона Сиодомэ», а затем повесил трубку. Собрав кучку монет, он вышел из будки.

Часть 4

Сакута вернулся обратно на станцию Фудзисава и сел на поезд, идущий по линии Токайдо. На синкансэн, направляющийся до Коганеи. Он дважды проверил карту путей на экране над дверями. Шесть остановок отсюда и до Симбаши. Дорога займет у него примерно сорок минут. Нодока было права, на поездку уйдет меньше часа. Теперь ему оставалось лишь молиться, чтобы из-за снега не возникло задержек. В данный момент они не планировались.

— Мама, смотри! Человек в костюме кролика!

На поезд ступила маленькая девочка и указала на Сакуту. На нем все еще был костюм. Он держал голову костюма в руках, так как она не помещалась на багажную полку.

Эта голова привлекла внимание не только маленькой девочки. То же самое происходило по пути через турникеты на станции Фудзисава и во время ожидания прибытия поезда.

После того как Томоэ сделала его видимым для людей, не было практической нужды продолжать носить его, но эмоционально Сакута не был готов расстаться с ним.

Что если люди перестанут видеть его вновь?

Он не мог унять дрожи от этого страха.

И от этого он хотел выделяться, независимо от количества странных взглядов на нем. Он хотел понимать, что люди видят его.

К счастью, было 24 декабря.

Каждый смотрящий на него думал: «Ну, Рождество». Он прошел мимо полицейского на посту на станции Фудзисава без каких-либо вопросов. Может они думали, что он работник кондитерской на перерыве. Он видел Санту и оленей, бегающих вокруг универмагов Фудзисавы, поэтому предположить, что среди них есть кролик, вполне нормально.

— Пока-пока, человек в костюме кролика!

Маленькая девочка и ее мама сошли на одну станцию раньше его пункта назначения.

Сакута помахал им на прощание. Подумал, что было бы неплохо показаться безобидным. Ему не хотелось, чтобы его оклеймили подозрительным и доложили в полицию.

Пока он об этом беспокоился, поезд прибыл на станцию Симбаши.

Он выскочил из поезда еще до полного открытия дверей.

Сакута взглянул на указатели перед собой, ища выход, который указала Нодока. Выход Хибия, выход Гинза, выход Сиодомэ, у станции было определенно много выходов. А запутанный выход Карасумори разделялся на два – до Сиодомэ, и до Карасумори.

— Так значит, вот что имела в виду Тоёхама?

Ему было интересно, почему она указала место после названия выхода. Теперь, когда он оказался здесь, все обрело смысл.

Следуя указателям, он поспешил на место встречи. Часы на платформе показывали, что уже почти четыре.

Спустившись по лестнице, он увидел, что Нодока уже ждала его около турникетов.

Он просканировал свой билет и подошел.

Она подбежала к нему, пока он выходил. Под ее пальто виднелась желтая футболка — цвет Нодоки. На ней сто процентов был логотип «Сладкая пуля».

Они встретились прямо перед ее концертом, поэтому на ее лице был очень яркий макияж. Из-за чего взгляд, которым она на него смотрела, увеличился.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной?

Было очевидно, что она имела в виду его костюм.

— Это результат обдумываний серьезной проблемы, с которой я столкнулся.

Он говорил правду. Каждое его слово. Потребовалась бы целая вечность, чтобы рассказать ей об этой безумно сложной проблеме.

— Но, я думаю, этот костюм где-то может помочь, — сказала она до того, как он успел подобрать слова.

— Что ты имеешь в виду?

— Иди за мной.

Она зашагала прочь.

Пожав плечами, он последовал за ней.

Решив не испытывать удачу, Сакута предпочел не напоминать ей об обещанном ударе.

Снаружи станции был припаркован знакомый автомобиль. Белый минивэн. На таком ездила Рёко Ханава, менеджер Май.

Раздумывая об этом, он увидел Рёко, сидящую на водительском сидении.

— Залезай, — сказала Нодока, открывая заднюю дверь. — Пролезай до конца. Она подтолкнула его внутрь, а затем села сама.

— Ты поговорила с ее менеджером? — спросил он.

Он предполагал, что по этой причине она здесь.

— Даже я не могу просто так войти в ТВ студию, не являясь актрисой или персоналом. Хорошо, что у меня был номер Рёко на всякий случай.

— Я дала его тебе не для таких вещей, — сказала Рёко, взглянув на них в зеркало.

— Простите, — сказал он.

— На этот раз я помогу, но… постарайтесь больше не ссориться.

Они встретились глазами в зеркале. Напоминание о том, что они ссорятся уже дважды. В первый раз он заставил Рёко помочь ему в Канадзаве, на день рождения Май. Что не оставило ему никаких аргументов.

— Простите, — извинился он вновь.

Когда Рёко промолчала, он повернулся к Нодоке.

— Эта студия далеко? — спросил он. Его время было ограничено. Он надеялся, что она близко.

— Вот она, — Рёко указала на большое здание рядом с ними. Огромное здание, которое было в поле его зрения с момента прибытия на станцию.

— А? — сказал он. От станции пешком было примерно минуты две.

Так как дороги были по-дурацки забиты, поездка на машине заняла бы больше времени. Они ехали уже три минуты, и только сейчас повернули в гараж.

— Сакута, надевай голову, — сказала Нодока. Она потянулась к нему, чтобы помочь.

Стало очень трудно видеть. У него был лишь узкий обзор через ноздри костюма. Машина подъехала к воротам и остановилась.

— Талант для съемок, — сказала Рёко, показывая пропуск у себя на шее.

— Хорошо. Всего доброго.

Рёко кивнула в ответ, и ворота открылись. Машина поехала, а Сакута кивнул головой охраннику. Автомобиль проехал на заднюю площадку.

— Здесь проще пронести вещи, чем через главный вход наверху, — объяснилась она, припарковавшись. Вот почему она взяла на себя обязанность провезти его.

Он последовал за выходящей из машины Нодокой. Было трудно двигаться с надетой головой.  Так что он хотел было уже снять ее, но Рёко попрепятствовала этому.

— Оставь ее, — сказала она. — Я не хочу цирка в прессе из-за того, что на ТВ студии появился парень Май Сакурадзимы.

Она понизила голос, но выразила свою мысль четко и ясно.

Он кивнул, полностью согласившись. Должно быть, так задумывалось с самого начала. Это объясняло нахождение костюма оленя на третьем ряду сидений. Поэтому Нодока сказала, что костюм может помочь.

— Просто, идти трудно.

У него был обзор прямо перед собой. Он ничего не видел по сторонам, от этого был риск врезаться во что-то.

— Тогда, я провожу тебя, — сказала Нодока, обхватив его правую руку. — Пойдем.

Она начала тащить его за собой.

— Ты предупредила Май, что я приду?

Помня о предупреждении Рёко, он говорил тихо.

Он спрашивал Нодоку, но Рёко ответила, — Нет. Она снималась, когда мне позвонили. Май должна была освободиться и быть в зеленой комнате.

Должно быть, они вошли в лифт. Он не мог видеть, но почувствовал внезапный подъем.

Лифт сделал несколько остановок. Персонал входил и выходил. Он не увидел никого особо знаменитого.

К тому времени, когда раздался звонок на их этаже, в лифте осталось три человека.

— Сюда, — сказала Нодока. После открытия дверей, она его подтолкнула, и они вышли. Немного шаркая ногами, он оглянулся.

Длинный коридор тянулся по обе стороны. Одна за другой на одинаковом расстоянии, располагались двери с именами талантов на них.

В девяти метрах вниз по коридору он увидел «Май Сакурадзима».

— !..

Сакута напрягся.

Май была здесь.

Лишь дверь разделяла их.

Май. Живая.

Лишь эта мысль заставляла его трепетать.

— Сакута?

Нодока, должно быть, почувствовала его дрожь.

До того, как он успел ответить, Рёко постучала в дверь Май.

— Это Ханава. Можно войти?

— Да, конечно.

Через дверь он узнал голос Май.

Сакута узнал бы его где угодно.

Волны звука пробежались по нему. Он чувствовал ее присутствие.

Это была Май.

Она действительно была здесь.

— …

Он хотел прошептать ее имя, но не смог.

Рёко открыла зеленую дверь комнаты.

— Хорошо сегодня поработала, — сказала она, переступая порог.

— Спасибо, Рёко. Ты тоже.

— Я привела к тебе компанию.

— Компанию?

Нодока потянула его за руку, и он зашел в комнату. Рёко быстро проскользнула за его спиной, а затем он услышал щелчок двери.

Он скорректировал угол обзора костюма, чтобы увидеть Май по другую сторону маленькой обзорной дырочки. Стоящую там и живую.

Май смотрела на него. В его сторону.

— ?..

Наполовину в замешательстве, наполовину в недоумении. Но не отводила взгляд. Ее взгляд замер на ничего не говорящем о себе костюме.

Ему хотелось закричать. Снять голову костюма, чтобы показать себя.

Но сейчас он ничего не мог сделать.

И только он знал почему.

Сакута даже не был уверен, когда упала первая слезинка. Дамбы были уже давно прорваны, и он никак не мог остановить поток слез.

— …

Ему было, что сказать ей, но он даже не смог начать. Если он что-то скажет, то его голос захлебнется в слезах, и тогда она бы узнала, что он плачет.

Каждая клетка его тела дрожала от счастья лишь из-за одного факта — Май была жива. Рыдал от счастья. Он лишь мог кататься на порогах эмоций. Просто ждать, пока пройдет потоп.

— Спасибо, Нодока, — сказала Май, отвернувшись. — И тебе, Рёко, прости, что втянули тебя в это снова. Дальше я справлюсь сама. Можете оставить нас ненадолго?

Похоже, она о чем-то догадывалась, что было огромным облегчением.

Сакута не узнавал запаха в зеленой комнате. Здесь было большое зеркало с огромным количеством косметики перед ним. Костюмы для съемок висели на вешалке позади них. Все это в сочетании с духами взрослых давало такой запах.

Сама комната была довольно большой, примерно 16 квадратных метров. Половину площади занимал пол с татами.

Сакута сидел на его краю все еще в костюме кролика. Голова до сих пор была надета. Он просто ждал, пока прекратится дрожь.

Спустя минуту дверь открыли снаружи.

Май проводила Нодоку до лифта и вернулась к нему.

Она закрыла дверь за собой.

Ее взгляд устремился на него.

— Долго будешь тут сидеть? — спросила она.

Как ответ, он разок махнул головой. Он все еще не мог говорить, не раскрывая слез.

— Ты пришел сюда молча сидеть?

Она подошла ближе.

Он наклонил голову, и увидел ее ноги. Она остановилась прямо перед ним.

— Ты ведь не для этого вернулся из будущего?

— ?!

— Планируешь заставить меня сделать всю работу?

— Май…

Его голова поднялась вверх. И его узкий обзор заполонил свет. Май сняла голову его костюма.

Май была прямо перед ним.

Он четко ее видел.

Она улыбалась ему.

— Это и правда ты, — сказал он. Полилась еще одна волна слез. Наверное, от слез и пота его лицо превратилось в сплошное месиво.

— Май?..

— Вот и славно, — сказала она. Он не знал, что она имела в виду. — Значит, у меня получилось спасти тебя.

— …

Ее слова попали в самую суть, от чего он совсем не удивился. Но он сразу понял, что она все знает.

— Вот и славно, — повторила она.

— …В этом нет ничего славного, Май, — его голос был подавлен. А нос заложен. — Из-за моей ошибки ты…

— Наконец-то я смогла сделать что-то для тебя.

— !..

Он не мог выразить свои чувства словами, но ему хотелось опровергнуть это, поэтому он потряс головой, как ребенок закатывающий истерику.

— Никогда бы не подумал, что ты пойдешь на это, — он смог.

— Я говорила тебе. Я люблю тебя больше, чем тебе кажется.

Ее руки крепко обхватили его голову. В ее объятиях он отчетливо чувствовал ее сердцебиение. Доказательство того, что она жива. Пульс жизни.

Прямо здесь и прямо сейчас, Май уже все решила.

Он должен был знать это, но с ее теплом пришло осознание. Она спасет его любой ценой. Это было решение Май.

— Прости, Сакута.

Ее голос был мягок.

— Почему ты извиняешься?

— Я заставила тебя плакать.

— Я…

— Я бросила тебя одного.

— Я… Я лишь…

Он ничего не мог сказать, ничего не мог придумать. Его чувство нельзя было выразить словами, лишь слезами.

В объятиях он мог чувствовать ее каждой частичкой своего тела. Ее чувства достигли его до самого сердца.

Больше он не сдерживал слез. Май их источник. Поэтому он прижался к ней, выпуская их наружу, словно возвращая к себе чувства.

Но они не могли остаться так навсегда.

Сакута должен был кое-что сделать.

Как и Май.

— Сакута, — произнесла Май, отодвинувшись. — Позволь мне увидеть твое лицо.

Она обхватила руками его лицо. Он поднял взгляд на нее.

— А ты не сильно вырос, — сказала она, немного задыхаясь.

— Я из будущего всего лишь на четыре дня вперед.

— Оу. Я получила голосовое сообщение от Сакуты, где он говорил, что в округе появился будущий ты, от чего я обрадовалась.

— Со временем я подрасту, но для этого тебе надо будет подождать.

Улыбка Май казалась слегка противоречивой.

— Мне надо идти.

— Идти?..

— У нас сегодня свидание, помнишь?

Взяв пальто с вешалки, она сразу же направилась к двери.

— Май, подожди.

Он встал и схватил ее за руку.

— Пусти.

Она говорила тихо, но твердо.

— Все будет хорошо, — сказал он.

— Черта с два! — прокричала Май. Она обернулась к нему, ее глаза были полны слез. — Если Сакута знает о моей смерти в аварии, значит, ему захотелось похоронить себя еще больше! Для него это лишь очередное доказательство, что умереть должен лишь он!

— …

— Он никогда не согласится жить ценою жизней двух Сёко.

Он знал, что сейчас Май полностью права. Май понимала его полностью.

— Если я сейчас не уйду, Сакута умрет!

Но она понимала другую версию его. Она не знает будущего Сакуты. Май не знала, что ее смерть сделала с ним.

— Пусти!

Она попыталась вырваться, но он схватил ее, обхватывая руками со спины.

— Пожалуйста, Май. Останься здесь.

Он крепко сжал ее, не позволяя ей освободиться.

— Пожалуйста…

Но его голос был едва слышным шепотом.

Понимал, что он дрожит как лист.

Дрожит. В полном смятении.

Он пытался обнять ее крепко, но сил не хватало. И от этого Май перестала сопротивляться.

— Я не могу… Не могу потерять тебя снова.

Дрожь не унималась. От этой дрожи его пятки отрывались от пола.

— Оставайся здесь до шести.

— Но…

— Все будет хорошо.

— …

— Я как-нибудь позабочусь о себе.

Сакута знал, что его слова звучат не убедительно.

Он все еще дрожал.

Страх был невероятен.

Он боялся потерять Май.

Боялся до самых костей.

Боялся того, что он хотел сделать.

Ведь он собирался украсть будущее у Сёко.

— И ты готов с этим смириться? — спросила Май, сжимая свои эмоции.

Он безмолвно кивнул. — Я принял решение.

Его голос был похож на крик. Он еле сдерживал эмоции.

— Тебе нужно подождать здесь.

— …

Май все еще колебалась. Он слышал это по ее дыханию.

— Ведь речь идет обо мне, я уверен, что вернусь к тебе весь в слезах.

— …Сакута.

— Мне нужны будут лишь твои объятия.

— Ты уверен?

— Ты поможешь мне пройти через это.

— Сакута…

— И тогда… Я сделаю тебя счастливой.

— …

Сакута слышал ее дыхание. Он всунул ей в руки ключ. Ключ от его квартиры. Тот, что он взял из почтового ящика.

— Возьми его, пожалуйста.

— …Хорошо, — прошептала она, крепко сжимая ключ.

— Спасибо, Май.

— Но кое-где ты ошибся, Сакута.

В его объятиях она повернулась к нему лицом. Ее лоб прикоснулся к его лбу.

— Но тебе не надо делать меня счастливой.

— …А?

— Мы будем счастливы вместе. Ты и я.

Слова Май поразили его в самое сердце. Затем он почувствовал ее присутствие внутри себя, распространяющееся через каждую частичку его тела. Тепло, словно от весеннего солнца. Он был уверен, что такие моменты — есть счастье.

— Я знал это, — сказал он. Его губы улыбнулись.

— Знал что? — она хмуро взглянула на него.

— Мне никогда с тобой не сравниться, Май.

Лишь одной фразой она уняла его дрожь.

Они будут счастливы вместе.

Вооруженный этими словами, он все еще мог сомневаться и переживать, но Сакута знал, что в итоге он найдет свой путь. Если их мысли совпадут, то все получится.

С некой неохотой Сакута отпустил Май. Он чувствовал, если продолжит обнимать ее, то никогда не уйдет. Он хотел чувствовать ее присутствие всегда.

Но Сакута должен идти.

Обратно под валящий снег.

— Я буду ждать тебя, Сакута.

— Я знаю.

Май доверилась ему, так что он должен был сдержать свое обещание.

— Я буду ждать тебя, поэтому убедись, что ты вернешься домой, ко мне.

— Обязательно.

И чтобы сдержать это обещание, ему надо было покинуть ее.

— Иди, Сакута.

— До скорой встречи, Май.

Часть 5

Когда Сакута покинул зеленую комнату Май, он нашел ее менеджера, дежурившую в коридоре, и попросил ее подвезти его до станции Симбаши. Конечно же, он ехал в костюме кролика, чтобы избежать внезапного внимания прессы.

На станции он сел на поезд, идущий в обратном направлении. Поезд направлялся до Атами по линии Токайдо.

Он сорок пять минут раскачивался в костюме зайчика. Он зашел на своей родной станции Фудзисава и пересел на линию Одакю-Эносима.

Поезд тронулся с конечной, за окнами проносился торговый квартал. Вскоре вид сменил тихий жилой район. Все дома были покрыты тонкой снежной пеленой. Сакута смотрел на проплывающие мимо дома, пока поезд останавливался на станциях Хон-Кугэнума и Кугэнума-Кайган. Затем он добрался до конечной станции – Катасэ-Эносима.

Часть платформы не была закрыта крышей, так что там скопился дюймовый слой снега. Маленький мальчик радостно топал по чистому снегу, оставляя за собой следы.

Он посмотрел на часы на станции. Было почти 17:30.

Тридцать минут до аварии.

Сакута просканировал свой билет, проходя через турникеты, и покинул станцию.

Снаружи поток толпы, выходящей наружу, разделялся. Один поток направлялся направо, к океанариуму, а другой – прямо, по направлению к мосту Бэнтэн и Эносимы.

В отличие от первого 24 декабря, Сакута не повернул к океанариуму. Он направился вниз по дороге к мосту Бэнтэн.

Несмотря на падающий снег, дорога была полностью забита. Студенческие парочки, идущие под одним зонтиком, и семьи с детьми, радующиеся снегу, заполонили улицы.

Фудзисава – прибрежный городок, где снег почти что никогда не задерживался. И прошло много лет с последнего раза, когда в канун Рождества выпадало столько снега. Все были в восторге.

Сакута прорывался через толпу без зонтика.

По мере приближения к месту аварии, Сакута чувствовал, как его сердце бешено колотится. Чувствовал нарастающее напряжение. Его ноги тряслись.

Он не возвращался сюда с того инцидента.

Все это напоминало ему Май, лежащую здесь под светом уличных фонарей.

Инстинкты кричали ему не идти.

Но он был здесь.

Он мог сделать здесь лишь одно. То, что он должен был сделать.

Но все еще было немного рано для этого.

— …

Честно, Сакута не был уверен, что ему следует делать это. Поскольку он не был уверен, он отошел от места аварии и направился к подземному переходу, который вел на другую сторону шоссе 134. Этот переход был спроектирован, чтобы по нему проходил постоянный поток пешеходов. Под главной магистралью проводили туристов на мост Бэнтэн и Эносиму за ним.

Сакута вышел на другой стороне, оказавшись прямо перед мостом.

Большинство людей направлялись прямо на остров. Лишь Сакута отделился от толпы.

Он остановился около двух драконьих светильников.

Четыре дня назад здесь он договорился встретиться со старшей Сёко, по времени будущего Сакуты – первого 24 декабря.

Она еще не пришла. Это было неким облегчением. Несмотря на холод, он мог сказать, что его лоб был влажным от пота.

Хождение в этом костюме изматывало его.

Чтобы передохнуть, он расстегнул молнию и освободил руки и верхнюю часть тела. Под костюмом, на нем был школьный спортивный костюм. Он сел на бордюр, положил голову на колени, прижав ее к груди.

Мимо него прошло несколько парочек. Все здесь шли посмотреть на иллюминацию на Морской свече – маяк на вершине Эносимы. От сюда вы бы могли четко видеть его свечение. На вершине у ваших ног был словно сад огней.

Каждый смотрел на мальчика в костюме кролика веселым взглядом, но гирлянды быстро отвлекали их внимание.

И лишь один человек остановился.

Она была удивлена, увидев Сакуту здесь, и ее мысли явно метались из стороны в сторону. Но подойдя к нему, она вновь улыбнулась своей обычной спокойной улыбкой.

— Я заставила тебя ждать?

— Ни капельки. Даже время не подошло.

— Ты был в предвкушении, дожидаясь свидания со мной, что пришел пораньше!

— Именно.

Он лишь признал это. Он был здесь не для того чтобы играть словами.

— Ты выбрал необычный наряд для важного свидания, — сказала она с усмешкой, осматривая его костюм.

— Я его ношу весь день. Он стал частью меня.

На Сёко была довольно обычная для нее одежда. Просторный свитер и длинная юбка. На плечи была накинута шаль, но, как и Сакута, она была без зонтика.

Она потянулась и потрогала его голову.

— На тебе снег, — сказала она, стряхивая его. — Прости.

Он взглянул вверх, спросить причину извинения, но увидел грусть в ее глазах, поэтому не стал спрашивать.

— Я все испортила? — спросила она.

Ей не нужно было объяснять ему, что она имела в виду.

— Я бы так не сказал.

— Но ты здесь. Из будущего.

Сёко сразу перешла к делу. Это все объясняло. Она уже знала. Может она не знает будущее, которое он видел, но она понимала, что оно достаточно плохое, чтобы из него вернуться. Прям, как у нее.

— …

Он лишь потряс головой.

Она ничего не испортила.

— Я здесь из-за тебя.

Это была правда.

Чувства, стоящие за ней, тоже.

Потому что она рассказала, что его ждет впереди.

Потому что она попыталась спасти его.

Потому что она дала ему шанс сделать выбор.

Вот что привело к этому.

Именно это привело Сакуту сюда.

Его выбор был сделан.

Она сделала тоже самое два года назад.

Сёко не изменилась с момента их первой встречи на пляже Шичиригахама.

Она была источником поддержки и объектом его стремлений.

Сакута хотел помогать остальным так же, как она помогла ему. С тех пор это была цель его жизни. Он хотел быть таким для кого-то. Быть таким хотя бы для одного человека – достаточно.

Он все еще не был способен на это, но он нашел человека. Человека, которого он должен защищать любой ценой. Человека, которого он хотел сделать счастливым. Человек, с которым он хотел бы разделить свою жизнь.

Если бы он не встретил Сёко, то вряд ли догадался бы до этого.

Сёко научила его всему, что важно.

Слова «Спасибо» было недостаточно, чтобы выразить его благодарность.

Слова «Прости» было недостаточно, чтобы передать боль, которую он чувствовал.

Что ему следует сказать в такой момент?

Сакута все еще не был уверен. Сёко еще не научила его этому.

Но, конечно, он не знал. Сёко не научила его. Вы могли бы обыскать весь мир и никогда бы не нашли слово, которое говорило бы так много.

И все же он открыл рот, чтобы попытаться сказать ей что-то.

— Сёко, я…

Но дальше ничего не вышло. Он не смог подобрать слов.

Он не знал, что сказать. Мысли клубились прямо в нем. Его переполняли эмоции, но не было способа выразить их.

Сёко взглянула на него, улыбнулась и сказала, — Сакута, возьми меня за руку.

Сакута не ожидал этого.

Она вытянула одну руку, и он взял ее.

Своей ладонью он чувствовал ее присутствие. Каждый палец подтверждал ее реальность.

— Это довольно неловко, — сказала она, ее улыбка стала хитрой. Она тихо взглянула на него, а затем на Эносиму.

Морская свеча освещала снег, падающий с ночного неба.

Сакута тоже перевел взгляд на огни.

Зимний морской бриз был прохладным.

Его тело начало неметь. Лишь тепло ее ладони напоминало ему, что он действительно здесь.

Она слегка сжала его руку.

— …

Он мог сказать, что она волновалась.

Поэтому он сжал ее в ответ. От этого она сжала его сильнее. Но в ее хватке больше не чувствовалось беспокойство.

В этом была какая-то сила, словно она подбадривала его. Она крепко держалась за него, будто болея за него и за будущее, которое он пытался построить.

Спустя минуту она ослабила хватку. Она нежно покачивала их сцепленные руки вперед и назад. Наверное, они выглядели как дурачащаяся парочка. Ни тревоги, ни вдохновения. Это было обычное поддразнивание Сёко.

Держась за руки, он передал больше эмоций, чем смог бы передать словами.

Он был точно уверен, что она тоже понимала его чувства.

Так что он заговорил с ней еще раз.

— Сёко.

Он должен выразить все словами, которые он мог бы подобрать сейчас. И как бы неуклюже это не звучало, он чувствовал, что этого будет достаточно.

— …

Сёко молчала. Но он знал, что она слушает.

— Все это, я заберу с собой.

— …

— Я заберу это в будущее.

— …

— Мое время, проведенное с тобой. Все, что ты дала мне… Все, за что боролась Макинохара, и мои воспоминания об этом. Я ничего не хочу забывать. Все это останется со мной в будущем.

— …

Сёко мягко помотала головой.

— Сакута, знаешь, почему люди забывают вещи?

— Я не забуду.

— Я знаю почему. Это потому что они хотят забыть их.

— …

— Нет ничего хуже болезненных воспоминаний, которые останутся навсегда.

— Тем более я не забуду тебя.

— …Как это?

— Мои воспоминания о тебе – это воспоминания о немного сладкой первой любви. Почему я должен забыть это?

— Серьезно.

Ее тон был напряженным, но она замолчала.

Сакута с любопытством повернулся к ней.

— Какой же ты дурак, — сказала она с улыбкой.

Сакута ничего не ответил. Он знал, что она не хотела слышать ответа.

Они оба смотрели прямо вперед.

Через длинный мост на Эносиму.

Узенький остров, плывущий по океану.

А на вершине – мир в кристалле из снега.

Сейчас он лишь хотел запомнить этот вид с Сёко. Запомнить ощущение ее руки в своей.

Они не могли оставаться так долго.

Сакута все еще должен кое-что сделать.

И их тихое время вскоре подойдет к концу.

— Я должен идти, — сказал он.

Признаться, уходить было немного неохотно. Но колебаний не было.

— Хорошо, — сказала Сёко, отпустив его руку.

Сакута обратно надел свой костюм, а Сёко помогла застегнуть молнию на спине.

Держа голову, он повернулся к ней еще раз.

Он пришел сюда, чтобы сказать ей кое-что, но оказался в затруднении.

Так что он посмотрел ей в глаза и сказал, — Прощай, Сёко.

На мгновение ее взгляд затуманился. Но она продолжала улыбаться.

— Прощай, Сакута.

Она слегка помахала ему.

Сакута повернулся и зашагал прочь. Он знал, что Сёко все еще машет. Он был точно уверен в этом, но не обернулся.

Каждый шаг, он словно отрывал ногу от земли. Он направился через туннель под шоссе 134 на другую сторону.

Было почти шесть.

Когда он оказался около места аварии, он надел голову костюма

Сакута из будущего никогда не мог встретить настоящего Сакуту. Для обоих было невозможным одновременно существовать в одном пространстве.

Но, если перефразировать эту идею, они оба могут существовать, пока за ними никто не наблюдает. Этот принцип позволил ему поговорить с настоящим Сакутой по телефону.

Так что он должен был создать ситуацию, в которой люди не могли бы опознать его.

Как кот в коробке, застрявший между жизнью и смертью. В этом костюме может быть Сакута, а может и не быть.

Когда Сакута затаил дыхание внутри костюма, он услышал чье-то пыхтение. Приближающееся неровное дыхание. Это доказывало, что его план работает.

Сейчас Сакута бежал по тонкому снегу, борясь со временем. Сакута мог отчетливо видеть настоящего Сакуту через ноздри костюма. Самого себя в школьной форме.

Стараясь держаться подальше от места аварии, он намеренно повел настоящего Сакуту к океанариуму. Но эта уловка долго не проработала.

Настоящий Сакута смотрел через мост на фонари с драконами. Его голова поднялась. Должно быть, он нашел Сёко.

В то же время раздался автомобильный гудок. Сакута в костюме уже был в пути.

Черный мини-фургон резко затормозил, а шины скользили. Машина перед ним резко затормозила, и мини-фургон чуть не врезался в нее.

Но шины потеряли сцепление, и водитель не смог справиться с управлением.

— Сакута! — закричала Сёко.

Настоящий Сакута увидел машину и застыл. Но на его лице было видно умиротворение.

Он был уверен, что убить себя – лучший выбор.

Сакута знал это, потому что раньше думал так же.

Если он мог гарантировать Сёко будущее, то готов был пожертвовать собой. Этот несчастный случай должен был произойти, пока Май не займет его место.

Но потеряв Май… Горькие воспоминания заставили его сделать другой выбор.

Он должен выжить и сделать Май счастливой. Для него не было ничего важнее, чем быть счастливым вместе с Май.

Люди видели, как мини-фургон скользит к ним, и кричали. Все это казалось ему таким далеким. Но его тело продолжало двигаться с определенной целью. Его цель была проста.

Настоящий Сакута стоял неподвижно на пути машины, пока будущий Сакута в костюме кролика не столкнул его с дороги.

Часть 6

Он почувствовал, как кто-то оттолкнул его в сторону.

И почувствовал, как толкает кого-то.

Затем он ощутил холод на ладонях. На левой и на правой.

Сакута открыл глаза и увидел свои руки на заснеженном асфальте, онемевшие от холода.

— Я?..

Неуверенный в происходящем, он медленно поднялся с земли. Все ощущалось иначе. Напряжение в воздухе было осязаемым.

Звук автомобильного гудка наполнил воздух.

Он повернулся на звук и увидел черный мини-фургон, стоящий у поваленного дорожного знака. Передняя часть вмялась от удара о знак.

Толпа казалась ошеломленной. Она увеличивалась по мере того, как люди останавливались посмотреть на произошедшее. Все смотрели на машину и перешептывались друг с другом.

— Ты ранен? Где-нибудь болит?

Ошеломленный Сакута обернулся и увидел полицейского. Неподалеку стояла полицейская будка, и он, должно быть, прибежал оттуда. Офицер постарше говорил по рации, сообщая об инциденте.

— Это ваше? — спросил офицер, держа в руках голову костюма. Остальная часть лежала у его ног.

Обе его части были пусты. В них ничего не было.

Несколько мгновений назад Сакута носил этот костюм. Эти воспоминания остались внутри него. Но в то же время у него был другой набор воспоминаний и ощущений – и этот набор был весьма странным.

— Ох… так… — пробормотал он.

С самого начала у будущего Сакуты был подростковый синдром настоящего Сакуты. Не способный выбрать между будущим Сёко и будущим вместе с Май, его разум поддался давлению, и он отверг само будущее, надеясь, что момент аварии никогда не наступит. И это желание замедлило воспринимаемый им мир. Если верить словам Рио, то чем быстрее двигались вещи, тем медленнее для них шло время. В результате Сакута, отвергший будущее, узнал его первым.

Теперь причина подросткового синдрома устранена, раскол в сознании Сакуты исчез. После шести вечера 24 декабря больше не надо было выбирать между будущим Сёко и будущим с Май.

Пустой костюм говорил ему об этом, и его воспоминания и ощущения растаяли вместе. Они оба – Сакута. Не было ни настоящего, ни фальшивого. Он вновь был просто самим собой.

— Скорая помощь уже в пути. Тебе следует пройти обследование, — сказал офицер, выглядя беспокойным.

— Я в порядке, — сказал Сакута, развернувшись чтобы зашагать прочь.

Офицер обеспокоенно звал его, но Сакута не отвечал

Он вновь прошел по туннелю и остановился около фонарей с драконами. Его взгляд блуждал от одного фонаря к другому.

— …

От этого Сёко не появится.

Старшей Сёко больше нет рядом.

Сакута украл ее будущее.

И он сделал это по своей воле.

Он весь день бегал туда-сюда ради этого момента.

И получил желаемый результат, он не чувствовал ни триумфа, ни восторга. Была лишь боль в груди.

От настолько сильной боли он не мог остановиться. Как будто пытаясь убежать от нее, он заковылял в сторону Эносимы.

Мост Бэнтэн был протянут над океаном. В длину он был более трехсот тридцати метров, прямой и ровный. Сакута в одиночестве пересек его.

Внизу раздавался стон ночных волн. Звук словно кто-то скорбит.

Внутри него поднимался жар. Слизистая носа болела. Он отчаянно сдерживал слезы, двигаясь, шаг за шагом, полностью не понимая своего направления.

Чувствовал, что, в конце концов, куда-нибудь придет.

Он пересек весь мост.

И соответственно пришел к Эносиме.

Сакута не остановился на этом. Он просто продолжал идти вперед. Прямо вверх по холму, мимо ряда магазинов, через храм Эносима, вверх по длинной лестнице. Одна ступенька за другой.

Его дыхание сбивалось.

Его ноги кричали.

Он не останавливался отдохнуть. Он должен был быть где-то не здесь.

С каждым шагом спрашивал себя…

Все ли в порядке?

Правильно ли это?

Неужели не было другого выхода?

Один недоуменный вопрос за другим.

И на каждый он отвечал.

— Нет. Другого пути не было.

Он стиснул зубы и поставил ногу на следующую ступеньку.

— Конечно же, это неправильно. Посмотрите, что я сделал.

Следующая ступенька.

— Это все неправильно.

Слезы, которые он удерживал, падали ему на колени.

— Все это совсем ненормально… Все это ненормально.

Он шмыгнул, вытер глаза, и сделал еще шаг.

В этом не было ничего хорошего.

Хороший исход событий – у Сёко было бы будущее, Сакута и Май бы выжили. Будущее, в котором они смогут улыбаться вместе. Этого он хотел.

Но он не мог хотеть этого.

Это был его единственный выход. Не было исхода событий, при котором все были бы счастливы. Ни один магический фокус не мог сделать так.

Единственное, что мог сделать Сакута, — это выбрать Май вместо Сёко.

— Но от этого… это не есть нормально. Так что, черт подери, даже не спрашивайте…

Скрипнув зубами, он заставил себя сделать последний шаг.

Он зашатался и запыхался, достигнув основания Морской свечи.

Это был туннель из гирлянд, похожий на сад глициний. За ним была клумба цветов, сделанных из огоньков. А сегодня к этому прибавился снег. Иллюминация освещала снежинки, придавая всему саду внеземное великолепие.

Будто сон стал явью.

Вокруг были парочки, группы студентов, несколько семей, и лишь Сакута был один.

Куда не посмотри, он видел лишь ночное небо, снег и огни. Ни единого признака Сёко. До него медленно доходило осознание, что он проделал весь этот путь, чтобы подтвердить эту очевидную истину своими глазами.

Старшей Сёко больше не существовало.

Ее будущее никогда не наступит.

Оно было утеряно навсегда.

Отнято… руками Сакуты.

— …

Он уже ничего не чувствовал.

Ему не было холодно. Ему не было грустно.

Сакута понимал, что зрелище вокруг потрясающее, но оно ничуть не тронуло его.

Никому конкретному, он прошептал, — Мне пора домой, — будто вспомнив что-то важное.

Он вообще не помнил, как он добрался до дома.

Прошел ли он весь этот путь пешком? Сел на поезд? Может быть на автобус? Воспоминания были смутными. Как только Сакута увидел свой дом в поле зрения, он заметил кое-кого стоящего на краю дороги.

Высокую девушку с зонтиком. Она выглядела замерзшей и потирала руки вокруг ручки зонтика. Наверное, она стоит тут длительное время. На ее огромном зонту скопилась куча снега.

— …Май, — сказал Сакута, остановившись на месте.

Май увидела его тоже. Их глаза встретились. Ее глаза блестели от облегчения. Затем она прикусила губу, пытаясь остановить себя, пока не начала плакать.

Это все что она могла сделать.

Она не позвала его по имени и не побежала к нему.

Май лишь смотрела на него и ждала пока он подойдет.

— …Ох. Вот почему.

Каждый из них дал обещание. Он вернется домой, а она будет ждать его около дома. Май держала свое обещание и терпеливо ждала, когда он выполнит свое.

— !..

Его слезные железы совсем истощились к этому моменту, и даже после того, как он так много плакал, теплые слезы все равно начали литься рекой по его щекам.

Он не пытался их вытереть. Посыпаемый снегом, Сакута шаг за шагом возвращался к Май. Каждый шаг приближал его к дому.

Вспоминая все что, привело его сюда…

Размышляя о значении каждого шага…

Оставшуюся часть пути Сакута прошел пешком.

Затем он оказался под зонтиком Май. Единственное место, которое не засыпало снегом.

— …

Май молчала. Она безмолвно вручила ему зонтик.

— …

По ее глазам было видно ожидание.

Он знал, чего она ждет. Каждый ребенок знал. То, что говорит каждый после возвращения.

— Я дома, Май, — сказал он.

Она медленно улыбнулась.

— С возвращением, Сакута.

Ее голос бы теплым и приветливым.

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Без снов о первой любви

Часть 1

До него дошел запах жареного хлеба.

На плите что-то шипело. Это жарились яйца.

Мимо головы прошлепали тапочки. Затем послышалось, как раздвинулись занавески, — в веки ударил свет.

Шаги вернулись к Сакуте.

Он почувствовал, как к нему что-то приблизилось и потом ударило по лбу.

— Уже одиннадцатый час! Просыпайся!

— Я и не сплю, Май, — сказал он с закрытыми глазами.

— Тогда иди есть, пока не остыло. Мне пора идти.

Она отошла. Сакута хотел ее догнать и попытался открыть глаза, но они крепко слиплись. Вчера он много плакал и даже уснул в слезах. Теперь они высохли, склеив ресницы.

Он потер глаза и хорошенько проморгался, прежде чем наконец выползти из-под котацу в гостиной.

— Идти куда? — спросил он, но сообразил до того, как услышал ответ.

Он взглянул на Май и все понял: на ней была форма старшей школы Минегахара. На пиджак она натягивала пальто.

— В школу, — ответила Май.

— Сегодня же первый день зимних каникул, — сказал он.

Хорошо бы, иначе они бы не успевали. Однозначное опоздание.

— Я еще не забрала свой табель успеваемости. Вчера меня не было в школе из-за съемок.

— Тогда я пойду с тобой, — сказал он... и широко зевнул.

Сакута съел приготовленный Май завтрак и быстро переоделся в форму. Они вместе вышли из дома.

По пути на станцию Фудзисава Май попыталась причесать Сакуту рукой, но слежавшиеся во сне волосы не поддавались.

От дома до станции они, не сговариваясь, держались за руки.

Наверное, со стороны они казались просто парочкой влюбленных ребят.

Они настолько это не скрывали, что прохожим даже не приходила мысль, что она та самая Май Сакурадзима.

После снегопада дорогу до станции Фудзисава расчистили машинами: на обочинах и тротуарах красовались метровые сугробы.

Дорожное и пешеходное движение протекало плавно, как и в любой другой день. Снег остался только на аллеях, куда люди ходили редко. Один шаг с главной улицы, и ты по щиколотку в снегу.

Однако вид белых просторов напомнил ему о вчерашнем дне.

Наверное, теперь он будет вспоминать о нем каждый раз, когда выпадает снег. И как быстрее всех снегов растаяла Сёко.

— ...

Пока он засмотрелся на снег, ему в щеку прилетело что-то холодное.

— Ай! — взвизгнул он.

Сакута обернулся и увидел ухмыляющуюся Май со снежком в руке.

— Хочешь, потом слепим снеговика? — спросила она.

— Май, ты как маленькая.

— А? Тогда буду лепить одна.

— Хочешь, сделаем его на школьном дворе?

Если там везде лежит снег, снеговик получится впечатляющий.

— Вот видишь, ты хочешь лепить.

Он не думал, что Май взаправду этого хочет. Дело было в другом. Они пытались вести себя как ни в чем не бывало, хоть получалось и не особо... но оно того стоило.

Их слова мало что значили. Смысл лежал в том, чтобы перекидываться ими друг с другом. Главное, что они это понимали. Так им будет легче жить дальше.

Станция Фудзисава выглядела как обычно. Даже сейчас куча народа. Единственное отличие: у школьников начались зимние каникулы, и будний день походил больше на выходной.

Тем не менее суета стояла такая, какая и должна быть 25 декабря, но и в этом не было ничего удивительного. Самое обычное Рождество.

Вчерашний день был сплошной катастрофой.

И Сакута пока не отошел от шока. В его сердце все еще бушевал океан. Волны с ревом ударялись о берег. И это сказывалось на его состоянии: он все утро чувствовал, что заболевает. Оказавшись на грани паники, он пытался вести себя так, будто ничего не произошло.

И хотя в городе было все спокойно, на душе у Сакуты творился кошмар.

Что бы с ним ни происходило и что бы он ни предпринимал, это никак не отражалось на мире.

Остальные просто жили своей жизнью.

Возле универмагов стояли прилавки. Санты и северные олени предлагали прохожим кексы за полцены. Когда Сакута и Май пришли на перрон, поезд подошел по графику.

Сакута выплакал все глаза, но от слез мир не меняется. Все было прежним. Так уж оно устроено.

Это его не злило.

Казалось, все так и должно быть.

Да и сам Сакута наверняка миллион раз проходил мимо незнакомцев, не замечая чужих проблем. Он знал, имел прямое отношение и ощущал на себе последствия, от чего видел мир по-другому. Едва ли ему приходилось прежде прилагать столько усилий.

И каждый человек жил в схватке с чем-то подобным.

— Ну что за красота, — пробормотала Май, глядя в окно поезда.

— Ты, — сказал он.

— Я про океан.

Последовал ужасающий взгляд.

— Ну да. Само очарование.

— Я или?..

— Океан.

— Хм.

— Ты тоже очаровательна.

— Как скажешь.

— Я серьезно, вообще-то...

Он глядел на нее, но она на него не смотрела. Сакута сдался и стал тоже смотреть на океан.

Солнце сверкало на воде под зимним небом.

Он это видел постоянно. Привычный пейзаж каждодневного маршрута. Часть рутины. Но сегодня океан выглядел иначе.

Красивее обычного.

Ему так казалось, потому что он выбрал жизнь.

И потому, что с ним была Май.

Сакута принимал этот вид как должное, но в тот миг он вновь ощущался свежим.

То, что он видел каждый день, может когда-то исчезнуть. И это изменило его взгляд на вещи.

Поезд с шумом ехал по берегу. Сегодня пресловутая медлительность линии Эносима была в радость. Достаточно времени, чтобы насладиться пейзажем. То что нужно для израненного сердца.

Тормоза заскрипели, и поезд остановился.

Станция Шичиригахама, пункт назначения Сакуты и Май.

Сакута поднялся и потянул Май за руку, ведя ее на перрон.

— А это не Май Сакурадзима?

Позади них в поезде послышались голоса.

— Серьезно? Вживую?

— А это ее парень?

— Какой-то он... обычный?

Сакута не сомневался: это говорили столпившиеся у входа старшеклассницы. Он не стал оборачиваться. Девушки болтали и дальше, но двери закрылись и остального он не услышал. Поезд тронулся, увозя их любопытные взгляды в сторону Камакуры.

— Все, кто считают тебя обычным, вообще ни в чем не разбираются.

Все так же держа его за руку, Май провела карточкой-проездным по турникету. У нее был невероятно довольный вид.

— Но как человек, что разбирается всегда и во всем, Май, что думаешь ты?

— ...Хм-м-м.

Она искоса взглянула на него, внимательно изучая.

— Ладно, лицо у тебя обычное, — признала она. Прямолинейно. Затем быстро прибавила, — Мне нравится, что только я знаю, насколько ты крут.

Наверное, это ее смутило. Она внезапно прибавила шагу. Они все еще держались за руки, поэтому теперь Сакуте пришлось волочиться позади.

— Май.

— Что?

— Повтори.

— Не-а. А то зазнаешься.

— Оу.

— А это в тебе совсем не круто.

Май взглянула через плечо с победной улыбкой. Явно упивалась его смятением. Казалось, она счастлива. И от этого был счастлив и Сакута. Таких моментов хватило бы, чтобы назвать их жизни счастливыми.

А большего им и не надо было. Лишь мгновения, чтобы скрасить обычный день улыбкой. И ради этого стоило стараться.

Эта цель виделась вполне достижимой - гора с плеч Сакуты.

Они перешли пути и скользнули в приоткрытые ворота школьного двора.

Дорожка к школе была расчищена. Наверное, здесь привлекали какую-то спортивную команду. Но расчистка территории переросла в снежки: повсюду лежали следы снежной битвы.

Они вошли через главный вход.

— Найди, где скоротать время, — сказала Май, отпуская руку. Она направилась в учительскую наверх.

— Я с тобой.

— Не буду же я расхаживать со своим парнем перед учителями.

— Я не хочу тебя покидать!

— Да я быстро. Просто подожди.

Больше вставить слово он не успел.

— Скоротать время? Как? — бормотал он, почесывая взъерошенную голову.

На ум приходило лишь одно.

— Но сегодня она наверняка не здесь.

Тем не менее он пошел в научную лабораторию.

Тронул дверь, и она качнулась - не была заперта.

Свет не горел, но, как дверь открылась, он позвал: «Футаба?»

Несмотря на зимние каникулы, Рио стояла у доски. В белом халате, за столом с опытами.

— ...

От одного взгляда на него она застыла с пробиркой в руке.

— Ты как призрака увидела, — сказал он, закрывая за собой дверь.

В отличие от коридора, в лаборатории было тепло и уютно - обогреватель исправно выполнял свою работу.

Внутри было тепло, а за окном - белым бело. Солнце отражалось от снега и освещало комнату.

Губы Рио чуть дрогнули, и раздался слабый голосок: «Азусагава...»

Не успел он ответить, как ее ноги подкосились и она рухнула на пол позади стола. Рио была ближе к «упала», чем к «села».

— Э-эй, — воскликнул он, бросившись к подруге. — Футаба, ты в порядке?

Сакута опустился рядом с ней на колени и забрал пробирку. В ней ничего не было, но он все равно не хотел, чтобы она разбилась. Он осторожно вернул ее в штатив на столе.

— ...Нет, — услышал он шепот Рио, но ее голос не шел дальше горла, поэтому он не мог как следует разобрать.

— Футаба? — сказал он, вглядываясь ей в лицо.

— Я не в порядке! — она резко закинула голову.

Из глаз у нее уже текли крупные слезы, и ему оставалось сказать лишь одно.

— Прости. Ты из-за меня переживала, да?

— Я не в порядке!.. — повторила она. Рио сжала кулаки и стукнула Сакуту по коленям. Было совсем не больно. Но даже ее слабый протест вселил в него сильную вину. В груди ощущалась знакомая теснота.

Но это нельзя было стравнить с ужасом, который наверняка испытала Рио.

— Мне очень жаль, — произнес Сакута, не зная, что еще может поделать.

— Я далеко не в порядке... — от Рио последовал шквал бессильных ударов. — Я думала, больше тебя не увижу. Я знала... Была уверена, что ты пожертвуешь собой!

— Да...

Она не ошиблась. Один раз он уже сделал такой выбор. Но все сложилось по-другому. Он не умер. Потому что его спасла Май. И умерла вместо него.

Чтобы исправить столь ужасающий результат, он прибыл из будущего... и оказался здесь.

— Но мне никто вчера не звонил... Никто не сказал, что с тобой произошел несчастный случай. Об этом не писали ни в интернете, ни в новостях... и я думала вдруг, ну вдруг, и прождала всю ночь. Вот только ты не позвонил сказать, что с тобой все в порядке!

Она даже не пыталась прятать лицо или вытирать слезы. Дала волю эмоциям. Совсем не похоже на Рио. Ни следа обычного рационального спокойствия. Она не сдерживалась и говорила все, что было на душе.

И от вида такой Рио Сакуте стало... тепло. Судя по горячечным обвинениям, Футаба была в ярости. Но своими ударами она не пыталась ему навредить.

— Какое счастье, — сказала она, когда облегчение сменило гнев. Слезы еще текли, от чего ее халат сильно намокал. — Азусагава, я рада, что ты живой.

Рио наконец улыбнулась.

— Вот, — сказал он, подавая ей со стола пачку бумажных салфеток.

Рио сняла очки. Видимо, она оправилась уже настолько, что к ней вернулся стыд. Она бросила: «Не смотри на меня» и стала утирать слезы.

Какое-то время она приходила в себя, протирая очки. Затем надела их и повернулась к Сакуте: глаза и нос все еще были красными.

— Что вчера произошло?

— Много чего, — ответил он. — Не знаю, с чего начать.

— Как насчет с этого? — сказала она, показывая на кривую надпись поверх сложной формулы и графиков.

Посмотри на меня, Футаба!

Единственная фраза, написанная его почерком. Ей он хотел привлечь ее внимание.

— Это же ты писал, да?

— Да.

— А это?

Она показала ему телефон. На экране короткое сообщение-черновик контакту «Сакурадзима-сэмпай».

Это Сакута.

— Что ж... вчера...

Он попытался объяснить, но вдруг стал задыхаться. Голову заполонили мысли о большой Сёко, и голос дрогнул. Сакута почувствовал, что вот-вот расплачется. Но сделал глубокий вдох и сдержался.

— Вчера я сделал то, что должен был.

По большей части, он говорил это самому себе.

Сакута встал. Рио посмотрела на него. Он взял ее за руки и помог подняться. Она стояла довольно твердо, но казалось, стоит отпустить, и Рио вновь упадет, поэтому он проводил ее до стула.

Затем Сакута заговорил, будто пересматривая свои действия.

Он рассказал ей о том, как переместился в будущее.

О подростковом синдроме.

О том, как благодаря собственной слабости получил второй шанс.

И о сделанном выборе.

Он рассказал ей все, и даже то, что означал его выбор.

Говорил напрямую. И чистую правду.

Рио слушала и молчала. Было слышно лишь, как менялось ее дыхание. Изредка она чуть кивала, подбадривая друга продолжать рассказ.

Когда он закончил, Рио не проронила ни слова.

Вместо этого, она налила в химстакан воды, поставила его на асбестированную сетку и зажгла спиртовку. Когда вода закипела, она заварила растворимый кофе.

Себе в нормальной кружке, а Сакуте, как обычно, в том же химстакане, где кипятилась вода. Кофе был крепкий. Каждый сделал по глотку.

Он держал горький напиток во рту. Почувствовал его аромат. Затем насладился теплом, с которым кофе пошел по горлу.

Наконец Рио заговорила.

— Что ж, много чего случилось, — сказала она.

Не браня и не одобряя. Не утешая и не подбадривая. Лишь показала, что слушала его. И за это он был ей бесконечно благодарен.

Они молча допили кофе.

Оба не находили слов. Он уже все рассказал Рио. Больше ему сказать было нечего.

И когда химстакан опустел, Сакута встал.

— Азусагава.

— Хм?

— Я рада, что ты живой.

— ...

— Серьезно.

— ...Мм.

Подходящего ответа у него не было. Внутри бушевали эмоции. Он хотел как-то выразить, что понимает ее слова и чувства, но знал, что расплачется при попытке. Поэтому он просто промолчал.

— На этом все, — сказала Рио и повернулась к окну. Потом захлопала глазами. — Это что, Сакурадзима?

Она подпрыгнула, переместилась к окну и открыла его.

В комнату хлынул холодный воздух.

Сакута встал рядом и выглянул во двор.

Все покрывала белая пелена.

Они впервые видели Минегахару такой: в прошлом году снег не выпадал.

Наверное, из-за снегопада отменили тренировки баскетбольных и футбольных команд. По двору шел только один человек.

И это была Май.

Она осторожно ступала по заснеженному полю. Там было скользко, и Май несколько раз чуть не упала. Чтобы удержаться, ей наверняка приходилось размахивать руками. Тем не менее она дошла до середины двора, чем и была довольна.

Потом Май опустилась на колени и приложила к снегу ладони.

— Сакурадзима, что ты делаешь? — крикнула Рио.

Тем временем Сакута поставил ногу на подоконник.

— Алле-оп! — воскликнул он, выпрыгивая на улицу.

— Азусагава?

— Мы будем лепить снеговика.

— Что? — Рио удивленно уставилась на него.

— Хочешь с нами?

Рио перевела взгляд с Сакуты на Май. Затем улыбнулась, будто понимая.

— Холодновато для меня, — проговорила она и закрыла окно.

За стеклом она еще что-то говорила, но он не разобрал.

Тем не менее все было видно по лицу.

Рио не хотела быть третьим лишним.

Часть 2

Сакута и Май никуда не торопились и слепили трех снеговиков. Два не достигали и метра - итог их соревнований. Третий был ростом с Сакуту. Три огромных кома они катали вместе.

Но при таких размерах, вдвоем поставить голову на тело не выходило, и ребята все-таки убедили Рио спуститься. Одна лишь голова была шириной больше полуметра, и даже втроем они не смогли ее установить. Когда у команды Юмы выдался перерыв, они сгребли его и вчетвером доделали снеговика.

Не то чтобы это было очень важно. Они легко могли бы бросить дело на середине, но вид громадного снеговика дарил им приятное ощущение завершенности.

Снеговики стояли у входа и будто следили за входящими учениками.

Бесконечно довольная Май сделала фото на телефон.

В поезде на обратном пути она смотрела новые снимки и радостно показывала их Сакуте.

Вот они вдвоем со снеговиками. Ну и уйма фото с Рио и Юмой. Ничего необычного, просто куча веселых фотографий.

— Ну прямо настоящие старшеклассники, — сказала Май. Она была старшеклассницей, так что, наверное, это прозвучало странно, но Сакута отлично понял ход ее мыслей.

— Точно, — проговорил он.

Все это прекрасно укладывалось в стереотипы. Словно чьи-то счастливые воспоминания из сериала про подростков. Идеально вписывалось в формулу.

Не успели они долистать фотографии, как поезд прибыл на станцию Фудзисава.

Они вышли за турникеты и пошли через мост к зданию вокзала. Однако Сакута остановился на полпути.

Май заметила секундой позже и обернулась.

— Сакута?

— Тот пес... — сказал он.

Парень смотрел на большого пса, который лежал на другом конце прохода. Лабрадор-ретривер.

Рядом с ним стояли две женщины в светло-зеленых форменных куртках. На вид им было около сорока и двадцати лет. Они собирали деньги на обучение собак-поводырей.

Сакута не раз здесь видел компании по сбору средств. Он даже видел этого самого лабрадора.

Но остановился впервые.

Вынул бумажник и вытряхнул из него на руку мелочь. Может, в сумме йен двести.

Затем подошел к старшей женщине и сказал: «Вот».

— Благодарю за помощь! — ответила она, протягивая ящик. В него он кинул мелочь. — Ого, а кто-то транжира! — сказала она с улыбкой.

— Там на транжиру не тянет, — ответил он.

— Мы благодарны любой поддержке.

Это были искренние слова. За его спиной проходило куча народа и не останавливалось.

— Он тоже рад, видишь? — сказала она, показывая на лабрадора. Пес вилял хвостом. Сакута почувствовал вину от того, какими чистыми глазами он на него смотрел.

Юноша не считал, что сделал пожертвование от великодушия или щедрости.

Сакута хорошо это понимал.

Вместо будущего Сёко он выбрал жизнь с Май.

Им двигал мучительный груз этого выбора.

Будто хорошим делом он заработает себе прощение.

Будто это поможет маленькой Сёко выздороветь.

Его поступок вряд ли был хоть сколько-то равной платой, но вдруг какой-нибудь бог зачтет это за молитву.

Стоящая рядом Май тоже опустила в ящик пару монет.

— Э, стой, ты же?..

Девушка, которой было около двадцати, узнала Май Сакурадзиму и протянула ей руку. Май пожала.

— А можно погладить пса?

— Да. Он такой хороший мальчик. Дайте ему знать.

Май погладила лабрадора по голове. Он с радостным видом закрыл глаза.

— Эй, а это не?..

Люди вокруг начали понимать, что среди них знаменитость, поэтому Сакута и Май поспешили дальше. Они пересекли вокзал и вышли с другой стороны. У них получилось быстро смешаться с толпой.

— Ничего не бывает просто, — пробормотала Май, смотря перед собой.

Вряд ли эти слова предназначались ему. Скорее всего, она говорила сама с собой.

— Точно, — сказал он. Сакута знал наверняка: ответ ей не нужен. Однако он был уверен, что их мысли совпадали.

В мире были те, кому нужна помощь. Те, кого они не знали и никогда не встречали. Так было легче забыть об этом. Наверняка они периферическим зрением видели страдания, но было слишком легко не замечать чужих проблем.

Однако они знали, что маленькая Сёко ждет донора, а значит, это касалось и их. И для них это всегда будет иметь значение. Встреча с Сёко показала Сакуте, что в будущем его действия могут кого-то спасти.

Как и сказала Май, ничего больше не будет просто. Осознание, насколько страдает Сёко из-за болезни, открыло им глаза. Хорошо, что они это поняли, но, учитывая возможные для Сёко последствия... невозможно было радоваться без оговорок.

Однако некоторые вещи осознаются только таким путем.

Будь это просто, меньше бы людей проходили мимо того лабрадора и не задумывались.

И, наверное, круг доноров органов бы намного расширился. Маленькой Сёко уже бы давно сделали операцию, и она уже была здорова.

Но мир устроен не так.

Очень многое теряется незаметно для всех. Люди не знают об этом, у них нет шанса узнать. Никто даже не осознает, что что-то случилось.

И винить в этом некого. Да никто и не виноват. Такова человеческая природа. До Сакуты тоже не доходило, пока ситуация не коснулась его напрямую.

У всех свои дела. И люди уходят в них с головой или уже стараются на пределе сил. Видимо, они погружены в свои дела настольно, что больше не замечают ничего.

Вероятно, у них есть домашка или настоящая работа, которую нужно выполнить до завтра. Наверное, им надо посмотреть кучу видео, чтобы обсудить с друзьями. Ответить на сообщения. Перед ужином сходить в магазин. Прибраться в комнате, чтобы родители не кричали.

Сущие пустяки по сравнению с чьей-то жизнью. Но для людей, которых они касались, масштаб не имел значения. Этими делами не пренебречь. Человек по природе концентрируется на том, что близко.

Было бы странно, если все сосредотачивались на чужих проблемах. Семи миллиардам весьма утомительно думать о проблемах каждого из семи миллиардов. Никто бы попросту не поспевал за столькими заботами.

Все, что мог Сакута, - это делать то, что хочет, и то, что, как ему казалось, он должен.

Не ожидая ничего грандиозного и не погрязая в бессилии.

Если не забывать об этом, то Сакута со всем справится.

Эта мысль его успокоила.

— Эм, Май... — сказал он, приостанавливаясь.

— Хм?

— Перед тем, как идти домой, я хочу кое-куда зайти.

— Хочешь навестить Сёко? Я с тобой.

Она зашагала к больнице. Сакута быстро ее догнал, и Май взяла его за руку.

Он постучал в палату 301, но никто не ответил.

— ...Мы заходим, — предупредил он и открыл дверь.

В палате было темно и тихо. Звук тишины. Негромкий гуд холодильника, стук его сердца, удары шагов, шорох одежды, шум дыхания.

Свет выключен, окна зашторены. Под охраной тишины воздух в комнате уже давно сперся. Словно палату покинули давным-давно.

Он посмотрел на кровать: Сёко там не было. Она лежала в реанимации. Без специального разрешения туда пускали только членов семьи.

На кровати стояли три красиво упакованных коробки и плюшевый мишка с большим бантом. Подарки на Рождество от семьи и сотрудников больницы.

— Я совсем забыл, — сказал он.

Вчера Сакута и не думал, что доживет до 25 декабря. Пока не увидел смерть Май, ему казалось, сегодня никогда не настанет. Он никогда не дарил ей подарки. Это было за гранью его возможностей.

— Надеюсь, Сёко станет лучше, — сказала Май, поправляя мишку.

— Ага.

Если Сёко полегчает и ее выпишут, она принесет к ним Хаятэ. Они бы устроили им с Насуно помывку: намылили бы кошек и глупо смеялись.

Возможно, после того, как Сакута разрушил ее надежду на будущее, у него не было права и думать о таком. Ему казалось, он не достоин мечтать о ее выздоровлении.

Но не думать он не мог.

И не важно, что говорили другие.

Он всей душой надеялся, молил, чтобы Сёко поправилась.

Сакута даже излил свою молитву в снеговика.

Прошу, спаси Макинохару.

И эти чувства были искренними. Если у Сёко и был шанс выжить, то он хотел этого больше всего. У Сакуты была возможность ее спасти, но он оказался не в силах принять это решение. Так он не мог осчастливить Май.

Тем временем Май взяла что-то с прикроватной тумбочки.

— Что там у тебя?

— Да вот.

Она протянула ему листок: пожелтевшая от времени школьная распечатка. Он ее уже видел. Это расписание будущего Сёко.

В четвертом классе ей выдали такое задание. Но прекрасно понимая, что из-за болезни может долго не прожить, она так и не смогла заполнить все строки.

Врачи сказали, что без пересадки она вряд ли окончит среднюю школу. И как она могла строить какие-то планы дальше?

Сёко не представляла себя старшеклассницей, студенткой, взрослой женщиной.

Сакута просмотрел расписание.

— ?..

Разница бросала в глаза.

Оно изменилось.

Сакута помнил: на нем было больше текста.

Теперь карандашные записи кончались посреди средней школы. Даже до выпуска.

В прошлый раз, по его памяти, все было расписано вплоть до универа. Поэтому Сёко и попросила его взглянуть: она не помнила, как делала последние записи.

И это был не провал в памяти. Когда она впервые показала ему расписание, там была заполнена старшая школа. Но когда он взглянул на задание во второй раз, - спустя несколько дней, - в нем появились университетские записи.

Теперь на бланке виднелись их следы.

Казалось, Сёко прописала все поля до универа, а затем стерла. На бланке просматривались бледные буквы.

Окончить среднюю школу.

Поступить в старшую школу с видом на море! Желательно в Минегахару!

Встретить того, кто предназначен мне судьбой.

Выпуститься здоровенькой!

Поступить в универ.

Вновь встретиться с парнем судьбы.

Признаться ему в чувствах!

Он разобрал достаточно, чтобы понять: это были те же записи, что он видел раньше.

Но Сакута не знал, почему они стерлись.

Ну или что это было.

Их вид напомнил ему, что вот также стерлось и будущее Сёко - удар под дых. Ему вспомнилось, как она изо всех сил старалась улыбаться. Улыбаться вопреки, чтобы не волновать родителей и Сакуту. Она боролась со страхами, что были намного больше ее самой. Грусть вновь активировала слезные протоки Сакуты. И теперь они в любой миг были готовы к слезам. Но таково будущее, которое он избрал. Нельзя было плакать здесь. Не перед Май и уж точно не в палате Сёко.

— Я принесу попить, — сказал он.

Сакута отдал Май распечатку и вышел.

Он шел по пустому коридору, высоко задрав голову.

Глаза на двух рядах простеньких люминесцентных ламп.

Похоже, бесцельный счет помог ему сдержать слезы. Лифтом он поехал на первый этаж - к самым дальним торговым автоматам.

Когда он добрался до автоматов у магазина подарков, ему полегчало.

Сакута вынул из бумажника купюру в тысячу йен и вставил в приемник.

Сначала он нажал на кнопку, чтобы купить теплый чай с молоком. Для Май.

Затем взял себе спортивный напиток с синей этикеткой. Пол-литровая бутылка упала со стуком.

Похвалит ли его Май за то, что он не забыл купить что-нибудь и ей? Посмеется ли от того, что выбрал напиток, который она рекламировала? Воображая ее реакцию, Сакута нагнулся за покупками.

И что-то капнуло ему на руку.

— Э?

От неожиданности он выдал странный звук. Затем посмотрел на руку. И еще раз, и еще. Там определенно была прозрачная жидкость.

Мгновением позже до него дошло: это слезы облегчения. Он всего-то купил чай для Май и напиток из ее рекламы, а потом представлял ее реакцию - вот и прослезился от тихой радости повседневного дела.

Расплакался от чего-то обыденного. Его окутало густое мягкое тепло. И он не мог сопротивляться. Ничто не в силах остановить слезы радости. Он уж точно не мог. Да и зачем их останавливать?

Не в состоянии забрать напитки, он прислонился к автомату и согнулся. У него подергивались плечи. Чтобы не беспокоить прохожих, он старался не издавать звуков... и ждал, когда тепло его отпустит.

И в тот момент он кое-что осознал.

Что-то очень простое.

— Я уже счастлив.

Если он мог вот так заплакать...

И из-за этого опять накатили слезы.

— Я... уже счастлив, — прошептал он. Самому себе. Он хотел это слышать.

Признание малого и такого близкого счастья.

Признание счастья, которое у него уже было.

Напоминание самому себе, что это и есть настоящее счастье.

Он сделал большой крюк, и, когда вернулся в палату, прошла добрая половина часа.

При нем был молочный чай, спортивный напиток и маленький снеговичок, который спокойно влезал в одну руку.

— Май, это тебе.

Он протянул ей чай. Теперь уже вряд ли он был теплым, но Май ничего не сказала - ни об этом, ни о том, как долго его не было.

Вместо подобных замечаний она взглянула на снеговичка: «Подарок Сёко на Рождество?» — спросила она.

По его глазам было отчетливо видно, что он рыдал, но Май притворилась, будто ничего не заметила.

Он положил снеговика в пустую морозилку. Потом взял стикер и написал: внутри снеговик. Ему же хотелось, чтобы какая-нибудь медсестра или мама Сёко напугалась от неожиданности, открыв морозилку.

Май глотнула чаю, и Сакута открыл бутылку. Крышка, как ни странно, щелкнула приятно. Он залпом выпил полбутылки: на слезы ушло много воды.

— Выглядишь так, будто ждешь награды, — сказала Май, поднимая бровь.

— Просто останься со мной навсегда.

— И это все?

Судя по ее улыбке, такой ответ ей очень понравился.

Часть 3

Когда они вышли из больницы, Май сказала: «Уф, совсем забыла, что в холодильнике пусто».

Поэтому на пути домой они зашли в продуктовый.

И купили еды на несколько дней вперед. Сакута взял большой пакет, а Май - маленький, и они шли до самого дома, держась свободными руками.

Когда подошли к своим домам, Май не ушла. Она пошла с Сакутой до лифта его дома. Май явно собиралась провести у него вечер. Поскольку это было однозначно неплохо, он решил ничего не говорить.

Так, вероятно, она что-нибудь ему приготовит.

Весь в предвкушении он открыл дверь. И сразу засомневался, стоит ли приводить Май.

На входе лежали ботинки, и не все из них были ему знакомы. Одна пара принадлежала Каэдэ: она их скинула сразу, как вошла, и поправлять не стала. Однако другая пара стояла ровно, пятка к пятке.

— О, ты вернулся!

Он услышал, как по деревянному полу заскользили носки.

Сакуту выбежала встречать его сестра Каэдэ. Все еще было странно видеть ее с обрезанными до плеч волосами. После похода в парикмахерскую прошло всего несколько дней, да и большую часть времени Каэдэ пробыла у бабушки с дедушкой, так что у Сакуты особо не было времени привыкнуть к ее новой прическе.

— О, Май! Добро пожаловать.

— Спасибо за гостеприимство, — ответила Май, отрывая взгляд от другой пары ботинок.

Каэдэ явно была дома не одна. И почти не оставалось сомнений в том, кто был вторым. Это, очевидно, отец Сакуты, который привез Каэдэ домой.

На секунду Сакута заколебался, отговаривать ли Май разуваться.

Но поскольку они уже зашли, он решил, пусть уже все будет так. К тому же с отцом они вместе не жили, и, может, это будет хорошей возможностью официально представить ему Май. Не стоит давать кому-то лишний повод для беспокойства, да и причин откладывать этот момент тоже не было.

Это просто слегка неловко. Вот и вся проблема.

— Пап! Сакута пришел, — прокричала из коридора Каэдэ.

Отец высунул голову из гостиной.

— С возвращением, Сакута, — тихо сказал он.

— Спасибо, пап.

Не намереваясь проигрывать схватку, Сакута тоже приглушил голос. Периферическим зрением он увидел, как Май качнула головой. Отец поступил так же.

— Что ж, эм, Май... это мой папа, — сказал Сакута. — А это моя девушка, Май Сакурадзима.

Он больше не знал, как это сказать, и выбрал прямолинейный подход.

Раньше они уже виделись, когда столкнулись в больнице во время неприятностей с Каэдэ. Поэтому как минимум знали друг о друге. У отца уже прошло удивление от встречи с известной актрисой.

— Спасибо, что заботишься о моем сыне.

— Простите, пожалуйста, за позднее знакомство, и простите, что все так неожиданно.

— Нет, я знаю, что ты занятая.

— Тем не менее...

— ...

— ...

Покончив с формальностями, они неловко замолчали.

— Я не привык к такому, — сказал отец растерянно улыбаясь.

— Соберись, пап. Каэдэ ткнула его в бок локтем.

— Да знаю, но непросто поверить, что перед тобой та самая девушка из телевизора, а потом еще и говорят, что она девушка Сакуты... Не знаю, что и сказать.

— Мне за тебя стыдно.

— Каэдэ, ты тоже была в шоке.

— Знаю, но...

— Сакута, — сказала Май, толкая его в спину. — Я, пожалуй, домой.

— Нет, я и сам собирался уходить, — сказал отец. Он держал в руке дипломат. — Нельзя оставлять вашу мать надолго одну.

Это было сказано Сакуте. Но юноша знал, что Май тоже поняла. Давным-давно он ей объяснял: Каэдэ травили в школе и у нее начался подростковый синдром, поэтому их мать разочаровалась в себе как в родителе и получила нервный срыв.

Сакута опять надел ботинки.

— Я провожу, — сказал он.

— Нет, не стоит.

Сакута не обратил внимание на возражения отца и первым вышел за дверь. Следом пошла Май. Каэдэ помахала у двери и осталась охранять крепость. Они втроем спускались на лифте.

По дороге лифт не останавливался ни разу, так что они вышли прямо к подъездной двери и встали на улице.

Отец Сакуты посмотрел на него и обратился к Май.

— Мы живем раздельно, поэтому, наверное, мое слово не такое уж весомое. Но я знаю, что Сакута согласился на это ради матери и Каэдэ. По-моему, это признак благородства.

От такой речи Сакута опешил, и ему стало ужасно неловко. Он очень не хотел, чтобы Май все это слышала, и в нем загорелось безумное желание прервать отца. Но он говорил от чистого сердца, поэтому Сакута не посмел сказать ни слова.

— И я хорошо понимаю, какую ношу возложил на него. Возможно, у меня нет права просить о таком, но я надеюсь, что ты не оставишь его.

— С радостью, — мягко ответила Май. — Я сама хочу быть рядом.

Казалось, отец почувствовал облегчение. Он слегка улыбнулся. Сакута никогда не видел у него такой улыбки. Отец был ошеломлен, но в то же время радовался. Май успокоила его.

— Береги себя, — сказал Сакута.

— Приезжайте навестить мать после Нового года, — сказал отец, развернулся и ушел. Похоже, он оставил машину на стоянке у станции.

Вскоре он скрылся из виду.

Май облегченно вздохнула: «Ну и нервотрепка» — сказала она.

— Даже ты иногда переживаешь?

— За кого ты меня держишь?

— За будущую жену?

— Ну, этого не видать, если твой отец меня возненавидит, — ответила она таким же шутливым тоном. — У некоторых просто зуб на знаменитостей.

— Не думаю, что это как-то помешает.

— Ну, это же твой отец.

Он до конца не понимал, почему это было важно, но разговоры о его семье всегда переходили в неловкость, поэтому Сакута решил сменить тему.

— Пожалуй, и мне когда-нибудь придется знакомиться с твоими родителями.

— Пфф, вряд ли.

Май сразу откинула эту мысль и поспешила обратно домой. Поняв, что без ключа ей не войти, она вынула из кармана запасной. Тот же ключ, что вчера дал ей Сакута.

Он быстро догнал ее, и они вместе зашли в лифт.

Ссора Май с родителями, особенно с матерью, была сильна настолько, что ей даже не хотелось о них говорить.

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать... — начал неуверенно Сакута.

— ...

Май не сводила взгляд с табло, где менялись этажи.

— Но после несчастного случая... в другом будущем.

Он почувствовал, как забилось сердце, но заставил себя договорить.

— Там в больницу прибежала твоя мама. Она была в отчаянии. Умоляла врачей спасти тебя.

— ...

Май промолчала.

— Еще она сильно меня ударила, требуя, чтобы я тебя вернул.

— Я знаю, что она все еще беспокоится обо мне.

— ...

— Но не хочу слышать, что она может про тебя наговорить. Поэтому нет... не сейчас.

— Ладно.

В лифте раздалось «дзынь».

Сакута открыл входную дверь квартиры, и они вошли. К ним тихонько вышла Каэдэ с Насуно на руках. Похоже, она их поджидала не просто так.

— Сакута, — сказала она с напряженным видом.

— Что?

— У тебя есть минутка?

— Нет, я флиртую.

— Фу-у.

— Нет ничего важнее, чем... Ай!

Он получил подзатыльник от Май. Она не стала ругаться дальше, а сказала: «Воспользуюсь раковиной» и удалилась.

— Ну и? Что? — сказал Сакута, встретив взгляд Каэдэ.

— Я хочу тебя кое о чем попросить.

— Увеличить карманные?

— Нет.

— Фух.

— Ну и это тоже, но...

— Что? С деньгами у нас сейчас туго.

— Поможешь мне тренироваться?

— А, это? Конечно.

— Ты точно понял, о чем я? — она смотрела с недоверием.

— О школе, да?

— Д-да, — сказала она, слегка опешив. Ей правда казалось, что он не поймет?

— Ты начинаешь с третьего триместра, верно?

— Угу.

Она кивнула.

Он подумал, что это было ее обещанием другой Каэдэ.

— Ну, и завтра...

— Приготовь форму.

— Это я уже сделала.

Она злобно посмотрела на него, будто возмущаясь, что он относится к ней, как к ребенку. Но если Каэдэ не нравится такое отношение, то ей, пожалуй, следует прекратить дуться чуть что.

— Ну, тогда завтра.

— Угу!

Каэдэ решительно кивнула и поспешила в гостиную. Ее напряженность еще не сошла, но Сакута считал, что дать такое обещание уже было большим достижением.

Когда сегодня закончится, наступит завтра.

И уже завтра они займутся завтрашними делами.

День за днем ближе к будущему.

Что бы ни таило завтра, нужно идти вперед. Сакута избрал будущее, в котором завтра есть. И он будет жить жизнь, что подарила ему большая Сёко.

Часть 4

Сакута сдержал обещание и на следующий день помог Каэдэ с тренировочным походом в школу. Для начала она надела форму и прошлась вокруг дома. На второй день они пошли к школе Каэдэ.

Были зимние каникулы, и только Каэдэ шла в форме. Она боялась, что так привлекает больше внимания, но с каждым днем они подходили все ближе к школе.

На третий день Сакута и Каэдэ подошли так близко, что увидели зеленую сетку, ограждающую территорию школы. Они встретили каких-то ребят, идущих на тренировку, и начали поспешное отступление. Однако прогресс двигался куда быстрее, чем предполагал Сакута.

Он думал, они вполне доберутся до цели «прийти в школу раз за каникулы».

В обед 29 декабря Сакута поехал с ней на поезде в Уэно, решив, что это будет неплохим перерывом в тренировках.

— Я уже в средней школе! Мне унизительно идти с братом в зоопарк!

Каэдэ ворчала всю дорогу, но как только приехала...

— Сакута! Это панда! Посмотри на нее! Бамбук ест!

Она радовалась больше любого ребенка, пришедшего с родителями.

В сувенирном магазине даже умоляла купить мягкую игрушку.

— Сакута, вот этот миленький!

— Неплохо.

— Ну что за милашка!

— У тебя такой уже дома есть.

— Но он безумно милый!

— Третий год... Не поздновато ли для мягких игрушек?

— В душе я еще первогодка!

В итоге, пустой бумажник Сакуты опустел еще больше. Он уже задолжал Томоэ, и тратиться дальше было непозволительно.

Чтобы как-то это исправить, ну, не только это, Сакута брал на работе все смены, которые мог.

О некоторых из них его настоятельно просил управляющий, утверждая, что в это время года сложно укомплектовать смены. Но Сакута не отказался ни от одной. Других планов у него не было, да и случаются моменты, когда полезно быть при деле.

Тридцатого они работали вместе с Томоэ - их первая встреча с тех пор, как он вернулся из будущего 24 декабря.

На перерыве он вернул ей часы и три тысячи йен.

— Теперь все в порядке? — спросила она.

— Эти три тысячи - все, что у меня есть, так что Новый год будет скромным.

— Я не об этом. В смысле... какой «ты» сейчас ты?

— И тот, и другой. Мы соединились.

— ...

— И поэтому я в порядке. Не стоит волноваться, уверяю.

— Что ж, раз с тобой все хорошо, то... хорошо.

По ней было видно, что она так не считала. Томоэ поджала губы, явно недовольная его объяснением.

— Ну так хватит ходить с такой миной.

— Я тебе помочь, вообще-то, хотела.

Ужасно милая фраза.

— Ты, наверное, не осознаешь, но в этот раз ты сыграла ключевую роль.

Он говорил серьезно.

Если бы не Томоэ, его межвременное приключение закончилось бы ничем. Ему оставалось бы только рвать на себе волосы, наблюдая, как снова происходит самое худшее. Кошмар наяву. От одной лишь мысли бросало в пот.

— Я твой должник.

— Я же ничего не сделала.

— В качестве благодарности купи себе на эти три тысячи любую порцию парфе.

— Оу, эм, конечно... стой, это же мои три тысячи!

— Не будем о мелочах.

— Три тысячи йен - это не мелочи!

— ...

— Ч-чего замолчал?

— Работать с тобой куда веселее, Кога.

Он снова мог с ней дурачиться, и из-за такого облегчения с языка соскользнула искренняя фраза. Смотря на Томоэ, он чувствовал, что вот-вот расплачется.

— Сэмпай, с тобой правда все хорошо?

Она обеспокоенно наклонилась.

— Может, и нет... Блин, живот заурчал. Вымой пол за меня!

В спешке он побежал в туалет.

Сакута вернулся домой как раз к ужину Май. Теперь она готовила каждый вечер.

Обычно они ели втроем: Сакута, Май и Каэдэ, но сегодня к ним напросилась еще и Нодока. Ее комплекс сестры бушевал с полной силой, и она не отходила от Май ни на секунду, пока та готовила.

Сакута спросил почему.

— Сегодня ей приснился кошмар, — ответила Май.

— О чем?

— Не хочу об этом говорить, — отрезала Нодока.

Допытываться он не собирался. Пока чистил лук, Сакута взглянул на Май.

— Ей приснилось, что меня сбила машина.

— ...

Поскольку Сакуте уже пришлось это пережить, он еще минуту приходил в себя. Наверняка даже во сне это было ужасно. Нодока любила Май почти так же, как и он.

— Ну, логично. Можешь сегодня забрать мою Май.

— Мне не нужно разрешение от тебя. И вообще она не твоя.

Наконец-то Нодока приободрилась, и они сели ужинать.

— Тоёхама, тебе бы научиться готовить, а не ходить сюда.

— Я пришла, чтобы убедиться, что ты ничего не выкинешь.

— Май не твоя мама.

— Она готовит тебе каждый день! Моя сестра и тебе не мать!

— Нет, она моя будущая жена.

— Если вы с Май поженитесь, то Нодока тебе станет золовкой? — спросила Каэдэ, уминая картошку.

— ... — палочки Нодоки зависли в воздухе.

— И не вздумаю родниться с полуголой танцовщицей.

— Пфф, ты говоришь так, словно на дворе шестидесятые, — засмеялась Каэдэ.

— ...

— Что? — разозлилась Нодока.

— Может, быть твоим старшим братом не так уж и плохо.

— Чтоб ты сдох!

— А вот так не говори. Это грустно.

Как и Каэдэ, он уплетал картошку с мясом от Май. Сакута посмотрел на Май и поймал ее взгляд.

— Так и знала! — Нодока явно все не так поняла. — На Рождество что-то произошло!

— Ничего из того, о чем ты думаешь, Нодока - спокойно сказала Май.

— Я-я и не думаю! Б-было вкусно!

Она побежала с пустой тарелкой к раковине.

— То есть все было куда серьезней, чем подумалось Тоёхаме.

— П-правда? — Каэдэ открыла от удивления рот. — А что вы делали?

— Не преувеличивай, — сказала Май, наступая ему на ногу под столом.

И так прошел вечер.

И так продолжалась жизнь Сакуты.

Он смаковал каждый день. Один за одним.

Стараясь вести себя как ни в чем не бывало.

Смеяться над пустяками, шутить, слушать брань Май, терпеть насмешки Рио, дразнить Томоэ, прикидываться дурачком с Каэдэ, злить Нодоку, смешить Юму... все как всегда.

И посреди этой рутины ему вдруг приходило желание разрыдаться, и он впивался в него, пока оно не проходило. Сущие мелочи напоминали ему, какое же это счастье - жить. И чем спокойнее были дни, тем сильнее его брала вина. Слезами он молился за спасение Сёко. Сакуту швыряло на волнах бушующего океана души.

И попытайся он его усмирить, то совсем не сможет ничего делать. Ему особо ничего не оставалось, кроме как ждать, пока волна не отступит.

Но он знал, со временем это пройдет.

Если разбираться с одним днем за раз, рано или поздно год подойдет к концу.

А в следующем что-нибудь, может, уже изменится.

Зимние каникулы кончатся, начнется третий триместр, Каэдэ снова пойдет в школу... и так незаметно пройдет январь.

В феврале Май подарит ему шоколад... а в марте она выпустится из Минегахары.

Никакие ощущения Сакуты не остановят течение времени.

Что бы он ни чувствовал, сезоны будут сменяться и придет весна.

На это ему не повлиять.

И вскоре после того, как он пришел к этому выводу...

...зазвонил телефон.

Тридцать первое декабря. Канун Нового года.

Сакута встал в семь утра, чтобы помочь Каэдэ с тренировочным походом в школу. Он умылся, позавтракал и ждал, пока Каэдэ наденет форму, и тут зазвонил телефон.

Он пошел к телефону в гостиной.

Подошел и застыл.

— Сакута? — позвала Каэдэ. Она вышла из своей комнаты и увидела его выражение. Он не ответил. Сакута не сводил взгляда с экрана телефона. Там был знакомый номер. Номер Сёко.

Это означало одно из двух.

Хорошее.

Или плохое.

— ...

Он медленно выдохнул и поднял трубку.

— Азусагава слушает.

— Ой... Извини, что так рано звоню. Это Макинохара...

В трубке звучал голос женщины.

— Вы мама Макинохары, да? Это я.

— Ох, хорошо. Жаль, что тебе приходится это видеть...

От каждого ее слова сердце Сакуты выпрыгивало из груди.

— Ничего страшного, — еле ответил он.

У него свело горло, как будто воздуха не хватало.

— Я нашла твой номер... в телефоне Сёко.

— Да.

Он мог давать только краткие ответы. В горле застряла мысль: нужно спросить, что случилось. Даже озвучить вопрос было страшно. Каждую клеточку тела наполняла тревога.

Не зная, куда деть глаза, он посмотрел на часы. Еще не дошло полдевятого. Как и сказала мама Сёко, слегка рановато для звонков. Видимо, у нее была весомая причина позвонить прямо сейчас.

— Ты придешь к Сёко?

— ...

— Пожалуйста.

Ее голос дрожал. Сакута больше не мог откладывать вопрос.

— Что случилось? — спросил он с ощущением, будто пробирается сквозь терновый лес. Губы дрожали. Рука, которой он держал трубку, тряслась. Провод стучал по стене.

— У нее... — два слова и голос матери дрогнул, — у Сёко не...

Было слышно, как она плачет. Имя ее любимой дочери окрасилось горем.

Сакута поборол желание заткнуть уши руками. Его тело изнывало от надрывов в голосе матери. Грудь болела. Сердце будто кто-то стиснул рукой.

Но Сакута держал трубку у уха, поскольку единственное, что он мог - выслушать все до конца.

— Врач сказал... У нее... У нее не так много времени. Мне жаль.

Рыдания матери подтверждали, насколько плохи были дела. Они не оставили Сакуте ни малейшего сомнения.

— Понял. Я приду.

Он сказал это отчетливо.

— Спасибо... и прости...

— Увидимся в больнице.

Он медленно положил трубку - так, что не послышалось ни единого звука. Все, чтобы хоть как-то смягчить новость от матери Сёко. Обернуть ее слова ватой.

Она больше всех любила Сёко. И сильнее всех молилась за ее выздоровление. А значит, никто мягче нее и не скажет.

— Сакута? — обеспокоенно спросила Каэдэ. В ее глазах он увидел себя: по щекам текли слезы.

— Извини, Каэдэ. Мне нужно в больницу. Ничего, что сегодня без тренировки?

— Да, конечно...

Очевидно, ее больше волновал он сам.

Сакута вытер слезы, пытаясь показать, что с ним все в порядке. И снова поднял трубку. По памяти набрал номер. Он так много на него звонил, что уже и не задумывался.

Послышались гудки.

Первый. Второй. На третьем ответили.

— Азусагава? — прозвучал напряженный голос Рио.

— Ты уже не спишь?

— Я всегда встаю в семь.

Придерживаться режима даже в каникулы - это весьма в духе Рио.

— ...С Сёко что-то случилось? — спросила она прежде, чем он успел открыть рот.

Любой, кто знал о болезни Сёко, сразу бы заподозрил неладное, позвони он так рано. Логичное предположение.

— Мне только что звонила ее мама.

— Оу.

— Она долго не протянет.

— Ты собрался туда?

— Да.

— Я с тобой.

— Хорошо.

— Увидимся на месте, — сказала Рио, готовая отключиться.

— Футаба... — он остановил ее.

Сакута еще не сказал самого важного. Он позвонил сперва ей, а не Май, потому что хотел кое-что у нее спросить.

— Что?

Рио сразу же навострила уши.

От этого ему чуть полегчало. Судя по ее встревоженному голосу, его вопрос не будет полным безумием.

— Выход же есть, да?

— ...

Он услышал, как она нервно сглотнула. Это было так тихо, что он бы и не заметил, если бы не слушал внимательно. Рио промолчала.

— Призрачный шанс, ради которого стоит рискнуть.

— ...

— Возможно, мы еще можем ее спасти.

Он сжал рукой трубку.

— ...

Рио по-прежнему молчала.

— Я не мог думать ни о чем, пока Май грозила опасность. И забыл. А подростковый синдром Макинохары так и не разрешился. Я вспомнил об этом, когда увидел ее расписание будущего.

— ...

— Все, что шло после средней школы, исчезло. Остались лишь стертые слова.

Никакая машина здесь не была замешана. Это явно сделал человек. Кто-то. Своими руками. Без сомнений.

— Макинохара сама все написала и стерла. Скорее всего, и то и другое сразу... в четвертом классе.

— ...

Рио молчала, но он слышал ее беспокойное дыхание. Ему казалось, она хочет что-то сказать, но молчит. Может, она размышляла, стоит ли отводить его от сути вопроса. Однако он зашел уже слишком далеко, чтобы у нее получилось.

— Три дня назад Макинохара заполнила расписание и стерла. Ее страх будущего спровоцировал подростковый синдром. Все же так?

— Азусагава, ты слышишь, что говоришь? — наконец она прямо спросила. Но уже знала ответ.

— Я говорю, что мы не в настоящем. Это будущее.

— ...

— Значит, если мы спасем Макинохару из «настоящего», - ту, что в четвертом классе, то наверняка сможем спасти и ту, что в средней школе.

— Азусагава.

Рио назвала его по фамилии в попытке достучаться.

— Шанс же есть, да?

— Это даже «шансом» не назовешь.

— ...

— Твои слова - это всего лишь принятие желаемого за действительное.

— Жестоко.

— Не лучше, чем надеяться, что сегодня появится донор.

— Конечно, ты права, но...

— Сёко прибыла из будущего, а ты вернулся на четыре дня в прошлое - в обоих случаях это было возможно из-за вашего подросткового синдрома. Единое сознание, что раскололось на две части с разным восприятием времени. Сёко в реанимации. Думаешь, она сможет себя спасти, если вернется в прошлое?

— Пожалуй, это было бы сложно, даже не будь она в реанимации.

Сакуте не казалось, что тринадцатилетняя девочка, которой требуется пересадка сердца, сможет себя спасти. Этого не мог даже Сакута, а он был куда старше. Не могли даже взрослые. Именно поэтому ее родители так и мучились.

— С болезнью Сёко не справиться, начав с новой попытки. Возвращение на три года в прошлое не приведет к невероятным достижениям в области медицины. Она всего лишь проживет три очень похожих года и опять придет к тому же.

— Но с разрешенным подростковым синдромом, наверное, все будет чуть иначе.

— Потому, что у тебя было что-то похожее и ты не забыл, как переместился в будущее? В ситуации Сёко ничего не изменится. Она не сможет себя спасти, зная, что ее ждет. Такого не бывает. Потому она этого и не сделала.

Сакута знал, что Рио права.

— Это не то же самое, что избежать аварии.

И здесь она была права. Тем не менее он не мог дать отчаянию себя парализовать. Сакута был обязан найти просвет надежды.

— Футаба.

— ...

— Тоёхама сказала, что ей приснилось, как Май сбивает машина. Как ты думаешь, это из-за того, что подростковый синдром переместил меня на четыре дня в будущее? Если да, то, похоже, воспоминая есть не только у путешественника во времени, но и у остальных.

— Говорю же: ты принимаешь желаемое за действительное, Азусагава.

— ...

Рио твердо стояла на своем. И он понимал почему.

— Мне приснился похожий сон.

— ...

— После того, как твой подростковый синдром уладился... Мне приснилось, как я вела тебя домой. Ты был совсем разбит.

— Ну и...

— Но даже если у тебя получится послать воспоминания о сегодняшнем дне самому себе на три года назад, то это все равно ничего не изменит. Все будет так же.

— Да, наверное, я всего-то подумаю: «Что за странный сон?»

Не знай он, что ситуация касается и его, было бы куда проще не обратить внимание. Сакута прекрасно это понимал.

— Даже если оно тебя обеспокоит, суть проблемы останется прежней. Три года назад у тебя не было способа спасти Сёко.

Как теперь, так и тогда.

— Азусагава, даже если... — ее тон помрачнел. — Скажем, случится чудо: прошлое изменится и Сёко поправится. Правда ли это то, чего ты желаешь?

Сакута отлично понимал вопрос.

— Выздоровление Сёко - это хорошо.

И именно поэтому притворялся дурачком.

— Раз ты заговорил об этом, то наверняка понимаешь, что значит изменить прошлое.

Рио не отставала.

— ...Да.

— Если Сёко из четвертого класса преодолеет связанные с будущем страхи, то у нее не будет подросткового синдрома... а значит, не будет и большой Сёко.

— Я понимаю.

— Нет, Азусагава, не понимаешь.

Она говорила спокойно, но в голосе все равно была дрожь. Рио надеялась, он не заметит.

— Если не будет большой Сёко, не будет и вашей встречи на пляже Шичиригахама два года назад.

— Верно.

— Не будет встречи - ты не возьмешь ее за пример.

— Угу.

— Не будешь поступать в Минегахару, чтобы найти ее.

— Да.

— Не встретишь ни меня, ни Куними.

— ...Угу.

— И ваши пути с Сакурадзимой никогда не пересекутся.

Сакута уже обо всем этом думал.

— Тебя это устраивает?

— Конечно же, нет.

Как его могло устраивать такое?

— Жизнь, в которой я не встречу Май, - и не жизнь вовсе.

— То есть...

— Да и, честно говоря, не сдалась мне старшая школа без тебя и Куними.

Или без Томоэ и Нодоки. Встреча с Сёко сделала его тем, кто он есть. Изменится это - изменится и будущее. Точно так же, как исчезла и Сёко, которой пересадили сердце Сакуты.

— Потому я и притворялся, что не додумался до всего этого. Молясь, чтобы Макинохару спас кто-то другой.

— Азусагава...

— Но не получилось. Такие вещи судьбе не оставишь.

В этом не было ничего смешного, но он все равно громко рассмеялся. Это помогло отогнать слезы.

— Ты выбрал будущее с Май.

— Да, выбрал. Тогда. Я так решил, когда не видел, что есть еще один вариант. Мне казалось, нужно выбрать одно из двух: попасть под машину и спасти Макинохару или не попадать и жить с Май.

— И это тебя ожидает. Наконец-то вы с Сакурадзимой будете счастливы. А ты так просто позволяешь счастью ускользнуть.

— Оно кончилось, как только я все понял. А поскольку теперь я знаю, что шанс все-таки есть... будет уж слишком притворяться, что это не так.

— Мне казалось, ты вступаешь в борьбу, только когда можешь победить.

— Ага. Я хочу бороться, только если могу победить.

— Сказал человек, готовый оставить все, что ему важно, все, чего он добился, ради малюсенького шанса, которого, может, и нет вовсе. Как ты осмелишься сказать об этом Май?

— Это будет сложно! Если она заплачет, я пропал.

Часть 5

После разговора с Рио Сакута позвонил Май.

Он рассказал ей о звонке мамы Сёко.

— Хорошо, — сказала она. — Сейчас выхожу. Подожди внизу.

И повесила трубку.

Сакута сказал Каэдэ сторожить крепость. Не прошло и пяти минут, как он встретил на улице Май.

— Пошли, — сказала она.

Он кивнул, и они двинулись. Сакута пошел быстрее обычного, но Май прекрасно поспевала.

На главной улице из-за их спин вынырнул автобус, ехавший в больницу.

— Поехали на нем.

Ребята побежали к остановке и запрыгнули в задние двери. Канун Нового года. Школы и предприятия не работали, и в автобусе почти никого не было. Они уселись на большое сиденье в конце салона.

Двери закрылись. Водитель включил поворотник и стал медленно отъезжать.

Как отъехали, Сакута сказал: «Май».

— Да?

— Мне все еще хочется спасти Макинохару.

Он говорил отчетливо, смотря перед собой. Его голос звучал спокойно и тихо, но при этом твердо. Было важно убедиться, что ей понятен ход его мыслей.

— Угу, — так же тихо отвечала она. Сакута видел периферическим зрением, что она кивнула. Все верно. Она не удивилась и не расстроилась. Не стала расспрашивать о подробностях и не растерялась. Просто сказала: «Если хочешь, значит надо».

— Май?..

Он даже ничего не сказал. И того, что это подкреплялось лишь надеждой вопреки. Но казалось, ей уже все известно.

— Расписание будущего у Сёко в палате. Это ведь она его написала и затем стерла? Видимо, это случилось тогда же, когда у нее появился подростковый синдром, то есть в четвертом классе. И он до сих пор не утих, да?

Сакута слегка удивился, что она сама во всем разобралась. Теперь было понятно, почему Май отнеслась к его словам настолько спокойно.

— Что ж, давай. Измени прошлое.

Май накрыла рукой руку Сакуты, лежащую меж ними на сидение. От любопытных глаз их скрывала спинка предыдущего сидения.

— Ты плакал каждый раз, как я уходила.

— Ну, всего-то через день.

— Врешь.

Май не проведешь. Но попробовать стоило. Она улыбнулась от его напускной черствости.

— Ты передумаешь, если скажу, что схвачу тебя и никогда не отпущу?

— Тебе тяжело отказать.

— Тогда не стоит. Думаю, ты будешь жалеть об этом выборе всю жизнь.

— ...

— Сложно жить с мыслью, что все могло быть иначе.

— Угу.

— Но со временем станет легче. Ты будешь плакать реже. Вместе мы бы справились.

— Да. Было бы не так плохо.

— Но мы пообещали. В канун Рождества в гримерке телестудии. Вместе мы будем счастливы.

— Да.

Он не забыл. Как раз благодаря этому он и держался.

— Просто придется сделать большой крюк.

— Да, чуток.

— Мы все забудем и начнем сначала.

— Да. Именно.

— Я вновь тебя встречу.

— Угу.

— И полюблю еще раз.

— Точно.

— Ты снова позовешь меня на свидание.

— Я знаю, что найду тебя.

Он сжал ее руку, вбирая тепло. Сакута всей ладонью чувствовал ее присутствие.

— И тогда мы будем счастливы вместе.

Май посмотрела на него и улыбнулась.

— Обещаю.

Сакута сжал ее руку сильнее. Май слегка засмеялась, будто ей было щекотно.

Автобус приехал на больничную остановку.

Они сошли, держась за руки.

Внутри их ждала знакомая медсестра. Сёко лежала в реанимации, туда просто так не войдешь, - наверное, ее мама обо всем договорилась.

— Иди, Сакута.

— Ты не пойдешь?

— Расписание в палате. Оно же тебе понадобится?

— Точно.

Если и был ключ к загадке подросткового синдрома Сёко, то это он.

— Ладно, Май, это на тебе.

Они разделились, и Сакута пошел за медсестрой.

Реанимация располагалась в дальней части больницы и, как правило, была закрыта для посетителей. По коридору не ходили пациенты, да и врачей с медсестрами почти не было видно.

Безлюдный коридор кончался парой автоматических дверей. Его отвели в помещение, где переодевались посетители. Как и в прошлый раз, он надел халат, шапочку, похожую на ту, что носят маляры, и специальную обувь. Затем особо тщательно вымыл руки.

Медсестра внимательно его осмотрела и разрешила идти дальше.

Она повела Сакуту в еще одну дверь. Это была не палата Сёко, а только мегастерильный коридор. Здесь по правую сторону шли окна: в них было видно каждую палату.

Медсестра, сопровождавшая его, остановилась. Сакута за стеклом видел лица - родители Сёко, одетые, как он. При виде его они поклонились. Он тоже.

Неделю назад его не запустили в саму палату. В этот раз все было по-другому.

— Входи, — сказала медсестра. Он зашел в реанимацию.

Здесь стояла пронзительная тишина.

Ее нарушали лишь звуки медицинских приборов. Один гудел, как холодильник, другой, казалось, что-то перекачивал. И от этого механического шума тишина становилась отчетливей. Она будто рождалась от приборов.

Аппараты окружали лежащую на кровати Сёко. Ее глаза были закрыты.

— Сёко, пришел Азусагава, — сказала мать. Голос чуть дрожал.

Глаза Сёко приоткрылись. Сначала они глядели в потолок, потом нашли лица родителей.

— Макинохара, — не выдержал Сакута.

Ее гуляющий взгляд наконец-то ухватился за него.

— Сакута...

Голос заглушала кислородная маска. Сёко подняла маленькую ручку, потянувшись к нему.

— Подойди ближе, — сказала мать, освобождая ему место у кровати.

— Да, это я.

Больше он не знал, что сказать. Сакута неосмысленно обхватил двумя руками ручку Сёко, но не сжимал. Ручка казалась совсем крошечной, а пальчики - такими тонкими, что его взял страх: она растворится, если сжать слишком сильно.

— Я не хотела, чтобы ты видел меня такой.

— Почему же?

— То есть с аппаратами...

— Это даже круто.

— Не такие комплименты хочется слышать девочкам.

Она еле заметно улыбнулась.

И стянула маску свободной рукой.

Он взглянул на медсестру, чтобы понять, нормально ли это. Та кивнула.

Сёко положила маску на столик, который шел поверх кровати. На нем лежала школьная тетрадка, пенал и карандаш.

— Ты занимаешься?

— Когда есть силы. Время от времени.

— Сёко, мы будем снаружи, — сказала мать. Сёко кивнула взглядом, и родители с медсестрой вышли.

Сакута и Сёко остались одни.

— ...

Поначалу он не знал, что сказать. Мерный ритм приборов и собственные эмоции душили его. Сакута чувствовал, как его обвивало напряжение. От пяток поднималась невидимая волна страха.

— Ты сдержал обещание.

— Хм?

— Мама сказала, что ты приходишь ко мне каждый день.

— В некоторые из них мне приходилось работать.

Сёко посмеялась. Она понимала причину его шутки.

— Спасибо, — сказала она.

— Макинохара.

— Да?

— Мне нужно тебе что-то сказать.

У него все еще были сомнения, стоит ли ей говорить, но если не сказать сейчас, то потом случая может и не быть. Настолько она была плоха. Это читалось с одного взгляда на палату. Лица семьи говорили лучше слов.

— Это насчет расписания будущего, что ты мне показывала.

— ...

— Где еще вещи, которые ты не писала.

— Сакута, — сказала она, отводя взгляд. Ни на что в особенности. Сёко смотрела ввысь, сквозь потолок. Наверное, на само небо.

— Мне снились сны.

— Правда?

— Очень странные.

Она говорила, будто терялась в воспоминаниях.

— Я училась в старшей школе и встретила тебя, но помладше, на пляже Шичиригахама. И много дразнила.

— ...

Сёко перехватила инициативу, но Сакута и не думал ее останавливать. Он прекрасно понимал, о чем она говорит: такие воспоминания нелегко забываются.

— Потом мне снилось, что я студентка и живу у тебя, готовлю, убираю, купаю Насуно.

Вряд ли это совпадение. Сны маленькой Сёко о старшей школе были о Сёко - первой любви Сакуты. А Сёко-студентка как раз жила у него с конца ноября и до Рождественского сочельника.

— Каждый день я вставала и желала тебе доброе утро... и видела, как ты уходил.

— ...

— Когда ты возвращался, я встречала тебя в фартуке. Перед сном я говорила: «Спокойной ночи». И на следующий день повторяла все снова. Словно мы молодожены. Это было весело.

— Макинохара.

— Иногда мы ходили куда-нибудь вместе.

— Это был не сон.

— В церкви с видом на океан я примерила свадебное платье, и, казалось, ты ужасно смутился, но мне все-таки удалось выудить от тебя парочку комплиментов.

— Это был не...

— Даже если это был всего лишь сон, мне нравилось проводить с тобой время.

— Все это было... на самом деле.

— Было очень весело.

Сёко улыбнулась с самым довольным видом.

И снова перевела глаза на него. Он ощутил ее нежный взгляд.

— Я знаю, Сакута.

В улыбке мелькнуло озорство. Словно Сёко подражала старшей себе.

— Макинохара?

— Я все знаю. Знаю, что это было настоящее будущее и что мы сейчас в будущем. Я уже знаю.

— Да, все так. И если изменить прошлое, может, у нас получится тебя спасти.

Он понимал, что надежда мала. Шансы близки к нулю. Это было осознавать мучительно.

— Но я не могу, — сказала Сёко. Она медленно покачала головой.

— Почему?..

— Вряд ли с новой попыткой я вылечусь.

— Этого мы не знаем. Что-нибудь да должно быть...

— Но вернувшись в прошлое, я, наверное, могу спасти тебя от печали.

— Что?..

— Я все знаю.

— ...

— Ты из-за меня страдаешь.

— Нет, ты не сделала ничего плохого.

— Я настолько боялась будущего, что получила подростковый синдром. И так встретила тебя.

— И за это я тебе сильно обязан. Ни разу не пожалел, что встретил тебя. Во всех версиях. И я ценю каждую секунду, что мы провели вместе. Без нашей встречи я бы не стал тем, кто я есть.

Он столько хотел ей сказать. Хотелось со всех сил кричать об этом с крыши. Но сейчас, когда она сидела напротив него, Сакута не мог этого сделать. Ему надо было приглушать голос и сохранять спокойствие.

— Сакута, ты молодец.

— ...

— Так что все в порядке.

У нее на глазах навертывались слезы.

— Макинохара?..

— В этот раз я все сделаю правильно. Создам будущее, в котором мы не встретимся.

— Ты что?..

— Так у тебя будет будущее, где ты не будешь грустить. Если для этого нужно, чтобы мы никогда не встречались, если ты будешь счастлив, то...

— Нет, ты не можешь... Я совсем не это...

Сёко опять рассеяно смотрела в потолок. Казалось, она его не слышит. Губы чуть шевелились, голос почти был неслышен.

Ничего сказанного Сакутой не долетало до нее.

— Макинохара, не надо!

Слова не доходили.

— Переделаю все ради тебя.

И его чувства тоже.

— Сакута, тебе не нужно больше переживать.

— Я и не...

— Оставь все мне.

— Нет...

— Обещаю сделать тебя счастливым.

— Но ты тоже важна!

Рука Сёко ослабла.

— Макинохара?..

— ...

Она не отвечала. Совсем.

— П-помогите! — воскликнул он.

Быстро зашла медсестра и проверила показатели Сёко.

— Не волнуйся. Она всего лишь заснула.

Сакута не мог не волноваться. В ее фразе висело недосказанное «пока», от чего ему стало тяжко. Он был разбит. Сёко все решила, и ее слова испугали его до мозга костей.

Сакута пришел, чтобы спасти ее. Она родилась с этой ужасной болезнью, и он считал, что Сёко заслуживает свободы от такой участи. И его мнение не изменилось. Но даже сейчас она думала только о нем. Сказала, что хочет спасти его.

— Делай, как лучше тебе, Макинохара, — прохрипел он, постепенно теряя контроль над бушующими эмоциями. — Нормально ставить себя на первое место.

Он сдерживал слезы, плечи вздрагивали.

— Давай-ка выйдем ненадолго, — предложила медсестра.

Он пошел за ней. Здесь он больше ничего поделать не мог. Только мешаться.

Выйдя из стерильной палаты, Сакута взглянул на Сёко через стекло. Казалось, она в жизни не была так довольна. Наверное, она желала большего. Но во сне улыбалась так, словно уже была счастлива.

Он не мог выдержать ее удовлетворенного вида и поспешил вернуться в помещение для переодевания. Халат и шапочка слетели и отправились в мусорный контейнер.

— Я позвоню тебе, если что-то случится, — сказала медсестра.

Он кивнул, не оборачиваясь, и вышел.

Вновь прошел сквозь двойные двери.

Его ждали Май и Рио.

— Сакута.

— Май...

— Как там Сёко?

— Уснула.

— Оу.

Май опустила глаза и закусила губу.

— Сакурадзима, покажи ему.

Рио смотрела на распечатку в руке Май.

— Вот, — сказала Май.

— ?!

На него нахлынули сомнение и удивление.

— Как?..

Записи были переписаны. Они полностью заменяли старые строки.

Ни слова о выпуске из средней школы. Ни слова о старшей.

Это вообще уже мало походило на расписание будущего.

Но оно было прекрасно. Сакута никогда бы такого не написал, но эти фразы напрямую отзывались у него в сердце.

Заполнены были все поля.

«Спасибо».

«Молодец».

«Я тебя люблю».

Живи и цени эту тройку.

Пусть буквы и плясали, но написано было твердо.

Три любимые фразы большой Сёко.

Которые он, в свою очередь, сказал маленькой Сёко.

И внизу страницы...

Хочу стать лучше.

— Что за?..

На листок что-то капнуло. Оно впиталось в бумагу, размывая подпись Сёко Макинохара, класс 4-1.

Сакута знал, что это его слезы, но сдержать их не мог.

— Почему?..

— Мы поговорили с мамой Сёко, когда она вышла из реанимации. Она сказала, что вчера Сёко вдруг сильно захотела сделать домашнее задание.

— И что мне делать? — отчаянно спросил Сакута, смотря на Рио. — Как ей помочь?

— ...

Рио лишь опустила глаза и молчала.

— Макинохара... знала обо всем. О Сёко, обо мне... Знала, что может изменить прошлое. Она все это знала, и потому... сказала, что сделает так, чтобы мы не встречались. Она так сказала, чтобы, даже если ее не станет, мне не пришлось горевать. И я не...

Это было его единственной надеждой. Призрачная возможность, дарованная лишь возвращением во времени. Но Сёко воспользовалась ей не ради себя, а ради него.

— Мне жаль, Азусагава, — сказала явно расстроенная Рио. Она посмотрела ему в глаза. — Могу предложить только одно.

Рио протянула ему карандаш. Красный, каким учителя оценивают работы.

— ?..

— Сакута, — сказала Май. — Сёко очень над этим старалась.

Она коснулась его спины.

— ...

— Поэтому оцени ее работу.

— ?!

— Покажи ей, как хорошо у нее вышло.

— Я...

Дрожащими пальцами он взялся за карандаш, но нормально держать не смог. Стиснув зубы, Сакута все-таки заставил пальцы схватиться покрепче. Слезы подождут.

Он положил листок на низенький столик у скамейки в коридоре.

Решился.

Чувствуя слезы на глазах, Сакута улыбнулся и нарисовал большущий цветок. Такой большой отметки-цветка не получал ни один школьник. Он закрывал собой целый лист, как подсолнух в разгаре лета.

Сакута закончил, поднял глаза и увидел, что Май плачет. И Рио тоже. Своего рода слепой дождь: лица мокрые, но с улыбками.

Зазвучали колокола*: наступил Новый год.

[П/П: В новогоднюю ночь по всей Японии раздается звук колоколов.]

Им разрешили ночевать в больнице.

Укутавшись одеялами, они сидели на скамейке в коридоре у реанимации и ждали.

Родители Сёко сказали, что для них открыта палата Сёко в главном крыле, но друзья решили остаться поближе к ней.

Медсестра принесла им одеяла: ей казалось, ребятам холодно.

Сакута и Май сидели, обнявшись под одним одеялом. Рио сидела рядом. С ней был Юма, который подошел позже.

Все молчали. Они просто сидели в тишине.

— Новый год, — прошептал Юма. В темном коридоре свет его телефона был разительно ярким.

Ни у кого не было мысли назвать Новый год счастливым.

Ни у кого из них не было желания праздновать.

Еще чуть-чуть и время отнимет жизнь Сёко, поэтому коридор полнился тихими молитвами в надежде остановить время.

Но со временем звон колоколов соседних храмов стих.

В больничном коридоре вновь повисла тишина. Она нарушалась только, когда кто-то ерзал на своем месте.

Сакута и Май сидели плечо к плечу, и он слышал, как она дышит.

В какой-то момент дыхание стало размеренным, спокойным.

Глаза закрыты, она прижалась к нему.

Он повернул голову: Рио спала, обхватив руками колени. Юма тоже крепко спал, опустив голову.

За окном светало.

Почти наступило утро.

Первое в этом году.

Сакута помолился солнцу, которое еще не взошло, надеясь, что с Сёко все будет в порядке.

Такова была последняя мысль Сакуты перед тем, как его сознание угасло.

Ему послышался щелчок, с которым открываются двери реанимации.

— У Сёко...

Показался чей-то голос.

Но разум его был глубоко в дремоте, чтобы до него дошел хоть один звук.

Ему снился...

Незнакомый класс.

Ряд маленьких парт.

Начальная школа.

Дети: на вид класс третий или четвертый.

Все сидели за партами.

И что-то писали на бланках.

Сакута узнал одну девочку.

Особенно маленькую, что сидела, выпрямившись по струнке.

Вся погружена в работу.

Лицо серьезное, но заинтересованное.

Он попытался вспомнить имя, но оно совсем выпало из памяти.

Ощущалось, что он должен его знать. Сакута ломал голову, но все было тщетно.

— Я все! — сказал мальчик в середине класса и поднял руку.

— И я!

— Тоже!

По классу то и дело поднимались руки.

Все зашумели, но девочка продолжала писать. Все закончили и отдыхали, а она еще писала.

К ней подошла учительница.

И нагнулась.

— Можешь остановиться, где захочешь, — сказала она.

Секундой позже девочка подняла голову.

С гордой улыбкой.

И двумя руками протянула ей лист.

— Готово! — сказала она.

И ярко улыбнулась учительнице.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Доброта и протянутая рука

Часть 1

Кто-то тряс его.

Он лежал лицом вниз, пока чьи-то руки находились на его спине.

Ох, уже утро?

И как только он пришел в себя…

— Вставай, Сакута! — раздался голос его сестры.

Он приоткрыл глаза и потянулся за часами, стоявшими около кровати. В этот момент холодный воздух пробежался по его коже. Вылезти из-под теплого одеяла казалось непосильной задачей. Он хотел оставаться в постели до конца своих дней.

Было восемь часов.

Температура в комнате была пятнадцать градусов.

6 января.

— Все еще зимние каникулы, Каэдэ.

Сегодня последний день каникул. Завтра начнется третья четверть. Он вновь убрал руку под одеяло и начал заворачиваться в него, словно шоколадную начинку заворачивают в булочку.

— Это тебе надо на работу в девять.

— Ох. Каэдэ, тебе придется выйти вместо меня.

— Ничего себе. Надеюсь, вскоре тебе будет очень стыдно, ведь все будут припоминать, что ты отправляешь свою младшую сестру работать за себя.

— Ну и хорошо.

— Что хорошо?

— Я смогу такое пережить, так что не против.

— А я против! Вставай и собирайся!

Она начала трясти его сильнее.

— Нет! Я все еще сплю.

— Уже определенно нет!

— Откуда тебе знать?

Очевидно, что раз он говорил, то не спал.

Смысла от сопротивления не было, так что Сакута встал. Его взгляд пересекся со взглядом Каэдэ. Хоть в ее школе и были каникулы, она оделась в школьную форму.

— Видеть тебя в школьной форме становится все привычнее.

— Д-да?

Из-за травли в прошлой школе Каэдэ не ходила учиться долгое время. Но скоро начнется третья четверть ее третьего года обучения, а потому она решила попробовать вновь.

Все каникулы Сакута помогал ей практиковаться с походами в школу, и они добились неплохих результатов. Вчера Каэдэ дошла до школьных ворот и вернулась домой самостоятельно.

Прошлой ночью она была рада это повторить.

— Собираешься попрактиковаться?

— Я уже закончила.

— Вау.

— Угу.

— Ну и как результаты?

— Мм… Все еще немного нервничаю, но…

Сакута видел, что Каэдэ пыталась выглядеть смелой, но ее улыбка была искренней. Она явно гордилась собой.

— Я рад, что ты выросла такой самостоятельной.

— Я-я всегда такой была! — возразила она.

— Ну, еще неделю назад ты добиралась до школы только прилипнув к моей спине.

— Э-это было сто лет назад! В далеком прошлом!

Она разок фыркнула и отвернулась. Ее язык тела был все еще детским. И в довершение всего ее живот заурчал.

— Завтракала?

— Все еще нет.

— Так и думал.

— Ну так ты ведь спал!

Прозвучало это так, словно он в этом виноват. Она ходила с пустым желудком не из-за глупой идеи: «Я хочу позавтракать вместе с тобой Сакута». Каэдэ в прямом смысле не умела готовить, и даже состряпать простой завтрак ей было не по силам.

— Определенно не очень самостоятельная, — пробормотал он в пустоту.

— Я проголодалась! Вставай! — сказала Каэдэ, дергая его за руку и притворяясь, что не слышала его слов.

Сакута поднялся с кровати и направился на кухню, чтобы приготовить завтрак для сестры.

— Спасибо за еду!

На столе находились тосты (прямо из тостера), ветчина, яйца, сосиски (только со сковороды), несколько нарезанных помидор и измельченный салат-латук.

Ничего из этого не вызывало проблем в готовке. Каэдэ могла бы легко научиться и сама все это делать.

— Было очень вкусно.

— Рад, что тебе понравилось.

Они наелись до отвала, а затем Сакута помыл посуду.

После этого он умылся, почистил зубы, кое-как поправил волосы после сна и оделся.

— Я ушел на работу.

— Пока!

Каэдэ провожала его взглядом, пока он выходил из квартиры.

Вызвав лифт, Сакута спустился на первый этаж. На улице он увидел знакомое лицо.

— Ох, Сакута!

Старшеклассница с сияющими блондинистыми волосами, собранными сбоку в конский хвост, выходила из здания напротив. Даже сейчас ее макияж был безупречен.

— Утречка, — сказала она. Ее звали Нодока Тоёхама. Она тащила небольшой чемоданчик за собой.

— Утра. Пока, — он помахал, и зашагал в сторону станции. Ресторан, в котором он работал, был в том районе.

— Эй! Подожди!

Нодока поспешила за ним, грохоча чемоданом. Ее сапоги также громко стучали.

— Почему ты так спешишь?

— Будто бы у нас есть какие-то совместные планы.

— Таких нет, но если ты встретился с кем-то знакомым, то нормально пойти вместе с ним! Мы оба направляемся на станцию. И еще, почему ты так рано проснулся? Зимние каникулы еще не закончились.

Было слишком рано для таких разговоров.

— Потому я и взял себе побольше смен, — он окинул ее косым взглядом. — Сбегаешь из дома?

С учетом прически, макияжа и чемодана, она действительно выглядела как беглянка. Именно подобных девушек показывали в тревожных выпусках новостей о школьницах, которые не появлялись дома всю ночь.

— Уже сбежала.

— Точно, вспомнил.

Нодока уже съехала из своего дома из-за разногласий с матерью. Теперь она жила с Май – своей сестрой от другой матери. Она переехала три месяца назад, осенью.

Ей пришлось ускорить свой шаг, чтобы не отстать от Сакуты. И из-за этого ее чемодан грохотал еще громче.

— Позволь мне понести твой чемодан, — сказал Сакута, потянувшись за ним.

— Ох, конечно, — услышав предложение, Нодока моргнула, но потом быстро приняла его. — Спасибо.

Она не была похожа на человека, который охотно принимает помощь, и от любого ее согласия возникало чувство чего-то нового.

— Что в нем?

Чемодан был не очень тяжелым.

— У нас был мини концерт в торговом центре Сайтамы.

Видимо, это были нужные ей вещи для концерта. Она работала в шоу бизнесе, а именно – айдолом группы «Сладкая пуля», и поэтому у нее был немного необычный вид.

По выходным она с головой окуналась в поездки, выступая на концертах. Слушая ее болтовню об этом, Сакута с ней направился на станцию.

Так как был час пик, на станции находилась куча офисных работников. Кто-то заходил, кто-то выходил, кто-то пересаживался.

Сакута остановился около турникетов.

— Хорошего выступления, — сказал он, вручив чемодан обратно Нодоке.

— Мм, спасибо. Ах, да…

Он зашагал в сторону работы, но она остановила его.

— Мм?

— В следующем месяце тебе стоит посетить наш концерт на день Святого Валентина.

— Почему?

— У меня главная роль.

— И?

— И после выступления ты можешь попросить шоколадку от кого-нибудь из нас.

— Хорошо, значит я могу получить шоколад от девушки, которая не носит трусики?

Однажды он посещал их концерт, и лидер группы по имени Хирокава Узуки крикнула: «Айдолы не носят трусиков!». Остальные имена он забыл, но ее фраза так удивила его, что он запомнил ее имя. Также этому поспособствовало ее стройное модельное телосложение, напоминавшее фигуру Май.

— Почему не от меня?!

— Ты в любом случае должна подарить мне шоколад.

— А?

— Ведь ты сестра моей невесты.

— Это смешно. И ты еще не муж моей сестры.

— Рано или поздно буду, так что тебе стоит привыкнуть к этому.

— Ты так уверен, что моя сестра не бросит тебя, а?

— Я отказываюсь даже рассматривать такую возможность.

Нодока драматично вздохнула.

— Хорошо. Она пообещала прийти, так что…

— Тогда, я тоже приду.

— Выступление будет на большой арене. Шесть тысяч пятьсот йен за билет.

— Ты собираешься брать с меня деньги? Разве у тебя нет билетов для семьи?

Для Сакуты это были большие деньги.

— Тебе придется раскошелится на важный день для сестры своей невестки, онии-чан.

[П\QC: Не удержался, и написал «онии-чан» вместо «братик».]

— …

— …

Последнее слово она сказала, чтобы поддразнить его, но, когда он молча уставился на нее, она сильно покраснела. Окрасились не только уши и шея. Вероятно, она разгорячилась до самых мизинцев.

— Хватит глазеть! Пока! — выпалила она и бросилась бежать через турникеты. Он смотрел за ее побегом, считая это своей обязанностью, так как вскоре она будет для него сестрой невесты.

— Вероятно, быть мужем сестры не так уж плохо… — пробормотал он.

Часть 2

— Доброе утро.

Ресторан еще не открылся. Свет в главном помещении пока не горел, а отопление только включили, так что тут было не особо лучше, чем на улице.

Сакута нырнул за шкафчики, чтобы переодеться.

В этом углу комнаты отдыха располагалась мужская раздевалка.

Стоило ему переступить через порог, как из нее вышел высокий парень, только что закончивший переодеваться.

— Здоров.

Их взгляды пересеклись. Этим парнем был его школьный друг – Юма Куними.

— Йоу, — Сакута занял свое место в тени. — Как холодно, — проворчал он, переодеваясь как можно быстрее.

— Не часто ты берешь утренние смены, Сакута.

— То же самое можно сказать про тебя. Неужели тренировок нет?

— Утреннюю тренировку перенесли на день.

— Ты работаешь перед тренировками? Делать нечего?

— В следующем месяце у Камисато день рождения.

Саки Камисато – девушка Юмы. Также она одноклассница Сакуты и она явно недолюбливает его.

— Насколько большую сумму готов тратить?

— Странно рассуждаешь. Я не собираюсь покупать что-то дорогое.

— Важны ведь чувства.

— Говорит человек, который даже не знал, когда день рождения Сакурадзимы, пока тот не наступил, — усмехнулся Юма. — Она снималась в Канадзаве, так что ты поехал на синкансэне туда, чтобы просто сказать: «С днем рождения!». Ты побезумнее меня будешь.

Юма хорошо посмеялся над этой ситуацией, но Сакуте тогда было не до смеха.

— Ты сказал, что занял у нее денег на обратную дорогу? Во сколько тебе обошлась дорога в две стороны?

— Тридцать тысяч йен, плюс стоимость номера в отеле…

— Значит, ты затратил гораздо больше.

— Воспоминания бесценны.

— Расходы реальны.

— Поэтому я и работаю в утреннюю смену.

Он вышел из-за шкафчика, затягивая фартук.

— Что ж, ни пуха ни пера.

Юма встал со стула, пробил их табели, а затем покинул комнату отдыха. Сакута последовал за ним.

На выплату долга Май уйдут все деньги, что он заработал на каникулах.

— Сакута, пообещай, что не сядешь на шею Сакурадзиме.

— Работа домохозяином приемлема?

— Тебе надо будет уточнить это у нее.

— Так и поступлю.

Был обед – начало наплыва посетителей. Юма отработал свою смену и ушел на тренировки по баскетболу.

— Остальное твое!

— Бессердечный урод!

Его подменила первогодка из его школы, Томоэ Кога. Миниатюрная девочка ростом 150 сантиметров. У нее была короткая, модная, пушистая прическа и милый макияж. Она закончила переодеваться в униформу и присоединилась к нему в зале.

— Ты был здесь все утро, сэмпай? — спросила Кога, как только она заметила его.

— Ты приезжаешь так поздно? Какая наглость.

— Такова моя смена!

— …

— Ч-что? У меня что, то на лице?

— Не-а, всего лишь…

— Всего лишь что?

— Хмм, мне лучше промолчать.

— А?

— Я имею в виду, что если скажу это, ты обвинишь меня в бестактности, а потому лучше просто об этом подумаю.

— Думать о бестактных вещах тоже плохо!

— Ну, раз так, то скажу. Кога, твое лицо потолстело?

— Угх, именно этого я и боялась!

Она попыталась прикрыть лицо руками.

— От новогодних моти и щечки у тебя стали мягкими как они?

[П/П: Моти (яп. 餅) - японский вид рисового теста. Моти делается из истолченного в пасту клейкого риса, особого известного с давнего времени сорта мотигомэ, который при долгом толчении и смачивании приобретает сладкий вкус.]

— Ты ужасен! Ты ужасноплох! Не смотри на меня!

— Сначала попа словно персик, теперь щечки как моти! Твоя женственность стремительно растет!

— Я собираюсь похудеть! И когда я сделаю это, тебе будет лучше извиниться!

Она надула щечки, выражая свое недовольство, но потом быстро осознала, что от этого она выглядит еще круглее, поэтому быстро вернула обычное лицо.

— Когда это случиться, я куплю тебе чизбургер.

— Мне не нужно еще больше калорий! Мне нужно признание!

— Тогда обещаю съесть твой чизбургер за тебя, а ты будешь наблюдать.

— Лишь представив это, я уже в ярости, так что я съем чертов чизбургер.

— И сколько килограммов ты планируешь для этого сбросить?

— Ух… сейчас я вешу почти сорок… Не заставляй меня говорить это в слух!

— Я не скажу ни единой душе.

— Ты та душа, которую я знать не хочу! Мы на работе, займись делом!

— Хорошо, хорошо. Завязывай сидеть на диете и принимай заказы.

— Я сейчас не на диете!

Разъяренная Томоэ направилась к столику, за которым ее ждали. Когда она добралась до него, на ее лице уже была профессиональная улыбка.

— Дети в наше время такие неугомонные.

Сакута решил, что ему следует сосредоточиться на своей работе. Он заметил другого клиента, который только что зашел.

— Добро пожаловать! — он взял меню и направился к посетителю.

Сакута быстро понял, что знает ее.

Это была его подруга, Рио Футаба. Несмотря на то, что сейчас зимние каникулы, она все равно пришла в школьной форме.

— Ты не часто приходишь сюда, Футаба. Кунними уже ушел.

— На тренировку, верно? Я прошла мимо него на станции.

— Так ты проводила эксперименты в школе?

Рио состояла в научном клубе и имела честь быть единственным его членом. Это означало, что она должна была показывать достойные результаты. Ей приходилось проводить много времени за экспериментами, чтобы оправдать ожидания.

Он проводил ее к столу.

— Пожалуйста, нажми на кнопку, когда будешь готова сделать заказ, — сказал Сакута, словно прочитал эти слова, а после сделал шаг в сторону.

— Подожди, я готова.

— Тогда я слушаю.

Он достал блокнот для заказов, из кармана своего фартука.

— Карбонару, — сказала Рио, указывая пальцем на верхнюю часть меню, на картинку с пастой.

— Хорошо, одну карбонару.

— Хотя нет, прости, давай лучше это.

Она указала на томатный соус с большим содержанием овощей.

— Ах да, конечно, тот, в котором на двести калорий меньше.

— …

Его утверждение было абсолютно верно, но он ощутил на себе холодный взгляд.

— Неужели сейчас все девушки сходят с ума от диет?

Он только что говорил об этом с Томоэ.

— Своего рода. Так всегда после праздников.

— За эти каникулы ты не изменилась.

Сакута не видел никаких заметных изменений.

— Изменились места, которые ты не видишь … — прошептала она.

— Оу, я тебя понимаю.

Сакута перевел взгляд на ее блейзер. Он определенно сидел на ней плотнее. Ее блузка с трудом вмещала все, что под ней.

Рио была не особо выше Томоэ, но ее бюст одерживал чистую победу. В этом плане Томоэ особо нечем похвастаться.

— Мир несправедлив.

Пока Сакута уныло пялился на грудь Рио, он понял, что она достала свой телефон и сфотографировала его.

— Мэм, мы просим посетителей воздержаться от фото в ресторане.

— Это доказательство.

— Чего?

— Того, как ты пялишься на меня. Для отчета Сакурадзиме.

— Ух, Футаба.

— Что?

— У меня свидание с Май после этой смены.

— И?

— Меня будут ругать, так что… пусть это останется между нами?

— По твоей улыбке можно предположить, что ты хочешь, чтобы я рассказала ей.

— Я люблю, когда Май ругает меня.

— Вот поэтому ты и негодник.

Рио вздохнула, а затем сдалась и убрала телефон.

Часть 3

Ровно по расписанию Сакута работал до двух часов, затем быстро переоделся и покинул кафе в 14:05.

— Я ушел.

— Ох, хорошо, сэмпай! Всего доброго!

Как он и сказал Рио, у него было запланировано веселое свидание с Май.

Было немного поздно для Новогоднего похода в храм, но они все равно решили сходить в него.

Он прошел мимо турникетов линии JR East – того места, где они разошлись с Нодокой сегодня утром, – перейдя на южную сторону станции Фудзисава.

Сакута пересек мост и уже собирался повернуть на станцию Эноден, как что-то заставило его остановиться.

Это была группа детей младшеклассников, собирающих деньги.

Он минуту стоял неподвижно, пытаясь понять, для чего им деньги. Вскоре он понял, что они собирают пожертвования для бедных детей из развивающихся стран, дабы они могли получить достойное образование.

Сакута достал все монеты из кошелька.

— Вот, — сказал он, закинув монетки в коробку мальчика, стоявшего ближе всего. Упав, монетки задребезжали. Наверное, в сумме он пожертвовал около трехсот йен.

— Спасибо!

От громкого голоса мальчика Сакута вздрогнул и по-быстрому ушел. Последнее, чего он хотел, это того, чтобы люди подумали, что он делает это ради внимания. Сакута прошел мимо универмага «Одакю» и вошел на станцию Фудзисава, просканировав свой проездной через турникеты.

Поезд, направляющийся до Камакуры, уже подходил.

Эта станция была одной из конечных, так что у одного из краев платформы заканчивались и рельсы.

Сакута обошел зелено-кремовый поезд слева, зашел внутрь и сел на сиденье. Он был единственным пассажиром в этом вагоне.

Когда пришло время отбытия, поезд медленно тронулся со станции.

Поезд ехал медленно, словно все еще набирая скорость. Но, не успев разогнаться, уже начал замедляться, чтобы остановиться на станции Ишигами. Оттуда он направился на юг с остановками на станциях Янагикодзи, Кугэнума и Сенанкайганкоэн, находившихся по пути к станции Эносима.

Далее рельсы поворачивали на восток к Камакуре, пролегая вдоль побережья. Как только поезд миновал Косигоэ, ряды домов были оставлены позади, благодаря чего открылся беспрепятственный вид на воду. Чистое зимнее небо, необъятный синий океан – успокаивающая красота, присущая лишь этому времени года.

Сакута смотрел, как эта прекрасная картина проносилась мимо, пока поезд не достиг конечной станции – Камакуры.

Он вышел и прошел турникеты.

— Сакута, — позвал голос.

Май стояла у кассовых автоматов. Она заплела волосы брейдами и надела *имиджевые очки в качестве маскировки. Но из-за безупречного макияжа она продолжала привлекать к себе внимание.

[П/П: Имиджевые очки – очки с нулевыми диоптриями, то есть очки для красоты.]

Должно быть, она заметила, что он осматривает ее.

— Для ясности, этот наряд не для тебя. Он остался со съемок.

— Оу. Даже если это так, ты бы могла просто солгать и сказать, что это для меня.

— Радуйся, что я решила не менять его.

— Значит это для меня?

— Так что, есть что сказать?

— Май, ты супермилая. Я люблю тебя.

Она улыбнулась, явно будучи довольной. Из-за этого Сакута начал любить ее еще сильней.

— Идем, — сказала она, взяв его за руку.

И они пошли вместе.

Май и Сакута посещали храм Цуругаока Хатимангу, что находился в десяти минутах ходьбы от станции. На Новый год в храме было настолько много народу, что даже взрослые могли затеряться в толпе. Даже на третий день сотрудникам полиции приходилось контролировать численность толпы.

Появление Май в таком месте могло привести к катастрофе, так что они, безопасности ради, решили сначала дождаться 6-го января, а потом сходить.

Они прошли через ворота тории и направились вдоль по гравийной дорожке. Через некоторое время они дошли до раковины для мытья рук и вымыли сначала левую руку, а потом правую, после чего из той же руки сделали глоток воды. И наконец, повесили черпак, чтобы вода стекала по ручке.

Сакута не планировал быть настолько формальным, но Май настаивала на том, что все надо сделать как полагается.

— Ты много знаешь об этом, Май?

— Изучала для роли.

Май рассказывала ему об этой роли, пока они шли к зданию. На месте возвышалась лестница, а главное здание храма находилось на самом верху.

Они поднимались шаг за шагом.

Будучи уже там, Сакута достал кошелек, чтобы взять монету.

— Ой…

Отдел для монет был пуст.

— Что?

— Май, можешь одолжить монетку?

— Хах? — удивленно уставилась она на Сакуту.

— Я пожертвовал свои на станции Фудзисава.

— Оу… — она осознала, что произошло, — Не хочу упрекать тебя за твои хобби, но…

Хоть и поворчав, но она все же открыла бумажник без тени недовольства.

— Я бы использовал другое слово, — сказал он.

Просто он иногда такое делал.

Первое его пожертвование было сделано для изучения сложного медицинского заболевания. Это произошло года три назад. С тех пор он кидал мелочь в любой ящик для пожертвований, который видел. И даже сейчас не понимает причин этого.

— Кто это на днях оказался без денег на обед?

— Но я съел половину твоего обеда, так что можно сказать, что я победил. Ты даже сказала: «Скажи ааа!». Моя карма, наконец, окупилась.

— Я знала, что ты скажешь это. Подожди.

— Что?

— У тебя есть купюра?

— Да, есть тысячная.

Он пришел на свидание без горсти монет и лишь с одной купюрой.

Сакута достал ее, чтобы показать ей.

Май быстро протянула руку и забрала ее у него.

— Ах! Май!

Но она уже направлялась к святилищу.

— Смотри! У тебя все же были деньги на подношение!

Она остановилась у ящика для сбора пожертвований, бормоча: «Мы должны класть купюры в конверты…»

А затем бросила его тысячу йен.

— Ухх!

Сакута издал вопль, но Май дважды поклонилась, дважды хлопнула в ладоши и снова поклонилась.

— Давай присоединяйся.

Не было смысла горевать из-за потерянных денег, так что он встал рядом с Май и сложил руки вместе.

Он сделал надлежащий доклад богам. А затем последовала обычная просьба.

Закончив неожиданно дорогую молитву, они прошли мимо лавок с талисманами на удачу, спускаясь вниз по лестнице.

— Надеюсь, запрос, который ты сделал, стоил тех денег?

— Я поклялся богам, что сделаю тебя счастливой.

— Что? — спросила она с усмешкой.

— Затем я попросил, чтобы в этом году с нами происходило поменьше всякой чертовщины.

— Произошло действительно многое… но вся эта чертовщина свела нас вместе.

— Я встретил достаточно девушек-кроликов, что хватит на всю жизнь.

Он повстречал Май прошлой весной в библиотеке. И еще до наступления лета он вляпался в проблемы с маленькой дьяволицей, оказался между двумя Рио на летних каникулах, когда начался второй семестр, Май и Нодока поменялись телами, а под конец осени к его сестре вернулась память, и она стала прежней собой.

Слишком много событий для одного года, так что он надеялся, что в этом будет полегче.

— Кстати, так как у меня практически нет денег, я бы попросил, чтобы ты пришла приготовить мне ужин.

Он сказал это взвинченным голосом, пристально глядя на нее.

— Хорошо. Я приду.

— Отлично!

— Что ты хочешь?

— Твои стейки для гамбургера.

— Я приготовлю их, если ты поможешь мне с котлетами.

— Но, тогда это будут мои гамбургеры.

— Не беспокойся по мелочам.

— Но разница будет огромной!

На обратном пути из храма они сели на поезд на станции Камакура, но сошли на полпути, на станции Шичиригахама.

Маленькая станция с одной линией рельс. Они просканировали свои проездные у турникетов и, пройдя несколько ступенек, вышли на дорогу около станции.

После того, как Май с Сакутой перешли маленький мостик, слева показалась старшая школа Минегахара. Третий семестр начинается завтра. Они должны будут приходить сюда каждый день.

Но Сакута выбросил из головы эту удручающую мысль и зашагал в другую сторону, вдоль пологого склона к бескрайним просторам океана.

Красный свет светофора на шоссе 134 горел целую вечность, но они все же перешли дорогу. На другой стороне они спустились вниз по ступенькам к пляжу. Солнце уже садилось.

Сакута и Май шли вдоль волн прибоя, а их ноги вязли в песке.

Морской бриз был по-зимнему прохладен. Шум прибоя заглушал все звуки.

В некоторых местах находились люди, но по большей мере они были наедине. Потому он и любил это место.

— Тебе и вправду очень нравится океан, да? — спросила Май.

— Не так сильно, как ты.

Он надеялся, что Май вознаградит его, но казалось, что у нее не было настроения. В действительности же она казалась угрюмой. Вскоре он узнает почему.

— Так же, как и девочка из твоих снов?

В ее голосе звучал вызов. Она притворялась не заинтересованной.

— Как я сказал, ничего подобного. Просто я чувствую, словно она мне помогла.

— И все же вы приходили сюда на свидания.

— Лишь во снах.

Это означало, что все было как в тумане. Конкретные детали было трудно вспомнить.

Сакута даже не знал ее имени.

Или понятия не имел, как она выглядит.

Это был сон, а потому он не запомнил ни ее голоса, ни то, о чем они говорили. Но основная идея того, что она спасла его, закрепилась.

Подобное произошло два года назад. Когда издевательства над Каэдэ достигли своего пика, девушка из его снов придала ему мужества двигаться дальше.

Сакута узнал, что форма, в которой она была, принадлежала старшей школе Минегахара, так что после его с сестрой переезда на текущее место проживания, он выбрал эту школу.

Тогда в нем теплилась мнимая надежда найти ее.

Но у него не вышло.

Он не встретил ни одного ученика, который мог бы выглядеть как она.

— Хмм, — буркнула Май.

— Но тебе это место тоже нравится, — сказал он. Шансы были не в его пользу, но он все равно попытался сменить тему.

— Не знаю. Просто у меня связана история с этим пляжем.

— Тот фильм стал хитом.

Это был фильм, в котором снялась Май, будучи ученицей младших классов.

Действия фильма* происходили не далеко от Шичиригахамы, и они снимали сцены именно на этом пляже. Май играла роль девочки с серьезным заболеванием сердца. Пересадка сердца была ее единственным шансом выжить. Но для нее не нашлось донора. Маленькая девочка пыталась выжать максимум из трагически короткого выделенного ей времени – вся страна оплакивала ее. Она лучше всех знала цену жизни, и этот фильм получил восторженные отзывы за рубежом, которые принесли ему множество международных наград.

[П/QC: В главе название фильма не сказано, но на всякий случай, называется он: «За зимой придет весна».]

И благодаря этому фильм общественная обеспокоенность о болезни главной героини возросла. Также фильм изменил взгляды на донорство. В лучшую сторону.

Сакута носил с собой зеленную донорскую карту в кармане.

— Холодно. Пошли домой.

Не дожидаясь ответа, Май пошла в противоположную сторону от океана. Сакута быстро поравнялся с ней и взял ее за руку.

— Твои руки холодные, — сказала она.

— Поэтому я согреваю их об твои.

— Обычно все происходит наоборот.

Она закатила глаза, но не убрала его руку. Вместо этого Май попыталась засунуть их к нему в карман, от чего Сакута рассмеялся.

Дурачась, они дошли до лестницы, ведущей к дороге, пройдя мимо какой-то семьи.

По виду родителям было под сорок лет. Очень сплоченная семья.

Между ними шла девочка – ученица младших классов. Она разговаривала с родителями, постоянно улыбаясь. Ее улыбка была настолько ослепительной, что привлекла внимание Сакуты.

Она побежала в сторону прибоя, а ее папа закричал ей в след.

— Только ненадолго! Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась!

— Да, тебе только сделали операцию…

Мама не успела договорить, как девочка закричала ей в ответ:

— Мне гораздо лучше! Все в порядке!

Она развернулась и помахала им.

Сакута остановился.

— Сакута? — Май, нахмурившись, наклонилась.

— Эта девочка… — пробормотал он.

Он чувствовал, будто знает эту девочку, которая сейчас бежала вдоль берега.

Она смеялась, убегая от волн прибоя.

Радовалась тому, что жива.

Ее длинные волосы развивались позади нее.

Он пытался вспомнить, но ничего не приходило на ум.

Ни ее имя.

Ни их место встречи.

Ничего вообще.

Как бы сильно он об этом не думал, ответ не приходил. А попытки его найти были тщетны.

— …Неважно, — сказал он, сделав шаг вверх по лестнице вместе с Май.

Затем…

…его тело само обернулось.

Чувства вспыхнули, прежде чем он успел подумать о чем-либо.

Сакута повернулся в сторону океана и выкрикнул имя, которое никогда не слышал.

— Макинохара!

Достаточно громко, чтобы перекричать шум прибоя.

Ветер подхватил его крик, разнеся вдаль.

И стоило ему прокричать это имя, как он тут же вспомнил.

Имя, которое научило его доброте.

Каждая частичка воспоминаний вернулась к нему, и он почувствовал жар в глазах.

— …

Девочка выглядела очень удивленной.

Она обернулась к нему, будто бы не могла поверить.

А через мгновение ее лицо расслабилось. Она даже не пыталась вытереть слезы.

— Именно, Сакута! — крикнула Сёко, улыбаясь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1

В тот день Сакута Азусагава проснулся из-за ее поцелуя…

Как только она пробралась в его постель, Сакута понял, что уже наступило утро. Но он все еще не открыл глаза, и ощущение щекотки проникло из-под его одежды. От талии к животу и, наконец, добралось до головы. Затем его губы облизало что-то, напоминающее маленькое животное.

— Еще пять минут… — ответил полусонный Сакута.

В ответ он лишь получил еще один поцелуй, который не позволил и дальше валяться в постели.

Словно сдаваясь, он приоткрыл веки, которые так и норовили вновь закрыться.

Перед его лицом предстала милая мордашка трехцветной кошки, торчащей из воротника его футболки.

— Мяу…

Кошку, что тихо мурчала, звали Насуно.

— Доброе утро, Насуно.

— Мяу…

Сакута посмотрел на будильник, что стоял на столе рядом с кроватью, было всего 6:59… Как только он подумал об этом, на дисплее отобразилось 7:00 и тот зазвонил. Сакута в мгновение ока выключил его, и рука, высунувшаяся из-под одеяла, почувствовала холод.

На улице зима, 24 декабря, канун Рождества.

Уже чувствовалось предвкушение перед зимними каникулами, но сегодня – последний день второго семестра, поэтому нужно было пойти на церемонию закрытия учебного семестра. В теории, он мог бы пропустить ее, и проблем бы не возникло. Ему так сильно хотелось остаться в постели и продолжить спать. Это было истинное наслаждение от зимнего времени года

Но, раз уж сегодня особенный день…

— Пора вставать...

Сакута быстро вылез из постели. Принимая во внимание температуру в комнате, было все еще довольно прохладно.

— Здесь так холодно.

Сегодня было еще холоднее, чем вчера.

— …снег пошел.

Вчера он посмотрел прогноз погоды. Обещали сильный холодный фронт, на равнинах и в прибрежных районах Канто будет идти снег. «В канун Рождества на улице много людей, так что смотрите под ноги!» — напомнила женщина-метеоролог, чтобы смотрящие были более осторожны. Если бы не прошлогодние планы, Сакута, вероятно, подумал бы, что эта женщина слишком назойливая. Однако в этом году он не будет пропускать мимо ушей этот совет, потому что сегодня у него была назначена встреча кое с кем.

Он сунул руку под футболку и вытащил Насуно

— Мяу…

Взяв Насуно, которая, очевидно, была голодна, Сакута направился в гостиную.

Сначала он решил взять немного кошачьего корма.

В тихой квартире было лишь слышно, как Насуно жует кошачий корм.

Но в этом не было ничего необычного, учитывая, что в квартире были только они вдвоем.

Каэдэ забрал ее отец, который приехал вчера днем, и сейчас она временно живет в доме их бабушки и дедушки, где ее, вероятно, все время нахваливают, что она такая милая и очаровательная. За последние два года произошло столько всего, что она ни разу там не была.

Каэдэ возвращалась 26-го.

«Останься там на некоторое время, я не против» — сказал он ей, когда та уходила.

«Я вернусь 26-го» — бескомпромиссно ответила Каэдэ.

Ее поза была неожиданно жесткой, а в глазах был безжалостный взгляд.

Причину не нужно было объяснять. Для Каэдэ эта квартира была тем местом, в которое ей хотелось вернуться.

Когда он засовывал хлеб в тостер, зазвонил телефон. Это был его отец.

Вытирая руки, Сакута ответил: «Алло?»

— Братик, это ты?

Голос в трубке принадлежал его милой сестре Каэдэ.

— Что-то не так?

— Что ты имеешь в виду?

Сакута спросил, не случилось ли чего, но ее ответ, казалось, был полон недовольства.

— Ты сама мне позвонила.

— Вчера я только приехала сюда, так что у меня не было времени позвонить тебе, поэтому я решила сделать это сейчас.

Под «сюда» она имела в виду дом их бабушки и дедушки.

— Как дедушка с бабушкой?

— Они довольно энергичны, да и увидеть тебя тоже хотят.

— Ох, я приеду. Будь готова к моим милым атакам*!

[П/П: Отсылка на момент выше, про бабушку и дедушку, которые скорее всего завалили ее кучей милых комплементов.]

— Тогда я с радостью буду ждать тебя с подарками и деньгами*.

[П/П: Японская новогодняя традиция. 御年玉 – это денежный подарок, который делают детям взрослые родственники. Деньги даются в специальных конвертах под названием «почи-букуро», дизайн которых варьируется от простого и элегантного до милого и причудливого.]

— У меня все еще есть Май, так что пощади меня немного.

Сегодня у них с Май будет свидание. В 6 часов вечера, когда она закончит работу. Учитывая плотный график Май, было чудом, что у них вообще нашлось время провести Рождество вместе.

— Если ты сделаешь что-то грубое с Май, тебя возненавидят.

У него на уме было много вещей, которые он бы хотел сделать с Май, дабы удовлетворить свои желания, но перед Каэдэ он мог только молчать.

— Но Май сказала, что хочет пойти со мной поесть торт.

— Если ты тоже придешь, то станешь третьей лишней. Лучше оставайся дома с дедушкой!

— Май бы никогда не подумала так обо мне!

— Но ты будешь мешать мне! — ни капли, не скрывая свои эмоции, он заставил Каэдэ отступить. — Не волнуйся, Нодока сказала, что собирается домой, как только закончится канун Рождества, так что тут затесался еще один третий лишний.

— Третий лишний? Надо бы рассказать все это Нодоке при следующей встрече.

— Я уже все высказал ей, можешь не утруждать себя такими пустяками.

— …братик, почему ты такой странный во многих отношениях? — удивленно пробормотала Каэдэ.

— Мне сейчас нужно в школу, так что я сейчас повешу трубку.

— Ладно, нет, подожди!

— Хм? Что-то еще?

— Ну, эм… — голос Каэдэ внезапно стал тихим.

… — Сакута не ответил, а вместо этого терпеливо ждал ее ответа.

— Послушай, послушай меня.

Даже по телефону чувствовалась нервозность Каэдэ. Несмотря на то, что Сакута не спрашивал, он был уверен, что она собиралась сказать что-то очень важное.

— Когда я вернусь… — начала она громко, но теперь ее голос снова был тихим.

— Хочешь, чтобы я помог тебе потренироваться с походом в школу, но каким образом я сам в школу буду ходить?

— И почему же тебе это первым пришло в голову?

Сакута мог сказать по ее голосу, что она не была удивлена. Она, вероятно, надула губы и выглядела раздраженной.

— Как я уже сказал, мне нужно идти в школу.

На самом деле у него еще было немного времени. Однако, разговаривая с людьми на эти темы, он чувствовал некоторое беспокойство. Даже его тело начало немного зудеть.

— В любом случае, спасибо.

— Я вешаю трубку.

— Хорошо.

Он чувствовал, что если сейчас не повесит трубку, то снова начнет чесаться, поэтому он повесил телефон обратно на стену.

Насуно, закончив кушать, издала удовлетворенное «Мяу», а после начала вылизывать свою мордочку, закончив она также решила почесать шею задней лапой.

В поле зрения Насуно была видна комната Каэдэ с открытой дверью. В комнате, в шкафу, можно было увидеть висящую там пару одежды. Это была форма средней школы, которую Каэдэ приготовила вчера перед отъездом. Она заранее ее повесила, чтобы по возвращению она могла быть готова идти в школу… идти в школу каждый день.

Насуно снова мяукнула.

Теперь Сакуте действительно пришло время переодеться и пойти в школу.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2

Оставив наблюдение за домом на Насуно, Сакута собрался и направился к выходу. Было почти 8:00. Как только он вышел из дома, сильный холод пронзил его кожу. Даже вдыхать холодный воздух было больно. Когда он выдохнул, его дыхание окрасило воздух белым.

Если бы он спросил Футабу, почему это явление происходит, у нее определенно был бы точный ответ. Было бы неплохо ее увидеть сегодня. Однако он сомневался, что вообще вспомнит такой тривиальный вопрос. Размышляя об этом, он направился к станции Фудзисава.

Он добрался туда за десять минут. Несмотря на то, что это было 24 декабря, утро было весьма обычным. Все те же ученики средней школы, офисные работники в костюмах, проходившие через турникеты, сонный студент, что потягивался.

Среди них был и сам Сакута.

Он направился от северного выхода на юг, затем он прошел через дом рядом с универмагом Одакю и вошел на станцию Энодэн, где сел в остановившийся поезд.

Старомодный поезд, выкрашенный в зеленый и желтый цвета, ехал медленно, безостановочно раскачиваясь. Примерно через пятнадцать минут, проехав вдоль пляжа, они прибыли на станцию Шичиригахама.

Сакута и другие ученики, одетые в форму старшей школы Минегахара, один за другим выходили и терпеливо ждали перед автоматом проверки билетов.

Проверив свой билет, Сакута покинул станцию и направился к ближайшему входу в школу.

Впереди него шла небольшая группа девушек

— Сегодня слишком холодно!

— Действительно!

— Чертовски холодно.

Несмотря на то, что прогноз погоды обещал снег, девушки сегодня не надели гольфы. Даже от одного взгляда на них ему стало холодно, поэтому он перевел взгляд на небо.

На горизонте плыли мелкие облака, и все небо было серым.

Несмотря на то, что он чувствовал солнечный свет, он казался слишком слабым, как будто мог исчезнуть в любой момент. Небо было по-настоящему зимним. Даже без прогноза погоды, он чувствовал, что пойдет снег. В воздухе уже витал запах снега, и, возможно, в регионах, удаленных от океана, он уже шел.

Если просто пойдет снег, то ничего страшного, но, если будет метель, которая парализует трафик, тогда, вероятно, она простит его. Если пойдет снег и ничего более, то его свидание с Май пройдет гладко, а если будет холодно, тогда у него будет больше возможностей для близости. Умение находить всевозможные оправдания было очень полезно. Предвкушение в его сердце немного усилилось.

«Сегодня слишком холодно!»

«Действительно!»

«Чертовски холодно»

Голоса, что раздавались ранее, теперь остались далеко позади. Мысль о сегодняшнем свидании привела Сакуту в возбуждение, ему захотелось быстрее дойти до входа в школу.

Церемония окончания семестра завершилась быстрее, чем ожидалось, отчасти из-за холодной погоды, а отчасти из-за коротких и лаконичных слов директора. Говоря вкратце, его речь была следующей: «Не теряйте решимости, даже если холодно. Особенно третьегодки, у которых экзамены на носу. Будьте внимательны и не простудитесь. Трудитесь усердно до самого конца».

Табель успеваемости, который он получил от своего классного учителя на собрании, был не так уж и плох, скорее, даже был довольно хорош. По сравнению с первым семестром все его оценки улучшились, и все благодаря Май, которая время от времени с ним занималась.

Сакута решил, что по этому случаю, он может получить комплимент от Май. Он с нетерпением ждал этого свидания больше, чем когда-либо, и почти чувствовал, что может начать напевать.

Получив оценки, он со спокойной душой вышел из шумного класса и направился к шкафчику для обуви, намеренно избегая всех разговоров. Переобувшись, он направился к выходу.

Выйдя из школы, он пересек железнодорожный переезд Энодэн, откуда открывался вид на побережье Шичиригахамы, а затем направился к станции, что была справа.

У учеников все еще было время посидеть в классах, так что станция пока что пустовала, так как он ушел, как только появилась такая возможность.

Тут был только Сакута и примерно четыре-пять учеников.

Он стал ждать поезда на станции Шичиригахама.

— Ах, сэмпай.

Посмотрев в сторону, он увидел маленькую красноносую девушку, закутанную в шарф. Ее дыхание также окрашивало воздух белым. Она была на год младше его, Томоэ Кога.

— Ты тоже сегодня одна.

Обычно, когда они встречались на станции, она была со своими подругами. Сакута знал одну из них, Нану Йонеяму.

— Потому что сегодня за уборку отвечает Нана.

Томоэ подошла к Сакуте.

— Мне все равно на работу идти, да и тебе тоже, так что я не одна.

Она заговорила первой, и Сакута не знал, почему это прозвучало так, будто она жаловалась ему.

— Кстати говоря, ты тоже один, сэмпай?

— Я с тобой, так что нас двое.

— Я имела в виду то, что ты не с Сакурадзимой.

На лице Коги было написано недоумение, а ее глаза словно говорили: «Ты точно знал, что я имела в виду, сэмпай, ты такой надоедливый».

— Май сегодня работает, поэтому она не смогла прийти в школу, — он услышал, что она с утра была занята фотосессией.

— Правда.

Раздался вздох облегчения от Томоэ. Похоже, она беспокоилась, что Сакута будет ждать Май на станции.

— В любом случае, после работы я иду на свидание с Май, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь об этом! Твое злорадство действительно раздражает*! Ты меня так бесишь!

[П/П: Может кому интересно, на диалекте хаката/фукуоки тут ругается.]

— А что насчет тебя, Кога?

— У меня нет парня, поэтому мне не с кем провести Рождество, — надулась Кога, скрестив руки на груди.

— Не договаривалась провести его с друзьями?

— Сегодня вечером у меня запланирован ужин со своей семьей, мы будем есть торт, — сказала Кога с неохотным выражением лица.

— Да?

— А завтра мы с Наной хотели пойти покушать мини-пирожные, — Кога снова надула губы.

— Да уж, у тебя довольно насыщенное Рождество.

— Думаешь?

— Этот праздник как раз и повод провести время с членами своей семьи и друзьями.

Сакута думал, что проводить время с семьей и друзьями не так уж и плохо. Для Сакуты, который живет отдельно от своих родителей, прошло много времени с тех пор, как они проводили время вместе. Видимо для Томоэ это что-то обычное, что повторяется год за годом, это действительно благословление – иметь такую возможность. Может быть, она просто слишком многое принимает как должное и не замечает этих простых вещей.

— Если ты съешь слишком много, то потом пожалеешь об этом.

— Я уже решила сесть на диету во время зимних каникул, так что все в порядке.

На лице Томоэ была улыбка, которая должна была означать, что она уже одержала победу.

Но из того, что она сказала, Сакута не думал, что она считала это проблемой.

— Если бы только диета сработала на этот раз.

— На что это ты намекаешь?!

— Ты сидела на диете уже сколько, пять или шесть раз?

— И каждый раз был успешным!

— Разве?

Судя по поведению Коги, это совсем не похоже на правду. Но он также не чувствовал, что она набрала вес…

— Когда я хотела сбросить 3 килограмма, мне удалось сбросить 2!

— То есть каждый раз, когда ты сидишь на диете, ты набираешь один килограмм. Если ты сидела на диете пять-шесть раз…

— Чего! Я не набрала 5 килограммов! Ни за что!

Все лицо Коги было красным, и она раскачивалась взад-вперед перед Сакутой, бормоча «я не набрала вес, я не набрала вес».

— Тебе действительно нужно похудеть?

— А?

— Как по мне, я бы не сказал, что ты толстая.

Сакута и раньше так считал, и говорил ей это, но Кога вообще не стала слушать ничего. Возможно, определение понятия “жир” у мальчиков и девочек было разным.

— Сэмпай, ты так говоришь только потому, что не видел это.

Она с сожалением положила руки на живот и потерла его.

— Да чего я там не видел, мы же вместе были летом на пляже.

— Тогда на мне был купальник! Кроме того, пожалуйста, забудь об этом!

— …Я никогда не забуду оборонную способность этой задницы.

Они вдвоем построили песочные замки, которые должны были противостоять волнам. Это было своего рода соревнование, чей замок дольше продержится. В конце концов Сакута проиграл. Ров, который Кога создала своей задницей, успешно защитил замок от волн.

Из трех раундов Сакута проиграл все три.

— Да уж… зачем же я пошла с сэмпаем на пляж?.. — Кога обхватила голову руками.

— Я не могу представить себя в купальнике перед сэмпаем. Тогда со мной определенно было что-то не так… — с сожалением пробормотала Томоэ.

— Вы двое тоже сейчас возвращаетесь? — спросил голос сбоку. Это был Куними, друг Сакуты

— Да, мы как раз только что говорили о… — начал говорить Сакута.

— Боже! Нет! — голос Коги заглушил голос Сакуты. Она не давала ему и шанса, всякий раз, когда он пытался открыть рот, чтобы что-то сказать, она подпрыгивала и снова кричала.

— Почему у сэмпая такой вид, будто он собирается выложить все? Я не могу в это поверить!

— Конечно, Куними тоже хочет послушать, верно?

— Не пытайся переложить вину на Куними!

— Скрывать что-то от друзей – нехорошо.

— Нельзя так просто разбалтывать чужие секреты!

— ?.. — не понимая текущую ситуацию, Куними сделал вопросительное выражение лица.

— Смотрите! Поезд прибыл! — решительно сменила тему Кога.

— Ты тоже сегодня работаешь, Куними?

— Вы тоже?

Все трое вошли в поезд

Пока поезд ехал в Фудзисаву, они обсуждали «В каком возрасте перестали верить в Санту?» – вопросы, связанные с Рождеством, дабы убить время.

— До начальной школы.

— Я тоже. А как насчет тебя, сэмпай?

— Я все еще верю в Санту, в будущем как раз им и хочу стать.

— Это потому, что ты будешь отдыхать весь год, за исключением Рождества? Что-то такое как раз рассказывала Сакурадзима…

Куними и Кога посмотрели на Сакуту с жалостью.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3

— Что-то снег довольно сильно валит, — сказал Куними Сакуте после того, как вынес мусор.

— Похоже на то, — форма Юмы была вся усыпана снежинками.

— Ощущение, будто снега довольно много накопилось.

— Угу.

У них состоялся такой разговор, ближе к концу обеда, когда было 14:00. После этого снегопад все еще продолжал идти, не собираясь останавливаться. Смена Сакуты заканчивалась только в 17:00, а улицы, вокруг станции Фудзисавы уже были почти полностью усыпаны белой пеленой.

— Вы хорошо поработали, менеджер. Мне уже пора идти.

Помахав менеджеру на прощание, Сакута вышел через парадную дверь. Ветер стал еще холоднее, и он поежился. Машины на стоянке были покрыты толстым слоем снега.

— Май не замерзнет? — спросила Кога, которая ушла одновременно с Сакутой. Играя в игры на телефоне, она сказала ему, что в целом, на дорогах не все так плохо с трафиком, но если снегопад продолжится, тогда точно возникнут проблемы. Машины и пешеходы, проходившие мимо семейного ресторана, теперь стали заметно белее.

Для городов, которые не привыкли к большому скоплению снега, самое худшее, что может случиться – остановка всех видов транспорта.

— Однако, если Май опоздает, я заставлю ее сделать что-нибудь в качестве извинения.

Если бы такое правда произошло, то это действительно было бы Рождество, которого Сакута ждал с нетерпением. Взяв зонтик, который он позаимствовал в ресторане, Сакута в одиночестве направился к месту назначения.

До свидания оставался еще час, поэтому Сакута планировал сначала отправиться домой. После школы он отправился прямо в ресторан, так что на нем все еще была школьная форма. К тому же, дома его ждала голодная Насуно.

Возвращаясь на станцию, Сакута поднялся на пешеходный мост. Посередине была протоптанная дорожка, по которой ходили люди, в то время как по краям никто не ходил, от чего они были покрыты снегом.

Идя по мосту, Сакута внимательно смотрел под ноги. Он столкнулся с покупателем, выходившим из магазина «Большая камера». Слишком обеспокоенный тем, что ботинки могут промокнуть от снега, он не обращал внимание на дорогу должным образом.

— Ах, извините, — подняв глаза, он увидел девушку, несущую сумку из книжного магазина «Джанкудо»*.

[П/П: 淳久堂 («Джанкудо») – японская сеть книжных магазинов.]

Сначала Сакута не узнал ее. Ее испуганное выражение лица заставило его вспомнить, что это Футаба.

Из-за того, что Рио была так непохожа на себя обычную, он не сразу узнал ее, одежда и прическа были совсем иными, нежели какой он привык ее видеть.

На ней было одето нежное платье с милыми маленькими цветами сбоку, юбка была длиной до колен. Ее черные колготки и туфли на каблуках придавали ей красивый вид, а ее завитые волосы, мягко ниспадали набок, придавая им более элегантный и строгий вид, чем обычно.

Наряд был тщательно подготовлен, как будто она собиралась в элитный ресторан.

— ?.. — Сакута смотрел на Рио, ожидая объяснений.

Так и не получив ответа, он задал прямой вопрос.

— Ходила за покупками? — его взгляд упал на ее сумку. Вероятно, она купила еще одну стопку непонятных книг по физике. Скорее всего так и было. На седьмом и восьмом этажах «Большой камеры» был большой книжный магазин со множеством специализированных книг.

— Собрался на свидание? — избегая его вопроса, Рио задала свой.

— Сегодня я иду в океанариум, — они встречались недалеко от входа станции Катасэ-Эносима.

— Я не спрашивала тебя об этом, — ее взгляд скользнул в сторону, как будто она только что начала разговор на неподходящую тему и хотела как можно быстрее ее сменить.

Хотя он и не знал, почему Футаба была такой скрытной, он все равно уставился на ее необычный наряд. Через некоторое время она вздохнула, как бы отказываясь от всякого сопротивления.

— Я собираюсь в Минато-Мирай* на ужин со своими родителями, — Футаба выглядела несчастной. Не потому, что она собиралась встретиться со своими родителями, а потому, что ей пришлось ответить на вопрос Сакуты.

[П/П: Минато-Мирай 21 «гавань будущего 21»), также известный просто как Минато-Мирай или коротко ММ — центральный деловой район японского города Йокогама.]

— Ты вроде рассказывала, что твои родители весьма занятые люди?

— Кажется, они внезапно отменили все свои планы на сегодняшний вечер. Последний раз, когда я приходила со школы и видела их обоих … это было так много лет назад. Несмотря на то, что у них явно нет времени, они все равно выбивают себе его, чтобы мы могли поужинать вместе.

Сакута слышал, что отец Футабы работает врачом в больнице при университете и почти весь день находится на работе.

Ее мать – глава швейной компании и большую часть года она проводит за границей, занимаясь переговорами о различных сделках.

Даже возможность семейного ужина была роскошью.

Рио выглядела слегка расстроенной, как будто решала, оправдана ли ее жалоба.

— Платье было разработано моей мамой, и она также записала меня на прием в парикмахерскую.

— Думаю, что тебе идет.

Она была соблазнительна, но не в непристойном смысле. От нее исходило ощущение интеллектуальной зрелости. Что в общем-то подходило для ее возраста.

Только человек, знакомый с Футабой, мог подарить ей такой наряд и заставить ее выглядеть в нем великолепно.

Раньше она говорила, что чувствовала, что ее родители не проявляют к ней никакого интереса, но теперь ей казалось, что они пристально следят за ней.

— Но этот наряд мне не очень нравится.

Она полностью проигнорировала комплимент Сакуты.

Это было то, что Рио хотела сказать Сакуте больше всего, и именно поэтому она упомянула некоторые детали, как например ее обед с родителями в Минато-Мирай.

Даже сейчас, Рио решила внести ясность в их диалог, так на нее похоже.

— Послушай, Футаба.

— Что? — выражение ее лица сузилось от подозрения

— Могу я одолжить твой телефон?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты Азусагава, ни капли не сомневаюсь, что ты хочешь сфотографировать меня, а затем отправить фото Куними.

— Меня разоблачили, — конечно же, всегда стоит заводить друзей, которые вас прекрасно понимают.

На ней был дорогой наряд. Он и вправду хотел сфотографировать ее, но, к сожалению, ничего не поделать, раз он получил отказ.

— Если бы я знала, что встречу тебя, я бы пошла в обход.

— А я никак не могу налюбоваться твоим внешним видом.

— Если ты и хочешь кем-то любоваться, так это Сакурадзима, не так ли?

— Если бы Май надела такое платье, оно бы определенно выглядело шикарно на ней.

— Ну, если тебя не бросят, то и ты однажды увидишь ее в белом платье.

— Конечно, я уже весь в ожидании.

Говоря о белых платьях, она, должно быть, имеет в виду свадебное платье. Когда он подумал о Май как о невесте, сильные эмоции вспыхнули в его груди.

— ?..

На мгновение перед глазами Сакуты мелькнул силуэт женщины* в подвенечном платье. Со спины он мог сказать, что это была не Май, но и только. Ее лицо было плохо видно, а очертания неясны. Ее губы слегка шевелились, как будто она разговаривала с ним, но он не мог понять, что она сказала, не мог слышать ее голоса. Пока он пытался вспомнить ее, облик начал исчезать.

[П/П: Речь идет о Сёко, если вдруг кто не понял.]

Только чувство осталось в его груди.

Ему казалось, что он забыл что-то важное.

Сакута чувствовал себя расстроенным из-за того, что вот-вот вспомнит, но у него никак не получалось.

Однако, вдобавок ко всему, он ощущал некоторое тепло.

Следуя чувству, он положил руку на грудь*.

[П/П: На шрам, который был у него во время второй симуляции будущего, из-за двух сердец, существовавших одновременно.]

— …

— Что-то не так, Сакута? — Футаба посмотрела на него, внезапно замолчав, со странным выражением лица.

— ...нет, все в порядке, — он говорил так, как будто успокаивал себя. Он убрал руку с груди. Это был не первый раз, когда он чувствовал это мимолетное тепло, наоборот, это повторялось уже много раз, особенно когда он проезжал Фудзисаву.

Независимо от того, сколько раз он пытался, он все еще не мог понять истинный смысл этого невероятного чувства.

— В самом деле? Тогда ладно.

Рио выглядела так, как будто получила электронное письмо, и поднесла телефон к лицу. Вероятно, это было сообщение от ее родителей, которые приехали за ней.

— Кстати говоря, Сакута.

— Хм?

— Сакурадзима, она работает диктором в этом магазине, — Рио посмотрела в сторону входа в «Большую камеру». Несмотря на то, что он был далеко, все равно можно было отчетливо сказать, что это была Май по ту сторону микрофона.

— Знаю, она рассказывала.

— Понятно.

— И, если это голос Май, я смогу услышать его ближе позже.

— Ты действительно негодник, Сакута.

В ее сумке зазвонил телефон.

— Машина моего отца подъезжает, мне нужно идти, — сказала она, глядя вниз по лестнице. На обочине стояла припаркованная машина с аварийными огнями. Это была высококачественная немецкая машина, марку которой знал даже Сакута. Окно пассажирского сиденья медленно опустилось, и оттуда вышла женщина в темных очках. Она посмотрела на Сакуту, затем махнула Футабе, жестикулируя.

— Что ж, надеюсь, вы хорошо проведете сегодняшний вечер, — эта фраза потрясла Футабу. Она на секунду опустила глаза, но быстро пришла в норму.

— Я надеюсь, что ты начнешь проявлять больше уважения к личному пространству людей, — ответила она, слегка улыбаясь.

Рио повернулась и тихо спустилась с лестницы. Она села на заднее сиденье машины и закрыла дверь. Машина быстро уехала, и Сакута остался смотреть ей вслед.

— Футаба, ты действительно молодая и богатая леди, — впервые Сакута действительно почувствовал это.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4

Расставшись с Футабой, Сакута пошел по заснеженной дороге, немного ускорив шаг. Работа до 17:00, предстоящее свидание с Май в 18:00, плюс только что состоявшийся разговор с Рио, у него уже было не так много времени.

Когда он вернулся домой, было уже 17:25.

— Мяу, — Насуно встретила его у входа. Дав ей немного кошачьего корма, Сакута вернулся в свою комнату. Он снял школьную форму, оставив только носки, и сменил нижнее белье. Он надел футболку, толстовку и, наконец, пуховик.

— Насуно, тебе снова придется присмотреть за домом, — сказал он и поспешно направился к двери.

Насуно, занятая поеданием кошачьего корма, проигнорировала его.

Сакута направился по дороге, по которой только что шел, обратно к станции Фудзисава. Снегопад не только не прекращался, он становился все сильнее.

Время от времени порывы ветра разносили повсюду снег. Было трудно прикрыться одним только зонтиком, так как снег падал не сверху, а летел со всех сторон. Если не быть осторожным, даже одежда будет покрыта снегом.

Погода была настолько плохой, что дорога до станции заняла больше времени, чем ожидалось. Хоть Сакута особо и не опаздывал, но он не мог позволить Май ждать слишком долго, ему хотелось добраться до места встречи как можно скорее.

Сакута дошел до станции, когда время было 17:41. Поезд, направлявшийся в Катасэ-Эносима, уже подал звуковой сигнал, означающий, что он вот-вот начнет движение.

— Подожди! Мне тоже нужно успеть сесть на поезд! — воскликнул он, как можно быстрее садясь в последний вагон.

Через некоторое время двери закрылись, и поезд тронулся в путь. Из окон можно было разглядеть многоэтажные здания и высокие жилые комплексы около станции Фудзисава, но через некоторое время виднелись лишь тихие жилые районы и дома, крыши которых были покрыты снегом. Знакомый пейзаж, к которому он привык, превратился в странное место.

Сакута направился к первому вагону, потому что выход со станции Катасэ-Эносима находился сбоку от первого вагона.

Поезд, плавно проходя по снегу, прибыл на конечную станцию в 17:48, проехав две остановки, Хон-Кугэнума и Кугэнума-Кайган.

Двери открылись, и Сакута вышел на станцию. Глядя на раскрывающиеся один за другим зонтики, он почувствовал, что количество пассажиров начинает увеличиваться. Половина из них были парочками: мужчина, держащий зонтик, и женщина, нежно обнимающая его. Непогода не казалась для них помехой. Скорее, они наслаждались снегопадом. Ведь сегодня был особенный день. Рождество, снегопад, свидания. Станция была полна этой трепещущей атмосферы.

Антураж ничуть не изменился, даже после того, как он покинул станцию.

Площадь перед вокзалом уже давно превратилась в место встреч влюбленных, там было около 30-40 человек, всем было около 20 лет, и все они ждали прибытия своих возлюбленных.

Пары, которые завидев свою вторую половинку, выходящую со станции, махали руками с улыбками и бежали навстречу друг другу. В результате они поскальзывались и падали. Те, кто еще ждал, неспешно поглядывали в свои смартфоны.

Подумав о том, чтобы присоединиться к ним, Сакута поднял свой зонтик и приготовился выйти из станции, которая выглядела как замок рюгу-дзё*. Май должна прибыть на следующем поезде. Из всех доступных поездов только он мог прибыть к 18:00 часам. Все должно быть в порядке – трудно было представить, что Май опаздывает. До прибытия поезда оставалось еще семь минут. Сакута, который собирался ждать, внезапно понял, что в этом нет необходимости. Среди людей, ожидающих на площади, он нашел того, кого искал.

[П/П: Рюгу-дзё («дворец морского дракона») — в японской мифологии подводный дворец-резиденция мифического дракона Рюдзина, властителя подводного мира и морской стихии.

На станции Катасэ-Эносима как раз, куда приехал Сакута, ворота станции спроектированы в стиле этого замка, прикреплю фото станции, чтобы было наглядно.

Красиво, правда?]

— Ах, — не задумываясь, он издал звук.

Напротив билетных касс стояла Май в середине группы, держа зонтик и спокойно ожидая.

Под непромокаемым пуховиком Май была одета в вязаный свитер. На ней были брюки, а также непромокаемые ботинки. Чтобы скрыть свою личность, она прятала глаза в тени шапки с острым козырьком и носила очки в круглой оправе*. Ее волосы были зачесаны вперед, а шарф обернут до губ.

[П/П: Наряд как на обложке тома.]

Ее образ напоминал сестру какого-нибудь студента университета.

Она была одета иначе, в отличие от того, что она обычно носит во время съемок по телевизору, фильмах или модных журналах, поэтому никто вокруг ее не замечал. Все были слишком заняты, переписываясь со своими возлюбленными по телефону.

Поскольку Сакута пристально смотрел на Май, она тоже подняла глаза. Их взгляды встретились на секунду, и она снова опустила глаза, вытаскивая свой телефон с чехлом с заячьими ушками.

— Май, что ты делаешь? — Сакута приблизился к ней, тихо спрашивая.

Май перестала смотреть в телефон и посмотрела на Сакуту. Однако она была явно недовольна.

— Не думала, что ты найдешь меня так быстро, — разочарованно призналась она. — Люди вокруг не замечали меня.

Она выпятила грудь вперед, как бы демонстрируя ему свой наряд, и спросила: «Что думаешь?».

— Немного разочаровывает, что мы на свидании, а ты так и не надела мини-юбку. Я так разочарован, — выразил Сакута свои истинные чувства.

— Даже если бы это означало, что твоя милая девушка будет мерзнуть? — Май выглядела еще более расстроенной.

— Когда это случится, я согрею… аууу.

«Я согрею тебя». Прежде чем он закончил фразу, ботинок Май оказался на его ноге.

— Тебе ведь есть еще что сказать, верно?

— Я люблю тебя.

— Нет.

— Я тебя очень люблю.

Май прищурила глаза.

— Сегодня Май самая симпатичная и милая девушка в мире.

— Но разве ты недоволен тем, что я не надела мини-юбку?

— Ничего не поделать, придется подождать весны. Поскольку я и так долго сдерживался, разве ты не должна наградить меня?

— Ладно. Хорошо. Когда потеплеет, специально для тебя я надену мини-юбку на свидание.

— Будет лучше, если ты не наденешь гольфы.

— Я обгорю на солнце, так что нет.

— Чтобы ты не обгорела на солнце, я натру твои ноги солнцезащитным кремом.

— Это было бы еще более раздражающим, не так ли?

— Э? Почему?

— Почему у меня такое впечатление, что ты думаешь, что нашел хорошее решение?

Май не обгорит на солнце, а Сакута удовлетворит свои визуальные и тактильные желания. Это казалось идеальным решением.

— Пора идти, — Май прервала ход его мыслей и убрала свой зонтик. Она непринужденно скользнула под зонт Сакуты, обняла его за плечи и слегка наклонила к нему голову.

— …

— Что?

Ее глаза говорили: «Какие-то проблемы?».

— Я бы хотел, чтобы ты носила более легкую одежду.

Надетые на них пуховики лишили его возможности почувствовать чудесное прикосновение руки Май.

— Не говори глупостей. Пойдем в океанариум, — подтолкнула Май, и они вдвоем медленно пошли по снегу к южной части станции. На тротуаре также прогуливались парочки, отправлявшиеся к океану и возвращающиеся с него.

— Кстати, Сакута.

— Что?

— Как ты так быстро меня заметил?

Похоже, это ее гордая маскировка, поэтому она не могла смириться с этим фактом. Май, вероятно, думала, что если Сакута не заметит ее, то она сможет подразнить его позже, но, к сожалению, ее план закончился неудачей, так что, она, вероятно, все еще была раздражена этим.

— Наверно, это потому что я все время о тебе думал, — на самом деле не было никакой другой причины.

— Пожалуйста, время от времени думай и о других вещах.

— Например?

— Например… о будущем? — ответила Май немного подумав.

— Когда мы поженимся, я хочу, чтобы ты звала меня «Любимый», — когда Май упомянула будущее, это первое, что пришло на ум Сакуте.

— Но я не хочу выходить замуж за человека, который мечтает стать «Санта-Клаусом».

— Эх… — это же замечательная работа, которая воплощает детские мечты в реальность.

Более того, Сакута был удивлен, что Май запомнила его небрежную отговорку, которую он сказал в тот раз.

— Тогда было бы неплохо стать северным оленем.

— Тебе нравится, когда тебя бьют?

— Мне нравится, когда меня хлещет твоя любовь ко мне.

— В таком случае, начиная с завтрашнего дня, ты будешь учиться больше и усерднее, ты же хочешь поступить в тот же университет, что и я, — удовлетворенно улыбнулась Май.

Сакута почувствовал, что должен сказать что-то лишнее и вернуть разговор в нужное русло, прежде чем он возьмет на себя еще какие-либо обязательства.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я тебя замечал?

— Мм?

— Ты ведь гордишься своей маскировкой?

На съезде с национального шоссе 134, дороги, идущей вдоль береговой линии, горел красный свет, и сегодня был весьма интенсивный трафик.

Ожидая зеленого сигнала светофора, Сакута посмотрел на Май, и она посмотрела на него в ответ.

— На самом деле, я очень счастлива.

Сакута был поражен словами Май. Она спрятала рот под шарфом и слегка опустила голову, выглядя немного застенчивой и взволнованной. Как и сказала Май, она должна быть очень счастлива прямо сейчас. Если смешать все эти эмоции вместе можно получить ее выражение лица. Сакута, который чувствовал, как она счастлива, тоже был полон радости. Эмоции атаковали его мозг.

— Послушай, Май.

— Что?

— Я хочу обнять тебя.

— Когда вернемся домой, может быть…

— Серьезно?

Он думал, что она сразу же отвергнет его.

— Однако, если ты собираешься зайти дальше, то нет.

Дав пряник, Май достала хлыст.

— Как так… я даже сменил нижнее белье.

— В таком случае, забудь и об объятиях, — Сакута увидел ледяной взгляд Май.

— Я ведь хотел воспользоваться случаем и даже поцеловать тебя.

— Нодока сказала, что сразу после выступления вернется домой, так что тебе придется смириться с этим сегодня.

— Снегопад лишь усилился. Было бы неплохо, если поезда перестанут ходить.

Нодока выступала в городе, произойди такое, и она не смогла бы добраться до дома.

А после свидания Сакута мог пригласить Май к себе домой и попросить ее приготовить что-нибудь для него…

— Она сказала, что вернется домой, так что даже если поезда перестанут ходить, она найдет способ добраться до дома, — Май будто бы вспоминала, что сказала Нодоке, и выглядела довольно счастливой.

— Эта Нодока. Не пора ли ей перерасти свой комплекс сестры?

Загорелся зеленый свет.

Люди, что стояли рядом, начали переходить по пешеходному переходу. Сакута и Май присоединились к ним.

Люди по ту сторону дороги тоже начали идти. Сакута заметил красный зонтик. Судя по одежде, это была девочка* из средней школы. Ее лицо было скрыто зонтиком. Он не мог разглядеть ее отчетливо, но она, казалось, счастливо улыбалась, разговаривая со своими родителями.

[П/П: Быстро прошелся по 1-7 томам, упоминания Сёко с красным зонтиком я так и не нашел, но в аниме и фильме у нее был красный зонтик, в общем, думаю и так понятно о ком идет речь.]

Сначала он был просто обеспокоен.

Перейдя дорогу, он обернулся, чтобы снова увидеть девочку с красным зонтиком. Однако там его ждала лишь толпа людей, а красный зонтик исчез из виду.

— Кого-то увидел? — спросила Май.

— Только что я видел девочку с красным зонтиком… — ответил Сакута. Даже если бы он захотел рассказать, почему он был обеспокоен, он бы не смог объяснить причину.

— Кто-то знакомый?

— Не думаю… — на этот раз даже его ответ был туманным.

— Твоя первая любовь держала в руках красный зонтик? — несколько озорно спросила Май.

— Думаю, я бы это запомнил.

Размышляя о том, что происходит, они направились в сторону океанариума «Син-Эносима», который уже был виден.

Только он собрался подумать о девочке с красным зонтиком, как его внезапно потянула за щеку чья-то рука.

Это была Май.

Причина была понятна и без всяких объяснений. Он думал о ком-то другом, во время их свидания.

— Май, ты ревнуешь?

— Да.

Отвечая честно, она медленно оттягивала щеку Сакуты все дальше и дальше

— Ай-ай-ай…

— Ты что-то хочешь сказать?

— Мне ужасно жаль, — он почувствовал, что должен искренне извиниться.

Май, наконец, отпустила его щеку, а затем обхватила Сакуту за руку с еще большей силой. Он чувствовал, что она не хочет отпускать его.

— Я так счастлив, что Май – моя девушка, мне так повезло, — его опухшее лицо немного сморщилось.

— Ты сейчас на ребенка похож.

— Разве это не ты сделала меня таким?

— Я сейчас отпущу твою руку.

— Я хочу, чтобы ты продолжала меня так обнимать.

Он ясно выразил свои мысли, но после прибытия в океанариум Май тем не менее отпустила его руку. Они выстроились в очередь за билетами. Май купила два.

— Май, ты слышала мое желание?

— Когда будем возвращаться, и, если все еще будет идти снег, я пойду под твоим зонтиком.

— В таком случае, давай оставим океанариум на следующий раз и просто прогуляемся сегодня.

— Нет, я уже купила билеты.

Май направилась ко входу, немного ускорив шаг. Казалось, она с нетерпением ждала похода в океанариум.

— Похоже, тебе действительно нравится океанариум.

— Да, нравится, еще больше он мне будет нравиться, если ты будешь рядом, — ответила она, держа его за руку.

Теперь, когда она сказала это, у Сакуты не было другого выбора, кроме как последовать за ней.

Продолжение следует...

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5

Войдя в океанариум, они завернули за угол и внезапно оказались в другом мире. У подножия лестницы, прямо под ногами проецировалось изображение морских черепах, отчего у посетителей были удивленные выражения лиц.

Словно шагаешь по океану.

Когда они достигли конца лестницы, все взгляды были прикованы к морским существам. В то время, как Сакута был увлечен появлением мальков на свет, скат внезапно проплыл над его головой. Над проходом находилась кормушка для скатов. Снизу казалось, что он улыбается. Многие завидев их, доставали свои телефоны и начинали фотографировать это зрелище.

Лестница исчезла из виду и проход стал более плоским и продолжался вниз. Спустившись на уровень ниже, перед ними открылся вид на большой аквариум с различными рыбами из залива Сагами. В центре резервуара с водой тысячи рыб собрались в группу, как будто они танцевали для посетителей.

Медузы не знают, что сейчас рождество, но свет, который они излучают после того, как их осветили огнями, говорит окружающим, что рождество действительно наступило.

Реклама океанариума в поезде перечисляла различные причины прийти посмотреть на медуз. Теперь Сакута мог понять почему.

Май, фотографировавшая медузу, тоже казалась довольной.

После этого они поднялись на второй этаж, и начали рассматривать пингвинов и тюленей, ковыляющих взад и вперед вдоль бассейна.

Два тюленя играли друг с другом в гамаке, а двое гонялись за другими в клетке. Окружающие не могли удержаться от восклицания: «Как мило!», повторив несколько раз.

Количество посетителей постепенно увеличивалось. Сакута и Май освободили место для следующей пары и направились к зоне кормления. Там ждала капибара с унылым выражением мордашки.

— Разве она не похожа на Сакуту?

— С чего бы?

— Хотя, у нее хотя бы взгляд не как у дохлой рыбы.

— …

Капибара, которая ела траву, посмотрела на Сакуту. Он начал смотреть в ответ, так они и уставились друг на друга.

В конце концов капибара убежала обратно в аквариум.

Каждый был со своей парой, так что никто не заметил Май Сакурадзиму.

— И как же Сакута меня так быстро заметил? — вспомнив, что недавно произошло, Май снова немного расстроилась.

Должно быть, никто не ожидал, что она будет открыто встречаться с кем-то. Если бы они знали, что Май была среди толпы, то все бы обратили на нее внимание.

— Который час, Май?

— 29 минут восьмого, — Май проверила свой телефон и ответила.

— Что дальше будем делать?

Сакута планировал поужинать с Май по возвращении домой, но перед этим он хотел сделать небольшой крюк.

Он раскрыл свой зонтик и направился в сторону станции. Май нырнула под его зонтик.

Вдоль шоссе 134 шли пары, вышедшие из океанариума. Толпа разделилась перед перекрестком светофоров, которые вот-вот должны были появиться.

Одна группа идет к станции, а другая направляется в сторону Эносимы, скорее всего, чтобы хоть и ненадолго, но продлить свое свидание.

Разноцветные огни усеивали Эносиму зимой. Сакута и Май, которые возвращались из океанариума, уже неоднократно видели их прежде, для них этот вид не был чем-то новым.

Стоявшее там здание, похожее на маяк было необычайно таинственным и переливалось в цветах с синего на фиолетовый.

— Может быть сходим на Эносиму?

— Если пойдем, то у меня не останется времени на то, чтобы приготовить чего-нибудь. В следующем году.

— Значит, сходим туда на обратном пути, после Нового года? — иллюминация будет до конца первой половины февраля.

— Я про рождество в следующем году.

Конечно, Сакута знал это, и Май это понимала, потому они безмолвно рассмеялись, наслаждаясь разговорами друг с другом и не скрывая друг от друга своих сокровенных мыслей.

Как только они дошли до светофора, он загорелся зеленым.

Сакута приготовился перейти дорогу к станции.

— Сакута, иди сюда, — Май потянула его за руку и начала спускаться по шоссе 134. Они шли в сторону Эносимы.

— Разве не в следующем году? — спросил Сакута, когда они проходили через туристический центр города Фудзисава, где был вывешен постер фильма с Май в главной роли.

— Ну ты же так хотел, сделаем небольшой крюк. Все будет в порядке, если успеем на поезд на линии Энодэн.

Хотя ближайшей станцией была Катасэ-Эносима на линии Эносима, если пройти немного дальше, то можно добраться до станции Эносима линии Эноден. Как и сказала Май, это был всего лишь небольшой крюк. Но по пути Сакута мог идти с Май под одним зонтиком, так что он был счастлив, что их свидание продлилось, хоть и ненадолго.

Когда они вдвоем шли по мосту через реку Сакай, впадающую в океан, ветер стал холоднее, и Май наклонилась ближе к Сакуте, используя его тело в качестве защиты от ветра.

Дойдя до середины моста, они заметили необычный свет – красные вращающиеся огни полицейской машины, которая была припаркована после моста, на противоположной стороне дороги.

— Произошел несчастный случай?

— Кто знает?

На перекрестке перед мостом Бентен стояли четыре-пять полицейских в форме, а перед полицейской машиной стоял эвакуатор, буксировавший мини-фургон, который был в основном помят спереди.

— Похоже на автомобильную аварию.

— Да.

Один из полицейских допрашивал мужчину, которому на вид было лет тридцать. Он выглядел очень нервным и взволнованным. Похоже, он был владельцем мини-фургона. Полиция, однако, была очень спокойна, когда они рассказывали ему подробности аварии. Кажется, что в ней никто не пострадал.

Сакута о чем-то задумался.

— Это просто несчастный случай, — сказала Май, смотря в телефон.

— Авария, по-видимому, произошла где-то в 18:00, смотри.

На экране ее телефона была фотография мини-фургона, врезавшегося в столб с указателем. Какой-то прохожий сделал фотографию и выложил ее в интернет. В комментарии указано, что никто не пострадал.

Когда он взглянул на фото, у него возникло странное чувство. Сакута всегда чувствовал, что здесь было что-то не так. Где-то в глубине души он ощутил острую боль, настроение сменилось волнением, словно волна разбилась о берег. Он никак не мог успокоиться, грудь сдавило, а сердце бешено колотилось.

За этим последовало чувство потери, сопровождаемое неведомой и сильной болью. После того, как оно прошло, он почувствовал, как печаль распространилась по его телу. Ему хотелось плакать. Кажется, что если бы он сосредоточился, то мог бы услышать голос.

Он чувствовал это.

— Сакута!

Они звали его по имени.

Однако он не знал, кто это был. Он прокручивал варианты в голове, но это ни к чему не привело. Все исчезло так же быстро, как и появилось.

— Сакута?

Подняв голову, он встретился взглядом с Май. Она смотрела на него с беспокойством. Май была здесь, живая. Сакута чувствовал себя таким счастливым. Уголки его глаз потеплели. Он хотел сдержаться, но было слишком поздно.

Он не знал, почему плачет.

— Сакута, что случилось?

Он услышал ее мягкий голос, и как только он заметил Май рядом с собой, его слезы потекли еще сильнее.

Эмоциональный всплеск внезапно прекратился. Была ли это боль или печаль… подобно распространяющейся ряби, она больше не возвращалась к центру.

Что осталось, так это тепло и чувство желания удержать самого важного для него человека.

— Май.

Зонтик выпал у него из рук, и когда он перевернулся и упал на землю, он снова выкрикнул ее имя.

— Май.

И крепко обнял ее.

Сакута чувствовал себя таким счастливым, потому что Май действительно была в его объятиях прямо сейчас, она была реальной.

— Подожди, Сакута, я же сказала нет.

— …

— Разве я не говорила, что ты можешь обнять меня дома? — Май пожаловалась, но ее голос был спокойным. Она отталкивала его руками, но в них не было никакой силы. Она беспокоилась о Сакуте, который внезапно заплакал.

Она хотела что-то сказать, но промолчала.

— …

— …

Повисло молчание.

— Сакута? — как всегда, Май позвала его по имени. Тем не менее, он чувствовал ее вопрос, все ли с ним в порядке.

— …Я в порядке.

— Не врешь?

— Если так и останемся в объятиях, то все хорошо.

Больше никакой печали, никакой боли, никаких слез. Его голос перестал дрожать. Он чувствовал тепло в глубине души, и это тепло окутывало Май.

— Ну что с тобой поделаешь? Считай, что сегодняшний день – исключение.

Услышав эти слова, Сакута почувствовал облегчение. Он крепче сжал ее руку

Май проследила за его рукой и наклонилась к нему.

Через мгновение Сакута почувствовал, как сердце Май бьется в ее груди. Точно так же Май, вероятно, могла чувствовать его сердцебиение. Они могли слышать дыхание друг друга.

Они оставались так некоторое время. Когда Сакута пришел в себя, он заметил, что полицейские уехали, а также эвакуатор. Мини-фургона также не было видно.

— Сакута, если ты не возьмешь зонтик, то всю голову снегом засыплет.

— Все в порядке.

— Ты простудишься.

— Я буду с нетерпением ждать, когда ты придешь навестить меня.

— Мне еще нужно приготовить еду для Каэдэ.

— Я хочу, чтобы меня кормили консервированными апельсинами.

— Отшучиваешься, значит все хорошо.

— Еще нет.

Когда он сказал это, в пуховике Май внезапно раздалась вибрация. Вероятно, это был ее телефон. Он звонил и звонил, не останавливаясь.

— Наверняка Нодока.

Время для объятий подошло к концу.

— В таком случае, ничего страшного, если ты не ответишь.

— Если Нодока услышит это, она очень сильно рассердится.

Тем не менее, Май не стала отвечать на телефонный звонок. Она дождалась, пока он не утих.

Однако он зазвонил снова, почти мгновенно.

— Ладно, Сакута. Отпусти.

Сакута неохотно отпустил ее, чтобы она могла ответить на звонок.

Вытащив свой телефон, Май проверила, кто ей набирал, в ее взгляде читалось: «Уверена, что это она».

— Май, одолжи ненадолго телефон.

Он протянул руку. Май не сказала ни слова и передала ему свой телефон. На экране было видно надпись: «Нодока».

Ответив на звонок, он сказал: «Абонент временно недоступен».

— Почему Сакута ответил? — в ее голосе звучало откровенное отвращение. — Верни телефон сестре.

— Я не могу.

— Почему?

— Она сейчас занята тем, что стряхивает снег с моей головы, — после того, как она очистила его голову от снега, Май приступила к его плечам и талии.

— А? Что ты заставляешь сестренку делать? Где вы?

— Очевидно, мы наслаждаемся счастливым свиданием.

Сакута наклонился и поднял свой зонтик, отряхивая его от снега, он заметил, что Май уже открыла свой зонтик.

— Я уже домой собираюсь, так что ваше свидание должно подходить к концу.

— Разве ты не собираешься веселиться с членами своей группы?

— Если я сейчас не сяду на поезд, то будет проблематично вернуться, поэтому мы сразу же разошлись, — Сакута мог слышать объявления со станции по ту сторону. Видимо, она уже ждала поезд.

— Я надеюсь, что поезд сломается.

— В таком случае, я поеду на такси.

Похоже, она любым способом попытается добраться до дома.

— Тогда будь осторожна.

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— Май попросила передать тебе это, — открыто солгал он

— Сакута, свидание почти закончилось. Возвращайтесь домой скорее.

— Некуда торопиться. Там еще остались пирожные за полцены.

— О них никто не переживает.

— Тогда, торт?

— Я все равно съем его… О, поезд подъезжает. Я вернусь к 21:00.

— Понятно. До тех пор я буду целоваться с Май.

— Не смей!.. — крикнула Нодока и повесила трубку.

Не говоря ни слова, он вернул телефон Май.

— Что сказала Нодока?

— Она сказала, чтобы мы хорошо провели время до девяти.

— Не ври.

Май улыбнулась и убрала телефон в сумку.

— Купим тортик, а потом пойдем домой.

Май коснулась руки Сакуты, и их пальцы переплелись.

— Май, — Сакута назвал имя важного для него человека. — Май.

— Что?

Май казалась взволнованной и тихо рассмеялась. От ее смеха у Сакуты внутри стало еще теплее.

Хотя он все еще не знал, что это было, ему казалось, что он забыл что-то важное. Однако сейчас это не имело большого значения.

Май улыбалась рядом с ним.

Он чувствовал тепло ее руки.

В повседневной жизни есть люди, о которых ему хотелось заботиться.

Зная это, для него остальное не имело значения.

Если бы он не забыл об этом, то смог бы подтвердить истинное значение этого тепла в своем сердце.

Однажды он поймет.

Работала над переводом (команда RanobeList):

Не забудьте вступить в нашу группу ВК: https://vk.com/ranobelist

Table of Contents

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Начальные иллюстрации

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Пролог

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Мой Сэмпай – Девушка-Кролик

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Цена примирения

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Первые свидания всегда полны неожиданностей

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Наши воспоминания

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мир без тебя

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. На рассвете

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Насколько быстра эволюция?

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Послесловие автора

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Для негодника не наступит завтрашний день

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Будет ли завтра новый день?

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Начало притворных отношений

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Вся моя ложь тебе

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Мини-демон Лапласа

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Мир, который ты выбрала

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Некая сцена между негодником и девушкой-кроликом

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Тайна, вызывающая еще больше загадок

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Юность - это парадокс

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Скорость дружбы - 40км/ч

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Смой всё в ночь под проливным дождём

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Все, что произошло во время фейерверков, навсегда останется в нашей памяти

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава. Летняя дьяволица

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Сестра в панике

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Начало холодной войны

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Какой еще "комплекс сестры"?

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Трудные поздравления

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Что сулит эта осень…

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Бонусная глава

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Продолжение того дня

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Задания Каэдэ

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Прожить свой сон до конца

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Рассвет после бесконечной ночи

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. «И снова восходит солнце»

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Эпилог. Случайная встреча

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Воплощение мечты девочки

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. Ее планы на будущее

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Сёко Макинохара

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Два пути

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5. Окрасив белый снег

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1. Блеклый и бесцветный мир

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2. До того, как прекратится снегопад

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3. Без снов о первой любви

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4. Доброта и протянутая рука

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 1

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 2

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 3

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 4

Негодник, которому не снилась девушка-кролик Глава 5