- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 3

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 4

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 5

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 6

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 7

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 8

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 9

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 10

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.3

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 12

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 14

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 16

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 17

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 18

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 19

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 20

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 21

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 22

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 23

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 25

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 28

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 29

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 30

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 31

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 32

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.3

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 35

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.1

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 37

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 38

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 39

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 40

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 41

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 42

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43.2

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 44

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 45

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 46

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 47

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 48

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 49

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 50

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 51

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 52

- Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 53

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 1

Любовь и смерть императрицы

***

Позолоченная башня Цифэн находилась в северо-восточной части Запретного города, и ее можно было увидеть за тысячу миль. Ночью с нее открывался великолепный вид на горящие огни четырех городов Шанъян.

Все в Шанъяне знали, что башня была построена Императором для Императрицы Юнь. Хотя вся семья Юнь в настоящее время была схвачена и приговорена к смертной казни, а сам Юнь Цинци заточен в Холодный дворец, он все еще считалась любимой женой императора.

… Ночь была ледяной, как сталь клинка, и стражники, патрулируя Запретный город, прикрывали свои фонари от ветра. Вдруг один из них воскликнул: «В башне кто-то есть!».

На парапете, лицом к стихии, не прячась, стояла фигура в белом.

«Какая наглость!». Лязгая доспехами, предводитель стражи повел своих людей вперед: «Кто настолько безрассуден, чтобы осмелиться подняться на башню без позволения монарха?!».

Ночное небо застилал летящий снег, человек же был одет в тонкую рубашку, которая не могла защитить от холода, и пару легких туфель.

Вдруг он наклонился вперед, полетел с огромной высоты и ударился о каменные плиты Запретного города.

Кровь, словно красные цветы сливы, брызнула на снег.

«Это же…».

Слова застряли у охранника в горле, и он не окончил фразу.

Никто не смел прикоснуться к лежащему на земле человеку.

Не только потому, что он и был владельцем этой башни. Но он также был Императрицей, супруг Сына Неба.

Из-за того, что его прежний образ – высокомерный, властный и лишенной человечности – так глубоко укоренился в умах жителей, что никто не мог подумать, что он покончит с собой, да еще таким страшным способом.

Некоторые люди считали, что Юнь Цинци выбрал Позолоченную башню Цифэн, чтобы пойти на смерть, потому что его сердце было разбито Императором. В конце концов, будучи ненавидимый царственными родственниками, он был беззаветно предан Сыну Неба.

Другие люди считали Юнь Цинци эгоистичным и тщеславным. При жизни он не раз причинял себе вред, чтобы привлечь внимание Императора.

Но на этот раз он просто отчаянно защищал свое место в сердце Сына Неба.

Его не волновало, что Император хотел уничтожить весь его клан, – его сердце было разбито, когда его самого отправили в Холодный дворец. Он любил, ненавидел и расстался с жизнью, как исступленный.

Никогда не казалась Императрица доброжелательным и миролюбивым. Он всегда был истеричным, заносчивым, ревнивым существом; переменчивым, как ветер. Всегда – с затаившейся враждебностью во взгляде исподлобья.

Никто не осмеливался прямо встречаться с его острыми, холодными, гордыми и насмешливыми глазами — люди даже не видели, что на самом деле он был очень красив.

С черными волосами и кожей, белой как лед, он выглядел как картина, написанная тушью. И вот из-под тела потекла густая кровь, окрашивая снег в красный цвет, словно большое пятно киновари, выплеснутое на свиток. Лицо с закрытыми глазами выглядело безмятежным, обескровленные губы сложились в грустную полуулыбку.

На шее предводителя охранников пульсировали вены, он не смел смотреть на мертвого господина далее.

… Вскоре во дворце строжайше было запрещено даже упоминать имя Императрицы. Сын Неба, который прежде был мягким и добродетельным правителем, устроил большую резню, убив всех дворцовых рабов, которые могли говорить на эту тему.

Это был пятнадцатый год правления Сюаньцзин и двенадцатый – с тех пор, как Юнь Цинци вышел замуж за Императора.

Позолоченная башня Цифэн, которая когда-то вызывала зависть у бесчисленных наложниц, все еще стояла на своем месте. Но была полностью закрыта от посторонних глаз, входить туда никому не позволялось.

На все, что касалось Юнь Цинци, во дворце было наложено табу. И никто не решался нарушить запрет Императора.

***

Снежная буря била в окна.

Иньси и Цзинь Хуан сидели у камина, молча наблюдая за человеком, который, лежа на диване у окна, прислушивался к непогоде на улице.

Его черные волосы были растрепаны, движения замедленны, вокруг его лба и запястий были обернуты повязки. Тонкие белые пальцы ритмично постукивали по подлокотникам.

Это был Императрица Юнь, но как же это было не похоже на Императрицу Юнь!

Это была он, потому что никто не мог имитировать его внешность. И не он, потому что он не мог быть такой спокойным в данный момент.

Вчера рано утром, прежде чем Императрица окончательно проснулся, Его Величество, полный гнева, сбросил его с кровати. Он в кровь разбил голову и был сильно напуган.

Его Величество был в ярости и приказал слугам отвезти Юнь Цинци в родительский дом. Императрица просил пощадить его, но безрезультатно. Тогда он порезал себе запястье, пытаясь вызвать сочувствие Его Величества. Хотя врач пришел вовремя, императрица все же потерял сознание из-за чрезмерной кровопотери.

Император же не только не взглянул на Юнь Цинци, но и отправил его обратно в особняк премьер-министра, пока он был без сознания. Без предварительного уведомления, нарушив этикет возвращения в родительский дом. В результате в особняке премьер-министра не было никого, кто мог бы поприветствовать Императрицу, что заставило Юнь Цинци долго ждать.

Хотя указ еще не был издан, действия Его Величества ничем не отличались от упразднения титула Императрицы.

Все знали, что Юнь Цинци сойдет с ума, когда проснется.

Конечно же, когда он открыла глаза в пустой комнате, первым делом он бросился обратно в Запретный город, чтобы найти Его Величество. Он бежал, как безумный, кровь лилась с его порезанного запястья, стекала по пальцам, но он ничего не замечал. Никто не мог остановить его.

Но скоро на пути Юнь Цинци оказался отец, направлявшийся в особняк. Премьер-министр схватил его, связал и вернул в дом.

Все в семье Юнь хорошо знали, что Юнь Цинци обязательно создаст проблемы, когда снова проснется, поэтому отец приказал слугам охранять окна и двери, чтобы не дать ему снова сбежать.

Но на следующий день Юнь Цинци проснулся рано утром и не только не издал ни звука, но еще и послушно попросил дать ему лекарство. Он спокойно позавтракал, а потом честно остался дома. Казалось, он серьезно заботится о своем здоровье.

Слуги были немного сбиты с толку, не зная, то ли их хозяин вынашивает очередной план побега, то ли он действительно готов успокоиться.

***

Запретный город, зал Цзяншань.

Лю Цзыжу, секретарь Императора, смотрел на указ, медленно сгорающий в жаровне. Это был указ об упразднении титула Императрицы. На этот раз Юнь Цинци действительно разозлил Императора.

Семья Юн была могущественной; конечно, отношения Юнь Цинци с его семьей были плохими, но его честь и бесчестие все еще были связаны с лицом семьи Юнь.

Вдовствующая императрица беспокоилась, что Император рассердит семью Юнь, поэтому изо всех сил старалась отговорить Его Величество от издания указа. Указ не был уничтожен, но оставался лежать на столе, всегда готовый к отправке. Очевидно, император в душе уже готов был отменить свое решение.

Вчера перед сном он, вероятно, ясно все обдумал и решил более мягко заявить о расставании. Скорее всего, это был последний компромисс, на который он собирался пойти с Юнь Цинци.

Однако ранним утром, когда Лю Цзыру пришел служить ему, он поразился, увидев молодого Императора, который обычно был добрым и великодушным. Тот выглядел диким, с растрепанными волосами и острыми, как у орла, глазами. Его взгляд выдавал безумие и жестокость:

«Где шпилька, которую я положил под подушку?»

Лю Цзыру подумал: уж не постарел ли он, не подводит ли его разум, – он совершенно не помнил, чтобы император клал шпильку под подушку…

Он неуверенно поклонился: «Смею спросить, Ваше Величество… что это за шпилька?».

Жестокость вспыхнула в черных глазах Императора. Он встал, от его высокой фигуры исходило чувство негодования. Никто из окружающих никогда не видел Его Величество таким ужасающим. С подкосившимися ногами Лю Цзыру невольно опустился на колени, пот выступил у него на лбу.

Сын Неба схватил его за ворот, и, глядя на красивое, но мрачное лицо Императора, Лю Цзыру чувствовал, что вот-вот лишится жизни. Он берег дыхание, изо всех сил стараясь контролировать дрожь мускулов лица. Раньше он думал, что, хотя сердце Императора было непроницаемым, он всегда поступал благоразумно. По крайней мере, перед окружающими он всегда был справедливым монархом. Единственным исключением стало, вероятно, дело с Юнь Цинци.

Но в этот момент император казался злым духом, который содрал с себя человеческую кожу и стал безжалостным. Казалось, он ни о чем не заботился.

«Ваше Величество…».

Лю Цзыру явно чувствовал, что господин хочет его убить.

Спас его маленький евнух, служивший гонцом для передачи сообщений.

«Докладываю Вашему Величеству, что охранник только что рассказал, что вдовствующая императрица послала кого-то к вашему супругу».

Правителю не нравилось вмешательство вдовствующей императрицы в его дела с Юнь Цинци, поэтому подобные происшествия всегда привлекали его внимание.

Лю Цзыру показалось, что император впал в оцепенение.

«Визит?..».

Лю Цзыжу поспешно сказал: «Должно быть, вдовствующая императрица узнала, что вчера ваш муж поднял шум в особняке премьер-министра, поэтому она послала кого-то, чтобы успокоить семью Юнь… Я слышал, что после возвращения в особняк господин ранил себя. Снова…».

Император внезапно стиснул зубы. Ресницы дрожали, а глаза заволокло туманом. Его голос на мгновение оборвался:

«Госпожа Императрица…».

Он не стал продолжать, так что Лю Цзыру не понял, что это значит. Но он был рад, что ему сохранили жизнь. Он увидел, как Император подошел к книжному шкафу, протянул руку и вытащил тяжелый фолиант. Его взгляд остановился на дате: «Сюаньцзин, седьмой год…».

Юнь Цинци был живым, и он любил его!

Император тихонько рассмеялся, по его лицу потекли слезы облегчения, напугав приближенных вокруг.

Затем он приказал слугам завить его длинные волосы и бросить в жаровню приготовленный указ об упразднении титула Императрицы.

Злой дух снова оделся в человеческую кожу и тихо сказал: «Готовьте карету, я еду в особняк премьер-министра». Затем он посмотрел на Лю Цзыру: «Мне только что приснился кошмар. Я был немного груб и напугал тебя».

Лю Цзыру тут же сказал: «Ваше Величество, не волнуйтесь, ничего не было».

Император улыбнулся и снова стал похож на юного Сына Неба с благожелательным сердцем и добрым нравом.

***

Юнь Цинци сидя на мягком диване, выслушала доклад Цзинь Хуаня: «Вдовствующая императрица послала к вам гонца, он ждет в холле».

«Хорошо».

Тон Юнь Цинци был спокойным, он совсем не выглядел взволнованным.

Вдовствующая императрица всегда старалась примирить Его Величество с супругом. Она часто приходила утешить Императрицу из-за семейных разногласий.

Цзинь Хуан спросил: «Ваше величество, вы хотите его видеть?».

Как только он это сказал, снаружи раздался хихикающий голос: «Ваше Величество, вдовствующая императрица прислала к вам этого раба».

Юнь Цинци приподнял уголки рта в легкой улыбке, медленно встал с дивана: «Поскольку Чжоу Чжао уже здесь, пусть войдет».

Чжоу Чжао вошел, его взгляд упал на несколько ран на теле Юнь Цинци. Он поспешно шагнул вперед и вздохнул: «Ах, если вдовствующая императрица увидит Ваши раны, я боюсь, что она снова почувствует себя огорченной».

Юнь Цинци лишь слегка улыбнулся.

«Я ценю внимание вдовствующей императрицы, — мягко сказал он. -«Чжоу Чжао сегодня здесь, какой у него совет для меня?».

Чжоу Чжао был немного удивлен его спокойствию, но, учитывая отношение Юнь Цинци к вдовствующей императрице, быстро сориентировался. Он попросил Юнь Цинци отослать охранников и сказал: «Его Величество не позволяет вдовствующей императрице вмешиваться в ваши отношения. У меня не так много времени, буду краток…».

Юнь Цинци кивнул.

«Согласно намерению вдовствующей императрицы, если госпожа хочет восстановить отношения с Его Величеством в данный момент, есть только один способ. То есть… Вам придется пострадать».

Юнь Цинци внимательно слушал.

Чжоу Чжао был немного озадачен. В это время Юнь Цинци обычно говорил: «Пока я могу сохранить сердце Императора, я готов сделать все, что угодно».

Не получив ожидаемой реакции, Чжоу Чжао мог только продолжить: «Вы также знаете, что вдовствующая императрица помогала вам на протяжении многих лет, и Его Величество сильно ее ненавидит, так что на этот раз… Боюсь, только премьер-министр Юнь может спасти Вас».

«Ты знаешь наши отношения…».

«Это потому, что Вы не хотите поладить с ним».

Лицо Юнь Цинци было спокойным, но пальцы сжались.

Ребенком он росла со своей матерью в пригороде – из-за разногласий между родителями. Он вернулся в особняк премьер-министра только, когда ему исполнилось семь лет.

В том же году отец взял его с собой в путешествие с Императором, где произошло покушение. Когда кончики мечей указали на Юнь Цинци и Императора одновременно, премьер-министр Юнь тяжело взглянул на Юнь Цинци, но бросился на защиту Императора. Острый меч пронзил грудь Юнь Цинци.

Отношения отца и сына стали еще хуже.

Позже родители окончательно расстались, и Юнь Цинци больше никогда не называл премьер-министра Юня отцом.

Юнь Цинци взяла пиалу с чаем, длинные ресницы скрывали все эмоции в его глазах: «Ты хочешь сказать, что я должен умолять его?».

«Отец и сын связаны сердцем. Пока Императрица достаточно безжалостна к себе, премьер-министр Юнь определенно будет мягкосердечным».

Чжоу Чжао сказал это, и его сердце не забилось быстрее; он не чувствовал вины за то, что подстрекал другого человека к членовредительству, если не самоубийству...

***

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 2

Юнь Цинчи не сдержался и усмехнулся.

Каким же он был глупцом в прошлой жизни, что не распознал такой очевидной злобы! Он даже поверил этим словам. Чтобы заставить отца заступиться за Ли Ин, он издевался над собой как сумасшедший, весь покрылся синяками, а потом, как и ожидала вдовствующая императрица, премьер-министр Юнь действительно отправился к императору.

Он стоял на коленях в зале Цзяншань день и ночь, выглядя так, будто он просто старый отец, просящий прощения для своего ребенка, но сила, стоявшая за ним, неизбежно вызывала подозрения у молодого императора. Сын Неба согласился на просьбу премьер-министра не потому, что жалел отца Юнь Цинчи, а потому, что после тщательного обдумывания не хотел обижать семью Юнь ради Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи все еще помнил тот момент, когда вернулся его отец. С трудом поднявшись с кровати и не обращая внимания на усталость отца и темные тени под глазами, он с тревогой и ожиданием спросил: "Я все еще нужен ему?"

Отец посмотрел на него с состраданием, долго смотрел, прежде чем сказал приглушенным голосом: "Да".

И Юнь Цинчи тут же счастливо рассмеялся.

Он был единственным, кто улыбался, в то время как все остальные были мрачными. Но в то время Юнь Цинчи было наплевать на все, она заботилась только о Ли Ин.

Только позже Юнь Цинчи понял, что в тот день его отец предвидел конец семьи Юнь.

Он знал, что его коленопреклонение, каким бы смиренным оно ни было, было угрозой в глазах Сына Неба. Это не могло быть открытой угрозой, потому что Юнь Цинчи все еще был в руках Ли Ина, но это все равно считалось угрозой.

Поэтому Ли Ин все больше и больше боялся семьи Юнь, а позже выяснилось, что семья Юнь создала группу в своих корыстных интересах. Премьер-министр Юнь создал ее, чтобы клан выжил, и вся эта некрасивая ситуация началась с того коленопреклонения.

Из-за этого коленопреклонения всегда крепкое тело премьер-министра Юня заболело.

С первого взгляда, стало ясно, кто его настоящая семья. Это было смешно, насколько ошеломленным был Юнь Цинци в своей прошлой жизни. Из-за своего предубеждения против отца он поверил врагу и подтолкнул всю свою семью к смерти.

Но на самом деле, даже если бы он ничего не сделал, он все равно остался бы владыкой императрицей. Даже если бы Ли Ин действительно хотел уничтожить его, вдовствующая императрица никогда бы этого не допустила, потому что Юнь Цинчи был ее единственным козырем, чтобы сдерживать семью Юнь.

Чжоу Чжао выглядел озадаченным: "Почему госпожа императрица смеялась?".

Сердце Юнь Цинчи было легким, глаза сияли, и вместо ответа он риторически спросил: "Почему Чжоу Чжао думает, что я смеюсь?".

Чжоу Чжао немного понаблюдал за ним, но Юнь Цинчи продолжал улыбаться и смотреть на него. Хотя Чжоу Чжао пробыл во дворце уже много лет, он все равно должен был признать, что лицо Юнь Цинчи действительно очаровательно. Если долго смотреть на него, то можно забыть о своей истинной цели.

Он отвернулся и подумал, что Юнь Цинчи, вероятно, просто слишком счастлив, чтобы найти способ воссоединиться с императором. В любом случае, Юнь Цинчи всегда был сумасшедшим, когда имел дело с Ли Ином.

Подумав об этом, Чжоу Чжао не мог не почувствовать легкого презрения. Он сделал ожидающее выражение лица и сказал: "Значит, эта рабыня ждет хороших новостей от госпожи императрицы".

Юнь Цинчи небрежно кивнул: "Хорошо, Чжоу Чжао, береги себя".

После ухода Чжоу Чжао улыбка Юнь Цинчи исчезла.

Окно энергично распахнулось, и внутрь хлынул холодный ветер. Сверкающие глаза Юнь Цинчи сузились от ветра и снега.

Юнь Цинчи никогда не жалел о любви к Ли Ин. Единственное, о чем он жалел, так это о том, что любил слишком сильно и не оставил для себя ни одного козыря, так что в конце концов его можно было только убить.

Ничего больше.

В этой жизни он должен защищать свою семью. Он откроет глаза Ли Ин и вдовствующей императрице, и они увидят, насколько могущественной и страшной была семья Юнь, и как они могут захватить полстраны.

Ветер усилился.

Недалеко от ворот особняка премьер-министра Чжоу Чжао встретил неизвестную карету, которая быстро приближалась. Он не собирался никого беспокоить, но вдруг увидел человека, идущего рядом с каретой. Его ноги подкосились, и он поспешно поприветствовал его: "Господин Лю..."

Лю Цзыру взглянул на него и сказал: "Почему ваша карета не двигается?".

Чжоу Чжао поспешно приказал кому-то отогнать его карету в сторону и смотрел, как император торопливо проезжает мимо, удивляясь, почему Его Величество выглядит таким озабоченным.

В карете мужчина перестал теребить пальцами манжеты и сказал: "Приведите его".

Лю Цзыру махнул рукой, и двое императорских стражников, следовавших за каретой, шагнули вперед и схватили Чжоу Чжао. Последний был шокирован: "Ваше Величество, зачем Ваше Величество ?"

Лю Цзыру нахмурился. На самом деле, он тоже был в замешательстве. Его Величество сегодня был очень встревожен, как будто его что-то беспокоило.

Будучи внутренним начальником, он не отказал Чжоу Чжао в услуге и негромко посоветовал: "У Его Величества плохое настроение".

Чжоу Чжао был не глуп и сразу же закрыл рот.

Когда хозяин в плохом настроении, лучше молчать, а не шуметь.

Более того, в данный момент не было никаких проблем, в том, что он пошел в дом премьер-министра Юня. Несомненно, Юнь Цинчи уже должен был поднять шум. Если бы Сын Неба своими глазами увидел, как он сходит с ума, то, несомненно, испытал бы еще большее отвращение.

Это было бы хорошее зрелище.

Как только Чжоу Чжао закончил думать об этом, его спина вдруг похолодела, и он напряженно огляделся. Он увидел, что занавески кареты слегка шевельнулись, как будто человек внутри только что открыл их и посмотрел на него.

Это был короткий взгляд, но никто не знал, что этот взгляд означает.

Задрожав от внезапного холода, Чжоу Чжао слегка побледнел. Может ли быть так, что... Сын Неба знал, что на этот раз он здесь, чтобы подтолкнуть Государыню к членовредительству?

Карета Ли Ина остановилась перед воротами особняка премьер-министра, и Лю Цзыру лично пошел объявить о его прибытии. Премьер-министр Юнь быстро позвал Юнь Цинчи и двух его старших братьев: "Чэнь приветствует Его Величество. Для нас большая честь, что Его Величество почтил нас своим присутствием. Ваше Величество, пожалуйста, простите меня за недостойное приветствие".

Он склонился, чтобы поклониться, и пара сильных рук крепко схватила его: "Учитель слишком вежлив".

Премьер-министр Юнь раньше преподавал в императорском колледже. Предыдущий император умер слишком рано, и Ли Ину было всего тринадцать лет, когда он взошел на трон. Премьер-министр Юнь также был назначенным министром страны. Называть его "учителем" было неуместно.

Однако и премьер-министр Юнь, и Лю Цзыру, глядя на то, как руки императора поддерживали мужчину, почувствовали, что этот жест был слишком дружелюбным. Премьер-министр Юнь без промедления выпрямился и поприветствовал: "Проходите, пожалуйста, внутрь. Я не знаю, что Ваше Величество делает здесь, в снегу..."

Все голоса мгновенно исчезли, и Ли Ин остановился. Его взгляд прошел сквозь парящий в воздухе снег и остановился на резном коридоре особняка премьер-министра.

К ним неторопливо шел человек в плаще из норкового меха с белой повязкой, обернутой вокруг головы, а его руки сжимали манжеты из белого меха.

Ли Ин продолжал смотреть, а Лю Цзыру поспешно сделал два шага вперед и поднял над головой императора бумажный зонтик. Он взглянул на Ли Ин, а затем на Юнь Цинчи.

Когда они подошли ближе, их взгляды встретились.

Юнь Цинчи на мгновение растерялся. Ли Ин поднял руки и слегка развел их в стороны.

Он ждал, что Юнь Цинчи, как обычно, бросится к нему в объятия.

Не только он, но и все присутствующие, включая премьер-министра Юня, ожидали этого.

Он и вправду не знал, как у него появилось проклятие его существования. Когда он увидел этого человека, он не мог даже пошевелиться. Никто не понимает сына лучше, чем его отец. Когда император приехал лично, не нужно было думать, он мог сказать, как счастлив будет Юнь Цинчи. Если бы император не приехал, он бы уже думал, как его найти.

Даже несмотря на то, что рана на его лбу еще не зарубцевалась.

Премьер-министр Юнь отвернулся, а братья Юнь Цинчи безучастно наблюдали за происходящим.

Все в семье Юнь знали, что Юнь Цинчи родился чтобы собирать долги, а все собранные долги отдавал семье Ли.

Юнь Цинчи быстро пришел в себя, заметил выражения лиц всех присутствующих и быстро подошел к ним с улыбкой на лице.

Ли Ин слегка наклонился вперед, готовый поприветствовать его, но увидел, что Юнь Цинчи остановился в трех футах от него с почтительным видом: "Чэнь приветствует Его Величество".

Легкое движение вперед было прервано, и поднятые руки снова опустились. Никто не заметил этих крошечных движений, кроме самого императора.

Тот сцепил руки за спиной и посмотрел на свою государыню-императрицу.

Премьер-министр Юнь оглянулся, и у присутствующих старших братьев Юнь тоже изменилось выражение лица.

Юнь Цинчи посмотрел на своего отца, открыл рот и не смог сказать "отец". В прошлой жизни он почти не произносил этого слова. Сейчас ему было неловко произносить его, поэтому он изменил формулировку и сказал: "Что ты делаешь, стоя во дворе, когда идет такой сильный снег?". "

"Точно", - быстро отреагировал отец, бросил на него еще один взгляд и сказал Ли Ину. "Ваше Величество, давайте войдем". "

Ли Ин молча отвел взгляд и прошел в парадный зал.

Юнь Цинчи следовал позади, чувствуя пытливые взгляды двух старших братьев. Премьер-министр Юнь впервые поднял голову перед императором и предложил ему сесть в главное кресло. Он заказал чай и снова спросил: "Ваше Величество сегодня здесь, есть что-то важное?"

Ли Ин поднял чашку с чаем и посмотрел на Юнь Цинчи. Так получилось, что Юнь Цинчи тоже недоверчиво смотрел на него. Когда их глаза встретились, он слегка улыбнулся, очень мягко и покорно. Он выглядел очень вежливым и отстраненным.

Юнь Цинчи никогда не думал, что однажды он сможет смотреть на Ли Ина так спокойно, как будто перед ним незнакомый человек. Конечно, возможно, для Ли Ина он даже не был незнакомцем.

Ли Ин посмотрел на Юнь Цинчи и честно сказал: "Я здесь, чтобы забрать императрицу и вернуться во дворец".

Юнь Цинчи: "????"

В прибытие Ли Ина и так было трудно поверить, а теперь он сказал, что хочет забрать его во дворец?

Неужели вдовствующая императрица заставила его приехать? Невозможно, тем более что в предыдущей жизни вдовствующая императрица успешно подстрекала Юнь Цинчи к членовредительству. Даже если Ли Ин приедет за ним, она сделает последний шаг, то только после того, как убедится, что Юнь Цинчи не причинит себе вреда. Как давно ушел Чжоу Чжао? Откуда вдовствующая императрица могла знать, что Юнь Цинчи не будет угрожать его отцу, как раньше?

К тому же, как Ли Ин с его темпераментом мог прислушаться к ее уговорам? В лучшем случае, ее старания привели бы только к появлению Лю Цзыру.

Как Ли Ин мог прийти сюда лично?

Юнь Цинчи был озадачен, а его отец также смотрел на него. Юнь Цинчи некоторое время выглядел растерянным, а затем сказал: "Однако, Ваше Величество сказали, что я должен вернуться в особняк премьер-министра, чтобы восстановиться. Моя рана еще не зажила. "

Ли Ин крепко сжимал чашку с чаем, его черные глаза были неспокойны.

Сердце Лю Цзыру заколотилось. Что делает Юнь Цинчи? Его Величество лично приехал за ним, что за характер у него? Он что, совсем спятил?

Он поспешил сгладить неловкую ситуацию и сказал: "Его Величество слышал, что лорд-императрица была ранена после вчерашнего возвращения в особняк. Его Величество подумал, что в больнице Запретного города Тайюань много замечательного медицинского персонала. Поэтому, приехав за вами, он также принял во внимание вашу травму. "

Юнь Цинчи не поверил ни единому слову.

Хотя он умер через восемь лет, даже спустя столько лет он никогда не мог забыть, как Ли Ин сбросил его с кровати и отвез обратно в особняк премьер-министра после того, как он порезал запястье. Точные слова Ли Ина были таковы: "Император отправляет лорда-императрицу обратно в особняк премьер-министра для восстановления сил".

Хотя он не понимал, почему действия Ли Ина в этой жизни полностью отличались от предыдущей, он никогда бы не вернулся, как только Ли Ин позвал его.

Юнь Цинчи поднял глаза и уже собирался заговорить, как вдруг услышал старческий голос: "В больнице Тайюань много замечательного медицинского персонала..."

Премьер-министр Юнь погладил свою длинную бороду: “Когда вчера вернулась лорд-императрица, у него были повреждены только запястье и голова. Ему все еще нужно было найти своего собственного врача в особняке премьер-министра. Теперь он случайно добавил новую травму . Может ли больница Тайюань действительно позаботиться об этом?”

Это было так как если бы он указал на нос Ли Ина и прямо выругался: "Почему ты забыл о замечательных навыках больницы Тайюань, когда вчера отправил моего сына обратно? А сейчас ты хочешь забрать его, используя этот набор оправданий? Неужели ты думаешь, что младшего сына семьи Юнь некому защитить?

Лю Цзыру ясно услышал это, и его лицо слегка смутилось. Он мельком бросил взгляд на императора.

В прошлом, хотя премьер-министр Юнь был недоволен тем, что Юнь Цинчи бессовестно приставал к Сыну Неба, Юнь Цинчи был параноиком, своенравным и до мозга костей ненавидел своего отца, поэтому премьер-министр Юнь ничего не мог с этим поделать.

Хотя он и раньше стремился защитить Юнь Цинчи, Юнь Цинчи совсем не ценил его привязанность.

Теперь же Юнь Цинчи внезапно изменил свой нрав и решил положиться на отца, поэтому спина премьер-министра Юня выпрямилась, и он был готов с гордостью поддержать своего детеныша...

Посмотрим, что из этого выйдет.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 3

Премьер-министр Юнь сказал именно то, что хотел сказать Юнь Цинчи. Просто он не ожидал, что его отец представит свой безумный бред как несчастный случай и обвинит Ли Ина.

В прошлой жизни отец всегда был скромен и даже осторожен перед Ли Ином. Его спина всегда была слегка сгорблена. Очевидно, что они были правителем и министром, учителем и учеником, но выглядели они скорее, как слуга и хозяин.

Подумав об этом сейчас, возможно, отец надеялся, что Ли Ин увидит его покорность и будет относиться к своему разочарованному ребенку немного лучше.

Жаль, что Ли Ин не только не смог лучше относиться к Юнь Цинчи, но и не переставал бдительно следить за семьей Юнь. Его отец делал все, что мог, но не преуспел ни в том, ни в другом деле и чувствовал себя злым и обиженным, а Юнь Цинчи была навязчивый и упрямый, безумно влюбленный в Ли Ина.

В прошлой жизни его отец никогда не выпрямлял спину перед Ли Ин.

Костяшки пальцев Ли Ина, сжимавших чашку с чаем, побелели. Он наконец отвернулся от лица Юнь Цинчи и посмотрел на премьер-министра Юня: "Учитель, не сердитесь. В том, что лорд-императрица вчера пострадала, действительно была моя вина".

"Ваше Величество слишком серьезно". Премьер-министр Юнь сжал руки в кулаки и сказал. "Это был старый министр, который не смог правильно обучить своего ребенка, разозлив Его Величество и испортив королевское лицо. Теперь, когда ребенок вернулся домой, этот министр будет строго его воспитывать и никогда не позволит ему делать что то, что могло бы опозорить его статус лорда-императрицы. "

Если говорить о том, чем Юнь Цинчи опозорил свой статус, то это было не что иное, как чрезмерная любовь к Ли Ин, несмотря ни на что.

Юнь Цинчи опустил ресницы и уголки рта.

Вот оно, чувство поддержки отца. Если бы он смог проснуться раньше в своей прошлой жизни, то оказался бы ближе к отцу и братьям, но дальше от вдовствующей императрицы. Даже если бы он просто держался на должном расстоянии от обеих сторон, он не попал бы в ловушку.

Отказ премьер-министра Юня был достаточно очевиден. Он был недоволен тем, что император ранил Юнь Цинчи и отправил его обратно без сознания. Он не только не уведомил премьер-министра заранее, но и не сделал никаких надлежащих этикетных приготовлений к возвращению Юнь Цинчи, явно выражая свое недовольство.

В прошлом, Юнь Цинчи был счастлив забыть об этом, сделав вид , что все в порядке. Но теперь, когда Юнь Цинчи начал сопротивляться, семья Юнь, несомненно, была его главной поддержкой.

Кроме того, защита его от возвращения во дворец в данный момент была далеко не такой, как в прошлой жизни, когда он стоял на коленях и умолял. На этот раз у него была веская причина и положение, а также достаточная уверенность и достоинство.

Ли Ин слегка разинул рот. Он никогда не смягчал своего отношения к кому-либо. Только взглянув на выражение его лица, Юнь Цинчи понял, что император сейчас в растерянности.

Он был еще больше озадачен. Почему Ли Ин пришел за ним в такое время? Что заставило его изменить свой нрав? Неужели он тоже переродился? Даже если бы он был перерожденным, с его характером невозможно было бы вести себя так смиренно перед семьей Юнь. Юнь Цинчи знал его слишком хорошо. В его глазах имели значение только семья Ли и их великое дело. Все остальные были лишь пешками в его руках.

Некоторые наложницы в гареме использовались императором для манипулирования Юнь Цинчи, чтобы Юнь Цинчи втянулся в гаремные баталии и не имел времени донимать его; другие были дочерьми министров, от которых Ли Ин планировал избавиться, и служили для сдерживания этих министров.

Поэтому, если бы Ли Ин получил второй шанс, ему не нужно было бы прислушиваться к словам вдовствующей императрицы. Он обязательно воспользуется этой возможностью, чтобы разорвать связь с Юнь Цинчи, используя методы и информацию, которыми он располагал. Отбросив Юнь Цинчи, он мог быстро захватить особняк премьер-министра, подрезать крылья семье Юнь и сделать премьер-министра Юнь бессильным.

Юнь Цинчи прямо исключал такую возможность; единственное, в чем он сомневался, так это в том, что Ли Ин готовит более крупный заговор.

Лю Цзыру заслуживал того, чтобы считаться самым заботливым человеком при императоре. Он улыбнулся и сказал: "Мастер Юнь должен рассмотреть общую ситуацию. Гарем нельзя оставлять без присмотра даже на день".

"Наложница Нин - дочь чиновника, у нее есть и таланты, и знания. Она должна быть в состоянии временно взять на себя управление дворцом".

Лицо Ли Ина потемнело.

Лю Цзыру немного смутился. В этот раз между императрицей и императором произошел такой большой конфликт, потому что император не отказался от приглашения наложницы Нин накануне вечером. Юнь Цинчи был готов на все ради Ли Ин, единственное, что он не мог принять, так это сближение императора с другими.

Он привел людей прямо во дворец наложницы Нин и удерживал ее на глазах у императора.

Наложница Нин кричала о помощи. Император выпил немного вина, он был слегка опьяненным, и утешал ее: "Я здесь только для того, чтобы выпить, я не собираюсь оставаться на ночь".

"В таком случае, Инь последует за мной во дворец".

"Я пойду позже". Император посмотрел на дрожащую наложницу Нин, сделал несколько вдохов в тишине, и сказал: "Пусть она пойдет первой."

По этой причине между ними всегда были проблемы. За последние два года Юнь Цинчи не раз заставал его в гостях у других, и каждый раз он создавал проблемы. Он был крайне недоволен поведением Ли Ин.

Лю Цзыру все ясно видел: Юнь Цинчи сделал шаг вперед, подошел к сидящему за столом Ли Ину и вонзил в руку императора серебряную иглу с наркотиком. Император никак не защищался и сразу же потерял сознание. Юнь Цинчи осторожно прижал голову императора к животу, не обращая внимания на уговоры Лю Цзыру, и приказал своим людям отнести императора обратно в спальню.

Он стоял высокий и элегантный, его выражение лица было переполнено убийственным намерением: "Кто посмеет прикоснуться к моей А Ин, тот пытается вырвать мое сердце, и я заставлю ее умереть".

Наложница Нин никогда не могла представить, что Юнь Цинчи настолько нагл, она могла только отпрянуть в сторону, бледнея и дрожащая.

Ходили слухи, что после того, как Юнь Цинчи вернулся в свой дворец, он также зажег благовония, вызывающие сон. Сын Неба бредил и буйствовал... кашель, другими словами, чем послушнее был император той ночью, тем злее он был, когда проснулся.

По мнению Лю Цзыру, в этом вопросе Юнь Цинчи поступил неправильно. В конце концов, это было тело Сына Неба. Как можно было позволить кому-либо дразнить и унижать императора, не говоря уже о том, что эти действия могли быть расценены как покушение на убийство.

Поэтому Ли Ин просто разбил лоб Юнь Цинчи и выгнал его утром вместо того, чтобы убить его, и это уже было большой милостью.

Но теперь премьер-министр Юнь говорил, что Юнь Цинчи не понимает правил, а его властные и своенравные манеры возмущают Его Величество. Он не мог научить своего сына, и у него не было другого выбора, кроме как наказывать и учить его, так как Его Величество отправил его ребенка обратно. Трудно сказать, будет ли Юнь Цинчи действительно строго дисциплинирован, но, в конце концов, премьер-министр Юнь не хотел отпускать его обратно во дворец.

Ли Ин, вероятно, тоже был огорчен. Он на мгновение опустил глаза и сказал: "Я хочу сказать несколько слов госпоже императрице наедине".

Он подошел к Юнь Цинчи, схватил его за неповрежденную руку и потащил прямо из парадного зала.

Юнь Цинчи нахмурился. Даже сквозь толстую одежду он чувствовал боль от чрезмерной силы императора: "Ваше Величество..."

Его тело ударилось о перила коридора. Ли Ин шагнул вперед и схватил его за руки. При виде бледного лица Юнь Цинчи его нетерпение и гнев немного уменьшились. Он успокоил свои эмоции и сдержанно сказал: "Ты действительно хочешь остаться в особняке своей семьи?".

Запястья Юнь Цинчи болели. Он опустил руки, кончики пальцев слегка дрожали, и сказал: "Мой отец прав. Наложница Нин может позаботиться о гареме..."

"Хватит, - прервала его Ли Ин, - Юнь Цинчи, ты действительно думаешь, что не сделал ничего плохого? Что это только моя вина?"

Он приехал, чтобы забрать его, он был готов забыть прошлые обиды, но какова была реакция Юнь Цинчи?

Это было слишком далеко от того, что он ожидал. Юнь Цинчи не должен быть таким.

Если только... нет, это было невозможно, он не мог принять это.

"Конечно, я ошибся", - благочестиво сказал Юнь Цинчи. "Тело Вашего Величества стоит десять тысяч золотых, а я был смелым и безрассудным. Если Ваше Величество думает, что я до сих пор не понял своей вины и все еще ненавидит меня..."

Он сделал паузу на мгновение и предложил: "Уколите меня иглой тоже?".

"Что это за отношение сейчас..."

"Прости". Юнь Цинчи вздохнул и сказал: "Это моя вина. Пожалуйста, Ваше Величество, успокойте свой гнев".

Он по-прежнему был спокоен, не обвинял и не жаловался. Бурное настроение Ли Ин, казалось, не оказывало на него никакого влияния.

Ли Ин нахмурился и оперся руками на ограждение, что позволило ему подойти ближе к Юнь Цинчи.

Что пошло не так? Что заставило Юнь Цинчи закатить истерику на его глазах?

Он сдержался и сказал: "Юнь Цинчи, подумай хорошенько, я приеду за тобой только один раз".

Все вышло из-под его контроля, и он прибегнул к привычным угрозам. Больше всего Юнь Цинчи боялся надоесть ему и быть брошенным им. До тех пор, пока Ли Ин не искал других, Юнь Цинчи занимал самую скромную позицию и старательно угождал ему, как на людях, так и наедине.

Пока он держал его за палец, Юнь Цинчи ласково терся о него и послушно ложился к нему на колени.

Он не мог найти лучшего способа общения с Юнь Цинчи, поэтому он мог использовать только этот гадкий метод.

Юнь Цинчи опустил голову и ничего не ответил.

От его тела исходил приятный запах, присущий только Юнь Цинчи. Его лицо было точно таким же, как и в памяти Ли Ин - лицо, от которого люди не могли отвести взгляд. Если смотреть на него долгое время, то можно потерять рассудок.

Адамово яблоко Ли Ина покатилось, он не мог не подойти к Юнь Цинчи.

Каждый сантиметр его кожи неистово желал Юнь Цинчи. Он скучал по Юнь Цинчи и почти сходил с ума от этой тоски. Ночью кончик заколки прижимался к его сердцу. Он всегда думал о большом кровавом пятне, расплывшемся по снегу, и лежащем в нем ледяном теле, кожа которого навсегда потеряла свой цвет.

Иногда во сне Юнь Цинчи вдруг открывал глаза и мрачно спрашивал: Ли Ин, почему ты меня не берег?

Юнь Цинчи убрал руки и откинулся назад. Он заметил, что глаза Ли Ин постепенно затуманиваются, и подсознательно отвернул голову, чтобы избежать поцелуя, который не сорвался с его губ.

Подбородок Ли Ина был приподнят, а линия от нижней челюсти до адамова яблока напоминала красивую дугу. Выражение его лица было плохо различимо.

Юнь Цинчи почувствовал себя плохо. Это был особняк его отца. Стоило отцу чуть-чуть пошевелиться, и он увидел бы их из парадного зала, и его гнев разгорелся бы с новой силой.

Он сжался и выскользнул из-под руки Ли Ин. Отвернувшись, он сказал: "Думаю, мне действительно следует научиться быть настоящим лордом-императрицей".

Это должно было удовлетворить Ли Ина. В своей предыдущей жизни, во имя любви, он слишком часто конфликтовал с Ли Ин. Ли Ин иногда показывал ему на нос и ругал: как в истории могла появиться такая высокомерная и ревнивая лорд-императрица, что даже Его Величество должен был быть осторожен в выборе места для сна.

Но Юнь Цинчи никогда не мог забыть обещание, которое дал ему Ли Ин, когда они поженились. Позже, когда во дворце появились наложницы, Юнь Цинчи очень боялся, что Ли Ин будет любить других. Ли Ин тогда утешал его, говоря, что раз он - императрица, то гарем - это всего лишь фикция.

Но все изменилось. В конце концов, Юнь Цинчи был единственным, кто все еще помнил их любовь друг к другу и так называемое обещание, которое было дороже золота. Он считал Ли Ина обычным человеком, но Ли Ин никогда не забывал, что он правитель страны.

В этой жизни Юнь Цинчи всегда будет помнить о личности Ли Ина. Если нет необходимости, лучше не вступать с ним в конфликт.

Опираясь руками на ограждение, Ли Ин выпрямил спину.

Они стояли близко, их плечи почти соприкасались, и ветер нес снег в коридор, закручивая и сметая его.

Ли Ин посторонился, и его высокая фигура прошла мимо, оставив лишь слово: "Хорошо".

Он прошел по коридору, не оглядываясь, и Лю Цзыру поспешил следом, повысив голос: "Ваше Величество собирается ба..."

"Заткнись", - сказал Ли Ин.

Песнопения Лю Цзыру резко прекратились, он опустил голову и рысью побежал за императором.

Чжоу Чжао в оцепенении смотрел на коридор, не в силах поверить, что Его Величество действительно был здесь только для того, чтобы забрать Юнь Цинчи, не говоря уже о том, что он не забрал его?!

Ли Ин ступил на лестничный стул и сел в карету, исчезнув внутри. Карета помчалась, как бы убегая.

Отец и братья семьи Юнь кланялись друг другу под ветром и снегом: "Провожаем Его Величество".

Юнь Цинчи снова пришел в парадный зал. Его отец и старшие братья вошли один за другим. Улыбка премьер-министра Юня немного уменьшилась, он сел, не говоря ни слова, и прикоснулся к чашке с чаем.

Выражение лица Юнь Цинсяо было сложным, но Юнь Цинсюй прямо спросил Юнь Цинчи: "Почему ты не пошел с ним?".

"Я..."

"Сановный монарх страны приезжает за тобой лично, как приятно заставлять его бегать туда-сюда просто так". Слова Юнь Цинсюя были порицающими, но его выражение лица было полно энергии, и он сказал намеренно: "Откуда берется твоя смелость - неужели ты не боишься, что он больше не захочет тебя?".

"Четвертый брат", - мягко сказала Юнь Цинсяо. Юнь Цинсюй посмотрел на своего младшего брата, повесив голову. Он поднял руку, потрогал его нос и сказал: "Изначально, разве ты не поднял вчера много шума? Швырялся, смотрел, кто пострадает...".

Под взглядом отца он закрыл рот.

Юнь Цинсяо сидел молча. Даже дома он всегда был сдержанным и скрупулезным.

Юнь Цинсюй замолчал, и атмосфера в зале стала немного неловкой.

"Эй, - похлопал его по бедру старый эконом семьи Юнь, - сейчас время обеда, хозяин, поедим?".

Только тогда Юнь Цинчи вспомнил, что он хотел выйти из своей комнаты, потому что на самом деле хотел пообедать с отцом и братьями.

Никто в семье Юнь не сопротивлялся. Старый эконом по собственной инициативе все устроил, и вскоре семья сидела за обеденным столом.

Юнь Цинсюй, опустив голову, старательно ел, пока его неожиданно не пнул второй брат. Он подавился рисовым зерном и сказал: "Госпожа императрица, когда вы собираетесь вернуться?".

В следующее мгновение глаза премьер-министра Юня и Юнь Цинсяо холодно сфокусировались на его лице.

Если ты не можешь говорить, чтобы разрядить атмосферу, не говори вообще.

"Сначала я подожду, пока моя травма не заживет".

"Восстановиться в особняке?"

Как только Юнь Цинсюй закончил говорить, премьер-министр Юнь внезапно отодвинул тарелки и палочки для еды, встал и вышел из столовой. Перед уходом он бросил на Юнь Цинсюя еще один свирепый взгляд.

Юнь Цинсяо отодвинул палочки и спокойно сказал: "Тебе лучше поесть".

Юнь Цинсюй поднял глаза в замешательстве и сказал: "Конечно".

Старый эконом поспешно пошел за премьер-министром Юнь и сказала: "Они не сильно отличаются по возрасту. Маленький господин был таким раньше, так что это нормально, что четвертый молодой господин сейчас так реагирует". "

Премьер-министр Юнь нахмурился и сказал: "Он все еще хочет вернуться".

"Я думаю, что позиция маленького мастера была очень ясна сегодня. Почему бы вам просто не сказать ему, что вы хотите, чтобы он развелся?"

"Нет". Премьер-министр Юнь махнул рукой и сказал: "Мы не знаем, что он думает сейчас. Если я озвучу эту просьбу необдуманно, он снова затаит обиду..."

"Вы думаете, что маленький хозяин играет в недотрогу?" Старый эконом вздохнул: "Если это так, то будет трудно".

***

Как только карета вернулась во дворец, Ли Ин вышел из нее и направился прямо в зал Цзяншань. Чжоу Чжао наблюдал за его быстрыми шагами; Его Величество, очевидно, был до крайности разгневан Юнь Цинчи.

Вспомнив об указаниях вдовствующей императрицы, он поспешил следом: "Ваше Величество, Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь. Вы сегодня отправились за госпожой императрицей, но госпожа императрица не знает, что для него хорошо. С вашего разрешения этот раб отправится к вдовствующей императрице, и она найдет способ..."

Быстрые шаги внезапно остановились.

Чжоу Чжао внимательно посмотрел на Лю Цзыру; тот смотрел на него, как на мертвеца.

Он быстро среагировал и опустился на колени: "Этот раб слишком много говорит, этот раб просит прощения у Его Величества!".

Его поза полностью соответствовала стандартам, но в душе он на самом деле не боялся. Среди трех хозяев гарема только Юнь Цинчи внушал ужас. Император был добр и великодушен, а вдовствующая императрица еще более любезна. А поскольку мать и сын были непочтительны к Юнь Цинчи, это не имело значения.

В любом случае, они никогда не считали Юнь Цинчи своей.

Великолепные сапоги, расшитые золотой нитью, уходили все дальше, и Чжоу Чжао только вздохнул с облегчением, как вдруг услышал звук "лязг".

Ли Ин вытащил длинный меч, висевший на стене.

Во главе с Лю Цзыру люди вокруг опустились на колени.

Чжоу Чжао весь напрягся, увидев знакомые сапоги, которые вернулись и остановились перед ним. Холодный сверкающий меч сильно прижался к его шее.

По лицу Чжоу Чжао скатились крупные капли пота.

"Ваше, Ваше Величество..."

Голос был холодным, как острый нож: "Вдовствующая императрица попросила вас отправиться в особняк премьер-министра. Что вы сказали госпоже императрице?".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 4

Подозревал ли Его Величество, что он сказал что-то Госпоже Императрице, из-за чего Госпожа Императрица отказалась возвращаться?

"Нет, нет, нет." Чжоу Чжао снова и снова махал рукой: "Вдовствующая императрица действительно просто попросила этого раба посетить ее. Ваше Величество, пожалуйста, не поймите неправильно. Даже если вдовствующая императрица что-то скажет, это будет только для вашего блага и блага госпожи императрицы..."

Длинный меч рассек грязь, и половина уха Чжоу Чжао упала на землю.

Зрачки Лю Цзыру сузились, и он не мог поверить в то, что видит. Люди вокруг него один за другим падали на землю лицом вниз. Их тела дрожали, они не смели дышать.

Наступила недолгая тишина.

Из ушей Чжоу Чжао стекала теплая кровь.

Было больно, но Чжоу Чжао не смел кричать, ведь длинный меч все еще был прижат к его плечу. Ли Ин ничего не сказал, но все его действия показывали, что если он не получит удовлетворительного ответа, то в следующий раз голова Чжоу Чжао упадет.

"Вдовствующая императрица... пусть этот раб отправится к госпоже императрице... с идеями... помочь Его Величеству".

"Продолжайте."

"До тех пор, пока Государь Императрица может усердно трудиться, чтобы навредить себе, Мастер Юнь обязательно придет чтобы заступиться за него..." Чжоу Чжао кланялся как сумасшедший: "Этот раб не лжет, Ваше Величество. Ваше Величество знает это, этот раб абсолютно точно не провоцировал разлуку и не мешал госпоже императрице вернуться во дворец!"

"Сколько раз?"

"Первый, первый раз, это действительно первый раз. Лорд- императрица, государь императрица боится боли... Раньше, никогда, никогда раньше..." Чжоу Чжао слабо заплакал. Он медленно распростерся на земле, не решаясь поднять глаза, его сердце леденело. Разве Его Величество не ненавидел лорда-императрицу? Почему же сейчас он вдруг забеспокоился?

Длинный меч задрожал, и Ли Инь принял устрашающий вид: "Ты все еще знаешь, что он боится боли..."

Лицо Лю Цзыру дернулось, и он наконец понял, почему Ли Ин так рассердился. В прошлом между Его Величеством и Императрицей была холодная война, и Лю Цзыру часто был свидетелем этого. Он видел, как Юнь Цинчи жестикулировал, указывая на его запястье, но каждый раз император холодно отводил взгляд, и больше ничего не происходило.

У Юнь Цинчи тоже была своя гордость. Лю Цзыру не знал, сколько психологических ситуаций он тайно построил, прежде чем вчера упал и поранился.

Неудивительно, что за последние два года личность Юнь Цинчи становилась все более экстремальной, а его поведение - все более безжалостным. Он осмелился на такие поступки, чтобы заманить императора в ловушку, и оказалось, что за его спиной кто-то поощрял это.

"Ваше Величество." Лю Цзыру сделал два шага на коленях и сказал: "Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь. Если Чжоу Чжао умрет, не жалко, но сейчас Государь Императрица все еще находится в особняке премьер-министра. Если он узнает об этом, вдруг он испугается..."

Это был довольно окольный путь.

Изменение поведения Ли Ин было настолько неожиданным, что даже Лю Цзыру некоторое время было трудно к нему приспособиться. Если Юнь Цинчи узнает об этом, результат может быть еще более экстремальным.

Что если он не решился вернуться во дворец, потому что боялся Ли Ин?

На самом деле причина была немного надуманной, но Лю Цзыру, как надзирателю Сына Неба, всегда приходилось напоминать императору, чтобы он исправил свои слова и поступки. В конце концов, он был правителем страны. Более того, Юнь Цинчи всегда любила Ли Ина, который был мягким и порядочным.

Лю Цзыру не знал, заботился ли Ли Ин о лице императора или о Юнь Цинчи, но в конце концов он бросил меч и подошел к столу за ширмой.

Лю Цзыру приказал кому-то отвезти Чжоу Чжао в больницу Тайюань. Поднимая меч с земли, он предупредил всех, чтобы не болтали лишнего и не подрывали достоинства Сына Неба. Затем он вытер меч, снова повесил его на место и последовал за императором.

Ли Ин сидел за письменным столом, не произнося ни слова. Раньше, когда он сердился на Юнь Цинчи, он переворачивал стол, но даже когда император был в гневе, Лю Цзыру все равно мог поговорить с ним, чтобы успокоить его. Сейчас вода была слишком глубокой, а поверхность неподвижной, без волн, поэтому Лю Цзыру не мог даже начать говорить.

"Учитель считает меня сумасшедшим?"

"...нет."

Ли Ин странно улыбнулся, затем опустил взгляд и сказал: "Я сумасшедший".

Лю Цзыру не осмелился ничего сказать, но он знал, чего Ли Ин хотел больше всего в данный момент, и умело сменил тему: "В последние несколько дней выпало много снега, и скоро будет Ледовый фестиваль. Следующие несколько дней будут очень оживленными. Не желает ли Ваше Величество вместе с Государыней Императрицей прогуляться к озеру Канглан? Я помню, что Государыне Императрице там очень нравилось."

***

"Ледовый фестиваль?" В особняке премьер-министра Юнь Цинчи разбил в ступке ярко-красные лепестки цветущей сливы и неожиданно поднял глаза, подозрительно спросив: "Четвертый брат хочет пойти со мной?"

"Отец сказал, что тебе скучно сидеть дома целый день, а это не способствует восстановлению сил". Юнь Цинсу сел напротив него, взял закуску и засунул ее в рот. Он сказал: "Он изначально хотел, чтобы второй брат сопровождал тебя, но уголовный отдел занят, поэтому я возьму тебя вместо него".

Юнь Цинсяо был главой департамента уголовного правосудия и отвечал за тюрьму. Большую часть времени он был занят раскрытием дел. Его третий брат, Юнь Цинцзюнь, был заместителем командира Западного лагеря Отдела охраны города и должен был каждый день ездить в военный лагерь. Юнь Цинсюй занимал должность капитана в патрульном подразделении.

Глаза Юнь Цинсюя загорелись, и он радостно сказал: "Хорошо".

В последние несколько дней Юнь Цинчи не только каждый день ел с семьей, но и ни с кем особо не сближался. Большую часть времени он оставался дома один. В своей предыдущей жизни он был очень одинок, поэтому некоторое время не мог адаптироваться.

Близость отца и братьев, несомненно, помогла ему почувствовать себя намного легче. Юнь Цинсюй не осмелился сказать, что у отца были какие-то другие цели, чтобы позволить ему подойти к Юнь Цинчи. Отец надеялся, что старшие братья смогут подбодрить его, и когда Юнь Цинчи наконец-то ослабит свою бдительность, почувствовав, что они самые близкие люди...

Тогда... они убедят его покинуть Ли Ин.

Юнь Цинсюй многого не хотел. После смерти матери Юнь Цинсюй полностью порвал отношения с семьей Юнь. Теперь, когда его обидели другие, он знал, как вернуться, чтобы найти отца и братьев? Зачем он пришел сюда?

Он повернулся в кресле, глядя на довольное лицо младшего брата. В любом случае, он рассказал то, что должен был рассказать, так что он мог бы и удалиться.

Он ходил вокруг Юнь Цинчи, отчасти не в силах сдержать любопытство, отчасти в поисках темы, затем спросил: "Что ты делаешь?"

"Делаю пигменты". Юнь Цинчи серьезно объяснил: "Этот цветочный сок очень сильный, его можно использовать на керамике. Он хорошо держит тепло, и после обжига цвет получается очень ярким".

"Почему тебе вдруг пришло в голову сделать это?"

Поскольку он постоянно цеплялся за Ли Ина, Ли Ин нашел множество учителей, которые обучали его различным ремеслам. Он хотел отвлечь Юнь Цинчи, чтобы освободить свое время и внимание. Юнь Цинчи научился всему, чтобы сделать Ли Ина счастливым. В прошлой жизни он также обжег отличный фарфоровый сервиз и с радостью отнес его Ли Ину, чтобы показать результаты своего обучения. В тот день Ли Ин случайно вернулся из зала совета. Он был очень недоволен из-за напряженной ситуации на границе. Когда он увидел Юнь Цинчи, он был раздражен и заставил бросить его.

Когда старый мастер, обучавший Юнь Цинчи мастерству изготовления фарфора, услышал это, он очень рассердился за то, что тот тратит ресурсы впустую.

Выражение лица Юнь Цинчи стало немного холодным. Затем он снова улыбнулся и сказал: "Ты можешь продать его. А отцу разве не нравится? Я хочу обжечь для него идеальный фарфор. Это сюрприз, брат, не говори ему-это тайна".

Юнь Цинсюй некоторое время стоял в оцепенении, а потом спросил: "Ты хочешь сделать отцу подарок?".

"Да." Юнь Цинсюй опустил голову, продолжая разминать цветочный сок. "Я хочу сделать папу счастливым".

Юнь Цинсюй не думал, что сможет подумать о чем то хорошем, но этого намерения было достаточно, чтобы смягчить его сердце. Он поднял руку, чтобы коснуться головы Юнь Цинчи, но потом молча убрал ее обратно.

Хотя Юнь Цинчи просил его хранить тайну, Юнь Цинсюй все равно не мог сдержаться. Как только он вышел со двора своего брата, он сразу же направился в главный дом: "Отец, Сяо Си сказал, что хочет сделать тебе сюрприз!".

Премьер-министр Юнь задался вопросом, сколько ему лет, чтобы так себя вести, и его тон был несколько невежливым: "Ты говоришь, что это был сюрприз, так почему ты мне об этом рассказал?"

"Ох." Юнь Цинсюй плеснул в горшок холодной воды и глухо сказал: "Этот ребенок слишком много болтает".

Он повернулся, чтобы уйти, но его снова остановили. Премьер-министр Юнь сурово спросил: "Что за сюрприз?".

Юнь Цинсюй хмыкнул и торжественно повернулся: "Он сказал, что это будет лучший фарфор, который вы когда-либо видели".

Премьер-министр Юнь сразу понял, что это пустая болтовня: "Вы, молодые люди, просто не знаете, как высоко небо и какая толстая земля. Что он знает о фарфоре? Разве вы верите его словам? Даже если ты всю жизнь будешь обжигать в печи, ты не можешь гарантировать, что сможешь произвести лучшее."

"Он так и сказал, хотите верьте, хотите нет".

Премьер-министр Юнь фыркнул, махнул рукой и выгнал сына.

На следующий день во время заседания суда секретарь Хань тихонько наклонился к премьер-министру Юню: "Я слышал, что Его Величество позавчера ездил в ваш особняк".

Премьер-министр Юнь поднял голову и небрежно спросил: "Откуда вы знаете?".

"Кто-то узнал господина Лю перед каретой". Секретарь Хань вздохнул и сказал: "Почему вы не вымазали лицо императора и не позволили госпоже императрице вернуться с ним?"

Премьер-министр Юнь покачал головой. Даже своему старому другу он не мог все рассказать, поэтому он просто сказал: "Его Величество не специально приехал за ним. Не то чтобы ты не знал, как он относится к Сяо Си".

"Так вот оно что..." Секретарь Хань внезапно понял: "Но если Его Величество не достиг своей цели, может ли он легко сдаться?"

Премьер-министр Юнь притворно горестно вздохнул, а секретарь Хань утешительно похлопал его по плечу: "Но, если Государь Императрица согласна жить в особняке сейчас, ты можешь быть спокоен".

Когда в этом году Юнь Цинчи нанес традиционный визит в дом своих родителей, он просто зашел в особняк премьер-министра, чтобы устроить сцену, а затем отправился прямо в пригородный дом, где он жил с матерью в молодости. Все знали о разладе между отцом и сыном.

Премьер-министр Юнь кивнул и загадочно сказал: "Вы когда-нибудь видели идеальный фарфор?".

"Вы знаете индустрию, и вы знаете, что настоящий идеальный фарфор недостижим". Секретарь Хань был не в настроении. "Даже если бы он существовал, его бы отправили во дворец. Вы видели его?"

Премьер-министр Юнь сразу почувствовал облегчение. Все знали, что идеальный фарфор невозможен, но у Юнь Цинчи было намерение подарить его ему. С такой сыновней почтительностью, чего еще можно желать?

Конечно, он знал, что Юнь Цинчи не сможет уволить его, поэтому больше ничего не сказал. В любом случае, его сердце было достаточно полно, чтобы он был счастлив еще долгое время.

Секретарь Хань продолжил: "Кстати говоря, Бачжэньчжу, кажется, открыл бутик. Я слышал, что Великий Командующий Цю уже посетил его. Не хотите ли вы пойти и посмотреть?".

Премьер-министр Юнь удивился: "Бачжэньчжу?"

Он вспомнил, что он тоже посещал его.

"Господин Юнь!" раздался голос сзади, секретарь Хань улыбнулся и повернулся, чтобы поприветствовать: "Великий командир Цю".

Усмешка на лице премьер-министра Юня была еле заметна , когда великий полководец Цю шагнул вперед с обеспокоенным выражением на лице: "Я слышал, что Сяо Си был ранен и выздоравливает дома. Я не знал, как он сейчас... травма серьезная?".

"Великому командиру не стоит беспокоиться, с ребенком все в порядке".

"Я хотел попросить свою жену навестить его, но подумал, что в вашей семье Юнь нет родственниц, и это будет не очень удобно, поэтому решил спросить лично... Сяо Си ведет себя хорошо?"

В семье Юнь было только две женщины. Старшая сестра рано вышла замуж за посланника Шуофана. Теперь она вместе с мужем жила в Линчжоу и могла вернуться в столицу только по вызову. Здоровье госпожи Юнь было слабым, и когда Юнь Цинчи был ранен во время покушения, она полностью забыла о своем здоровье, беспокоясь о нем. Когда Юнь Цинчи, которому тогда было восемь лет, пришел в себя, он увидел, что его мать лежит рядом с ним на подушке. Он подумал, что она слишком устала, заботясь о нем, и заснул.

Он нехотя съел что-то, а затем прикоснулся к ней, но обнаружил, что ее тело было холодным, и она скончалась, пока охраняла его.

Юнь Цинчи всегда считал, что хотя его отец не убивал его напрямую, он косвенно убил его мать.

Все в семье Юнь знали, что пока Юнь Цинчи был в коме, госпожа Юнь и премьер-министр Юнь разошлись, и госпожа Юнь не разрешала мужу посещать их двор. Поэтому Юнь Цинчи не позволил премьер-министру Юню присутствовать на похоронах, а премьер-министр Юнь не беспокоил его. Он просто следил издалека и наблюдал, как его жену навеки запечатали в гробнице.

Слова великого полководца Цю можно было назвать жестокими, но премьер-министр Юнь выглядел спокойным, как всегда. Он вспомнил, как хорошо и разумно вел себя его младший сын в последние несколько дней, и даже улыбнулся: "Я не буду говорить здесь о домашних делах. Если Великому Командующему интересно, мы можем посидеть в чайхане. Я также хочу спросить о недавнем положении студентов Цю Вэя и Цю Яна".

Эти двое были третьим и четвертым сыновьями великого полководца Цю, и им приходилось называть премьер-министра Юня "учителем". Один из двух братьев мог только играть, не имея ни знаний, ни навыков, а другой часто ходил в места, где было много девушек. За исключением старшего сына Цю Сяня, который был совершенно беззаботным, эти двое, казалось, родились специально, чтобы злить своего отца.

На лице Главнокомандующего Цю появилась усмешка. "Какими бы ни были дети моей семьи Цю, они не гоняются за мужчинами целыми днями. Теперь, когда Его Величество даже лишил Государыни Императрицы церемониального эскорта, отправив его обратно в свою семью, теперь только об отмене не объявили... Я хотел бы посмотреть, какое хорошее шоу устроит для нас молодой господин Юнь, который не может жить без Его Величества".

Он взмахнул рукавами и ушел. Премьер-министр Юнь слегка нахмурился, потому что это было то, о чем он больше всего беспокоился.

Юнь Цинчи было крайне необходимо как можно скорее развеять свое желание играть в недотрогу и полностью разойтись с императором.

Он попрощался с секретарем Ханем: "Мне нужно снова ехать в Бачжэньчжу".

Хорошие вещи не могут быть разграблены соперниками.

***

Лед на озере Канглан застыл толстым слоем, и наступил Ледовый фестиваль.

Рана на лбу Юнь Цинчи уже зарубцевалась, поэтому он снял повязку. К счастью, в зимнее время его шапка была достаточно большой, чтобы скрыть рану. Утром он встал рано, оделся и вместе с четвертым братом отправился к карете.

Ли Ин опоздал на шаг, и Лю Цзыру, вернувшись от ворот усадьбы, сказал: "Государь императрица и четвертый молодой господин выехали вместе, также к озеру Канглан".

На берегу озера Канглан собрались торговцы, и становилось все многолюднее. В этот ясный день повсюду лежал снег, а небо было бело-голубым, очень красивым.

Юнь Цинчи вышел из кареты, закрыл глаза и сделал вдох. Холодный снежный воздух наполнил его легкие, освежая все тело.

Раздался знакомый голос: "Цинсюй".

Юнь Цинчи поднял глаза, а Юнь Цинсу уже приветствовал его: "Маленький мастер Хоу".

Это был единственный ребенок принцессы Янь Чжао, товарищ Ли Ина еще по учебе в императорском колледже, Линь Хуайцзинь.

У него были хорошие отношения с Юнь Цинчи. Точнее, у него были хорошие отношения с Ли Ином и Юнь Цинчи.

Больше года назад Юнь Цинчи убил дворцового раба, который был близок к Ли Ину. Линь Хуайцзинь случайно проходил мимо. Опираясь на их близкий возраст и былую привязанность, он строго отчитал Юнь Цинчи, и они немного поссорились.

Затем появился Ли Ин. В то время Ли Ин все еще знал, что нужно говорить о Юнь Цинчи только хорошее. Он сказал Линь Хуайцзину: "Он не такой по натуре, просто он слишком сильно любит меня. Я буду заботиться о нем".

Юнь Цинчи никогда не понимал, почему Ли Ин говорил о таких личных вещах перед Линь Хуайцзинем, но в то время он был очень доволен, думая, что Ли Ин понимает его.

Позже, когда его бросили в Холодный Дворец, Линь Хуайцзинь отправился ему на помощь, умоляя Ли Ина за него: "Даже если премьер-министр виновен в создании партии, то какое преступление совершила государь императрица? Неужели после стольких лет вы не видите его сердце насквозь? Неужели Ваше Величество забыли?" Он даже допрашивал Ли Ина перед Юнь Цинчи: "Вы сказали, что он не параноик по своей природе, это просто потому, что он любит вас. А теперь вы хотите обращаться с ним с такой силой и пренебрежением. Это план Вашего Величества - убить его?"

Ли Ин в гневе приказал вытащить его и ударить двадцатью досками.

Только тогда Юнь Цинчи понял, что Ли Ин сказал эти слова не ради него, а ради Линь Хуайцзина.

В ушах шумело, но лицо Юнь Цинчи оставалось таким же нежным, как всегда. Белый ободок шляпы придавал его лицу еще более приятный вид. Линь Хуайцзинь шагнул вперед и поклонился, приветствуя его: "Приветствую господина императрицу".

"Зовите его Сяо Си", - сказал Юнь Цинсюй. "Вокруг много людей, так будет безопаснее".

Линь Хуайцзинь некоторое время молчал, потом сказал слегка приглушенным голосом: "Сяо Си".

Неподалеку остановилась карета Ли Ина. Он поднял занавеску и увидел Линь Хуайцзиня рядом с Юнь Цинчи.

Лю Цзыру почувствовал, как температура вокруг мгновенно упала.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 5

Ледовый фестиваль был народным праздником, но иногда в нем принимал участие и император. Это было зимнее мероприятие, когда, веселясь с народом, гоняясь друг за другом по льду на коньках, и все это очень нравилось публике.

Впервые в этом году Министерство Обрядов попросило подготовиться и уведомить военный лагерь, чтобы обеспечить безопасность мероприятия, но, когда бумаги были готовы, идея была отвергнута императором, который только что поссорился с лордом-императрицей. Таким образом, все было отложено.

Этот слух распространился среди людей.

Когда Юнь Цинчи и Линь Хуайцзинь шли вместе, они услышали чей-то разговор: "Я думаю, что на этот раз озеро Канглан является частным местом. Разве Его Величество не приедет в этом году?".

"Разве вы еще не знаете? Его Величество в последнее время был раздражен, как у него еще хватает сил веселиться с нами?"

"Что ты имеешь в виду?"

"Разве это не из-за сильной ревности лорда императрицы Юнь, которая разозлила Его Величество? Я слышал, что этого человека выгнали. Мой брат, работающий во дворце, говорит, что на этот раз императрице Юнь будет трудно переломить ситуацию".

"Я слышал это, но разве Его Величество не любит Лорда Императрицу Юнь?"

"Это абсолютная правда. Я не знаю, о чем он думает. Он не может родить ребенка, и он не позволяет Его Величеству прикасаться к другим. Неужели он хочет, чтобы королевская семья вымерла? Конечно, Его Величество будет его ненавидеть. Только подумайте, как такой невежественный человек может быть сыном премьер-министра?".

"Он прожил в особняке премьер-министра всего несколько лет. Не то чтобы премьер-министр Юнь учил его, он вырос со своей матерью..."

Звук постепенно затихал.

Император был щедр и благосклонен и выступал за свободу слова, но каждый отвечал за свои слова. Если появлялись слухи, которые клеветали и унижали королевскую семью, те, кто их распространял, были наказаны.

Дело между Юнь Цинчи и Ли Ином не могло считаться частным, и никто специально не запрещал новости. Кроме того, блокировать новости было бесполезно: Юнь Цинчи был тот, кто устроил беспорядки перед особняком премьер-министра.

Однако вопрос отмены был деликатным, и никто не осмеливался говорить об этом открыто.

Юнь Цинчи давно ожидал всего этого. Его репутация была полностью разрушена после того, как его изгнали из дворца. Те, кто его ненавидел, активно говорили о его презрении, а те, кто его любил... Не было никого, кто бы его любил, поэтому никто специально не пытался прекратить сплетни.

Юнь Цинсюй спокойно наблюдал за его реакцией. На самом деле премьер-министр Юнь не собирался препятствовать распространению новостей, потому что он собирался использовать это, чтобы заставить Юнь Цинчи открыть глаза и все увидеть. Если бы Ли Ин действительно любил его, он бы не допустил распространения слухов.

Пока Юнь Цинчи будет убежден, что Ли Ин больше не заботится о нем, их план убедить его развестись будет почти успешным.

Выражение лица Юнь Цинчи было спокойным, и он не выглядел обеспокоенным.

Затем что-то теплое коснулось его ушей, и он на мгновение опешил. Это был Линь Хуайцзинь, который достал из ниоткуда пару меховых теплых кашне и надел их на уши Юнь Цинчи сзади.

Согревшись, Юнь Цинчи невольно взглянул на Линь Хуайцзиня, который улыбнулся и сказал: "Посмотри на свои уши, все красные от холода. Мама передала кашне перед выходом. Я подумал, что оно для меня бесполезно, поэтому просто взял кашне для тебя".

Через толстые теплые наушники почти ничего не было слышно, и в глазах Юнь Цинчи вспыхнула благодарность.

Сердце Юнь Цинсюя подпрыгнуло, и он осторожно сказал: "Боюсь, это не подходит?"

"Что не подходит?" Линь Хуайцзинь посмотрел на Юнь Цинси и удовлетворенно сказал: "Не правда ли, они очень красивые".

Они действительно выглядели очень хорошо. Юнь Цинчи родился с кристально чистой красотой, а в меховой шапке и теплых ушанках он выглядел как маленький дух демона, вышедший из гор, очень яркий и шустрый.

Не то чтобы носить кашне было неприлично, но Юнь Цинчи был императрицей, и открыто принимать вещи от другого мужчины было немного непривычно. Юнь Цинсюй огляделся вокруг, убедился, что никто не обращает внимания, и сказала: "Быстро поблагодари брата Линя".

В любом случае, Юнь Цинсюй вырос вместе с ними. Для старшего брата не должно было быть большой проблемой заботиться о младшем брате.

Юнь Цинсюй обращался с ним как с ребенком, но Юнь Цинчи это очень нравилось. Он сощурил глаза и послушно сказал: "Спасибо, брат Линь".

Позади него Ли Ин шагнул вперед, но Лю Цзыру поспешно схватил его за угол одежды: "Ваше Величество, много людей смотрят".

Он напомнил ему, что если император и императрица устроят здесь разборки, они потеряют свое лицо.

Ли Инь нахмурился и сокрушил деревянную стойку небольшого ларька неподалеку, заставив владельца ларька уставиться на него.

Лю Цзыру поспешно шагнул вперед, чтобы предложить компенсацию.

"Я ничего не ел с утра, ты голоден?". После нескольких шагов у Юнь Цинсюя заурчало в животе, и он спросил младшего брата: "Вон там есть магазин, где продают снежные клецки с каменным сахаром, пойдем, присядем".

Юнь Цинчи остановился, слегка повернул голову, косо посмотрел назад, а затем сказал: "Хорошо".

Они втроем сели у ларька с пельменями. Юнь Цинчи взял ложку, протянутую четвертым братом, зачерпнул круглый и симпатичный снежный пельмень, слегка подул на него и положил в рот. Он небрежно осмотрел окрестности.

"Сяо Си, не хочешь потом пойти на каток?" спросил Линь Хуайцзинь, и Юнь Цинсюй ответил от имени брата: "Он все еще ранен, так что забудь об этом".

Линь Хуайцзинь посмотрел с сожалением: "Я помню, что Сяо Си умеет кататься на коньках".

Когда Юнь Цинчи впервые встал на коньки, его вел Ли Ин. Многие моменты в его жизни были связаны с Ли Ин. В год смерти матери Юнь Цинчи, которому было восемь лет, заперся в пригородном доме и никого не видел. Но Ли Ин часто навещал его. Он был наследным принцем, и Юнь Цинчи не мог ему помешать, поэтому просто игнорировал его.

Он построил ледяную стену в своем сердце и заблокировал всех снаружи, но каким бы холодным ни был лед, он не мог выдержать чье-то многолетнее тепло. Юнь Цинчи наконец открыл свое сердце и принял Ли Ина на свою территорию, признав в нем человека, который был для него так же важен, как и его мать.

Он думал, что нашел для себя новую гавань, но он не знал, что впустил злого волка-интригана.

Глаза Юнь Цинчи переполнились сарказмом, но когда он поднял лицо, то выглядел мягким и безобидным: "Все в порядке, я умею кататься на коньках, давай потом поедем".

Юнь Цинсюй был ошеломлен: "Ты можешь? Как же твоя травма легких? "

"Ну, я просто не буду интенсивно тренироваться".

После того, как меч пронзил его легкое, Юнь Цинсюй не мог выполнять тяжелые упражнения. Однако травма была не слишком серьезной. Если он будет вести себя правильно, то рецидива не будет.

После поедания горячих пельменей лицо Юнь Цинчи раскраснелось, и он последовал за братом к озеру. Официальная игра была назначена на завтра. Сегодня на озере было много людей. У кого были коньки, они могли присоединиться к катанию.

Прежде чем выйти на лед, Юнь Цинсюй проинструктировал Линь Хуайцзиня: "У него травма левого запястья. Будь внимателен, Сяо Си. Если тебе неудобно, скажи нам, иначе отец отшлепает меня, если ты пострадаешь".

"Хорошо." Юнь Цинчи бросил плащ слугам, дважды подпрыгнул на коньках, и его глаза загорелись. Он взял на себя инициативу и прыгнул на лед. Под крики Юнь Цинсюя "Не бегай вокруг" он исчез в толпе.

В своей прошлой жизни он вращался вокруг Ли Ин. Но сейчас, когда он беспечно скользил по льду, Юнь Цинчи понял, что жизнь может быть такой расслабленной и радостной.

Он, словно птица из клетки, гибко перемещался в толпе, заставляя окружающих бледнеть от его буйства на льду. Но каждый раз, когда он собирался ударить кого-то, он очень ловко уклонялся.

Он услышал, как кто-то ругнулся: "Чего ты торопишься, показываешь свои хорошие навыки?".

Юнь Цинчи повернул голову и посмотрел на человека, узнав в нем четвертого сына Великого Командующего Цю, Цю Яна.

Этот парень круглый год шатался по борделям, увешенными цветами, не испытывая никаких эмоций, он даже не умел кататься на коньках.

Юнь Цинчи приподнял уголок рта, повернулся и снова подошел к нему, намеренно дразня его.

Цю Ян сосредоточил все свое внимание на ногах, но обнаружил, что белая одежда другого человека колышется перед ним. Он наконец понял, что это была провокация. Его сердце заколотилось от гнева. Он поднял глаза: "Смеешь провоцировать молодого господина, знаешь ли ты, кто я...".

Подождите, кто это?

Цю Ян был ошеломлен на мгновение, а затем он окончательно сопоставил яркое и очаровательное лицо с одной стороны на равнодушный и насмешливый образ в своей памяти. Его язык задрожал: "Юнь, Юнь юнь...".

"Идиот." Чувствуя себя освеженным, Юнь Цинчи гордо поднял подбородок с открытой насмешкой, а затем унесся прочь, как ветер.

Цю Янь: "...ты остановился ради меня!"

Юнь Цинсу, наконец, догнал его и захихикал, когда увидел: "Мастер Цю, вы в порядке? Хотите, чтобы я нашел кого-нибудь, кто позаботится о вас?"

"У твоего брата болезнь мозга?" Цю Ян не осмелился прямо назвать имя Юнь Цинчи, он показал на нос Юнь Цинчу и выругался: "Разве он не может кататься на коньках, никого, не провоцируя?!"

Юнь Цинсюй удивился: "Он что, издевался над тобой?"

Цю Ян обиделся: "Что еще?!"

Юнь Цинчи всегда считал дела Ли Ина самыми важными в мире. Теперь, когда он не встречался с Ли Ином уже два дня, он все еще был в настроении издеваться над людьми? Юнь Цинсюй радостно хлопнул в ладоши: "Это здорово!".

Цю Ян: "???"

У всей вашей семьи Юнь есть болезни мозга, верно?

Линь Хуайцзинь обращал внимание на движения Юнь Цинсю, но, возможно, на катке было слишком много людей, или Юнь Цинсю был слишком взволнован. Его фигура время от времени исчезала и появлялась, когда он скользил туда-сюда. Когда Линь Хуайцзинь снова встретился с Юнь Цинсюем, оба обнаружили, что Юнь Цинчи исчез.

Юнь Цинчи быстро бросился вперед, догоняя тех, кто был так же быстр, как и он. Группы молодых людей скользили по льду, как летящие орлы.

Вдруг кто-то заскользил быстрее, проносясь мимо него, как молния. Юнь Цинчи почувствовал, как его обхватили за талию, а в ушах засвистел ветер.

Когда он пришел в себя, его уже похитили.

Похитивший его человек быстро вышел на берег, где другой человек сразу же шагнул вперед и опустился на колени, сняв с него коньки и надев на него сапоги.

Это был павильон в юго-западном углу озера Канглан, со всех сторон которого висели ветрозащитные драпировки. Внутри также находился тазик с углем и мягкая кушетка. Люди остались на противоположном берегу озера, а этот берег охранялся, и никому не разрешалось приближаться.

Ли Ин усадил Юнь Цинчи на каменную скамью с мягкими подушками, затем присел перед ним на корточки и снял коньки.

Длинные волосы соскользнули с его плеч и коснулись икры Юнь Цинчи. Он положил ноги Юнь Цинчи в мягкий мешок для ног, немного помолчал, а затем поднял лицо.

Это была очень знакомая внешность, запечатлевшаяся в памяти Юнь Цинчи, словно вылепленная в точном соответствии с его эстетикой. Цвет лица белый, как фарфор, глаза темные и глубокие. Когда Ли Ин надевал мантию дракона и корону, он становился величественным, древним и далеким, внушающим благоговение и желание.

Как вино, спрятанное в глубине переулка, Юнь Цинчи шел, ориентируясь на запах. Запах вина гнал его вперед, но он никогда не мог найти это место.

Он всегда чувствовал, что вокруг Ли Ина было 10 000 слоев черноты. Он снимал их слой за слоем, но, возможно, так и не смог бы добраться до самого дна до конца своей жизни, поэтому он мог только продолжать нащупывать, преследовать, не в силах остановиться.

Подумав об этом сейчас, он, возможно, слишком старался.

Ли Ин поднял руку и снял с головы теплые наушники.

Они посмотрели друг на друга.

Ли Ин первым открыл рот: "Тебе нечего мне сказать?".

Юнь Цинчи потрогал свои уши и сказал: "Холодно".

Ли Ин закрыл уши. Его ладони были широкими, а так как он только что преследовал Юнь Цинчи по льду, его кожа была очень горячей.

Юнь Цинчи выглядел озадаченной.

Лю Цзыру быстро прислал новые наушники, и Ли Ин лично надел их на Юнь Цинчи, сказав: "Больше нет".

Юнь Цинчи не сказал ни слова, и Ли Ин снова спросил: "Эти теплее, чем у Линь Хуайцзина?".

Он уставился на Юнь Цинчи, желая услышать от него безоговорочное одобрение.

'Все, что дает Ли Ин, естественно лучше других'.

Это были приятные слова, которые часто говорил Юнь Цинчи.

"Это хорошо", - сказал Юнь Цинчи.

Лю Цзыру принес новые сапоги, Ли Ин взяла их и надел на ноги Юнь Цинчи, сказав: "Сапоги тоже хорошие, не так ли?".

"Да". Юнь Цинчи согласился.

Юнь Цинчи не хвалил его, а просто позволил ему проявить доброту, не принимая и не отвергая его.

В глазах Ли Ина появилось самоуничижение: "То, что я даю, стоит только "эн"?

На что он ловит рыбку? Юнь Цинчи слегка приподнял брови и быстро улыбнулся: "Вещи, которые дарит Ваше Величество, естественно, очень хороши". Он почтительно встал.

"Этот субъект благодарит Его Величество за его доброту..."

Ли Ин прижал его к себе, держа Юнь Цинчи за плечо, и сказал глубоким голосом: "Ты знаешь, что я хочу услышать".

Юнь Цинчи сделал более смущенное выражение лица: "Что Ваше Величество хочет услышать?"

"..." Если он хотел, чтобы он сказал это, естественно, он не мог.

Он был достойным правителем страны, и его гордость не позволяла ему выпрашивать что-либо у кого-либо.

Более того, в его глазах эти слова были подобны коровьему навозу, из-за чего их было особенно трудно воспринять.

Юнь Цинчи наблюдал за ним, и Ли Ин тоже наблюдал. Никто из них не понимал, почему каждый совершает такие неразумные действия.

Почему два человека, которые были так хорошо знакомы друг с другом, больше не могли предсказать поведение друг друга?

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 6

В прошлом Юнь Цинчи всегда любил говорить бесполезные вещи - по крайней мере, в то время все считали их бесполезными.

Все знали, что как только он видел Его Величество, изо рта Лорда Императрицы Юнь лились медовые речи. В один и тот же момент он мог напугать окружающих своим леденящим душу видом, но стоило ему повернуться к Ли Ин, как он тут же становился похож на воду весеннего озера, мягкий и податливый.

Раньше он не стеснялся говорить Ли Ин о своей нежности, послушании и привязанности, словно боялся, что Ли Ин не узнает, как сильно он его любит, или что он не поймет, что Ли Ин - единственный в его сердце.

Но теперь действия и слова Юнь Цинчи, казалось, не соответствовали положению Ли Ина. Юнь Цинчи все еще выглядел послушным, но в нем чувствовалась отчужденность, как будто он находился за тысячу миль от него.

Ли Ин поднял руку и медленно потянулся к руке Юнь Цинчи, лежащей у него на коленях. Юнь Цинчи внезапно пошевелился и, как бы ненамеренно избегая контакта, сдвинул с головы теплые наушники.

Загибая пальцы, Ли Ин поднял бровь и сказал: "Позвольте мне посмотреть на вашу травму".

Этот предлог должен был позволить ему взять Юнь Цинчи за руку, но тот открыто спрятал руки за спину, опустил ресницы и тихо прошептал: "Благодарю Его Величество за заботу, со мной все в порядке".

"Спасибо за заботу..."

Ли Ин присел перед ним на корточки, положив ладонь на каменный стол, и посмотрел на него снизу вверх: "Что с тобой, почему ты так себя ведешь со мной?".

Когда-то Ли Ин был самым важным человеком в сердце Юнь Цинчи, человеком, которого он считал сокровищем, и... мужем, который, как думал Юнь Цинчи, будет с ним до конца его жизни.

Но это было раньше.

Ресницы Юнь Цинчи затрепетали, а губы слегка изогнулись.

Ли Ин почувствовал себя обиженным.

Когда Ли Ин встал, тяжело дыша, Юнь Цинчи вспомнил, что у него была такая привычка. Когда он был зол и обижен, но не мог выплеснуть свой гнев, он ходил кругами, а люди, прислуживающие ему, лежали на земле и дрожали. Им оставалось только ждать, когда Его Величество придумает решение, засучит рукава и сорвет ширму или опрокинет стол, чтобы выпустить свой гнев.

Эта зловещая привычка появилась вскоре после того, как Ли Ин взошел на трон. Тогда ему было тринадцать лет. Многие старые министры смотрели на его юный возраст и пытались использовать свою власть, чтобы притеснять его. Это всегда было камнем на сердце Ли Ина.

Когда премьер-министр Юнь встал на колени, для Ли Ина это было равносильно угнетению.

Юнь Цинчи сидел неподвижно, думая о том, что надеется увидеть Ли Ина насквозь в этой жизни, но, к сожалению, он все еще не мог. Он вел себя покорно и не провоцировал его, разве не этого всегда хотел от него Ли Ин? Но теперь Ли Ин снова злился на него?

Вдруг на него упала тень, и Юнь Цинчи невольно поднял лицо. Высокая фигура мужчины согнулась, а его руки уперлись в каменный стол. Дыхание Ли Ина почти обдало лицо Юнь Цинчи. Затем он протянул руку и ткнул пальцем в край шляпы Юнь Цинчи, его взгляд упал на шрам.

Юнь Цинчи сжал плечи, приподняв край шляпы.

Рана на его лбу была несерьезной. Она уже зарубцевалась, но все равно немного бросалась в глаза на его фарфорово-белой коже.

Ли Ин на мгновение посмотрел на него, затем пододвинул деревянный табурет, сел рядом и достал из рукава маленький пузырек. "Это целебное святое лекарство из Южного Синьцзяна. Могу ли я применить это лекарство для вас?"

"У семьи есть лекарство. Хотя оно и не такое хорошее, как у Его Величества, но его более чем достаточно, чтобы вылечить эту небольшую травму".

"А что с твоей рукой?"

"Глупость, которую этот человек сделал с собой, он может позаботиться о нем сам".

Ли Ин сжал пузырек с лекарством и некоторое время молчал, затем сказал: "На этот раз я обидел тебя, неудивительно, что ты злишься".

"Как это может быть", - искренне ответил Юнь Цинчи. "Это полностью моя вина. Это большая милость, что Ваше Величество не урезонил меня сразу".

"..." Ли Ин смотрел на него, не говоря ни слова, пытаясь понять по его выражению лица, не сорвется ли собеседник.

Но он слишком хорошо знал Юнь Цинчи. Его спокойное и искреннее лицо не позволяло Ли Ину обманывать себя, что он просто разыгрывает его.

"Ваше Величество", - снова заговорил Юнь Цинчи. "Четвертый брат все еще ждет меня на катке. Если я буду отсутствовать слишком долго, боюсь, что он будет волноваться".

Ли Ин скривил губы, как бы насмехаясь: "А твой брат Линь?"

Юнь Цинчи был немного удивлен. Совсем недавно он чувствовал, что кто-то следит за ним. Неужели это был Ли Ин? Он серьезно сказал: "Да, брат Лин тоже здесь".

Легкомысленная улыбка Ли Ина растаяла, и он вдруг почувствовал, что его пальцы онемели и окоченели. Он скрытно разжал их и медленно сжал снова. Он посмотрел на пару теплых меховых кашне на столе и сказал: "Не хочешь ли ты снова надеть вещь брата Лина?".

Юнь Цинчи задумался на мгновение, затем снял с Ли Ина кашне и сказал: "Тогда я верну их Его Величеству".

"..." Ли Ин снова уставился на него.

Юнь Цинчи потянулся к ушам Линь Хуайцзиня, но внезапным легким движением ушные кашне упали в таз с углем рядом с диваном и загорелись.

Юнь Цинчи: "...? Принцесса Янь Чжао лично сшила их для Сяо Хоу".

"Я объясню ему".

"..." Хорошо.

Юнь Цинчи сказал: "Если Вашему Величеству больше нечего сказать, я вернусь первым".

Он встал и вышел, но Ли Ин внезапно преградил ему путь. Он был высоким, и Юнь Цинчи сделал шаг назад. Снова появилось чувство угнетения, хотя и совсем слабое. Юнь Цинчи немного разозлился. Ли Ин сжег ушные раковины Линь Хуайцзиня. Даже если это была вина Ли Ина, Юнь Цинчи тоже был виноват в том, что не позаботился о них должным образом.

Этот собака император, - он выругался втайне, но в его выражении лица не было ни малейшего изъяна. "Что еще нужно Вашему Величеству?"

Ли Ин посмотрел на него со следами раздражения в нахмуренных бровях. Он смягчил свой голос: "Отправляя тебя обратно в особняк премьер-министра, я был невнимателен. Я слышал слухи о тебе... не принимай их близко к сердцу".

Смущение Юнь Цинчи было готово переполнить его. Он поднял лицо, с выражением «Я не могу тебя понять»: "Ваше Величество... когда это вас волновали такие вещи?"

"Я просто хочу сказать вам, что я улажу этот вопрос как можно скорее. Я..." Адамово яблоко Ли Ина перекатывалось, когда он сказал: "Я забочусь о тебе".

Лю Цзыру стоял возле павильона, дрожа и пряча руки в рукавах. Он не мог не улыбаться. Его Величество редко проявлял мягкость и искренность. Лорд-императрица должен чувствовать себя польщенным в этот момент. Конечно, сегодня он вернется во дворец вместе с Его Величеством.

Наконец-то он сможет хорошо выспаться.

Вдруг по катку навстречу ему скользнули две фигуры. Лю Цзыру прислонился к драпировке и осторожно произнес: "Ваше величество, четвертый молодой мастер Юнь здесь".

Внутри павильона было тепло, как весной. Юнь Цинчи молчал. Ли Ин избегал его взгляда, подошел и взял принесенные им наушники, снова надел их на голову Юнь Цинчи и сказал: "Если ты все еще хочешь пойти на каток, я буду сопровождать тебя".

Юнь Цинчи сказал: "Нет необходимости".

Нежное лицо Ли Ина слегка порозовело.

"Спасибо, Ваше Величество, за вашу заботу, я очень благодарен", - продолжала Юнь Цинчи: "Поскольку мой четвертый брат нашелся, я вернусь первым".

Он поравнялся с Ли Ин, подобрал брошенные в стороне коньки, поднял портьеру и вышел. С широкого катка сразу же подул холодный ветер, и Юнь Цинсюй и Линь Хуайцзинь оказались на ледяном озере, ища его.

Юнь Цинчи вздрогнул, быстро подбежал к ним и надел коньки. "У его Величества только что было ко мне какое-то дело. Не терпелось дождаться?"

Взгляд Линь Хуайцзина упал на его уши, и он ответил: "Не волнуйся".

Юнь Цинсюй выглядел немного недовольным: "Что Его Величество сказал тебе?"

"Ничего", - ответил Юнь Цинчи. "Давайте вернемся отсюда на коньках, сменим обувь и пойдем в Цзиньялоу поесть, хорошо?"

Линь Хуайцзинь сказал: "Я как раз заказал столик перед тем, как прийти сюда, и твой третий брат тоже должен быть там".

"Будет?" Глаза Юнь Цинчи загорелись. "Он рано уходит и поздно возвращается. Я не видела его в последние несколько дней".

"Пойдем." Юнь Цинсу поддержала его, когда он оказался на льду, и они втроем быстро поехали на коньках на другую сторону озера.

Полог снова был открыт. Несмотря на то, что он явно вышел из теплого павильона, тело Ли Ина было холоднее, чем лед и снег снаружи. Лю Цзыру просто смотрел на кулон на талии императора и на расшитые сапоги, не решаясь изучить выражение лица императора.

Ли Ин прошел через озеро, нагнулся, чтобы подобрать оставленные на земле изящные хлопковые сапожки, затем долго смотрел на каток, пока не смог найти фигуру Юнь Цинчи.

Он открыл рот: "Лю Цзыру".

Лю Цзыру поспешно шагнул вперед: "Каков будет приказ Вашего Величества?"

"Когда Государь вернулся в дом своих родителей, что ему было предоставлено?"

"Это... когда страна была создана и Государь Император въезжал во дворец, его снабдили свитой из двадцати императорских карет, пары красных, синих и белых зонтов, восемнадцати благоприятных картин, почетного караула примерно из восьмидесяти человек, трехсот солдат и четырех лошадей, открывающих путь... возвращаясь в родительский дом, все было бы не так серьезно."

"А как же я?"

"Ваше Величество... Когда Ваше Величество обычно покидает дворец, там стоит тридцать карет, почетный караул увеличен до ста человек, а эскорт составляет более тысячи солдат. Свита определяется в зависимости от масштаба выездных мероприятий, но в ней есть как минимум генерал в звании выше генерал-лейтенанта, солдаты в доспехах, стрелки, кавалерия и другие, образующие четыре охранные фаланга, а также передняя и задняя стража..." Лю Цзыру продолжил говорить, перевел дух и сказал: "Но конкретные детали должны быть окончательно согласованы с Министерством обрядов и Военным министерством."

"Со свитой, которую я использую для путешествий, я заеду за лордом императрицей, чтобы вернуться во дворец".

Лю Цзыру стоял у озера в замешательстве.

Путешествия Сына Неба делились на большие, малые и церемониальные. То, что Лю Цзыру только что описал, было самым необходимым снаряжением для небольшой вылазки. Для императрицы не было большой проблемой навестить своих родственников. Если же речь шла о церемониальном кортеже Сына Неба, то это было беспрецедентно.

Он поспешил следом: "Ваше Величество, этот министр знает, что Его Величество любит государя-императрицу, но для такого эскорта нужно найти двух великих генералов, чтобы открыть дорогу. Не слишком ли это преувеличено - просто забрать Государя- Императрицу, чтобы вернуться во дворец?"

"Я поеду лично".

Лю Цзыру: "...эта подготовка может занять некоторое время".

"У тебя есть семь дней. "

Неважно, что еще хотел сказать Лю Цзыру, император уже сел в карету, поэтому ему оставалось только замолчать.

Затем из кареты пришел еще один приказ: "Спрячь это от семьи Юнь".

Лю Юнь понял, что хотел удивить лорда-государыню.

Лю Цзыру просто не знал, будет ли эта высокопоставленная услуга Сына Неба сюрпризом или шоком для премьер-министра Юня.

***

Покинув озеро вместе с братом, Юнь Цинчи сел на низкую скамейку, сменив коньки на сапоги.

Линь Хуайцзинь рядом с ним тихо прошептал: "Ты поменял свои теплые наушники?"

"Да", - ответил Юнь Цинчи низким голосом: "Я случайно уронил их в мангал и сжег".

Затем он сказал: "Мне очень жаль".

Хотя это Ли Ин сжег их, он действительно был виноват.

Линь Хуайцзинь вздохнул и утешил: "Не надо себя винить, они не были такими уж ценными".

Он передал коньки своим подчиненным и помог Юнь Цинсю подняться.

Юнь Цинсу подошел, заметил, что выражение лица Юнь Цинчи было несколько растерянным, и спросил: "В чем дело?"

"Я случайно сжег теплые кашне Сяо Хоу".

"Это не его вина", - сказал Линь Хуайцзинь. Юнь Цинсюй поднял брови.

Он погладил брата по голове и с облегчением сказал: "Хорошо, возвращайся и попроси тетю Дин сшить для него еще одну пару".

Линь Хуайцзинь улыбнулся и сказал: "Не нужно".

Когда они сели в карету, голова Юнь Цинчи все еще была опущена. Юнь Цинсюй подумал, что он винит себя.

Почувствовав, что у Юнь Цинчи действительно совестно, он сказал: "Разве ты не умеешь рукодельничать? Если тебе действительно жаль, ты можешь сам сшить пару для Сяо Хоу".

Юнь Цинчи действительно хорошо рукодельничал. В своей прошлой жизни он лично шил Ли Ин новый комплект одежды и пару обуви, по крайней мере, каждый год.

Для него это не составляло труда. Но ушные кашне были сделаны матерью Линь Хуайцзиня. Для Юнь Цинчи мать была особенным человеком. Естественно, он считал, что вещи, сшитые вручную принцессой Янь Чжао, незаменимы. Он боялся, что Сяо Хоу не согласится на замену.

Линь Хуайцзинь вдруг стал счастливым, он с нетерпением смотрел на него, его глаза были полны ожидания: "Ты можешь?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 7

Ли Ин был занят государственными делами, и Линь Хуайцзинь мог никогда не получить от него объяснений. Это также было причиной, почему Юнь Цинчи злился.

Ли Ин никогда не возьмет на себя ответственность за ушные кашне Линь Хуайцзиня. Поскольку Линь Хуайцзинь сжег кашне, он мог только сам разбираться с последствиями.

Собака император, только доставлял ему неприятности.

Почему раньше Ли Ин не казался ему таким непривлекательным?

Он кивнул и сказал: "Если Сяо Хоу не возражает".

Глаза Линь Хуайцзиня заблестели, и он многозначительно произнес: "Это больше, чем я могу просить".

Jinyalou был лучшим рестораном в городе Шаньян. Среди его клиентов были высокопоставленные лица, вельможи и общественные деятели. Если вы хотели поесть там, недостаточно иметь деньги, нужно было иметь официальный ранг, принадлежать к знати или знать кого-то из них.

Юнь Цинсюй и другие время от времени обедали там. Как только они вошли, официант провел их в комнату на втором этаже. Здесь они сели втроем. Юнь Цинсу налил стакан воды для Юнь Цинчи. Линь Хуайцзинь сказал: "Сегодня у нас новый гость, скажите, пожалуйста, какие у вас блюда".

"Да". Официант не стал спрашивать, кто они, а сразу же начал нараспев: "У нас есть пироги с драконом и фениксом, крылья анчоуса, бусы из красной сливы, ароматная бобовая лапша, молочные рога, жареные лягушки, жареные с кориандром голуби, рулеты с бергамотом из дикой утки, хрустящие рулеты из золотого шелка, шелковые каракатицы... Все, что плавает в реке или летает в небе, есть у нас". В зависимости от вкуса гостя, что бы вы хотели съесть?"

Глаза Юнь Цинчи загорелись. Он тоже несколько раз приезжал в Цзиньялоу, чтобы поесть, но это было до того, как он попал во дворец. Он был женат на Ли Ин уже четыре года, и его статус был слишком почетным и неудобным, чтобы появляться в компании. Юнь Цинчи не разрешалось покидать дворец по своему желанию, поэтому еда и напитки в городе Шаньян казались ему очень необычными.

Он заказал несколько блюд, которые показались ему вкусными, а Юнь Цинсу сказал: "Сегодня нас только четверо. Мы не сможем доесть, если закажем слишком много. Выбирай, что хочешь съесть, а остальное мы закажем в следующий раз".

"Хорошо." Хотя семья Юнь была богатой, премьер-министр Юнь не любил тратить деньги впустую, а Ли Ин тоже не отличалась роскошью, поэтому Юнь Цинчи отвечал за императорскую столовую во дворце. Он чувствовал себя хорошо и выбрал еще несколько блюд, всего восемь и один суп. Официант быстро записал их и пошел распоряжаться.

Занавеска в их личной гостиной была наполовину опущена, и вдруг по лестнице кто-то зашагал. Голос Цю Яна звучал сердито: "Ты даже не знаешь, насколько он был высокомерен! А еще был этот Юнь Цинсюй, такой гордый, что произвел на свет императрицу в своей семье, совершенно властный!"

"Он всегда был высокомерным и властным, это началось не сегодня. Если бы он не был таким заносчивым, как бы он мог закончить так?" Кто-то утешил его: "Ты тоже успокойся".

"Почему я должен успокаиваться? Он такой необычный, феникс на льду, который разбушевался! Почему лед не провалился под ним и не похоронил его сегодня?!"

"Не говори ерунды."

"Нин И, твоя третья сестра может это сделать или нет? Этот безумец уже изгнан. Ты можешь сказать ей, чтобы она работала усерднее. Я жду дня после ее воцарения, чтобы пойти в дом Юня и посмотреть, как он сходит с ума! "

Нин И вздохнула: "Не говори так громко".

"Что не так с моим голосом? Это не на льду. Если он снова появится перед Лао Цзы, то точно не сможет убежать. Если Лао Цзы не изобьет его и не заставит плакать по отцу и матери, Лао Цзы возьмет фамилию Юнь! "

"Твой отец согласится?"

Раздался звук смеха. Цю Янь резко остановился, и занавес личной комнаты был поднят. Юнь Цинчи был в шляпе, его осанка была величественной, а тон неторопливым: "Что? Разве ты не хочешь избить меня и заставить плакать по отцу и матери?".

Цю Ян некоторое время молчал, затем сказал: "Кто, кто сказал, что я тебя побью? Я говорил о Юнь Цинсу".

Он уставился на Юнь Цинсюя, который держал занавеску, его бровь приподнялась: "Я?"

Цю Ян злобно кивнул: "Ты!"

"Если так," сказал Юнь Цинси, "Четвертый брат, сопровождай его, чтобы получить немного практики."

Юнь Цинсюй вежливо пошевелил мускулами, его суставы хрустнули.

Цю Ян немедленно сделал шаг назад, вытянул вперед человека, стоявшего позади него, нахмурился и сказал: "Ты, ты иди."

Это был Нин И, сын министра Нин. Он втайне выругался: "Твой отец и премьер-министр Юнь ссорятся целыми днями. Знает ли твой отец, что ты так боишься сына семьи Юнь? Сын великого полководца, а он прячется за его спиной, разве ему не стыдно?

Он почтительно сказал: "Приветствую господина императрицу, четвертого молодого господина Юня и Линь Сяо Хоу".

Посмотрите, все эти люди имеют более высокий статус, чем он. Разве Цю Ян догадывается, что он делает, выталкивая его, чтобы закрыть оружие.

"Господин Нин", - поприветствовали Юнь Цинсу и Линь Хуайцзинь. Нин И не выдержал, и сказал: "Мы пойдем и сядем первыми".

Цю Ян притаился за Нин И, не издавая ни звука.

Он слышал, как его отец и старший брат упоминали Юнь Цинчи дома. Каждый раз, когда они упоминали о нем, все они проявляли нескрываемое презрение. Весь Шанъян знал, что Юнь Цинчи преследовал Ли Ина, интригуя в суде, чтобы получить официальную должность и безбедно прожить остаток дней.

Поначалу Цю Ян тоже презирал Юнь Цинчи, но позже он стал узнавать о кровавых методах Юнь Цинчи от своего отца и старшего брата. Его жестокий и ревнивый образ был известен всем во дворце.

Тетя Цю Яна была наложницей во дворце. Когда он вошел во дворец, то увидел Юнь Цинчи, закутанного в плащ из норкового меха, который сидел на высоком сиденье, попивая прекрасный весенний чай, а перед ним лежал окровавленный раб, которого избивали.

По указанию дворцового служителя Цю Ян стоял в стороне, затаив дыхание. Вскоре раб потерял дыхание, и его утащили.

Тогда Юнь Цинчи подошел к нему и негромко сказал: "Подними голову".

Цю Ян посмотрел на него бледнея лицом.

Юнь Цинчи был красив, но людям, которые смотрели на него в то время, было трудно заметить, насколько он красив. Они запомнили только его мрачные и убийственные глаза.

"Хорошо выглядит". Цю Ян смотрел, как молодой человек, который был ниже его ростом, вытянул пальцы и ущипнул себя за подбородок: "Ты тоже здесь, чтобы увидеть Его Величество?"

Цю Янь: "..."

Юнь Цинчи думал, что Цю Ян - присланный питомец.

Узнав, что он сын Великого Командующего, Юнь Цинчи улыбнулся, но убийственное намерение в его глазах было похоже на ядовитый туман, почти обжигающий кожу Цю Яна: "Великий командир Цю всегда смотрел на дворец свысока, как он мог придумать такую идею?"

Цю Яну пришлось объяснить: "Я просто пришел навестить свою тетю".

"О." Убийственное намерение мгновенно рассеялось. Юнь Цинчи выпустил его подбородок и вытер кончики тонких белых пальцев. Он не извинился и не сказал лишних слов, он просто ушел, не оглядываясь.

Цю Ян так испугался его, что у него подкосились ноги, и он покачивался всю дорогу, его выражение лица было ошеломленным.

В то время он понял, что Юнь Цинчи не заботится о людях или вещах, которые не имели никакого отношения к Ли Ин.

Однако нескрываемая злоба, которую Юнь Цинчи излучал в то время, все еще пугала его так сильно, что он не мог спокойно спать несколько дней.

Юнь Цинчи наверняка навсегда запомнил его слова. Больше всего он ненавидел, когда кто-то говорил о том, что его бросил Ли Ин.

Цю Ян также слышал, что после женитьбы Юнь Цинчи премьер-министр Юнь часто сам убирался во дворе, где жил Юнь Цинчи, и очень скучал по сыну. Какие трогательные отношения между отцом и сыном.

Но Юнь Цинчи этого совсем не ценил. Он даже насмехался над премьер-министром Юнем: "Зачем ты его чистишь, неужели ты надеешься, что Ли Ин как можно скорее прогонит меня обратно?".

Юнь Цинчи, ужасный человек, никогда бы не отпустил их так просто.

Цю Ян боялся, что даже если сегодня ему придется позвать отца, и его будут ругать, это все равно будет лучше, чем быть убитым Юнь Цинчи.

Нин И также слышал слова Юнь Цинчи и нервно ждал.

Юнь Цинсюй небрежно сказал: "Иди".

Ни Нин И, ни Цю Ян не двинулись с места, очевидно, не доверяя его словам.

Юнь Цинсюй налил себе стакан воды и понял, что несколько человек смотрят на него. Подумав, он сказал людям за дверью: "Что? Вы все еще хотите поесть со мной?".

Цю Ян первым выпрямился и быстро прошел в их личную комнату. Нин И был немного спокойнее его, заставляя себя сохранять спокойствие.

В личной комнате они вдвоем упали на стол. У Цю Яна было странное выражение лица: "Он развелся?"

"...не похоже".

Цю Ян нахмурился и сказал: "Есть ли шанс на отмену?".

Сердце Нин И подпрыгнуло. Если Юнь Цинчи упразднят, то его третья сестра может стать императрицей, но если дела Юнь Цинчи повернутся вспять, премьер-министр Юнь все еще будет там, и его третья сестра никогда в жизни не станет императрицей.

Нин И на мгновение замешкался и сказал: "Что думает Четвертый Молодой Господин, есть ли что-нибудь, что можно сделать как можно скорее?"

"Если он снова сойдет с ума", - Цю Ян коснулся своего подбородка. "Или если премьер-министр Юнь упадет".

"..." Это звучало очень страшно. Нин И сказала: "Я думаю, что самое срочное — это выяснить, почему он вдруг не сошел с ума".

"Может быть, его мозг внезапно исцелился", - Цю Ян ущипнул себя и сказал: "Раньше он никогда не заботился о других людях, кроме Его Величества..."

Он вдруг подумал о молодом человеке, который утром спровоцировал его. Этот молодой человек был ярким и жизнерадостным, как феникс на льду, как будто он спокойно переродился в Нирване.

Цю Ян случайно укусил его за палец.

Под удивленным взглядом Нин И, его мозг почувствовал пустоту: "...Может, он теперь не сходит с ума по Его Величеству, потому что сходит с ума по кому-то другому?".

Нин И: "!"

"...Вполне вероятно, что до тех пор, пока он не запутается больше, двор премьер-министра возьмет на себя инициативу предложить мирное расставание. Его Величество устал от него и испытывает к нему отвращение, поэтому он обязательно согласится."

"Это... Тогда моя третья сестра..." Глаза Нин И вспыхнули. "Будет шанс".

Из-за желания Юнь Цинчи контролировать, императору до сих пор не везло с другими наложницами. Если бы Юнь Цинчи сдался, император был бы полностью свободен. Все наложницы во дворце, независимо от их происхождения и внешности, кроме Юнь Цинчи, были ниже его третьей младшей сестры. Если бы она стала императрицей, он стал бы дядей королевской семьи.

Цю Янь покраснел и прошептал: "Жаль только, что другой человек, втянутый в его безумие, будет несчастен...".

"Ну и что". Выпив немного вина, Нин И почувствовал, что немного опьянен. "Кто осмелится подобрать то, что выбросил Его Величество?" "

"Почему никто не осмелится?" Цю Ян нахмурился и пробормотал с некоторым недовольством: "...если ты сможешь выйти за него замуж и оставить дома, дом будет выглядеть великолепно".

Просто сначала он был бы разгневан до смерти.

Со стороны Юнь Цинчи, после того как принесли еду, кто-то пришел сообщить, что у Юнь Цинцзюнь внезапно возникли какие-то дела, и она не придет сегодня на ужин. Он также сказал, в частности: "Заместитель главнокомандующего просит передать госпоже императрице, что он очень сожалеет, что нарушил настроение госпожи императрицы".

Это было слишком вежливо. Юнь Цинсюй сначала отпустил гонца, а потом сказал Юнь Цинси: "Третий брат не любит общаться, не принимай это близко к сердцу".

"Я знаю." Юнь Цинчи опустил голову, взял рис в миске и хмыкнул: "Мы все члены семьи, тебе не нужно объяснять мне".

Юнь Цинсу смутился и взъерошил волосы. Линь Хуайцзинь не мог не сказать: "Я вижу, ты действительно сильно изменился".

"Тогда я изменился в лучшую или худшую сторону?" Юнь Цинчи небрежно сказал, повернувшись и посмотрев на него.

Линь Хуайцзинь был застигнут врасплох и на мгновение задумался, прежде чем серьезно произнести: "В лучшую сторону".

Юнь Цинчи скосил глаза и с удовольствием съел несколько порций риса.

После еды Юнь Цинчи отправился в путь вместе со своим четвертым братом. Перед тем как сесть в карету, Линь Хуайцзинь особо напомнил ему: "Не забудь мои наушники".

"Хорошо, - сказал Юнь Цинчи, - я пошлю кого-нибудь принести их в твой особняк, когда придет время".

"Нет, я сам их принесу".

Юнь Цинчи с готовностью согласился.

Он не любил быть должником. За последние несколько дней он хорошо восстановился и отдохнул, не нужно было бегать по городу ради Ли Ин. Вернувшись домой, он нашел два куска кожи, сел перед окном и сшил их.

Стемнело, и за окном снова пошел снег. Юнь Цинчи пошел с семьей поесть, потом принял ванну и вернулся с полувысушенными длинными волосами. Цзинь Хуань уже зажег свет: "Господин императрица, пора ложиться спать и отдыхать".

"Я закончу шить эти два шва, а вы идите первым".

Он сел перед лампой, мягкий свет освещал его профиль. Цзинь Хуань и Иньси ясно почувствовали, что он стал другим человеком, чем раньше.

Юнь Цинчи не был таким добрым.

Оба сопровождающих стояли неподвижно, пока Юнь Цинчи не поднял глаза и не сказал: "Я скоро лягу спать. Вам не нужно ждать. Идите и отдыхайте. "

Только после этого двое почтительно удалились.

Юнь Цинчи остался в комнате один.

Он сшил последний стежок, взял ножницы, чтобы обрезать протектор, проверил галстук, и тут его охватил страх.

Там был кто-то...

Сзади появилась знакомая аура.

Юнь Цинчи сжал только что пришитую ушную раковину и нахмурился.

Неосторожность.

Пробыв с Ли Ином слишком долго, он слишком хорошо узнал его и даже не заметил, как тот прокрался в комнату.

Перед лампой упала тень, и кто-то нагнулся сзади, обхватив его стройную талию.

Юнь Цинчи выпрямил спину, тонкая рубашка обрисовала контуры его лопаток, и гладкий подбородок мужчины вжался в его плечо.

Ли Ин протянул руку вперед, раскрыл ладонь и сказал: "Ты ищешь это?"

Юнь Цинчи кивнул и поднял руку, чтобы взять, но тут у него над ухом раздалось хихиканье. Ли Ин схватила оба наушника и наклонилась, чтобы обнять его.

Юнь Цинчи подсознательно схватился за угол его одежды. Ли Ин прижал его к экрану, затем положил на диван и посмотрел на его недоуменное лицо. Он поднял ушные кашне в руке и сказал: "Твоя травма еще не зажила, почему ты так торопишься шить?".

Это был его знакомый голос и знакомая мягкость. Юнь Цинчи спросила, "Когда ты пришел?".

"Когда ты купалась. "

"..." Бесстыдник.

Ли Ин вовсе не чувствовал себя бесстыдным. Когда он заметил, что Юнь Цинчи смотрит на него, он протянул руку и ущипнул его за щеку.

Юнь Цинчи отпрянул назад, Ли Ин не смог удержаться от смеха и сказал: "Ты все еще хочешь избегать меня?".

"...Что-то не так с Вашим Величеством?"

Ли Ин наклонился к нему, а Юнь Цинчи откинулся на кровать, не в силах больше прятаться, он поднял руку и толкнул. "Что ты делаешь здесь так поздно?"

Юнь Цинчи не стал выяснять цель Ли Ина, он не хотел слишком сильно с ним связываться. В эти дни он оставался дома. Ситуация во дворце была неизвестна. Казалось, ему нужно было как можно скорее найти возможность связаться со своим шпионом, чтобы узнать, не произошло ли в последнее время какого-нибудь чрезвычайного происшествия.

Ли Ин послушно держалась от него на расстоянии, оставаясь очень мягким: "Я пришел взглянуть на тебя и узнать, хорошо ли ты... спишь".

"..." У него так много свободного времени.

Юнь Цинчи сказал: "Ты увидел достаточно, так что, пожалуйста, возвращайся".

"Я вернусь, когда ты уснешь".

У Юнь Цинчи не было выбора, кроме как лечь и сказать: "Я сплю".

"Закрой глаза".

"..." Юнь Цинчи закрыл глаза, затем резко открыл их.

Лицо Ли Ина было близко.

После того, как выяснилось, что он не может поцеловать его, Ли Ин выглядел немного неловко, сделал небольшую паузу и сказал: "Это, мне это очень нравится."

"...?"

Ли Ин покатал свое адамово яблоко. Сдерживая желание обнять Юнь Цинчи, он поджал губы, как будто смущаясь: "Ты можешь помочь мне надеть их?"

"..."

Он думал, что эти кашне были сшиты для него.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 8

Снег был похож на крошки, мелкий и плотный, и единственный цвет во дворе был белый без всякого разнообразия.

Поскольку для работы Юнь Цинчи нужна была хорошая видимость, свет в комнате был очень ярким. Тем не менее, ширма кровати несколько закрывала свет, поэтому внутри кровати было немного тускло.

Юнь Цинчи откинулся на подушку, его длинные волосы, закрепленные черной деревянной заколкой, были похожи на брызги чернил. Ли Ин сидел напротив него, наклонившись вперед, несколько прядей волос спадали ему на плечи, глаза блестели.

В прошлой жизни он привык к поведению Юнь Цинчи за двенадцать лет. Даже в этой жизни он привык к поведению Юнь Цинчи за четыре года. Не было ничего удивительного в том, что у него возникла такая идея.

Если бы это был Юнь Цинчи из прошлой жизни, он бы без раздумий надел на него эти наушники, и спал бы счастливо всю ночь, потому что Ли Ин решился попросить его о подарке.

Не говоря уже о Мастере Линь Сяо Хоу, даже сам Царь Неба, если бы он появился здесь, был бы рангом ниже Ли Ина.

Юнь Цинчи ухмыльнулся, размышляя, был ли это он слишком нетерпелив в прошлом, или это Ли Ин был слишком самодоволен сейчас.

"Это не для Вашего Величества". Он взял ушные кашне из рук Ли Ина, расправил их и сказал. "Они были сшиты для Сяо Хоу".

Выражение лица Ли Ина застыло, а свет в его глазах быстро потух: "Ты сшил для него кашне своими руками?"

"Да."

Выражение Юнь Цинчи было искренним, а его глаза серьезными. Ли Ин смотрел на него несколько раз, затаив дыхание: "Почему?"

"Он любезно грел мне уши, чтобы уберечь от холода, но я неправильно хранил его вещи, из-за чего они потерялись. Он должен получить компенсацию".

"Любезно". Гнев поднялся в его груди, и Ли Ин почувствовал себя смешным: "Это доброта или скрытые мотивы?".

"Это была действительно доброта", - сказал Юнь Цинчи, - "Повсюду ходили сплетни. Хотя он подарил мне только пару наушников, его намерением было защитить меня от клеветы. Я должен беречь такие добрые намерения".

Губы Ли Ин дрогнули: "Ценить?"

Юнь Цинчи просто смотрел на него.

Ли Ин выделил каждое слово, как бы желая убедиться, что он все ясно слышит: "Ты понимаешь, о чем говоришь? Ты, Юнь Цинчи, как императрица, должна лелеять в своем сердце намерение другого человека? "

"Неважно, мужчина это или женщина, если они будут хорошо относиться ко мне, я буду хорошо относиться к ним. "

"Разве ты не знаешь, как избежать подозрений?" Ли Ин сдержался и сказал: "Линь Хуайцзинь - сын моей тети".

"Я знаю. "

"Ты ему нравишься! "

Юнь Цинчи был поражен и сказала: "О".

"......" О?!

Лицо Ли Ина было мрачным. Он посмотрел на Юнь Цинчи и с горечью сказал: "Я запрещаю тебе отдавать их ему".

"Я обещал ему".

"Я не разрешаю тебе", - сказал Ли Ин, - "Ты обещал, но тебе запрещено их отдавать. Это приказ".

Юнь Цинчи немного подумал и сказал: "Тогда, если они понравятся Вашему Величеству, берите их".

Ли Ин был избалован. Юнь Цинчи потратил слишком много усилий на него в прошлой жизни. Он не хотел с ним спорить. В любом случае, ни один из них не мог убедить другого. Лучше было просто оставить все как есть. Ли Ин был императором, а он - лордом-императрицей. Лучше было уважать друг друга.

Перед ним лежали белые ладони.

Серые ушные кашне были пушистыми и выглядели очень теплыми. Это должно было принадлежать ему.

Ли Ин слегка пошевелил пальцами, но не стал забирать кашне, а спросил Юнь Цинчи: "А для Линь Хуайцзина?".

Он хотел, чтобы Юнь Цинчи сказал, что заставит кого-нибудь другого сшить для него пару, или сказал: "Ваше Величество, я не собираюсь объяснять ему, мне все равно".

Юнь Цинчи сказал: "Я сошью для него другую пару".

Ли Ин ревниво спросила: "...ты должен отдать их ему?".

"Ваше Величество", - Юнь Цинчи пришлось напомнить ему: "Вы уничтожили его вещи. Теперь я помогаю справиться с последствиями. Более того, я обещал ему. Люди должны держать свое слово".

"Тебе не нужно было рассказывать об этом деле. "

"Тогда где же было Ваше Величество?" Юнь Цинчи сказал: "Когда Линь Хуайцзинь был у озера, почему Ваше Величество не сказал ему, что это Ваше Величество сожгло его ушные кашне? Почему вы позволили мне вернуться и встретиться с ним лицом к лицу? Как вы могли вернуться во дворец с таким спокойствием?"

"Ваша рука все еще ранена..."

"Ваше Величество." Юнь Цинчи начал проявлять нетерпение: "Зачем беспокоиться, нам с вами не нужно притворяться друг перед другом. Моя травма — это цена, которую я заплатил за свою глупость. Весь город Шанъян знает об этом, и Вашему Величеству не нужно напоминать мне об этом снова и снова".

Юнь Цинчи сказал, что он притворяется, и почувствовал, что тот намеренно унижает его. Пальцы Ли Ина сжались, а сердце заболело, поэтому ему пришлось успокоиться и объяснить: "Я просто беспокоюсь о тебе. "

"Вы были обеспокоены, когда узнали, что я сшил ушные кашне для Линь Хуайцзиня. После твоего прихода, когда я принимал ванну, я шил ушные кашне под лампой. Почему ты так долго не думал, что беспокоишься, ведь ты думал, что я делаю это для тебя?"

"Я не приходил сюда, когда ты купался..."

"..." Он действительно солгал. Юнь Цинчи сказал: "Тогда, когда ты пришел?" "

"Когда ты уже почти закончил". Ли Ин поджал губы и неожиданно поднял камень, чтобы уронить его себе на ногу: "Ты обрезал нить вскоре после моего прихода".

Юнь Цинчи промолвил: "Значит, в течение этого короткого времени ты не ликовал? Твоей первой реакцией тогда было попросить меня надеть их на тебя, почему ты тогда не беспокоился обо мне?".

Он медленно добавил: "Твое умение притворяться ласковым уже не так хорошо, как раньше. "

Ли Ин внезапно посмотрел на него.

Его волосы были черными, ресницы черными, а глаза черными, как непредсказуемая бездна, что подчеркивало необычайную белизну его лица, такого яростно белого, как будто из него выкачали кровь.

Юнь Цинчи это не понравилось.

Теперь, когда он переродился, все началось заново. Его отец и братья все еще были здесь, поэтому хорошие отношения с Ли Ином были верным способом сделать положение семьи Юнь более стабильным.

Он не хотел продолжать отношения, он просто хотел уважать Ли Ина как гостя и поддерживать наилучшие отношения для сотрудничества. В своей прошлой жизни он создал Отдел Цин, чтобы помочь Ли Ину контролировать своих министров. Это была страшная сила, и она же позволила Ли Ину спокойно отдыхать и быть могущественным императором.

Хотя позже Ли Ин уговорил его полностью отказаться от Цинской дивизии, не оставив в руках даже половины своих козырей.

Но сейчас дивизия Цин все еще была в его руках, и ее лидер признавал его одного. Другими словами, большая часть информации, которую Ли Ин получал каждый месяц, проходила через его руки.

В сердце Ли Ина была только великая цель - стать императором. Юнь Цинчи уже решил, что не будет продолжать с ним отношения. Тогда в этой жизни они смогут получать друг от друга все, что им нужно, и мирно править горами и реками...

А если не получится, то убить его.

Но то, как Ли Ин давил на каждом шагу, сегодня заставило Юнь Цинчи потерять благоразумие.

Нельзя допустить, чтобы такие бесстыдные методы интриг оскорбили их чистые и непорочные взаимовыгодные отношения.

С тысячей мыслей, промелькнувших в его голове за мгновение, Юнь Цинчи открыл рот и сказал: "Этот предмет означает..."

"Я знаю. "

"?" Что знаю?

"Ты просто слишком зол и говоришь безответственно".

Это также избавило его от необходимости искать причину. Юнь Цинчи кивнул и сказал: "Да".

"Погрей уши", - голос Ли Ин был немного хриплым: "Тебе решать, как возместить ему ущерб. "

Это был тот Ли Ин, с которым Юнь Цинчи был знаком, тот, который не обратил бы внимания на такой пустяк, не говоря уже о том, чтобы тратить слова на спор.

Юнь Цинчи убрал свои наушники и сказал: "Хорошо".

Он скрыл свою горечь и недоброжелательность и снова стал благовоспитанным и приятным. Юнь Цинчи никогда не был груб с Ли Ином, но это всегда было потому, что Ли Ин защищал других, а Юнь Цинчи злился и завидовал. Юнь Цинчи никогда не защищал никого перед Ли Ином, не говоря уже о человеке, который имел хорошее мнение о нем.

Юнь Цинчи не должен был заботиться об этих людях, он должен был заботиться только о Ли Ине.

Но сейчас Юнь Цинчи издевался над ним, притворяясь ласковым.

Юнь Цинчи лежал, разметав длинные черные волосы по подушке, его нежное лицо было похоже на нефрит, а глаза были мягкими: "Ваше Величество. "

Его слова напомнили Ли Ину, что пора уходить, но когда он услышал, что Юнь Цинчи так обращается к нему, ему захотелось подойти ближе. Он почувствовал оцепенение: "Эн?"

"Уже глубокая ночь". Юнь Цинчи выпроваживала гостя: "Иди назад и отдохни".

У него не было желания позволить ему остаться.

Челюсть Ли Ина сжалась, и он молча подоткнул одеяло вокруг Юнь Цинчи. Юнь Цинчи наблюдал за его движениями и сказал: "Не беспокойся, я сам о себе позабочусь".

Ли Ин сказал: "Хорошо".

Он встал и потянулся, чтобы опустить занавеску кровати, казалось, не желая уходить.

Взгляд Юнь Цинчи снова стал озадаченным.

Звук шагов Ли Ина затих. Перед уходом он предусмотрительно выключил свет. Юнь Цинчи уснул, думая о том, как поскорее связаться со своим шпионом во дворце.

Спустя некоторое время тонкая рука подняла тяжелый полог кровати и долго не отпускала его.

Они были так хорошо знакомы друг с другом, что казалось, будто они вырезаны в костях и мозгу друг друга. Как Ли Ин ничего не подозревал, пока Юнь Цинчи не уколол его серебряной иглой в Павильоне Полной Луны, так и Юнь Цинчи не подозревала о его приближении.

Снежная ночь была длинной, и люди быстро и тяжело засыпали. Лю Цзыру внезапно очнулся от своего сна, перед ним в кромешной тьме стоял человек.

Волосы по всему телу встали дыбом, Лю Цзыру поспешно нащупал под подушкой ствол оружия.

"Ваше Величество...!"

Он узнал этого человека. Ли Ин стоял молча, его силуэт был темнее темной ночи, а дыхание тяжелее бездны, словно его с ног до головы окутывал бесконечный черный поток.

Лю Цзыру повернулся и зажег лампу, прикрыл абажур, тусклый свет рассеял темноту в комнате, но не смог избавиться от черного света вокруг Ли Ина.

Кто знает, сколько времени он пробыл снаружи, прежде чем войти в дом. На плечах и голове у него лежал слой снега, а волосы смерзлись в сосульки. Его голос был хриплым: "Через три дня я заберу лорда-императрицу, чтобы вернуться во дворец".

"Три дня..." Лю Цзыру не ожидал, что он придет посреди ночи, чтобы поговорить об этом, поэтому он не мог не сказать пристыженным тоном: "Обычно для церемониального кортежа нужно готовиться как минимум за месяц. Семь дней — это уже очень тяжело..."

"Я сказал." Ли Ин внезапно подошел, его лицо было бледным. Черты его лица казались незнакомыми и враждебными, а в яростных глазах слегка пульсировали красные кровеносные сосуды: "В течение трех дней я отвезу лорда-императрицу обратно во дворец".

В этот момент из его человеческой кожи словно вырвался отвратительный злой дух. Брови Лю Цзыру дико дернулись, и он упал к ногам императора, выдохнув: "Да, этот слуга все устроит как надо".

В ярко освещенной комнате на стене отбрасывалась стройная черная тень. Тень наклонилась и уставилась на человека, стоящего у ее ног. Голос тени был мягким: "Спасибо, учитель, работайте усердно".

В таком настроении Лю Цзыру не смел говорить о тяжелой работе, не смел он и задерживаться.

Рано утром следующего дня он побежал в особняк великого полководца. Цю Сянь упражнялся с кнутом. Когда Лю Цзыру вошел в дверь, он случайно услышал, как четвертый молодой хозяин особняка великого полководца вздохнул: "Старший брат, я больше не могу. Я действительно не могу. Давай просто сделаем перерыв".

Цю Сянь ударил плетью по его икрам. Цю Ян издал крик, быстро выпрямил руки и снова принял позу лошади.

"Командир Цю". Цю Сянь был старшим в семье Цю и ребенком, которого Великий Командующий Цю ценил больше всего. Он быстро передал хлыст своим подчиненным, поспешно шагнул вперед и сказал: "Господин Лю".

"Согласно приказу Его Величества, через два дня он совершит церемониальнуюпоездку. Я надеюсь, что командир Цю сможет собрать несколько команд экспертов и организовать фалангу личной охраны."

Цю Сянь выглядел удивленным: "Осмелюсь спросить, что за важный повод для церемониальной поездки?"

"Трудно сказать". Лю Цзыру вздохнул: "Я доставил приказ, поэтому сначала вернусь назад. Пожалуйста, ведите себя подобающим образом".

Это был совет.

Цю Сянь выглядел торжественно и сказал: "Спасибо, господин, за ваше предложение".

Лю Цзыру поспешно ушел, а Цю Янь уже воспользовался возможностью побродить: "Старший брат, господин Лю лично пришел сюда, это что-то важное?"

"Нужно спрашивать?" Цю Сянь нахмурился и сказал: "Но, если это важное дело, почему приготовления такие поспешные?"

"Это значит, что это очень важно для Его Величества, но не так важно для всего мира". Цю Ян проанализировал, внезапно хлопнув в ладоши: "Как вы думаете, он собирается в особняк премьер-министра, чтобы забрать лорда-императрицу, чтобы вернуться во дворец?"

"Лорд Императрица?" Глаза Цю Сяня переполнились насмешкой: "Этот безумец, разве он достоин?"

"...Вообще-то, я не думаю, что он настолько невыносим".

"Разве не он издевался над тобой на льду? "

Цю Ян слегка выпрямил спину и торжественно сказал: "Не похоже, что он задирает просто так всех подряд".

"Хм." Цю Сянь снова взял хлыст и еще раз ударил его: "Учись больше! Если ты ничему не научишься, ты все забудешь, когда увидишь красивое лицо! "

Цю Ян стиснул зубы, пока его били: "Ты просто злишься. Если Его Величество готовится забрать его во дворец, ты, достойный командир, будешь лишь одним из украшений, которые Его Величество подарит ему, чтобы уговорить его..."

Цю Сянь усмехнулся: "Это смешно. Этому человеку даже не дали эскорт, когда его отправляли в дом родителей. Если этот Юнь Цинчи все же сможет переломить ситуацию, ты станешь моим старшим братом."

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 9

Этой ночью Юнь Цинчи спал очень крепко. Когда он проснулся, то обнаружил у изголовья своей кровати неглубокий пузырек с прозрачным кремом.

Он вспомнил, что это святое целебное лекарство, которое Ли Ин хотел нанести на него в павильоне. Вчера он от него отказался, но ночью его прислали снова.

Продираться сквозь ветер и снег поздно ночью, чтобы доставить лекарство?

Если у него не было дурных мыслей, то, должно быть, ему привиделся призрак.

Он надел мягкое пальто, встал, подошел к письменному столу, открыл ящик и достал темный деревянный кулон. Хотя он был сделан из дерева, на ощупь он был тяжелым, а резьба на нем была сложной. Поверхность была очень гладкой, между изгибами не скапливалась пыль.

Ли Ин лично вырезал его из древесины красных бобов и сам делал узоры с прожилками. У кулона была волнистая текстура, а в резьбе сочетались вода, волны, звезды, луна, феникс и другие элементы, образуя пейзажный иероглиф, который был иероглифом "ци" Юнь Цинчи.

У Ли Ина был другой кулон в том же стиле, с множеством элементов и драконом, который соответствовал его фениксу. Пейзажный иероглиф, который они составили, был его иероглифом "инь".

Между двумя деревянными кулонами был вложен магнит. Если их приложить друг к другу, то они сливались воедино, и требовалась большая сила, чтобы их разъединить. Когда он впервые отдал их Юнь Цинчи, деревянные подвески были приклеены друг к другу. Сначала Юнь Цинчи подумал, что это один предмет, но Ли Ин взял его за руку и помог разделить подвески, отдав ему одну часть и взяв себе другую.

Это был знак любви, который Ли Ин подарила ему, когда они только поженились.

Юнь Цинчи не мог носить его, и не позволял Ли Ин часто надевать его, боясь, что он потеряется, но ему нравилось держать его в руках, выгравировав каждый дюйм его в своем сердце.

Тот, кому принадлежал этот кулон, обладал наивысшей властью над Отделом Цин, был его высшим начальником, и это был Юнь Цинчи.

Он использовал специальное благовоние из голубого рога для своих ежедневных контактов, но в этот раз его в спешке выгнали из дворца, и он не взял его с собой. Конечно, он не мог вернуться во дворец, чтобы забрать его, поэтому он мог использовать только этот кулон.

Чтобы заменить жетон, связанный с Отделом Цин, потребуется некоторое время. Ему нужно было медленно и полностью удалить Ли Ин из своей жизни.

Юнь Цинчи надел деревянный кулон на талию и позвонил в колокольчик. В этот холодный день он не пошел завтракать вместе с отцом и братьями, а поел в своей комнате.

Одевшись, он вышел и встретил Юнь Цинсюя: "Ты в порядке? Сяо Хоу приехал за нами, чтобы отвезти на каток. Ты как раз вовремя. Сегодня второй брат тоже пойдет с нами".

Юнь Цинсюй послушно последовал за ним и спросил: "Где папа? "

"Папа уехал в Бачжэньчжу. Сегодня на аукционе продается фарфоровый сервиз, который ему понравился. Он уже давно положил на него глаз. Он должен его забрать".

Юнь Цинчи знал об этом маленьком увлечении отца, но на этот раз его отец был просто убит горем. Он хорошо помнил, что Великий Командующий Цю создал несколько препятствий на пути его отца, таких как повозка, которую нельзя было сдвинуть с места, и женщина, плачущая посреди дороги. К тому времени, когда отец приехал, фарфоровый сервиз уже был продан.

Не то чтобы Юнь Цинчи специально уделял внимание особняку премьер-министра, но отдел Цин был очень целеустремленным. Они следили за всеми министрами, собирая о них всю возможную информацию, включая хорошие и плохие отношения друг с другом.

Сегодняшний Отдел Цин еще не был таким страшным, каким он станет позже, но сеть уже была закинута, и его развитие было лишь вопросом времени.

Юнь Цинчи не собирался рассказывать об этом отцу. Чем больше отец будет расстроен сейчас, тем больше он будет доволен, когда получит идеальный фарфор, который Юнь Цинчи обожжет для него в будущем.

Он со спокойной душой поехал в карете с братьями, нашел отличное место в смотровом павильоне, взял горсть дынных семечек и стал неторопливо щелкать.

Молодые люди на катке держали отличную осанку, и многие зрители кричали им с трибун. Юнь Цинчи не смог сдержаться. Он встал, подошел к перилам и стал любоваться видом с широко открытыми глазами.

В своей прошлой жизни он действительно жил как призрак. В этом мире было много мужчин с длинными ногами, тонкой талией и красивыми лицами. Было много мужчин моложе Ли Ина. Почему он приковал себя к одному?

Кто-то шел за ним, касаясь его руки чем-то теплым. Юнь Цинчи посмотрел вниз и увидел, что это были варежки.

Линь Хуайцзинь сказал: "Возьми, пока смотришь, не замерзни".

Юнь Цинчи сделал паузу. Ли Ин был прав. Линь Хуайцзинь был сыном его тети. Он должен быть осторожен и не вызывать подозрений.

Он не ответил, но позвал Иньси и попросил его принести сшитые вчера ушные кашне, и передал их Линь Хуайцзиню: "Я верну это Сяо Хоу".

"Ты действительно их сшил?" Уголки рта Линь Хуайцзиня приподнялись, но когда он взял кашне, то увидел белую марлю на запястье Юнь Цинчи, и его улыбка слегка померкла. "На самом деле, не было необходимости спешить".

"Все в порядке". Юнь Цинчи сощурил глаза. В своей прошлой жизни он был слишком параноидальным и игнорировал доброту многих людей. Теперь он надеялся жить в гармонии со всеми.

Хорошая репутация также поможет ему занять более стабильное положение.

Линь Хуайцзинь неуверенно протянул варежки. Не успел он ничего сказать, как между ними втиснулся человек. Юнь Цинсяо сунул свои варежки в руки Юнь Цинчи и сказал: "Здесь ветрено. Иди назад и присядь. "

Он всегда выглядел спокойным, как будто его ничего не волновало, но не было возможности усомниться в его словах.

Юнь Цинчи послушно взял варежки и вернулся в кресло.

Юнь Цинсяо продолжала стоять рядом с Линь Хуайцзинь. "Он все еще лорд-императрица", - напомнил он.

Линь Хуайцзинь сжал руками наушники и прошептал: "Я знаю. "

Юнь Цинсяо похлопала его по плечу и вернулась к Юнь Цинчи.

Не все зрители в павильоне могли сохранять спокойствие. Например, Юнь Цинсюй уже бросился к перилам и сжал кулаки, чтобы поддержать перспективных, по его мнению, игроков. Цю Янь, не уступая ему, прижался к нему, крича еще громче.

Юнь Цинсюй посмотрел на него и спросил: "За кого ты болеешь?".

"За кого ты болеешь? "

"За того, кто носит красный шарф".

"Я тоже".

Они внезапно посмотрели друг на друга. После окончания игры Юнь Цинчи спустился в павильон и был глубоко озадачен, увидев своего четвертого брата и молодого мастера семьи Цю вместе.

"Невестка!" раздался сбоку четкий голос молодого человека. Юнь Цинчао остановился, и к нему радостно подскочил молодой человек с красным шарфом и черной раскраской лица.

Юнь Цинсяо тут же шагнул вперед и остановил его.

"Я, я Старый Шестой..." Глаза мальчика были необычайно белыми на его выкрашенном в черный цвет лице, и Юнь Цинсяо наконец-то узнал его по его прыжкам и скачкам: "...А Янь?"

Юнь Цинсяо также узнала его: "Принц Ань?"

Шестой брат Ли Ина, Ли Янь, покрасил свое лицо в черный цвет и тайно участвовал в игре на частном катке.

Юнь Цинчао нахмурился. Ли Янь не мог дождаться, когда он подпрыгнет и откроет коробку в своей руке: "Хотя это частное место, приз в этом году неплохой. Это пара маленьких птичек из белого нефрита, невестка, смотри!".

Он взволнованно поднял трофей перед Юнь Цинчи.

Ли Янь и Ли Ин были потомками предыдущего императора от второй императрицы. Первая императрица умерла во время родов, а второй стала нынешняя вдовствующая императрица. Она родила почти в тот же день, что и первая императрица, но ей повезло гораздо больше, чем первой императрице. После рождения Ли Ин она была возведена на престол как новая императрица.

Через несколько лет она родила двойню - Ли Янь и Ли Фу.

В прошлой жизни у Юнь Цинчи были хорошие отношения с Ли Янь и Ли Фу. Когда его бросили в Холодный дворец, Ли Янь побежал к Ли Ину, чтобы просить за него, но Ли Ин был жесток и вытащил его, чтобы избить сорока досками.

Когда Юнь Цинчи покончила жизнь самоубийством, Ли Янь, вероятно, все еще был прикован к постели, оправляясь от ран.

Но теперь, когда Юнь Цинчи не собирался хорошо относиться ни к Ли Ин, ни к вдовствующей императрице, он, естественно, не мог относиться к Ли Яню так, как в прошлой жизни.

Юнь Цинчи слегка улыбнулась и сказала: "Это действительно хорошо, А Янь просто великолепен".

Ли Янь не заметил его отчуждения и без колебаний передал свой трофей, сказав: "Если он понравится моей невестке, я отдам его своей невестке".

Ли Янь еще не покидал дворец, чтобы жить в личном особняке. На этот раз он тайком отправился на каток, чтобы принять участие в соревновании но, если он заберет приз, это обязательно обнаружится, и он будет наказан. Лучше было отдать его Юнь Цинчи.

Он хотел быть ближе к Юнь Цинчи. Все говорили, что Ли Ин был великодушен и благосклонен, но на самом деле в нем было мало доброты. Он был беспощаден в воспитании своего младшего брата. В течение многих лет у Ли Яня не было возможности попросить о помощи, пока не появилась Юнь Цинчи и не спас его.

Ли Ин был очень послушен Юнь Цинчи до брака, и еще более послушен после брака. В последние несколько лет, как только Ли Янь хотел полениться и улизнуть, он бежал к Юнь Цинчи, чтобы спрятаться, потому что Ли Ин почти никогда не терял самообладания в присутствии Юнь Цинчи.

Даже если в течение последнего года они постоянно ссорились, Ли Ин всегда в конце концов уступал Юнь Цинчи.

Ли Ян хотел угодить ему, но Юнь Цинчи не принимал его.

Вся покорность Ли Яня имела скрытые мотивы, и за все его уступки приходилось потом расплачиваться. Юнь Цинчи не хотел связываться с Ли Ином из-за неродных людей, и он не хотел больше заботиться о делах его семьи.

"А Янь получил его сам, разве ты не хочешь оставить его себе?"

"Но я..."

Юнь Цинчи с нежным и серьезным выражением лица толкнул нефритовых птиц обратно в руки Ли Яня: "Это твой трофей, и все, кто тебя любит, будут гордиться тобой".

Яркие глаза Ли Яня расширились, дыхание участилось, а кровь юноши бросилась в кровь, и он сказал: "Тогда, королевский брат...".

Юнь Цинчи торжественно произнес: "А Янь - способный человек и имеет право выбирать, чем ему заниматься".

Ли Янь покраснел.

Он и представить себе не мог, что Юнь Цинчи будет говорить ему такие вещи. Он был согласен с ним, поддерживал его и понимал.

Не только у Ли Янь, но и у всех окружающих было странное выражение лица.

Юнь Цинчи, который всегда был переменчив как ветер и истеричен, словно заново родился за одну ночь, став мягким и безупречным, как жемчуг и нефрит.

Цю Ян уставился на него.

Юнь Цинчи в прошлом, конечно, был красив, но его красота была острой и обжигающей. Сейчас Юнь Цинчи сдерживал свое высокомерие, как кошка, сжимающая когти, мягкий, как вода, нежный и безобидный.

"Возвращайся пораньше, не играй слишком поздно". Юнь Цинчи не забыл дать совет: "Обращай внимание на свою безопасность".

Он прошел мимо Цю Яна и увидел глупое выражение лица собеседника.

Он не смог сдержаться и бросил на него взгляд.

Как можно было сравнивать семью Цю и семью Юнь? Великий командир Цю и премьер-министр Юнь соперничали всю жизнь. Как такой глупый Цю Ян мог быть достоин быть сыном злейшего врага своего отца?

Цю Ян испуганно сжался, а Юнь Цинчи сел в карету.

Он знал, что Юнь Цинсяо надежен и обязательно приставит охрану, чтобы обеспечить безопасное возвращение Ли Яня во дворец.

Юнь Цинсюй тоже был поражен выражением лица брата и осторожно спросил Цю Яна: "Ты его спровоцировал?".

Цю Ян: "...я, как я посмел?".

Хотя Юнь Цинчи родился красивым, это не мешало ему быть ядовитым скорпионом. Если только Цю Ян не страдал от болезни мозга в течение десяти лет, он никогда бы не взял на себя инициативу провоцировать Юнь Цинчи.

Юнь Цинсюй мог только согласиться: "Это правда".

Юнь Цинчи вернулся домой, готовый выслушать жалобы своего старого отца, и даже думал о том, как его утешить.

Обычно ему нечего было сказать отцу, но сегодня он мог воспользоваться случаем и выразить свою добрую волю. Карета остановилась во дворе, Юнь Цинчи глубоко вздохнул и вышел...

Особняк охраняли несколько стражников из Запретного города. В холле отец выглядел сдержанным, Ли Ин сидела перед ним, попивая чай.

На столе между ними стоял фарфоровый сервиз, которого здесь не должно было быть.

В этот момент Цю Ян вернулся домой с поникшей головой. Не успел он войти в дверь, как вдруг вылетела чайная чашка и разбилась, напугав его до смерти.

Великий командир Цю прорычал фразу, которая должна была принадлежать премьер-министру Юню: "Лао Фу полмесяца пялился на этот фарфор! Подготовил столько спотыканий для Юнь Юя, но в итоге Лао Фу сделал подарок! ...... Не сердись, как Лао Фу может не сердиться?! Я даже не знаю, кто его купил!!! "

В особняке премьер-министра Юнь Цинчи последовал за братом в парадный зал, чтобы поприветствовать гостя.

Ли Ин любезно сказал: "Не нужно быть вежливым".

Взгляд Юнь Цинчи упал на стол, и он с необъяснимым гневом посмотрел на отца: "Это...? "

"Его Величество принес это". Премьер-министр Юнь был явно немного смущен. Ему действительно очень нравился этот фарфор, но его подарил Ли Ин. Теперь он не мог ни принять, ни отказаться от него.

"Ах, вот оно как." Юнь Цинчи улыбнулся и торжественно произнес: "Поздравляю моего отца за этот превосходный продукт".

Ли Ин улыбнулся в ответ, как будто ожидая похвалы: "Я..."

Юнь Цинчи снова заговорил: "Травма ребенка еще не зажила, и он немного устал, поэтому сначала он хочет вернуться и отдохнуть".

Ли Ин замолчал, и премьер-министру Юню ничего не оставалось, как сказать: "...Тогда ты иди отдыхай".

Юнь Цинчи вышел из зала, не оглядываясь.

Хорошо, что Ли Ин разрушил его планы.

Вдруг евнух в штатском взглянул на его талию. Юнь Цинчи посмотрел на него, их взгляды встретились, и они быстро отвели глаза.

Юнь Цинчи продолжал идти вперед, снимая деревянную подвеску с пояса.

Он прошел весь путь до своего двора, и тут рядом с ним раздался голос: "Госпожа императрица".

Это был шпион, которого он оставил рядом с Ли Ином, по имени Юаньбао.

Изначально он планировал дождаться, пока отдел Цин придет и свяжется с ним, но он не ожидал, что Ли Ин приведет кого-то к нему напрямую. Юаньбао, вероятно, увидел деревянный кулон на его талии и подумал, что это что-то срочное, поэтому поспешил следом.

Юнь Цинчи не колебался: "Есть ли что-нибудь ненормальное во дворце в последнее время?"

"Не во дворце, а у Его Величества..."

Не успел он произнести несколько слов, как вдруг раздались шаги, и в конце коридора появился человек в халате, расшитом золотыми нитями и узорами дракона.

Юаньбао сразу же замолчал.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 10

Юнь Цинчи быстро среагировал и сунул деревянный кулон в руку Юаньбао, затем взял его обратно и тихо прошептал: "Спасибо, Сяо Гунгун".

Юаньбао опустил голову, выглядя немного нервным: "Этот раб сделал то, что должен был".

Ли Ин уже подошел. Его взгляд упал на деревянный кулон в руке Юнь Цинчи, его глаза потемнели, и он сказал: "В чем дело?"

Юаньбао сделал шаг назад, поклонился и осторожно сказал: " Кулон госпожи императрицы упал, а этот раб подобрал его и вернул. "

Ли Ин глубокомысленно посмотрела на него: "Ты хорошо справился. Теперь уходи".

Когда Юаньбао ушел, Ли Ин снова посмотрела на деревянный кулон в руке Юнь Цинчи и тихо сказала: "Есть ли что-то плохое в том, что ты ищешь Отдел Цин?"

Юнь Цинчи не хотел признавать это, но ему пришлось кивнуть и сказать: "Скоро будет информация за этот месяц. Я должен сказать им, что нахожусь в особняке премьер-министра".

На самом деле, не было никакой необходимости говорить им об этом. Все знали о том, что Ли Ин выгнал его из дворца. После того, как Юнь Цин сказал это, он вдруг почувствовал, что эта плохая причина, но он не мог сказать: "Я пытался связаться с человеком, который следил за тобой", верно?

Ли Ин не стал раскрывать его промах. "Мне отправить тебя обратно?"

"Я знаю дорогу".

Ли Ин поправил свои слова: "Я провожу тебя обратно".

От призрака было трудно избавиться.

Юнь Цинчи продолжал идти, а Ли Ин медленно следовал за ним, взяв на себя инициативу в поиске темы: "Интересно ли было сегодня сходить на каток?".

"Считается ли интересным вернуть ушные кашне Сяо Хоу?".

Ли Ин был ошеломлен и угрюмо сказал: "Ты видел лекарства, которые я оставил?"

"Я еще не ослеп".

"...ты применил его? "

"Еще не время менять повязку".

Итак, лекарство не было применено. Ли Ин сказал: "Давайте вернемся, позвольте мне наложить ее за вас?".

"Я не смею беспокоить Его Величество".

Он отгонял его палками и камнями, но Ли Ин только выглядел еще более смиренным: "Я не нахожу это хлопотным".

Юнь Цинчи не мог не нахмуриться.

Не то чтобы Ли Ин никогда не вел себя подобным образом. После двух лет брака у Юнь Цинчи с ним была холодная война из-за новой наложницы, которая появилась во дворце. Ли Ин оставался в его дворце и уговаривал его в течение многих дней.

Верно, в самом начале Ли Ин знал, что наложница, вошедшая во дворец, сделала Юнь Цинчи несчастным, и он каждый день использовал различные уловки, чтобы сделать его снова счастливым. Однажды он даже лично приготовил для него еду.

Хотя все закончилось тем, что полкухни сгорело, а благородный Сын Неба так сильно ошпарил себе руку, что до сих пор остались шрамы.

В то время Юнь Цинчи казалось, что он действительно нравится Ли Ину, но, оглянувшись назад, он понял, что это была всего лишь горькая уловка, целью которой было снизить его доходы.

Какова же была цель Ли Ина на этот раз?

У Юнь Цинчи было слишком мало информации для анализа.

Когда он вошел во двор, Цзинь Хуань быстро сходил за тазиком горячей воды. Погода была холодной, но Юнь Цинчи любил чистоту и мыл руки и лицо каждый раз, когда возвращался домой.

Когда Цзинь Хуан вошел в дом, Юнь Цинчи и Ли Ин уже сняли плащи. Первый сел перед тазиком и ждал, пока ему подадут еду, а второй сделал два шага вперед и сказал: "Я все сделаю, а ты можешь уходить".

"?!" Цзинь Хуань широко раскрыл глаза: "Лорду-императрице нужно вымыть лицо и сменить повязку".

"Хорошо."

Ли Ин без колебаний принял таз с водой.

Юнь Цинчи нахмурилась еще сильнее.

В тот раз, когда наложница вошла во дворец, Ли Ин потратил много усилий, чтобы уговорить его. Позже появлялось все больше и больше наложниц. Юнь Цинчи снова создал проблемы, но Ли Ин сказал всего несколько слов уговоров. Юнь Цинчи был злобным, и когда его раздражали, он всегда причинял боль другим и себе, и он не следил за своими словами.

В дальнейшем Ли Ин не беспокоился о том, чтобы убедить его.

До того момента, когда он сбросил Юнь Цинчи с кровати и выгнал его из дворца, даже не объяснив ничего. Казалось, что он уже принял решение порвать с ним.

Хотя это была прошлая жизнь, все должно было развиваться именно так. Может быть, Ли Ин прислушался к указаниям вдовствующей императрицы и понял, что, когда Юнь Цинчи действительно упразднят, семья Юнь больше не будет под его контролем?

Такое тоже было возможно.

Он знал, насколько терпелив Ли Ин. В его прошлой жизни он был под наблюдением многих сторон, а Юнь Цинчи держал в своих руках все аспекты его жизни. Ли Ин все еще терпел унижения в течение многих лет, пока не собрал достаточно доказательств, чтобы одним махом развалить особняк премьер-министра.

Тогда как объяснить, что как только гонец вдовствующей императрицы уехал, Ли Ин приехал за ним, чтобы вернуть во дворец?

Деревянный таз поставили на подставку, Юнь Цинчи сидел рядом и смотрел на Ли Ина, не шевеля пальцем.

Ли Ин умел заботиться о нем. Когда в детстве у Юнь Цинчи поднялась высокая температура, Ли Ин, тогда еще кронпринц, лично позаботился о нем.

Он закатал манжеты, намочил мягкий платок водой, выкрутил его до полусухого состояния и сел вытирать лицо Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи продолжал смотреть на него.

В этом деле было много странностей, но раз Ли Ин был здесь, значит, Юнь Цинчи все еще представлял для него какую-то ценность. Поэтому Юнь Цинчи больше не притворялся вежливым и легкомысленно сказал: "Раз Его Величество изгнал приближенных, то Его Величество должен позаботиться об этом. Если я буду недоволен, я ударю кого-нибудь".

Его выражение лица было холодным, и он не хотел шутить, но Ли Ин мягко улыбнулся и сказал: "Я знаю. "

У Юнь Цинчи лицо было белым, ледяные мышцы и нефритовые кости. Он только что пришел с улицы, и его лицо было замерзшим. Когда к нему приложили горячее полотенце, он быстро покраснел.

Ли Ин терпеливо смочил платок в воде и продолжил вытирать его.

В тот кошмарный день киноварь и снег были заморожены вместе, и волосы упавшего человека также были заморожены от крови до насыщенного красного цвета. Ли Ин с трудом поднял замерзшего возлюбленного и сел перед печкой в зале Цзяншань, чтобы согреть его, тщательно трогая у него мышцы и кости.

Но он совсем не согрелся.

Было ясно, что ему не нужно согреваться, он уже был жив, как палящее солнце, горячий и обжигающий.

Ли Ин продолжал просить людей добавить угля, почти поджаривая себя, но человек в его руках оставался холодным.

В гневе он ударил ногой по тазу с углем, и угли разлетелись, некоторые из них прожгли его драконий халат, а некоторые прожгли кожу, но он, как и Юнь Цинчи, не чувствовал боли.

Ковер загорелся, Лю Цзыру запаниковал и приказал кому-то потушить огонь, и в зале Цзяншань начался беспорядок. Он отнес Юнь Цинчи к кушетке дракона. Лю Цзыру поспешил погасить пожар во дворце, а стоявшие за ним дворцовые служители щипцами подбирали угли один за другим. Он осторожно подошел к нему: "Ваше величество..."

"Пойди приготовь горячую воду", - сказал он глухим голосом, - "Я хочу обтереть тело лорда императрицы".

Горячая вода была испачкана кровью, один таз за другим менялся, и ткань для мытья также была испачкана кровью. Он менял одну вещь за другой. Он держал человека на руках день и ночь, чтобы согреть его, но он действительно превратился в "ледяные мышцы и нефритовые кости". Под его кожей не было цвета крови.

В его глазах клубился туман, взгляд потух, а длинные ресницы подрагивали. Тонкие руки снова погрузили платок в воду. На тыльной стороне его рук были отчетливо видны синие вены, которые еще больше выступали в воде. Он снова достал платок, выжал его насухо и протер им лицо Юнь Цинчи и шею. "Кажется, немного холодновато. Может, добавить немного горячей воды?"

"Хорошо."

Юнь Цинчи уставился на него.

Ему вдруг показался очень интересным этот тип Ли Ина. Ли Ин явно боялся особняка премьер-министра, но должен был прийти сюда, чтобы угодить Юнь Цинчи. Очевидно, ненавидя Юнь Цинчи, он должен был терпеть его и преследовать, притворяясь влюбленным и внимателным.

Ли Ин тоже был таким в своей прошлой жизни. После того, как премьер-министр Юнь опустился на колени, Ли Ин почувствовал угрозу. Как только Юнь Цинчи вернулся во дворец, Ли Ин больше не выступал против него.

Он терпел унижения, молчал и не проявлял никакой смелости, позволяя Юнь Цинчи управлять им еще восемь лет. За эти годы он не осмелился прикоснуться ни к одной наложнице или домашнему животному, и даже активно привлекал Юнь Цинчи, боясь, что снова сойдет с ума.

Юнь Цинчи был очень осторожен. Ли Ин потребовалось почти семь лет, чтобы заставить его полностью передать дивизию Цин. В то время Юнь Цинчи был уверен в абсолютной преданности Ли Ина.

На самом деле Ли Ин никогда не трогал никого, кроме Юнь Цинчи, но его амбиции пылали, как огонь в прериях, и в конце концов охватили всех, включая Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи часто думал, что Ли Ин, должно быть, ненавидел его. Будучи императором, он никогда не пользовался свободой императора. Он не только не мог пойти во дворец Линьсин, чтобы сопровождать красавицу, но и должен был регулярно демонстрировать свою привязанность к человеку, которого ненавидел больше всего, потому что Юнь Цинчи нравилось быть с ним близким.

Юнь Цинчи требовал только искренности, и пока Ли Ин следовал за ним, он заботился о настроении Ли Ина и не вмешивался ни в какие политические решения. Он всегда считал, что это страна Ли Ина.

Но теперь...

Раз уж характер Ли Ина так сильно изменился из-за страха перед особняком премьер-министра, было неплохо заставить его бояться.

Если он ненавидел Юнь Цинчи, то пусть ненавидит еще больше.

Юнь Цинчи наклонил голову, поймав руку Ли Ина между щекой и тонкой шеей.

Ли Ин внезапно поднял глаза.

Его мягкая щека терлась о тыльную сторону руки Ли Ина, а из глаз Юнь Цинчи текли слезы, как вода: "Ваше Величество приходит каждый день. Вы действительно хотите отвезти меня обратно во дворец? "

Ли Ин сдержал желание прикоснуться к нему и тихо сказала: "Естественно".

"Дело не в том, что я не хочу возвращаться, - медленно произнес Юнь Цинчи, - но вы меня выгнали. Если я вернусь вот так покорно, я буду чувствовать себя обиженным".

"Я знаю", - быстро ответил Ли Ин. Он посмотрел на Юнь Цинчи, его сердце билось как барабан, и он торжественно сказал: "Максимум через два дня я обязательно дам тебе объяснения".

Юнь Цинчи наклонил голову, его нежная красота делала его похожим на соблазнительную фею. "Правда?"

"Правда." Ли Ин поднял большой палец, но как только кончики его пальцев коснулись щеки Юнь Цинчи, Юнь Цинчи выпрямил шею, сложил руки перед собой и сказал: "Вытри и мои руки".

Юнь Цинчи вдруг перестал быть безразличным, и Ли Ин был немного застигнут врасплох. Он взял полотенце и вытер пальцы Юнь Цинчи. Грубая ткань вытерла его мягкие ладони. Выражение Юнь Цинчи не изменилось, он смотрел на Ли Ина с благовоспитанным выражением лица.

Казалось, он полностью вернул его доверие.

Но что-то было не так.

Юнь Цинчи был похож на ленивого кота, который с удовольствием смотрит хорошее шоу.

Ли Ин слегка сузил глаза, осторожно вытер пальцы Юнь Цинчи и сказал: "Ты хочешь сменить повязку сейчас?".

"Ваше Величество хочет сменить повязку для меня?"

"Я не могу просить о большем".

"Хорошо", - сказал Юнь Цинчи, - "Цзинь Хуань, принеси аптечку".

Поскольку Ли Ин хотел разыграть с ним ласковые шутки, Юнь Цинчи сопровождал его до конца.

Он принимал все подарки, которые ему дарили, но в этот раз он принимал только их, и ничего не отдавал взамен.

Марля снималась слой за слоем, и багровый шрам выглядел особенно шокирующе на запястье нефритового цвета. Пальцы Ли Ина слегка дрожали. Не говоря ни слова, он взял чистый носовой платок и вытер остатки мази на краях раны.

Затем он взял неглубокий пузырек и аккуратно нанес лекарство.

Юнь Цинчи подумал, что актерское мастерство Ли Ина как всегда на высоте, и вдруг сильно пнул его, прикусив губу и сердито произнеся: "Больно".

Ли Ин сделал небольшую паузу.

Конечно, Юнь Цинчи и раньше пинал его, но он никогда бы не стал пинать его за такие вещи.

Юнь Цинчи бережно хранил доброту Ли Ина, не желая испортить ни одного мгновения.

Ли Ин ничего не сказал, но его движения стали более легкими. Он взял марлю и снова обмотал ею запястье Юнь Цинчи, и вдруг его снова пнули, еще сильнее.

Юнь Цинчи сердито сказала: "Будь легче. "

Мое благородное величество император Ли, в этой жизни я хотел бы посмотреть, как долго ты сможешь терпеть меня ради своих амбиций.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11

В прошлом, когда Юнь Цинчи провоцировала его, Ли Ин, спокойно смотрел на него, предупреждая, чтобы он не шутил.

Но в этот момент он лишь коротко нахмурился, а затем более аккуратно обернул марлю вокруг запястья.

"Я вздремну", - Юнь Цинчи продолжал толкать его ногами и сказал: "Обувь".

Ли Ин присел на корточки, помог ему снять обувь и сказал: "Тебе нужно вытереть ноги. "

Раз уж Ли Ин был здесь, воспользуюсь его помощью. Юнь Цинчи положил ноги прямо ему на колени. Ли Ин снял носки и заказал новое полотенце.

Он вытирал очень тщательно, от лодыжек Юнь Цинчи до промежутков между пальцами ног, все было вымыто теплой водой. Когда к его подошве прикоснулись, Юнь Цинчи внезапно сжался.

Но он сдержался и успокоился.

Кто знает, догадался ли Ли Ин, что он боится щекотки, но он больше не прикасался к подошвам Юнь Цинчи. Вымыв ноги, он вытер остатки воды сухим полотенцем.

Затем, не дожидаясь, пока Юнь Цинчи что-нибудь скажет, он взял его на руки, прошел несколько шагов и положил на диван.

У этого "слуги" был такой хороший характер, что не было причин быть недовольным его услугами. Ли Ин снял с Юнь Цинчи заколку, затем натянул одеяло и укрыл его, слегка похлопывая по груди.

Юнь Цинчи равнодушно взглянул на него, отвернулся, закрыл глаза и начал засыпать.

В течение четверти часа он думал о незаконченных словах Юаньбао. Его Величество, что случилось с Его Величеством?

Ответа он не нашел, и его тело, уже дремавшее, погрузилось в привычную сонливость. Юнь Цинчи расслабился и крепко уснул.

Рука осторожно потянулась к его уху, а затем медленно отдернулась.

Запретный город, дворец Тайци.

Ухоженные пальцы отрезали часть мертвой ветки. Вдовствующая императрица Чжан взяла ножницы и терпеливо обрезала, говоря: "Император снова отправился в особняк премьер-министра?".

Стоявший рядом с ней евнух Цинь Янь, ее приближенный, опустил голову: "Он был там несколько раз".

"Неудивительно, что он не сошел с ума". Она усмехнулась: "На этот раз ему повезло. Император несколько раз бросался к нему и снова поднимал его в небо".

Цинь Янь усмехнулся: "В конце концов, он младший сын семьи премьер-министра, неудивительно, что он немного своеволен. "

"Бесполезная вещь". Бросив ножницы на край тазика, вдовствующая императрица Чжан обернулась, и Цинь Янь тут же протянул ей тряпку, чтобы вытереть руки. "Благосклонность, которая достается легко, не ценится. Император не понимает этой истины и поступает так бесчестно".

"Его Величество, должно быть, очень расстроился, когда лорд-императрица порезала ему запястье в этот раз".

"Несмотря ни на что, его все равно нужно забрать. Как травма Чжоу Чжао?"

"Он был занудой и испугался Его Величества".

"Император никогда не любил, чтобы Айцзя (вдовствующая императрица - прим. пер.) занималась его делами. Чжоу Чжао осмелился упомянуть об этом - ему уже повезло сохранить жизнь". Она села на главное сиденье, взяла чашку свежезаваренного чая и сказала: "Но на этот раз император был довольно жестким. Я не видела его таким раньше".

"Травма лорда-императрицы, должно быть, раздражает Его Величество".

"В конце концов, они с детства любимы", - сказала вдовствующая императрица, выражение ее лица вдруг стало очень тонким. "Тогда вы должны пойти и уговорить его вернуться", - добавила она безразлично.

"Его Величество не может уговорить его вернуться, этот слуга..."

"Император только следует за ним, как он может уговорить его вернуться". Вдовствующая императрица сказала небрежно: "Вы должны напугать его и заставить бояться. Если вы будете потакать ему вслепую, он станет высокомерным и своевольным".

Премьер-министр Юнь и леди Юнь изначально были парой, которой завидовали все в столице. Они были глубоко влюблены друг в друга, но позже рассорились, потому что премьер-министр Юнь был вовлечен в романтический эпизод. Леди Юнь была женщиной, которая не могла вынести такого оскорбления. Тогда она была беременна и сразу же переехала в другой двор в пригороде. Премьер-министру Юню не разрешалось заходить в другой двор, и она воспитывала Юнь Цинчи одна, с самого его рождения и до семи лет.

Возможно, из-за чрезмерного стресса во время беременности, а возможно, из-за того, что ее уже не молодой муж завел роман с другой женщиной, психическое здоровье госпожи Юнь пришло в упадок. Она возлагала все свои надежды на Юнь Цинчи. Юнь Цинчи не разрешалось общаться ни с кем другим, ему было приказано постоянно находиться рядом с ней и не разрешалось упоминать о своем отце.

Позже она узнала, что у премьер-министра Юня на самом деле не было романа, поэтому она смирилась и отправила Юнь Цинчи обратно к его отцу. К сожалению, Юнь Цинчи был ранен во время покушения вскоре после возвращения в особняк своего отца, из-за чего едва восстановившиеся отношения между премьер-министром Юнем и леди Юнь снова распались. Для госпожи Юнь Юнь Цинчи был всей ее жизнью. После того, как он пролежал в коме целый год, ее измученное сердце разбилось.

У Юнь Цинчи не было друзей, а после смерти матери он сильно обиделся на отца. Появление Ли Ин почти заменило в его сердце существование Леди Юнь.

Ли Ин был спасательным кругом Юнь Цинчи, и было бы эффективнее запугать его, если бы Ли Ин мог его бросить.

Цинь Янь опустил голову и льстиво сказал: "Спасибо за обучение этого слуги".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.2

После того как Юаньбао вернулся во дворец, его позвал Лю Цзыру. Он осторожно поприветствовал его: "Господин Лю".

"Я слышал, что вы сегодня забрали деревянную подвеску госпожи императрицы. Это знак привязанности между Его Величеством и государыней императрицей". Лю Цзыру улыбнулся и предложил ему присесть. "Это очень важно для Его Величества. Он специально попросил меня позвать вас и передать вам подарок".

Он хлопнул в ладоши, и вскоре кто-то принес тарелку. Лю Цзыру протянул руку, чтобы поднять лежащий на ней желтый шелк. Юаньбао увидел содержимое, и его лицо внезапно побледнело.

Он весь напрягся, а в голове резко зашумело.

Лю Цзыру вздохнул и поспешно махнул рукой: "Что мне делать? Смотри, Сяо Гунгун Юаньбао так напуган. Принеси ту, что лежит на третьей полке в шкафчике".

Евнух, принесший тарелку, поспешно извинился, прикрыл кинжал на тарелке и быстро отступил. Лю Цзыру вздохнул и сказал: "Все эти рабы такие бесполезные, Сяо Гунгун, пойдем, выпьем чаю".

Юаньбао вздрогнул и взял чашку, случайно обрызгав себя чаем. Лю Цзыру тут же достал платок и протянул ему, любезно сказав. "Будь осторожен".

"Господин... что вы хотите сказать Юаньбао?"

Те, кто служил императору, не были дураками. Лю Цзыру улыбнулся, услышав это, и сказал: "Хотя у Его Величества и Государя Императора сейчас есть конфликты, они также выросли вместе. Никто не может сравниться с этими отношениями".

Юаньбао посмотрел на него.

Лю Цзыру продолжил: "Несколько дней назад Его Величеству стали сниться кошмары. В течение этого времени он был не в духе и вел себя несколько иначе, чем раньше. Однако доктор Сюань осмотрел его. Никаких серьезных проблем нет. Нет необходимости беспокоить государыню. "

Конечно, Его Величество не хотел, чтобы государыня узнала, как безумно он выглядел, когда проснулся в тот день, и Юаньбао знал это в своем сердце.

Евнух, менявший награду, уже вернулся, и Лю Цзыру во второй раз поднял желтый шелк. Там лежала пачка серебряных таэлей и рекомендательное письмо.

"Я слышал, что твоя мать больна и прикована к постели, а у тебя есть две младшие сестры. Вы можете использовать эти деньги. Рекомендательное письмо позволит вашему брату поступить в колледж Ханьхуа. Если он будет успешен в учебе, то сможет получить официальную должность". Лю Цзыру многозначительно добавил: "Юаньбао, поблагодари за оказанную милость".

Эта милость была оказана, и ты должен был принять ее в любом случае, хочешь ты того или нет. Разница заключалась в том, какой вариант ты выберешь.

Это мог быть дар, а мог быть и смертный приговор.

После того как Цинь Янь вернулся из особняка премьер-министра, он направился прямо во дворец вдовствующей императрицы. Вскоре после этого изнутри раздался гневный крик: "Что?!".

Когда Юнь Цинчи стал таким дерзким, отказываясь видеть посланного человека, говоря, что он болен? Болен? Он только вчера ходил на каток!

Вдовствующая императрица выглядела мрачной и спросила: "Что сказал Юнь Юй?"

"Господин премьер-министр сказал, что его низкое положение не позволяет ему задавать вопросы госпоже императрице".

"Наглец!" с горечью сказала вдовствующая императрица Чжан: "Семья Юнь становится все смелее и смелее, они действительно смеют открыто выступать против моей семьи!"

Если семья Юнь не будет уничтожена, то произойдет катастрофа.

Она спрятала убийственное намерение в своем взгляде и спросила: "Ты знаешь, что император хочет сделать с церемониальным вождением?"

"Я слышала, что два дня назад Его Величеству приснился кошмар. Он боится, что его нынешний способ управления страной может вызвать недовольство покойного императора, поэтому он хочет отправиться в императорский мавзолей, чтобы поклониться."

Ли Ин был хорошим сыном. Он питал глубокую привязанность к своему отцу, покойному императору. Покойный император был человеком, который хотел только брать деньги, но не хотел брать жизнь. Когда он сталкивался с коррумпированными чиновниками, он просто конфисковал их имущество и отправлял в тюрьму или посылал охранять границу. Ли Ин был другим. Он хотел брать и деньги, и жизнь.

Он был весьма щедр к дворцовому люду, но ненавидел коррумпированных чиновников. Как только их обнаруживали, их бросали в тюрьму по всей стране. Были чиновники, которые настаивали на том, что жены и дети не должны страдать из-за преступлений, совершенных главой семьи. Ли Ин утверждал, что, поскольку они пользовались лучшими материальными условиями, созданными их коррумпированными мужьями и отцами, они заслуживают того, чтобы разделить вину.

За последние несколько лет он провел реформу суда. Он убил многих чиновников и принес народу большое процветание. Те, кто никогда не делал зла, восхваляли его за щедрость, доброжелательность и добродетель, а те, кто творил зло, ненавидели его до глубины души.

Однако большинство людей искали деньги ради своих детей. С тех пор как был издан уголовный закон, судивший отца и сына за одно и то же преступление, коррупция действительно стала редкостью.

Ли Ин уже несколько раз ходил на поклонение в императорский мавзолей, но всегда использовал маленькое вождение, а не церемониальное. Вдовствующая императрица некоторое время размышляла и решила, что этот кошмар, вероятно, действительно потряс императора.

Она сказала: "Если он отправится в императорский мавзолей с церемониальным вождением, то не вернется три дня. Завтра, после его отъезда, Айцзя лично отправится в особняк премьер-министра, чтобы навестить лорда-императрицу".

Последние слова она произнесла ядовито.

На следующий день, еще до рассвета, дворец наполнился звуками лязгающих доспехов. Командиры каждого батальона пересчитывали своих людей. Почетный караул поспешно взял свое оружие и бросился к парадному входу.

Во дворце царил хаос, но Юнь Цинчи сладко спал. Проснулся он только на рассвете. Съев пельмени, приготовленные тетушкой Дин, он сел за письменный стол, закутавшись в плащ, и занялся каллиграфией.

С восходом солнца император вышел из дворца Цзяншань, высоко подняв над собой великолепный зонт, окруженный расписными веерами.

С другой стороны от Восточных ворот выехала небольшая карета. Вдовствующая императрица, сидевшая с закрытыми глазами, сказала: "Объезжай, не столкнись с императорским кортежем".

Если бы Ли Ин знал, что она в этом замешана, он бы снова стал жаловаться.

Юнь Цинчи внезапно чихнул, его рука задрожала, и слова, которые он наконец написал, испачкались.

Он вздохнул, скомкал рисовую бумагу и бросил ее в корзину для бумаг.

Вдруг он услышал, как кто-то пришел доложить: "Госпожа императрица, вдовствующая императрица пришла навестить вас, она уже в парадном зале".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.3

Сегодня премьер-министр Юнь был дома и принимал гостей.

Успех вдовствующей императрицы Чжан зависел не только от удачи, но и от других средств. Премьер-министр Юнь знал, что именно она способствовала браку Юнь Цинчи и Ли Ина, но в то время Юнь Цинчи был так влюблен в Ли Ина, что с этим ничего нельзя было поделать.

Теперь видеть мать и сына, приходящих сюда один за другим, было немного забавно.

Хотя семья Юнь была могущественной, они никогда не были неверными. Премьер-министр Юнь и покойный император были как братья, но в глазах матери и сына он превратился в министра со злыми намерениями.

Премьер-министр Юнь не знал, что сейчас думает Юнь Цинчи, но он не стал упоминать Ли Ина, а премьер-министр Юнь не стал спрашивать, боясь, что их недавно восстановленные отношения отца и сына будут случайно нарушены.

Юнь Цинчи прибыл быстро. Он был закутан в плащ, его длинные волосы небрежно придерживала деревянная заколка, без короны. Он выглядел просто и элегантно.

Вдовствующая императрица Чжан посмотрела на него, ее настроение было сложным.

Она не знала, относился ли Юнь Цинчи к ней как к постороннему человеку или не воспринимал ее всерьез. Она сделала доброе и обеспокоенное выражение лица, быстро встала и пошла вперед: "Как твоя травма? Пусть мама посмотрит - ты похудел?".

Юнь Цинчи уклонился от ее руки, которая хотела коснуться его щеки, сделал шаг назад и отдал честь: "Этот ребенок видел Королевскую Мать".

Он снова шагнул вперед и сказал премьер-министру Юню: "Этот ребенок видел своего отца".

"Мы одна семья, не будьте вежливы". Премьер-министр Юнь улыбнулся и сказал. "Раз уж вдовствующая императрица здесь, не хочешь ли ты, чтобы твой отец ушел, чтобы ты мог поговорить с ней наедине?"

Премьер-министр Юнь знал, что Юнь Цинчи относится к вдовствующей императрице более близко, чем он. В конце концов, она была матерью Ли Ин. Юнь Цинчи ценил Ли Ина, и, естественно, он ценил вдовствующую императрицу.

Премьер-министр Юнь уезжал, что было хорошо для вдовствующей императрицы. С этой старой лисой рядом она должна была быть осторожной, если хотела обмануть Юнь Цинчи.

Она сказала: "Айцзя была невежлива".

Юнь Цинчи сказала: "Нет необходимости".

Улыбка вдовствующей императрицы Чжан стала жесткой, ее взгляд упал на его лицо, и в ее глазах появилось недоверие.

Юнь Цинчи повернулся и тихо сказал: "Я не знаю, зачем Королевская Мать пришла сюда?".

Он хотел посмотреть, осмелится ли эта ведьма показать свое уродливое лицо перед его отцом.

Премьер-министр Юнь снова сел.

Вдовствующая императрица тоже медленно села и сказала: "Император сегодня отправляется в императорский мавзолей, чтобы поклониться своим предкам. Он не скоро придет к вам".

Она напоминала Юнь Цинчи, чтобы он не слишком наседал. У Сына Неба было много дел, и у него не было времени уговаривать Юнь Цинчи каждый день.

Премьер-министр Юнь сказал: "Его Величество двигает сыновняя забота. "

Юнь Цинчи согласился: "Он уже был там несколько раз, интересно, что он передает покойному императору".

Вдовствующая императрица Чжан: "?"

Что значит "общается"? Предыдущий император был мертв уже много лет. Вы проклинаете своего мужа?

Премьер-министр Юнь сказал: "Смысл слов моего ребенка заключался в том, что он не знал, поймет ли покойный император Его Величество. В конце концов, у каждого императора есть свои особенности".

Юнь Цинчи продолжил: "Отец мудр и опытен, он понимает принцип поиска общего языка при сохранении различий. Его Величество часто ходит в императорский мавзолей, возможно, он скучает по отцу".

Премьер-министр Юнь умерил пыл и сказал: "Между покойным императором и Его Величеством существует глубокая привязанность отца и сына, и все видят сыновнюю почтительность Его Величества".

Он заметил, что Юнь Цинчи намеренно нацелился на нее. Что значит искать точки соприкосновения, сохраняя различия? Если это так, то как Ли Ин могли сниться кошмары? Добавив, что Его Величество часто ходит в императорский мавзолей, он, похоже, насмехался над Ли Ином за то, что тот ходит в императорский мавзолей под предлогом кошмаров, в то время как на самом деле он просто ребенок, который не может отделиться от своего отца.

Вздохнув, он понадеялся, что его младший сын сдержится и перестанет болтать, увидев, как выглядит лицо вдовствующей императрицы.

Юнь Цинчи не спешил: "Его величество был воспитан покойным императором, это правда, но..."

Он изменил свои слова и посмотрел на вдовствующую императрицу: "Его Величество идет в императорский мавзолей, поэтому у вдовствующей императрицы есть время, чтобы прийти и увидеть меня?".

Все знали, что хотя покойный император любил Ли Ин, он не особенно любил вдовствующую императрицу Чжан. Эти двое всегда уважали друг друга как гостей. Ли Ин тоже знал это, поэтому каждый раз, когда он приходил в мавзолей, он не поднимал шума и не брал с собой вдовствующую императрицу.

Но в прошлом он всегда предупреждал вдовствующую императрицу заранее. В этот раз он этого не сделал.

Юнь Цинчи не знала этого последнего пункта, но вдовствующая императрица знала, что в этот раз Ли Ин не только открыто и праведно отправился в императорский мавзолей, независимо от ее настроения, но даже не поприветствовал ее перед уходом, как будто не воспринимал ее всерьез.

Изначально она не задумывалась об этом, но теперь вдруг поняла, что поведение Ли Ина в этот раз было совершенно иным, чем раньше.

Юнь Цинчи случайно задел ее больное место, и лицо вдовствующей императрицы стало холодным.

Премьер-министр Юнь попытался разрядить обстановку: "...Вдовствующая императрица беспокоится о вас".

"Премьер-министр Юнь, - медленно сказала вдовствующая императрица, - хотя император является сыном Ацзя, Ацзя будет говорить без предрассудков. Это противоречие произошло потому, что А Си первым спровоцировал его. Если бы это сделал кто-то другой, его бы уже обвинили в осквернении тела императора и попытке покушения на него. Император пока относится к этому легкомысленно, а премьер-министр Юнь должен тщательно взвесить ситуацию".

Подразумевалось, что Его Величество уже достаточно дал по морде семье Юнь. Не стоит потакать своему младшему сыну и позволять ему создавать слишком много проблем.

Юнь Юй был недоволен, но этот инцидент действительно был результатом ревности Юнь Цинчи. Он мог только сказать: "Вдовствующая императрица права. Этот ребенок невежественен, и старый министр должен строго наказывать его".

Вдовствующая императрица перевела разговор на другую тему и вздохнула: "Император молод и энергичен, он может иногда поступать необдуманно. Он может понять ваше недовольство, но в конце концов, вы - лорд-императрица. На что это похоже, если ты будешь продолжать жить в доме своих родителей?"

"Лорд-императрица?" сказала Юнь Цинчи: "Он конфисковал мой церемониальный эскорт. Теперь я все еще лорд-императрица, что думает королевская мать?"

Вдовствующая императрица улыбнулась и втайне подумала: так вот на что ты сердишься. "Вы были вместе столько лет, неужели вас все еще волнуют такие мелочи? Матушка заберет тебя позже, разве эскорт вдовствующей императрицы недостаточно хорош?"

Премьер-министр Юнь почувствовал обиду и хотел сказать что-то ради Юнь Цинчи: "Только что вдовствующая императрица сказала, что преступление осквернения тела императора должно быть наказано смертью. Но теперь ты говоришь, что это просто мелочи. Если этот ребенок не должен заботиться об этом, то разве Его Величество не должен быть первым, кому это безразлично?".

Вдовствующая императрица Чжан: "..."

Премьер-министр Юнь был чиновником довольно долгое время, и он очень хорошо понимал слова других.

"Вдовствующая императрица, единственное, о чем просит этот старый министр, это справедливое отношение. Если Его Величество сердится и расстроен, моя семья Юнь ничего не скажет и охотно примет вину на себя. Но с тех пор, как церемониальный эскорт был конфискован, репутация моего сына была испорчена, появились сплетни и клевета. Теперь вдовствующая императрица хочет, чтобы мой сын поехал обратно во дворец и стал называться лордом императрицой? Этот старый министр не может этого допустить".

Вдовствующая императрица Чжан знала, что этот противник слишком жесток для нее, поэтому она снова обратила свой взор на Юнь Цинчи, неявно угрожая: "Сяо Си, ты подумал об этом? Ты действительно не вернешься со своей королевской матерью? Теперь, когда Его величиство чувствует стыд, он все еще хочет побаловать тебя, но если он...".

Лицо премьер-министра Юня опустилось, и он крепко сжал чашку с чаем.

Видя вдовствующую императрицу Чжан в таком состоянии, он, казалось, начал понимать, почему его младший сын становится все более и более параноидальным.

Он нахмурился и посмотрел на Юнь Цинчи, который легкомысленно сказал: "Тогда пусть он упразднит меня".

Премьер-министр Юнь внезапно расслабился.

Сердце вдовствующей императрицы сжалось, она почти встала и сказала низким голосом: "Подумай хорошенько, если ты больше не нужен императору...".

Премьер-министр Юнь не мог больше терпеть. Что значит, Ли Ин не хочет его? У его ребенка есть отец и старшие братья, и он самостоятельный человек. Но он также знал, что раз вдовствующая императрица так сказала, значит, такая угроза была не раз.

Он торжественно сказал: "Тогда он останется со мной!".

Юнь Цинчи опустил ресницы и слегка улыбнулся.

Выражение лица вдовствующей императрицы стало жестким, а затем она усмехнулась. Она не верила в это. Юнь Цинчи действительно не оставит Ли Ин.

В этот момент снаружи послышался звук гонгов и барабанов.

Конница открыла дорогу, а за почетным караулом шли закованные в броню солдаты, пехота, стрелки и арбалетчики, окруженные фалангой. Десятки тысяч людей и несколько транспортных средств сопровождали Сына Неба, могучим шагом приближающегося к особняку премьер-министра.

Стюард Дин поспешил доложить: "Господин Юнь, император с церемониальным кортежем прибыл сюда, чтобы вернуть государыню императрицу во дворец".

Вдовствующая императрица Чжан, грациозно вставшая на ноги, вдруг почувствовала, что у нее подкосились ноги, и с побледневшим лицом упала обратно в кресло.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 12

Высокие ворота особняка премьер-министра были широко распахнуты, и около сотни человек во главе с премьер-министром, включая младшего хозяина, экономку, горничных и слуг, вышли из особняка, чтобы поприветствовать императора.

Драконьи сапоги с высокими носками спускались по ступеням нефритового кресла-седла, а за ними следовала золотая драконья мантия длиной до щиколоток. Сын Неба прошел мимо почетных караулов, стоявших на коленях по обе стороны, и наклонился, чтобы помочь премьер-министру Юню подняться.

В тишине был слышен только его спокойный голос: "Учитель не обязан быть вежливым".

В толпе из десятков тысяч людей лицо Цю Сяня слегка позеленело. Единственное, что было у него в голове, это слова, которые он поспешно произнес некоторое время назад: "Если он все же сможет переломить ситуацию, ты станешь моим старшим братом".

Его будущее было мрачным.

Ситуация, когда император использовал свой церемониальный кортеж, чтобы забрать лорда-императрицу, которая была почти упразднена, была поистине беспрецедентной.

Но, несмотря на смятение и шок в сердцах каждого в этот момент, эта огромная сила, состоящая из солдат различных батальонов, почетного караула и музыкантов, была молчалива и торжественна.

Церемониальная езда была лицом королевской семьи и олицетворяла достоинство страны. При малейшем расхождении можно было потерять голову.

Что бы они ни чувствовали, никто не осмеливался показать что-либо внешне.

Вдовствующая императрица Чжан смотрела, как премьер-министру Юню помогают подняться. Она смотрела на доброго и мягкого императора, чувствуя, что не знает его.

Как он мог так поступить с Юнь Цинчи?

За последние два года младший сын семьи Юнь неоднократно вызывал его гнев, но так и не смог отвратить его?

"Осмелюсь спросить Ваше Величество, это..." Премьер-министр Юнь оглянулся, и Ли Ин сказал: "Я заеду за Государыней Императрицей и вернусь во дворец".

Юнь Цинчи стоял рядом с премьер-министром Юнем, его плащ свободно висел на плечах. Казалось, что он просто надел его, выходя на улицу. Он даже не заколол свои длинные волосы.

Он выглядел немного запущенным, его лицо было чистым и светлым, но неожиданно он показался немного хрупким и жалким.

Это был Юнь Цинчи, которого Ли Ин знал лучше всего. Он не был безупречным и величественным, но он был ближе всего к его сердцу.

Позади него кто-то принес аккуратно сложенный платиновый халат феникса, двухслойную корону и набор аксессуаров, включая серебряные сапоги с высоким носком. Лю Цзыру осторожно шагнул вперед: "Пожалуйста, госпожа императрица, вернитесь и оденьтесь".

Ли Ин вдруг увидел, что вдовствующая императрица Чжан стоит в стороне с торжественным выражением лица. В этот момент в его глазах промелькнуло что-то неожиданное, слишком быстрое, чтобы его можно было заметить.

Он отвернулся и подошел к Юнь Цинчи.

Корона из черной марли была украшена великолепной парчой, а по бокам от нее свисали золотые ленты в два пальца шириной, что соответствовало изысканному и далекому красивому лицу, одновременно элегантному и величественному.

Он посмотрел на Юнь Цинчи и тихо сказал: "Я здесь, чтобы забрать тебя и отправиться домой".

Позади него стояло императорское нефритовое кресло-седло дракона, а также кресло-седло феникса, специально предназначенное для Юнь Цинчи, что позволяло императрице выбирать, сесть вместе с императором или ехать одному.

Лю Цзыру знал, что Ли Ин действительно принял решение отвезти Юнь Цинчи обратно во дворец, и он также знал, что как только кортеж поедет обратно во дворец, в течение полудня слухи об упраздненной императрице исчезнут.

Юнь Цинчи снова станет императрицей страны, наслаждаясь честью и гордостью своего положения над десятью тысячами людей и под одним человеком.

У Юнь Цинчи не было причин отказываться от церемониального вождения императора.

Вдовствующая императрица Чжан понимала это очень ясно.

Но в этот момент она вдруг понадеялась, что Юнь Цинчи откажется. Ли Ин потратил много времени на подготовку, и было очевидно, что эта поездка была для него очень важна. Если Юнь Цинчи продолжит демонстрировать свою гордость, которую он только что проявил по отношению к ней, это будет катастрофой...

Отвергнуть Сына Неба на глазах у стольких людей было бы равносильно тому, чтобы, полагаясь на силу семьи Юнь, объявить войну императору.

У Ли Ина больше не будет причин терпеть семью Юнь.

А кроме семьи И Юнь...

Премьер-министр Юнь слегка нахмурился. Как отец, он, конечно, надеялся, что Юнь Цинчи покинет Ли Ина, но теперь, когда церемониальный кортеж припарковался перед его особняком, от этой услуги было нелегко отказаться.

Его эмоции на некоторое время стали сложными.

Он надеялся, что Юнь Цинчи откажется возвращаться во дворец, и знал, что если он действительно откажется, то в течение полумесяца слухи о нежелании семьи Юнь сдаваться распространятся по всей стране.

В конечном итоге это станет серьезной проблемой.

У каждого присутствующего были свои мысли, но никто не осмеливался говорить в присутствии десятков тысяч людей. Все затаили дыхание и ждали решения Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи пристально смотрел на Ли Ина, на его лице были видны сомнения, а в глазах читался сарказм.

Ли Ин облегченно вздохнул и сцепил руки за спиной.

Так он делал, когда чувствовал беспокойство. Лю Цзыру хорошо знал это и начал нервничать. В последние несколько дней Ли Ину каждую ночь снились кошмары. Каждый раз, когда он просыпался, его глаза наливались кровью, а выражение лица было безумным. Ему часто приходилось сидеть некоторое время, прежде чем он постепенно расслаблялся.

Он догадался, что в кошмаре Ли Ин, должно быть, испытал невыносимую боль, отчего каждый раз, просыпаясь, выглядел безумным.

Иногда он даже спрашивал Ли Цзыру, какой сейчас год и месяц.

Император с нетерпением ждал этого дня. Если сегодня он не сможет забрать лорда-императрицу, то потеряет свое лицо, а среди тех, кто ему служил, некоторые могут погибнуть.

Император, которого каждую ночь будили кошмары, был действительно ужасен.

В тишине Юнь Цинчи наконец пошевелился. Он сделал шаг назад, слегка поклонился и сказал: "Этот субъект придет как можно скорее".

Лю Цзыру облегченно вздохнул и лично повел людей по стопам Юнь Цинчи.

Премьер-министр Юнь вытер холодный пот со лба. Он мог бы упомянуть об отделении позже, но сейчас нельзя было игнорировать церемониальное вождение.

У Юнь Цинчи было сердце, чтобы защитить свою семью. Хотя премьер-министр Юнь почувствовал облегчение, он также не мог не испытывать грусти. Что случилось с его младшим сыном, что сделало его таким разумным?

Напряженное тело Ли Ина расслабилось, и он не мог не улыбнуться. Премьер-министр Юнь сказал: "Ваше Величество, давайте войдем и подождем".

Ли Ин последовал за ним с опущенной головой, и когда он снова взглянул на вдовствующую императрицу Чжан, его улыбка стала еще глубже, но глаза внезапно потемнели. "Королевская мать тоже здесь", - сказал он.

Вдовствующая императрица Чжан подумала, что он немного странный. Она любезно ответила: "Айджия тоже пришла повидаться с государыней. Что с тобой, раз ты хотел забрать его, почему не сказал мне?".

"Я был небрежен".

Премьер-министр Юнь сказал: "Вдовствующая императрица также приехала за Государем Императрицей, чтобы вернуться во дворец. Она также пошутила, что Его Величество больше не хочет видеть Лорда Императрицу".

Он улыбнулся и погладил свою бороду, наблюдая за выражениями матери и сына, и увидел, что лицо вдовствующей императрицы слегка изменилось. Ли Ин снова взглянул на вдовствующую императрицу с непостижимым выражением.

Этот император был глубже и сдержаннее, чем раньше.

Атмосфера между матерью и сыном также немного отличалась от прежней.

Юнь Цинчи потребовалось полчаса, чтобы освежиться и переодеться, но отношение Ли Ина всегда было очень хорошим. Он спокойно разговаривал с премьер-министром Юнь, пока Лю Цзыру не подошла с улыбкой: "Ваше Величество, госпожа императрица идет".

Все подняли глаза, выражение их лиц было удивленным.

В середине зимы, в начале двенадцатого лунного месяца, снова пошел снег. В дальнем конце коридора стоял человек в серебряном халате, его осанка была прямой и непоколебимой. Его волосы были собраны в высокую корону широкой заколкой, а отвороты мантии инкрустированы золотом и нефритом. Он бесшумно подошел ближе.

Серебряные сапоги быстро приближались, подол одежды колыхался.

Как только Юнь Цинчи собрался отдать честь, Ли Ин в два шага подошел к нему, протянул руку, чтобы взять его за руку, и мгновение смотрел на него.

Слегка наклонившись, он сказал: "Вставай, пойдем обратно во дворец".

Юнь Цинчи прижался к нему, а ладони Ли Ина были горячими и даже немного влажными.

Они шли ни далеко, ни близко, соблюдая точное расстояние, которое положено соблюдать императору и государыне, но Ли Ин, казалось, специально замедлял шаг, чтобы терпеливо стоять рядом с ним.

Две пары сапог с высокими носками, черные и серебряные, вышли на улицу. Из них выходили золотой феникс и девятиглавый золотой дракон. Доспехи лязгнули, и выстроившиеся в ряд стражники один за другим повалились на землю. Только конные стрелки оставались на ногах и дружно кричали: "Приветствуем императрицу во дворце, да живет император вечно!".

Ли Ин спросил Юнь Цинчи: "Не хочешь ли ты прокатиться со мной на нефритовом кресле?".

Его длинные ресницы затрепетали, Юнь Цинчи тихо сказал: "Этот предмет не смеет преступать. Я поеду на фениксовом".

Ли Ин не стал настаивать.

Фаланга рядом с нефритовым креслом-седлом сдвинулась, оставив проход. Под улыбающимся взглядом Юнь Цинчи, Ли Ин продолжал держать его за руку, сопровождая его до самого кресла феникса.

Когда кортеж начал движение, Цю Сянь повернулся и сел на лошадь. Неожиданно стремя соскользнуло, и он чуть не ударился подбородком о седло. Сразу же кто-то сказал: "Командир, будьте осторожны. "

Лицо Цю Сяня потемнело, и он во второй раз забрался на спину лошади.

Что, черт возьми, делал Его Величество? Неважно, насколько могущественной была семья Юнь, они были недостаточно велики, чтобы он лично поддерживал императрицу до седалища, верно?

Отлично, семье Юнь снова было чем похвастаться.

Нин Ру была действительно бесполезна.

Кортеж отъехал первым, и вдовствующая императрица тоже села в карету с мрачным лицом. Ее пальцы впились в плоть, а выражение лица было мрачным.

О чем думал император?

Огромный отряд уверенно двигался по снегу. Юнь Цинчи сидел в кресле-седле с фениксом, глядя на карету из нефрита дракона перед собой, и думал.

Люди, упав на колени, наблюдали за процессией, и некоторые разговоры достигли его ушей.

"Его Величество действительно лично отправился за государыней, чтобы вернуться во дворец?! Может ли быть, что раньше было какое-то недоразумение?"

"Я уже давно говорил: как может маленький молодой господин семьи Юнь быть высокомерным и властным? Наверное, кто-то злонамеренно распустил слухи..."

"Это беспрецедентно, чтобы церемониальный кортеж забирал людей. Положение лорда императрицы действительно беспрецедентно! "

"Я слышал, что Лорд Императрица и Его Величество были возлюбленными в детстве, и они оба глубоко влюблены. Ходили слухи, что когда пара кланялась друг другу, когда они поженились, Его Величество специально ждал, пока Лорд Императрица встанет первым."

"Хахахаха, что за история! Как бы сильно Его Величество его не любил, это абсолютно невозможно, чтобы Его Величество сделал такую постыдную вещь перед сотнями чиновников..."

Юнь Цинчи был полон насмешки.

Согласно брачному обряду, муж должен был встать первым, что означало, что жена в будущем во всем будет ставить мужа на первое место. В те времена Ли Ин намеренно ждал несколько раз, вставая позже него, и Юнь Цинчи решил, что это знак его уважения.

Если бы его не отправили в Холодный Дворец, он, возможно, никогда бы не поверил, насколько расчетливым был Ли Ин на каждом шагу. Эти мелочи были ничем иным, как долговременным ядом и тайным убийственным намерением.

Сегодняшнюю церемонию вождения можно было истолковать в хорошем смысле, означающем, что император полюбил его и дал семье Юнь высшую славу. Или это можно было истолковать плохо и считать, что он угрожает им.

Но будь то проявление благосклонности или угроза, целью Ли Ина было не что иное, как удержать его на своей стороне, чтобы он мог продолжать контролировать особняк премьер-министра.

Церемониальный кортеж остановился у главного дворца, но кресло-седло Юнь Цинчи не остановилось и провезло его до самого дворца Чаоян.

Марлевые занавески с обеих сторон были подняты, и как только Юнь Цинчи собрался спуститься вниз, он обнаружил, что призракоподобный парень снова здесь.

Юнь Цинчи почувствовал злость. Даже подняв его на руки, Ли Ин все еще надувался.

Он посмотрел на бледную, как осенний бамбук, руку, поджал губы и тяжело оперся на нее. Ли Ин проводил его до самого дворца. Подчиненные во дворце упали на землю, приветствуя его. Юнь Цинчи вошел, не моргнув глазом, дождался, пока Лю Цзыру остановит любого, кто мог бы ему помешать, и резко убрал руку.

Он повернулся, опустился на кушетку, не снимая серебряного халата, и небрежно оглядел знакомое убранство вокруг.

Этот расшитый золотом халат феникса был сшит специально для него. Когда он лениво улегся, его тонкая талия четко вырисовывалась на фоне ткани. Ли Ин на мгновение задумался, подошел и сел рядом с ним, сказав: "Я буду сопровождать тебя сегодня на ужин".

"Хорошо", - сказал Юнь Цин. "Найди несколько музыкантов и несколько танцоров, и этот субъект будет сопровождать Его Величество, чтобы хорошо провести время".

"Тебе не нравятся танцовщицы..."

"Кто не любит красавиц?" Юнь Цинчи наклонил голову, его выражение лица было слегка дразнящим: "Кроме того, хотя я не люблю женщин, мне вполне нравятся мужчины".

"Его Величество должен выбирать всей душой. Если во дворце нет красивых музыкантов, эта тема будет скучной..." Он намеренно дразнил Ли Ина: "Тогда я просто вернусь в отчий дом".

И ты сможешь заезжать за мной каждый день.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13

Ни один мужчина не мог смириться с тем, что его жена гуляет с другими. Даже если бы он совсем не любил этого человека, он все равно почувствовал бы, что его достоинство оскорблено, и тем более непростительно, чтобы такое случилось с императором.

Это была явная провокация.

Выражение лица Ли Ина стало ледяным.

В павильоне Полной Луны светло-зеленый широкий рукав внезапно пронесся по столу, опрокинув все, что там было. Фарфоровая чашка упала на пол и разбилась на кусочки.

Нин Ру была в ярости: "Он снова привел его обратно!!!"

"Наложница Нин, пожалуйста, успокойте свой гнев".

"Как я могу успокоиться?!" Щеки наложницы Нин раскраснелись от гнева, ее украшения для волос тряслись: "Юнь Цинчи открыто привел своих людей в наш дворец. Его Величество не стал его ругать. Он ударил Его Величество ножом на глазах у всех. Его Величество не стал его преследовать. Когда он заставил Его Величество потерять сознание, он только стукнул его по лбу...".

Когда она упомянула об этом, она не могла не прийти в ярость: "Это Запретный город. Юнь Цинчи был таким властным, а Его Величество просто стукнулся лбом!"

"Разве вы все не говорили, что Юнь Цинчи точно не сможет повернуть назад в этот раз? Разве вы не говорили, что на этот раз он точно будет упразднен? Почему его забрал церемониальный кортеж?!"

Она шипела, как дикая кошка, ее переполняла ревность: "Это был великолепный кортеж Сына Неба, не имеющий аналогов в славе, беспрецедентный в истории! Почему это было для Юнь Цинчи? Почему это должен быть он?!"

Она ударила ногой по столу, ее сердце бешено билось от гнева. Сделав два шага вперед, она вдруг почувствовала головокружение. Момо (высокопоставленная дворцовая служанка) рядом с ней поспешно шагнула вперед, чтобы поддержать ее. Она также чувствовала себя озадаченной и подавленной, и только и смогла произнести: "За ним стоит премьер-министр Юнь, а принц Цинь с юго-запада - его дед по материнской линии. А посланник Шуофанг контролирует военных... Вполне естественно, что Его Величество проявляет осторожность".

"Ты действительно думаешь, что он просто осторожничал?" Глаза Нин Ру наполнились слезами. Она не могла скрыть, что чувствует себя задыхающейся, и поглаживала свою грудь: "Если бы Его Величество действительно хотел убить его, он мог бы обвинить его в покушении на убийство. Даже если бы его убили на месте, ни Юнь, ни Цинь, ни семья Сяо не посмели бы ничего сказать". Это была вина Юнь Цинчи с самого начала".

Она причитала: "Даже если Его Величество не хотел его убивать, он мог предложить мирное разделение и выгнать его из Запретного города. Если бы это не сработало, просто послать за ним эскорт. Зачем было мобилизовывать толпу и лично вести церемониальный кортеж? Что делал Его Величество? Он явно хотел развеять слухи об упразднении императрицы и склонить Юнь Цин к счастью!"

"Но Его Величество в тот день действительно хотел упразднить лорда-императрицу и даже конфисковал его эскорт... Как он мог вдруг снова передумать?"

Нин Ру тяжело вздохнула и ответила: "Я не знаю, я только знаю, что Юнь Цинчи снова вернулся во дворец. Я боюсь, что он не отпустит меня... Этот безумец, если Его Величество позволит ему так бесчинствовать, он точно убьет всех во дворце, кто близок к Его Величеству".

Лицо Момо слегка изменилось, и она осторожно спросила: "Тогда как мы должны действовать?"

"Как действовать?" Нин Ру скрежетнула зубами и злобно сказала: "Держать хвост между ног и прятаться до тех пор, пока мы можем спрятаться".

"Не обязательно". Момо задумалась на мгновение и мягко сказала: "Вы забыли, что за последние два года Его Величество очень устал от него. Церемониальный кортеж может быть лишь зрелищем для посторонних. Даже если он вернется во дворец... Его Величество будет тайно преследовать его, и его жизнь, вероятно, будет не лучше нашей".

Выражение лица Нин Ру было слегка удивленным. То, что говорила Момо, было правдой. Хотя император уговаривал Юнь Цинчи, в душе он уже был недоволен. У нее уже был конфликт с Юнь Цинчи, и Его Величество был на ее стороне. Поэтому Юнь Цинчи так сильно ее ненавидел, вплоть до того, что пренебрегал дворцовыми правилами и приводил своих людей, чтобы ворваться ночью в ее Павильон Полной Луны.

Красивое лицо наложницы Нин, которое только что увядало, вдруг снова ярко расцвело.

"У меня еще есть шанс".

Юнь Цинчи ожидал, что Ли Ин разозлится. Но он, казалось, совсем не боялся. Он не только не боялся, но даже с некоторым нетерпением ждал этого.

В своей прошлой жизни он всячески баловал Ли Ина. До тех пор, пока Ли Ин бросал на него взгляд, он относился к Ли Ину и его делам как к самым важным, даже если в душе чувствовал себя обиженным.

Теперь он хотел понять: раз мастер Ли Ин собрал толпу, чтобы забрать его, значит, у него был какой-то план. В любом случае, ему было все равно, испорчен Ли Ин или нет, и независимо от его мнения, это не повлияет на статус Юнь Цинчи как лорда-императрицы.

Было приятно наблюдать, как Ли Ин терпит его и уговаривает. Еще приятнее было бы заставить его подпрыгнуть от злости и показать свое истинное лицо.

До конца жизни Юнь Цинчи собирался уважать его как почетного гостя. Но поскольку Ли Ин настаивал на том, чтобы притвориться ласковым, никто не мог винить Юнь Цинчи в том, что он ждал удобного случая для ответного удара.

Однако Его Величество Император Ли был достоин того, чтобы быть человеком, который терпел его в течение двенадцати лет в предыдущей жизни. Его тяжелое дыхание быстро пришло в норму. Посмотрев на Юнь Цинчи, он позвал: "Лю Цзыру".

Лю Цзыру быстро вошел: "Каков приказ Вашего Величества?"

"Пойди в музыкальный отдел и найди несколько музыкантов, которые "молоды, красивы и симпатичны"".

Его взгляд перешел с Юнь Цинчи на Лю Цзыру, его глаза внезапно потемнели, как черные дыры, но его тон был по-прежнему мягким: "Сегодня вечером я хочу сопровождать госпожу императрицу, чтобы хорошо провести время".

У Ли Ина, которого увидел Лю Цзыру, было бескровное лицо и черные, как две бездны, глаза. Его алый рот оскалился, обнажив зубы. Лю Цзыру вытер холодный пот со лба и сказал: "Я ухожу".

Увидев, что Лю Цзыру вышел, Ли Ин снова повернулся к Юнь Цинчи, его выражение лица было нежным, как цветы в полнолуние: "Госпожа императрица довольна?"

"Да." Юнь Цинчи кивнул и сказал: "Удовлетворен".

"Сегодня я не пойду на заседание суда. Давай перекусим и пойдем прогуляемся?"

"Я устал после того, как ворочался все утро". Юнь Цинчи сказал: "Я лягу спать после еды".

Его сон был обязательным.

Ли Ин приказал людям приготовить обед, все блюда, которые Юнь Цинчи любил есть. После еды Юнь Цинчи встал и разделся. Когда он снял халат феникса, он обернулся и увидел, что Ли Ин тоже снял свой халат дракона.

Юнь Цинчи: "?"

"Я вчера разобрался с государственными делами, и сегодня мне нечего делать. Я хочу провести с тобой больше времени".

"Я хочу спать один". Юнь Цинчи сразу же отказался. Он лег на кушетку и раздвинул ноги, его широкая внутренняя рубашка закрывала большую часть кровати: "Никто не будет сопровождать меня, чтобы вздремнуть".

Взгляд Ли Ина упал на пальцы ног, затем он пристально посмотрел на его осанку. Его адамово яблоко задвигалось, затем он медленно подошел.

Брови Юнь Цинчи дернулись.

Ли Ин нагнулся, отодвинул угол своей расстегнутой внутренней рубашки и освободил место, чтобы сесть. Он заставил себя не думать о том, о чем думать не следует, и сказал: "Сегодня кортеж заехал за тобой, чтобы развеять слухи".

Что это было - развеять слухи или заставить его ослабить бдительность перед убийством, кто знает.

Юнь Цинчи не стал с ним разговаривать. "Ты возвращайся во дворец Цзяншань".

"Цинчи..." Ли Ин протянул руку, чтобы удержаться на ногах. Юнь Цинчи внезапно отпрянул, сменил позу и сел скрестив ноги, спрятав ноги под подол рубашки и выглядя несчастным.

Ли Ин был вынужден убрать руку. "В прошлый раз это была моя вина. Я не должен был конфисковывать твой эскорт", - сказал он.

"Если ты хочешь кого-то упразднить, конечно, ты конфискуешь его эскорт".

"Я не хочу упразднять тебя".

"Разве ты не думал об этом?"

"..." Он не стал оправдываться.

Юнь Цинчи посмотрел на него и сказал, "Мы с тобой оба знаем, для чего ты вернул меня".

Ли Ин покачал головой, его голос был слегка приглушен: "Ты не знаешь".

Неважно, что еще он хотел сказать, Юнь Цинчи не желал слушать. "Забудь об этом, мне все равно".

Ли Ин замолчал.

Юнь Цинчи лег, посмотрел на него, отвернулся и энергично натянул одеяло.

Ли Ин некоторое время недовольно сидел позади него, потом уперся ладонями в кровать и потянулся к нему, затаив дыхание.

Юнь Цинчи внезапно обернулся. Прежде чем его спина коснулась руки Ли Ина, Ли Ин инстинктивно отстранился и неловко оперся рукой о плечо Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи лежал ровно. Ему немного хотелось спать, но он настороженно открыл глаза: "Ты все еще не уходишь".

"Я просто посижу немного".

"Вон там есть стулья".

"Вообще-то, я тоже немного хочу спать".

"Вы можете прилечь на кушетке ".

"...Я хочу немного полежать".

"Возвращайся во дворец Цзяншань и ложись". Как будто боясь, что Ли Ин заберется на кровать тайком, Юнь Цинчи раздвинул конечности и сказал: "Опусти занавеску перед уходом, слишком светло, чтобы спать".

Ли Ин, наконец, убрал руку, встал и опустил занавеску.

Тяжелые шторы заслонили весь свет, Юнь Цинчи свернулся калачиком и заснул.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13.2

Ли Ин просидел снаружи четверть часа, затем снова подошел и поднял полог кровати. Убедившись, что Юнь Цинчи спит, он лег на кровать.

Кровать во дворце Чаоян была очень большой, и Юнь Цинчи спал очень тихо, занимая меньше половины пространства, гораздо менее властно, чем когда он бодрствовал.

Но Ли Ин сидел у изголовья кровати, подтянув колени к груди, занимая лишь угол, и спокойно смотрел на Юнь Цинчи.

Дворец Чаоян зажег благовония, к которым привык Юнь Цинчи, и аромат в маленьком пространстве за занавесками кровати стал еще более насыщенным. Ли Ин долго дышал, позволяя незабываемому запаху медленно проникать в его сердце, словно стальной нож, пронзающий и вырезающий кровавые следы.

Юнь Цинчи в это время не должен был так сильно его не любить.

Лю Цзыру отправился в музыкальный отдел.

Все музыканты во дворце были симпатичными. Ведь это были люди, которые хотели встретиться с императором. Несмотря ни на что, они должны были выглядеть достойно. Однако Сын Неба намеренно произнес слова "красивый и симпатичный", что означало, что дело не такое уж простое.

Поэтому он сказал человеку, отвечающему за музыкальный отдел: "Выбери нескольких, тех, кто не привлекает внимания".

Выражение лица мужчины было сложным. Он отвел Лю Цзыру в главный зал, указал на красивых мужчин и спросил: "Господин Лю, посмотрите, кто из них не привлекает внимания?".

Музыканты один за другим поднимали свои лица, некоторые из них были просто красивы, а несколько других выглядели необыкновенно. Сердце Лю Цзыру заныло, когда он посмотрел на них.

Когда Юнь Цинчи проснулся, Ли Ина уже не было рядом. Он сказал, что не занят, но невозможно было быть действительно не занятым. Юнь Цинчи зевнул, оделся и встал, чтобы освежиться.

Быть императрицей было лучше, чем императором. Было много свободного времени, и не нужно было каждый день сталкиваться с группой старых упрямцев.

В прошлой жизни Ли Ин нашел много учителей, чтобы Юнь Цинчи не прилипал к нему, и потратил много денег на строительство небольшой оранжереи, чтобы Юнь Цинчи мог скоротать там время.

Многие цветы в императорском саду зимой завяли, но цветы в оранжерее по-прежнему росли очень хорошо. Юнь Цинчи ходил туда и поливал растения, затем срезал несколько цветов, чтобы поставить их в вазу для украшения.

С наступлением ночи главный зал был быстро убран. Ли Ин действительно не нарушил своего обещания и пришел сопровождать его, чтобы хорошо провести время.

Юнь Цинчи с удовольствием переоделся и сел перед столом, нетерпеливо наблюдая за музыкантами, которые вошли в зал.

Ли Ин села рядом с ним, внимательно наблюдая за его выражением лица.

"Неужели во дворце больше никого нет?" Юнь Цинчи выглядел озадаченным: "Как это может быть?".

Он и раньше не баловался едой, питьем и весельем, но на каждом празднике он все равно видел группу красивых молодых людей. На этот раз мужчины выглядели несколько уродливо, их лица были желтыми и тусклыми.

Некоторые из них выглядели так, будто не могли даже говорить.

Девушки танцевали под музыку с закрытыми лицами, но среди мужчин не было ни одного, кто выглядел бы привлекательно.

Юнь Цинчи закрыл глаза, чувствуя глубокую обиду, и его настроение резко ухудшилось.

Лю Цзыру тайком поднял глаза и увидел, что император выглядит облегченно, как будто он очень доволен.

Конечно, он был доволен. Ведь все эти музыканты были специально найдены за пределами дворца. Их мастерство было хорошим, но их внешний вид не соответствовал действительности.

В этот момент, внезапно поймав резкий взгляд, сердце Лю Цзыру пропустило удар.

Его величество был доволен, но императрица явно была очень недовольна.

Он снова посмотрел на императора и увидел, что Его Величество выпрямил спину и сжал пальцы на наручниках. Его спокойное выражение лица стало жестким.

Юнь Цинчи сказал: "Я думаю, что у господина Лю плохие глаза".

Ли Ин сказал: "Тогда выколите их".

Лю Цзыру: "...?"

Взгляд Юнь Цинчи переместился с лица Лю Цзыру на лицо Ли Ина. В нем вспыхнул гнев. Он встал и сказал, не поворачивая головы: "Я хочу пойти домой".

Танцоры и музыканты остановились, глядя в пустоту.

Юнь Цинчи сказал утром, что если он будет недоволен, то вернется в дом своего отца. Это была правда.

Зрачки Ли Ина сузились, и он быстро взглянул на Лю Цзыру. Тот поспешно последовал за ним: "Госпожа императрица, госпожа императрица, именно этот слуга не справился. Возможно, этот слуга действительно стар, и его зрение несколько отличается от зрения молодого человека. Госпожа Императрица, пожалуйста, успокойтесь и дайте этому слуге еще один шанс..."

Юнь Цинчи не обратил на него внимания.

Он не был дураком: Ли Ин явно делал это специально. Конечно, пока он не возвращался, все было в порядке. Как только он вернулся, тот начал тайно вредить ему.

Если Ли Ин осмелился заставить его чувствовать себя несчастным, то и он будет чувствовать себя несчастным. Хотел ли тот человек, чтобы он был послушным заложником во дворце и был таким же покладистым, как в прошлой жизни? Пусть мечтает!

У Ли Ина действительно была возможность убить его.

С тех пор как церемониальный кортеж привез его обратно, он не будет называться Юнь Цинчи, если не заставит Ли Ина ублажать его в этой жизни.

Лю Цзыру не посмел остановить его и лишь печально наблюдал, как Юнь Цинчи шел к дверям дворца, его тело вдруг стало очень легким.

Его одежда была схвачена, и на него смотрели холодные глаза.

Ли Ин крепко обнял его и несколько мгновений смотрел на него сверху вниз. Затем его напряженное выражение лица ослабло, и он добродушно сказал: "Поскольку у господина Лю не очень хорошие глаза, я лично буду сопровождать его, чтобы выбрать музыкантов".

Юнь Цинчи: "?"

Лю Цзыру вытер пот со лба и втайне подумал: что это такое? С тех пор как императрица вернулась, он стал еще более высокомерным, чем раньше.

В прошлом Юнь Цинчи не заботился ни о ком, кроме Его Величества. Теперь же он даже не уважал Его Величество.

Он снова поймал взгляд Ли Ина.

Лю Цзыру согласился: "Этот слуга пойдет и сделает распоряжения для госпожи императрицы".

"Тебе нельзя идти". Юнь Цинчи уставился на Ли Ина. "Что это за взгляд, который ты ему подарил?"

терпеливо сказал Ли Ин: "Я думаю, ты напугала его, поэтому я пытаюсь его успокоить".

Лю Цзыру: ...

Ты лжешь.

"Не считай меня дураком". Однако Лорд Императрица видел его насквозь: "Ты просто хочешь, чтобы он спрятал хороших".

Ли Ин улыбнулся, как будто не понимал, о чем говорит Юнь Цинчи: "Я даже не думал об этом".

"Если так," - не стал спорить Юнь Цинчи, - "тогда я попрошу Его Величество пойти со мной вместе выбирать."

Он подчеркнул: "Пойдемте сейчас же".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 14

Лю Цзыру почти не смел смотреть на лицо Ли Ина.

Император сопровождал лорда-императрицу, чтобы выбрать мужчину. Все было бы хорошо, если бы все было наоборот, но то, что было сейчас, было невероятно.

С тех пор как императрица вернулся на этот раз, хотя его характер не изменился, его отношение к Его Величеству стало почти что как с другим человеком.

"Поедем в маленьком кресле-седане", - сказал Ли Ин, все еще держа Юнь Цинчи, не отпуская его, пока его не оттолкнули.

Его руки слегка сжались, но затем он отпустил Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи не возражал против того, чтобы разделить с ним поездку. Он прислонился к стенке кресла-седана и смотрел на заснеженный Запретный город, обратив свой взгляд на северо-восточный угол.

В это время башня Цифэн еще не была построена. После того, как Ли Ин в прошлой жизни забрал его обратно во дворец, он беспокоился, что членовредительство Юнь Цинчи разозлит особняк премьер-министра, поэтому он преподнес этот подарок в качестве успокоения.

Сейчас это место было пустым и ничем не примечательным.

Глаза Юнь Цинчи слегка дрогнули, и он сказал: "Я скучаю по своей матери".

Глаза Ли Ина сузились. Он с ностальгией смотрел на Юнь Цинчи, прислонившегося к стене: "Если бы только я мог увидеть двор на окраине города из дворца".

Лицо Ли Ина потемнело, и он крепко сжал челюсти.

Не получив ответа, Юнь Цинчи повернулся, чтобы посмотреть на него, но Ли Ин избегал его взгляда.

Все шло не так, как в прошлой жизни. Может быть, мастер Ли посчитал, что одной поездки императорского церемониального кортежа достаточно, чтобы придать лицо семье Юнь? Юнь Цинчи скривил губы и сказал: "Холодный дворец предыдущей династии в северо-восточном углу; ходили слухи, что, когда враг ворвался в город, десятки наложниц обернули вокруг шеи белый шелк и повесились на балках крыши. Позже ходили слухи, что по ночам можно было видеть ряд трупов, колышущихся на ветру. Поэтому это место было запрещено, и никто не ступал туда в течение почти ста лет".

Выражение лица Ли Ина было мрачным. "Зачем упоминать об этом без причины?"

"Такая большая территория пропадает зря", - прямо сказал Юнь Цинчи: "Если построить смотровую башню, то в будущем можно будет увидеть всю страну, не выходя из дворца".

Ли Ин закрыл глаза от боли, отвернулся и тупо сказал: "Не построю".

"Почему не построить?" Юнь Цинчи сказал: "Я уже придумал название, я назову ее Позолоченной Башней Цифэна".

В одно мгновение Ли Ин, казалось, вернулся в момент своего кошмара.

Белая рука держала его за манжеты, а изящные серебряные сапожки ступали по широким ступеням, уходящим вверх: "А Ин, быстрее!"

Он не мог удержаться от смеха, когда услышал этот голос: "Куда спешить?".

"Это здание, которое мне подарил А Ин, я не могу ждать".

Когда они поднялись на верхний этаж, ветер был очень сильным. Молодой человек отпустил его руку и бросился к ограждению с распростертыми руками, его длинные волосы развевались на ветру.

Он спокойно стоял позади, все еще с улыбкой на лице, но был еще один, который шептал: "Юнь Цинчи, иди сюда, не подходи близко, Юнь Цинчи...".

Он повторял про себя: "Держи его, Ли Ин, ты должен держать его, слышишь меня! Ли Ин, ты должен поймать его!".

Он знал, что сейчас произойдет, потому что был свидетелем этой сцены бесчисленное количество раз, но другой он явно ничего не знал. Он просто смотрел на Юнь Цинчи спокойно и нежно.

Пока Юнь Цинчи не повернул голову и не улыбнулся. "Я спущусь и подожду тебя".

Ли Ин, который стоял молча, наконец, что-то понял. Он бросился вперед и протянул руку, чтобы схватить его, но он мог только смотреть, как его возлюбленный разбивается о холодный снег.

Горячая кровь брызнула на его лицо.

Казалось, что вокруг него в унисон кричали тысячи свирепых призраков. Ли Ин крепко сжал лоб, и от резкой жгучей боли в мозгу его лицо побледнело. С его висков капал холодный пот.

"Ваше Величество, Ваше Величество?" Знакомый голос прозвучал в его ушах, и Ли Ин внезапно пришел в себя. Его глаза стали черными, и через несколько ударов сердца он уставился на стоящего перед ним человека. Лю Цзыру затаил дыхание и тихо прошептал: "Мы прибыли".

Ли Ин сразу же повернулся, чтобы посмотреть в его сторону, а Лю Цзыру сказал: "Лорд императрица звал вас только что, а ваше величество проигнорировал его, поэтому он спустился сам".

Ли Ин поднял глаза: Юнь Цинчи действительно встал с кресла и исчез из виду, войдя в дверь.

Он поспешно встал, и Лю Цзыру напомнила ему: "Твое лицо...".

Ли Ин замедлил шаг и дал себе время прийти в себя.

Выражение лица Лю Цзыру было несколько обеспокоенным. Он всегда чувствовал, что Его Величество был не в духе с тех пор, как проснулся ночью от крика о своей заколке.

После того, как Юнь Цинчи сел на главное сиденье, вошел Ли Ин и негромко сказал: "Всем встать первыми".

Начальник музыкального отдела встал и приказал принести горячий чай. Юнь Цинчи посмотрел на Ли Ина. Почему Ли Ин вдруг стал таким скупым? Он предложил построить смотровую башню, но тот просто сделал вид, что не услышал его.

Ли Ин сел рядом с ним, встретился с ним взглядом и объяснил: "Просто сейчас я думал о многом".

Лживый демон. Юнь Цинчи не стал больше ни о чем спрашивать и сказал: "Тогда давайте начнем".

Ли Ин немного устало поднял руку, а Лю Цзыру сказал: "Иди и созови всех музыкантов".

Вскоре группа музыкантов в белых одеждах и с деревянными заколками встала на колени перед Юнь Цинчи. Он заставил всех встать, его взгляд изучал нескольких хорошо воспитанных людей. "Все, поднимите головы", - сказал он.

Ли Ин посмотрел на Юнь Цинчи, поглаживая край своей чашки.

Тот уже встал с главного сиденья и продолжал смотреть на группу красивых молодых людей, его глаза блестели. Он указал на несколько привлекательных лиц: "Ты, ты, ты, ты, ты, ты и.… вы двое, подойдите ко входу".

Все, на кого указывали, немного нервничали, потому что казалось, что на них одновременно смотрят два взгляда - благосклонный и смертельный.

Несколько человек с трепетом подошли к Юнь Цинчи, и он снова приказал: "Встаньте прямо".

Юнь Цинчи внимательно осмотрел их талии, ноги, плечи и спины, затем повернулся и сказал Ли Ин с довольным выражением лица: "Только эти несколько, я отведу их во дворец".

Острый взгляд Ли Ина прошелся по лицам нескольких человек и наконец упал на самое красивое лицо в центре. Через несколько мгновений он сказал: "Делай, что говорит госпожа императрица".

Юнь Цинчи был очень доволен и сказал: "Хорошо, давайте вернемся во дворец".

Он протянул руку, и Иньси уже собирался сделать шаг вперед, но увидела приближающуюся тень и в испуге сделал шаг назад.

Ли Ин взял Юнь Цинчи за руку и сказал: "Сегодня уже поздновато, пусть они придут завтра, чтобы сопровождать тебя".

Юнь Цинчи посмотрела на него.

Ли Ин согласился: "Тогда сегодня".

Кресло-седан поехало обратно во дворец, за ним следовали шесть музыкантов.

Перед дворцом Чаоян, когда Юнь Цинчи снова вели вниз, он был очень внимателен и сказал: "Если Ваше Величество устало, почему бы Вам не вернуться и не отдохнуть сначала".

В любом случае, его цель была достигнута, и не имело значения, останется Ли Ин или нет. В любом случае, глядя на лицо этого человека, он не был счастлив.

Ли Ин спокойно смотрел на него, то ли потому, что у него заболел мозг, то ли чтобы показать, что он не устал. Он снова обнял Юнь Цинчи и направился во дворец.

Юнь Цинчи чувствовала себя необъяснимо: "Что ты делаешь?"

"Сопровождаю тебя, чтобы повеселиться".

Юнь Цинчи сузил глаза. Ли Ин был так явно недоволен, и все же он был здесь, проявляя великодушие.

Неважно, если Ли Ин недоволен, пусть будет недоволен.

Снова сидя за столом, под музыку красивых молодых людей и грациозное покачивание танцовщиц, Юнь Цинчи наконец-то почувствовал себя по-настоящему довольным.

Он часто смотрел на музыкантов, его лицо было полно восхищения и очарования, и время от времени он получал от них робкие или нервные взгляды.

Глаза Ли Ина были холодны, как лезвие.

Музыкант случайно встретил его взгляд и вдруг почувствовал холод в сердце. Он поспешно опустил голову и стал старательно играть.

Юнь Цинчи отлично провел время. Он аплодировал танцорам и был чрезвычайно счастлив: "Замечательно!"

Вдруг длинная рука обхватила его за талию; его подняли и заставили сесть на колени сидящего рядом человека. Юнь Цинчи поднял голову, на его губах были остатки фруктового пирога.

Мужчина вытер рот, убрал распущенные волосы со щек и прошептал: "Почему ты так счастлив?".

"Вокруг красивые люди, разве есть причина быть несчастным?"

Ли Ин поджал губы и улыбнулся. Он взял медный котелок с теплым вином, налил парное фруктовое вино в бокал и поднес его к нему, сказав: "Красивые люди должны сопровождаться прекрасным вином."

Это было очень разумно. Юнь Цинчи протянул руку, чтобы взять бокал, но Ли Ин намеренно избегал его. Император, одетый в великолепный наряд, поднес кубок с вином ближе. Под его недоуменным взглядом он многозначительно произнес: "Я буду служить господину императрице".

Его глаза были подобны реке в темной ночи, глубокие и непостижимые, а выражение лица было слабо соблазнительным.

Глаза Юнь Цинчи слегка расширились.

Почему Ли Ин был так мил?

Сначала он был настороже, но потом подумал, что если Ли Ин действительно хочет его убить, то зачем ему использовать такой неприятный метод, как отравление?

Он тут же расслабился и выпил прямо из рук Ли Ина.

Фруктовое вино было сладким. Юнь Цинчи сузил глаза и намеренно сказал: "Я хочу еще".

Если не принимать во внимание различные события прошлой жизни, Его Величество Император Ли был редким красавцем. Даже среди красивых музыкантов он был на первом месте. Если он хотел служить ему, Юнь Цинчи не возражал.

Ли Ин обнял его и налил еще один стакан, терпеливо подавая ему напиток.

После трех бокалов Юнь Цинчи был немного перегружен алкоголем. Его разум все еще был ясен, но тело уже немного плыло. Он знал, что может оказаться во власти Ли Ин, если продолжит пить, поэтому он махнул рукой: "Больше не надо".

Ли Ин наклонился к его уху, сдержанно дыша: "Последний стакан".

"Нет". Юнь Цинчи сжал шею, и там, где его касалось дыхание Ли Ина, появились мурашки. Он оттолкнул лицо Ли Ина и сказал: "Больше нет".

Искушение не прошло, и Ли Ин не стал его больше уговаривать. Он продолжал обнимать Юнь Цинчи, посмотрел на музыкантов и погрозил им пальцем, похожим на бамбук.

Музыканты смотрели друг на друга с нерешительными выражениями. Ли Ин заметил одного с очень красивым лицом и резко взмахнул рукой.

Музыканту пришлось оставить цинь и нерешительно подойти к нему. Ли Ин указал на подушку рядом с ним, и тот осторожно опустился на колени: "Ваше Величество".

"Хм?" Юнь Цинчи услышал движение и сел, прижавшись к груди Ли Ина, его глаза затуманились. "Почему ты здесь?" "

Ли Ин крепко обняла его за талию, не позволяя вырваться, и мягко сказала: "Он хочет сопровождать лорда императрицу, чтобы пропустить пару стаканчиков. Интересно, окажет ли лорд императрица ему такую услугу?"

Холодный пот сочился со лба музыканта. Голос Юнь Цинчи был неясным, он сказал: "Пить, ты хочешь выпить?".

Музыкант потупился и кивнул, быстро налил две чашки и передал одну чашку Юнь Цинчи. "Пожалуйста, господин императрица", - сказал он.

Ли Ин тихо сказала: "Как тебя зовут?"

"Фамилия этого малыша - Руан, имя - Лянь".

"Руан Лянь". Ли Ин спросил Юнь Цинчи: "Он тебе нравится?".

Юнь Цинчи прищурил глаза, некоторое время смотрел на Руан Ляня и сказал: "Хорошо".

С легкой и милой улыбкой он тихо сказал: "Но, если А Лянь хочет, чтобы я пил, он должен сам меня накормить".

Лицо Руан Лянь побледнело.

Ли Ин крепко сжал руки. Держать было не больно, но мышцы его рук были твердыми, как железо.

"Мм..." Юнь Цинчи в замешательстве спросила Ли Ина: "Разве он не может?"

"Конечно", - вздох Ли Ина стал тяжелее, когда он заговорил, - "Пока Лорд Императрица счастлив, все в порядке". "

Руан Лянь вздрогнул и поднес кубок с вином ко рту Юнь Цинчи. Юнь Цинчи выпил вино из его руки, глядя на тонкие белые пальцы перед собой. Он облизал губы и вдруг понял, что вино не опьяняет, все пьяны, поэтому он сказал: "У А Лянь такие красивые руки. Давайте выпьем еще".

Глаза Ли Ина уже казались каннибалистическими. Руан Лянь тяжело сглотнул под этим ужасающим взглядом, затем спокойно подала Юнь Цинчи еще одну чашку.

Прозрачный напиток скользнул по подбородку Юнь Цинчи и скатился по его тонкой шее. Голова Юнь Цинчи закружилась еще сильнее. Он откинулся назад, его щеки раскраснелись. Он сонно схватил Ли Ина за воротник и сказал: "Я хочу хорошо провести время завтра".

Ли Ин ответил: "Все будет так, как пожелает господин императрица".

Он поднял Юнь Цинчи и снисходительно посмотрел на Руан Ляня, который лежал на полу, прижавшись лбом к тыльной стороне ладоней, его одежда была мокрой от холодного пота.

"Ты это слышал?" Ли Ин мрачно посмотрел на него: "Ты очень нравишься господину императрице".

"Оставайся здесь на ночь".

Раздался звук шепота, и все в зале опустились на колени.

Ли Ин прошел мимо яркой ширмы из бегоний и повел Юнь Цинчи во внутреннюю комнату.

За ширмой все неподвижно стояли на коленях. Музыка прекратилась, и в зале воцарилась тишина.

Лю Цзыру торжественно закрыл глаза.

В прошлом Юнь Цинчи ревновал и запугивал людей. Теперь все было наоборот...

Но не повезло тем, кто находился внизу.

Тело Юнь Цинчи осторожно положили на кровать. Пьяный румянец распространился с его щек на шею. Ли Ин снял с головы нефритовую корону и провел пальцами по густым черным волосам. Его рука слегка дрожала.

Он глубоко вздохнул, борясь с пламенем в сердце, но все же не сдержался и протянул руку, чтобы расстегнуть нефритовый пояс на талии Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи был его императрицей. Он хотел быть ближе к своей императрице. Почему он должен останавливать себя?

Он собирался побаловать себя, но внезапно встретился с глазами, увлажненными алкоголем.

Ресницы Юнь Цинчи слегка дрогнули, и он в замешательстве посмотрел на Ли Ина.

"Цинчи..." Он в одно мгновение потерял всю уверенность, медленно коснулся лба Юнь Цинчи и сказал, задыхаясь: "Ты больше не любишь А Ин?".

Юнь Цинчи не произнес ни слова.

В глазах Ли Ина собрался густой туман, а его голос был низким и приглушенным: "Ты злишься на меня, не так ли?".

"Хм..." Юнь Цинчи не понимал его.

На тыльной стороне рук Ли Ина появились синие вены. Его широкие ладони обхватили нежное лицо Юнь Цинчи. Его длинные ресницы были влажными, когда он осторожно пытался поцеловать его.

Юнь Цинчи внезапно нахмурился и яростно оттолкнул его лицо.

Он с отвращением сказал: "Ты мне не нужен".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.1

Лицо Ли Ина было отвернуто в сторону.

Рассыпавшиеся густые черные волосы скрывали его выражение, и через некоторое время он медленно повернул голову и посмотрел на мальчика на кровати.

В это время Юнь Цинчи было всего девятнадцать лет. Это был как раз тот период, когда он прилип к Ли Ин, как клей, и был с ним неразлучен, повторяя "Ах Ин" каждые два-три предложения.

Все должно было быть именно так.

Юнь Цинчи перевернулся, потом снова перевернулся, подумав, что одежда слишком приличная, и он не может спокойно спать. Он всегда был избалован. Когда он отдыхал, ему приходилось надевать мягкую нижнюю рубашку, чтобы спать было удобно.

Хотя в детстве он жил с матерью и никогда не общался с особняком премьер-министра, его мать, Цинь Фэйруо, тоже была дочерью маркиза. Конечно, впоследствии она стала сильной и властной, и очень сильно опекала своего младшего сына, но она вырастила своего ребенка, посвятив ему все свое сердце и разум. Таким образом, Юнь Цинчи никогда не испытывал материальных трудностей.

Ли Ин взяла его на руки, наполовину уговаривая, наполовину убеждая, и снял с него парчовую одежду.

Под влиянием вина Юнь Цинчи быстро уснул.

Полчаса спустя.

В парадном зале стояла тишина. Ли Ин вышел из-за ширмы, подошел к Руан Ляню и замер.

Руан Лянь неподвижно прижался лбом к тыльной стороне ладоней. Его длинные волосы спадали с плеч.

"Ты играешь в цинь?"

Голос императора был низким, его эмоции были неразличимы. Руан Лянь мог только осторожно ответить: "Да".

"У тебя очень красивые руки".

Он почувствовал страх, когда услышал, как голос продолжил: "Они так нравятся лорду-императрице, не возражаете, если я возьму их и подарю ему?".

Лю Цзыру почувствовал холодок в сердце, а Руан Лянь тоже затаил дыхание. Он попытался успокоиться и сказал: "Если это может порадовать Государя Императора, то этот малыш не будет возражать. Но уверен ли Его Величество, что Государыне угодно, чтобы этот малыш лишился рук, которыми он зарабатывает себе на жизнь?"

Ли Ин на мгновение уставился на него, его взгляд был настолько острым, словно пытался пронзить его насквозь.

Но он ничего не предпринял, и Руан Лянь остался невредим.

Через два вдоха драконий сапог с высокими ногами сильно ударил его по плечу, и Руан Лянь опрокинул стол и покатился прочь. Торты и фрукты упали на пол, кастрюли и сковородки разлетелись с громким шумом.

Руан Лянь поднялся и снова встал на колени. К нему тут же подошли сапоги дракона. Брови Руан Ляня дернулись. Он знал, что даже если он не умрет сегодня, то будет серьезно ранен. Он не осмелился больше ничего сказать. Он напрягся и молча ждал.

Внезапно за экраном произошло движение, и голос Юнь Цинчи был очень мягким и немного неясным: "Иньси... что это за звук?".

Сапоги дракона остановились и больше не двигались.

Иньси получила убийственный взгляд и поспешила назад, говоря: "Это кошка. Кошка наделала бед и случайно опрокинула тарелку с фруктами".

"Это опять две кошки Ириски дерутся за еду?" Юнь Цинчи сказал: "Прогони их".

Иньси сказала: "Да".

За ширмой снова стало тихо.

Иньси обернулся и увидел, что Его Величество все еще смотрит на него, беспокоясь, что он вел себя недостаточно хорошо. Тогда он дважды выдохнул и сказал: "Уходите, уходите, уходите, две вонючие... вонючие кошки".

Последние два слова он пробормотал, не решаясь говорить слишком громко.

Ли Ин спокойно отошел и обернулся, сказав: "Никому не позволено покидать дворец Чаоян до рассвета".

В памяти Юнь Цинчи в это время он все еще был щедрым и доброжелательным монархом, и он не мог допустить, чтобы Юнь Цинчи узнал, что он был злым духом много лет спустя.

Когда в небе наконец появился проблеск света, люди в парадном зале, простоявшие всю ночь на коленях, почувствовали, что их ноги больше не принадлежат им, и с трудом поднялись на ноги.

Руан Лянь оскорбил Сына Неба и был явно изолирован, когда выходил из зала. Остальные музыканты помогали друг другу, а он один остался далеко позади, опираясь одной рукой на дверь, а другой держа цинь.

На фоне красной стены волосы циньщика были растрепаны, выражение лица было слегка расстроенным, и он задумчиво обернулся, чтобы посмотреть на ворота дворца Чаоян позади себя.

Император не был похож на императора, о котором ходили слухи, а лорд-императрица не был похож на лорда-императрицу, о которой ходили слухи.

Возможно, из-за выпитого вчера вина Юнь Цинчи спал до тех пор, пока солнце не поднялось на три столба. Дворец Чаоян был убран. Он прищурил глаза, и ему помогли освежиться. Вдруг он почувствовал знакомый запах - благовония из голубого рога.

Юнь Цинчи махнул рукой, приказывая всем подчиненным удалиться, потер лоб и сел за стол. Рядом с ним быстро появился молчаливый человек: "Господин императрица, это информация за этот месяц".

В это время Юнь Цинчи был единственным командиром дивизии Цин, и информация из первых рук передавалась Юнь Цинчи, а затем от Юнь Цинчи к Ли Ину.

Он постучал по столу, достал из него несколько книг и бросил их прямо в мангал, сказав: "Тебе больше не нужно беспокоиться о трех семьях Юнь, Цинь и Сяо. Больше проверяйте семью Чжан".

Командир дивизии Цин рефлекторно взглянул на него. Хозяин и королева-мать всегда были хорошими друзьями, почему же сейчас между ними возникла вражда?

Однако намерение Юнь Цинчи приютить родительские семьи заставило командира Линга почувствовать себя немного спокойнее. За последние шесть месяцев действия Юнь Цинчи становились все более экстремальными и безумными. Он боялся, что из-за его чувств Государыня встанет на путь невозврата.

Он опустил голову и сказал: "Этот подчиненный будет подчиняться приказам".

"А как же Ли Ин?"

"Его Величество в последнее время не посещает чужие дворцы. Он каждый день остается во дворце Цзяншань. Я только слышал, что он, кажется, плохо спит, но подробностей не знаю".

Юнь Цинчи следил за Ли Ином совсем не так, как другие. Пока он знал, что Ли Ин верен ему физически и эмоционально, его никогда не волновало, что еще хочет делать Ли Ин, поэтому командир Линг обычно не сообщал ничего другого, потому что Юнь Цинчи было все равно.

Но сегодня Лорд Императрица, казалось, изменил его мнение: "Нет необходимости сообщать о таких вещах в будущем. Я хочу знать, предпринимает ли он какие-либо попытки подорвать семью Юнь".

Командующий Линь был ошеломлен.

Юнь Цинчи посмотрела на него и спросил: "Что?".

Командующий опустил голову: "Этот подчиненный понимает".

"А твой маленький ученик", - сказал Юнь Цинчи, - "Если тебе будет удобно в будущем, ты можешь передать его мне".

"Господин императрица, вам не кажется, что он еще слишком мал?"

Ученик был маленьким нищим, которого Юнь Цинчи подобрал на улице. Принеся его обратно, он сразу же бросил его командиру Лингу и игнорировал его более двух лет. Однажды мальчик пришел передать информацию, а Юнь Цинчи спросил, нет ли в дивизии Цин недостатка в людях, поэтому мальчик больше не появлялся.

Если бы впоследствии он не стал новым командиром, Юнь Цинчи мог бы и не вспомнить имя маленького нищего, которого он подобрал.

Теперь он вспомнил, что мальчика звали Гань Ли.

Юнь Цинчи пролистал информацию. Его выражение лица немного смягчилось, и он сказал: "Вы должны дать молодому человеку несколько возможностей для упражнений".

После ухода командира Юнь Цинчи вспомнил, что забыл сказать ему о замене жетона, но не придумал подходящей замены. Само название подразделения Цин было созвучно с "нитью любви". Его целью было помочь Ли Ину укрепить власть, и это также было воплощением его привязанности к Ли Ину.

Если он хотел изменить символику, то мог бы изменить и название.

Было странно называть их так.

Ему нужно было подумать об этом.

Юнь Цинчи читал некоторое время, затем зевнул и лег на стол. Вообще-то он не любил заниматься такими вещами. Если возможно, он хотел быть праздным молодым господином, как Цю Ян, каждый день смотреть на красивых людей, наслаждаться красивыми пейзажами, а потом идти есть и пить.

Жизнь феи.

Виноват Ли Ин, этот император-собака.

Юнь Цинчи немного полежал, потом привел себя в порядок и приказал кому-то доложить Ли Ину: "Я иду на печную фабрику".

Когда новость дошла до ушей Ли Ина, он вспомнил, что Юнь Цинчи действительно многому научился в своей прошлой жизни, в том числе и изготовлению фарфора. Он не стал его останавливать: "Пусть идет".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.2

В последующие несколько дней Юнь Цинчи уходил рано и возвращался поздно, а иногда и вовсе не возвращался на ночь. Ли Ин каждый день ходил в свой дворец, но там никого не было. В пустом зале он сначала проверил информацию, которую ему оставил Юнь Цинчи, и обнаружил, что никаких новостей о трех семьях Юнь, Цинь и Сяо нет.

После этого он прошел от кушетки к окну, от окна к цветочной комнате, от цветочной комнаты к внутреннему двору, а от внутреннего двора к воротам дворца Чаоян.

Лю Цзыру накинул на него плащ и сказал: "Я слышал, что господин императрица вчера вечером останавливался на печной фабрике и отлично побеседовал со старыми мастерами."

"Хорошо." Ли Ин знал, что Юнь Цинчи обожжет прекрасный фарфоровый сервиз и через несколько дней успокоится.

Более того, этот фарфор будет подарен ему.

Хотя все это было в прошлой жизни, но что если?

"Уже почти Новый год", - сказал Лю Цзыру: "Опять идет снег, и я уверен, что в следующем году будет большой урожай".

"Эн."

"..." Лю Цзыру посмотрел на парящие в небе снежинки и сказал: "Почему бы нам сначала не вернуться во дворец Цзяншань?".

"Когда он сказал, что вернется?"

"Около полуночи".

Ли Ин сделал два шага, затем вернулся во дворец. Он приказал кому-то принести несколько мемориалов, чтобы просмотреть их, время от времени поглядывая на свечные часы.

Наконец, он снова надел плащ и вышел из дворца Чаоян.

Снег все еще падал, и Лю Цзыру последовал за ним с зонтиком, спрашивая: "Куда идет Ваше Величество? Нужно ли приготовить карету?"

"Сколько времени нужно, чтобы дойти отсюда до Восточных ворот?"

"Около четверти часа".

"Тогда пойдемте".

Лю Цзыру все понял. Другими словами, если лорд-императрица вернется вовремя, то они встретятся, когда Его Величество достигнет Восточных ворот.

Лю Цзыру молча смотрел и вздыхал.

Он не понимал, что произошло. Эти двое внезапно изменились вместе. Было бы здорово, если бы Его Величество изменился один или только Государь Императрица преобразился бы.

В этом случае они бы поладили и стали гармоничными, или разошлись и не имели бы ничего общего друг с другом, и людям внизу не пришлось бы страдать.

Снежинки ударялись о бумажный зонтик и издавали похлопывающий звук. Ли Ин шел очень медленно, как будто для того, чтобы убить время.

Через две четверти часа они подошли к Восточным воротам.

На бумажном зонтике лежал слой серебристого инея, и стражник у ворот неуверенно спросил: "Ваше Величество, не хотите ли вы пройти внутрь и присесть?".

"Нет необходимости".

Охранник тихо отступил назад, глядя на фигуру императора со странным выражением лица.

В прошлом лорд-императрица часто приходил, чтобы подождать Его Величество. Его Величество... он ждал лорда-императрицу?

Нет, нет, нет, это был Его Величество, возможно, просто прихоть, чтобы насладиться снегом...

Стражник взглянул на пустые ворота: ...верно?

Вскоре после этого.

"Который час?"

"Уже полночь".

Вскоре после этого.

"Который сейчас час?"

"Полночь только что прошла".

"А сейчас?"

"... полночь только что прошла".

В следующий раз, когда Ли Ин взглянул на него, Лю Цзыруй прикусил язык и продолжил: "Полночь только что прошла".

Лицо Ли Ина стало холодным.

Он стоял долгое время. Несмотря на то, что над его головой был зонтик, снег все равно падал на его плечи, быстро оставляя тонкий слой белого цвета.

Лю Цзыру сказал: "Идет снег, ты хочешь послать кого-нибудь спросить?".

"Да."

Лю Цзыру небрежно позвал кого-то, и как только он собрался отдать приказ, услышал: "Иди, подготовь быструю лошадь".

В это время Юнь Цинчи уже заснул. Хотя условия на печном заводе были простыми, он был лордом-императрицей, в конце концов. Поскольку он намеревался отдохнуть здесь, дворцовые слуги, естественно, подготовили для него все возможные удобства.

Кровать была недостаточно большой, а окно немного разбито, но после того, как Юнь Цинчи испытал на себе обращение Холодного Дворца, он был вполне доволен этим недолговечным жилищем, которое могло укрыть его от ветра и дождя.

Он неосознанно коснулся деревянной шкатулки, лежавшей рядом с подушкой, и, вспомнив удивление отца, получившего подарок, не мог не почувствовать себя счастливым.

На самом деле фарфоровый сервиз был выжжен еще днем, но старый хозяин не отпустил его, решив оставить еще на одну ночь. Вечером он нашел нескольких старых друзей, которые пришли посмотреть на качество фарфора. Юнь Цинчи чувствовал себя преисполненным комплиментов и удовлетворения.

Когда он уже собирался заснуть, снаружи послышался стук лошадиных копыт, причем не одного, а нескольких.

Юнь Цинчи был разбужен шумом и смутно услышал движение.

"Приветствую Его Величество!"

Ли Ин, если бы он путешествовал в это время, за ним бы точно следовала группа стражников, неудивительно, что было так шумно.

Юнь Цинчи снова коснулся деревянного ящика рядом с ним и вдруг вспомнил кое-что.

Ли Ин ранее приказала ему больше учиться и быть менее навязчивым. После того, как ему разрешили вернуться во дворец, Юнь Цинчи некоторое время не прилипал к нему, не потому что не хотел, а потому что не решался.

Только после того, как он добился успехов в учебе, он наконец-то нашел повод и не мог дождаться, когда прибежит к Ли Иню, чтобы предложить свои сокровища.

Держа в руках деревянный ящик, его лицо сияло, а глаза светились. Он быстро вошел во дворец Цзяншань и был остановлен там. "Господин императрица".

сказал ему Лю Цзыру: "У Его Величества совет".

Юнь Цинчи знал, что Ли Ин не любит, когда его беспокоят во время совета, поэтому он остановился и честно ждал во внешнем зале, держа в руках шкатулку.

Но он не видел Ли Ина слишком долго и очень скучал по нему. Он был так встревожен, что часто спрашивал. Лю Цзыру не удержался и спросил его: "Господин императрица хочет что-то важное? Если вы торопитесь, этот слуга пойдет и объявит, что вы здесь?"

Юнь Цинчи услышал это, и на его лице появилось холодное выражение.

В то время ему никто не нравился. Он любил только Ли Ин. Кроме Ли Ин, он ни о ком не заботился. Как бы он ни был взволнован, он не хотел делиться своим удивлением ни с кем, кроме Ли Ин.

Более того, Ли Ин никогда не относился к своим делам серьезно. Если бы он знал, что просто принес подарок, ему было бы все равно.

Однако он скучал по Ли Ину и боялся, что если не найдет возможности поговорить с ним, то Ли Ин забудет его.

Лю Цзыру вздохнул и больше не задавал вопросов.

Когда Ли Ин наконец вышел, Юнь Цинчи сразу же выпрямился, и холодное выражение на его лице превратилось в теплое весеннее. Он смиренно и нетерпеливо позвал: "А Ин..."

Он жаждал, чтобы Ли Ин спросил его, как у него дела, что с ним случилось, скучает ли он по нему. Но лицо Ли Ина было мрачным, и он прошел мимо, как ветер, не удостоив его и взглядом.

Сердце Юнь Цинчи сжалось, и он невольно запаниковал. Он поспешно достал фарфоровый сервиз из деревянной коробки. Крышка шкатулки упала на землю, и не было времени поднимать ее. Он поспешно последовал за ней: "А Ин, А Ин, я пошел учиться делать фарфор, посмотри..."

"Я сейчас очень занят".

"Просто посмотри. Мастера говорят, что я очень талантлив и удачлив. Они хотели оставить его еще на несколько взглядов, но я им не позволил". Он схватил угол одежды Ли Ин, представив вещь, которую держал в руках, беспокойно, осторожно и ожидающе: "А Ин, я отдам тебе всю свою удачу, не будь несчастен...".

Ли Ин был так раздосадован, что внезапно взмахнул рукавами.

Юнь Цинчи был застигнут врасплох, и его рука выскользнула.

Фарфоровый сервиз упал на землю, разбившись на кусочки.

Юнь Цинчи бросился за ним.

Лю Цзыру воскликнула: "Господин императрица!"

Юнь Цинчи внезапно открыл глаза.

Перед ним на корточках сидел Ли Ин, положив пальцы на деревянную шкатулку, лежавшую рядом с его подушкой. Юнь Цинчи посмотрел на него, затем на свою руку, и его лицо стало холодным. Он сразу же поднял рукав Ли Ина и отбросил его руку.

Тыльная сторона руки Ли Ина ударилась о столбик кровати, и его пальцы дернулись от боли.

Юнь Цинчи уже сидел, обняв деревянный ящик, и недоверчиво смотрела на него: "Почему ты здесь?"

"Дай мне посмотреть, что ты... уволок". Ли Ин встал и сел на маленькую бамбуковую кровать. Бамбуковая кровать внезапно заскрипела. Юнь Цинчи проследил за ним взглядом, его глаза насторожились: "Что ты хочешь сделать с моими вещами?".

Ли Ин продолжал смотреть на деревянный ящик, а Юнь Цинчи расстелил одеяло и спрятал под ним ящик.

Ли Ин: "...просто посмотреть".

"Я не буду тебе его показывать".

"Я не буду его трогать".

"Я все равно тебе его не покажу".

Ли Ин нахмурился и продолжил смотреть на одеяло, покрывавшее коробку.

Юнь Цинчи нахмурился и протянул руку, чтобы оттолкнуть Ли Ина: "Иди".

"Я только что пришел..."

Юнь Цинчи было все равно, и он оттолкнул его ногой: "Уходи".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 16

Глава 16

Здание печной фабрики было низким и обветшалым, парчовый и нефритовый халат императора выглядел здесь неуместно. Его высокая фигура казалась немного обиженной.

Юнь Цинчи уже отпихнул его от себя, но все еще считал, что он недостаточно далеко. Он убрал ноги и холодно нахмурился из-за нахлынувших воспоминаний: "Уходи, не оставайся со мной".

Губы Ли Ина слегка изогнулись вниз, его сердце сжалось: "Почему ты прогоняешь меня?"

Конечно, потому что я тебя ненавижу.

"Это не то место, где тебе следует оставаться", - рассудительно сказал Юнь Цинчи: "Твоя личность слишком ценна, поэтому возвращайся во дворец".

"...Ты приказал кому-то отправить сообщение, что вернешься к полуночи, почему ты не вернулся?"

"План изменился". Юнь Цинчи сказал непринужденно: "Идет сильный снег, поэтому я не вернулся".

"Почему ты не послал кого-нибудь сообщить мне?"

"Было уже слишком поздно". Юнь Цинчи вспомнил кое-что и сказал: "Я не хотел беспокоить людей".

Это было оправдание, которое Ли Ин однажды дал ему. Он сказал, что придет к нему во дворец, если не будет занят. Юнь Цинчи не раз оставался за столом, снова и снова разогревал еду, которую приготовил своими руками, пока ему не пришлось приказать выбросить ее. Спать он ложился один. Всю ночь он не мог уснуть и думал, сочувствует ли Ли Ин другим или просто не воспринимает его всерьез.

Он не ожидал, что однажды он сможет бросить эти слова обратно Ли Ину.

Ли Ин спокойно поднял руку и шагнул вперед, как бы объясняя: "В будущем..."

Юнь Цинчи снова вытянул ноги, и его белые пальцы злобно зашевелились, угрожающе щелкая.

Ли Ин встретился с его холодными суженными глазами, сделал шаг назад и сказал: "Я ждал твоего возвращения".

На печном заводе не было обогревателя в виде земляного дракона, только бездымный уголь, который горел в печи докрасна, издавая треск, сопровождаемый ударами снега по оконной бумаге.

Юнь Цин посмотрел на Ли Ина с безразличием и вопросом в глазах.

Ли Ин стоял перед ним, и Юнь Цинчи понял, что все еще не может его понять. Он нашел возможность спросить Юаньбао, но Юаньбао просто сказал, что Ли Ин плохо спит, и больше ничего необычного.

Его глаза стали немного холоднее, и он сказал: "Значит, ты не мог ждать и пришел, чтобы найти меня?".

"Да". Ли Ин опустил ресницы и сказал: "Ночью было ветрено и снежно. На моем плаще лежал толстый слой снега. Я снял его, прежде чем войти".

В комнате горел тусклый свет. Когда Юнь Цинчи увидел, что волосы Ли Ин наполовину мокрые от тающего снега, он вдруг почувствовал себя странно и спросил: "Ты знаешь, что сейчас ветрено и снежно, так почему ты пришел сюда лично?".

"Я..." Ли Ин посмотрел на него и сказал: "Я хочу увидеть тебя..."

Бумажное окно внезапно покачнулось, раздался свист и грохот. Юнь Цинчи, сидевший перед окном, нахмурился, потому что этот звук его встревожил. Он поднял руки, чтобы закрыть уши, и спросил: "Что?".

Ли Ин снова шагнул вперед, а Юнь Цинчи тут же сказал: "Не подходи. Забудь об этом, если ты в порядке, возвращайся, я хочу спать".

"Как ты можешь здесь спать?" Окно рядом с ним выглядело так, будто его в любой момент могли выбить, и Ли Ин убеждал: "Давай вернемся во дворец".

"Здесь достаточно хорошо". Юнь Цинчи натянул одеяло и втайне подумал: здесь гораздо лучше, чем в Холодном дворце. По крайней мере, теперь у него было ватное одеяло, чтобы уберечься от холода, уголь, чтобы согреться, и близкий слуга, чтобы прислуживать ему.

Во дворце также горел яркий свет, а в желудке бурлил голод.

Ветер все еще завывал. Юнь Цинчи натянул одеяло, и бамбуковая кровать заскрипела.

Он сел перед ветхим окном и наклонился, чтобы привести в порядок подушки.

Ли Ин оставался неподвижным, словно на мгновение попал в бесконечный черный поток. Его глаза были переполнены тьмой, а каждый сантиметр парчовой одежды стал тяжелым и влажным от пота.

В это время Юнь Цинчи не должен был знать трудностей и страданий.

Юнь Цинчи уже собирался лечь, но, увидев, что Ли Ин еще не ушел, снова начал его прогонять: "Ты все еще здесь..."

Внезапная тень метнулась перед ним, Ли Ин шагнул к нему быстро, как стрела. С громким стуком окно внезапно распахнулось, и снег с силой ворвался в комнату. Ветхая оконная решетка сильно ударила Ли Ина по плечу, раздался глухой звук.

Юнь Цинчи прижался к нему, обхватив его руками, и сквозь тело Ли Ина он отчетливо слышал, как окно несколько раз подряд стукнуло по Ли Ину.

Ли Ин не сказал ни слова, закрыл окно и прижал его одной рукой, чтобы оно снова не распахнулось. "Кто-нибудь, подойдите!" - сказал он.

Юнь Цинчи подняли. Бамбуковую кровать отодвинули, а охранник поспешно добавил несколько гвоздей, чтобы окно было закрыто. Управляющий печной фабрикой снова и снова вытирал пот, говоря: "Никогда не думал, что здесь будут останавливаться знатные гости. Окна действительно пришли в негодность. У меня не было намерения причинить вред благородным гостям. Пожалуйста, Ваше Величество, простите меня".

Взгляд Ли Ина был тяжелым. Юнь Цинчи посмотрел на него и сказал: "Все было в порядке, когда я спал здесь позавчера. Просто сегодня слишком сильный ветер и снег. Это я решил остаться на ночь, он тут ни при чем".

После этих слов он вдруг вспомнил, что это не он попал под окно и не ему было больно стоять и говорить. Как только он хотел исправить свои слова, он услышал, как Ли Ин сказал: "Все в порядке, все уходят".

Он снова взглянул на Ли Ина.

Все правильно, у Его Величества Императора Ли была грубая кожа и толстая плоть. Для него не было ничего страшного в том, чтобы потерпеть немного боли. В любом случае, он должен был вернуть ему все с процентами.

Обветшалая комната снова успокоилась, и Юнь Цинчи, не чувствуя угрызений совести, снова улегся на бамбуковую кровать.

Согреть комнату было нелегко. Как только подул ветер, небольшое отопление исчезло. Юнь Цинчи был одет в одно пальто, и его ноги замерзли.

Кончики пальцев Ли Ина бессознательно коснулись его лодыжек. Он натянул одеяло на Юнь Цинчи и сказал: "Если тебе нужно остаться на ночь, я останусь с тобой".

Юнь Цинчи поднял брови и посмотрел на него.

У Ли Ина болело правое плечо. Он поджал губы, медленно сел на бамбуковую кровать и сказал: "Ты всегда следишь за тем, что я делаю...".

Это было неожиданно.

Когда он сел, бамбуковая кровать просела под его весом. Юнь Цинчи рефлекторно обнял свой деревянный ящик, а Ли Ин инстинктивно обнял его.

Юнь Цинчи тяжело упал на него на разбросанную бамбуковую кровать.

Теперь, когда он действительно не мог заснуть, Юнь Цинчи безмолвно сидел на подушке Ли Ина и, наконец, пошел на компромисс: "Неважно, давай вернемся во дворец".

Ли Ин сел и пошел принести ему мягкие носки и хлопчатобумажные сапоги. Юнь Цинчи держал деревянный ящик и смотрел, как Ли Ин сидит перед ним на корточках. Его ноги были окутаны мягкостью.

Надев ботинки, Ли Ин взял плащ, принесенный Цзинь Хуанем, и обернул его вокруг Юнь Цинчи.

Готовность Ли Ина приложить усилия, чтобы угодить Юнь Цинчи, могла свидетельствовать только о том, что он задумал что-то очень большое. Все его действия, казалось, были направлены на то, чтобы Юнь Цинчи снова сходил по нему с ума.

Сын и мать были действительно достоины друг друга.

Но Юнь Цинчи не волновался. Семья Юнь была чистой и верной на протяжении многих поколений. Пока он не сходил с ума, у Ли Ина не было повода трогать их.

Сколько бы Ли Ин ни вложил в него, он только потеряет деньги.

Когда карету подвезли к дверям, Юнь Цинчи спокойно сел в нее, а Ли Ин внимательно следил за ним.

Ему не очень хотелось ехать в одной карете с Ли Ином, но он также понимал, что это не тот Ли Ин, который был в его прошлой жизни. Теперь Ли Ина только что избило окно ради него. Было бесчеловечно прогонять его. Это был пустяк, но, если бы Ли Ин заболел в такую погоду, это было бы очень важно.

Он отвернулся к стенке вагона, держа в руках коробку, лениво отдалился от Ли Ина и закрыл глаза.

Было уже очень поздно, карету качало, и сонливость быстро навалилась на него.

Юнь Цинчи зевнул.

Ли Ин посмотрел на него сбоку, неосознанно поднял руку, чтобы потереть больное плечо и руку.

Юнь Цинчи никогда не рассказывал о том, что произошло сейчас. Ли Ин не знал, было ли это намеренно или непреднамеренно. Казалось, он совсем забыл об этом и продолжал дремать.

Теперь ему пришлось признать, что Юнь Цинчи был не тем Юнь Цинчи, которого он помнил.

В раскачивающейся взад-вперед карете было уютно и тепло, но Ли Ин чувствовал себя так, словно попал в ледяной погреб, и холод пронизывал его до костей.

Юнь Цинчи сильно кивнула головой, и Ли Ин протянул руку. Как только он собрался помочь ему, он увидел, что глаза Юнь Цинчи расширились. Он посмотрел на Ли Ина в пустоту и сказал: "Спасибо, Ваше Величество".

Он был слишком сонным и не хотел заснуть в карете, поэтому заставил себя найти тему для разговора: "Травма серьезная?"

"Все в порядке".

"О."

Он хотел сказать что-то еще, но не смог.

Ли Ин тоже молчала. Юнь Цинчи становился все более сонным, его голова часто покачивалась. Ли Ин поджал бледные губы, молча поднял руку и приложил ладонь к голове Юнь Цинчи для защиты.

Юнь Цинчи неудержимо наклонился к нему. Почувствовав, что вот-вот упадет на плечо Ли Ина, он снова сел прямо, энергично борясь с сонливостью.

Несколько раз подряд заканчивалось тем, что Ли Ин сдержанно отдергивал пальцы.

Было уже три часа, когда карета наконец вернулась в Запретный город.

Юнь Цинчи все-таки не выдержал и уснул, привалившись к стенке кареты.

Деревянный ящик в его руках бессознательно соскользнул вниз и был пойман крепкой рукой.

Ли Ин открыл крышку шкатулки и прикоснулся кончиками пальцев к холодному белому фарфору, как будто снова услышал хрустящий треск.

Юнь Цинчи глупо бросился на землю и был оттащен им назад.

Поспешно пойманный, Юнь Цинчи стоял на месте, его глаза сразу же покраснели.

Вместо того чтобы пожаловаться, что он разбил тщательно обожженный фарфор, Юнь Цинчи выглядел взволнованным и растерянным: "Прости... Я опять тебя разозлил".

Ли Ин хотел что-то сказать, но в конце концов промолчал.

Деревянная крышка была задвинута обратно. Ли Ин медленно протянул руку и осторожно обнял человека, прислонившегося к стене вагона. В глубине его глаз внезапно появился темный свет.

Юнь Цинчи проснулся и обнаружил, что спит во дворце Цзяншань. Он лег на широкую кушетку с драконом и повернулся, чтобы оглядеться. Ли Ин не было, занавески на кровати были плотно закрыты, а его деревянная шкатулка стояла у него под боком. В ней лежал тщательно обожженный фарфор.

Он действительно не мог не заснуть вчера, должно быть, это Ли Ин помог ему положил его туда.

Юнь Цинчи не хотел задерживаться. Когда он встал с кровати, чтобы переодеться, Ли Ин снова появился, увидел его и сказал: "Ты проснулся, я попросил кого-нибудь принести завтрак".

"Нет, я вернусь к себе и поем".

Как только он это сказал, он услышал, как кто-то доложил: "Докладываю вашему величеству, господин императрица, наложница Нин просит вас о встрече".

Ли Ин инстинктивно посмотрел на Юнь Цинчи. Тот моргнул и сказал: "Что она здесь делает?".

Все во дворце знали, что он ревнует, и слуга ответил очень осторожно: "Я слышал, что она приготовила несколько блюд для Его Величества".

Ли Ин сказал: "У меня есть императорская столовая".

Юнь Цинчи сказал: "Впусти ее".

Слуга заподозрил, что ослышался. Ли Ин также уставился на него пустыми глазами, а Юнь Цинчи продолжил: "Что? Мои слова больше не считаются?"

Дворцовый слуга поспешно извинился и удалился, чтобы привести Нин Ру.

Юнь Цинчи повернулся, чтобы взять плащ с деревянной вешалки, и уже собирался завернуться в него и вернуться во дворец, когда рядом с ним упала тень. Ли Ин сказал приглушенным голосом: "Что имеет в виду госпожа императрица?"

"Наложница Нин демонстрирует свою преданность". Юнь Цинчи добродушно утешил его. "Ты ешь, а я сначала вернусь".

Его дернули за плащ.

Он потянул его назад.

Ли Ин не отпускал.

Юнь Цинчи снова потянул, но все еще не мог освободить плащ, поэтому он сильно наступил на ногу Ли Ину.

Ли Ин отпустил его, его лицо было темным и страшным.

Пока Юнь Цинчи надевал плащ, за ширмой послышались шаги, и женщина отодвинула бисерную занавеску, тихо прошептав: "Ваше величество, эта наложница приготовила вам суп из семян лотоса и..."

Она увидела Юнь Цинчи.

Улыбка застыла на ее лице, и Нин Ру в страхе съежилась.

Небеса, почему Юнь Цинчи был здесь?

Теперь он снова будет ненавидеть ее.

Момо позади нее потянула за углы одежды. Наложница Нин пришла в себя, вспомнила, как император относился к Юнь Цинчи в прошлом, и набралась смелости, чтобы поприветствовать: "Приветствую госпожу императрицу, Ваше Величество".

Ли Ин все еще смотрел на Юнь Цинчи, его темные глаза казались спокойными и серьезными.

Юнь Цинчи просто любовалась Нин Ру. Убрав Ли Ина с самого важного места в своем сердце, он сразу же обнаружил, что наложница Ли Ина была очень красива.

Эта талия, это лицо, эта стройная фигура - женщина выглядела так, словно была рождена для того, чтобы ее лелеяли и холили.

Нин Ру задрожала, тихо посмотрела на спину Ли Ин и прошептала низким голосом: "Госпожа императрица, почему вы смотрите на эту наложницу такими страшными глазами?".

Больше всего Ли Ин ненавидел лицо Юнь Цинчи, изуродованное ревностью. Он собирался использовать это.

Ого, лорд императрица снова угрожает людям, помогите.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 17

Глава 17

Нин Ру не была первой наложницей Ли Ина. Она приехала во дворец всего полгода назад, но еще до этого она уже слышала о параноидальном и ревнивом характере Юнь Цинчи.

Она слышала, что вначале император все еще уговаривал его, но позже весь гарем, похоже, стал единственным владением Юнь Цинчи. Он мог ударить того, кого хотел, и убить того, кого хотел. Даже если император что-то говорил, это не имело никакого эффекта.

Юнь Цинчи не только хотел убивать людей, он также любил призывать их, наложниц, у которых были амбиции приблизиться к Сыну Неба, посмотреть. У Нин Ру было воспоминание, которое глубоко засело в ее памяти. На третий день после того, как она вошла во дворец, господин императрица послал кого-то пригласить ее на чай.

Она очень нервничала и не хотела идти, но пришедший холодно сказал: "Господин императрица отдал приказ. Если наложница Нин не последует ему, боюсь, она не сможет вынести последствий".

Наложнице Нин оставалось только смириться.

В этот день Юнь Цинчи наказывал дворцового раба. У этого дворцового раба была очень хорошая жизнь. Его руки были ловчее, чем у женщины, и он прекрасно умел расчесывать волосы. В то время он был приближенным Ли Ина. Нин Ру слышала, что он намеревался забраться в постель императора.

На самом деле, с точки зрения Ли Ина, этот раб был просто прислужником, который причесывал его волосы, но Юнь Цинчи никогда не выносил тех, кто жаждал его Сына Неба, поэтому он даже не колебался.

Юнь Цинчи приказал принести стулья, и все вместе наблюдали за наказанием.

Дворцовый раб действительно обладал некоторыми достоинствами. Когда он был дисциплинирован, он привлек императора. Он горько взывал к Ли Ину о помощи, настаивая на своей невиновности.

Ли Ин поднялся по ступеням и встал рядом с императрицей: "Он всего лишь маленький евнух, один из многих. Пощадите его жизнь. В будущем я не позволю ему расчесывать мои волосы".

"Всего лишь маленький евнух?" Юнь Цинчи уставился прямо на него: "Это не то, что он только что сказал мне".

Дворцовый раб плакал и умолял: "Этот малыш не понимает, о чем говорит господин императрица. Этот малыш совершенно не имеет никакого представления о Его Величестве. Пожалуйста, Ваше Величество, поверьте мне!"

Ли Ин повернулся, чтобы посмотреть на наложниц для подтверждения, и все одна за другой покачали головами. Никто не знал, что раб сказал Юнь Цинчи. Когда они пришли, он уже был прижат к скамье.

Ли Ин протянул руку, чтобы вытащить Юнь Цинчи, тот повиновался и последовал за ним. Вскоре после этого они вышли вместе, и Ли Ин сказал: "Отпустите его".

Наложницы вздохнули с облегчением.

Дворцовый раб был вне себя от радости, снова и снова кланялся и горячо благодарил императора.

Ли Ин сказал ему: "Ты должен поблагодарить госпожу императрицу".

Дворцовый раб посмотрел на Юнь Цинчи и неохотно постучал головой: "Спасибо, господин императрица, за вашу доброту".

Казалось, этот вопрос был решен.

Дворцовый раб выпрямился и, прихрамывая, вышел. Когда он проходил мимо стражников с мечами, он вдруг услышал крик Юнь Цинчи: "Подожди!"

Неожиданно Юнь Цинчи быстро пошел вперед, подошел к дворцовому рабу и несколько мгновений смотрел на него.

Зажав меч стражника своими тонкими белыми пальцами, Юнь Цинчи вдруг взмахнул широкими рукавами.

Наложница вскрикнула.

Ли Ин сделал несколько шагов вниз.

Дворцовый раб схватился за шею, из которой хлынула кровь, и упал, не говоря ни слова.

"Ты обещал мне не убивать его".

"Он всего лишь прислужник". Юнь Цинчи посмотрел прямо на Ли Ина: "Зачем он тебе?"

"Юнь Цинчи..."

"Ты сказал, что веришь мне", - сказал Юнь Цинчи. "Если бы ты мне верил, ты бы не заставила меня отпустить его!"

Раздался хрустящий звук "лязг".

С ненавистью в голосе он бросил окровавленный меч к ногам Ли Ина.

Юнь Цинчи использовал меч, чтобы убить человека на глазах у Ли Ина. Никто не ожидал этого. Нин Ру была так напугана, что вернулась и заболела на несколько дней.

В то время она боялась, что с темпераментом Юнь Цинчи она не доживет до конца месяца. Но она быстро обнаружила, что, как и говорил Юнь Цинчи, Ли Ин не верил ему.

Нин Ру однажды видела, как наложница, только что вошедшая во дворец, упала перед императором, а потом заплакала и сказала Ли Ину, что Юнь Цинчи поставил ей подножку.

Ли Ин не стал винить Юнь Цинчи, но и не придал значения его объяснениям. Вместо этого он приказал отправить наложницу в императорский госпиталь и равнодушно прошел мимо Юнь Цинчи.

Хотя Нин Ру с восьми лет не одобряла использование такого низкого метода, она все же набралась смелости и подражала ему, чтобы побаловать себя. Ли Ин не беспокоился о Юнь Цинчи, но позже он слегка предупредил ее: "Не провоцируй больше госпожу императрицу".

В то время Нин Ру поняла, что дело не в том, что император не знал об уловках, которые разыгрывали люди внизу. Неважно, был ли Юнь Цинчи невиновен или виновен, Ли Ин не возражал против того, чтобы поставить его в неловкое положение.

Может быть, потому что он боялся власти особняка премьер-министра, может быть, просто не любил Юнь Цинчи, а может быть, потому что Юнь Цинчи слишком долго не давал ему покоя. Он не решался вступать в конфликт с императрицей и мог только использовать этот холодный и жестокий способ, чтобы защитить свой семейный статус мужа и достоинство Сына Неба.

Это было немного грустно, но и немного смешно.

Но несмотря ни на что, в ее глазах Юнь Цинчи превратился в бумажного тигра, с которым нужно было обращаться вежливо, но не нужно было заботиться о нем.

Смотрите, какие у него страшные глаза, император должен снова его отчитать.

Нин Ру старалась выглядеть невинной и робкой.

Раньше Юнь Цинчи считал, что женщине отвратительно так выглядеть, но теперь он вдруг нашел в этом немного миловидности. Он приподнял уголки рта и спокойно извинился: "Мне очень жаль..."

Ли Ин, стоявший к ним спиной, обернулся и прервал слова Юнь Цинчи: "Что было ужасно?"

Юнь Цинчи: "?"

Глаза Ли Ина были мрачными, а его тон холодным: "Если ты посмела подставить господина императрицу, ты должна быть наказана. Идем."

Нин Ру подумала, что он шутит.

Юнь Цинчи тоже так думал.

Вскоре кто-то вошел, и Ли Ин сказал: "Вытащите ее, бейте ее пятью десяти досками и выгоните из дворца".

Юнь Цинчи: "?"

Он недоверчиво посмотрел на Ли Ина. Наложница Нин уже была схвачена. Она наконец поняла, что Ли Ин был серьезен, и ее красивое лицо потеряло свой цвет: "Ваше Величество, Ваше Величество, эта наложница знает, что она была не права, Ваше Величество, пощадите мою жизнь, Ваше Величество!!!"

Ее вытащили против ее воли, а ее Момо тут же опустилась на колени и ударилась головой об пол: "Ваше Величество, Ваше Величество, пожалуйста, будьте милосердны! У наложницы Нин не было злых намерений, она никогда не замышляла заговора. Пожалуйста, будьте добры, Ваше Величество! Ваше Величество, простите ее!!!"

"Вытащите ее и побейте".

Наложницу Нин прижали к скамье для наказаний, и когда она подняла голову и увидела, что ее Момо тоже вытаскивают, ее сердце замерло. Она пыталась встать, но евнухи удерживали ее.

Она дрожала, слезы текли по ее щекам: "Ваше Величество, пожалуйста, будьте милосердны! Пожалуйста, будьте милосердны, Ваше Величество! Эта наложница больше не посмеет, эта наложница больше не посмеет!".

Ее стенания наполнили зал, и Юнь Цинчи в замешательстве сказал: "Это...".

"Это тебя беспокоит?" приказал Ли Ин: "Закрой ей рот".

"Подожди." У Юнь Цинчи было редкое выражение на лице, когда он спускался по ступенькам. У женщины на скамейке волосы были в беспорядке, ее золотая заколка упала на землю, а глаза были тусклыми от слез. В прошлой жизни она была его главным противником.

Нин Ру посмотрела на него, словно увидела спасательный круг: "Господин императрица, господин императрица, я была не права, я больше не посмею, пожалуйста, не бейте, мне больно, больно... Госпожа императрица, я была не права...".

В своей прошлой жизни Нин Ру удалось получить звание императорской наложницы. В дополнение к поддержке сил особняка Великого Командующего и особняка ее отца, она также имела смелость рисковать своей жизнью. Хотя она боялась Юнь Цинчи, она продолжала провоцировать его. Чтобы гарем не стал единственным владением Юнь Цинчи, Ли Ин могла только поддержать другого человека в противовес Юнь Цинчи. Другие наложницы не осмеливались, а Ли Ин не хотел лично конфликтовать с Юнь Цинчи, поэтому он мог поддержать только Нин Ру.

Нин Ру была всего лишь мечом Ли Ина, но было неоспоримо, что этот меч использовался очень хорошо, и он мог точно пронзить сердце Юнь Цинчи каждый раз.

Теперь Юнь Цинчи было все равно, поэтому меч был сдан в утиль.

Но было жаль, что он был забракован вот так.

"Все в порядке", - сказал Юнь Цинчи, - "Этого достаточно".

Евнух, отвечавший за наказание, остановился и нерешительно посмотрел на императора.

Плащ Юнь Цинчи был развязан и свободно висел на его плечах, отчего он казался ленивым и нежным. Сапоги из серебряной парчи ступали по снегу и издавали хрустящий звук.

Нин Ру лежала на скамейке. Все ее лицо было залито слезами. Она продолжала всхлипывать, подняла голову и посмотрела на Юнь Цинчи, ее глаза были полны страха: "Госпожа императрица, я была не права, и я никогда больше не посмею".

Серебряные сапоги остановились перед ней. Нин Ру в страхе крепко обняла скамейку.

"Я была не права, я была не права, госпожа императрица, не надо, не убивайте меня..."

Ее нежное, несравненно красивое лицо сияло сквозь пленку слез. Юнь Цинчи достал носовой платок и протянул ей. "Твой макияж испорчен".

Нин Ру была ошеломлена.

Нежность Юнь Цинчи всегда была присуща только императору. Некоторые люди говорили, что он был как редкое сокровище, которое боги послали Сыну Неба. Хотя его внешность была потрясающей, заслужить его улыбку было просто глупой мечтой для обычного человека.

Неужели это все еще Юнь Цинчи?

Почему он так хорошо к ней относился?

Нин Ру долго колебалась, прежде чем робко протянуть руку за платком.

Вдруг скамейку под ней сильно пнули, и она упала на снег, жалобно скуля.

Широкая ладонь Ли Ина обхватила руку Юнь Цинчи и платок. Безразлично посмотрев на Нин Ру, он холодно сказал: "Почему ты не благодаришь его?".

Момо быстро подползла к нему и протянула руку, чтобы помочь Нин Ру подняться. Нин Ру покачала головой и опустилась на колени. "Спасибо за вашу доброту, господин императрица".

"Иди."

Нин Ру была немного неуверенна. Куда идти? Должна ли она вернуться в Павильон Полной Луны или выйти из дворца?

Она все еще помнила слова Ли Ина об изгнании ее из дворца.

Юнь Цинчи сказал: "Почему бы тебе не помочь наложнице Нин вернуться во дворец как можно скорее?".

Это означало, что она может продолжать оставаться во дворце.

Проследив за уходом Наложницы Нин, Юнь Цинчи посмотрел на Ли Ина. Тот посмотрел на него и опустил глаза.

Юнь Цинчи проследил за его взглядом, наклонился и поднял золотую заколку, которую уронила наложница Нин, и сказал: "Эта золотая заколка достойна красоты. Ваше Величество отнесет ее ей сегодня вечером, верно?"

Ли Ин поджал губы и сказал: "То, что я только что сказал, правда. Я хочу выгнать ее из дворца".

"Почему?"

"Она посмела солгать перед тобой и мной, и заслуживает сурового наказания".

Это действительно становилось все более и более странным.

Юнь Цинчи слегка приподнял подбородок, а его ясные глаза наполнились интересом: "За последние два года подобное случалось не раз, почему же Ваше Величество вдруг преследует его?"

"Я..."

Юнь Цинчи терпеливо ждал, пока он заговорит.

Он знал, что Ли Ин не мог ничего понять из этого "я". Юнь Цинчи ясно видел, что Ли Ин, как и вдовствующая императрица Чжан, верил, что он, несправедливый и иррациональный, был настоящим оружием, чтобы сдержать особняк премьер-министра.

В конце концов, подумала Юнь Цинчи, не мог же Ли Ин сказать прямо: "Для твоего же блага, я надеюсь, что ты будешь сходить по мне с ума, как раньше"?

Ли Ин действительно не стал продолжать "я". Он сказал: "Давай пойдем в зал на ужин и поболтаем во время еды...".

После паузы он спросил: "Хорошо?".

"Никаких разговоров во время еды или сна", - напомнила ему Юнь Цинчи: "В последний раз, когда я хотела поболтать с тобой во время еды, ты предупредил меня вот так".

Ресницы Ли Ина затрепетали, он замолчал на мгновение, а затем сказал: "Раньше я был неправ".

"Раньше ты был прав". Юнь Цинчи вспомнил себя в своей предыдущей жизни и сказал: "Я слишком долго был сумасшедшим, и ты устал, что вполне логично."

Ли Ин посмотрел на него.

"Но Ваше Величество", - Юнь Цинчи уставился на него: "Не важно, что вы думаете, не важно, что вы делаете..."

"Я больше никогда не буду сходить по тебе с ума".

Дул холодный ветер, раздувая снег на земле в белые вихри вокруг них.

Юнь Цинчи мягко улыбнулся, словно сбросил с плеч бесконечную ношу, и небрежно отвернулся.

Вдруг до него донесся тяжелый низкий голос: "Тогда измени меня".

"Измени меня так, чтобы я сходил по тебе с ума".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 18

Глава 18

Юнь Цинчи ненадолго остановился, но не оглянулся.

Во дворце Тайци вдовствующая императрица Чжан, получившая эту новость, выглядела удивленной: "Вы хотите сказать, что император избил наложницу Нин?".

"Я слышал, что она поссорилась с государыней императрицей". Цинь Янь осторожно ответил: "Император приказал ударить ее пятьюдесятью досками и изгнать".

Лицо вдовствующей императрицы опустилось, и ее недовольство стало очевидным.

"Если ударить нежную девушку пятьюдесятью досками, она потеряет половину своей жизни, если вообще выживет. Ее действительно били?"

"Господин императрица остановил это. Кроме того, наложница Нин вернулась в Павильон Полной Луны, чтобы оправиться от ран, что также было приказом императрицы."

"Этот Юнь Цинчи..." Вдовствующая императрица выглядела озадаченной: "А император, почему его характер изменился за ночь?"

Цинь Янь заколебался и сказал: "Государь потерял лицо, потому что был изгнан Его Величеством. Даже в глиняном человеке все еще есть кровь (даже самый честный человек может разозлиться), не говоря уже о том, что он был воспитан госпожой Юнь."

"У Цинь Фэйруо был такой упрямый характер". Вдовствующая императрица Чжан непостижимо улыбнулась и сказала: "Если бы не этот характер, как она могла умереть так рано?".

Теперь, когда она стала старше, она часто вспоминала прошлое, и окружающие знали, что время от времени она разговаривает сама с собой.

Цинь Янь не ответил и помог ей выйти. Вдовствующая императрица снова сказала: "По вашему мнению, почему император изменился?".

"Я думаю, это потому, что он знает, что государыня-императрица занимается членовредительством и сумасшедшая, и когда он думает о последних двух годах раздора, его сердце смягчается". Цинь Янь сказал с чувством: "Этот слуга ясно помнит. В те времена Его Величество в первую очередь любил государыню-императрицу. В то время..."

Вдовствующая императрица Чжан переглянулась, и Цинь Янь на некоторое время замолчал.

Женщина безучастно смотрела на снег во дворе, вокруг нее витала атмосфера подавленности, а Цинь Янь стоял, опустив голову.

Через некоторое время вдовствующая императрица тихо сказала: "Айджия сделала его счастливым, не так ли?"

Цинь Янь молчал, вдовствующая императрица Чжан снова посмотрела на него и с улыбкой сказала: "Человек, которым он восхищался в молодости, любит его так сильно, чем он может быть недоволен".

Цинь Янь улыбнулся и мягко сказал: "Вдовствующая императрица очень права".

"Приготовься, Айджия собирается навестить наложницу Нин".

Когда вдовствующая императрица пришла в павильон Полной Луны, наложница Нин уже приняла лекарство и лежала на кушетке в оцепенении.

Услышав движение, она тут же встала, но вдовствующая императрица шагнула вперед, протянула руку и надавила ей на спину, вздыхая: "Дитя, зачем ты обидела императора?".

Теперь, когда это было упомянуто, слезы Нин Ру снова потекли: "Это была моя вина. Я сказала, что лорд-императрица ужасна".

"И это все?"

"Да", - всхлипнула Нин Ру, - "Я не должна была говорить это ему в лицо".

"Ты говоришь глупости". Вдовствующая императрица покачала головой и улыбнулась. "Ты забыла о его характере? Он - лорд-императрица, а ты - обычная наложница. Как ты можешь совершить такое преступление?"

"Я..." Нин Ру была полна обиды и могла только угрюмо произнести: "Его Величество любит его, естественно, он был прав".

"Разве это больно?" Вдовствующая императрица сказала: "Я знаю Его Величество лучше, чем вы, и у меня есть средства, которых нет у вас".

Нин Ру тоже не была глупой. Услышав глубокий смысл в словах вдовствующей императрицы, она неуверенно спросила: "Что имеет в виду вдовствующая императрица..."

Вдовствующая императрица погладила свои длинные волосы и тихо сказала: "Несмотря ни на что, он не сможет родить кронпринца. В этом дворце матери и сыновья всегда самые ценные".

Нин Ру подумала о Ли Ин, сглотнула слюну, подумала о Юнь Цинчи, снова сглотнула слюну и слабо сказала: "Я не смею".

"Ты не смеешь?" Вдовствующая императрица спросила, "Тогда что ты делаешь во дворце?".

Лицо Нин Ру побледнело. Да, если ты не смеешь, то что ты делаешь во дворце? Лучше найти молодого господина и стать ему хорошей женой.

Она крепко сжала пальцы, и вдовствующая императрица снова похлопала ее по плечу: "Он избил тебя ради господина императрицы. Хотя для тебя это опыт, это было действительно жестоко. Ты ведь девушка из благородной семьи".

Да, она была девушкой из благородной семьи. Сегодня ее наказали прилюдно. Она плакала, ее макияж размазался, это было неловко.

"Я слышала, что лорд-императрица попросил для тебя прощения?"

Виновник был тем, кто просил для нее пощады.

Нин Ру кусала губы, слезы ненависти переполняли ее глаза.

"Среди новых детей, которые вошли во дворец, Айцзя была наиболее оптимистична в отношении тебя. Ты красива и обладаешь хорошим темпераментом. Если ты сможешь зачать ребенка императора, то у тебя будет многообещающее будущее, и твоя семья последует твоему примеру. Как хорошая жена, твоя мать также будет пользоваться тем обращением, которого заслуживает хорошая жена".

Хотя ее мать была законной женой, отец Нин Ру не был к ней благосклонен. В конце концов, разве не потому, что она не могла родить сына? И хотя Нин И был сыном наложницы, отец поддерживал его и относился к нему так, как подобает законному сыну.

После ухода вдовствующей императрицы Нин Ру выпила горькое лекарство одним глотком, ее взгляд стал твердым.

Цинь Янь сопровождал лошадь и боковым зрением смотрел на сидящую в нем женщину. Вдовствующая императрица вдруг спросила: "Что ты хочешь сказать?"

"Этот слуга просто не понимает намерений вдовствующей императрицы".

Вдовствующая императрица не ответила.

Она не верила, что Юнь Цинчи действительно больше не волнует, как и не верила, что Юнь Цинчи действительно оставил все как есть. Если бы Юнь Цинчи не был сумасшедшим, Ли Ин не был бы с ним жестоким, а если бы он не был жестоким, он бы никогда не напал на семью Юнь.

Настоящие коллекционные предметы часто должны были увидеть многие люди, прежде чем их ценность была признана. Юнь Цинчи мог бы отправить фарфоровый сервиз прямо в особняк премьер-министра, но если мир не знает его ценности, то какой смысл дарить его? Подумав немного, он приказал кому-то отправить фарфор в Бачжэньчжу.

Он приказал: "Приглашайте людей посмотреть, а не продавать".

В этом кругу все знали репутацию Баженджу. Как только приглашения были отправлены, группа сотрапезников премьер-министра Юня пришла в ярость.

Сразу после утреннего заседания суда многие чиновники отправились на каретах в Бачжэньчжу.

Из-за технического несовершенства большинство фарфора, обжигаемого в наши дни, было очень грубым, а цвет был недостаточно чистым. Сокровища, за которые сражались великий полководец Цю и премьер-министр Юнь, были уже недосягаемы. Теперь, когда Бачжэньчжу специально передавал приглашения на осмотр вещей, естественно, изделия не были обычными.

Великий полководец Цю решил, что на этот раз он должен получить его. Как только он увидел премьер-министра Юня, он нахмурился. Они боролись друг с другом половину своей жизни, и ни один из них не собирался уступать.

Когда оба вошли в дверь, они долго толкали друг друга плечами, пока наконец не протиснулись внутрь. Неожиданно их места оказались рядом друг с другом. Премьер-министр Юнь нахмурился и сел с холодным лицом.

Великий командир Цю пробормотал: "Не повезло".

Премьер-министр Юнь взглянул на него, откинул рукава и повернулся к секретарю Хану.

Увидев это, главнокомандующий Цю отвернулся и встал лицом к секретарю Нин.

Кто-то подал чай, и вскоре управляющий магазином приказал кому-то вынести стеклянную коробку, таинственно прикрытую красной тканью.

В шумной комнате вдруг стало тихо, и Великий Командующий Цю спросил: "Когда это начнется?".

"Великий командир, успокойтесь. Когда придет господин Лян, мы сразу же начнем".

Премьер-министр Юнь сказал: "Вы имеете в виду господина Ляна Цюруна?".

"Именно."

Премьер-министр Юнь кивнул и погладил свою бороду, втайне думая, что поездка действительно стоит того. Лян Цюрон обладал уникальным видением в этом кругу, и у него всегда был глаз на лучший фарфор.

Ожидая прихода Лян Цюрона, они вдруг услышали звук подков. Все посмотрели на дверь.

Отряд сержантов с мечами быстро окружил всю резиденцию Бажэнь. Главнокомандующий Цю и премьер-министр Юнь посмотрели друг на друга, и когда они узнали форму этих сержантов, их лица исказились.

Лицо начальника магазина слегка изменилось, и он поспешно поприветствовал их с улыбкой: "Это, оказывается, губернатор Чжан".

"Управляющий Лю, - Чжан Сиюн вежливо махнул рукой и сказал: "Я слышал, что у Бачжэньчжу появилось новое сокровище. Мой отец попросил меня дать ему взглянуть, надеюсь, управляющий Лю будет снисходителен к нему".

Уголок рта управляющего магазина дернулся, когда он сказал: "Губернатор Чжан не знает, но этот прекрасный товар был прислан сюда молодым мастером только для просмотра, а не для продажи."

"Управляющий Лю, - похлопал его по плечу Чжан Сиюн, - в этом мире нет ничего, что не продается. Вы можете помочь мне передать сообщение этому человеку. Сколько бы это ни стоило, моя семья Чжан... может себе это позволить".

Великий командир Цю закричал: "Ты такой смелый!".

Чжан Сиюн был ошеломлен, как будто только что увидел его, и поспешно шагнул вперед, чтобы поприветствовать его: "Разве это не великий полководец Цю, а также господин премьер-министр Юнь".

Он взглянул на премьер-министра Юня и с улыбкой сказал: "Вы оба также цените этот недавно родившийся идеальный фарфор?"

"Мы здесь, чтобы посмотреть, неужели вы посмеете украсть его?!" Великий командир Цю в ярости ткнул пальцем. Взгляд Чжан Сиюна опустился. Премьер-министр Юнь сжал рукав великого полководца Цю и сказал: "Если старый маркиз Чжан действительно хочет просто взглянуть, почему бы ему не прийти сюда лично?"

"Премьер-министр Юнь не знает, позавчера мой отец случайно потянул спину. Старшая сестра послала к нему императорского врача, и тот велел отцу оставаться в постели, чтобы восстановиться".

Это упоминание вдовствующей императрицы было большим шагом. Мышцы лица великого полководца Цю дрогнули, а премьер-министр Юнь замолчал.

Видя это, на лице Чжан Сиюна появился слабый триумф. Он выпрямился и сказал: "Мой отец такой же преданный человек, как и все остальные здесь. Он хочет беречь это сокровище, но испытывает физические неудобства. Я уверен, что все его понимают".

Премьер-министр Юнь сказал: "Поскольку владелец этого фарфора пригласил нас просто посмотреть, он, вероятно, не испытывает недостатка в серебре. После того, как Старый Маркиз посмотрит, я надеюсь, что фарфор можно будет вернуть в целости и сохранности."

"Конечно."

Чжан Сиюн шагнул вперед и раскрыл красную ткань, и все встали, чтобы посмотреть. Но мужчина нагло улыбнулся, взял деревянный ящик, запечатал его и сказал: "Я ухожу на пенсию".

Он сел на лошадь, и один из его подчиненных тут же спросил: "Если владелец этой вещи найдет ее, ты действительно хочешь ее вернуть?".

"Вернуть?" Чжан Сиюн громко рассмеялся: "Все, что входит в ворота особняка маркиза Чжана, естественно, принадлежит особняку маркиза Чжана. Кто посмеет просить об этом?".

В Бачжэньчжу было облако печали и несчастья.

Все они прекрасно знали, что этот фарфор больше не принадлежал его бывшему владельцу.

Если только он не был более могущественным, чем вдовствующая императрица.

Когда этот случай дошел до ушей Юнь Цинчи, было уже за полдень. В это время он сидел на корточках в цветочной комнате и возился с цветами и растениями. Когда он услышал это, он был поражен: "Вы имеете в виду, что Чжан Сиюн, младший брат вдовствующей императрицы, забрал мой фарфор".

Цзинь Хуань кивнул с грустным выражением лица: "Управляющий магазином сказал, что, если вы хотите получить деньги, вам нужно пойти в особняк маркиза Чжана".

"Разве я не сказал, что не буду его продавать?"

"Это..."

Юнь Цинчи понял. После того как Ли Ин взошел на трон, он постоянно передавал власть семье Чжан по наущению вдовствующей императрицы. Теперь его дяди захватил почти треть войск города Шаньян. Если бы фарфоровый сервиз действительно принадлежал обычному человеку, как бы он осмелился пойти в особняк маркиза, чтобы попросить его.

Даже если бы он попытался, семья Чжан, захотев монополизировать что-то, никогда бы от этого не отказалась. Что касается цены, то последнее слово было за ними.

Хорошо.

Он хотел избавиться от семьи Чжан, но беспокоился, что не сможет найти выход. Теперь они совершили ошибку и предоставили ему возможность.

Юнь Цинчи отложил совок и сказал: "Иди во дворец Цзяншань и спроси, есть ли у Его Величества время зайти".

Это было действительно интересно.

Поскольку у Ли Ина было намерение разыграть перед ним привязанность, Юнь Цинчи собирался проверить, насколько далеко он зайдет и чью сторону примет, когда семья Чжан будет явно неправа.

Если выступление Ли Ина было недостаточно хорошим, не стоит винить его за то, что он сбросил свою лицемерную маску.

Вскоре Цзинь Хуань вернулся с эскортом Ли Ина.

Снежинки кружились у дворца Чаоян, когда император встал с кресла. Не дожидаясь, пока кто-нибудь доложит, он быстро прошел в парадный зал.

Парадный зал был пуст.

Служанка принесла чай и воду и почтительно сказала: "Его Величество Государь Императрица принимает ванну в теплом павильоне. Пожалуйста, подождите минутку".

Ли Ин спокойно сел.

Лю Цзыру несколько раз взглянул на него и не мог не сказать: "Ваше Величество, сначала снимите плащ".

Ли Ин молча встал и передал плащ своему подчиненному, затем подошел к печке, чтобы согреть свое тело.

Юнь Цинчи должен быть теплым и мягким, когда он вернется позже. Ли Ин боялся, что он напугает его, если будет полон холодной ауры.

Наконец он был согласен, простил ли он его?

Ли Ин терпеливо и сдержанно ждал, глядя на золотистые струйки углей в печи.

Все его тело непроизвольно напряглось.

"А Ин."

Голос Юнь Цинчи был очень чистым, божественным, как крик феникса над девятью небесами.

Ли Ин повернулся, чтобы посмотреть.

Молодой человек был одет в белое, его длинные волосы рассыпались по плечам, а лицо, словно нефрит и орхидеи, было ярким, как весна. Капелька влаги на бровях и в глазах была похожа на бледно-голубую каплю, упавшую в воду и задержавшуюся на кончике человеческого сердца.

Сердце Ли Ина вдруг резко сжалось.

Его глаза увлажнились, он медленно встал и сказал: "Я слышал, что ты звал меня".

Юнь Цинчи кивнул и пошел вперед.

От водяного пара на его теле и запаха свежей сапонарии у Ли Ина перехватило дыхание, а горло внезапно сжалось: "Но что случилось?"

Юнь Цинчи остановился перед ним и посмотрел на него, его глаза были ясными и невинными. Он выглядел чистым и безобидным.

"Что?" Он был недоволен: "Разве я не могу искать тебя, даже если все в порядке?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 19

Глава 19

Уголь в медной печи пылал ярко-красным пламенем.

Император стоял тихо, спокойно глядя на свою государыню.

Юнь Цинчи только что вышел из теплого павильона и вошел в теплую комнату, где горел обогреватель. Его щеки слегка раскраснелись от жары, румянец, словно тонкий слой пудры, распространился по шее и ключицам.

Все лицо его было ясным и ярким, как полупрозрачный свежий виноград в стеклянном кубке, сладкий и соблазнительный.

Все казалось таким реальным.

Но Юнь Цинчи, как он мог так легко ослабить свою бдительность, и как он мог так легко простить его.

Глаза Ли Ина были мягкими, когда он сказал: "Правда?".

"Конечно", - серьезно ответил Юнь Цинчи: "Я действительно просто хотел тебя увидеть".

Как только его губы шевельнулись, все мысли Ли Ина рассеялись.

Ли Ин неосознанно протянул руку и подошел ближе, облегченно вздохнув. Юнь Цинчи покорно подчинился, но затем отстранился, избегая прикосновения. Он зашел за ширму, наклонил голову и спросил: "Ты ел перед тем, как прийти?".

Ли Ин проследил за ним глазами и сказал: "Эн.."

Юнь Цинчи остановился у стола. Ли Ин подошел и коснулся его пальцев. Через мгновение их пальцы разошлись, а Юнь Цинчи продолжал отступать. Его глаза блестели, как вода, а голос был робким: "Вообще-то, это не совсем хорошо".

Ли Ин медленно последовала за ним, как бы зацепившись. "Что ты имеешь в виду?"

Юнь Цинчи повернулся и подошел к деревянному столу перед окном. Его длинные волосы рассыпались по худым плечам. Он опустил ресницы и посмотрел на чайный сервиз на столе, продолжая, словно разговаривая сам с собой: "Я не смею сказать".

Стоя позади него, Ли Ин мог отчетливо видеть его тонкую шею и половину нежного лица, и каждый трепет его длинных ресниц, казалось, касался кончика его сердца.

Ли Ин не мог не поднять руки, заключая его в виртуальные объятия, и тупо сказал: "Ты можешь сказать это".

Юнь Цинчи наклонил голову и поднял лицо. Его шея образовала четкую и хрупкую линию, а выражение лица было невинным: "Я боюсь, что ты рассердишься, если я скажу это".

Ли Ин наклонился ближе, обнял Юнь Цинчи за тонкую талию, превратив виртуальное объятие в реальное. "Я не буду сердиться на тебя".

Он дышал сдержанно. Юнь Цинчи немного подумал, сохраняя дистанцию, на которой они могли чувствовать дыхание друг друга, и спросил: "Тогда ты сможешь завтра проводить меня из дворца?".

"Да." Горло Ли Ина, казалось, было чем-то перекрыто. Он пристально смотрел на губы Юнь Цинчи, его адамово яблоко перекатывалось.

Юнь Цинчи повернулся в его объятиях и обнял Ли Ина за шею, как бы обнимая его в ответ, но избегая поцелуя, который вот-вот должен был произойти.

Он мягко сказал: "Тогда сегодня вечером Ваше Величество останется со мной".

Ли Ин закрыл глаза и сказал: "Хорошо".

Он наклонился, поднял Юнь Цинчи и направился к кушетке феникса. Тело Юнь Цинчи погрузилось в мягкие матрасы, а Ли Ин прижал колени к его бокам.

Юнь Цинчи лежал, ошеломленный. Его глаза слегка расширились, и он позвал: "Ваше Величество..."

Ли Ин долго смотрел на него. Его костяшки побелели, и он наконец протянул руку и потянул одеяло, чтобы накрыть Юнь Цинчи. Его ресницы были торжественно опущены, когда он заставил себя отвернуться и тихо сесть на кровать.

"А Ин."

Юнь Цинчи снова звал его.

Ему всегда нравилось называть его так. Когда они только поженились, ему приходилось кричать "А Ин", когда он был занят или свободен. Ли Ин как-то спросил его, нравится ли ему так кричать. Юнь Цинчи поправил его и сказал: не то, чтобы ему нравилось кричать, а то, что ему нравится А Ин.

Ли Ин мог только посмотреть на него и снова ответить: "Да?"

"Разве ты не хочешь спросить меня, почему я хочу уйти из дворца?".

Ли Ин на мгновение уставился на него и ответил: "Я всегда буду следовать за тобой".

Я всегда буду следовать за тобой, поэтому я не буду спрашивать. Важно было не то, почему, а то, что он это предложил.

Юнь Цинчи улыбнулся.

Он все лучше и лучше притворялся.

В прошлом Ли Ин всегда заботился о нем в таких мелочах. Даже если он редко говорил ему, что он ему нравится, каждая фраза была наполнена его любовью.

В то время Юнь Цинчи любил его до смерти, и он чувствовал разную сладость от разных слов, но сейчас он только чувствовал, что все это было похоже на слой жира от приготовления мяса, плавающий на поверхности, лицемерный и тошнотворный.

Он похлопал по кровати у себя под боком и сказал: "Ты собираешься остаться на ночь, так что ложись".

Слегка наклонившись, Ли Ин расстелил одеяло и лег рядом с ним.

Юнь Цинчи повернулся и посмотрел на него боковым зрением. Ли Ин, не мигая, смотрел на верхнюю часть кровати, его мысли были непостижимы.

"А Ин", - позвал он снова, намеренно протянул руку, чтобы потянуть за монжеты Ли Ина, и спросил, когда Ли Ин оглянулся: "Ты действительно все еще любишь меня?"

Уголки глаз Ли Ина неожиданно покраснели. Его губы изогнулись, и он сказал: "Конечно, я люблю тебя".

"Правда?"

"Правда." Его голос был печальным и искаженным: "Я никогда не переставал любить тебя".

"Это действительно правда?"

"Это действительно правда".

Глаза Юнь Цинчи округлились, и он явно не верил ни единому слову: "Тогда ты готов сделать для меня все, что угодно?"

Ли Ин наклонил голову, и его снова потянуло к нему. Юнь Цинчи настойчиво спросил: "Ты?".

"Да", - ответил Ли Ин низким голосом, - "Я сделаю все, что угодно".

Юнь Цинчи положил голову ему на плечо, протянул руку и взял ладонь Ли Ина, прижатую к одеялу. Он медленно сказал: "Если кто-то будет издеваться надо мной, смотреть на меня свысока и лишит меня моих вещей, что ты сделаешь?"

"Я сделаю все, что ты скажешь".

"Ты убьешь его?"

"Да".

Насмешка в глазах Юнь Цинчи, казалось, переполняла его. Он закрыл глаза и с надеждой произнес: "Надеюсь, А Ин больше не будет мне лгать".

Юнь Цинчи прислонился к его плечу и быстро заснул. Спустя долгое время руки, сцепленные на одеяле, наконец, зашевелились. Ли Ин, в свою очередь, молча прижал их ладони друг к другу, пальцы переплелись.

Рано утром на следующий день Юнь Цинчи заказал карету. Ли Ин сидел с ним рядом и обнаружил, что он взял с собой лук и стрелы.

Он не спрашивал, просто молча смотрел, а Юнь Цинчи сочувственно объяснил. "Это то, с чем А Ин брал меня на охоту раньше, ты помнишь?"

"Эн." Глаза Ли Ина стали нежными, и он сказал: "Я брал тебя стрелять кролика, держа твои руки в своих".

"Точно, так и есть". Юнь Цинчи счастливо улыбнулся и сказал: "Смотри, я очень хорошо его обслуживал".

Отполированная стрела резко отражала свет, и глаза Ли Ина немного потемнели.

Карета проехала весь путь до особняка маркиза Чжана и остановилась на углу аллеи. Юнь Цинчи подмигнул Цзинь Хуану. Тот дал указание евнуху, одетому в простую одежду. Тот сразу же кивнул и побежал к особняку маркиза.

Юнь Цинчи открыл дверцу кареты и тихо сказал: "Ваше Величество, пожалуйста, посмотрите".

Посланный им евнух был немедленно оттеснен с дороги охранниками особняка маркиза: "Что тебе нужно, негодяй? Знаешь ли ты, что это за место?"

Евнух закричал: "Губернатор Чжан забрал фарфоровый сервиз, который только что уволок мой хозяин. Он сказал, что хозяин может забрать его обратно, если только придет в особняк маркиза и попросит его. Этот раб просто просит, следуя указаниям губернатора Чжана, как я могу быть негодяем?"

"Кто ты, и кто твой хозяин?" усмехнулся стражник: "Как губернатору Чжан могут нравиться твои вещи?"

"Да, но это правда. Губернатор Чжан действительно взял фарфор, который мой господин пригласил всех посмотреть в Бачжэньчжу. И премьер-министр Юнь, и великий полководец Цю могут подтвердить это".

"Кто это? Что за шум рано утром?"

Дверь особняка открылась, и оттуда вышел Чжан Сиюн. Он посмотрел на евнуха с озадаченным выражением в глазах: "Что ты делаешь?"

Евнух поспешил объяснить суть дела еще раз.

"О." Чжан Сиюн вспомнил и сказал: "Фарфор, выставленный в Бачжэньчжу, верно? Как насчет него? Ваш господин продаст его? Неважно, сколько стоит, я могу заплатить".

"Его принес сам хозяин, чтобы подарить отцу. Хозяин сказал, что этот раб должен принести товар, а не деньги".

"Не деньги?" Чжан Сиюн хмыкнул и сказал: "Но у меня нет ничего для тебя".

Выражение евнуха слегка изменилось, и он тут же заплакал: "Хозяин сказал, что если я не смогу вернуть вещи, то он выгонит этого малыша за дверь. Я надеюсь, что командир солдат вернет вещи этому малышу!".

Он встал на колени перед Чжан Сиюном, и выражение лица последнего стало недовольным. Он протянул руку и приказал своим людям принести мешок серебра и сказал: "Вот, отнесите это обратно, сдайте и скажите, что особняк маркиза купил его вещи".

"Этот фарфор - бесценное сокровище для моего господина. Не говоря уже о том, что он не продавался, даже если бы он и продавался, как можно было бы купить его за такую малость серебра? Губернатор Чжан, пожалуйста, перестаньте отрицать и верните вещь этому малышу".

"Бесценное сокровище..." Чжан Сиюн задумчиво оглянулся на своих подчиненных, крайне озадаченных: "Может ли бесценное сокровище обычного человека называться бесценным сокровищем?"

Люди вокруг него рассмеялись.

Внутри кареты Юнь Цинчи взглянула на лицо Ли Ина и с улыбкой сказала: "Ваше Величество, что вы думаете об этом вопросе?"

Глаза Ли Ина были тяжелыми: "Он лишил тебя твоих вещей, ты мог бы сказать мне прямо".

"Ваше Величество, - с сарказмом в глазах сказал Юнь Цинчи, - если бы он просто отобрал у меня вещи, все было бы в порядке. Я, естественно, не боюсь, потому что у меня есть поддержка Вашего Величества. Но если человек, который пришел сегодня, действительно был простолюдином и произошло то же самое, я осмелюсь спросить Ваше Величество, можете ли Вы быть хозяином для всех?".

Ли Ин посмотрел на него и сказал: "Я не обвиняю тебя, просто я не думаю, что нужно идти на такие большие меры."

"Я просто хочу показать Вашему Величеству, как Ваш дядя, обладающий властью, издевается над мужчинами и женщинами у Вас под носом".

У Ли Ина были некоторые опасения, и Юнь Цинчи прекрасно это понимала. В конце концов, позднее могущество семьи Чжан было больше, чем у семьи Юнь. Однако, считаясь правой рукой Ли Ина, ради своего трона, он, естественно, не стал бы нападать на семью Чжан просто так.

Не имело значения, хотел Ли Ин убить Чжан Сиюна или нет, несмотря ни на что, Юнь Цинчи хотел убить его. Целью вдовствующей императрицы Чжан было избавиться от особняка премьер-министра. Поскольку Юнь Цинчи переродился, то, конечно же, он должен был действовать первым. Он ненавидел Ли Ин лично, но еще больше он ненавидел вдовствующую императрицу. Он хотел уничтожить семью вдовствующей императрицы и хотел, чтобы Ли Ин до конца своих дней жил в страхе перед ним и перед семьей Юнь.

Когда он достаточно насладится уродством Ли Ина и устанет от него, он убьет его, если захочет убить, и порежет, если захочет порезать.

А целью сегодняшней поездки было просто оторвать псевдо-ласковое лицо Ли Ина.

Он надеялся, что Ли Ин перестанет вызывать у него тошноту.

Юнь Цинчи был готов сорвать с его лица мягкую и безобидную маску, превратив его выражение в холодное и злобное, как это было в прошлом.

Перед особняком маркиза Чжан Сиюн пнул евнуха и сказал: "Как хочешь. Если ты не возьмешь деньги и не уйдешь, я усложню жизнь твоему хозяину".

В карете пара сильных рук внезапно обхватила Юнь Цинчи за талию. Как только он собрался рассердиться, на лук в его руках была нанизана блестящая холодная стрела.

Ли Ин держал его за руки, словно учил охотиться на кроликов, и тетива натянулась.

Мужчина прижал подбородок к плечу Юнь Цинчи, посмотрел прямо перед собой и напомнил: "Сконцентрируйся".

Юнь Цинчи почувствовал холодок в сердце. Он задержал дыхание и сосредоточился.

Ли Ин взяла его под руку и направила сверкающую стрелу на Чжан Сиюна.

Тетива натягивалась все туже и туже, лук сгибался дюйм за дюймом.

И тут раздался звук...

острая стрела пронзила воздух и вонзилась в тело Чжан Сиюна.

"Добыча, которую ты хотел", - прошептал Ли Ин, - "Ты счастлив?".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 20

Глава 20

Этот лук использовался для охоты до того, как они поженились. Возможно, он прослужил слишком долго. Хотя лук был ухожен, прочность тетивы сильно ослабла.

Снаружи раздался гневный крик Чжан Сиюна: "Кто это был? Посмел убить меня?!".

Он был мастером боевых искусств, который тренировался круглый год и прошел через множество сражений. Поэтому, как только он заметил движение, он избежал острой стрелы, которая безжалостно выстрелила в его сердце.

Юнь Цинчи почувствовал небольшое сожаление.

С навыками стрельбы Ли Ина, если бы он стрелял быстрее, Чжан Сиюн был бы уже мертв в этот момент.

Просто, когда Юнь Цинчи пришел сюда, он не думал, что Ли Ин действительно согласится пустить стрелу в его дядю. Похоже, он недооценивал актерские способности Ли Ина.

Этот человек был дотошным, и он должен был ожидать, что Чжан Сиюн уклонится, прежде чем он решится выстрелить.

Юнь Цинчи в душе посмеялся над ним и убрал лук в повозку.

Чжан Сиюн уже вытащил стрелу, и по его груди хлынула кровь. Но стрела не пронзила глубоко и не попала в смертельную точку, так что его жизнь была спасена. Он был осторожен и, зная, что сегодня ему предстоит выйти на улицу, заранее надел доспехи.

Воины старого маркиза Чжана быстро окружили карету у входа в переулок. С грохотом обнажили длинные мечи, один за другим выстроились в строй.

Лицо Чжан Сиюна было мрачным, он крикнул: "Кто такой Ваше превосходительство, и почему вы прячетесь в карете, чтобы намеренно причинить вред людям?!".

Он знал, что раз другая сторона осмелилась обидеть его перед особняком маркиза, то у него должно быть хорошее прикрытие. Он мысленно вычеркнул несколько семей, у которых были противоречия с семьей Чжан, и тайно сжал меч в руке.

Поскольку это была намеренная провокация со стороны другой стороны, не стоит винить его людей в безжалостности. Законы страны были ясны, и убийство в целях самообороны не было убийством.

Даже если он создал проблемы на глазах у императора, он был в своем праве.

Он пристально смотрел на карету и не замечал, что Цзинь Хуан и Иньси холодно смотрят на него. Господин Лю сегодня не пришел, и Его Величество прятался в карете. Этот парень был очень смел, раз замахнулся мечом на карету Его Величества.

Ли Ин ждал указаний Юнь Цинчи: "Поскольку он не умер, хочет ли господин императрица, чтобы я появился?"

Юнь Цинчи покачал головой и невинно сказал: "Я никому не причинил вреда".

Ли Ин улыбнулся.

Снаружи Чжан Сиюн нетерпеливо сказал: "Чья ты сука...".

Дверь кареты толкнули и открыли.

Император был одет в черный наряд, а его великолепные драконьи сапоги слегка выглядывали из-под подола халата. Каждый сантиметр тела этого человека, казалось, переполнено великолепием. Просто сидя здесь, он заставлял людей чувствовать холод.

Неоконченные слова застряли у него в горле, Чжан Сиюн тяжело сглотнул.

Раздался непрерывный звук "лязг", солдаты опустили мечи и в ужасе опустились на колени.

"Ваше, Ваше Величество, приветствую Ваше Величество! Простите этого слугу за плохое приветствие".

Лицо Чжан Сиюна побледнело.

В прошлом он никогда не боялся Ли Ина. В конце концов, он был дядей Ли Ина. Если он не совершит большой ошибки, Ли Ин не тронет его. Но сегодня Ли Ин появился здесь и пустил в него стрелу...

Он сильно вспотел и даже не осмелился спросить, не сделал ли он что-то не так.

На руках у Ли Ина был красивый мужчина. Его лицо было сказочным, но, когда он осторожно повернул голову, он произвел впечатление змеи, холодной и опасной.

Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи, что с ним не так?

Этот злодей.

Ли Ин вышел из кареты, продолжая обнимать Юнь Цинци, а тот покорно стоял рядом, ожидая, как будет разыграна следующая сцена.

Ли Ин не велел ему вставать, и Чжан Сиюн не осмелился пошевелиться. Он видел только, как сапоги дракона подошли к мечу, лежащему на земле, и как бамбуково-белая рука взяла меч.

По всему телу Чжан Сиюна побежали мурашки.

В этот момент в особняке произошло какое-то движение, и старый маркиз Чжан поспешил выйти вместе со старшим дядей и вторым дядей Ли Ина.

Один из этих двух людей был чиновником военного министерства, а другой - старшим лейтенантом. Оба они были людьми, облеченными властью и способными напугать мирных жителей до смерти, а все, чем владела семья Чжан, было подарено им Ли Ином за семь лет его правления.

Он взошел на трон в возрасте тринадцати лет. В то время премьер-министр Юнь часто находился рядом с ним в качестве вспомогательного советника, но хотя он и был выбран покойным императором, в глазах Ли Ина он всегда был чужаком, не говоря уже о том, что рядом была вдовствующая императрица, готовая спровоцировать раздор.

Ли Ин с детства воспитывался вдовствующей императрицей. У него были глубокие отношения с ней, и он всегда очень уважал ее.

Когда они только поженились, Ли Ин рассказал ему обо всем, в том числе о том, что вдовствующая императрица просила его занять официальную должность, но как бы он ни уважал вдовствующую императрицу, он все еще был императором, и перед ним стояла дилемма между принципами и семейной привязанностью.

На самом деле вдовствующая императрица Чжан плакала не только перед Ли Ином, но и перед Юнь Цинчи. Она плакала от того, что ее не любил покойный император. Она плакала, что наконец-то дотерпела до того момента, когда принц стал императором, но Ли Ин отдалился от нее. Неужели Ли Ин был таким же, как покойный император, и, взойдя на трон, не хотел признавать ее матерью?

Юнь Цинчи подумал о своей собственной матери и помог вдовствующей императрице убедить Ли Ин.

Изначально он не хотел, чтобы мать Ли Ин пострадала из-за такой мелочи, но в итоге семья Чжан усилилась, а семья Юнь ослабла, и это стало вопросом воспитания тигра.

Однако чудовищная сила материнской семьи не была для Ли Ина чем-то плохим. С помощью дядей по материнской линии статус Ли Ина становился все более и более стабильным.

Увидев, как эти трое выходят, Юнь Цинчи подумал, что эта сцена, вероятно, закончилась.

Как только эти люди запоют в гармонии, они скоро превратят дело о краже фарфора в мелочь.

Он взял ручную печь из рук Иньси и равнодушно наблюдал, как трое опустились на колени: "Приветствуем Ваше Величество, мы не знаем, какое преступление совершила эта собака, но надеемся, что Ваше Величество прояснит это недоразумение!"

Поскольку они спросили, Ли Ин пояснил: "Фарфор императрицы, он у вас есть?".

Как только прозвучали эти слова, люди облегченно вздохнули, а Чжан Сиюн даже изогнул уголки рта.

Это оно?

Старый маркиз держался за талию и был поднят двумя своими сыновьями. Его взгляд упал на лицо Юнь Цинчи, его выражение было полно неприкрытого презрения.

Он улыбнулся и сказал: "Оказывается, Ваше Величество пришло сюда именно за этим". Этот старый министр решил, что Сиюн совершил какое-то непростительное преступление".

Ли Ин уставился на него.

Старый маркиз посмотрел на Юнь Цинчи и сказал: "Я действительно не знал, что эта вещь принадлежала госпоже императрице. Если госпожа императрица обиделся, прошу простить небрежность этого министра".

Их было много, и Юнь Цинчи, естественно, не стал упорствовать. Он улыбнулся и сказал: "Старый маркиз прав. В следующий раз, когда я приглашу людей на просмотр, я напишу свое имя большими буквами, чтобы те, у кого нет глаз, не обиделись на меня как на простолюдина".

Это явно предназначалось Ли Ину.

Лицо старого маркиза расслабилось, и он сказал: "Ваше Величество Лорд Императрица, пожалуйста, говорите с осторожностью, моя семья Чжан никогда никого не запугивала!".

Глаза Юнь Цинчи слегка приоткрылись. Его пальцы вцепились в рукав Ли Ина, он спрятался за Ли Ина и прошептал: "Я никогда этого не говорил... Старый маркиз такой свирепый".

Старый Маркиз задохнулся: "Ты..."

"Хватит", - сказал Ли Ин. Старый Маркиз замолчал, но, когда он увидел, что тот слегка наклонил голову, его тон снова стал более легким: "Что хочет сделать лорд императрица?".

Конечно, я хочу, чтобы семья твоего дяди умерла.

Юнь Цинчи сказал: "Поскольку мы все родственники и произошло недоразумение, просто верните мне фарфор".

Недоразумение?

Чжан Сиюн почувствовал удушье. Юнь Цинчи, очевидно, сделала это намеренно. Он был ранен стрелой; если бы ему пришлось вернуть фарфор, разве не напрасно он пострадал?

Как только Старый Маркиз собрался издать звук, Чжан Сиюн жестко сказал: "Ваше Величество, боюсь, что фарфор не может быть возвращен госпоже императрице".

Юнь Цинчи поднял брови, но Ли Ин был очень спокоен: "О?"

"Вчера в особняке была кошка, которая устроила беспорядки и случайно разбила его".

Юнь Цинчи с неожиданной силой ущипнул Ли Ина за руку.

Ли Ин не шелохнулся и подтвердил слова старого маркиза Чжана: "Это правда?".

Независимо от того, были ли они семьей или нет, старый маркиз быстро отреагировал и сказал: "Этот фарфор, он действительно был помещен в его комнату, и старый министр не знает."

Глаза Ли Ина, смотрящие на Чжан Сиюна, стали глубокими и осмысленными, и он снова подтвердил: "Он действительно сломан?"

"Да." Чжан Сиюн, не колеблясь, почтительно произнес: "Этот вопрос действительно находится в ведении этого слуги, и этот слуга возместит его позже, ааааа..."

С криком ужаса старый маркиз Чжан вдруг увидел, как император взмахнул мечом, и одна из рук его младшего сына упала на землю перед ним.

Кровь хлынула наружу.

Никто не ожидал, что Ли Ин внезапно что-то сделает, и даже Юнь Цинчи напрягся.

Но крови он не увидел.

Прежде чем Ли Ин двинулся с места, одна из его рук прижала голову Юнь Цинчи к его плечу. Мягко вращая его, он развернул его и приказал: "Помогите госпоже императрице сесть в карету".

Цзинь Хуань и Иньси побледнели и поспешно подошли, чтобы помочь Юнь Цинчи.

Позади него старый маркиз Чжан снова опустился на колени: "Ваше Величество, Ваше Величество, этот слуга снова будет искать! Поторопитесь, идите и посмотрите, не сломано ли оно!"

Чжан Сиюн продолжал корчиться от боли.

Кровь быстро потекла по земле.

Старый маркиз Чжан в крайней панике протянул руку, чтобы помочь сыну, пытаясь перекрыть кровь, хлынувшую из раны, забыв о боли в спине: "Ваше Величество, Ваше Величество, пощадите его, он просто сказал, не подумав, в этом не было никакого злого умысла, Ваше Величество".

"Я дам тебе еще один шанс. Если он действительно сломан, то он будет у меня..."

Лезвие достигло Чжан Сиюна.

"...похоронен вместе с фарфором, принадлежавшим госпоже императрице".

Старший лейтенант Чжан быстро примчался со шкатулкой, бросился перед Ли Ином и высоко поднял руки: "Вот, нет, он не разбит. Ваше Величество, смотрите, все хорошо, это здесь".

Ли Ин посмотрел на Цзинь Хуана, который быстро шагнул вперед, взял коробку и передал ее Юнь Цинчи в карету. Через некоторое время он вернулся и подтвердил: "Это фарфор Государыни Императрицы, и с ним все в порядке".

Старый маркиз Чжан обрадовался и сказал: "Ваше величество, ваше величество, после того как вещи будут возвращены государыне, пожалуйста, ради вдовствующей императрицы, простите его за то, что он был болтлив".

Ли Ин сказал задумчиво, с холодным выражением лица: "Что это - болтливость или ложь императору?".

Меч был брошен перед старым маркизом Чжаном, и Ли Ин медленно сказал: "Старый маркиз должен знать законы нашей страны. Вы лично разберетесь с этим негодяем и вором".

Если кто-то покрывал чиновника, обманувшего монарха, это было равносильно государственной измене.

За заговор с целью измены вся семья должна была быть схвачена и обезглавлена.

Ли Ин сел в карету.

Юнь Цинчи молча сидел в карете. Он услышал стук лошадиных копыт и обернулся.

Снаружи кареты Чжан Сиюн неистово молил о пощаде: "Папа, папа, я был не прав, папа, не убивай меня, папа...".

Голос резко прервался.

Карета проехала через тихий переулок и вскоре выехала на оживленную улицу. Вокруг слышалась оживленная возня, но в карете было тихо.

Ли Ин сидел рядом с Юнь Цинчи и некоторое время смотрел на него. Его взгляд упал на руку Юнь Цинчи, которая спокойно лежала на его коленях.

Широкие рукава слегка раздвинулись, и ладонь Ли Ина легла на руку Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи опустил глаза и резко убрал руку.

После недолгого молчания Ли Ин сказал: "Почему ты расстроен?".

Юнь Цинчи посмотрел на него, и на мгновение ему показалось, что он больше не знает Ли Ина.

Как он мог сделать это ради него?

Юнь Цинчи слегка поджал губы, поднял брови и сказал: "Ваше Величество, вы действительно жестоки".

Пальцы Ли Ина слегка дрожали, и он не сразу смог сказать: "Ты обвиняешь меня".

"Как я смею?" Юнь Цинчи сказал: "Ваше Величество разгневалось за меня, а я даже не поблагодарил вас, как я смею обвинять вас?".

Ли Ин сделал паузу, вздохнул и сказал: "Если ты не винишь меня, то почему ты такой отстраненный?".

Юнь Цинчи долго смотрел на него, затем внезапно смягчил голос: "Ваше Величество".

В его тоне прозвучало сомнение и нерешительность: "У тебя действительно есть сердце?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 21

Глава 21

Он действительно не ожидал, что Ли Ин сделает все это.

Вчера вечером он вызвал Ли Ина во дворец Чаоян. Даже если бы кто-то захотел сообщить о том, что Чжан Сиюн схватил фарфор, на это не было бы времени.

Сегодня рано утром он привел Ли Ина сюда. От момента, когда он предложил застрелить Чжан Сиюна, до момента, когда Ли Ин согласился, прошло всего несколько мгновений.

Но Ли Ин успел быстро среагировать.

Выпустив стрелу, он отрубил Чжан Сиюну руку, а затем заставил старого маркиза убить своего сына собственными руками, причем каждое действие было более безжалостным и экстремальным, чем предыдущее.

Для всего этого у Ли Ина не было много времени, чтобы тщательно обдумать и изучить все за и против. Все выглядело спонтанно, но в то же время казалось тщательно продуманным.

Он действительно был естественным выбором императора.

Внезапно стало страшно.

Юнь Цинчи чувствовал себя нелепо, но он и в самом деле был нелепым.

Из-за своей прошлой жизни он хотел контролировать Ли Ина. Как такой человек мог быть легко управляем обычными людьми?

Он заслужил такой конец.

Но в то же время в его сердце поднялась волна ненависти и нежелания. Почему Ли Ин должен играть с ним?

"У тебя действительно есть сердце?" спросил он с сомнением, но его выражение лица было полным насмешки и холода.

Ли Ин трагически улыбнулся и медленно прислонился к стенке вагона. Он наклонил голову, линия его тонкой шеи была плавной и изящной.

Адамово яблоко покатилось, когда он сглотнул.

Ли Ин сказал: "Неужели все, что я сейчас делаю, неправильно?"

Юнь Цинчи был немного удивлен.

"Как это может быть", - сказал он, - "Ты император, и, естественно, ты прав во всем, что делаешь".

Ли Ин выглядел очень уставшим. Он открыл глаза. Сначала он просто спокойно смотрел на потолок кареты, его мысли были неизвестны. Через некоторое время он повернул голову и посмотрел на Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи было знакомо это выражение.

В последующие годы Ли Ин часто смотрел на него именно так, в его глазах смешивались бесконечная нежность и неописуемое страдание.

Ему достаточно было лишь молча посмотреть так на Юнь Цинчи, чтобы получить теплые объятия и утешение, и он вздыхал, нежно обнимая Юнь Цинчи.

Все эти годы Юнь Цинчи ждал.

Ждал, что Ли Ин признается в своем сердце и поделится с ним всем, как это было, когда они только поженились.

Насмешка в выражении лица Юнь Цинчи стало еще больше.

Он наконец-то понял, почему Ли Ин так на него смотрит. Потому что Юнь Цинчи любил его, и пока он так выглядел, Юнь Цинчи чувствовал себя расстроенным, и покорно понимал его и утешал.

Ему нужно было, чтобы Юнь Цинчи был добродетельным императрицей, воспитанным человеком, который не указывал бы ему, что делать, и не пытался бы его контролировать.

Юнь Цинчи не хотел играть роль инструмента. Он был жадным парнем. Он хотел получить что-то взамен за свои усилия, хотел, чтобы его любили, когда он любил, хотел жить и умереть вместе.

Поэтому Ли Ин избавился от него.

Юнь Цинчи холодно нахмурился.

Ли Ин перед ним был не тем Ли Ином, который был в прошлой жизни. Он не хотел переносить ненависть из прошлой жизни в эту. В этой жизни, пока Ли Ин не трогал семью Юнь, они могли быть спокойны.

Если он тронет их, то умрет.

Но Юнь Цинчи все еще надеялся, что, если это возможно, он сможет жить в мире. В этой жизни он не хотел, чтобы они мучили друг друга.

Если он может жить в мире всю жизнь, зачем ему лизать кровь с лезвия ножа?

Карета поехала обратно в Запретный город и остановилась у ворот дворца Чаоян.

Юнь Цинчи встал, но внезапно был пойман.

Ли Ин сказал: "Если у тебя есть вопросы, я могу ответить на них".

"У меня нет вопросов", - Юнь Цинчи отдернул запястье и легкомысленно сказал: "У Его Величества есть свои причины для действий".

По пути он наконец-то разобрался с мыслями Ли Ина об убийстве дяди. Должно быть, до него уже доходили сведения о том, что Чжан Сиюн издевается над мужчинами и женщинами. Возможно, он давно хотел наказать семью Чжан. Сегодня у него был повод выплеснуть свой гнев, и он поступил согласно своим планам.

В конце концов, Юнь Цинчи, который привел его сюда, был готовым щитом.

Будет ли семья Чжан мстить Ли Ину?

Нет, они привлекут к ответственности Юнь Цинчи и семью Юнь.

В данный момент семья Чжан была чрезвычайно сильна. Если они поссорятся с семьей Юнь, то ослабят друг друга, а он, император, сможет извлечь выгоду.

Конечно, он заслуживал того, чтобы быть императором. Ему было так легко следить за порядком и балансом при дворе.

Юнь Цинчи вернулся во дворец и послал кого-то в особняк премьер-министра, чтобы доставить фарфоровый сервиз и сообщить об убийстве Ли Ином Чжан Сиюна.

Премьер-министр Юнь был не глуп. Поскольку владельцем фарфора был Юнь Цинчи, он должен был знать, как этот счет будет урегулирован со стороны семьи Чжан, и он должен был быть готов.

Ожидания Юнь Цинчи оказались верными. Вскоре после его возвращения во дворец кто-то доложил вдовствующей императрице, чтобы она срочно отправилась в особняк Чжан. Вернувшись, она первым делом отправила Чжоу Чжао во дворец Чаоян, сказав, что Юнь Цинчи приглашен к ней для беседы.

Юнь Цинчи откинулся на кушетку, закрыл глаза и притворился спящим, даже не взглянув на Чжоу Чжао.

Он собирался притвориться мертвым в этом вопросе. В любом случае, он не убивал парня. Если вдовствующая императрица действительно обладала такой способностью, то она могла навлечь на Ли Ина неприятности и раздавить его, как мягкую хурму.

Хотя это не его семья Юнь убила младшего брата вдовствующей императрицы, он знал, что раз Ли Ин использовал этот ядовитый план, он не будет проявлять инициативу, чтобы помочь Юнь Цинчи против гнева вдовствующей императрицы Чжан.

Зная, что вдовствующая императрица собирается разобраться с ним, Юнь Цинчи не собирался покорно бросаться к ней, если только у него не было заболевания мозга.

Когда третье приглашение Чжоу Чжао не заставило его подняться с дивана, его тон упал: "Господин император не хочет, чтобы вдовствующая императрица пришла сюда лично, не так ли?".

Юнь Цинчи наконец-то открыл глаза. Повернув голову, он посмотрел на Чжоу Чжао и медленно сказал: "Это больше, чем я могу просить".

Кто знает, что они сделают с ним, как только он войдет в ворота дворца Тайчи. Если она придет во дворец Чаоян, то, по крайней мере, он будет на своей территории.

Этот Юнь Цинчи теперь даже на вдовствующую императрицу смотрел свысока.

Чжоу Чжао был очень зол, но Юнь Цинчи был сумасшедшим, и он не осмелился вести себя нагло, поэтому развернулся и хотел уйти, но услышал, как Юнь Цинчи удивленно воскликнул: "Чжоу Гунгун".

Чжоу Чжао насторожился и вынужден был снова обращаться к нему уважительно: "Госпожа императрица, какие еще у вас есть приказы?".

"Твои уши", - подозрительно сказал Юнь Цинчи: "Почему половина из них пропала?"

Чжоу Чжао: "...меня укусила кошка, когда я ложился спать ночью".

Когда он это сказал, его тон был мрачным и немного обиженным.

Юнь Цинчи поднял брови. Действительно, почему он так на него смотрел? Это была не его кошка.

После ухода Чжоу Чжао, Юнь Цинчи снова упал в обморок.

Уши не выглядели так, будто их откусила кошка, но казалось, что их чем-то отрезали, и от них осталась только половина.

Кто посмел тронуть людей из окружения вдовствующей императрицы?

Юнь Цинчи подумал, что раз Чжан Сиюн так трагически погиб, то вдовствующая императрица Чжан должна была чувствовать себя задохнувшейся. Но несколько дней подряд семья Чжан оставалась в мире с семьей Юнь, занимаясь организацией похорон.

Конечно, Юнь Цинчи не поехал на похороны, и Ли Ин тоже не поехал.

После завершения похорон наступил канун Нового года. Кроме семьи Чжан, которая была в трауре, весь город Шанъян был освещен. Даже в снежный день он был полон оживленных сцен, которые продолжались до поздней ночи.

Юнь Цинчи сидел в одиноком дворце Чаоян, слушал разговор между Цзинь Хуанем и Иньси, которые были дома и навещали своих матерей, и в его сердце вдруг проснулась надежда.

Он хотел вернуться домой и найти своих братьев, чтобы они сопровождали его?

Но с приближением Нового года, он боялся, что они будут очень заняты. Уголовный отдел должен был разобраться с делами, а городская стража отвечала за патрулирование туда-сюда. Третий брат участвовал в защите города. Его отец был занят еще больше; в последние несколько дней Ли Ин часто вызывал его во дворец, чтобы обсудить дела.

Все они были очень заняты, но он был самым свободным.

Было скучно.

Он позвал Иньси и сказал: "Иди в музыкальный отдел и позови музыкантов, которые пришли в тот день".

Иньси был озадачен: "Музыкантов?".

"Да, я хочу научиться играть на цине".

Конечно, Юнь Цинчи тоже учился играть на цине. В прошлой жизни его навыки игры на цине почти превосходили навыки преподавателей музыкального факультета. Что касается этой жизни, то по стечению обстоятельств, перед тем как его изгнали из дворца, Ли Ин приказал ему изучать цинь, шахматы, каллиграфию, живопись, лук и верховую езду. На самом деле, не имело значения, чему он учился, лишь бы не беспокоил Ли Ина.

За день до того, как он ворвался в Павильон Полной Луны и забрал Ли Ин, он все еще получал уроки у пожилого джентльмена в музыкальном отделе.

Но зачем учиться у старого джентльмена, если его может научить красивый молодой человек? Можно учиться, любуясь красотой, а также немного дразнить и флиртовать. Поскольку он снова был жив, он не мог продолжать держаться за Ли Ина. Разве не прекрасно было бы трогать цветы без эмоций, как молодой мастер Цю.

Сердце Юнь Цинчи екнуло и забилось, рассеивая одиночество, которое он чувствовал только что, и он стал искренне счастлив.

Иньси нерешительно посмотрел на него и поспешил повиноваться.

Вскоре после этого музыканты один за другим внесли свои инструменты во дворец Чаоян.

Юнь Цинчи лениво откинулся на диване, его взгляд струился по их лицам, как вода. Некоторые из них несли цинь, другие - цитры и флейты.

Он решительно взмахнул рукой и сказал: "Садитесь".

Молодые люди один за другим заняли свои места и положили инструменты.

Вскоре звуки музыки наполнили дворец Чаоян. Юнь Цин слушал с закрытыми глазами, и его сердце постепенно успокаивалось.

Музыка продолжалась. Юнь Цинци накормил Иньси фруктовым пирогом и открыл глаза, чтобы беззаботно осмотреться. Вдруг он обнаружил, что один из музыкантов очень красив. Его сердце дрогнуло, и он с интересом уставился на него.

"Тот, что играет на цине", - с любопытством сказал Юнь Цинчи: "Как тебя зовут?"

"Фамилия этого малыша - Руан, а его имя - Лянь". Молодой человек сказал мягким голосом: "Госпожа императрица спрашивала раньше".

Юнь Цинчи вспомнил и сказал: "Я выпил вино, которое вы мне передали?".

Руан Лянь улыбнулся и сказал: "Именно".

"Кажется, ты похудел".

Руан Лянь поджал губы, его глаза заблестели, и он сказал: "Этот малыш в последнее время чувствует себя немного нездоровым."

"Нездоровится?" Юнь Цинчи поманила его и сказала: "Иди сюда".

Руан Лянь: "..."

"Я знаю некоторые медицинские навыки". Юнь Цинчи не солгал ему, это было то, чему Ли Ин просил его научиться: "Иди и покажи мне".

Глаза остальных были немного странными.

Они все помнили тот случай, когда они простояли на коленях всю ночь, но Юнь Цинчи не знал об этом. Ли Ин предупредил всех, чтобы они не рассказывали ему.

Руан Лянь мог только стоять.

Он был очень высоким, вежливым, но не слишком скромным, с прекрасными манерами.

Глаза Юнь Цинчи загорелись. Присев перед ним на корточки, он сказал: "Дай мне свою руку".

Руан Лянь опустил ресницы, послушно поднял манжеты и обнажил тонкое белое запястье. Юнь Цинчи торжественно проверил его пульс, посмотрел на него на мгновение и сказал: "В последнее время плохо спал?".

Руан Лянь ответил теплым голосом: "На Новый год во дворце будет масштабное мероприятие. Все усердно работают".

"Ах, так вот оно что." Белые пальцы скользнули с запястья Руан Ляня на его ладонь. Рука Руан Лянь слегка дрожала. Юнь Цинчи наклонил голову и тихо сказал: "У вас в музыкальном отделе есть благовония для сна? Я могу дать вам немного".

Руан Лянь на мгновение опешил и ответил: "Этот малыш благодарит госпожу императрицу за доброту".

"На самом деле, не все должны участвовать в мероприятиях во дворце". Юнь Цинчи уставился на свою ладонь, медленно сцепив пальцы. "Его Величество всегда думает, что я неуч. Я думаю, что мастерство А Лянь в цинь превосходно. Сегодня вечером вы останетесь и научите меня играть на цине?".

Остальные музыканты посмотрели друг на друга. Некоторые из них хотели что-то сказать, но вспомнили обычный жестокий образ Юнь Цинчи и промолчали.

Руан Лянь сделал паузу, прежде чем сказать: "Боюсь, это неправильно".

Как Юнь Цинчи могло волновать его мнение: "Решено, пусть остальные вернутся первыми".

Иньси и Цзинь Хуань посмотрели друг на друга, и последний очень нервничал: "Господин, госпожа императрица".

"Что?" Юнь Цинчи сказал: "Я только что нашел для себя учителя, чтобы изучать цинь. Ребята, почему вы так выглядите?".

"Убирайтесь", - сказал он,

Музыканты покинули дворец Чаоян, не смея дышать, все они потели из-за Руан Лянь.

Никто не осмеливался предположить, о чем думает императрица.

Музыканты шли вдоль стены и вдруг увидели, что перед ними развернулось кресло-седло. Они узнали герб на нем и опустились на колени.

Кресло остановилось перед ними.

Рука откинула шелковый занавес. "Государь императрица позвала музыкантов, чтобы послушать музыку. Неужели он больше не хочет ее слушать?"

"Госпожа императрица хотела научиться играть на цине, и ей понравились навыки игры на цине Руан Лянь, поэтому он послал остальных вернуться в музыкальный отдел".

Шелковый занавес был опущен, и кресло-седло поехало дальше во дворец Чаоян.

Музыканты не вставали до тех пор, пока другая сторона не оказалась далеко. Кто-то прошептал: "Госпожа императрица и Руан Лянь, они действительно собираются играть на цине?".

Остальные неуверенно переглянулись: "Наверное..."

"...точно".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 22

Глава 22

Во дворце Чаоян остались только Юнь Цинчи и Руан Лянь.

Раньше Юнь Цинчи был бесчувственным, и когда его шпион докладывал, что Ли Ин ищет человека для игры на музыкальных инструментах, он тут же бросался туда. Ли Ин не любил его за вмешательство в свои развлечения, но Юнь Цинчи думал, что его хотят соблазнить, и часто создавал проблемы.

Но на самом деле, если ты хочешь привязать к себе мужчину, как ты можешь постоянно отгонять других?

Как только дверь закрылась, Руан Лянь сел перед цинем, его пальцы слегка пощипывали струны, и Юнь Цинчи вдруг почувствовал удовольствие.

За окном падал снег, а в небе светила полная луна. Его сопровождал красивый мужчина, а прекрасные звуки радовали слух. Если это не повод для радости, то что же тогда?

Вспоминая свои прошлые поступки в этот момент, он действительно чувствовал себя не в своей тарелке и не понимал, что происходит.

Юнь Цинчи слегка приподнял халат и сел прямо рядом с Руан Лянь, который поднял ресницы и посмотрел на него. Он молча отошел в сторону и подтолкнул цинь к Юнь Цинчи: "Ваше Величество уже прикасалось к инструментам?"

Юнь Цинчи кивнул. Даже без прежней жизни он был молодым мастером из знатной семьи. Цинь, шахматы, каллиграфия и живопись были основными искусствами. Цинь Фэйруо учил его от всего сердца, и он никогда не ослабевал в этом отношении.

"Тогда, госпожа императрица, какой музыке вы хотите научиться?"

Юнь Цинчи немного подумал и ответил: "Прекрасное время, красивые пейзажи?".

Песня "Прекрасное время, красивые пейзажи" всегда была любимой песней влюбленных. Когда он это сказал, Руан Лянь на некоторое время потерял дар речи.

На мгновение он беспомощно посмотрел на Юнь Цинчи и сказал: "Госпожа императрица, вы что-то имеете против этого малыша?".

Юнь Цинчи поднял лицо, посмотрел на него, моргнул и сказал: "Почему ты так говоришь?".

Он просто подумал, что эта песня подходит для сегодняшнего вечера, и не знал, что в глазах студентов-музыкантов она имеет другое значение.

"...Его Величество уже наказал этого малыша, потому что Лорд Императрица бросил на него лишний взгляд", - медленно произнес Руан Лянь: "Более того, он предупредил нас, чтобы мы не говорили Лорду Императрице".

Лицо Юнь Цинчи слегка поникло.

Он действительно ничего не знал об этом, а Иньси и Цзинь Хуань посмели скрыть это от него.

Он резко встал, но его руку внезапно схватили. Руан Лянь выглядел худым и слабым, но его сила была значительной. Юнь Цинчи был вынужден сесть, и его глаза стали холодными.

Как будто только что осознав, что он сделал, Руан Лянь убрал руку и сказал: "Я прошу госпожу императрицу сделать вид, что он ничего не знает. Этот малыш не смеет беспокоить императрицу".

Юнь Цинчи сделал паузу.

Он снова сел рядом с Руан Лянь, слегка нахмурился и сказал: "Я понимаю твое беспокойство, не бойся. Раз уж я осмелился заставить тебя остаться, конечно, я смогу защитить тебя".

Он похлопал Руан Ляня по плечу и сказал: "Просто учи меня".

"Тогда, давате сменим мелодию?"

Юнь Цинчи был не очень доволен и неохотно сказал: "На что?"

"Снег в Янчуне?"

"Нет."

Руан Лянь немного подумал и сказал: "Что хочет услышать госпожа императрица?"

"Что-то необузданное".

Дворец и так был достаточно унылым, теперь он хотел послушать что-то дикое. Он хотел побаловать себя и почувствовать свободу.

Игрок цинь посмотрел на его выражение лица, его губы слегка скривились, а тон был мягким: "Этот малыш знает песню..."

Прежде чем он закончил говорить, Юнь Цинчи спросил: "Что?".

"Этот малыш не осмеливается сказать".

"Говори быстрее", - сказал Юнь Цинчи, - "Я приказываю тебе говорить".

Щеки Руан Лянь слегка покраснели. Любопытство Юнь Цинчи разгорелось, и он протянул руку, чтобы толкнуть его: "Поторопись, или я ударю тебя".

"...Хитрая красавица." сказал Руан Лянь, как будто немного смутившись: "Интересно, лорд императрица уже слышала об этом?"

Эта "Хитрая красавица" была песней, созданной странствующим музыкантом. У нее было и другое название - "Игра с цветочными пестиками". Песня была полна романтики и шуток, немного знойная, но с неожиданной элегантностью и сердобольностью. Как только она появилась, то стала очень популярной среди многих аристократических денди.

Но такие песни не разрешалось исполнять во дворце.

Глаза Юнь Цинчи сразу загорелись, он хлопнул в ладоши и сказал: "Хорошо, давайте выучим эту!".

"Если Его Величество услышит это..."

"Он очень занят, и у него нет времени приехать".

Юнь Цинчи только слышал о такой песне, но никогда не слушал ее. Однако он был очень заинтригован и спросил: "Откуда ты ее знаешь?".

"В глазах музыканта любая музыка восхитительна".

Юнь Цинчи радостно хлопнул в ладоши: "Поторопись, играй быстрее".

Игрок на цине был красив, как прекрасный нефрит, от всего его тела пахло свежестью и холодом, но, когда его руки легли на струны, атмосфера внезапно изменилась.

При звуке циня, Юнь Цинчи сразу поняла, почему это произведение считалось таким потрясающим.

Многие люди описывали его так: "Это как бросить на диван самую благородную красавицу в мире, или как безжалостно уничтожать ценные сокровища, экстравагантно и развратно, высокомерно и властно".

Такая мелодия, особенно в исполнении такого чистого человека, как Руан Лянь, легко понять, почему она была так популярна.

Юнь Цинчи почувствовал зуд в сердце, когда слушал, и его щеки непроизвольно покраснели.

Руан Лянь наклонил голову и посмотрел на него, уголки его рта скрывали улыбку, а в ясных глазах мелькнуло веселье.

В этот момент...

Иньси и Цзинь Хуань вдруг закричали: "Приветствуем Ваше Величество!!!".

Это было не приветствие, а предупреждение.

Звук цинь резко прекратился, и Юнь Цинчи обернулся.

Закрытая дверь зала распахнулась, и перед ними предстала фигура императора, полная холодного намерения и громовых раскатов.

Руан Лянь тут же оставил свой цинь и без колебаний опустился на колени: "Этот малыш приветствует..."

Ли Ин продолжал идти, быстро подошел к нему и ударил ногой. Игрок цинь отлетел назад, сбив экран и упав на пол. Он неудержимо кашлял, его черные волосы разметались, а из губ потекла струйка крови.

Ли Ин ничуть не растрогался и холодно сказал: "Вытащите его, и приведите пять лошадей..."

"Я посмотрю, кто осмелится!"

При звуке голоса Юнь Цинчи голова Ли Ина внезапно успокоилась. Он крепко сжал пальцы и повернулся, чтобы посмотреть на него. Яростно нахмурившись, он сказал: "Ты хочешь защитить его?!"

Юнь Цинчи посмотрел на цинь-игрока, бледность, длинные опущенные ресницы и кровь на губах придавали ему особенно жалкий вид.

Он быстро подошел и потянулся, чтобы помочь Руан Ляню, но тот спокойно уклонился от его руки.

Юнь Цинчи на мгновение опешил и понял, что уже причинил циньцу достаточно страданий, поэтому ему оставалось только убрать руку.

Он встал. Руан Лянь рядом с ним с трудом поднялся и снова опустился на колени, сказав хриплым голосом: "Этот малыш виновен...".

"В каком преступлении ты виновен?" Глаза Юнь Цинчи были холодными, он смотрел прямо на Ли Ина, его подбородок был поднят. "Господин Лю, поскольку Его Величество приложил к этому руку, я хотел бы попросить вас помочь Руан Ляню отправиться в императорский госпиталь, чтобы проверить его раны. Если с ним что-то не так..."

Он медленно сказал: "Тогда лорд-императрица покинет Его Величество и не останется в этом скучном дворце".

Будучи заложником, он не сделает этого.

Лицо Ли Ина побагровело.

Юнь Цинчи чувствовала себя очень довольным.

Похоже, Ли Ин действительно боялся, что он вернется в особняк премьер-министра. Он с облегчением опустил глаза, а Руан Лянь снова закашлялся. Между его пальцами сочилась кровь. Лю Цзыру нерешительно посмотрел на Ли Ина и шагнул вперед, чтобы помочь Руан Ляню подняться.

Тот тупо сказал: "Спасибо, госпожа императрица".

Юнь Цинчи не ответил.

Он никогда не думал, что Ли Ин внезапно приедет, и не ожидал, что Ли Ин убьет того, кто ему неприятен. В прошлом с Ли Ином все было иначе. Он был добр и великодушен к другим, не говоря уже о том, что в прошлый раз позволил Руан Лянь накормить его напитком.

Несмотря ни на что, он должен был спросить, что происходит, а не бежать, как собака, у которой отняли еду и она начала сходить с ума.

Слуги благоразумно отступили.

Юнь Цинчи стоял очень прямо, и Ли Ин тоже стоял очень прямо.

Они смотрели друг на друга. Никто не хотел уступать.

Наконец, Ли Ин начал действовать. Он медленно шагнул вперед, подошел к Юнь Цинчи и сказал: "Я слышал, что госпожа императрица позвала несколько музыкантов послушать музыку. Я очень хотел бы присоединиться к веселью".

"Слова Вашего Величества звучат знакомо". Юнь Цинчи на мгновение замешкался, а затем внезапно улыбнулся: "Я помню. Когда Его Величество наслаждался музыкой со своими наложницами, и в разговоре заходила речь об этом, Его Величество использовал этот предлог".

У Ли Ина перехватило дыхание, и он сказал: "Ты мстишь мне?".

"Мстишь?" Юнь Цинчи не понимал, почему Ли Ин подумал об этом. Он сказал: "Я просто учусь играть на цине у учителя музыки. Прямо как ты, когда непринужденно музицировал со своими наложницами".

"Ты учишься играть на цине... Что за музыку он сейчас играл?"

"Похоже, что ты слышал эту песню?" риторически спросил Юнь Цин: "Где ты ее слушал? Во дворце это запрещено".

Глаза Ли Ина увлажнились, и он ответил: "На заднем дворе особняка старого маркиза, я слушал ее там".

"Правда?" Глаза Юнь Цинчи были холодными и сузились: "Столько музыкантов и талантов во дворце, а тебе их не хватило?".

В своей предыдущей жизни он не знал об этом.

Возможно, поняв, что сказал лишнее, Ли Ин помедлил и объяснил: "Я никогда не обижал тебя. Я пришел туда, чтобы поговорить о разных вещах..."

"И наслаждаться песнями и танцами, пока вы в этом участвуете, верно?" Юнь Цинчи кивнул, посмотрел и сказал: "Ваше Величество, я готов и дальше быть вашей лорд-императрицей, потому что мне нравится власть здесь."

Есть еще счет с вашей матерью, который не был урегулирован".

Он добавил: "Мне все равно, кого вы собираетесь искать, но я надеюсь, что мы будем уважать друг друга как гости. Мы с тобой оба знаем, что означает этот брак. Поскольку он обусловлен взаимной выгодой, я буду твоим заложником, чтобы сдерживать семью Юнь, а ты отвечаешь за предоставление всех благ, которыми я должен пользоваться как лорд-императрица."

"Ты думаешь, что я держу тебя в заложниках?"

"Что еще?"

Ли Ин долго смотрела на Юнь Цинчи, затем сделал шаг вперед и мрачно сказал: "Преимущества лорда-императрицы не включают в себя воспитание питомцев мужского пола".

"Я никогда не обижал тебя". Юнь Цинчи повернул голову и посмотрел на него с более серьезным выражением лица: "Я позвал его, потому что хотел научиться играть на цине и попутно послушать песню".

"Ты используешь мои слова против меня".

"Разве?" Юнь Цинчи немного подумал и с сарказмом сказал: "Может быть, это потому, что мы оба говорим правду".

Ли Ин разозлился. В конце концов, хорошая шахматная фигура, которая любила его до смерти, вдруг перестала его любить, поэтому он должен был чувствовать, что чего-то не хватает.

Но Юнь Цинчи знал, что Ли Ин скоро привыкнет, и он переосмыслит свою шахматную фигуру, которая больше не любила его.

Ли Ин некоторое время смотрел на него, а затем молча подошел. Юнь Цинчи не стал его избегать. Кончик носа Ли Ина почти касался его. Дыхание Ли Ина брызнуло ему на лицо.

"Если ты такой хороший и уравновешенный хочешь попросить у меня силу лорда-императрицы, зачем терять самообладание и даже отказываться спать со мной?"

"Я никогда не терял самообладания с Вашим Величеством", - не сдаваясь, ответил Юнь Цинчи: "Кроме того, это я отказываюсь делить с вами постель, или это Ваше Величество сбросили меня с кровати, потому что я настаивал на совместном сне?".

Ли Ин поперхнулся и сказал: "Так ты пошел побаловать артистку?".

"Я повторю еще раз", - Юнь Цинчи не мог скрыть своего гнева: "Я просто позвал его учить цинь, и все. Вначале именно ты сказал мне пойти на музыкальный факультет, чтобы выбрать учителя музыки. Я не понимаю, почему ты вдруг передумал!".

Он пристально посмотрел на Ли Ина.

Тот сделал паузу, бессознательно уклонился от его взгляда и сказал: "Ты серьезно намерен просто изучать цинь?".

"И любоваться красотой по пути", - ответил Юнь Цинчи, - "Почему? Разве я не могу?".

Ли Ин поджал губы, и ему потребовалось много времени, чтобы сказать: "А как насчет меня? Разве я недостаточно красив?"

Его Величество Император Ли, конечно же, был хорош собой. Каждый его сантиметр был вылеплен в точном соответствии с эстетикой Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи особенно нравился его нос, он был высоким и решительным. Куда бы Ли Ин ни поцеловал его, кончик носа Ли Ин прижимался к коже, и это ощущение было очень приятным.

Юнь Цинчи был удивлен, что Его Величество Император Ли взял на себя инициативу сравнивать себя с обычным человеком, и не мог не усмехнуться: "Я не смею восхищаться Вашим Величеством".

Ли Ин поднял руку, снова опустил ее и сказал: "Он тебе так нравится?".

Он все еще боролся с этим вопросом.

Ну, в конце концов, он же император, - с сарказмом подумала Юнь Цинчи. Он мог вместить в своем сердце бесчисленное множество людей, но его госпожа императрица должна была хранить его сердце чистым, как нефрит.

Он негромко напомнил ему: "Не волнуйся, пока я нахожусь на этом посту, я не сделаю ничего плохого тебе".

Он отвернулся, но Ли Ин потянул его за собой.

"Раз уж ты занимаешь эту должность, разве ты не должен... выполнять свои обязанности?"

Юнь Цинчи посмотрел на свою руку.

"Я не трону его", - сказал Ли Ин низким голосом: "Но с этого момента лорд-императрица будет сопровождать меня в постель каждую ночь".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 23

Глава 23

Рука мужчины сжимала манжету, его голос был очень низким, а тон мягким.

Юнь Цинчи никогда не давил на него по этому поводу. Он все еще помнил, как в ночь их свадьбы Ли Ин долго сидел с ним на брачном ложе. В конце концов, ему пришлось притянуть Ли Ин к себе и откинуть занавеску балдахина.

В подростковом возрасте Ли Ин всегда был строг к себе. Его одежда была строгой, и он никогда легко не делился своими мыслями. Юнь Цинчи всегда казалось, что в том, как Ли Ин относился к нему как к своему возлюбленному, было что-то застенчивое и сдержанное. Но теперь, когда он подумал об этом, Ли Ин, вероятно, не хотел прикасаться к нему.

Он нашел это довольно забавным.

"Ваше Величество, это угроза?"

Это выглядело как угроза, но Ли Ин на самом деле отдавался ему. Юнь Цинчи не мог этого понять.

"Нет." Ли Ин отпустил манжету и нахмурился: "Я не имел в виду, что тебе плохо учиться играть на цине... просто мелодия слишком безрассудная".

"Что ж, в будущем он возьмет своего учителя играть за пределами дворца".

Ли Ин взглянул на него, затем отвел взгляд и замолчал.

Юнь Цинчи продолжил: "Если Ваше Величество чего-то хочет, зачем договариваться со мной об условиях, угрожать Руан Лянь или просить меня прислуживать Вам в постели? Разве вам недостаточно просто сказать? Даже если этот субъект не желает, выбора нет, верно?"

"Я не заставляю тебя..." Ли Ин поджал губы, пытаясь объяснить: "Просто сейчас я был слишком импульсивен, я не хотел сделать тебя несчастным".

Его голос стал еще ниже: "Я не хочу делать тебя несчастным".

Юнь Цинчи не мог понять, что он задумал. С тех пор, как он переродился, многие действия Ли Ин были неожиданными и приводили его в замешательство.

Он подошел и положил свои тонкие белые пальцы на плечи Ли Ина. Черная мантия была расшита золотыми узорами, поэтому ему показалось, что кончики его пальцев были овеяны великолепием. Ресницы Ли Ина затрепетали, и он пристально посмотрел на Юнь Цинчи.

"Ваше Величество... Я знаю, что Ваше Величество глубоко любит меня". Голос Юнь Цинчи был нежным, а тон очень серьезным: "Тебе не нужно объяснять мне. Мы с тобой женаты уже много лет. Даже если ты не скажешь, я пойму, потому что чувствую то же самое. Я всегда буду любить Ваше Величество. Вы единственный, кого я любил в своей жизни".

Ресницы Ли Ина яростно затрепетали, глубокий черный прилив наполнил его глаза, а голос на мгновение стал хриплым: "Цинчи..."

Уголки рта Юнь Цинчи изогнулись, а его глаза переполнились интересом.

"Ты хочешь, чтобы я это сказал?"

Черная волна мгновенно замерла.

Юнь Цинчи усмехнулся. Он убрал пальцы с плеч Ли Ина и отступил назад. "Разве то, что я сказал, недостаточно ясно? Я сказал, что наш брак — это союз власти. Ради страны твоей семьи Ли и всей моей семьи Юнь мы с тобой как шахматные фигуры, расставленные по своим местам. Мы просто шахматные фигуры. Между шахматными фигурами не может быть никаких чувств".

Он отпустил Ли Ин, опустил руки и с отвращением сказал: "Хватит играть со мной в ласковые трюки, Ли Ин, я устал от этого. Если ты сможешь проявить искренность, я смогу смотреть на тебя с уважением".

Ли Ин оставался неподвижным.

Юнь Цинчи повернулся и подошел к дивану, чтобы сесть.

"Кроме этого аспекта нашего брака, у нас с тобой должна быть своя жизнь. Ты можешь устраивать шоу счастья и процветания на свое усмотрение, так почему я не могу найти цинь-игрока, который будет играть мелодии, чтобы развеять мою скуку?"

"Ты император, ты благородной крови, а мы не рождаемся равными, я знаю. Я уважаю тебя, но я надеюсь, что ты также можешь немного уважать меня", - сказал Юнь Цинчи, - "Я устал и хочу отдохнуть, неужели ты не можешь дать мне хоть немного пространства?".

Он поднял глаза и посмотрел на Ли Ина. "Ради тех четырех лет, что я отчаянно любил тебя... пожалуйста, будь добр".

Четыре года. Юнь Цинчи любил его больше четырех лет.

После того, как Лю Цзыру поместил Руан Лянь в Императорский госпиталь, он поспешил обратно.

Всю ночь шел снег, и Запретный город стал белым.

Кресло-седло ехало вдалеке, а человек, который должен был находиться внутри, медленно шел вдоль дворцовой стены.

Лю Цзыру посмотрел на небо. Он раскрыл бумажный зонтик и пошел следом, но как только он подошел ближе, зонтик оттолкнули.

Он воскликнул: "Ваше величество, снег становится все тяжелее".

Ли Ин промолчал.

"Почему бы тебе не надеть плащ", - сказал Лю Цзыру, - "В таком виде ты заболеешь".

Ли Ин продолжал идти вперед, а Лю Цзыру оставалось только поспевать за ним, наблюдая, как слой снега постепенно покрывает плечи и волосы императора. Он почувствовал беспокойство. Завтра состоится последнее в этом году заседание суда перед перерывом. С приближением Нового года император был очень занят. Если бы он заболел, то смог бы только отложить некоторые дела. Переносить дела этого года на следующий год было бы неблагоприятно.

Лю Цзыру остановился, помахал рукой маленькому евнуху, дал несколько указаний, а затем снова последовал за ним.

Наконец Ли Ин остановился.

Лю Цзыру поднял голову и увидел, что это был бывший Холодный дворец в северо-восточном углу Запретного города. Он обветшал и долгое время был необитаем. Краска на дверях потрескалась, и ночью здесь царила атмосфера запустения.

Ли Ин медленно поднял лицо.

В его глазах на месте полуразрушенного Холодного дворца возвышалась прекрасная башня с золотыми карнизами и резными колоннами, олицетворяющая величие и богатство.

Каждый вечер служители дворца ступали по деревянным лестницам, держали бамбуковые крюки и вешали фонари на карнизы и углы башни. На праздники и торжественные события они развешивали ряды фонарей, превращая башню в демонстрацию света и красоты. Это было самое высокое и величественное здание во всем Запретном городе, а изящество, которое оно символизировало, было также одной из самых популярных тем в Шаньяне.

Многие люди хотели бы подняться на позолоченную башню Цифэн, чтобы продемонстрировать свою силу.

Но эта башня принадлежала только Юнь Цинчи. Она принадлежала ему при жизни, и она принадлежала ему в смерти.

Раньше это было любимое место Юнь Цинчи, и он часто затаскивал туда Ли Ин, чтобы выпить, послушать музыку или заняться чем-то еще.

В последующие годы там было много воспоминаний, которые принадлежали им двоим. Пока Юнь Цинчи не спрыгнул вниз с вершины.

С тех пор все воспоминания, наполненные бесконечной красотой, были забрызганы кровью Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи, должно быть, так сильно ненавидел его, что вот так просто лишил всего.

Он часто видел, как Юнь Цинчи улыбается ему. В один момент он говорил: "Иди сюда, посмотри на огни Янчэна! Сегодня здесь так оживленно!"

А в следующее мгновение он вдруг упал сверху, и вся башня окрасилась кровью.

Ли Ин прижал голову.

Его череп, казалось, был набит бесчисленными богомолами, каждый из которых скреб мозг ножом, нанося удары снова и снова, вызывая плотную, острую боль.

"Ах..." От сильной боли он издал хриплый стон. Лю Цзыру поспешно шагнул вперед: "Ваше Величество, Ваше Величество".

Он достал мешочек с успокаивающим средством, предоставленный Императорским госпиталем, наклонился и поднес его к носу Ли Ина, пытаясь принести ему облегчение.

Ли Ин беспокойно открыл глаза, в его зрачках клубился густой кровавый туман.

В последнее время Лю Цзыру часто чувствовал, что психическое состояние императора не очень хорошее, и это также серьезно сказывалось на его теле. Всякий раз, когда он испытывал сильную боль, от него исходило явное ощущение жестокости и враждебности.

Император никогда не был на поле боя, но его убийственное намерение было сильнее, чем у многих генералов.

Лю Цзыру вздрогнул и затаил дыхание, не решаясь пошевелиться.

"Ваше Величество."

раздался голос сзади него.

Юнь Цинчи сидел в кресле-седле и безучастно смотрел на спину мужчины.

Он уже разделся и собирался лечь в постель, когда Лю Цзыру послал за ним человека, сообщив, что Ли Ин идет по снегу в одном халате. Он беспокоил государыню, опасаясь, что император простудится и пропустит завтрашнее заседание суда.

Юнь Цинчи не хотел об этом беспокоиться.

Однако если бы Ли Ин заболел, то весь двор погрузился бы в хаос, а премьер-министру Юню, который был вспомогательным советником, не повезло бы еще больше. В настоящее время ему приходилось помогать Ли Ину справляться со многими делами.

Но кто будет рад, если его вытащат из постели, когда он уже готов спать? Хотя Юнь Цинчи заказал кресло-седло, его лицо было довольно неприглядным.

Ли Ин, должно быть, сделал это специально.

Он просто не мог видеть, что у него все получится.

Ли Ин стоял, повернувшись к нему спиной, и смотрел на Лю Цзыру.

Лю Цзыру увидел, как кровавый туман исчезает из глаз Ли Ина. Его взгляд постепенно обретал ясность. Он быстро напомнил низким голосом: "Лорд Императрица здесь".

В последнее время у Ли Ина часто болела голова, иногда он испытывал такую боль, что сознание его затуманивалось, и казалось, что он готов убить. Но при упоминании Юнь Цинчи боль постепенно стихала. В данный момент здесь был сам Юнь Цинчи, и Лю Цзыру наконец-то смог выдохнуть и сказать: "Он только что приехал, он не знал, что у тебя болит голова".

Они общались шепотом, и Юнь Цинчи не мог их слышать. Он не потрудился встать с кресла. Он дважды хлопнул по подлокотнику и приказал: "Накиньте на него плащ!".

Цзинь Хуан поспешно шагнул вперед, Лю Цзыру смахнул снег с тела Ли Ина, а затем накинул на него плащ.

Он взглянул на Юнь Цинчи и увидел, что тот одет в плащ из норкового меха, а его волосы распущены. Он понял, что потревожил императрицу.

Он вздохнул и сказал: "Спасибо, госпожа императрица".

"Почему бы вам не помочь ему сесть на кресло-седло и не поспешить обратно во дворец Цзяншань, чтобы отдохнуть? Который час?"

Ли Ин не двигался.

Лю Цзыру сделал паузу, сделал несколько шагов в сторону Юнь Цинчи и вежливо сказал: "Это место находится немного далеко от дворца Цзяншань. Почему бы госпоже императрице не позволить Его Величеству отдохнуть во дворце Чаоян?".

Юнь Цинчи холодно посмотрел на него.

Они были внутри Запретного города, что такое далеко или близко?

Ли Ин наконец пошевелился. Он сам подошел к креслу и спокойно сел в него.

Лю Цзыру снова наклонился к Юнь Цинчи. Он был начальником Сына Неба и наблюдал за его взрослением с самого детства. Юнь Цинчи был с ним в дружеских отношениях и не мешал ему.

Лю Цзыру тайком сказал ему: "Его Величество выглядит несчастным. Если ты скажешь ему, чтобы он возвращался один, он может снова выйти и гулять посреди ночи".

Юнь Цинчи холодно ответил: "Чего ты хочешь?".

"Что еще... пусть Его Величество останется с госпожой императрицей".

Очень странно.

Раньше Ли Ин был прост в общении, а с Юнь Цинчи было нелегко. Теперь, когда они оба изменили свой темперамент, только Лю Цзыру остался неизменным.

Юнь Цинчи посмотрела на Ли Ина, который сидел в кресле с опущенной головой.

В прошлом Ли Ин игнорировал его, и это беспокоило Лю Цзыру. Вероятно, это было нелегко для того, кто был намного старше.

Юнь Цин смирился и сказал: "Тогда давайте вместе вернемся во дворец Чаоян".

Главное было не задерживать завтрашний утренний суд.

Хотя Юнь Цинчи чувствовал, что Ли Ин не из тех людей, которые будут разрушать свое тело из-за такого пустяка, его поведение в последнее время действительно отличалось от ожидаемого. На всякий случай, лучше было забрать его обратно, чем волноваться.

Ли Ин не сказал, что пойдет, но и не сказал, что не пойдет. Он последовал за Юнь Цинчи, не выражая никаких возражений.

Они вернулись во дворец Чаоян.

Юнь Цинчи вошел в зал, бросил плащ Цзинь Хуану, повернулся, чтобы посмотреть, как Лю Цзыру помогает Ли Ину войти, и сказал: "Проверь, не холодные ли у него руки".

Лю Цзыру потрогал руки Ли Ина, затем потрогал лицо Ли Ина и сказал: "Холодные".

"Сходи за горячей водой, пусть он сначала примет ванну, а потом сходи в больницу и прикажи кому-нибудь выписать профилактическое лекарство от простуды".

Юнь Цинчи развернулся и вошел в комнату. Лю Цзыру легонько подтолкнул Ли Ина, и тот медленно последовал за ним.

Деревянная ванна быстро наполнилась водой, Юнь Цинчи проверил температуру воды пальцами и сказал: "Заходи".

Служанка шагнула вперед и подняла волосы Ли Ина. Когда она раздела его, ей помахали рукой, чтобы она уходила.

В комнате оставалось только два человека.

Ли Ин сидел в ванне.

Юнь Цинчи откинулся на кровать, зевнул и недружелюбно спросил: "Чего ты с ума сходишь?".

Ли Ин промолчал.

Юнь Цинчи подошел, зачерпнул горячей воды и сказал: "Отойди в сторону".

Он добавил воды, затем зачерпнул воду из ванны и вылил ее прямо на плечи Ли Ин. Повторив это несколько раз, он небрежно сказал: "Скажи мне несколько слов, ты несчастен?". "

"Нет".

"Тогда что ты делал в Холодном Дворце предыдущей династии? Разве ты не знаешь, что там водятся призраки?"

"......"

"Ты недоволен мной, поэтому хочешь помучить меня, верно?" Юнь Цинчи сказал: "Здорово быть императором, не так ли?" "

"Прости меня."

Юнь Цинчи остановился.

"Мне жаль, А Си. " Ли Ин опустил голову и сказал глухим голосом: "Я не буду в будущем".

"Больше не делай этого". Юнь Цинчи бросил в него ковш и сказал: "С сегодняшнего дня".

"Мойся сам, я хочу спать".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.1

Юнь Цинчи сразу лег спать.

Его всегда баловали и баловали, и у его тела было свое собственное расписание. Даже если его потом бросали в Холодный Дворец, он засыпал вовремя, пока его основные потребности в еде и одежде были гарантированы.

Единственный раз, когда у него были проблемы со сном, был за несколько дней до прыжка с башни. Иньси был задушен на его глазах, а Цзинь Хуана он искал повсюду и не мог найти. Только когда он рылся в шкафах в поисках теплой одежды, он увидел там Цзинь Хуана, с переломанными костями, засунутого в коробку, слишком маленькую, чтобы вместить тело взрослого человека.

Его запихнули до смерти.

В этот момент Юнь Цинчи понял, что больше не может жить.

Он постепенно понял, что все это, вероятно, было молчаливо одобрено Ли Ином.

Возможно, Ли Ин не хотела убивать его лично из-за их прошлой привязанности и позволил ему издеваться над теми людьми, которые могли быть людьми, а могли быть призраками.

Он знал только, что Иньси был убит Чжоу Чжао, но не знал, кто убил Цзинь Хуана таким образом.

Может, это была наложница Нин, а может, кто-то другой, кто имел на него зуб.

Это не имело значения. За все отвечал Ли Ин.

Движения Ли Ина были очень легкими, но шум воды все равно доносился до его ушей. Юнь Цинчи на мгновение закрыл глаза, и, хотя он сказал себе, что Ли Ин — это не Ли Ин из прошлой жизни, ему все равно было неприятно, что его потревожили, когда он уже засыпал.

"Не издавай звуков".

Он намеренно смутил Ли Ина.

Он не знал, что Ли Ин продолжал умываться, но с этого момента все затихло. Юнь Цинчи не успел подумать, почему Ли Ин был таким послушным, как сам уснул.

Ли Ин оделся, и Лю Цзыру легкими шагами подошел к нему: "Ваше Величество, сначала выпейте эту миску теплого супа, чтобы госпожа императрица не волновался".

Юнь Цинчи нисколько не волновался за него.

Ли Ин взял и выпил все. Прополоскав рот ароматным чаем, он взял платок и вытер губы.

Лю Цзыру тихо ушел с подносом в руках.

Занавески на кровати Юнь Цинчи не были закрыты. Ли Ин подошел и заменил абажур на ночной. В комнате стало тускло. Он подошел к кровати Юнь Цинчи и опустил занавеску.

Кровать феникса была очень широкой. Юнь Цинчи занимал лишь четверть ее, оставалось большое пространство, достаточное, чтобы разместить еще одного человека.

Но Ли Ин не ложился.

Теперь ему пришлось признать, что Юнь Цинчи больше не любит его.

Он больше не мог считать само собой разумеющимся приходить в его дворец, ложиться рядом с ним и делать то, что принято между влюбленными.

Он даже не мог сопоставить поведение, чтобы дать оценку.

Юнь Цинчи проснулся посреди ночи.

Он услышал тихий шепот, как будто кто-то звал его по имени. Юнь Цинчи навострил уши и медленно сел. Занавеска на кровати почти полностью скрывала тусклый свет. Он достал ночную жемчужину из черной матерчатой сумки, лежавшей рядом с подушкой, и протянул руку, чтобы открыть занавеску.

Ли Ин заснул на диване рядом с кроватью. Его лоб и шея были покрыты холодным потом, а лицо в свете ночной жемчужины было бледным, как у привидения.

Возможно, потревоженный светом ночной жемчужины, Ли Ин внезапно открыл глаза.

В этот момент сердце Юнь Цинчи бешено забилось. Он отпустил жемчужину и рефлекторно отступил на несколько сантиметров назад к кровати.

Занавески на кровати упали, скрывая его.

Снаружи жемчужину крепко схватила тонкая белая рука.

Ресницы Юнь Цинчи затрепетали, и он затаил дыхание.

Он подумал, не отправился ли Ли Ин сегодня ночью в Холодный дворец предыдущей династии, и не одержим ли он одним из тамошних призраков, о которых ходили слухи. Иначе откуда в его глазах такой ужас.

На бледном лице зрачки были похожи на черные дыры, словно две вырытые кем-то темные ямы, в которых не было ни малейшего света.

Казалось, что глаза Ли Ина хотят съесть человека заживо.

За занавеской кровати стояла тишина.

Через некоторое время Юнь Цинчи услышала голос: "Цинчи?".

Это был голос Ли Ина, очень мягкий, и Юнь Цинчи засомневался: "Ваше Величество?"

"Эн". Ли Ин сказал: "Мне опять приснился кошмар, я тебя напугал?".

Юнь Цинчи слышал, что Ли Ин в последнее время часто плохо спал, но впервые видел это своими глазами.

Он не мог не задаться вопросом, почему Юаньбао не сказал ни слова, если кошмары Ли Ин были настолько ненормальными.

Нет, Юаньбао хотел сказать об этом в тот раз, но внезапное появление Ли Ин остановило его.

После того, когда Юаньбао снова пришел докладывать, он просто сказал, что Ли Ин плохо спал, очевидно, кто-то намеренно скрывал информацию. Юнь Цинчи и раньше беспокоился о здоровье и теле Ли Ин, поэтому он не удивился, когда ему сообщили об этом.

Почему Ли Ину снились кошмары? Когда это началось? Почему Юнь Цинчи не помнил ничего подобного из своей прошлой жизни?

Почему Ли Ин хотел помешать Юаньбао рассказать ему об этом?

Что он хочет скрыть?

Одна загадка за другой заполняли голову Юнь Цинчи, но он не знал, как их разгадать.

Он нахмурился и услышал, как Ли Ин снова заговорил: "Ты в порядке?"

После паузы Ли Ин спросил, "Могу ли я взглянуть на тебя?". "

Неужели ему нужно было спрашивать о такой мелочи?

Юнь Цинчи пнул ногой занавеску кровати, и Ли Ин поднял руку, чтобы открыть ее. Ночная жемчужина ярко сияла, и полог кровати мгновенно стал ярким. Взгляд Ли Ина снова стал нежным и глубоким, только лицо оставалось бледным. Казалось, что все происходящее сейчас было лишь иллюзией.

Мужчина взял черный матерчатый мешочек, положил в него ночную жемчужину, повесил занавеску и пошел включать свет. Он вернулся, сел у кровати Юнь Цинчи и сказал: "Прости, я напугал тебя".

Сегодня Ли Ин уже принес ему много извинений.

Юнь Цинчи почувствовал себя немного неловко. Он привык к возвышенности Ли Ина, не говоря уже о том, что извиняться было особо не за что. Он посмотрел на низкую кушетку и не смог удержаться от непонятного взгляда.

Эта кушетка предназначалась для дворцовых слуг, она была низкой и узкой. При росте Ли Ина его ноги свисали бы с нее наполовину, а широкие плечи свисали бы тоже с боков кушетки. Он упал бы, как только решил перевернуться.

Юнь Цинчи вдруг немного позлорадствовал и спросил: "Почему ты там спал?".

"Я боялся нарушить твой покой".

"Это так неудобно", - торжественно сказал Юнь Цинчи: "Разве ты не можешь спать во дворце Цзяншань?".

Ли Ин на мгновение замолчал: "Я хочу быть ближе к тебе".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.2

После его слов Юнь Цинчи громко рассмеялся.

Он пнул Ли Ина и сказал: "Что ты делаешь, разве я недостаточно ясно выразился? Я сказал, что ты мне больше не нравишься, что ты делаешь?".

Он наклонил голову и сказал: "Почему ты хочешь так ошибаться?".

Он чувствовал себя очень смущенным и озадаченным: "Даже если я ваш Лорд-Императрица только по имени, не считая этого аспекта наших отношений, мы все еще друзья и партнеры по интересам. Я не буду намеренно создавать тебе проблемы".

Он продолжал толкать Ли Ин ногами, его тон был мягким, а выражение лица очень располагающим: "А Ин, не мучай себя, веди себя хорошо, возвращайся во дворец Цзяншань, тебе еще нужно успеть поспать часок".

Он обычно так пинал Ли Ина, чтобы вести себя кокетливо и заставлять Ли Ина делать для него то-то и то-то. В этот момент его движения не отличались от прежних, тон не отличался, но каждое слово было как острый клинок, разрезающий сердце Ли Ина на куски.

Ли Ин поймал его ноги.

Юнь Цинчи не отстранился.

Он не хотел, чтобы Ли Ин продолжал испытывать дискомфорт. Он больше не собирался тратить все свои мысли на любовь к этому человеку, и он также не хотел, чтобы Ли Ин тратил все свои мысли на него.

Если выгода не будет стоить потери, это приведет к ненависти.

Ли Ин поднял глаза, его мысли были непостижимы, как будто единственное, чего он хотел, это посмотреть на Юнь Цинчи: "Если я не буду тебя любить, будешь ли ты счастлив?".

Юнь Цинчи на некоторое время серьезно задумался.

Ли Ин спокойно держался на ногах, его пальцы бессознательно сгибались. Его сердце билось и билось; трудно было сказать, то ли он тосковал, то ли боялся.

Он обхватил пальцами лодыжки Юнь Цинчи, кожа была гладкой и нежной под его прикосновением. Когда он опустил глаза, ноги Юнь Цинчи были такими же льдисто-белыми и изящными, как всегда.

До него донесся голос Юнь Цинчи: "Я ничего не почувствую".

Ни счастья, ни несчастья.

Любит его Ли Ин или не любит, для Юнь Цинчи это уже не имело значения.

Ли Ин покатал свое адамово яблоко и проглотил все свои невысказанные слова.

Все, о чем он просил в своей прошлой жизни, это снова увидеть Юнь Цинчи живым, но люди всегда жадные. Видя его живым, Ли Ин все еще надеялся, что Юнь Цинчи полюбит его, и надеялся, что он будет любить его так же сильно, как раньше.

Люди самоуверенны, высокомерны и жестоки, и не хотят терять то, что когда-то имели.

Невозможно получить и то, и другое. Только в конце он понял, что его гордость, самоуважение и трон на самом деле ничего не стоят перед этим яростным огнем.

Однако шансов больше не было.

Он вдруг вспомнил короткий разговор.

"Ваше Величество никогда не думали о том, что нет такой вещи, как изменить свою судьбу? А если и есть, то это просто ваша судьба".

"У меня была такая мысль".

"Даже если вы действительно вернетесь в прошлое, вы должны знать, что установленный финал этой жизни не может быть изменен".

"...Если еще один раз я смогу вернуться назад, тогда все эти годы будут стоить того". Он спросил: "Учитель, вы можете дать мне эту веру?".

"Если эта лампа станет красной, это будет означать, что твоя искренность открыла золотой камень". Мужчина произнес мантру: "Ваше Величество может чувствовать себя уверенно".

......

Если бы он в своей прошлой жизни знал, что это действительно работает, и что упавшая с вершины башни императрица снова жив, ему, наверное, было бы все равно, любит ли его Юнь Цинчи, как прежде.

Сердце Ли Ина погрузилось в пучину без остатка.

Юнь Цинчи медленно сказал: "Но я все равно буду немного неготов".

Ли Ин внезапно поднял глаза.

В его сердце вспыхнул неугасимый огонь.

Он смотрел на Юнь Цинчи, и его переполняла безграничная надежда. Но потом он увидел, как Юнь Цинчи приподнял уголок рта, и его выражение лица приобрело злобный оттенок: "Если я так скажу, то Ваше Величество будет любить меня однобоко, выдавая желаемое за действительное?"

Он снова дразнил его.

Но только тогда это был Юнь Цинчи. Раз уж он вложил деньги во что-то, то непременно хотел получить вознаграждение. Даже если ему не вернут деньги, он захочет получить вознаграждение другим способом.

Ли Ин промолчал.

Он опустил голову и осторожно положил ноги Юнь Цинчи под одеяло. Тот лениво вытянул ноги, втайне думая, что император собак либо сумасшедший, либо лжец.

Он не стал повторять вопрос и, вернув себе гармоничное настроение и дружелюбие, небрежно сказал: "Уже почти время утреннего суда, не хотите ли немного отдохнуть?"

"А вы?"

"Конечно, мне нужно поспать. В такой холодный день я могу спать, пока солнце не поднимется на три столба (9 часов утра)".

Юнь Цинчи завернулся в одеяло и увидел, что Ли Ин подоткнул ему углы одеяла.

Он не мог удержаться, чтобы снова не посмотреть на него.

В конце концов, он не удержался и спросил: "Зачем ты сегодня ходил в Холодный дворец предыдущей династии?".

"...Разве ты не говорил, что хочешь построить башню?"

"Разве ты не говорил, что не будешь ее строить?"

Ли Ин некоторое время смотрел на него: "Почему ты хочешь, чтобы она была построена?"

"Я думаю, что ты мне должен", - сказал Юнь Цинчи, - "Ты обманом вернул меня во дворец. Я ничего не получил взамен, разве я могу просить о строительстве?"

"Я не обманывал..."

"Ну вот, опять", - прервал его Юнь Цинчи и пристально посмотрел на него. "Ты хочешь сказать, что не можешь помочь себе? Я просто хочу это здание, отдай его или оставь".

Он прикрыл голову, протянул руку и сказал с сарказмом: "Ты скуп".

Ли Ин: "..."

Он смотрел, как Юнь Цинчи сжался, отвернулся и сильно пнул одеяло ногой.

"Ты действительно так сильно этого хочешь?"

На самом деле, он не так уж сильно хотел, но он уже давно привык видеть фонари позолоченной башни Цифэн, как только поднимал голову. Позолоченные карнизы были великолепны. Теперь, когда он их не видел, ему всегда казалось, что чего-то не хватает. Но, конечно, самым важным было значение, которое представляло это здание.

Позолоченная башня Цифэна была построена только для него. С ее небесной славой, которую все могли видеть, никто не посмел бы недооценивать его семью Юнь.

Кроме того, стоя на последнем этаже, можно было увидеть пригородный двор, где он жил с матерью в детстве. Юнь Цинчи очень нравилось это здание, иначе он не выбрал бы это место для прыжка вниз.

В прошлой жизни Ли Ин запятнал свою репутацию, изгнав его из дворца, поэтому ему пришлось построить это здание, чтобы заявить всему миру, что Юнь Цинчи по-прежнему является его самой любимой императрицей. Хотя Ли Ин прибыл с церемониальным кортежем за ним в этой жизни, это было неосязаемо, в то время как башня будет реальным, постоянным провозглашением.

Юнь Цинчи был бесстыдным и тщеславным человеком.

Он остался стоять спиной к Ли Ин и сказал: "Эн".

"Хорошо", - вздохнул Ли Ин: "Завтра я попрошу Министерство труда подготовить чертеж".

"У меня есть чертеж". Боясь, что Ли Ин пожалеет об этом, Юнь Цинчи перевернулся и спрыгнул с кровати. Босиком он бросился к столу, чтобы взять чертеж, затем вернулся и передал его Ли Ин. "Смотри, как тебе это? Я нарисовал его, неплохо, правда?" "

"..." Это явно была заслуга Министерства труда.

Ли Ин взглянул на рисунок, и в его голове снова возникла острая боль. Он быстро сложил бумагу, а Юнь Цинчи тут же сказал: "Что ты делаешь, не складывай. Если ты ее помял, то потом не сможешь четко видеть".

Ли Ин отпустил бумагу и положил ее на прикроватную тумбочку, затем наклонился и обнял босоногого Юнь Цинчи. Он положил его обратно на диван и снова накрыл одеялом. "Ты так прямо и просишь об этом, не боишься меня рассердить?"

Юнь Цинчи поднял брови. "Я бесплатно предоставил вашей семье Ли рисунки, чтобы ваш Запретный город отныне выглядел красиво. Возможно, он даже прославится на века вперед. Почему ты злишься, а не благодаришь меня?"

Юнь Цинчи совсем не боялась его.

Поскольку это был брак по интересам, башня была первой честью, о которой он попросил Ли Ина.

Место Чжан Сиюна теперь пустовало. Юнь Цинчжи собирался подтолкнуть к этому своего третьего брата. Но обсуждать политические вопросы с Ли Ином было более деликатным делом. Ли Ин не был толстосумом, попавшим на крючок императора, и на него нельзя было повлиять разговорами в подушку.

Но после того, как Ли Ин приказал построить для него башню, люди внизу воочию увидели бы, кому отдают предпочтение в императорской семье.

Тогда было бы гораздо проще все спланировать.

Ли Ин пристально посмотрел на него и слегка улыбнулся.

"Лорд императрица прав".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 25

Глава 25

Ли Ин обычно вставал рано утром, так как привык просматривать мемориалы в ранние часы. Когда все было готово, он одевался, причесывался, а затем шел в зал Мингдэ на судебное заседание.

За долгие годы прежней жизни его привычки не изменились. Только во время перерыва он мог ненадолго прилечь с Юнь Цинчи, но обязательно вставал с постели не позже чэньши (7-9 часов утра).

Он либо читал, либо писал, либо звонил людям, чтобы обсудить политику, либо занимался боевыми искусствами и фехтованием. Он никогда не бездельничал.

Хотя мать Юнь Цинчи была очень строга с ним в детстве и заставляла его учиться всему, что нужно, Цинь Фэйруо в итоге все равно избаловала его больше. По воспоминаниям Юнь Цинчи, он никогда не вставал раньше рассвета.

Цинь Фэйруо не возлагала на него больших надежд. Он был обычным сыном из аристократической семьи, и не имело значения, добьется он славы или нет. В детстве Юнь Цинчи чаще всего слышал от Цинь Фэйруо, что если в будущем у него появится девушка, которая ему понравится, то он должен быть ей верен.

Она попросила у Юнь Цинчи то, что все мужчины просят у женщины. Роман премьер-министра Юня с другой женщиной, вероятно, слишком сильно ударил по ней. Среди слуг во дворе большинство были женщины, но не потому, что она ненавидела мужчин, а потому, что считала, что мужчины, какими бы способными они ни были, по сути, "дураки" в своем обращении с женщинами. А она не хотела общаться с "дураками".

Таким образом, она запретила Юнь Цинчи быть "дураком".

В то время она, наверное, и подумать не могла, что ребенок, которого она заботливо растила, полный преданности, не встретит девушку, которую полюбит. Вместо этого он посвятит всего себя одной из тех "дурочек", о которых она говорила.

Она только сказала Юнь Цинчи не быть "дураком", но не сказала ему, что делать, если он встретит "дурака".

Перед рассветом дурак по фамилии Ли уехал в кресле-седле.

Юнь Цинчи некоторое время смотрел в пустоту, потом в его голове всплыло что-то о его матери.

Одна вещь произвела на него глубокое впечатление: Цинь Фэйруо попросила его изучать женские ремесла. В то время Юнь Цинчи было всего пять лет, и он был очень послушным, поэтому учился всему, что ему говорили. Но позже он случайно услышал, как кто-то говорил об этом, высмеивая его за то, что он учится тому, чему учатся только девочки, и говорил, что в будущем он вырастет никчемным.

Лицо Юнь Цинчи побледнело. Почувствовав, что на него смотрят свысока, он в гневе опрокинул рамку для вышивания. Этот инцидент дошел до ушей Цинь Фэйруо. Она созвала всех слуг и служанок во дворе, а затем попросила Юнь Цинчи указать на тех, кто сплетничает.

После этого Юнь Цинчи подхватили на руки и унесли, а он услышал, как двое слуг просят пощады. Особенно поражал холодный голос Цинь Фэйруо.

"Чему должна учиться дочь и чему должен учиться сын? Когда мне было пятнадцать лет, я последовала за отцом, чтобы убивать врагов на поле боя. Никто не смел относиться ко мне как к женщине. Когда в девятнадцать лет я вышла замуж за Юнь Юя, никто не посмел сказать, что я не могу быть женой. Наш император однажды зашел в вышивальную мастерскую, чтобы вдеть нитки в иголки. Он никогда не считал женские ремесла низменными, так кто ты такая, чтобы так думать?"

Маленького Юнь Цинчи отвели обратно в его комнату и усадили на низкую кушетку, а голоса постепенно становились неслышными.

Он знал, что, если его мать захочет наказать своих слуг, она это сделает. Если наказание будет достаточно строгим, она может даже выгнать их. Она была человеком, не терпящим оскорблений, и никогда не потерпит никого, кто нарушит ее субординацию.

Он немного боялся, что Цинь Фэйруо накажет его за то, что он опрокинул раму для вышивания. Когда он забеспокоился, Цинь Фэйруо вернулась. Она не стала читать ему нотации, а терпеливо спросила: "Ты не хочешь учиться этому, потому что это женское ремесло, или потому что ты просто не хочешь учиться?".

Юнь Цинчи ответил, что не хочет быть никчемным человеком.

Цинь Фэйруо коснулась его головы и продолжила спрашивать: "Тогда ты считаешь Его Величество достойным человеком?"

"Конечно!" Маленький Юнь Цинчи ответил без колебаний. Он сказал нежным голосом, его глаза сияли: "Он император, и он самый достойный человек в мире".

Цинь Фэйруо рассмеялась: "Тогда ты знаешь, что однажды он своими руками взял иголку и вышил парчовый шарф для первой императрицы в знак любви между ними?"

Маленький Юнь Цинчи скорчил недоверчивое выражение лица.

В то время он был еще слишком мал, и его единственным впечатлением об императоре было то, что он был очень могущественным, и все должны были ему подчиняться. Слова Цинь Фэйруо мгновенно раскололи образ императора в его сознании.

"Даже если не упоминать императора, твоя мать своими руками сшила для тебя одежду. Неужели ты думаешь, что твоя мать ничего не стоит?"

Юнь Цинчи поспешно покачал головой.

Цинь Фэйруо в его глазах была и отцом, и матерью. Она была нежной и доброй, а также величественной и возвышенной.

От Цинь Фэйруо он узнал, что нет разницы между благородными и низкими ремеслами, а также нет разницы между мужчинами и женщинами. Людей в этом мире нельзя делить на мужчин и женщин, потому что все люди - люди.

Из слов Цинь Фэйруо Юнь Цинчи смог составить представление о нынешнем императоре, то есть об отце Ли Ина. Позже он нарисовал человека с добрыми глазами и неясно, мужчина это или женщина. Это заставило Цинь Фэйруо рассмеяться и сказать, что портрет выглядит очень похоже.

Позже рисунок увидел Ли Ин, он опустил голову и долго сдерживал смех. Он также показал его своему отцу. Император рассмеялся и потрогал свою бороду, сказав, что хотя внешне они не очень похожи, но дух все равно прослеживается.

Щеки Юнь Цинчи раскраснелись от смущения, и он полчаса гонялся за Ли Ином, чтобы ударить его по голове.

Позже он спросил Ли Ина: "Твой отец действительно вышивал шарф для предыдущей императрицы?".

"Возможно". Когда речь заходила о предыдущей императрице, отношение Ли Ина было очень холодным: "Я не знаю".

Он не любил предыдущую императрицу, потому что вдовствующая императрица Чжан всегда говорила при нем, что император не любит ее и любит только предыдущую императрицу. Юнь Цинчи подозревал, что вдовствующая императрица Чжан наговорила Ли Ину много плохого о предыдущей императрице, потому что при каждом упоминании о ней лицо Ли Ина становилось очень холодным. Иногда он показывал очень неловкое выражение лица, совершенно не желая, чтобы его спрашивали о делах, связанных с предыдущей императрицей.

Юнь Цинчи закрыл глаза. Подумав об этом, он уснул.

Хотя его мать ушла, отец все еще был здесь. Уже почти наступил Новый год. Ему нужно было найти время, чтобы повидаться с семьей.

После сна Юнь Цинчи принял ванну и послал кого-то проверить состояние Руан Ляня. Убедившись, что его травма несерьезная, Юнь Цинчи сообщил во дворец, что отправляется в особняк премьер-министра.

К удивлению, Юнь Цинчи, Цю Ян тоже был там и вышел поприветствовать его вместе со всеми в особняке премьер-министра.

Премьер-министр Юнь только что вернулся и все еще был одет в свой официальный халат. Он провел Юнь Цинчи внутрь, усадил его в зале и только после этого начал спрашивать: "Что случилось, что ты сегодня свободен?".

"Получил ли отец фарфор, который был послан ранее?"

Премьер-министр Юнь нахмурился при упоминании об этом и сказал: "Я получил его. Он очень хороший, очень хороший".

Он выглядел очень довольным. Юнь Цинчи улыбнулся и сказал: "Хорошо, что отцу нравится".

Премьер-министр Юнь похлопал его по руке и сказал: "Пойдем с отцом".

Он ласково позвал Юнь Цинчи, и тот нерешительно последовал за ним в кабинет. Вскоре Юнь Цинсяо присоединилась к ним и закрыл дверь.

Как и ожидалось, премьер-министр Юнь начал расспрашивать его о том, что произошло в тот день перед особняком Чжан, а Юнь Цинсяо сидел с торжественным выражением лица.

Юнь Цинчи скрыл тот факт, что он побудил Ли Ина выпустить стрелу, и сказал: "Его Величество видел, как Чжан Сиюн обманывал людей".

"Даже если он действительно видел это, ему не следовало применять такую тяжелую травму. Неужели больше ничего не случилось?" спросил премьер-министр Юнь.

Юнь Цинчи невинно покачал головой.

"Это странно." Премьер-министр Юнь спросил Юнь Цинсяо: "Ты можешь сказать, что изменилось в Его Величестве в последнее время?".

"Если говорить об этом", - ответил Юнь Цинсяо. "Прежде всего, его отношение к семье Чжан и семье Юнь стало особенно очевидным. Убийство Чжан Сиюна - лишь один из фактов. Сегодня он предложил передать жетон главнокомандующего, чтобы тот возглавил военный лагерь".

Юнь Цинчи на мгновение опешил: "Разве сегодня не последнее заседание суда в этом году? Зачем об этом говорить?"

"Именно потому, что это последнее заседание суда в этом году, он и поставил этот вопрос на обсуждение. Даже если у министров есть свое мнение, им придется подождать до следующего года, чтобы высказать его. Было ли это похвалой или убийством, я не знаю".

Премьер-министр Юнь вздохнул: "Сердце Его Величества непредсказуемо".

Он посмотрел на Юнь Цинчи и сказал глубоким голосом: "Если вы не выясните, почему он хотел убить Чжан Сиюна, то должность главнокомандующего станет горячей картофелиной. Если Цинцзюэ займет его, я не буду чувствовать себя спокойно".

Юнь Цинчи поджал губы. Он мог понять беспокойство своего отца. Семья Юнь была верна ему на протяжении многих поколений. В поколении премьер-министра Юня было уже два премьер-министра. Говорят, что дерево имеет глубокие корни. В наши дни его старшие братья не осмеливались найти жену из слишком влиятельной семьи, чтобы их не забрызгали помоями за создание партии ради личной выгоды.

Покойный император тогда был в очень хороших отношениях с министром Юнем и уже оказал ему высшую милость. Такая семья, несмотря на свою славу, ходила по тонкому льду.

Теперь позиции второго и третьего братьев были достигнуты благодаря их собственным способностям, и они были довольны этим. Эта внезапная щедрость монарха только заставила бы верную семью Юнь чувствовать себя как на иголках.

Все заметили, что Ли Ин изменился.

Когда же это произошло?

Глаза Юнь Цинсяо вспыхнули, и казалось, будто луч яркого света пробился сквозь трещину, разгадав тайну в его сознании.

Юнь Цинсяо сказал: "Итак, почему он вдруг изменил свое отношение к семье Юнь и семье Чжан, и когда он начал меняться?".

Премьер-министр Юнь сказал: "Похоже, что он изменился вместе с Сяо Си".

Они вместе смотрели на Юнь Цинчи, словно пытаясь открыть его и заглянуть внутрь.

Юнь Цинчи отпрянул назад и невинно сказал: "Я, я просто внезапно подумал об этом, не так ли?".

"Так почему же он вдруг не может ничего понять?"

"..." Откуда мне знать?

Когда он вышел из кабинета, светило зимнее солнце, а во дворе Цю Ян и Юнь Цинсюй кидали стрелы в котел.

"Два дня назад он приходил к нам домой, чтобы украсть фарфор, и я его поймал". После того, как Юнь Цинсу сказал это, Цю Ян захихикал: "Это была не кража, а заимствование. Мой отец хотел посмотреть, что это такое".

"И что дальше?"

"Потом я задержал его, и Великий Командующий Цю лично пришел в наш особняк. Он сказал, что ему нужен сын, но на самом деле он пришел посмотреть на фарфоровый сервиз". Юнь Цинсу с сарказмом сказал Цю Яну: "Похоже, в глазах отца и старшего брата ты менее важен, чем фарфор".

Цю Ян не стал с ним спорить. Он был щеголем, и его семья не обращала на него особого внимания. С тех пор как его старший брат проиграл пари и был вынужден называть его "старшим братом", Цю Сянь относился к нему все более и более неблагосклонно, придираясь к нему каждый день. Если бы его поймали в борделе, с него бы, наверное, живьем содрали кожу.

В связи с приближением Нового года патрулям в городе требовалось больше людей, поэтому Цю Янь надел доспехи и сразу же поступил на службу в городскую стражу, готовый выполнять серьезную работу и не давать старшему брату повода поймать его.

В итоге случилось еще хуже: капитаном его команды оказался Юнь Цинсюй.

Когда Юнь Цинсюй понял, что происходит, он не обратил на это особого внимания.

Он все еще думал о трансформации Ли Ина одновременно с ним. Когда в тот день император поспешно пришел в особняк премьер-министра, Юнь Цинчи подумал, не появился ли Ли Ин через восемь лет, как и он.

Но в то время он считал, что если Ли Ин возродился, то он обязательно нападет на особняк премьер-министра. В конце концов, с его методами и воспоминаниями о предыдущей жизни, никто в этой жизни не сможет его остановить.

Однако, что, если после уничтожения особняка премьер-министра в прошлой жизни он поймет, что семья премьер-министра никогда не угрожала его трону, а семья Чжан была более опасной?

Разве это не было бы объяснением всему этому?

Но это можно было использовать только как гипотезу, потому что отношение Ли Ина к нему было слишком странным. Если Ли Ин действительно переродился, то его шахматная фигура не имела никакого значения. Зачем Ли Ину держать его у себя?

Так это или нет, он должен был проверить это еще раз.

Юнь Цинчи стоял на веранде, глубоко задумавшись, когда рядом с ним произошло неожиданное движение. Он повернул голову и увидел Цю Яна, бредущего перед ним.

Встретившись с ним взглядом, Цю Ян спокойно отвернулся и сказал: "Ты...".

Юнь Цинчи выглядел озадаченным.

Цю Ян сделал шаг назад. Он все еще немного боялся Юнь Цинчи. Через некоторое время он сказал: "Я слышал, как Нин И сказала, что его мать недавно ходила в храм".

Юнь Цинчи кивнул и спросил: "И что же?".

"Это был храм Гуаньинь".

Юнь Цинчи, казалось, понял: "Что еще?".

"Она попросила талисман и отправила его во дворец".

Было очевидно, кто во дворце получил его.

Перед тем как переродиться, Юнь Цинчи слышал, что Нин Ру, пригласив Ли Ина на выпивку, действительно подготовилась. Она хотела зачать ребенка, но так как Ли Ин не выбрал ее жетон, она могла прибегнуть только к этому методу.

Именно поэтому Юнь Цинчи был так зол, когда в тот день ворвался в Павильон Полной Луны и открыто угрожал ей. Ему не нравилось, что другие считали Ли Ин ресурсом высшего уровня и готовы были пойти на все ради достижения своей цели.

Теперь, когда она была избита, она все еще не раскаялась.

Однако Юнь Цинчи вдруг почувствовал терпимость к ее дерзости.

Если бы Ли Ин действительно переродился, то они не смогли бы уважать друг друга как муж и жена. Для него завести ребенка было бы равносильно тому, чтобы сделать хороший ход заранее.

"Зачем ты мне это говоришь?"

Цю Ян прислонился к столбу, почесал подбородок и сказал с пустым лицом: "Потому что ты хорошо выглядишь, разве это проблема?".

Юнь Цинчи поднял брови. Лицо Цю Яна мгновенно побледнело, и он невольно отступил назад, сказав: "Я шучу".

"Хорошо."

Юнь Цинчи пообедал в особняке премьер-министра, но после этого не стал задерживаться и поскакал обратно во дворец.

Когда императорский эскорт маршировал через Восточные ворота Запретного города, Юнь Цинчи издалека увидела черноволосого мужчину в черной одежде, стоявшего перед дворцом Чаоян.

Юнь Цинчи сел прямо в карете, и они некоторое время смотрели друг на друга.

Снова возникла гипотеза. Если Ли Ин был таким же, как он, если он был восьмилетней давности...

Он бессознательно скрючил пальцы, его суставы посинели, а светлые глаза слегка расширились.

И тут же снова сжались.

Пожалуйста, во что бы то ни стало, не будь им, Ли Ин.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.1

Карета приближалась.

Человек перед дворцом Чаоян медленно пошел вперед, подошел к карете, поднял глаза и протянул руку.

Юнь Цинчи подавил эмоции в сердце. Он спокойно вложил свою руку в ладонь императора, встал и с любопытством произнес: "Что здесь делает Ваше Величество?".

"Сегодня суд закрыт, а послезавтра - Новый год, поэтому я хочу провести с вами больше времени в эти дни".

"Ваше Величество очень много работали в этом году", - сказал Юнь Цинчи, - "Не хотите ли насладиться песней?".

Сжав руку покрепче, Ли Ин спросил низким голосом: "Ты все еще хочешь увидеть его?".

"Кого?" Юнь Цинчи быстро отреагировал: "Ты имеешь в виду Руан Ляня?".

Ли Ин не ответил.

Глаза Юнь Цинчи загорелись интересом, и он сказал: "Когда речь идет о красоте, радующей глаз, мое сердце, естественно, находится в том же месте, что и сердце Его Величества".

Ли Ин тихо провел его внутрь и небрежно приказал: "Иди в музыкальный отдел и пошли кого-нибудь во дворец Чаоян".

"Значит, Ваше Величество собирается сегодня слушать музыку здесь?"

"Вы правы. Близится Новый год, поэтому нам следует расслабиться".

Юнь Цинчи кивнул. Когда он вошел во дворец, Ли Ин лично помог ему снять плащ и передал его Иньси.

Юнь Цинчи вдруг захотелось есть, и он сказал: "Я очень хочу съесть слоеное пирожное со свежим мясом".

Глаза Ли Ина слегка изменились. Юнь Цинчи подошел на два шага к столу, положил в рот орех и повернул голову, чтобы посмотреть на Ли Ина, который медленно сказал: "Я скажу императорской столовой, чтобы его приготовили".

Юнь Цинчи моргнул и сказал: "Боюсь, что императорская столовая не сможет приготовить то, что я хочу съесть...".

Он сделал паузу, снова улыбнулся и сказал: "Я всегда могу поесть в будущем".

Упомянутое им слоеное тесто со свежим мясом было чрезвычайно популярной закуской в Шаньяне в последние годы.

Причина, по которой она стала популярной, заключалась в том, что он и Ли Ин однажды пошли поесть ее, а позже часто посылали людей купить ее. В магазине его рекламировали как любимую еду императрицы, поэтому многие люди последовали их примеру.

До того, как его бросили в Холодный Дворец, магазин, продающий слоеное тесто, открыл четыре филиала в городе. За несколько дней до того, как Юнь Цинчи спрыгнул со здания, он послал Иньси купить его.

Когда Иньси вернулся, он тихо пожаловался Цзинь Хуаню: "Когда я сегодня выходил, я встретил Цуй Си, и она насмехалась надо мной. Она сказала, что государя-императрицу отправили в Холодный дворец, а он все равно торопит своих слуг купить еду. Он действительно не выносит обид, тело дворянина, а жизнь шлюхи".

Цуй Си была служанкой у наложницы Нин. Цзинь Хуань утешил Иньси, услышав это: "Я верю, что мы сможем вернуться. Эта наложница Нин, даже если она добавит слово "императорская" к своему титулу, пока Его Величество не поддержит ее, она всегда будет просто наложницей".

Юнь Цинчи остановился, услышав это, а затем молча вернулся в свою комнату, не предупредив их.

Он провел в Холодном Дворце всего полмесяца. Первые десять дней все было хорошо, и Юнь Цинчи с нетерпением ждал того дня, когда его отца и братьев отпустят, а его заберут обратно. Но в последние несколько дней все изменилось. Можно сказать, что мир перевернулся с ног на голову в одночасье.

В последние несколько дней люди вокруг него трагически погибли. У него отобрали одежду. В такую холодную погоду у него не было ни ватной одежды, чтобы защититься от холода, ни постели, чтобы согреться, ни угля, чтобы обогреть комнату. Тогда Юнь Цинчи понял, что Ли Ин действительно собирался его убить.

Возможно, как сказала Цуй Си, у него действительно было тело дворянина и жизнь шлюхи. За двадцать с лишним лет жизни Юнь Цинчи всегда одевали лучше всех и кормили лучше всех, он никогда не страдал от подобных обид. Вместо того чтобы замерзнуть до смерти в пустынном углу, он предпочел бы покончить с собой, забравшись на башню. По крайней мере, тогда он мог выбирать, что ему увидеть перед смертью.

В данный момент, помимо того, что он очень хотел слоеного пирога, он еще и проверял Ли Ина.

Если бы он действительно был тем Ли Ином, который переродился, он бы сказал, что пошлет кого-нибудь купить это пирожное, потому что он инстинктивно думал, что слоеное пирожное можно купить за пределами дворца, как это было в его предыдущей жизни. Если бы он так ответил, Юнь Цинчи мог бы сделать вывод, что он действительно был оттуда восемь лет спустя.

Но был ли Ли Ин из восьмилетней прошлой жизни или нет, его ответ ничего не говорил. Сказав, что он заставит императорскую столовую сделать это, он вполне соответствовал своей сущности императора, который не слишком разбирался в еде. Это также полностью обошло вопрос о том, был ли он перерожденным.

Если он не переродился через восемь лет, то это имело смысл. Но если он действительно появился через восемь лет, то скрывать это от Юнь Цинчи должно было иметь скрытые мотивы.

Ему нужно было как можно скорее проверить эту гипотезу.

Юнь Цинчи лишь вскользь упомянул о слоеном тесте и не стал продолжать расспросы, чтобы не насторожить змею.

Он не думал, что Ли Ин переродится, как он, поэтому никогда ничего не скрывал перед ним. Неудивительно, что собеседник уже должен был знать, что он появился восемь лет спустя.

Но если это было правдой, зачем Ли Ину намеренно скрывать свое перерождение? Ли Ин уже убил его однажды в прошлой жизни, и он мог убить его во второй раз в этой жизни. Боялся ли он, что Юнь Цинчи, узнав об этом, откажется снова стать его заложником?

Как мог Ли Ин, обладающий памятью будущего, быть таким слабым и нуждаться в шахматной фигуре, чтобы удержать особняк премьер-министра?

Он должен был быть настолько сильным, что мог бы убить всех на своем пути, не так ли?

После возрождения Юнь Цинчи был таким же высокомерным и властным, как и раньше, потому что он был уверен, что Ли Ин не сможет отдать свою шахматную фигуру. Он намеренно пытался обойти Ли Ина по головам и разболтать ему все, чтобы тот только презирал, но не смел говорить.

Но сейчас этот метод все еще мог быть применим.

Если бы это был перерожденный Ли Ин, он бы никогда не стал терпеть его выходки так долго.

Ли Ин до перерождения, возможно, не осмелился бы убить его, но Ли Ин после перерождения, скорее всего, убил бы его.

Давайте просто понаблюдаем за его поведением и действиями.

"Если ты хочешь съесть это, то можешь сообщить в императорскую столовую. Почему ты должен отложить на потом?"

Юнь Цинчи больше не упоминал об этом, но Ли Ин поспешил продолжить.

Этот смутно вкрадчивый взгляд... если это был Ли Ин из его прошлой жизни, то он действительно не мог этого вынести.

Юнь Цинчи не оставалось ничего другого, как сказать: "Если я сообщу им сейчас, то к тому времени, как они придут, я уже буду спать".

Ли Ин открыл рот и сказал: "Тогда давайте съедим его завтра".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.2

Вскоре пришли музыканты, а с ними и грациозные танцовщицы. Стол был полон драгоценных блюд. Юнь Цинчи сидел за столом на мягком стуле вместе с Ли Ином. Когда его взгляд упал на музыкантов, он слегка вздрогнул.

"Руан Лянь, почему ты снова здесь?"

Руан Лянь встал, поклонился и ответил: "Господин подумал, что императрица хочет видеть всех нас вместе, поэтому позвал этого малыша".

Он немного колебался: "Если госпожа императрица не хочет видеть..."

"Нет, нет", поспешно сказала Юнь Цинчи, "Я хочу, но я беспокоюсь о твоей травме".

Ли Ин бросил короткий взгляд на Руан Лянь. Тот, казалось, был немного польщен и осторожно сказал: "Этот малыш благодарен за внимание императрицы".

После этого он прикрыл рот рукой и несколько раз кашлянул. На его губах появились слабые следы крови. В этот момент его губы были бледными, и мазок крови был особенно заметен.

Юнь Цинчи немедленно встал и обеспокоенно спросил: "Что с тобой?".

Ли Ин сказал низким голосом с мрачным оттенком: "Если Руан Лянь чувствует себя плохо, ему нужно вернуться и отдохнуть".

Руан Лянь уже положил пальцы на струны, и, услышав это, он подсознательно поднял голову, чтобы посмотреть на Юнь Цинчи. Тот почувствовал, что это был редкий случай, когда Ли Ин имел смысл. Как только Юнь Цунчи собрался согласиться, Руан Лянь посмотрела на него глазами цвета осенней воды и тихо сказала: "Получить благосклонность Его Величества, чтобы Его Величество почувствовал беспокойство, позволить Лорду Императрице... и Его Величеству хорошо провести время — это самое важное".

Юнь Цинчи понял, что Руан Лянь хотел сказать, что это самое главное, чтобы он был счастлив, а Ли Ин была просто дополнительным багажом, поэтому он не мог не чувствовать себя счастливым.

Раньше все только вскользь упоминали о Государыне Императрице, но этот Руан Лянь был в курсе всех событий.

Он взглянул на Ли Ина, глаза того были темными, в них не было видно ни радости, ни гнева.

Возрожденный Ли Ин... как долго он сможет терпеть такую ситуацию?

Но если бы Ли Ин не хотел терпеть его, он бы сначала разобрался с Руан Лянь. Юнь Цинчи удовлетворенно сел, думая о том, что ему придется уведомить Отдел Цин и послать кого-то тайно защищать Руан Лянь. Если бы Ли Ин сделал шаг, он бы тоже это вовремя узнал.

Ли Ин снова заговорил мягким тоном: "Не нужно форсировать события. Кто-нибудь, отправьте Руан Лянь обратно в музыкальный отдел".

Как только Лю Цзыру собрался сделать распоряжения, Юнь Цинчи сказал: "Одну минуту".

"Раз уж ты здесь, посиди немного в сторонке, а потом возвращайся вместе со всеми". Он снова приказал: "Цзинь Хуань, принеси еще один набор мисок и палочек. Музыкант ранен, ему нужно восстановиться".

Руан Лянь чувствовал себя все более польщенным: "Этот малый не смеет..."

"Садись". После того, как Юнь Цинчи отдал приказ, он снова посмотрел на Ли Ина, наклонил голову и сказал: "Ваше Величество считает, что в расположении этого предмета что-то не так?".

Ли Ин посмотрел на него. Его черные глаза были глубокими, как бездна. Тяжело дыша, словно на его грудь давил валун, он медленно сказал: "Мы выполним приказ Императрицы".

Юнь Цинчи искривил глаза.

Юнь Цинчи был очень доволен пением и танцами перед ним, и он повернулся лицом к Руан Лянь: "Где находится родной город А Лянь?"

"Эта малышка из Линчжоу".

"Я думаю, ты очень хорошо воспитан, ты должно быть из хорошей семьи. Почему вы оказались в музыкальном отделе во дворце?"

"Моя семья была в упадке, трудно об этом говорить". Руан Лянь опустил ресницы и сказал: "Этот малыш играл музыку в здании Маньчжун в городе Шаньян, но позже встретил господина Юаня из музыкального отдела и смог найти работу во дворце".

Юнь Цинчи кивнул, в его глазах промелькнула жалость. Он был человеком, прожившим тяжелую жизнь, и дни перед смертью были самыми тяжелыми в его жизни, можно сказать, что они выгравированы в его костях.

Трудно было представить, что Руан Лянь должен был превратиться из богатого молодого господина в актера.

А когда он пришел во дворец, император-пес издевался над ним.

Юнь Цинчи внезапно взглянул на Ли Ина.

Тот осматривал Руан Ляня и выглядел слегка ошеломленным. Он отвел глаза, без слов налил себе бокал вина, наклонил голову и выпил его одним махом.

Небольшое количество спиртного вытекло из уголка рта на шею, на адамово яблоко и просочилось в вырез одежды.

Юнь Цинчи отставил бокал и снова заговорил с Руан Лянь. Он выглядел расслабленным и непринужденным, не пытаясь избежать подозрений, потому что рядом с ним сидел Ли Ин.

Слишком откровенно.

Настолько откровенно, что уже не было и намека на ту привязанность, которую Юнь Цинчи испытывала к нему раньше.

К тому времени, как Юнь Цинчи поняла это, Ли Ин уже успел выпить целую кастрюлю вина. Он махнул рукой слуге и приказал: "Еще один горшок".

Лю Цзыру сказал: "Ваше Величество, если вы выпьете слишком много, боюсь, завтра утром у вас снова будет болеть голова".

"Я расслабляюсь и получаю удовольствие". Глаза Ли Ина увлажнились от вина, и он сказал: "Давайте напьемся сегодня вечером".

Юнь Цинчи сказал: "Иди и принеси еще несколько горшков. В любом случае, скоро Новый год. В ближайшие несколько дней не будет никаких судебных заседаний. Позвольте Его Величеству расслабиться".

Лю Цзыру не мог поверить, что эти слова прозвучали из уст императрицы.

С тех пор как Ли Ин взошел на престол, у него случались легкие мигрени. Обычно все было нормально, но стоило ему выпить алкоголя, как голова раскалывалась. Юнь Цинчи всегда помнил об этом и, каким бы грандиозным ни было событие, не позволял ему пить слишком много.

Он посмотрел на Ли Ина, который молча кривил уголки рта. Влага в его глазах стала еще тяжелее. Он сказал: "Слушай, госпожа императрица не возражает... Так что ты занимайся своими делами, поторопись, иди скорее".

Лю Цзыру ничего не оставалось, как уйти. Он посмотрел на Юнь Цинчи со сложным выражением лица. Тот уже снова обратился к Руан Ляню и болтал с ним о пейзажах Линчжоу: "Я только слышал об этом, но никогда не был там. Я не часто выезжал из Шаньяна... А Лянь много знает".

Руан Лянь застенчиво улыбнулся.

Он налил себе чашку чая. Кончик его прикушенного языка немного болел, и он продолжал пить чай, чтобы смыть кровь с губ.

Как бы невзначай он снова взглянул на императора. Тот уже лежал на столе спиной к императрице, держа в руке нефритовый горшок и выливая вино себе в рот. Трудно было сказать, попало ли вино ему в горло или просочилось за воротник.

Он тихо сказал: "Я слышал, что старшая сестра государыни императрицы вышла замуж за представителя семьи Сяо в Линчжоу. Разве ты не навещал своих родственников?".

Зрачки Ли Ина слегка сузились, он пил, чтобы утопить свою печаль.

Юнь Цинчи ответил: "Нет, горы далеко, а карета неровная, поэтому я не хотел, чтобы меня подбрасывало и переворачивало".

В голосе Руан Лянь послышалась улыбка: "Тело императрицы очень нежное, поэтому ее действительно неудобно подбрасывать и переворачивать".

Юнь Цинчи рассмеялся.

Вдруг раздался звук разбитой чашки.

Длинные ниспадающие рукава резко упали, танцовщицы напряглись. Музыканты перестали играть и посмотрели в ту сторону, откуда доносился звук.

Сын Неба, казалось, был пьян и неподвижно лежал на столе. Должно быть, он взмахнул рукавами и случайно что-то опрокинул.

Юнь Цинчи взглянул на него и сказал: "Его Величество пьян, поэтому сегодня давайте все разойдемся".

Руан Лянь встал вместе со всеми, отдавая честь и готовясь удалиться.

Раздался тихий дрожащий звук, когда Руан Лянь поднял свой цинь. Он уходил последним. Прикрыв рот рукой, он еще несколько раз кашлянул. Только тогда Юнь Цинчи отвел взгляд от императора, вспомнил о его ранении и приказал: "Возвращайся и хорошенько отдохни. Не нужно участвовать в банкете во дворце послезавтра".

"Благодарю госпожу императрицу за милость".

Руан Лянь в последний раз взглянул на императора, затем повернулся и ушел.

Ли Ин остался неподвижным, его веки были плотно закрыты, уголки глаз покраснели.

Юнь Цинчи встал и обошел вокруг него.

Светлое лицо Ли Ина покраснело, румянец распространился от шеи до ключиц, словно слой мелкой пудры.

От него пахло вином, грудь была мокрой, а на лице и шее остались следы спиртного. Юнь Цинчи толкнул его и снова толкнул, говоря: "Ваше Величество?".

Ли Ин поднял ресницы наполовину, затем снова торжественно закрыл их и свел брови вместе, приглушенно фыркнув.

Лю Цзыру сказал: "В последнее время у Его Величества усилились головные боли. Выпив сегодня столько вина, я боюсь, что завтра он не выдержит".

"Он счастлив". Юнь Цинчи сказал: "Не похоже, чтобы кто-то заставлял его".

"...Тогда этот слуга прикажет кому-нибудь приготовить суп от похмелья?"

"Давай". Юнь Цинчи наклонил голову, чтобы посмотреть на пьяного императора, протянул руку и ткнул в его раскрасневшееся лицо, говоря: "Ли Ин, Ли Ин, посмотри на меня?".

Ли Ин в замешательстве открыл глаза.

Это был подходящий момент, чтобы поинтересоваться. Ли Ин не часто пил, потому, когда он был пьян, он в основном отвечал на любой вопрос, и отвечал честно. Юнь Цинчи наклонился к нему и продолжил: "Кто я?".

Ли Ин не издал ни звука.

Он продолжал наклоняться ближе и тихо сказал: "Ты можешь видеть ясно, кто я?".

Его взгляд также был очень мягким, но в этот момент, казалось, Ли Ин мог видеть что-то еще в его осмысленных глазах.

Юнь Цинчи перед ним менял свой облик, его длинные черные волосы медленно наливались кровью. Ли Ин тяжело задышал, его влажные глаза расширились.

"Ли Ин..." Юнь Цинчи поднял подбородок, его губы приблизились к уху Ли Ина, и сказал еще мягче: "Ты видел мой труп?".

"Эн..." Ли Ин вдруг обнял свою голову.

Казалось, будто бесчисленные острые иглы вонзились в его череп, неистово зашипев.

Его глаза вспыхнули красным, наполняясь кровью, а на лбу выступили синие вены.

Юнь Цинчи затаил дыхание. Он протянул руку и схватил Ли Ина, уставившись прямо на него: "Ли Ин, ты помнишь меня?".

"Ах Си..." Ли Ин с трудом выдохнул, и гримаса боли исказила его лицо: "Мне... больно".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27

Юнь Цинчи было на него наплевать.

Ли Ин редко пил вино, поэтому он должен был решить этот вопрос сейчас. Иначе, учитывая осторожность Ли Ина, он не знал, сколько времени пройдет, прежде чем у него появится еще один шанс.

Он никогда не отрицал способностей Ли Ина, и даже если он переродился, он вряд ли был соперником для переродившегося Ли Ина.

Это дело было очень важным для него, оно касалось его семьи и его ненависти, он не мог просто так оставить это.

"Да, я помню". Лоб Ли Ина покрылся холодным потом, и он медленно сказал: "А Си, мне больно, голова болит".

У него болела голова после выпитого вина, и чем больше он пил, тем сильнее была боль.

Юнь Цинчи только почувствовал, что последний слой оконной бумаги вот-вот будет пробит. Он схватил Ли Ин еще крепче, его дыхание сбилось: "Ли Ин, ты из восьмилетней давности?".

Ли Ин тяжело закрыл глаза.

Выражение его лица было болезненным и напряженным, как будто он долго думал, прежде чем сказать глухим голосом: "Нет, А Си, нет".

Руки Юнь Цинчи внезапно разжались.

Лю Цзыру видел только, как он подошел к Ли Ин и что-то спросил, затем внезапно и необъяснимо прозвучало это предложение, и он выдохнул, как будто открыл какой-то секрет.

Но прежде, чем он успел подумать, он сделал несколько шагов вперед и сказал: "Господин императрица, возможно, вы не знаете этого, но в последнее время у Его Величества часто болит голова. Он уже несколько раз ходил в Императорский госпиталь на иглоукалывание. Я думаю, что головная боль Его Величества точно не подделка".

Юнь Цинчи кивнул.

Конечно, он знал, что Ли Ин не притворяется.

Более того, он просто спросил Ли Ина, видел ли он его после прыжка с башни. Он не думал, что у Ли Ина в его прошлой жизни вдруг разболелась бы голова от упоминания его трупа. Раз уж он осмелился убить его, неужели он не осмелится встретиться с ним лицом к лицу?

Кроме того, Ли Ин, будучи пьяным, никогда бы не солгал.

Раз он сказал, что его не было восемь лет позже, значит, так оно и есть.

Почему у него должна болеть голова в этот момент?

Юнь Цинчи нахмурился, глядя на болезненный вид Ли Ина, обливающегося потом, но в конце концов встал и сказал: "Вызовите императорского доктора, чтобы он пришел и посмотрел".

Увидев, как он подошел к экрану, Лю Цзыру почувствовал, что его сердце дрогнуло, и сказал: "Госпожа императрица".

Юнь Цинчи повернулся и посмотрел на него.

Он действительно был человеком, который смел любить и ненавидеть. Когда он любил, то был безумен, а когда нет, то был спокоен и нежен. Лю Цзыру вздохнул и сказал: "Пожалуйста, госпожа императрица разрешите Его Величеству остаться здесь на ночь".

"Хорошо." Видя Ли Ина в таком состоянии, позволить ему переночевать здесь было единственным выходом. Юнь Цинчи сказал: "Сначала помогите ему войти".

Иньси и Цзинь Хуань шагнули вперед и помогли Ли Иню, который страдал от боли, лечь на кровать.

Лю Цзыру посмотрела на Юнь Цинчи, который сидел в стороне, и сказал: "Что ты стоишь в оцепенении? Сними с него одежду, ты хочешь, чтобы он так спал?".

Лю Цзыру: "..."

Разве ты сам раньше не поступал подобным образом?

Лю Цзыру, к которому относились как к отцу, матери, корове и лошади, принял свою участь и пошел раздевать Ли Ина, но был схвачен за руку и сильно отброшен.

Ли Ин в муках сказала: "Не трогай меня".

Лю Цзыру беспомощно сказал: "Ваше величество, это ваш слуга Лю Цзыру, если вы не разденетесь, вы можете простудиться".

"Нет." Ли Ин отвернулся и продолжал обнимать свою голову, его голос между руками звучал немного тускло: "Нет".

Юнь Цинчи сделал глоток горячего фруктового чая и поднял глаза. Лю Цзыру смущенно посмотрел на него и сказал: "Госпожа императрица, видите ли...".

"Вы двое поднимитесь и держите его". приказал он Цзинь Хуаню и Иньси.

Цзинь Хуаню, старшему из этих двух детей, было всего семнадцать лет, а Иньси не было и пятнадцати. Услышав слова Юнь Цинчи, они сильно занервничали. Юнь Цинчи посмотрел на них: "Двигайтесь".

Они вдвоем могли только пройти вперед и прижать Ли Ина. Головная боль Ли Ина была настолько сильной, что, когда он заметил приближающихся людей, он резко взмахнул рукавами. Два маленьких евнуха вместе приземлились на землю, Иньси корчился от боли.

Лю Цзыру втайне подумал, что для него это был лучший шанс. Он посмотрел на мужчину, скрючившегося от боли на кровати, и не мог не спросить: "Ваше Величество, чего вы хотите?".

"Не трогайте меня". Ли Ин застонал от боли, его голос был низким и хриплым: "Госпожа императрица будет сердиться".

Юнь Цинчи ел кусочек яблока из чашки. Он поднял глаза и посмотрел на мужчину на кровати. На несколько мгновений он подумал, пьян ли Ли Ин вообще.

А если он не пьян, то нужно ли ему разыгрывать эту сцену, ведь он уже признался Ли Ин, а Ли Ин молчаливо разрешил ему развлекаться с актером по своему усмотрению?

Но если он был пьян.

Разве это не означает, что Ли Ин знал, что Юнь Цинчи не любит, когда к нему прикасаются, и ему небезразличны его радость и гнев?

Ли Ин заботился о нем?

Тогда почему он изгнал его из дворца, почему он обманом лишил его дивизии Цин, почему он позволил убить Иньси и Цзинь Хуана, почему он посадил семью Юнь в тюрьму и почему он позволил ему дойти до того, чтобы выбрать место для самоубийства?

С каких пор он лгал людям, даже когда был пьян?

Юнь Цинчи отставил чашку с чаем, встал и подошел к нему. Он слегка махнул рукой, Лю Цзыру сразу же все понял и увел Цзинь Хуана и Иньси, чтобы они ушли вместе.

Юнь Цинчи сел на край кровати и позвал: "Ли Ин".

Ли Ин повернулся к нему спиной и задышал, как будто испытывая сильную боль.

Юнь Цинчи забрался на кровать и сильно дернул его, но Ли Ин не двигался, тогда он ударил его ногой: "Ли Ин!"

Знакомый голос проник в темноту и разогнал боль. Ли Ин наконец поднял голову и посмотрел на него в замешательстве и нетерпении.

"А Си..."

"Это я", - сказал Юнь Цинчи, - "Ложись, от тебя воняет вином, поэтому тебе нужно раздеться".

Лоб Ли Ина запульсировал от боли еще несколько раз. Он задыхался, покрылся холодным потом, но все же послушно лег. Он выглядел усталым, и когда он смотрел на Юнь Цинчи, казалось, что в его глазах была какая-то нежность.

Юнь Цинчи подсел к нему и, раздевая его, сказал: "Я хочу спросить тебя, ты действительно думал об упразднении Государя Императора?".

"Да".

Это должно быть правдой.

Юнь Цинчи не рассердился, он ожидал этого. "Вставай", - холодно сказал он.

Ли Ин послушно сел, не отрывая взгляда от Юнь Цинчи.

"Что ты на меня смотришь?"

Ли Ин опустил голову и получил удар ногой: "Скажи это".

"...А Си, хорошо выглядит".

"Если я так хорошо выгляжу, почему ты думал об упразднении лорда-императрицы?"

"......"

"Говори." Юнь Цинчи снова ударила его ногой. Ресницы Ли Ина затрепетали, и он сказал: "А Си, слишком свирепый".

"О чем ты говоришь?"

Внешний халат Ли Ина был снят, обнажив одноцветную внутреннюю одежду. Он сжал манжеты пальцами, терпя головную боль, нахмурился и сказал: "А Си слишком свиреп".

Юнь Цинчи злобно рассмеялся: "Я свиреп, и потому что я свиреп, ты собираешься упразднить меня? Ты не спрашивал себя, почему я свирепый?".

Холодный пот катился по его лбу, Ли Ин пробормотал: "Прости меня".

Даже без халата тело Ли Ина все еще воняло вином, поэтому Юнь Цинчи уже собирался попросить кого-нибудь вытереть его.

Он перевернулся и встал с кровати. Юнь Цинчи знал, что Ли Ин мог отвечать на простые вопросы, только когда был пьян. У него не хватало мозгов, чтобы разобраться в более сложных вопросах, поэтому он редко пил вино.

Сзади раздался низкий голос: "Я просто не хотел больше мучить друг друга с А Си".

Мучить друг друга.

Юнь Цинчи перестал двигаться и отвернулся. Он вдруг вспомнил, что Ли Ин действительно говорил ему о мирном расставании, до того, как первая наложница вошла во дворец.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27.2

В это время Ли Ин стал неразговорчивым, изредка ошарашенно поглядывая на него. Несколько раз он хотел что-то сказать, но замолкал.

Юнь Цинчи забеспокоился, что он что-то держит в сердце, поэтому атаковал его со всех сторон. Он сказал Ли Ин: "Что бы это ни было, ты можешь сказать мне, и я разделю с тобой бремя".

Наконец, выпив, Ли Ин упомянул ему женщину по имени Чжан Мянь, дочь его дяди.

Юнь Цинчи вспомнил эту особу. Вдовствующая императрица намеревалась подарить Чжан Мянь Ли Ину вскоре после их свадьбы, но Ли Ин без колебаний отказался, и между матерью и сыном началась холодная война.

Юнь Цинчи узнал об этом от вдовствующей императрицы. В то время он был очень счастлив. После этого Ли Ин больше года продолжал оставаться единственным в гареме Юнь Цинчи.

Но в тот раз, выпив, он не осмелился взять Юнь Цинчи за руку. Он держал голову опущенной и говорил медленно. Он сказал, что больше не может сопротивляться. Предыдущий император умер внезапно. От начала болезни до последнего вздоха прошло меньше часа. Ли Ин бросился во дворец Цзяншань как сумасшедший. Когда он опустился на колени перед кроватью императора, тот успел только изогнуть уголок рта, а свет в его глазах ппогас.

Ли Ин, который в то время был кронпринцем, был застигнут врасплох, так как ему пришлось принять на себя всю страну. Министры, граждане, страна, средства к существованию людей, все открытые выстрелы и скрытые стрелы, все обманы и интриги обрушились на него.

Теперь он должен был сделать выбор.

Выбрать наложницу во дворец, чтобы сдерживать власть при дворе.

Он сказал Юнь Цинчи, что не может сдержать обещание, данное ему в молодости, и может выбирать только между троном и верностью ему.

Для Юнь Цинчи это, несомненно, было неожиданностью.

Но следующие слова Ли Ина потрясли его еще больше.

"А Си, давай расстанемся". Ли Ин наконец-то посмотрел на него: "Иди и найди кого-то, кто лучше меня".

Юнь Цинчи не то, чтобы не мог понять этого, но он не мог принять это эмоционально. В ту ночь он свернулся калачиком в своей кровати с красными от слез глазами, а Ли Ин стоял перед кроватью и смотрел, как он засыпает.

Юнь Цинчи думал об этом в течение трех дней, и он все обдумал. Он уже был в точке невозврата, поэтому решил отказаться от части своей одержимости Ли Ином. Он пообещал, что позволит Ли Ин принять наложницу во дворце. Единственное, что он не разрешил Ли Ину делать, так это прикасаться к ней.

Ли Ин не выглядел счастливым: "Цинчи..."

Юнь Цинчи с силой схватил его за руку: "Не думай, что я отпущу тебя".

Он не мог жить без Ли Ина, он знал, что не сможет жить без него, поэтому, несмотря ни на что, он не отпустил бы Ли Ина.

Возможно, это было потому, что он был слишком навязчивым, и Ли Ин жалел его, а возможно, потому что Ли Ин был эгоистичным и не хотел разлучаться с ним по каким-то причинам.

Во дворце появились наложницы, одна, две, три.

Некоторые вещи можно понять, но это не значит, что они приемлемы. Юнь Цинчи все-таки не был щедрым человеком. Он думал, что всегда может доверять Ли Ин, но он переоценил себя.

Всякий раз, когда он приходил к вдовствующей императрице, она рассказывала ему, какая наложница ходила давать Ли Ину еду, какая наложница шила одежду для Ли Ина, и спрашивала Юнь Цинчи, какая наложница, по его мнению, красивее, и каким будет маленький будущий принц, который родится.

Юнь Цинчи стал недоверчивым. Неважно, что другие передали Ли Ину, он должен был узнать об этом.

Ли Ин велел ему больше не ходить во дворец Тайци, а вдовствующей императрице не раз приказывал не вмешиваться в дела между ним и Юнь Цинчи.

Но в глазах Юнь Цинчи Ли Ин, который так поступил, стал еще более подозрительным.

Он думал, что Ли Ин просто хочет завязать ему глаза, заткнуть уши и сделать из него марионетку, которая не слышит, не видит и не говорит.

В результате они начали ссориться. Ли Ин стал отвергать его, игнорировать и не хотел его видеть, а Юнь Цинчи, получая один удар за другим, становился все более и более виноватым.

Он опустил голову и посмотрел на свое запястье.

Рана зарубцевалась, но марля все еще была обернута вокруг нее, потому что Юнь Цинчи не хотел видеть шрам.

Возможно, в то время Ли Ин действительно так думал.

Он всегда был более рациональным, более глубоким, более расчетливым и более зрелым, чем Юнь Цинчи.

Он повернулся и спросил Ли Ина: "Если это так, то почему ты все еще ищешь меня?".

"Я... жалею об этом".

Юнь Цинчи саркастически улыбнулся. Это маленькое воспоминание не смогло вызвать у него симпатии к Ли Ин. Он лишь чувствовал, что Ли Ин был жадным и ненавистным, и хотел получить и то, и другое одновременно.

"Ли Ин, позволь спросить тебя, ты когда-нибудь думала о том, чтобы побаловать кого-нибудь еще?".

"Нет".

"Ты когда-нибудь думал о том, чтобы избавиться от особняка премьер-министра?"

"Нет".

"Ты когда-нибудь думал о том, чтобы убить меня?"

"..." Ли Ин уставился на него, немного пьяный, но и немного серьезный: "Никогда".

Юнь Цинчи поджал губы.

Он верил в это.

Возможно, в это время Ли Ин действительно не думал о том, чтобы разобраться с семьей Юнь, возможно, он ему действительно нравился.

Но что с того?

То, что Ли Ин еще не начал с ним разбираться, не означало, что Ли Ин не станет этого делать в будущем.

Он лично слышал указ Ли Ина посадить семью Юнь в тюрьму, а также испытал на себе, как его бросили в Холодный Дворец, и ему пришлось покончить жизнь самоубийством, потому что он не мог жить.

"Последний вопрос." Юнь Цинчи сурово посмотрел на него: "Это ты обезглавил моего отца и братьев?".

Ли Ин сжал виски и медленно покачал головой.

Снаружи послышалось движение, вошел Лю Цзыру и сказал Юнь Цинчи: "Императорский доктор здесь".

Юнь Цинчи мог только временно уйти.

Он верил, что Ли Ин не станет лгать, когда пьян. Если бы он был тем Ли Ином, который был восемь лет спустя, многие из сегодняшних ответов не были бы такими. Он знал, что Ли Ин напал на особняк премьер-министра, и Ли Ин знал бы об этом и восемь лет спустя.

Имперский врач поставил ему несколько уколов, попросил выпить похмельный суп, а затем оставил рецепт на лекарства в имперской аптеке.

После того как все было готово, Ли Ин уснул.

В комнате пахло вином. Юнь Цинчи лежал рядом с ним и вдруг сильно пнул его. Брови мужчины слегка дрогнули, и он молча отодвинулся в сторону.

Юнь Цинчи закрыл глаза, его мысли были беспорядочны, и он некоторое время находился в оцепенении. Затем он вдруг вспомнил кое-что. Он развернулся, вскарабкался на Ли Ина, схватил его и стал энергично трясти: "Ли Ин! Проснись!"

Он понял, что его слова были слишком расплывчатыми. Он спросил Ли Ина, пришел ли он восемь лет спустя, потому что у него была навязчивая идея о восьми годах, но что, если Ли Ин появился через восемнадцать или двадцать восемь лет?

Разве это не прекрасный способ избежать его вопроса?

Это ты убил моего отца и братьев? Что, если все в особняке премьер-министра еще не были обезглавлены до того, как он возродился?

Хотя эти два вопроса были несколько противоречивы, Юнь Цинчи нужно было подтвердить их еще раз.

"Ли Ин!"

Выражение лица спящего Ли Ина стало очень неловким. Он резко открыл глаза, и Юнь Цинчи не мог дождаться задать вопрос: "Ты когда-нибудь называл наложницу Нин императорской наложницей?"

Его глаза загорелись, и он задрожал от волнения, ведь он собирался сорвать маску с Ли Ина и увидеть его истинное лицо. Этот вопрос не мог быть неправильным.

"...нет." Ли Ин тяжело закрыл глаза.

Юнь Цинчи: "..."

Он был очень смущен.

Правда? Тогда как все это можно объяснить?

Он угрюмо лег.

Рядом с ним тяжело и печально дышал Ли Ин, который постепенно трезвел из-за похмельного супа.

На следующий день Юнь Цинчи спал до тех пор, пока солнце не поднялось на три столба. Закончив умываться, он сел за стол и вдруг напрягся.

На белом фарфоровом блюде лежало слоеное пирожное, которое показалось ему знакомым.

Оно выглядело почти так же, как то, которое он ел в прошлой жизни.

Юнь Цинчи указал на слоеное пирожное и спросил: "Кто это прислал?".

"Императорская столовая", - ответила Иньси. "Я слышала, что Его Величество лично распорядился об этом рано утром".

Юнь Цинчи почувствовал, что его одурачили.

Император собак, ты унижаешь меня? Прошлой ночью он долго допрашивал его, и тот не поделился даже крупицей полезной информации, а теперь сам доставляет ее к его двери?

Во дворце Цзяншань Лю Цзыру смотрел на Сына Неба, одетого в официальные одежды и носящего корону.

Император выстраивал в ряд жетоны всех наложниц, внимательно изучая каждый из них.

Он вспомнил фразу, которую вчера сказал лорд- императрица, не зная, как выразить всевозможные вопросы в своем сердце.

Пальцы Ли Ина были вымыты очень чисто. Если не считать муки на манжетах, трудно было представить, что он только что побывал на императорской кухне и даже собственными руками испек слоеное тесто.

"Если у тебя есть что сказать, просто скажи".

сказал Ли Ин и бросил жетон наложницы в мангал.

Выражение лица Лю Цзыру было нерешительным, и он не стал напрямую спрашивать, действительно ли он пришел восемь лет спустя. Он сказал: "Ваше Величество, раз вы намеревались скрыть его, зачем вам понадобилось лично посылать его ему?".

"Потому что", - Ли Ин сделал паузу и тихо сказал, - "он любит это есть".

Хотя это предложение и не было сказано прямо, в нем содержался значительный объем информации.

Лю Цзыру почувствовал недоверие и одновременно испуг.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 28

Глава 28

Ли Ин внимательно рассматривал жетоны, словно изучая одну разменную монету за другой.

Во дворце Цзяншань царила тишина.

В одно мгновение в голове Лю Цзыру пронеслось множество мыслей.

Сын Неба не отказывался отвечать на его вопросы, не смотрел на него, чтобы запугать Лю Цзыру и заставить его не задавать вопросов, которые не следует задавать. Это означало, что доверие Ли Ина к нему было абсолютным.

От этого сердце Лю Цзыру сразу успокоилось.

Он не удержался и снова спросил: "Как вы научились этому ремеслу?"

"Он всегда хочет его съесть". В мангал бросили еще один жетон, и Ли Ин медленно сказал: "Я подумал, что в будущем, когда осядет пыль, я сделаю это для него".

"Восемь лет спустя, госпожа императрица..." Когда Лю Цзыру сказал это, он почувствовал, что его кожа головы онемела, и он не мог не задаться вопросом: «Может ли это быть...»

"Я убил его". Адамово яблоко Ли Ина слегка шевельнулось, когда он сказал: "Это я убил его".

Лю Цзыру вдруг понял, почему Ли Ин в тот день проснулся таким сумасшедшим, и почему лорд-императрица стал таким несимпатичным.

Как жестоко было то, что Небо дало Его Величеству шанс начать все сначала, но должно было случиться так, что и Государь Императрица тоже начал все сначала.

Если бы только один человек пришел восемь лет спустя.......

Лю Цзыру тихонько вздохнул и сказал: "Об этом слоеном тесте из свежего мяса на кухне ничего не слышали. Сегодня ты проявил инициативу и послал его - теперь Лорд Императрица точно узнает."

"Он мне верит", - сказал Ли Ин, выражение его лица было одновременно грустным и счастливым: "Он всегда считал, что пока я пьян, я не буду лгать".

Сердце Лю Цзыру сжалось.

"...Я не лгал", - сказал Ли Ин. "Но я разоблачил себя".

"Он так доверяет мне, что решил, что я слишком пьян, чтобы ясно мыслить, и буду просто следовать его словам и давать ему ответы". Он посмотрел на деревянный жетон в своей руке и сказал: "Как только он снова спросит, я буду неправ, что бы я ни сказал".

Он действительно пришел не через восемь, а через двадцать лет.

Он не должен был знать, о чем спрашивал Юнь Цинчи, но, будучи пьяным, он не мог лгать и мог только следовать своим словам. Что бы он ни говорил, Юнь Цинчи верил в это, но Юнь Цинчи всегда должен был докопаться до сути вещей. Даже если бы он переродился, он бы непременно стал допытываться снова, пока его подозрения не подтвердились бы.

Как позже, когда Юнь Цинчи подсел к нему и спросил о наложнице Нин.

Если Юнь Цинчи задаст тот же вопрос, когда Ли Ин будет трезв, он узнает правду.

Если Ли Ин скажет, что не знает, что это значит, Юнь Цинчи поймет, что ответ, который он дал, когда был пьян, был условным рефлексом.

Другими словами, он понял бы, что Ли Ин понял его вопросы, когда был пьян.

А когда он был трезв, он не имел права отказать.

Поэтому, давая ему слоеное пирожное, он просто хотел доставить ему удовольствие.

Деревянные жетоны бросали в мангал один за другим, и пламя разгоралось быстро и бурно, поднимаясь почти на фут в высоту.

Когда все жетоны сгорели, Ли Ин поднял голову и сказал: "Эти люди получат компенсацию и будут отпущены из дворца".

Это было увольнение из гарема!

Лю Цзыру понял, что, когда император смотрел на эти жетоны, он, вероятно, измерял силу, стоящую за каждой наложницей. Он был из будущего и сидел на троне уже столько лет, поэтому был осторожен. Даже если он отменит гарем, ему нужно было убедиться, что он может контролировать эти семьи.

Возможно, он думал об этом с тех пор, как проснулся в тот день, но дел было слишком много, и у него не было времени разобраться с ними до закрытия двора.

Лю Цзыру напомнил: "Завтра Новый год. В это время, боюсь, семьи будут недовольны".

"Тогда это будет после Нового года".

Когда Юнь Цинчи увидел слоеный пирог, он первым делом проверил его на яд, чтобы исключить мысль о том, что Ли Ин пытается его отравить.

Старый добрый Ли Ин.

Посмел затеять против него козни, дав ему пирожное.

Хотя слоеное тесто со свежим мясом, которое он ел в своей прошлой жизни, было очень вкусным, по внешнему виду оно ничем не отличалось от других пирожных. Просто оно было полнее, чем обычное слоеное тесто, потому что внутри него было мясо.

Это была очень вкусная вещь.

Ли Ин, вероятно, знал, что его подозревают, и специально пошел на это, возможно, чтобы доказать Юнь Цинчи, что он не намеренно скрывает...

Если Юнь Цинчи не был уверен в этом.

Тогда он просто был искренен и не понимал, о чем говорит Юнь Цинчи.

А если Юнь Цинчи догадался, то он просто хотел удовлетворить вкус Юнь Цинчи, игнорируя риск того, что это может привести к раскрытию его секрета.

Так трогательно.

Ли Ин, который жил второй жизнью, становился все более расчетливым.

Юнь Цинчи бросил слоеный пирог, быстро что-то съел, потом умылся, приказал кому-то забрать слоеный пирог и отправился во дворец Цзяншань.

Завтра был канун Нового года, и дворец уже был украшен огнями. Юнь Цинчи вышел из императорской кареты и ступил в снег своими ватными сапогами, позволяя холодному воздуху медленно охладить его горячий мозг.

Он хотел посмотреть, как Ли Ин будет отвечать на его вопросы, когда протрезвеет.

"Цинчи."

Внезапно позади него раздался голос.

Юнь Цинчи остановился, а вдовствующая императрица сидела в кресле и снисходительно смотрела на него. На ее лице была улыбка, но глаза были холодными. "Вы давно не посещали дворец Ай Цзя. Как у тебя дела в эти дни?"

Юнь Цинчи думал, что он сейчас один во дворце, а его отношения с Ли Ин еще не улажены, поэтому он изо всех сил старался не ссориться с вдовствующей императрицей.

Но раз уж вдовствующая императрица остановила его сегодня, то он боялся, что, проявив покорность в этот момент, он лишь даст ей понять, что Ли Ин уже считает его изгоем и пренебрегает им.

Необходимо было как можно скорее найти выход. Он сказал: "Естественно, не так хорошо, как Королевская Мать. Я слышал, что в последнее время королевская мать часто выходит из дворца, чтобы навестить родственников. Интересно, все ли в порядке дома?".

В семье вдовствующей императрицы кто-то умер, как может быть все в порядке?

"Хаха." Но она была вдовствующей императрицей, в конце концов. Она рассмеялась и сказала: "Ай Цзя беспокоится, что долгое время не разговаривал с Государыней. Сегодня под снегом во дворце Тайчи расцвели несколько слив. Сопровождайте Ай Цзя, чтобы выпить чай".

"Этот ребенок простудился за последние несколько дней..." сказал Юнь Цинчи, сильно кашлянув, и хрипло произнес: "Если это рецидив моей старой травмы легких, то я боюсь, что заражу Королевскую Мать".

"По совпадению, Ай Цзя недавно посетила особняк маркиза и случайно получила несколько доз лекарства для легких. Пойдем, поможем госпоже императрице отправиться во дворец Тайци".

Не задумываясь, Юнь Цинчи просто мягко упал обратно.

Цзинь Хуань на мгновение растерялся и быстро крикнул: "Скорее, иди и вызови врача!!!".

Иньси тут же убежал, не раздумывая.

Вдовствующая императрица усмехнулась: этот Юнь Цинчи — это нечто. Теперь он становился все более бесстыдным, и даже осмелился разыгрывать перед ней такие трюки.

Она приказала кому-то поймать Иньси и сказала: "Быстро помогите госпоже императрице сесть в императорское кресло Ай Цзя". Выбегая на улицу в такой холодный день, лорд-императрица не заботится о своем здоровье".

Евнух, преследовавший Иньси, был не кто иной, как Чжоу Чжао. Он бросился вперед и повалил Иньси на снег.

Иньси отчаянно сопротивлялся, снег летел вокруг, и сцена была хаотичной.

В этот момент раздался резкий крик: "Что ты делаешь?".

Чжоу Чжао так испугался, что поспешно отбросил Иньси в сторону и опустился на колени.

Увидев драконьи сапоги, Иньси поспешно сказал: "Государь императрица упал в обморок, и вдовствующая императрица насильно увезла ее во дворец Тайци!"

Как только Юнь Цинчи сел в кресло, он сразу же вытянул ноги, чтобы воспользоваться всеми преимуществами.

Он был настолько властным, что вдовствующей императрице не нашлось места в кресле для седоков. Поэтому она могла только приказать нести его обратно, а сама следовала за креслом, увязая подолом своей одежды в снегу.

Проехав в кресле всю дорогу, Юнь Цинчи тихонько открыл глаза и вдруг позвал: "Эй, королевская мать".

Вдовствующая императрица подняла глаза, чтобы посмотреть на него, и когда она увидела, что он удобно отдыхает и любуется собой, ее лицо внезапно позеленело.

Когда мы вернемся во дворец Тайчи, посмотрим, как Ай Цзя поступит с тобой.

Она крепко сжала пальцы.

Кресло-седло быстро подъехало к дворцу Тайчи.

Вдовствующая императрица шла следом, задыхаясь. Она была не в форме и медленно передвигалась, поэтому сильно отставала.

Юнь Цинчи прислонился к стенке кресла и слегка вздохнул.

Похоже, что сегодня столкновение с вдовствующей императрицей было неизбежно. Он просто не знал, хватит ли у нее смелости убить его открыто.

Вдруг он услышал лязг доспехов и быстро приближающиеся шаги.

Кто-то рядом с ним сказал: "Приветствую Ваше Величество!".

Юнь Цинчи, который играл со своими пальцами, быстро лег на пол и продолжал притворяться бессознательным.

Ли Ин поспешил к нему, глядя на его фигуру, мягко откинувшуюся в кресле. Его дыхание сбилось, и он спросил: "Вы послали за доктором?".

"Кто-то уже ушел".

Ли Ин подавил дыхание, синие вены на его лбу подскочили и успокоились.

Он сдержал себя от шага вперед и осторожно коснулся носа Юнь Цинчи.

Его дыхание было очень легким, но оно было.

Он устало закрыл глаза, затем снял плащ и накинул его на Юнь Цинчи.

От волнения он совсем не заметил, что Юнь Цинчи притворяется.

Когда Цинь Янь перенес вдовствующую императрицу к воротам дворца Тайчи, все место уже было окружено войсками.

Он был потрясен и поспешно слез со спины Цинь Яня.

Не было нужды говорить, кто мог мобилизовать армию в Запретном городе.

Но Вдовствующая императрица не могла в это поверить.

Ли Ин действительно сошел с ума?

Он действительно привел людей, чтобы окружить ее дворец Тайци. Неужели он осмелится бросить вызов всему миру и убить свою мать?!

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 29

Глава 29

Осторожно изменив свое поведение, она ступила на лестницу в своих расшитых хлопчатобумажных сапожках и приподняла подол юбки, переступая порог.

Кресло-седло остановилось во дворе. Юнь Цинчи был "без сознания", одежда Ли Ина была накинута на него, а он терпеливо стоял рядом с ним с заботливым видом.

Почувствовав приближение вдовствующей императрицы, он повернулся к ней.

Когда церемониальный кортеж прибыл за Юнь Цинчи в тот день, вдовствующая императрица заметила, что глаза императора отличаются от тех, какими они были раньше. И сейчас, когда она увидела его, все ее тело похолодело.

Она слегка усмехнулась и спросила: "Почему император устраивает сегодня такое большое шоу?".

"Я слышал, что королевская мать спешит и что лорд-императрица без сознания, поэтому я забеспокоился, нет ли за работой убийцы, и послал сопровождение". Ли Ин спокойно посмотрел на вдовствующую императрицу и сказал: "Видя, что лицо королевской матери вспотело от быстрого шага, она чем-то напугана?"

Конечно, вдовствующая императрица Чжан не могла сказать, что она поспешила вернуться, чтобы дать Юнь Цинчи небольшое наказание и большое напутствие. Ее брат был убит, а должность главнокомандующего отнята. Семья Чжан теперь ненавидела семью Юнь, особенно Юнь Цинчи.

Но Ли Ин выглядел так, будто открыто защищал ее , но тайно целился в нее, поэтому она могла только сказать: "Это потому, что Цинчи внезапно потерял сознание, и я спешила привести его обратно, чтобы вызвать врача и осмотреть его. Я также дала ему свое кресло-седло".

"О?" Ли Ин шагнул вперед и сказал: "Интересно, почему госпожа императрица внезапно заболел?"

Его близость заставила вдовствующую императрицу нервничать.

Ребенок, которого она вырастила, был намного выше ее. Когда он опускал взгляд, чтобы посмотреть на нее, в нем чувствовался могучий дух, как у царя над миром, полный небесного великолепия и огромной власти.

Ей вдруг стало страшно.

Кронпринц, которому позволили расти вместе с ней, стал новым императором, но он должен был уважать и бояться ее, как прежде, и оставаться благодарным ей, даже если знал, что ее воспитание его было несколько недобросовестным.

В конце концов, она была вдовствующей императрицей, которая любила его.

Она должна была быть над ним, как темная туча, как ясное небо, послать гром или дождь, как она того желала.

Вдовствующая императрица Чжан сделала шаг назад и с принужденной улыбкой сказала: "Возможно, погода становится все холоднее, и его старая болезнь возобновилась. Ай Цзя только поприветствовала его. Неожиданно ребенок сказал, что у него закружилась голова, и он упал в обморок. Это было очень тревожно".

Сказав это, она посмотрела на Юнь Цинчи с добрым выражением лица.

"Получается так", - сказал Ли Ин, - "Я думал, что моя мать рассердилась на государыню из-за дел моего дяди".

Он не стал уклоняться от разговора на эту тему. Цвет лица вдовствующей императрицы сразу же слегка посинел. Она пыталась терпеть, но все же не смогла сдержаться и посмотрела на Ли Ина, не в силах скрыть свой гнев: "Ты все еще знаешь, что я буду сердиться? Только потому, что он взял фарфор Юнь Цинчи, разве он заслуживает смерти?!"

"Дело не только в этом, - сказал Ли Ин мягким голосом, - у меня есть исчерпывающие доказательства того, что однажды он во главе войска окружил дом простой семьи на окраине города. Он силой взял девушку из этой семьи, избил ее отца до смерти и поспешно похоронил его. Девушка также покинула особняк маркиза в горизонтальном положении".

На самом деле их было гораздо больше, но они произошли в предыдущей жизни. С другой стороны, этот чрезвычайно серьезный инцидент произошел в течение последних нескольких лет, когда семья Чжан поддерживала свой род на вершине.

Глаза вдовствующей императрицы Чжан расширились, и она пробормотала: "Неужели такое было?".

"Судя по тому, что он похитил фарфор императрицы, можно сказать, что он был знаком с этим". многозначительно сказал Ли Ин: "Это уже был большой подарок от меня, чтобы позволить моему дедушке лично разобраться с дядей".

Он действительно назвал это подарком?!

Это явно было безжалостное убийство, совершенное со зловещими намерениями!

Ногти вдовствующей императрицы Чжан пронзили ее плоть.

Как он мог сказать это, не изменившись в лице? Он был перед своей матерью!

"Я не хотел беспокоить мать, потому что она долгое время жила в глубине дворца и не знала о злодеяниях Чжан Сиюна". Ли Ин наконец отвел от нее глаза и печально посмотрел на Юнь Цинчи, сказав: "Но королевская мать сердится на Цинчи из-за дела моего дяди. Похоже, она слышала некоторые неприятные вещи в семье Чжан во время ее недавних ежедневных визитов с соболезнованиями?"

Это был нокаут!

Вдовствующая императрица смутилась и ответила: "Ничего подобного! Просто Ай Цзя опечалена внезапной потерей брата и чувствует себя немного неловко..."

"То есть, королевская мать переполнена горем".

"Да......"

"Тебе нужно хорошо отдохнуть", - сказал Ли Ин. "Охранники, которых я сегодня приведу, останутся во дворце Тайчи, чтобы не беспокоить королевскую мать".

Лицо вдовствующей императрицы Чжан побледнело.

Ли Ин медленно сказал: "Завтра, в канун Нового года, во дворце будет шумный банкет, и королевская мать не должна на нем присутствовать".

Вдовствующая императрица Чжан внезапно подняла глаза.

Значит, это был домашний арест.

Юнь Цинчи тайно посмотрел вверх.

Ли Ин был действительно хорош в своих расчетах. Когда он убил Чжан Сиюна, он сказал, что если тот не отдаст фарфор, то он похоронит Чжан Сиюна вместе с ним. Парень отдал фарфор, но это означало, что он обманывал монарха.

Сегодня он почти таким же методом расправлялся с вдовствующей императрицей. Если бы вдовствующая императрица призналась, что ее подстрекала семья Чжан, семья Чжан неизбежно потеряла бы снова доверие. Единственным выходом было сказать, что ее переполняет горе, и поэтому она получила домашний арест.

В это время Ли Ин не должен быть таким искусным.

Но несмотря ни на что, у Юнь Цинчи все еще было радостно на сердце. Казалось, что в этой жизни он сможет оценить битву матери и сына, между Ли Ином и вдовствующей императрицей. Если Ли Ин избавится от семьи Чжан, он потеряет правую руку, а если семья Юнь станет более доминирующей, не будет ли он еще больше бояться выступить в гневе?

Противопоставление императору сейчас имело бы обратный эффект, и вдовствующая императрица могла только сдерживать свой гнев и терпеть.

Лю Цзыру сказал: "Императорский врач здесь".

Как только императорский врач с деревянным ящиком на спине собрался отдать честь, его остановил Ли Ин. Чувство подавленности, которое он излучал, стоя перед вдовствующей императрицей, исчезло, и он сказал: "Не будьте вежливы, подойдите и посмотрите на госпожу императрицу".

"Хм..." Перед тем как подошел доктор, Юнь Цинчи медленно проснулся, не обращая внимания на пристальный взгляд вдовствующей императрицы, и с растерянным выражением лица сказал: "Где я?"

Ли Ин шагнул к нему, хотел протянуть руку и коснуться его, затем осторожно отдернул руку и мягко сказал: "Ты во дворце вдовствующей императрицы".

Юнь Цинчи внимательно изучил его отношение к себе и тихо спросил: "Почему я здесь?".

"Это не имеет значения". Ли Ин не хотел, чтобы он знал, что у вдовствующей императрицы есть что-то на уме. "Я сейчас же отвезу тебя обратно во дворец". "

"О." Юнь Цинчи мягко откинулся назад, посмотрел на вдовствующую императрицу и тихо сказал: "Я чувствую слабость и не могу двигаться".

"Тогда не двигайся, просто вернись во дворец в седле вдовствующей императрицы". Ли Ин приняла решение без согласия вдовствующей императрицы: "Раз вдовствующая императрица так любит тебя, она точно не будет возражать".

Вдовствующая императрица Чжан, была вынуждена согласиться: "..."

Муж и жена пели в гармонии, очевидно, чтобы конфисковать ее кресло-седло.

Императорский врач подтвердил, что Юнь Цинчи в порядке, и кресло отнесли обратно тем же путем, каким оно только что прибыло.

Увидев, что Юнь Цинчи, который был "слаб", уносят, вдовствующая императрица медленно пошла в свой дворец. Ее спокойное выражение лица постепенно становилось отвратительным. Она взмахнула рукой, сметая все предметы на столе, и гневно сказала: "Как могут эти жалкие крестьяне заслуживать сравнения с Сиёном? Если бы у него была хоть какая-то привязанность, как он мог напасть на своего дядю?! Я думаю, он околдован Юнь Цинчи!!!".

После приступа гнева она, наконец, успокоилась.

Ее зрачки внезапно уменьшились.

Ход Ли Ина, он что-то знал?

Ли Ин бросил свое кресло и поспешил к Юнь Цинчи. Но в этот момент Юнь Цинчи продолжал опираться на стенку кресла, поэтому Ли Ин мог идти только с одной стороны.

У обоих были свои мысли.

Всю дорогу до дворца Чаоян Юнь Цинчи продолжал притворяться и мягко протягивал руку к Инси. Не успел маленький евнух сделать шаг вперед, как его схватили за руку.

Ли Ин подхватил его на руки и быстро провел в дом.

Положив его на мягкую кровать, Ли Ин коснулся его лица своими широкими ладонями. Юнь Цинчи открыл глаза, чтобы увидеть его, и многие мотивы, которые раньше были неясны, казалось, прояснились.

Юнь Цинчи заговорил, его подход не был агрессивным, а тон мягким: "Ты из восемь лет спустя?"

Он действительно спросил это снова.

Ли Ин сел возле кровати и поджал губы: "Слоеное пирожное, почему ты его не съел?".

"Я боялсяя, что оно отравлено".

Глаза Юнь Цинчи постепенно затуманились, и он торжественно сказал: "Ли Ин, ты переродился как я?".

Ли Ин опустил ресницы и не осмелился посмотреть на него.

Юнь Цинчи схватил угол его одежды и спросил: "Ты? Скажи мне."

Ли Ин не хотел больше лгать ему, поэтому он мог только признаться.

С резкой болью, раскалывающей лоб, Ли Ин выдохнул и наконец поднял глаза.

Выражение лица Юнь Цинчи выглядело немного жалким.

Это была знакомая жалость, которая появлялась всякий раз, когда ему было больно.

Сердце Ли Ина словно пронзили иглой.

"Да..." Он сказал: "Это я".

Это был ответ на все.

Юнь Цинчи отпрянул назад и отпустил манжету. На мгновение он понадеялся, что у него под рукой есть нож, чтобы вонзить его в грудь.

Его плечи задрожали, когда семена ненависти укоренились внутри него и проросли, превратившись в дерево, которое в одно мгновение достигло неба, пробив его грудь.

Но этого не произошло.

Каждый дюйм его тела выглядел чрезвычайно спокойным.

"Если это так, то почему бы тебе просто не упразднить меня?"

"Я не могу обойтись без тебя".

"Что значит, ты не можешь без меня обойтись?"

Ли Ин пристально посмотрел на него, в его глазах клубился темный туман, и он сказал: "Я сожалею об этом".

Зрачки Юнь Цинчи расширились, и дрожь возбуждения медленно поднялась вверх по его позвонкам. Он покорно наклонил голову и сказал: "Я не понимаю".

"Я..." Ли Ин сказал: "Я сожалею, что в прошлой жизни я не любил тебя как следует".

Глаза Юнь Цинчи сильно расширились, чудовищная злоба поднялась из его сердца. Уголки его рта неконтролируемо изогнулись, и он поджал губы.

"То есть, ты..." спросил он, вспоминая, - "Ты сделала все это, потому что все еще хранишь меня в своем сердце?".

"Да."

Юнь Цинчи опустил голову, его тонкая шея выглядела хрупкой и изящной. Он сжал пальцы и сказал: "Ты хочешь мне что-нибудь объяснить?".

"Я..."

"Вообще-то, мне все равно". Юнь Цинчи прервал его, снова поднял голову и сказал: "Я вообще не хочу это слушать. "

Ли Ин покатал свое адамово яблоко и проглотил невысказанные слова.

Юнь Цинчи подтянул колени и тщательно пересчитал все сто было после перерождения.

Он думал, что Ли Ин больше не испытывает к нему никаких чувств, по крайней мере, Ли Ин в своей предыдущей жизни не должен был испытывать к нему никаких чувств. Но если Ли Ин сожалел о своей смерти до конца жизни, то ледяное озеро, церемониальный кортеж, потворство песням и танцам, фарфор, убийство дяди, избиение наложницы Нин, включая сегодняшний домашний арест вдовствующей императрицы, - все имело вескую причину.

Ли Ин после его смерти сожалел об этом и хотел его полюбить.

Как нелепо.

Если бы он не возродился, его Юнь Цинчи был бы разбит вдребезги. На основании чего Ли Ин мог любить его?

Какие у него есть основания любить его?

Как он смеет говорить, что любит его?

Юнь Цинчи крепко сжал пальцы, его костяшки побелели.

Нелепо, совершенно нелепо. Когда Ли Ин в тот день спешил к особняку премьер-министра, он все еще демонстрировал все свое высокомерие и императорское достоинство. Он явно убил его, но хотел вернуться в прошлое, как будто ничего не произошло.

Если бы он не переродился, то в этот момент Ли Ин мог бы все стереть, продолжать наслаждаться его безумной любовью и поклоняться ему, как богу.

Хотя он был вынужден выбрать место своего самоубийства, это разбудило его и позволило понять... о, пройдя через тысячу парусов, его любовь все еще оставалась.

Последующее снисхождение Ли Ин к нему было только потому, что он обнаружил, откуда он на самом деле пришел восемь лет спустя. Поэтому он боялся встретиться с ним лицом к лицу и мог лишь осторожно держать себя в руках.

Юнь Цинчи сказал: "Убирайся".

"А Си."

Он внезапно схватил ночную жемчужину из-под подушки и яростно бросил ее.

С глухим звуком жемчужина, завернутая в черную ткань, сильно ударилась о голову Ли Ина и отскочила в сторону кровати.

Лоб покраснел, это было видно невооруженным глазом.

Ли Ин серьезно посмотрел на него.

Юнь Цинчи некоторое время смотрел на него, и выражение его лица постепенно становилось невинным: "Мне жаль".

"Я был не в себе".

"Я просто слишком сильно тебя ненавижу".

"...Если ты меня так сильно любишь, ты ведь простишь меня, верно?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 30

Глава 30

Юнь Цинчи был полон ненависти и гнева.

После перерождения он вспомнил свое прошлое и понял, что вся любовь, которую он когда-то испытывал, была омрачена обманом.

Он был уверен, что Ли Ин был жесток с ним, поэтому не хотел показывать ему даже остатков своих чувств. Даже свою ненависть он намеренно сдерживал.

Наконец он сорвал с Ли Ина маску, но о чем он говорил? О том, что он жалеет об этом и хочет его полюбить?

Если это была любовь, то, где он был, когда умер в своей прошлой жизни?

Если это было просто сожаление, то какое отношение это имело к нему?

Когда я любил тебя, ты плел интриги против меня, а когда ты любишь меня, я должен быть с тобой?

Почему он должен?

Перерождение было редким даром. Юнь Цинчи очень дорожил им. Он хотел жить своей собственной маленькой жизнью за закрытыми дверями, быть гордым лордом-императрицей, не нуждающимся в благосклонности императора, чтобы чувствовать свое превосходство, и бороться за благо своей семьи.

Именно Ли Ин снова и снова приходил досаждать ему.

Раньше, когда он выходил из себя и создавал проблемы, Ли Ин всегда останавливался или уходил. Теперь он больше не мог прогнать его, выходя из себя и создавая проблемы.

Казалось, что Ли Ин действительно винит себя, чувствует себя виноватым и хочет загладить свою вину.

Нет, он просто хотел, чтобы Юнь Цинчи был ему благодарен; в конце концов, он пожалел об этом и снова полюбил его.

Но даже если бы Юнь Цинчи действительно хотел быть благодарным, то только тому, кто дал ему привилегию переродиться, кто дал ему право все переосмыслить и сделать новый выбор.

Вместо Ли Ина, из-за которого он потерял все.

Лоб Ли Ина сначала покраснел, затем постепенно покрылся синяками и слегка опух.

Его черты лица были глубокими и классически очаровательными, и из-за этой раны он выглядел немного грустным.

Юнь Цинчи только почувствовал облегчение.

Если возможно, он хотел бы сделать это снова, разбить ему голову , тогда он увидит, есть ли у него еще лицо, чтобы сказать, что он сожалеет об этом, и сказать, что он любит его.

"Это моя вина".

Ли Ин открыл рот. Он не избегал ни ночной жемчужины, ни взгляда Юнь Цинчи: "Я совершил ошибку, которую нельзя оправдать. Если ты хочешь выплеснуть свое негодование, то иди ко мне".

Ненависть Юнь Цинчи была внезапно подавлена.

Зачем ему выплескивать свою ненависть? Чтобы облегчить вину Ли Ина?

Нет, он больше не хотел ненавидеть Ли Ина, он хотел выставить Ли Ина дураком, как Ли Ин выставил дураком его.

Юнь Цинчи подтянул колени, опустил ресницы и крепко задумался.

Он никогда не думал, что Ли Ин тоже переродится вместе с ним. Чем он заслужил такое перерождение?

С этой мыслью Юнь Цинчи снова вспомнил: какими качествами он сам обладал, чтобы переродиться? Он был параноиком, ревнивцем, слепым и бесполезным, так зачем же позволять ему перерождаться?

Он сжал пальцы и медленно сказал: "Ты был пьян в тот день, но говорил правду?"

"Ты меня знаешь", - сказал Ли Ин, - "я не буду лгать, когда выпью вина".

"Но вы сказали, что не давали наложнице Нин титул императорской наложницы".

"Это было потому, что я выпил похмельный суп".

"Я спрашиваю тебя ......" У Юнь Цинчи неожиданно покатились слезы: "Это из-за меня ты хотел убить моего отца и братьев?"

Губы Ли Ина задрожали.

Капли слез падали из его глаз, не касаясь щек, прямо на одежду, окрашивая ее слабыми мокрыми пятнами.

Так же, как он был одержим Юнь Цинчи, после смерти Юнь Цинчи он перенес всю свою одержимость на семью Юнь.

Ли Ин не знал, как сильно Юнь Цинчи страдал в прошлой жизни, когда понял, что из-за него разрушилась семья его отца, но он вдруг почувствовал сочувствие.

Он сдержанно протянул руку, но отстранил ее, не решаясь прикоснуться к нему: "Нет, А Си, я никогда не думал об убийстве твоего отца. Он мой учитель и министр страны. Как я могу хотеть убить его?"

"Не лги".

"Я никогда больше не буду тебе лгать".

Юнь Цинчи посмотрел на него некоторое время и сказал: "Это потому, что ты сожалеешь о моей смерти, ты отпустил их?"

"Нет, я не жалел, это все..."

"Хорошо." Юнь Цинчи уже понял, что он хотел узнать: "Если ты не убивал моего отца, то наше перерождение, вероятно для того, чтобы уладить отношения между нами двумя. "

Он не хотел больше слушать.

Может быть, это было потому, что он все еще не мог простить его эмоционально, и ему нужно было оставить себе причину ненавидеть его. А может, потому что ему было все равно, что на самом деле сделал Ли Ин.

Юнь Цинчи всегда был таким.

Когда он ненавидел кого-то, он не давал себе повода простить этого человека.

Когда же он любил кого-то, то убеждал себя, что будет ждать от всей души, независимо от того, что делает другая сторона.

Раньше Юнь Цинчи бесчисленное количество раз говорила ему: "Я буду ждать, когда ты вернешься, я буду ждать, когда ты поешь, я буду ждать, когда мы сможем быть вместе, я буду ждать, когда ты объяснишь, я буду ждать, когда ты захочешь поговорить".

Возможно, в те дни, когда он был в Холодном дворце, он ждал его, ждал, что он отвезет его обратно во дворец Чаоян.

Юнь Цинчи ждал напрасно.

Поэтому в этой жизни он больше никогда не будет терпеливо ждать его.

"Ли Ин", - сказал Юнь Цинчи, - "Давай расстанемся".

Ли Ин оставался неподвижным.

"Я не могу продолжать быть с тобой. Я не могу продолжать быть твоим лордом-императрицей... Мы с тобой оба вернулись с нашими воспоминаниями, поэтому я не могу играть в твои игры".

Он был очень спокоен.

Юнь Цинчи встал с кровати, тихо подошел к столу и открыл ящик, показав знакомый деревянный кулон, который был знаком любви между ними.

"Отдел Цин может вернуться к тебе". Юнь Цинчи взял кулон и сказал: "Ты побудил меня создать его. Тогда ты сказал, что хочешь, чтобы я мог защитить себя, что ты хочешь, чтобы я увидел мир, а не всегда был привязан к тебе".

"Я видел слишком мало, и всему меня научил ты. Было бы лучше сказать, что я основал подразделение Цин для тебя, чем то, что ты основал его для меня".

"Позже ты лишил себя дивизии Цин", - самоуничижительно сказал Юнь Цинчи: "Гань Ли стоял на коленях, пытаясь убедить меня, говоря, что ты хотел мне зла, но я не поверил ни единому слову. Я сказал ему, что дивизия Цин изначально была вашей, и что я предан вам. Ли Ин, только тебе. И что, если на нас с тобой нападут, я отдам свою жизнь, чтобы защитить тебя, потому что ты важнее моей жизни".

Ли Ин все еще не двигался.

Юнь Цинчи отошел назад и медленно сказал: "Я дам тебе все, что ты хочешь. Ли Ин, с этого момента мы прекратим нашу вражду и карму. Я уеду из Шаньяна, чтобы начать новую жизнь и хорошенько посмотреть на мир".

"Надеюсь, ты всегда будешь помнить, что семья Юнь, семья Цинь и семья Сяо - все они верные подданные, как в прошлой жизни, так и в этой".

"Только я", - сказал Юнь Цинчи, - "я никогда больше не буду верен тебе".

Юнь Цинчи протянул руку, деревянный кулон в его ладони имел изысканную текстуру, поверхность была гладкой и чистой. Это был не очень большой кулон, но в нем чувствовалось настроение Ли Ина, когда он вырезал на нем одну надпись за другой. В нем также была любовь, которую Юнь Цинчи заботливо взращивал снова и снова.

Ли Ин не взял его.

"Разве ты не наслаждаешься властью здесь?"

"Я не заслуживаю этого".

"...Башня Цифэн была передана Министерству труда. Строительство начнется в следующем году, и максимум через год оно будет завершено."

"Нет необходимости."

"Господин, госпожа императрица... Это также очень важно для семьи Юнь. Пока вы здесь, семья Юнь, в глазах всего мира, всегда будет меньше одного человека и больше десяти тысяч человек."

"Пока ты не трогаешь их, семья Юнь не падет".

Ли Ин заложил руки за спину.

Казалось, он боялся, что случайно возьмет деревянный кулон.

"А Си... Я уволил гарем. В следующем году, нет, сегодня, они все могут быть изгнаны сегодня. Вдовствующая императрица была помещена под домашний арест. Она больше не сможет влиять на ваши мысли. Отныне это ваш мир. Вы можете делать все, что хотите. Делай все, что хочешь".

"Я все еще держу тебя над собой".

"Я..." Глаза Ли Ина покраснели, "Я не буду ограничивать твою свободу, я могу защитить тебя, ты можешь быть беззаконной, и, есть Руан Лянь... ты можешь иметь Руан Ляня. Разве он тебе не нравится?".

Он посмотрел на Юнь Цинчи, его дыхание бессознательно перешло в задыхание: "А Си, не уходи".

Не уходи, не оставляй меня снова.

Не оставляй меня одного.

Не надо...

"Могу ли я забрать Руан Лянь?"

Спустя долгое время Ли Ин сказал: "Он музыкант во дворце. Только если ты станешь императрицей дворца, он может стать твоим".

Юнь Цинчи поджал губы.

Казалось, что он действительно колеблется из-за Руан Лянь.

На самом деле, его мало волновала Руан Лянь, и он никогда не думал о том, чтобы покинуть дворец. Если вдовствующая императрица не умрет, в его сердце всегда будет холод, и если он не вернет все, что Ли Ин когда-то сделал ему, Юнь Цинчи будет сожалеть об этом до конца своих дней.

Он просто хотел понять, сожалеет ли Ли Ин, как он сказал, и хочет ли он его любить.

Он хотел знать, была ли любовь Ли Ина к нему хоть наполовину такой же глубокой, как в прошлой жизни.

Он вдруг обнаружил, что любовь к кому-то действительно делает человека смиренным. Даже Ли Ин не был исключением: он стал артистом, чтобы удержать его.

Чем это отличалось от его предыдущей жизни, когда он позволил Ли Ину взять наложницу в свой дворец?

Но что отличало Ли Ина от него, так это то, что он всегда быстро понимал, как достичь своей цели. Тогда Юнь Цинчи думал о том, хочет ли он оставить Ли Ина или позволить наложнице войти во дворец, и думал об этом много дней.

Ли Ин раскусил его козырь меньше чем за минуту.

Резной деревянный кулон наконец перестал преследовать Ли Ина.

Он сел на кровать.

Неужели Юнь Цинчи так понравился артист? Не желая соглашаться на многое другое, он сразу же согласился, когда ему предложили Руан Лянь?

Ли Ин опустил голову, его длинные ресницы опустились, скрывая его эмоции.

Юнь Цинчи подумал, что он просто расслабился.

Только в этот момент он поверил, что Ли Ин действительно мог пожалеть об этом.

После стольких лет совместной жизни Юнь Цинчи подумал, что он все еще что-то знает о нем.

Он подтвердил это Ли Ин: "Ты уверен, что не обидишь Руан Лянь снова из-за меня?".

"Не буду", - ответил Ли Ин низким голосом: "С этого момента он будет твоим человеком, а бить собаку - дело хозяина".

"Он не собака".

Юнь Цинчи поправил, но Ли Ин больше не ответил. Через некоторое время он сказал: "Ты решил остаться?".

"Да".

Ли Ин уперся руками в кровать, с усилием встал и медленно вышел.

"А Ин," Юнь Цинчи остановил его и спросил лицемерно: "Ты сердишься?".

"Нет." Ли Ин отвернулся, медленно выпрямил спину и мягко сказал: "Ты только что упал в обморок. Сейчас тебе нужно хорошо отдохнуть. Я прикажу кому-нибудь приготовить для тебя суп".

"Неужели вы действительно можете посадить вдовствующую императрицу под домашний арест ради меня?"

"Не беспокойтесь о таких вещах".

"Увольнение наложниц, вы хорошо подумали об этом?"

"Да". Ли Ин не солгал ему.

Он не решил уволить наложниц по прихоти; каждая из них была разменной монетой, и нужно было учитывать множество факторов, так как силы, стоящие за ними, были настолько переплетены.

Это ничем не отличалось от Ли Ин в его памяти. После его восшествия на престол Юнь Цинчи всегда думал: "Мой муж так могущественен". Он мог лениво сидеть и смотреть, как он целыми днями читает памятки. Ему нравилось, как Ли Ин планировал свои стратегии. Хотя в то время он был еще слаб, Юнь Цинчи всегда верил, что он вырастет и станет настоящим императором.

Выйдя из роли Юнь Цинчи, возможно, он все еще мог спокойно оценить этого человека.

К сожалению, он был Юнь Цинчи, Юнь Цинчи, который даже поставил свою жизнь на кон ради своей любви.

Юнь Цинчи сказал: "Тебе не нужно от них отказываться, мне все равно".

Ли Ин сделал небольшую паузу и сказал: "Ожидается, что они будут уволены в конце года. Если это произойдет сегодня, то всем не повезет".

"О." Его решение было правильным, и Юнь Цинчи не хотел быть мишенью для всех этих семей: "Ты должен стабилизировать свой двор, чтобы я мог хорошо провести время во дворце". "

"Ах."

Ли Ин покинул дворец Чаоян.

Юнь Цинчи снова положил деревянный кулон в ящик, и наконец камень медленно упал с его сердца.

Ли Ин, это сослужит тебе хорошую службу.Если я не сделаю из тебя дурака, меня не будут называть Юнь Цинчи.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 31

Глава 31

Ли Ин вышел из дворца Чаоян.

Вдоль дворцовой стены Сын Неба шел медленно, ступая по снегу, и только его начальник Лю Цзыру следовал за ним.

"Узнай подробности о Руан Ляне, из Линчжоу он или нет", - приказал он: "Не забудьте сообщить Ци Жэньвэю, что люди Цзина, которые недавно попали в засаду в Бэйчэне, не должны действовать необдуманно".

Он сказал глубоким голосом: "Поторопись".

Лю Цзыру кивнул и спокойно посмотрел на рану на лбу: "Ваше Величество, вы хотите позаботиться об этом?"

"Нет необходимости".

Он поднял руку и прижал пальцы ко лбу, боль его плоти пересилила одиночество в его сердце.

По крайней мере, его лорд-императрица все еще был готов потерять с ним самообладание.

В этот момент Юнь Цинчи вернулся на диван и прикоснулся к своей любимой ночной жемчужине.

Когда они поженились, Ли Ин взял его с собой в сокровищницу, чтобы выбрать эту жемчужину. Юнь Цинчи влюбился в нее, и с тех пор, когда он спал, то обязательно брал ее с собой.

После смерти матери все вокруг него стало неотделимо от Ли Ин.

Ли Ин был почти его верой.

Этот человек поместил его тогда в Холодный дворец, но, за исключением лишения статуса лорда-императрицы и конфискации церемониального вождения, почти все остальное осталось прежним. Он носил те же дамасские, парчовые и хлопковые одежды, и даже Иньси мог свободно выходить за пределы дворца, чтобы покупать и продавать вещи.

Юнь Цинчи снова начал вспоминать подробности своей прежней жизни.

Он понял, что, возможно, Ли Ин действительно ничего не мог с этим поделать. Если предположить, что все сказанное им было правдой, то, учитывая отношение Ли Ина к семье Чжан и его отношение к особняку премьер-министра, заключение семьи Юнь в тюрьму в прошлой жизни могло быть разыгранной сценой.

Ли Ин не мог дождаться объяснений.

Раз было что объяснять, значит, Ли Ин считал, что между ними возникло недопонимание.

Но что с того?

Неважно, как сильно Ли Ин страдал и как сильно он не мог помочь, Юнь Цинчи был мертв.

А мертвому человеку все равно, как сильно страдает живой. Ли Ин пытался объяснить мертвому человеку, но либо он был глуп, либо думал, что Юнь Цинчи глуп.

В конце концов, Юнь Цинчи действительно не мог больше жить. В отчаянии он спрыгнул со здания и покончил жизнь самоубийством. Он сильно ударился о ледяную землю. Иногда он даже вспоминал момент приземления, чувствуя, как ребра пронзают сердце и легкие, а кровь медленно вытекает через ушные каналы.

Было больно, но не так уж сильно, потому что к тому времени его тело уже замерзло, а кожа онемела настолько, что казалась деревянной.

И все это благодаря Ли Ин.

Прошлое невозможно было списать со счетов, ведь он был жив.

Юнь Цинчи погладил ночную жемчужину.

Голова Ли Ина была очень твердой. К счастью, жемчужина была завернута в черную ткань, и на ней не было трещин.

Он немного полежал на кровати, а затем зажег благовония из голубого рога, чтобы позвать своих людей.

Ли Ин жил новой жизнью, но все еще не мог быть жестоким к своей матери, поэтому Юнь Цинчи должен был стать тем, кто подтолкнет его.

Вдовствующая императрица Чжан, как можно посадить ее под домашний арест? Юнь Цинчи не терпелось содрать с нее кожу.

Тот факт, что Запретная армия окружила дворец Тайци, можно было использовать в весьма интересных целях. На Новый год Ли Ин посадил свою биологическую мать под домашний арест. Если бы об этом стало известно, семья Чжан неизбежно была бы напугана.

Год был не из лучших.

Когда дело касалось Чжан Сиюна, другие семьи могли быстро понять, в какую сторону дует ветер. Как только они убедились, что семья Чжан больше не пользуется благосклонностью Сына Неба, те, кто имел обиду, но не осмеливался говорить, непременно вышли бы вперед.

В Новый год все были очень свободны, и этот инцидент быстро наделал шума в городе.

Семья Чжан практически превратилась в уличную крысу.

Юнь Цинчи каждый день звал людей во дворец, чтобы петь и танцевать, пить и веселиться. Ли Ин по-прежнему часто приходил, но каждый раз он просто сидел в стороне и молча наблюдал за происходящим.

Юнь Цинчи также обнаружил, что эти люди не осмеливались делать что-то слишком выходящее за рамки, и было почти невозможно сказать, угрожал ли им Ли Ин.

Вечером третьего дня нового года Юнь Цинчи вернулся после посещения родственников в особняке премьер-министра и послал за Руан Лянем, чтобы тот обучился игре на цине.

Он не хотел учить ничего другого, только эту "Коварную красавицу", но это произведение было очень трудно запомнить, и Юнь Цинчи не удавалось правильно коснуться струн.

Когда Руан Лянь смотрел, он вдруг не удержался и протянул руку, обхватив Юнь Цинчи и положив свои пальцы поверх его. Его дыхание обдало ухо Юнь Цинчи, Руан Лянь прошептал: "Вот так".

С рукой Юнь Цинчи, которую он держал, звуки текли быстро.

"Теперь я это знаю". Юнь Цинчи убрал руку и уверенно попробовал еще раз.

Руан Лянь рассмеялся: "Только это, и ты уже знаешь?".

"Да", - ответил Юнь Цинчи, - "Мысленно я могу это сделать".

Руан Лянь снова наклонился к нему и терпеливо удержал его руку.

Кожа руки императрицы была кремовой, а кончики пальцев нежными, как весенние ростки. С первого взгляда было видно, что он избалован. Руан Лянь слегка наклонил голову, посмотрел на нежное лицо другого человека и вдруг тихонько сжал его пальцы.

Юнь Цинчи удивленно поднял глаза.

Когда их взгляды встретились, глаза Руан Ляня были словно остекленевшие, он небрежно спросил: "Госпожа Императрица, вы хорошо провели время, когда ходили сегодня в особняк премьер-министра?"

"Да", - улыбнулась Юнь Цинчи, - "Но я лучше проведу время, когда ты будешь сопровождать меня в обучении игре на цинь".

"Я всегда могу сопровождать тебя".

Юнь Цинчи поднял брови.

Руан Лянь посмотрел на него на мгновение, затем отвернулся. Медленно отпустив свою сжатую руку, он сдержанно сел в сторону и сказал: "Это этот малыш взял на себя смелость".

Юнь Цинчи посмотрел на него, моргнул и сказал: "Сегодня дома тетя Дин приготовила мне сладкие пирожки. Не хочет ли А Лянь попробовать их?".

Он не стал продолжать тему, начатую Руан Лянь.

Императрица Юнь интересовался только его внешностью и не собирался с ним сближаться.

Руан Лянь почувствовал необъяснимый дискомфорт.

Лорд Императрица Юнь сильно отличался от слухов, и его отношение к Сыну Неба было столь же непредсказуемым. Что касается его, то, похоже, императрица действительно рассматривал его как безвольную игрушку.

Юнь Цинчи встал, чтобы взять коробку с едой, принес ее и протянул Руан Лянь, сказав: "Давай, попробуй".

Пальцы Руан Ляня побелели. Он осторожно взял кусочек, откусил, и его глаза слегка загорелись: "Это очень вкусно, спасибо, госпожа императрица, за вашу награду".

"Когда я уже собирался уходить, мой второй брат дал мне это и сказал, чтобы я перекусил сегодня поздно вечером".

Юнь Цинчи отложил коробку в сторону, снова сел возле циня и продолжил музицировать.

"Чиновник Юнь - твой второй брат, почему я никогда не слышал, чтобы ты упоминал старшего брата?"

"Мой старший брат?" Юнь Цинчи остановил свои движения и долго думал, прежде чем сказать: "Кажется, он скончался в возрасте трех или четырех лет. Я никогда не видел его и не слышал, чтобы отец упоминал о нем".

"Умер, когда ему было три или четыре года?" спросил Руан Лянь. "Если бы ваш старший брат был жив, сколько бы ему сейчас было лет?" "

"Я не знаю." Юнь Цинчи не интересовал этот вопрос: "Почти тридцать, наверное".

Глаза Руан Лянь немного опустились.

Поскольку Юнь Цинчи не хотел больше говорить о том, что его не интересовало, Руан Лянь мог только временно замолчать.

Юнь Цинчи занимался до тех пор, пока его не сморил сон, после чего он остановился. Он сказал, зевая: "Я устал, уходи".

Приходи, как только тебя позовут, и уходи, как только тебе скажут, не думай оставаться".

Руан Лянь выпрямился и поклонился.

Юнь Цинчи уже зашел за ширму, не оглядываясь. Иньси быстро приказал кому-то приготовить горячую воду и принести ее. Силуэт за ширмой снял одежду, снял нефритовую корону и распустил длинные волосы.

Руан Лянь наблюдал за происходящим, слегка поджал губы и ушел с цинем в руках.

Юнь Цинчи отмокал в ванне, позволяя Иньси и Цзинь Хуаню мыть волосы и купать его. Его шею поддерживал деревянный подголовник. Юнь Цинчи очень нравилась эта конструкция; даже когда он сидел в ванне, он мог лениво откинуться назад на некоторое время.

Ему казалось, что в Руан Ляне есть что-то странное и необычное.

Но когда он попросил отдел Цин провести расследование, выяснилось, что в Линчжоу действительно есть семья Руан, а их молодой хозяин действительно приехал в столицу, чтобы заработать на жизнь.

Хм...

Что-то было не так.

Старший брат... Его старшего брата, кажется, звали Юнь Цинчжи, но это было слишком много лет назад. Юнь Цинчи слышал, как его мать упоминала о нем всего несколько раз, говоря, что она не знала, как воспитывать ребенка, и плохо заботилась о нем.

Но Юнь Цинчи никогда не слышал, чтобы у него были какие-либо заболевания, так что, должно быть, это была случайная смерть. Но при каких обстоятельствах с первенцем мог произойти несчастный случай, ведь мать должна была быть особенно внимательна к нему.

Спросил ли Руан Лянь просто так, или ему было интересно узнать о его семье?

Когда пришел Ли Ин, Юнь Цинчи, намоченный горячей водой, уже почти заснул. Иньси тщательно вытирал его стройные руки, которые лежали на бортиках деревянной ванны, а его длинные волосы мокли в маленьком тазике, прикрепленном к ванне, и их тщательно мыл Цзинь Хуан.

Вымыв волосы Юнь Цинчи, Цзинь Хуань убрал таз и с удивлением заметил Ли Ина.

Ли Ин остановил его от приветствия. Он взял полотенце и тщательно обернул длинные волосы Юнь Цинчи, вытирая их от корней до кончиков.

Он также принес ручную печь и дал ему погреться.

Волосы Юнь Цинчи были длинными и тяжелыми. Высушить их полностью за один раз было невозможно, поэтому он мог высушить их только настолько, чтобы с них перестала капать вода.

Ли Ин принесл небольшое одеяло, а Иньси позвал: "Госпожа императрица".

Юнь Цинчи пришел в себя и в оцепенении встал из воды. Его тут же завернули в мягкое одеяло, а тело подняли в легкие объятия.

Цзинь Хуань поспешно подошел и вытер его затекшие ноги и обнаженные стройные икры.

Юнь Цинчи, наконец, увидел перед собой человека и небрежно спросил: "Зачем ты здесь?".

"Я пришел повидаться с тобой".

"О." Юнь Цинчи снова зевнул и позволил Ли Ин положить его на кровать. Он был очень сонным и не хотел разговаривать.

Ли Ин взяла полотенце и вытерла его насухо, затем приказала кому-то принести мягкую внутреннюю рубашку и надела ее на него.

Юнь Цинчи не сопротивлялся. Его глаза были полузакрыты в оцепенении, он был похож на фарфоровую куклу в руках Ли Ин.

После того, как о нем позаботились, он воспользовался ситуацией и лег. Его длинные полувлажные волосы лежали на подушке, фарфорово-нефритовое лицо выглядело ухоженным и чистым.

Ли Ин снова взял ручную печь и продолжил сушить его длинные волосы, а Юнь Цинчи перевернулся на бок, тихо и нежно дыша.

Такие длинные волосы невозможно было полностью высушить менее чем за полчаса. Эту работу Ли Ин выполнял в первые два года их брака. Но за последние два года это было впервые.

Цзинь Хуан и Иньси посмотрели друг на друга, подумав, что отношения между Его Величеством и государыней императрицей наконец-то вернулись к своему первоначальному состоянию, и неуверенно предложили: "Пусть эти слуги сделают это".

"Идите и отдыхайте".

Двое слуг могли уйти только первыми.

Ли Ин искренне и терпеливо сушил длинные волосы Юнь Цинчи, затем пальцами прощупывал корни, чтобы проверить, все ли еще влажно внутри. Только после этого он положил полотенце и взял расческу, чтобы распутать пряди.

Дыхание Юнь Цинчи было очень легким, что означало, что он спит неглубоко.

В прошлом Юнь Цинчи доверял ему всем сердцем, и пока он был рядом с ним, он спал как младенец.

Это была его вина.

Рука, державшая гребень, постепенно остановилась, и император сел на край кровати, глядя на свою госпожу императрицу. Через некоторое время он медленно наклонился и попытался поцеловать белую щеку.

Юнь Цинчи вдруг резко обернулся. Он полуоткрыл глаза, посмотрел на мужчину рядом с собой и фыркнул: "Что ты делаешь?". "

Ли Ин коснулся его ушей и мягко сказал: "Я просто расчесываю твои волосы".

Юнь Цинчи, казалось, смутно почувствовал это.

"Тогда что ты делаешь сейчас?"

"Сейчас... Я хочу посмотреть на тебя побольше".

Юнь Цинчи на мгновение закрыл глаза, затем медленно открыл их снова, его ресницы дрожали.

"Я уже мертв, на что можно так смотреть?"

Глаза Ли Ина потемнели, и он прошептал: "Мне жаль".

Его глаза, казалось, были прикованы к Юнь Цинчи, и он некоторое время не мог отвести взгляд.

Юнь Цинчи вдруг уставился прямо на переносицу собеседника.

Ему нравилась переносица Ли Ин, которая была очень высокой и прямой. Каждый раз, когда он видел нос Ли Ин, он чувствовал, что его позвоночник немеет, потому что ему нравилось прикосновение носа Ли Ин к коже.

Вначале, когда Ли Ин целовал его, кончик его носа просто бессознательно прижимался к коже рядом с местом поцелуя.

Иногда он прижимался к щеке, иногда к артерии, иногда к пупку, а иногда к груди. Затем Юнь Цинчи обнаружил, что он любит Ли Ин, а его нос любит еще больше.

Ли Ин заметил его взгляд.

Кончик его носа слегка подергивался, выражение лица было сдержанно-надеющимся.

"А Си..."

"Ты хочешь лечь со мной в постель?"

Мышцы Ли Ина напряглись, а звук перекатывающегося адамова яблока был отчетливо слышен.

"Да".

"Ты будешь мне подчиняться?"

"Да".

Юнь Цинчи жадно посмотрел на переносицу.

"Ничего, если будут условия?"

Ли Ин наклонился ближе к нему, не в силах сдержать свое желание, и мрачно сказал: "Это не проблема".

Юнь Цинчи улыбнулся.

Ты так и сказал.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 32

Глава 32

Деревянная ванна не была убрана, и вода в ней все еще слегка парила.

Свет в комнате был приглушен.

В этот момент Ли Ин, казалось, готов был пообещать ему все.

Юнь Цинчи откинулся на подушку, расслабился и ждал, позволяя собеседнику подходить все ближе и ближе.

Темные глаза были такими же, как в его памяти. Такие глубокие, что не видно дна, но в этот момент казалось, что их поверхность блестит от любви и желания.

Юнь Цинчи затаил обиду.

Что ты сейчас делаешь?

Даже если искренность Ли Ина исходила из его сердца, ему было трудно принять это спокойно.

"Ваше Величество." Юнь Цинчи положил свои пальцы на плечи Ли Ина, и когда Ли Ин выдохнул, он медленно сказал: "Вы не возражаете, если этот субъект позовет другого человека?".

Дыхание Ли Ина резко остановилось, а искренность в его глазах мгновенно сменилась безжалостностью: "Что ты сказал?

"Я просто пошутил". Юнь Цинчи моргнул и сказал: "Конечно, вдвоем это делать веселее".

Казалось, Ли Ину на голову вылили горшок холодной воды, и весь его энтузиазм остыл.

Юнь Цинчи был таким человеком. Если он не мог добиться своего, он всегда возвращался назад в другом месте. Чем более подходящей была атмосфера, тем сильнее ему хотелось вонзить нож в сердце собеседника.

Ресницы Ли Ина затрепетали, и он медленно отступил, но его шею внезапно схватили.

Юнь Цинчи не хотел сдаваться: "Что, ты жалеешь об этом?"

Ли Ин не сказал ни слова.

Юнь Цинчи намеренно не хотел, чтобы он чувствовал себя хорошо. Даже если бы ему разрешили остаться на ночь, в меде был бы спрятан нож. Когда Юнь Цинчи любил кого-то, он был добр к нему всем сердцем и душой. Если же он не любил, то обязательно находил способ сделать другого человека несчастным.

Ли Ин знал его слишком хорошо.

Но он не мог его винить. Юнь Цинчи любил его всем сердцем, считал его важнее собственной жизни, и в конце концов Юнь Цинчи доверил ему свою жизнь.

Он мог быть параноиком, властным, высокомерным, недостаточно хорошим или даже плохим в глазах многих людей.

Но для Ли Ина его совесть была чиста.

Ли Ин был наименее квалифицированным человеком в этом мире, чтобы сказать, что он не был хорошим человеком.

"Нет", - сказал Ли Ин, - "я сделаю все, что ты скажешь".

Юнь Цинчи был очень доволен, что он так хорошо понимает текущие дела. Он властно сжал руки, притянул собеседника ближе и сказал: "Если ты оказываешь помощь одному в постели, ты должен вести себя так, как будто ты оказываешь помощь другому в постели, поэтому выгляди счастливым".

Ли Ин не мог выглядеть счастливым, весь его бурный интерес был отбит одним предложением другой стороны.

Кожа Юнь Цинчи была очень мягкой, его тело очень благоухало, а волосы были полны знакомых и ностальгических запахов.

Губы Ли Ин коснулись его щеки.

Юнь Цинчи тихонько хмыкнул и сказал: "Вот и все".

Он был похож на дыню, которую насильно скрутили, и на лук, который натянул тиран.

Возможно, утка, попавшая в ловушку, была бы более уместна.

Утке было больно, а ловушке - весело.

Ли Ин использовал почти все свое терпение на Юнь Цинчи; они были женаты уже двенадцать лет, и никто не знал Юнь Цинчи лучше, чем Ли Ин.

Он был послушным императором и послушным слугой.

Юнь Цинчи было все равно, что он думает. Пока он получал то, что ему было нужно, ему этого было достаточно.

Через полчаса Юнь Цинчи с усталым видом прильнул к нему.

Ли Ин осторожно погладил его по длинным волосам, прислушиваясь к дыханию, а затем сказал: "Сегодня я хочу отдохнуть здесь".

Он был Сыном Неба, поэтому не было необходимости спрашивать разрешения, но почему-то ему казалось, что если он этого не сделает, то Юнь Цинчи придет в себя и прикажет кому-нибудь отнести его обратно во дворец Цзяншань.

"Хорошо", - Юнь Цинчи потерся щекой о его грудь и слабо сказал: "Ложись".

Ли Ин лег, как святой. В этот момент вся его ценность бесконечно уменьшилась, как будто он был просто инструментом, который должен был уговаривать Юнь Цинчи заснуть.

Он опустил глаза и посмотрел на человека в своих объятиях. Наконец он смирился, крепко сжал руки и прошептал: "Ты сегодня снова вызывал Руан Лянь?"

"...и что?"

После долгого ворочания кости Юнь Цинчи размякли, и он стал еще более сонным, чем раньше.

Но он все еще был несколько насторожен.

"Думаешь, с ним что-то не так?"

"Что ты имеешь в виду?"

Ли Ин обдумал его слова и сказал: "Например, спрашивал ли он тебя о твоей семье, как в тот день в парадном зале?"

"...Он спрашивал о моем старшем брате сегодня", - сказала Юнь Цинчи, - "Я ничего о нем не знаю".

В зрачках Ли Ина вспыхнул холодный огонек.

Он терпеливо погладил Юнь Цинчи по спине. Тот, очевидно, не собирался больше ничего делать в этот момент и вскоре заснул.

Наконец-то он снова глубоко спал перед ним.

Через некоторое время Ли Ин медленно встал с дивана. Он осторожно, чтобы не потревожить Юнь Цинчи, натянул сапоги под ширмой, позвал Лю Цзыру и прошептал ему на ухо несколько слов.

Лю Цзыру бессознательно заглянул за ширму: "Со стороны госпожи императрицы..."

"Естественно, у меня будут объяснения".

Лю Цзыру принял приказ и ушел. Ли Ин некоторое время тихо стоял в ночи, а затем лег на диван-кровать. Юнь Цинчи пошевелился, как будто что-то заметил. Ли Ин нежно похлопал его по спине, и он снова заснул.

Это был первый раз, когда они мирно спали вместе после перерождения.

В середине ночи Ли Ину снова приснился кошмар, в котором он вспоминал, как отправился в другой двор, чтобы найти Юнь Цинчи.

В то время Юнь Цинчи был очень молод. Придя в сознание, он столкнулся со смертью своей матери. Он замкнулся и не хотел ни с кем разговаривать.

Ли Ин всячески старался развлечь его и водил его повсюду, но Юнь Цинчи был нездоров, а из-за травмы легких тяжело дышал, стоило ему сделать, два быстрых шага.

Поэтому Ли Ин мог только остановиться и ждать его.

Он вспомнил о выпущенном воздушном змее, который улетел. Ли Ин хотел погнаться за ним один, но Юнь Цинчи продолжал торопливо прыгать. Не думая, Ли Ин сделал два шага вперед и понес его на спине.

Двое детей понеслись за воздушным змеем, как порыв ветра.

Юнь Цинчи, который обнимал его за шею и смеялся, вдруг потерял дар речи.

Воздушный змей завис далеко в кронах деревьев.

Ли Ин, казалось, что-то почувствовал и медленно остановился.

"А Си?"

Как только он заговорил, он понял, что его голос больше не детский. Весь мир в одно мгновение стал черно-белым. Ли Ин нес человека на спине и медленно шел вперед. Его спина была чем-то пропитана, а голова мягко склонилась на плечо.

С его плеч капала кровь, и она долгое время тянулась за ними.

Ли Ин не мог больше идти, но не осмеливался издать ни звука.

Он боялся потревожить Юнь Цинчи.

Он не знал, боялся ли он потревожить Юнь Цинчи во сне, или Юнь Цинчи, который спал рядом с ним.

Он открыл глаза.

Холодный пот пропитал все его тело, но возлюбленный рядом с ним все еще крепко спал.

Юнь Цинчи спал, пока не проснулся естественным образом. Встав и освежившись, он сел за стол и стал есть. Ли Ин уже оделся и более получаса упражнялся с мечом.

В сегодняшней трапезе было два пирожных. Ли Ин передал меч Лю Цзыру, вымыл руки в серебряном тазу, который принес Иньси, а затем подошел к Юнь Цинчи и сказал: "Давай поедим вместе?".

Юнь Цинчи кивнул и сказал: "Какое пирожное ты будешь есть?".

Ли Ин небрежно выбрал одно и сел рядом с ним.

Цзинь Хуань завернул хлебное тесто в жиронепроницаемую бумагу, но Юнь Цинчи поднял голову и сказал: "Разрежь все и положи на тарелку".

Он любил есть, когда ему было лень, и разрезал тесто на кусочки, которые можно было свободно держать и есть. Лепешка была разрезана на куски вместе с кусками свежего мяса внутри. Соус, которым было пропитано свежее мясо, переливался через край, и вся тарелка была наполнена ароматом.

Юнь Цинчи сжал палочки для еды, но не двинулся с места и предложил Ли Ин есть первым.

Причина была такова: "А вдруг это ядовито?"

Ли Ин: "... ..."

Он либо не доверял Ли Ину, либо специально пытался его разозлить.

Юнь Цинчи торжественно подождал, пока он откусит кусочек, а затем принялся за еду.

Проглотив еду, он сказал: "Завтра пятый день первого месяца. Вы действительно хотите распустить гарем?".

"Указ уже составлен. Я приготовлю щедрые подарки, а господин Лю займется этим лично". Ли Ин, казалось, обсуждал это с ним. "Хотя я не испытываю к ним любви, они все же были номинальными наложницами дворца, поэтому, когда они снова выйдут замуж, мы должны убедиться, что все в порядке".

Второй брак был вполне нормальным для женщины в этой стране, и на него не смотрели свысока нормальные люди; но трудно было сказать о некоторых ненормальных "благородных" людях.

Не все эти женщины были тщеславны; были и хорошие женщины с мягким характером, которые были вынуждены поступаться собой ради своей семьи.

Ли Ин имел в виду, что если эти женщины в будущем снова выйдут замуж, то нужно быть уверенным, что их не будут притеснять в доме мужа, и они будут жить безбедно.

Юнь Цинчи посчитал, что его слова разумны, и сказал: "Вы можете выбрать тех, кто вам не нравится, и уволить их. Если есть такие, которые тебе нравятся, забудь об этом".

Ли Ин хорошо поговорил с ним, но такое предложение сразу же подавило его. После долгого молчания он сказал: "Мне никто из них не нравится".

"Ты не боишься столкнуться с чиновниками, которые усложнят тебе жизнь, как это было раньше?"

"Я больше не прежний Ли Ин".

Глаза Юнь Цинчи наполнились смехом, и он сказал: "Ты прав, мы уже не те, кем были".

Ли Ин, которого снова будто ударили ножом: "..."

Юнь Цинчи продолжал есть мясо в тесте, выбирая и выбирая, а затем оставил все тесто ему. "А как же твоя страна? В прошлом все заставляли вас делиться дождем и росой, чтобы у вас как можно скорее появился наследник, но я не был достаточно разумным и не позволил вам. А теперь ты сам не хочешь этого?".

"Я обещал тебе не иметь детей".

Он обещал. Юнь Цинчи вспомнила тот случай. "Мы уже не те, кем были раньше, ты можешь забрать обещание обратно".

Лицо Ли Ин посинело, и спустя какое то время он сказал: "Я уже все решил. Тебе не нужно больше спрашивать. Когда придет время, я передам его сироте моего старшего брата".

"Он не нравится твоей матери".

Ли Ин был недоволен и угрюмо смотрел на него.

Покойная императрица была совсем другой женщиной, нежели Цинь Фэйруо. В глазах мужчин она была идеальной женщиной. Но ее здоровье было слабым, и, хотя она была в гармонии с покойным императором, она всегда беспокоилась, что некому будет унаследовать трон. Поэтому она наняла несколько наложниц для покойного императора. Среди них была и ее родная сестра.

Старший брат Ли Ин был сыном ее сестры, наложницы Вэй. С самого рождения у него было слабое здоровье. Кое-как повзрослев, он наконец женился на красавице-жене. Вскоре он умер, оставив вдову и посмертного ребенка.

Его милая жена очень любила его и была подавлена после родов. Она умерла, оставив только ребенка, которого воспитывала наложница Вэй. Сейчас ему было чуть больше двух лет.

Однако вдовствующая императрица Чжан не любила предыдущую императрицу, естественно, не любила ее младшую сестру, и этот ребенок ей тоже не нравился.

Она не разрешила Ли Ин усыновить ребенка.

Юнь Цинчи вдруг вспомнил кое-что и сказал: "Твоя мать тоже странная. Тебе не разрешается усыновлять или рожать детей. Она также подталкивала меня к тому, чтобы я ревновал и не позволял тебе уходить к другим... Неужели она никогда не думала о том, что будет, если ты умрешь, и некому будет тебя сменить?".

Ли Ин опустил глаза и молча взял остатки лепешки, чтобы съесть.

"Почему мне кажется, что меня используют..." пробормотал Юнь Цинчи, слегка нахмурившись. Да, вдовствующая императрица Чжан неоднократно подстрекала его к ссоре с Ли Ин, из-за чего он выглядел злодеем в глазах Ли Ин. Ли Ин уже пообещал ему, что не захочет иметь наследника-дракона, поэтому он никогда не думал об этом в данном аспекте.

Но эта женщина, она не хотела, чтобы Ли Ин усыновил ребенка, и не позволила Ли Ин родить с помощью Юнь Цинчи. Разве она не хотела иметь внука?

Нет, она хотела. Юнь Цинчи слышал, как она уговаривала Ли Яня завести детей.

Даже если она не настаивала на родах Ли Ин, потому что хотела пощадить лицо Юнь Цинчи, она никогда не выражала этого в своих действиях.

Она была матерью императора. Если бы все было по правилам, Ли Ин родил бы ребенка за двенадцать лет брака.

Что-то было не так.

Юнь Цинчи съел последний кусок свежего мяса, некоторое время жевала, а потом вдруг посмотрела на Ли Ин.

Выражение лица последнего было спокойным, и он спокойно ел, как будто либо глубоко задумался, либо ни о чем не думал.

... ...Юнь Цинчи медленно подавил эту странную мысль.

Он пнул Ли Ина.

Тот поднял глаза.

Юнь Цинчи улыбнулся ему и сказал: "Я обидел тебя в прошлом. Я подумал, что тебе лучше иметь ребенка. Конечно, если тебе не нравятся эти наложницы, я могу предложить тебе другую, в моей большой семье Юнь есть много красивых женщин".

Это была большая честь, и Юнь Цинчи считал, что раз он предложил это, то вся семья, включая женщину, не будет иметь никаких возражений.

Ли Ин некоторое время смотрел на него, его челюсть беззвучно сжалась. Его лоб пульсировал от боли.

Он медленно сказал: "Вы понимаете, о чем говорите?".

"Я сказал, что у тебя должен быть ребенок". Юнь Цинчи казался очень серьезным и добавил небрежно: "Раз ты так сильно меня любишь, то не имеет значения, родишь ли ты ребенка для меня, верно?". "

Он был серьезен. Стране нужен был преемник. Если бы не случайность, когда молодой император взойдет на престол, премьер-министр Юнь все еще был бы вспомогательным министром, а затем он стал бы премьер-министром трех поколений императоров. Под влиянием власти семьи Юнь, Юнь Цинчи мог захватить власть и открыто вмешиваться в политические дела.

Для Ли Ина было необходимо оставить ребенка, потому что Юнь Цинчи не мог гарантировать, что он всегда будет готов оставаться с ним в таком патовом положении.

Он умер однажды, поэтому Ли Ин, естественно, должен был умереть однажды.

Это было справедливо, не так ли?

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.1

"Па"...

Палочки в руке Ли Ина разломились на две части.

Лицо Юнь Цинчи не изменилось, и он сказал: "Есть много проявлений неискренней набожности, и среди них невыполнение обязанностей молодого поколения - самое большое. Я делаю это ради блага Вашего Величества.

"Юнь Цинчи". Ли Ин тяжело вздохнул и хрипло сказал: "Тебе обязательно заходить так далеко?"

"Я госпожа императрица Вашего Величества". Юнь Цинчи сказал естественно: "Я должен был разделить беспокойство Вашего Величества. Раньше я был неразумный, но теперь я хочу быть хорошим лордом- императрицей, и я надеюсь, что Ваше Величество сможет сотрудничать."

"Я действительно когда-то надеялся, что ты сможешь быть немного более разумным", - сказал Ли Ин, - "Но я никогда не говорил, что хочу, чтобы ты был похож на императриц прошлого...".

"Этот субъект делает это не только для Его Величества, но и для себя". Юнь Цинчи посмотрел прямо на него и сказал: "Ваше Величество выбирает дочь семьи Юнь для рождения ребенка-дракона. Это будет великим событием для меня и семьи Юнь. Ваше Величество, не хотите ли вы выплатить мне компенсацию?".

Ли Ин скривил губы, и после нескольких вдохов, он вдруг встал и пошел прочь.

"Ваше Величество."

Голос Юнь Цинчи заставил его остановиться в дверях: "Ваше Величество, подумайте об этом. Этот субъект сделает приготовления в ближайшие несколько дней".

Ли Ин отвернулся от него, его плечи беззвучно опустились, затем он выпрямился и быстро ушел большими шагами.

Юнь Цинчи медленно закончил завтрак и приказал кому-то отправить сообщение в особняк премьер-министра. В это же время карета, в которой ехал Ли Ин, остановилась перед особняком премьер-министра.

Премьер-министр Юнь только что получил известие от Юнь Цинчи, что он хочет выбрать хорошую женщину из клана Юнь, чтобы войти во дворец. Он был потрясен и приготовился отправиться во дворец, чтобы хорошенько поговорить с Юнь Цинчи.

Чтобы узнать, что происходит.

В конце концов, это был Юнь Цинчи, который глубоко любил Ли Ина. Как он мог взять на себя инициативу и послать к нему женщину?

Хотя это было хорошо, что Юнь Цинчи действительно хотел открыться, премьер-министр Юнь боялся только одного: что он закатит истерику Ли Ину и сделает что-то, о чем потом пожалеет.

В конце концов, он все еще был лордом-императрицей, и он не отделился от Ли Ина.

В итоге Ли Ин приехал в своей карете, и премьер-министр Юнь поспешил выйти поприветствовать его. Как только он вышел из парадного зала, Ли Ин уже подошел к нему, как ветер, его голос был хриплым: "Учитель!"

Премьер-министр Юнь поднял глаза и увидел, что темные глаза Ли Ина слегка увлажнились. Он вдруг вспомнил, что когда молодой император только взошел на трон, то по окончании заседания суда он медленно спускался с драконьего кресла, а затем в оцепенении садился с опущенной головой на ступеньки.

В один памятный случай подросток, положив широкие рукава на колени и глубоко погрузив голову между ними, прошептал: "Учитель, я больше не хочу быть императором".

Сохраняя вежливость правителя и подданного, он стоял рядом с Лю Цзыру и тихо вздыхал: "Ваше Величество, не говорите столь обескураживающих слов".

"Друзья отдаляются, учителя и ученики отчуждены, мать и сын рассчетлмвы... Что хорошего в том, чтобы быть императором?"

Лю Цзыру поспешно напомнил: "Ваше Величество!"

Премьер-министр Юнь долго стоял неподвижно, а затем спокойно и мягко предупредил: "Ты не сможешь стать императором, если будешь нерешительным. Ваше Величество, быстро вставайте и возвращайтесь во дворец Цзяншань".

"Такие слова больше не будут произноситься".

Он не сказал ничего особенного.

Широкие рукава молодого императора были одернуты, и он долго не отвечал.

В это время премьер-министр Юнь подумал, что, возможно, он хочет посидеть и поговорить со своим учителем, как тогда, когда он был еще принцем. Если бы у Ли Ин были какие-то вопросы, он мог бы проинструктировать его тогда.

Но император был совсем другим.

Они должны были знать друг о друге, чтобы один из них не думал. Премьер-министр Юнь не мог больше относиться к нему как к ученику, а Ли Ин не мог относиться к нему как к учителю.

Император был самым благородным человеком в мире. Если страна процветала, его прославляли тысячи поколений; если страна приходила в упадок, его очерняли тысячи лет.

Как бы ему ни не хотелось в душе, Ли Ин сидел в этой позе и не мог проявить ни малейшей робости. Он был императором; даже если он был всего лишь молодым драконом, он должен был использовать свою великую драконью силу. Иначе придворные, простые люди и враги не воспринимали бы его всерьез.

Премьер-министр Юнь мог только научить его ставить страну на первое место, только научить его быть хорошим императором.

Все эти мысли в его сердце нужно было переварить самому, потому что близкие люди могли бы ему позавидовать. Если Ли Ин однажды вырастет и станет настоящим императором, те, кто знал его юношеские мысли и время его позора, должны умереть.

Обряды императора и министра заключались в том, чтобы держаться на правильном расстоянии, не слишком далеко и не слишком близко, говорить только о том, о чем следует говорить, и обсуждать только то, что следует обсуждать.

Премьер-министр Юнь ушел, не оглядываясь.

Отдаление от молодого Сына Неба было первым шагом к тому, чтобы научить его быть настоящим императором.

Премьер-министр Юнь отвел его в кабинет.

Через семь лет мальчик достиг совершеннолетия. Он хорошо справлялся со своими обязанностями. Премьер-министр Юнь был очень доволен, но не смел недооценивать его.

Он уже не был тем злым человеком, который заставил Сына Неба повзрослеть. Теперь он был просто придворным. Неважно, с какой целью Ли Ин пришел к нему сегодня, он мог только выслушать его.

Ли Ин был одет не в драконью мантию, а в обычную одежду. Когда он вошел, то не стал садиться на главное место, а тихонько присел внизу.

Премьер-министр Юнь сел с ним лицом к лицу и сказал: "Почему ваше величество сегодня здесь?"

"Это только что был человек Государыни Императрицы?"

Премьер-министр Юнь не стал скрывать этого и быстро объяснил: "Государь императрица хотел сообщить старому министру о том, чтобы во дворец прислали несколько хороших женщин, чтобы Его Величество выбрал, кто родит ребенка-дракона."

"Учитель считает этот вопрос уместным?"

"Это... естественно, неуместно". Премьер-министр Юнь обдумал свои слова и сказал: "Во дворце много наложниц. Ваше Величество может выбрать любую. Это не обязательно должна быть женщина из семьи Юнь. Этот шаг государыни императрицы считается грандиозным".

Он пытался описать ошибки Юнь Цинчи как можно более объективно, его сердце слегка колотилось.

Держа в руках чашку с чаем, Ли Ин вспомнил премьер-министра Юня, который в прошлой жизни встал на колени и умолял Юнь Цинчи.

Лю Цзыру разбудил его ото сна, и он поспешно вышел из спального зала, чтобы увидеть премьер-министра Юня, стоящего на коленях во дворце Цзяншань со слезами на глазах.

Это был единственный раз с тех пор, как он взошел на трон, когда премьер-министр Юнь показал перед ним свои истинные эмоции.

Он был одет в один плащ и сделал несколько шагов, чтобы помочь ему; плащ на его плечах соскользнул на землю. Но премьер-министр Юнь покачал головой: "Этот старый министр был неправ. Тогда этот старый министр учил Его Величество, что Его Величество не должен иметь отношения с ребенком этого министра. Но сегодня этот старый министр вынужден просить Его Величество ради своего несвободного сына... ради старых костей этого министра, пусть он вернется во дворец".

В тот день Юнь Цинчи заставил его, и он не мог сделать ничего другого.

Он мог только умолять его.

Ли Ин выпрямился, Лю Цзыру поднял плащ, упавший на пол, встряхнул его и снова накинул на плечи.

"Ты все еще знаешь, что твои кости старые". Ли Ин взглянул на него, улыбнулся и сказал: "Я знаю, что имеет в виду учитель. Сначала встань. Если ты заболеешь, что ты сможешь сделать?".

"Ваше Величество, пожалуйста, простите этого старого министра за такое безрассудство". Возможно, опасаясь, что он будет слишком много думать, премьер-министр Юнь поспешно встал в позу. Его черная шляпа была уже снята и отложена в сторону, когда он вошел в зал. В его седых волосах была только простая деревянная заколка, которая выглядела еще более старомодной: "Этот старый министр, правда, не может быть... Этот ребенок, этот старый министр не может контролировать его, я не могу просто смотреть, как он умирает".

Не говоря ни слова, Ли Ин приказал кому-то принести несколько подушек, положил одну на бок премьер-министра Юня, а другую под его тело, и спокойно сел перед ним.

"Неужели учитель думает, что я семь лет был императором, имею каменное сердце и не могу даже вспомнить о самом элементарном уважении к учителям?" "

Лю Цзыру поспешно помог премьер-министру Юню подняться и сесть на подушку. Премьер-министр Юнь колебался, немного робея: "Ваше Величество, этот старый министр..."

"Раз учитель сегодня здесь в качестве моего тестя, значит, я еще один ваш ребенок. Сегодня отец и сын могут поговорить, и отцу не нужно быть вежливым".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.2

В тот вечер они много говорили, но не о государственных делах, а только о личном.

Он не знал, что именно было на уме у премьер-министра Юня, но, когда тот уходил, он казался подавленным, и после этого всегда слегка склонял голову при встрече с ним, с неясным чувством тревоги.

Ли Ин знал, что это потому, что он чувствовал, что разорвал дистанцию с монархом, и не мог преодолеть это препятствие в своем сердце.

Он также знал, что премьер-министр Юнь не рассказал Юнь Цинчи об их дружеской беседе в тот день. Возможно, это было связано с тем, что другая сторона была слишком властной, и он пытался сбить его с толку, надеясь, что Юнь Цинчи будет более уважительно относиться к императору и не будет постоянно закатывать истерики во дворце.

Они все знали, но никто не потрудился сказать об этом Юнь Цинчи, потому что все хотели, чтобы он был более сдержанным.

Возможно, это событие также было частью того, что заставило Юнь Цинчи покончить жизнь самоубийством.

Зачем делать его более сдержанным? Юнь Цинчи был искренним, не властным до невыносимости. Это он не рассказал ему всего, потому что надеялся, что Юнь Цинчи будет более послушным и будет относиться к нему как к императору, оставив ему хоть немного лица.

Он явно был его мужем, и он был ревнив, параноидален и экстремален, и все потому, что он не дал ему достаточно безопасности.

В этой жизни никто не заставлял премьер-министра Юнь, поэтому Ли Ин пришел сюда сегодня, скорее всего, зря.

У премьер-министра Юнь была своя решимость, как у придворного. Позади него была его большая семья, и ему приходилось быть осторожным в каждом слове.

Их все еще разделяли обряды монарха и подданного, и премьер-министр Юнь был осторожен и не собирался сокращать это расстояние.

Ли Ин сел на мгновение и сказал: "Учитель также считает, что у меня должен быть наследник?"

"Если у Вашего Величества будет наследник, то у страны будет преемник. На это надеются и сто чиновников". Премьер-министр Юнь сказал: "Господин императрица уже вырос. Он больше не невежественный ребенок. Он перестал выходить из себя и начал думать о Его Величестве. Это тоже хорошо".

Стране нужен был наследник, сотня чиновников разделяла его надежды, а Государь Императрица стал относиться к нему внимательно.

Но никому не было дела до того, что он думает.

Юнь Цинчи, который раньше был предан ему, полностью исчез.

Каждый его шаг теперь был либо ударом ножа, либо заговором ради семьи.

Один ребенок — это хорошо, но это был ребенок.

Ли Ин встал и сказал глубоким голосом: "Я все еще надеюсь, что учитель придет во дворец и убедит госпожу императрицу. Я не думаю, что ребенок необходим".

Он вышел из кабинета, не оглядываясь.

Премьер-министр Юнь прибыл во дворец верхом на лошади. Юнь Цинчи ожидал его приезда, но не ожидал, что он приедет так быстро.

Он приказал кому-то приготовить чай и воду, а когда вышел из-за ширмы, то встретил гневный взгляд премьер-министра Юня.

Юнь Цинчи выпрямился и сказал: "Отец...".

"Иди сюда!"

Юнь Цинчи медленно подошел и сел подальше от него.

Премьер-министр Юнь покачал бородой и сказал: "Садись сюда".

Юнь Цинчи подвинулся, поскуливая. Он положил пальцы на рабочий стол, после чего получил сильный удар от премьер-министра Юня.

Юнь Цинчи вздохнул, поднял руку и подул на свои красные пальцы, угрюмо сказав: "Отец что ты делаешь?"

"Что ты имеешь в виду, говоря об увольнении гарема?"

"Конечно, это не я". Юнь Цинчи сказал: "Он сам это сделал".

"Тогда я спрошу тебя еще раз, знаешь ли ты, что выбрать женщину из семьи Юнь, чтобы войти во дворец, значит посягнуть на власть!"

"Я обсудил это с ним, и он подумает над этим. Давайте сначала подготовим людей, а он, естественно..."

"Он уже пришел в особняк премьер-министра, чтобы предупредить твоего отца". Премьер-министр Юнь сказал сердито: "Он не хочет женщину из семьи Юнь. Юнь Цинчи, хотя он сейчас добр к тебе, ты не должен быть высокомерным и тщеславным. Воспользоваться возможностью получить власть — это преступление!"

"Это всего лишь женщина..." пробормотал Юнь Цинчи, "Как это может быть так серьезно".

"Юнь Цинчи!"

Он надул губы и уставился на нее. Юнь Цинчи был полон недовольства и сказал: "Если ты не хочешь, не делай этого. Если это так важно, он может просто выбрать одну из дворцовых наложниц. Потом, когда родится ребенок, мать сможет уйти".

"Ерунда!" Премьер-министр Юнь хлопнул по столу. Юнь Цинчи расширил глаза, чтобы посмотреть на него, но услышал глубокий голос: "Если не хочешь, чтобы люди знали, не делай этого. Бумага не может обернуть огонь! Ты никогда не должен совершать такой подлый поступок!"

"Если только это делается аккуратно и не оставляет никаких улик..."

Под все более торжественным взглядом отца, Юнь Цинчи не осмелился больше ничего сказать.

Премьер-министр Юнь медленно сказал: "Если ты творишь зло, то в конце концов получишь возмездие".

Семья Юнь никогда не была рвущейся к власти, и они презирали рвущихся к власти. Юнь Цинчи некоторое время смотрел на него, а потом вдруг почувствовал, что даже ради семьи в прошлой жизни его отец никогда бы не стал создавать партию ради личной выгоды.

Позже, когда выяснилось, что семья Юнь создала партию, их либо подставили, либо это был просто заговор.

Он действительно хотел иметь ребенка. Если Ли Ин однажды умрет, что случится, если у него не будет ребенка?

Если его отец считал, что избавиться от матери и оставить сына слишком подло, он мог только сотрудничать с кем-то. Нин Ру не подошла бы. Она была слишком амбициозна, и лучше было выбрать ту, которую легко контролировать.

Юнь Цинчи отослал премьер-министра Юня. Он считал дни. Завтра был пятый день Нового года. Завтра наложниц должны были изгнать из дворца. Значит, это был последний день.

Юнь Цинчи сказал: "Иди и позови наложницу Ли".

Наложница Ли, как и следовало из ее имени, родилась очень красивой. Она была дочерью секретаря Ханя, а у секретаря Ханя были хорошие отношения с семьей Юнь. Если бы они могли сотрудничать, было бы еще лучше.

Но, несмотря на это, она все еще немного боялась Юнь Цинчи и выглядела довольно робкой, когда вошла в дверь.

Это было не то, чего хотел Юнь Цинчи. Он приказал кому-то приготовить фруктовый пирог и спросил ее мягким голосом: "Ты хочешь остаться во дворце?".

Когда он это произнес, казалось, что он собирается выгнать ее. Выражение наложницы Ли изменилось, и она тут же опустилась на колени: "Госпожа императрица, госпожа императрица, если наложница сделала что-то не так, я надеюсь, что госпожа императрица все разъяснит!"

"Ты ничего не сделала". Юнь Цинчи показал служанке, чтобы та помогла ей подняться, и сказал: "Просто Его Величество собирается распустить гарем и отпустить всех домой, чтобы они снова вышли замуж".

Его Величество действительно сделал это ради Юнь Цинчи?!

Наложница Ли была ошеломлена, но не могла избавиться от чувства зависти и осторожно сказала: "Госпожа императрица имеет в виду..."

"Хотя я раньше был властным, я все еще могу отличить хорошее от плохого. Если это произойдет, то неизбежно вызовет гнев общественности. Тогда Его Величеству придется иметь дело с группой министров, и я боюсь, что это будет очень неприятно".

Наложница Ли сразу поняла: "Вы хотите оставить эту наложницу одну во дворце?".

"Если хочешь, мы с тобой будем вместе служить императору в будущем". Юнь Цинчи сказал: "Я открываюсь тебе заранее, потому что твоя семья Хань и моя семья Юнь - хорошие друзья. Ты можешь вернуться назад и подумать об этом, но есть только один шанс. Его Величество объявит указ завтра, чтобы у всех был хороший год. После завтрашнего дня будут розданы приказы об увольнении. Только с благословения Вашего Величества Вы сможете остаться во дворце".

Когда наложница Ли медленно вышла из дворца Чаоян, небо уже потемнело, а служанка рядом с ней тихо прошептала: "Как могла такая ревнивая особа, как госпожа императрица, поднять такой вопрос? Может быть, это афера?"

"Он должен быть серьезным", - медленно сказала наложница Ли: "Если он такой же, как всегда, то увольнение гарема Его Величеством придется ему по вкусу, и ему совсем не нужно было беспокоиться обо мне".

"Он действительно хочет сотрудничать со мной и оставить меня во дворце".

"Зачем?"

"Может быть, ради Его Величества". Наложница Ли вздохнула и сказала: "Если он может терпеть это со своим горячим нравом, то, должно быть, он действительно любит Его Величество до мозга костей".

"Так что насчет вас, юная леди?"

Наложница Ли на мгновение опешила, слабо улыбнулась и сказала: "Если я смогу сделать что-то для своего отца в этой жизни, это будет того стоить".

"А как же Его Величество? Вы не видели его даже несколько раз, и у вас нет к нему никаких чувств..."

"Просто у него нет чувств ко мне". Наложница Ли вздохнула, но вдруг остановилась и с затаенным дыханием посмотрела вперед.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.3

Мужчина шел медленно, окутанный тишиной, поглядывая на нее, затем постепенно приближался.

Наложница Ли и ее служанки тут же опустились на колени: "Эта наложница приветствует Его Величество".

Ли Ин торжествующе посмотрел на нее: "Для чего Государь Императрица искал тебя?"

"Госпожа императрица..." Наложница Ли замялась: "Он сказал, что Ваше Величество хочет распустить гарем, и спросил эту наложницу, хочет ли она остаться во дворце".

Она услышала звук сжимаемых в смертельной хватке пальцев и подсознательно опустила голову еще ниже.

Мужчина пошел прочь, и ветер от его колышущегося халата коснулся ее лица, заставив ее задрожать.

Она стояла на коленях, пока кресло не отъехало, а затем служанка помогла ей встать. Она сказала с грустным лицом: "Он, он сердится на госпожу императрицу?".

Служанка ответила: "Этот раб не понимает. Госпожа императрица предана ему. Почему он сердится?"

Наложница Ли подумала немного и сказала: "Похоже, мне не повезло".

Ли Ин пришел во дворец Чаоян.

Юнь Цинчи поливал цветы в оранжерее, и маленькая серебряная лейка, которую он держал в тонкой белой руке, казалась еще более изысканной.

В оранжерее было жарко. Ли Ин стоял у двери и смотрел на него без выражения.

Юнь Цинчи не прекращал движения, лишь взглянув на него, как бы невзначай.

Никто из них не заговорил.

Ли Ин вошел и стоял неподвижно, глядя прямо перед собой.

Юнь Цинчи продолжал поливать цветы, как будто ничего не произошло. Он отвернулся, и Ли Ин последовал за ним, как бы пытаясь взглядом вызвать у него чувство вины.

Юнь Цинчи начал раздражаться.

Он наступил на ногу Ли Ин.

Выражение лица мужчины не изменилось, и он по-прежнему смотрел на него, не двигаясь.

"Зачем ты вызвал наложницу Ли?"

"Для сотрудничества", - сказал Юнь Цинчи, - "Этот субъект пообещал ей, что в будущем мы вдвоем будем вместе служить Вашему Величеству, и, если у нас появится маленький принц или маленькая принцесса, мы будем заботиться о них вместе". "

"Как могут появиться принц и принцесса?"

"Разве это не зависит от Вашего Величества?"

Ли Ин схватил его за запястье. Юнь Цинчи задохнулся от боли. Он отпустил лейку, и она упала на землю. Он нахмурился.

Ли Ин тут же ослабил хватку, все еще держа его, и сказал: "Позволь мне сказать тебе, что мне не нужны дети. Тебе не нужно беспокоиться о том, будет ли у страны преемник".

"А если ты умрешь?"

Зрачки Ли Ина сузились, а его тон стал сердитым: "Ты просто хочешь, чтобы я умер вот так?!"

"Я этого не говорил", - сказала Юнь Цинчи. "Но что, если с тобой что-то случится? Я не смогу родить..."

"Тогда эта страна будет отдана тебе!"

Юнь Цинчи на мгновение был шокирован.

Глаза Ли Ин вспыхнули, и он сказал: "Если ты не хочешь усыновить ребенка моего старшего брата, тогда ты будешь управлять им". С таким большим влиянием в семье Юнь, разве тебе не будет легко захватить власть?".

Юнь Цинчи понимал его все меньше и меньше: "Раньше я не позволял тебе приближаться к наложницам, и ты ходил пить в их дворцы. Теперь я лично выбираю для тебя кого-то, а ты отказываешься? Ли Ин, чего ты добиваешься? Неужели ты не можешь найти со мной общий язык?"

"Позволь спросить тебя, сколько раз я пил в чужих дворцах?"

"...Я не могу вспомнить".

"Хорошо, тогда я расскажу тебе", - сказал Ли Ин, - "Однажды это была наложница Жун. У нее была нераскрытая шахматная партия. Когда я проходил мимо, она попросила сыграть партию в шахматы. Как только я покинул ее дворец, я встретил тебя. Я не пробыл там и получаса".

"А наложница Ци, она достала меч, не знаю откуда. Я пошел, и как только переступил порог, появился ты".

"Наложница Нин, в тот день она пригласила меня выпить в своем дворце. Я признаю, что в то время я намеренно хотел выпить, чтобы развеять скуку... Я признаю все эти ошибки".

"За последние два года я навещал этих наложниц всего менее пяти раз. Каждый раз я объяснял тебе. Ты говорил, почему я не могу прислать кого-нибудь и почему я должен идти лично, но с тех пор, как они вошли во дворец, мне нужно устроить такое шоу. Если бы я все время оставался с тобой, чиновники оскорбляли бы тебя каждый день..."

"Так на что ты жалуешься?" Юнь Цинчи прервал его. Он поднял лицо и выглядел искренне смущенным: "Если я вам нужен, они меня ругают. Если я тебе не нужен, они все равно меня ругают... Это меня ругают".

"Ты чувствуешь себя обиженным? Ты набираешь наложниц одну за другой в свой дворец, три дворца и шесть дворов, полных благословений. Я каждый день бегаю за тобой и смотрю, как ты принимаешь наложниц, которые каждый день приходят беспокоить меня. Что же ты так расстраиваешься..." необъяснимо произнес Юнь Цинчи: "Если раньше ты делал это для меня, то теперь я буду делать это для тебя".

"Юнь Цинчи..."

"Можешь ли ты осмелиться сказать, что не игнорировал меня намеренно? Можешь ли ты сказать, что не перечил мне? Можешь ли ты сказать, что, когда ты удерживал наложницу Нин, ты не делал этого, чтобы держать меня в узде?!"

"Я пытался сделать тебя более сдержанным...!"

"Тогда теперь я буду более сдержанным", - сказала Юнь Цинчи, - "Так что же ты обижаешься? Ваше Величество забрал себе все обиды мира, в то время как я заслуживаю потерять свою жизнь и ничего не получить?"

Он злобно сказал: "Ты хочешь, чтобы я, как и прежде, следовал за тобой и, что самое лучшее, снова умер за тебя?"

Ли Ин сделал шаг назад, его лоб снова запульсировал болью, покалывая и резко гудя.

Юнь Цинчи не дал ему подняться: "Не притворяйся, что влюблен в меня. Если бы я не держал тебя крепко, твои дети сейчас бегали бы по всему дворцу! Теперь, когда ты возвращаешься ко мне, я должен удовлетворять твою так называемую привязанность и поддерживать твое самолюбие... Похоже, в этом и заключается твоя любовь ко мне, от начала и до конца".

"Разве я заслуживаю того, чтобы быть в твоем распоряжении?!"

"Ли Ин", - сказала Юнь Цинчи правдиво, слово за словом: "Ты действительно отвратителен".

Лицо Ли Ина стало белым как снег.

Он отличался от Юнь Цинчи, он не был человеком, который мог свободно говорить обо всем.

А вот Юнь Цинчи мог.

Он был острым и заостренным, как еж, и безжалостно пронзал своих врагов.

Он смотрел на Юнь Цинчи красными глазами.

Юнь Цинчи снова сделал шаг ближе. Он уставился на Ли Ина и сказал: "Я всю жизнь обижался на тебя. Разве я что-то сказал?"

"Это просто вопрос рождения ребенка. Тебе даже не нужно рожать его самому. Ты, наверное, уже много раз думал об этом, но только потому, что ты хочешь изменить свой путь, ты выплескиваешь свой гнев на меня, как будто это я злой... как будто я заставляю тебя быть неверным".

"Разве ты не считаешь себя эгоистом?" Юнь Цинчи сказал: "Я могу бросить все ради тебя, а теперь, когда я попросил тебя немного пожертвовать ради меня и родить ребенка твоей семьи Ли, ты притворяешься верным, изображаешь из себя мученика... Какая у тебя навык?"

Ли Ин схватился за голову, повернулся спиной и отступил. Его дыхание было прерывистым, а по лбу катился холодный пот.

Юнь Цинчи выпрямился и бросил на него недовольный взгляд.

"Ваше Величество плохо себя чувствует, поэтому, пожалуйста, сначала вернитесь. Не стоит торопиться и возвращаться завтра".

Он повернулся, снова взял серебряную банку и полил растения водой.

Позади него раздался низкий голос Ли Ин: "Я не думал, я не думал об этом... никогда".

"Хорошо", - сказал Юнь Цинчи, не поворачиваясь: "Тогда предоставь мне доказательства. Как ты можешь доказать, что ты никогда не думала о том, чтобы иметь детей, и ты никогда не думала о том, чтобы совокупиться с другой наложницей."

"Я......"

Лицо и шея Ли Ина были покрыты синими венами. Он попытался удержать голову и сказал низким голосом: "Я не могу этого сделать".

"Я не могу сделать это с женщинами..."

Юнь Цинчи перестал двигаться, и прошло много времени, прежде чем он повернулся. Ли Ин упал на землю и тяжело задышал, держась за голову от боли, его длинные волосы разметались.

Юнь Цинчи некоторое время смотрел на него, прежде чем сказать: "Я не верю в это".

"Если Ваше Величество желает, пусть этот субъект найдет служанку, чтобы попробовать".

'Крак'...

Раздался очень легкий хрустящий звук, сопровождаемый приглушенным ворчанием.

Ли Ин вывихнул одну из костей запястья, его движения были очень точными, как будто он делал это уже бесчисленное количество раз.

Возможно, именно эта боль облегчила его головную боль.

Наконец он поднял лицо.

Холодный пот катился по его шее, испещренной синими венами.

"А Си..." Он уставился на своего любовника, стоявшего перед ним, его голос был хриплым и трудноразличимым: "Не будь таким жестоким".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.1

В оранжерее было жарко и влажно.

Ли Ин, казалось, умолял, но в одно мгновение боль лишила его чувств. Он подпер лоб неповрежденной рукой и крепко сжал голову.

Вдохи шли один за другим.

Каждый вдох сопровождался хриплым звуком.

"Тело Вашего Величества драгоценно, как золото и нефрит, действительно жаль использовать служанку".

"Пока что я тебе верю", - сказал Юнь Цинчи и улыбнулся. "Значит, ты не можешь делать это с женщинами и пошел воспитывать евнухов, да?" "

Он говорил о дворцовом рабе, который расчесывал волосы Ли Ин.

"Я этого не делал".

"Не воспитывал. Если ты не знал, почему ты поверил ему, а не мне? Он нес чушь передо мной, а ты хотел, чтобы я его отпустил? Если евнух может ездить на моей голове, то что я делаю как императрица?!"

Голос Ли Ин был болезненным и слабым: "Всего за один год ты убил шесть дворцовых дам и изгнал группу танцовщиц. Это дело было поставлено под сомнение министрами. Они говорили, что вы беззаконны, жестоки и тираничны, змеиное сердце... Бесчисленные люди хотели сместить вас. Поначалу твой отец спрашивал меня в суде, что случилось, и я каждый раз возлагал вину на дворцовых людей. Но постепенно он перестал защищать тебя... Я мог только сказать им, что госпожа императрица имеет право наказывать дворцовых рабов. Но было слишком много мемориалов импичмента".

Юнь Цинчи крепко сжал пальцы: "Что значит, возложить вину на них? Они были неправы! Ни один из тех, кого я убил, не был невиновен!"

Они с Ли Ин были женаты уже два года, все шло хорошо, во дворце царила гармония. В то время ему вообще не нужно было вмешиваться, Ли Ин сам отталкивал всех дворцовых дам. Потом во дворце появились наложницы, и все изменилось. Каждая из дворцовых дам почувствовала, что может взлететь на самый верх. Он опускал их одну за другой, но провокации повторялись снова и снова.

Вдовствующая императрица Чжан напомнила ему, что если он не подаст пример, то вообще не сможет сидеть на этом троне.

Ли Ин вздохнул: "Я знаю, но все знают, что я щедрый. По сравнению с этим, кажется, что ты слишком жесток, как будто я не могу тебя контролировать..."

"Я все время говорил тебе сдерживать себя. Я больше не смел использовать дворцовых дам. Я мог использовать только евнухов... Но ты не мог терпеть даже евнухов". Он никогда не проявлял ни малейшей попытки заискивать передо мной".

"Ты все еще не веришь мне", - холодно сказал Юнь Цинчи: "Он не делал этого, или ты не заметил?"

Ли Ин зарылся головой в свои руки и с трудом произнес: "Дело не в том, что я тебе не поверил. Я говорил тебе, что это дело, скорее всего, мошенничество. Не находишь ли ты это странным? Вы убили столько людей, ваша репутация так плоха, и все равно находятся люди, которые продолжают приходить умирать... Я поспешил туда, чтобы не дать вам убить его и сохранить его живым, чтобы выяснить, кто мутит воду. Но ты думал, что я был там ради него, все, что я говорил, было только для того, чтобы защитить его..."

"Ах, Си, дело было не в том, что я не верил тебе, а в том, что ты не верил мне".

В оранжерее воцарилось молчание. Юнь Цинчи некоторое время смотрел вниз и сказал: "Ты единственный трезвый во всем мире, а меня используют. Так что же ты делал, когда был трезв? Ты думал, что кто-то мутит воду. Но я этого не видел. Я видел только, что ты игнорировал меня, ругал, относился ко мне поверхностно, уговаривал... Ты знал, что мое сердце полно тобой, почему ты не сказал мне об этом прямо?".

"Я не мог сказать..." сказал Ли Ин: "Я мог только напомнить тебе, чтобы ты не общалась с вдовствующей императрицей. Я не мог свалить все грехи на ее голову без убедительных доказательств".

Юнь Цинчи присел перед ним на корточки: "Ли Ин, твоя мать использовала меня и дискредитировала с единственной целью нацелиться на особняк премьер-министра, а ты всему этому попустительствовал. Что бы ты мне ни говорил, я никогда тебя не прощу".

Лицо Ли Ина было спрятано между широкими рукавами. Юнь Цинчи не мог видеть его выражение. Он только слышал, как он хихикал: "Ты прав. Я не могу удержать в равновесии ни гарем, ни двор. Я даже не могу уравновесить отношения между тобой и ею... Меня окружают плохие вещи, но я не могу с ними справиться. Я слишком некомпетентен".

"Ты думаешь, что можешь получить сочувствие и прощение, признав свою некомпетентность, как будто ничего не произошло?!"

Юнь Цинчи сказал слово за словом: "Как император, твоя некомпетентность — это твое пренебрежение! Как муж, твоя некомпетентность — это твоя неверность!!!"

Юнь Цинчи был резким и мстительным. Когда-то Ли Ин имел честь быть его нежностью. Когда пришли убийцы, Юнь Цинчи, не владевший боевыми искусствами, защитил его, а когда дворец неожиданно затопило, Юнь Цинчи убеждал его поскорее уехать.

Но в конце концов Ли Ин справился с убийцей и тоже покинул дворец, неся Юнь Цинчи на спине.

Юнь Цинчи очень боялся обидеть Ли Ина. Он изо всех сил старался быть воспитанным и благоразумным. Единственное, о чем он его просил, это о безопасности.

Но он не дал ему этого.

Ли Ин в знак согласия прошептал: "Ты прав".

Он бродил по двору, по гарему, между Юнь Цинчи и вдовствующей императрицей Чжан. Было много государственных дел, много семейных дел, и не было покоя в душе.

Его возлюбленная-подросток изменился, а царственная мать показала свои клыки.

Среди министров не было никого, кто мог бы поддержать его.

Все давили на него, все пытались свести его с ума. Он мог всем сердцем посвятить себя только одному делу. Он подумал: раз они хотят создать проблемы, пусть делают. Он не может иметь и то, и другое. Он мог только постигать государственные дела и заниматься семейными делами отрывочно.

Однако на нем лежала неизбежная ответственность за это дело.

"На самом деле, я много раз думал об этом: разойтись с тобой... больше не идти на компромисс друг с другом..." Он изменил формулировку: "Больше не позволяя моей некомпетентности причинять тебе боль. Каждый раз я хотел пренебречь тобой и держаться от тебя подальше, но как только ты проявлял инициативу к сближению, я начинал скучать по тебе и не выдерживал..."

"Ты действительно влюблен", - сказала Юнь Цинчи, - "Когда я агрессивен, ты хочешь, чтобы я держался подальше. Как только я становлюсь нежным, ты не хочешь расставаться. Я тебе нравлюсь или тебе нравится, как я тебя ублажаю?".

Губы Ли Ина дрожали.

Он не мог победить Юнь Цинци, он никогда не мог выступить против него.

Даже если он не имел этого в виду, он не мог с ним спорить.

В прошлом у Юнь Цинчи были острые зубы и острый рот. Но после того, как он ударил его ножом, он все равно приходил, чтобы уговорить его.

Сейчас у Юнь Цинчи по-прежнему были острые зубы и острый рот, он наносил ему удары, но не хотел его уговаривать.

Рука Юнь Цинчи лежала на его руке, он смотрел на человека перед ним, который выглядел чрезвычайно уязвимым, и, дойдя до сути вещей, спросил: "Скажи мне, когда ты обнаружил, что не можешь делать это с женщинами?"

Ли Ин долго молчал.

Юнь Цинчи продолжил: "Ты действовал за моей спиной и попробовал несколько женщин, прежде чем обнаружил это?".

Тон Ли Ин был слабым: "Тебе обязательно думать обо мне так гадко?".

"Сейчас я даю тебе возможность признаться, и я даю тебе возможность вынести всю эту твою грязь, чтобы ты снова увидел свет и избежал упадка".

Каждое его слово пронзало сердце Ли Ина, как шило.

Ли Ин поднял руку, схватился за корни волос и несколько раз сильно дернул, чтобы унять головную боль.

"Не после свадьбы", - сказал он, - "а до свадьбы".

Его пальцы были бледными, а суставы - тонкими, как побеги бамбука. Казалось, он вспоминает какие-то очень плохие воспоминания, и его дыхание стало немного тяжелее.

"Отец внезапно умер, а меня одели в драконью мантию и посадили на трон".

Он медленно сказал: "Та женщина сказала, что первое в делах государства — это наследство. Она нашла восемь чиновниц, чтобы пробудить меня от неведения..."

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.2

Это произошло очень неожиданно. В тот день он договорился пойти поплавать в озере с Юнь Цинчи, но его временно вызвала вдовствующая императрица. Он хотел уйти, но женщина сказала ему, что это не займет много времени, она не будет задерживать его и Юнь Цинчи, чтобы они не пошли играть.

Это вышло само собой. Помимо женщин-офицеров, перед ним стояли десятки мужчин и женщин, изображавших инструкторов. Мерцали красные свечи, пол был устлан мягкими подушками, а во всей комнате царил полумрак и мрак, наполненный тошнотворными запахами и звуками.

Тринадцатилетний Ли Ин никогда не испытывал ничего подобного. Он думал, что все инициации проходят подобным образом.

Пока они не подошли к нему с усердием, извиваясь, как водяные змеи у его ног, и дюжина рук дружно прижала его к широкой кушетке, и прежде, чем с него сняли одежду, страх схватил его за горло, как призрачная рука.

Он судорожно отпихнул всех ногами и бросился вон, завернувшись в свой драконий халат, смущенный до крайности.

Выражение лица Ли Ина все еще было скрыто. Юнь Цинчи видел только синие вены, пульсирующие на тыльной стороне его рук, а рука схватила его волосы с такой силой, что вырвала несколько прядей.

Корни его волос полностью пропитались холодным потом.

"В тот день ты нашел меня в скалистой пещере..."

В тот день он понял, что любит только Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи помнил тот день.

В то время Ли Ин только что был возведен на престол. Юнь Цинчи пришел пораньше, так как они договорились вместе искупаться в озере.

Лю Цзыру сказал, что императора вызвала вдовствующая императрица и он скоро вернется.

Но он ждал с утра до вечера, под солнцем и под тучами. Шел сильный дождь, но Ли Ин все не возвращался.

Лю Цзыру открыл свой зонт и сказал ему: "Пойдем, поищем его".

Юнь Цинчи тоже раскрыл зонт. Сначала он отправился во дворец вдовствующей императрицы. В то время вдовствующая императрица показалась ему добросердечной. Она немного удивилась его приходу и мягко сказала ему: "Император давно уехал. Разве он не вернулся во дворец Цзяншань?".

Юнь Цинчи покачал головой.

Вдовствующая императрица подошла, нежно коснулась его головы и мягко сказала: "Не волнуйся, с ним все будет хорошо".

После того как они покинули дворец Тайци, лицо Лю Цзыру стало торжественным. Он оглянулся на дворец Тайчи, а затем сказал Юнь Цинчи: "Почему бы молодому господину не вернуться завтра?".

Юнь Цинчи очень встревожился: "Господин Лю, давайте поищем его отдельно, чтобы быстрее найти".

Лю Цзыру знал, что они с Ли Ином хорошо ладят, поэтому согласился. Юнь Цинчи взял двух евнухов, искал более получаса, а потом нашел Ли Ина, который сидел в оцепенении в узкой пещере рокария.

Маленький мальчик остановился у входа в пещеру и посмотрел на чернорукого Сына Неба. Их глаза встретились, и выражение лица Ли Ина было слегка ошеломленным.

Возможно, почувствовав его смущение, Юнь Цинчи велел двум людям, следовавшим за ним, посмотреть в другом месте. Он стоял снаружи и смотрел на него, позвав: "А Ин?".

Он не знал, что для Ли Ина в тот момент его чистый голос, нежное лицо, маленькая фигурка, похожая на сказочную, и изысканный дворцовый фонарь в его руке — все это в его сердце сложилось в образ маленького бодхисаттвы.

Дождь был проливным, и зонтик в руке Юнь Цинчи постоянно заливало дождем. Он наклонил голову и протянул фонарь внутрь.

Этот маленький огонек приблизился к Ли Ин и одновременно осветил всю темную пещеру.

"Ты хочешь вернуться со мной, или мне войти и посидеть с тобой?" спросил его Юнь Цинчи.

Он был на год младше Ли Ина, и его голос все еще был немного детским.

Ли Ин некоторое время молчал, а затем вошел внутрь.

Юнь Цинчи убрал зонтик, взял в руки фонарь и пошел с ним в темноту.

Они сидели в узкой пещере, прижав колени друг к другу.

Юнь Цинчи коснулся пальцами его висков и спросил его: "Почему ты несчастен?".

Ли Ин скрыл все и ответил ему: "Потому что так трудно быть императором".

В то время Ли Ин и представить себе не мог, что если Юнь Цинчи останется рядом с ним из эгоизма, то в конце концов его убьют.

В течение многих лет после смерти Юнь Цинчи Ли Ин размышлял, был бы конец другим, если бы он отказал Юнь Цинчи в тот день и попросил его уйти, или если бы он вышел из пещеры и признался в случившемся.

Но Юнь Цинчи был уже мертв.

Его эгоизм привел маленького бодхисаттву к смерти.

После смерти маленький бодхисаттва превратился в дьявола.

Дьявол наблюдал, как он теряет сознание от головной боли.

Он приказал кому-то поднять Ли Ина на кровать и в то же время пригласил главного врача к нему. Ли Ин никогда не рассказывал ему об этом. Он был очень гордым человеком. Сегодня он сказал это, потому что его заставили.

Лю Цзыру выглядела немного обеспокоенным: "Госпожа императрица, рука Его Величества..."

"Он случайно вывихнул ее, все в порядке". Юнь Цинчи посмотрел на ночь за окном и сказал: "Просто вправь ее".

Он выглядел холодным и немного жестоким.

Лю Цзыру хотел сказать что-то еще, но в итоге сдержался.

Врач наложил спицы и вправил кость запястья Ли Ин. Лю Цзыру подошел к кровати, посмотрел на лежащего белого императора и слегка вздохнул.

Стоит ли беспокоиться?

На следующий день, на пятый день Нового года.

Когда Ли Ин проснулся, Юнь Цинчи вытирал лоб куском ткани. Его глаза вспыхнули, и на мгновение ему показалось, что он увидел тень прошлого Юнь Цинчи.

"Проснулся?" Юнь Цинчи опустил тряпку обратно в таз и сказал: "У тебя сильная головная боль. Главный врач сказал, что тебе нужно отдохнуть".

Адамово яблоко Ли Ина зашевелилось: "Цинчи..."

Юнь Цинчи слегка приподнял уголки рта и сказал: "Я понимаю, тебе было тяжело".

Юнь Цинчи, ты простил меня?

Ли Ин подсознательно приподнялся и попытался сесть. Его губы были бледными и потрескавшимися, но глаза загорелись: "Я..."

"Ты ненавидишь ее?"

Ли Ин сделал паузу.

Юнь Цинчи опустил глаза, взял его за руку и серьезно сказал: "Как может быть такое посвящение? Она сделала это специально, А Ин, разве ты не ненавидишь ее?".

Мгновение яркости превратилось в тишину.

Ли Ин сказал: "Что ты хочешь сделать?".

"Она так издевалась над тобой и мной, как ты можешь оставить ее в покое, не заставив заплатить?"

Юнь Цинчи повернулся и взял длинный меч, который был специально приготовлен. Его глаза были ясны: "Я знаю, что она еще не может умереть, так пусть ее жизнь будет хуже смерти".

"Она твоя мать, это зависит от тебя".

Взгляд Ли Ина переместился на меч, и трагическая улыбка расплылась по его бледным губам: "Нет никаких доказательств, чтобы осудить ее, это было бы позорно".

Юнь Цинчи медленно убрал меч и прошептал: "Меня обижали столько лет. Даже если ты не злишься за себя, ты должен злиться за меня".

"Если ты не уйдешь, то уйду я". Глаза Юнь Цинчи мягко смотрели на него, когда он сказал теплым голосом: "Ты уже давно привык к этому".

"Если я не злой, как это может компенсировать твою доброту?"

Он саркастически улыбнулся, сжал меч, встал и повернулся, идя к экрану.

Перед ним остановилась фигура.

Ли Ин был в гневе, его лицо было бледным, как бумага.

Он задохнулся, по его щекам разлился болезненный румянец.

Он знал, что Юнь Цинчи наказывает его. Зная, что они мать и сын, он заставил его напасть на ту женщину.

Это было жестоко.

В темных глазах Ли Ин была смесь нежности и привязанности.

Тонкие пальцы схватили меч, и Сын Неба тихо прошептал.

"Как пожелает госпожа императрица".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 35

Глава 35

Глаза Юнь Цинчи загорелись.

Он лично взял плащ и накинул его на тело Ли Ин. Как и раньше, он тщательно затянул завязки.

Затем он поднял лицо и посмотрел на Сына Неба перед собой: "Пойдем, я возьму тебя, чтобы отомстить".

Он схватил Ли Ина за манжеты и выбежал из дворца Чаоян.

Если бы он не переродился, то не знал бы, что вдовствующая императрица также подставила Ли Ина. Неудивительно, что, когда он гонялся за Ли Ином по дворцу, Ли Ин сразу же останавливался, изредка встречая вдовствующую императрицу.

Он думал, что это потому, что Ли Ин уважает вдовствующую императрицу, но оказалось, что он ее боится.

Ли Ин просто сказал ему не связываться с вдовствующей императрицей. Он все время говорил, что не верит ей, но в глазах Юнь Цинчи вдовствующая императрица Чжан всегда была на его стороне.

Она поощряла его спорить с Ли Ин, поощряла его проникать во дворцы других наложниц, поощряла его наказывать дворцовых рабов и даже научила Юнь Цинчи, как установить власть во дворце.

У Юнь Цинчи не было причин не доверять вдовствующей императрице Чжан и доверять Ли Ину, который продолжал принимать во дворце наложниц.

Тонкая белая рука тихонько потянулась к манжетам, всего в нескольких дюймах от его пальцев. Ли Ин мог держать ее до тех пор, пока разжимал пальцы.

Но он не осмеливался дотронуться до нее.

Когда все открылось, кусочек памяти, к которому он не хотел прикасаться, словно развеялся по ветру и стал незначительным.

Он подумал, что, если бы он отбросил свою гордость и признался Юнь Цинчи во всем после того, как понял, что так называемая инициация была на самом деле полна злобы, возможно, его возлюбленный не был бы доведен до такой крайности шаг за шагом.

С такими мыслями они прошли весь путь до дворца Тайчи.

Охранник отдал честь Ли Ину, а затем продолжил стоять на месте, позволяя им двоим войти во дворец Тайчи.

Лю Цзыру, Иньси и остальные последовали за ним, и, встретившись взглядом с Ли Ином, все они остались у входа во дворец.

Ворота дворца были закрыты, а во внутреннем дворе вдовствующая императрица Чжан лениво откинулась в кресле, греясь на солнце.

При звуке голоса стражника она даже не открыла глаза: "После года заточения гнев государыни ослаб?".

Юнь Цинчи стоял на месте, его рука отпустила манжету Ли Ина.

Взгляд Цинь Яня упал на длинный меч в левой руке Ли Ина. Его правая рука молча потянулась к рукояти и слегка сжала ее.

Под теплым солнцем вдовствующая императрица не слышала ни голоса Юнь Цинчи, ни голоса Ли Ина.

До ее слуха донесся тонкий звук постепенно вынимаемого острого лезвия.

Качающееся кресло медленно остановилось.

Вдовствующая императрица открыла глаза и посмотрела на Ли Ина.

С резким звуком острый клинок был вытащен, и Цинь Янь поспешно сказал: "Ваше Величество!".

Он шагнул вперед, чтобы остановить его. Ли Ин ударил его ногой в грудь, и Цинь Янь полетел вверх тормашками. Приземлившись, он выблевал полный рот крови.

Он поднял лицо и увидел, что вдовствующая императрица в смущении встала с кресла. Ее лицо побледнело: "Ли Ин, ты с ума сошел? Ты смеешь убивать свою мать?!"

Юнь Цинчи выбрал стул, сел, прямо и грациозно, и неподвижно смотрел на все перед собой.

Вдовствующая императрица быстро взглянула на него, а затем снова посмотрела на Ли Ин: "А Ин, что за человек Юнь Цинчи - ты знаешь лучше своей матери! Неужели ты околдован им?! Ты убил своего дядю за него, сказав, что он обманывал и угнетал простолюдинов, а как насчет твоей матери, что она сделала плохого, что ты пришел убить ее за него?!"

Вдовствующая императрица тяжело дышала, прячась за своим креслом, ее пальцы побелели, когда она сказала: "Ли Ин, подумай хорошенько, это вероломно и неверно! Ты будешь поражен молнией!"

Перед ней возникла вспышка холодного света, и ее рука, сжимавшая кресло, внезапно разболелась и потеряла силу, повиснув вниз.

Ли Ин разорвал ее сухожилие.

Она издала крик боли и попятилась назад, держась за запястье. Ли Ин был одет с достоинством, но в его глазах не было уважения, а выражение лица было таким же безжалостным, как и меч в его руке.

"Не убивай ее", - многозначительно сказал Юнь Цинчи: "Я хочу посмотреть, что она будет делать, когда ее жизнь станет хуже смерти".

"Юнь Цинчи..."

Вдовствующая императрица Чжан была в ярости: "Ты демон! Если бы я знала, что ты так хорошо умеешь внушать людям, я бы убила..."

Яростный удар по ее рту откинул ее голову в сторону и заставил ее пролететь несколько метров.

Изо рта и носа пошла кровь, а голова закружилась. Она сильно закашлялась и посмотрела на дьявола, которого вырастила своими руками.

Его черные глаза были бездонны, как две черные дыры, и почти невозможно было понять, скрывается ли в них ненависть или обида.

Как он мог сделать это и не проявить милосердия к своей матери?

Даже если, даже если он что-то знал... она все равно лелеяла его, не так ли?

"А Йинг, А Йинг, расскажи своей матери. Что мама сделала не так?" Ее голос был приглушен, слезы и кровь заливали ее лицо.

Ли Ин не стал говорить ей, что она сделала не так.

То, что должно было быть сказано, было сказано в их предыдущих жизнях. Юнь Цинчи надеялся увидеть ее смерть своими глазами, поэтому он снова отправил ее на смерть.

В прошлой жизни он ненавидел ее так сильно, что просто содрал с нее кожу, но она умерла слишком быстро. Поэтому он мог только разрубить ее на куски и скормить собакам. Но в этой жизни у него было достаточно времени, чтобы поиграть с ней.

Мало-помалу, чтобы сделать Юнь Цинчи счастливым.

Он больше не был тем Ли Ином, который был на милости у других.

"А Ин, А Ин, почему ты так поступаешь со своей матерью, почему ты..."

"А Ин". Раздался голос журавля и феникса, когда Юнь Цинчи сказал: "Она слишком шумная".

Взгляд Ли Ин упал на открывающийся и закрывающийся рот вдовствующей императрицы, и она почувствовала сильный страх, охвативший все ее тело.

Лю Цзыру показалось, что через эту дверь впустили двух сумасшедших.

Перед приездом Ли Ин рассказал ему, что после того, как они с государыней вошли во дворец Тайци, он должен был приказать стражникам снаружи отступить на сто шагов.

Но сейчас он не знал, были ли у него слуховые галлюцинации, как будто какой-то звук доносился изнутри.

Он спросил у Иньси: "Ты что-нибудь слышал?".

Иньси и Цзинь Хуань посмотрели друг на друга и настороженно покачали головами.

Во дворце Тайцзи не было слышно ни звука. Гламурная вдовствующая императрица лежала, свернувшись на боку, с отрубленными руками и ногами и отрезанным языком. Она едва могла шевелиться.

Цинь Янь, получив удар ногой, лежал на земле, изображая мертвеца.

Он понял, что великодушный Сын Неба исчез. Он больше не был тем ребенком, который старался все делать хорошо, что связывало его по рукам и ногам. Он вырос и превратился в свирепого, жестокого тигра.

Он знал, чего хочет и когда использовать свои приемы.

Теперь этот тигр воспитывался государыней императрицей, и государыня императрица был единственным, кого он слушался.

Вдовствующая императрица Чжан смотрела, как серебряные сапоги остановились перед ней, и невольно сжалась.

Господство и паранойя Юнь Цинчи были спровоцированы ею. Она рассказала ему, как наказывать дворцовых людей, и заставила его стать государыней, которую все боялись.

Но теперь он использовал все эти методы против нее.

Она подняла умоляющие глаза. Она уже поняла, что умолять Ли Ина бесполезно. Ли Ин был ножом в руке Юнь Цинчи и как никто другой хотел быть ножом в руке Юнь Цинчи.

Она начала жалеть об этом.

Она не должна была наслаждаться тем, как эти два жука кусают друг друга ради ее удовольствия. Она никогда не думала, что постепенно они станут сильнее в своих укусах и внезапно объединятся, чтобы напасть на нее.

Если бы она только знала, то убила бы их обоих.

Как же сильно Юнь Цинчи ненавидел ее, и когда он вдруг проснулся и понял, что это она подстраивает неприятности.

Конечно, Ли Ин уже не раз выходил из себя и предупреждал ее, но он был человеком, которого с детства учили уважать учителей. Почему он вдруг стал безжалостно сопротивляться?

Юнь Цинчи с улыбкой смотрел на женщину перед собой.

Он чувствовал себя очень счастливым, и ему было приятнее смотреть, как Ли Ин наказывает ее, чем делать это самому.

Сколько раз эта женщина смеялась над ним за его спиной? Сколько шуток она сыграла с ним, и сколько шуток она сыграла с Ли Ином?

Он не стал сближаться с другой стороной, а вдовствующая императрица больше не могла быть высокомерной.

"Сегодня, в начале нового года, на мать напал убийца, поэтому мы должны вызвать главного врача, чтобы он приехал и осмотрел ее как можно скорее".

Он посмотрел на Ли Ина и сказал: "Мать получила такую серьезную травму, мы должны защитить ее и исполнить сыновнюю почтительность".

"Госпожа императрица прав".

Юнь Цинчи вышел, не оглядываясь.

Ли Ин достал шелковую ткань, вытер кровь с меча и повернулся, чтобы последовать за Юнь Цинчи.

Когда они вышли из дворца Тайци, Лю Цзыру и остальные поспешно поприветствовали их. Ли Ин сказал: "Вдовствующая императрица ранена. Вы должны попросить доверенного врача осмотреть ее".

Лю Цзыру посмотрел на меч в своей руке, глубоко вздохнул и сказал: "Да".

Юнь Цинчи прошел несколько шагов, вдруг наклонился и поднял с земли небольшую кучку снега, затем сжал ее в руках.

Иньси и Цзинь Хуан следовали за ним на расстоянии.

Ли Ин сказал ему: "Будь осторожен, не замерзни".

Юнь Цинчи посмотрел на него и тихонько фыркнул: "Ты же не думаешь, что если ты убьешь дядю и обидишь мать, то сможешь вернуться в прошлое?".

Губы Ли Ина все еще были бескровными. Он покачал головой и сказал: "Я просто беспокоюсь, что ты простудишься".

"Простудиться". Юнь Цинчи посмотрел на снег в своей руке и сказал: "В те дни, когда я голодал и замерзал в Холодном Дворце, почему ты не боялся, что я простужусь?"

"...Мне жаль."

"Разве ты не хочешь объяснить?" Юнь Цинчи намеренно ударил его снежком в руке и сказал: "Можешь продолжать объяснять".

Снежок расцвел в белый цветок на груди Ли Ина, и он сказал: "Несмотря ни на что, была совершена большая ошибка, и это действительно я тебя обидел".

"Не думай, что ты сможешь оправдаться двумя или тремя извинениями". Юнь Цинчи снова схватил снег и медленно сказал: "Твоя мать действительно замышляла против меня. Она задумала воспользоваться моей любовью к тебе. Она и против тебя замышляла, но использовала твою любовь для себя..."

Он спросил Ли Ина: "Разве ты не думаешь, что я прав?".

Ресницы Ли Ина затрепетали; он сказал: "Ты прав".

"Тогда скажи мне, как я прав?"

Ли Ин молча последовал за ним, а Юнь Цинчи бросил в него еще один снежок. "Скажи это."

"Я... ради своего самоуважения и трона, я игнорировал тебя, пренебрегал тобой, уговаривал тебя и пытался все стереть. Ты прав."

Юнь Цинчи удовлетворенно улыбнулся и сказал: "На самом деле, ты не плох, А Ин, ты хороший император. Ты знаешь, когда нужно все бросить, а также умеешь делать вид, что ничего не произошло. Ты хорошо умеешь все обелять, освобождать себя от ответственности, использовать других как паразитов и позволять другим убивать себя".

Он сказал это как комплимент: "Может быть, это потому, что мы были вместе двенадцать лет, может быть, потому что я так сильно тебя любил, но я клянусь, ты определенно лучший император, которого я когда-либо видел. Ты очень хорош. Тебе было тринадцать лет, но ты выжил в течение стольких лет при стольких министрах, не говоря уже о невежественной лорде-императрице и твоей королевской матери, которая умела добиваться своего. Ты удивительный".

Ли Ин поджал бледные губы и ничего не ответил.

"Мы оба - марионетки в руках вдовствующей императрицы. Мы оба жертвы и у нас один и тот же враг". Юнь Цинчи посмотрел на снег. Его пальцы были белыми и нежными, почти таяли вместе со снегом. Он сказал: "Но ты умнее меня. Ты знал, что в то время, пока ты бросал меня и оставлял позади, ты мог жить".

"Ты всегда был очень ясно мыслящим. Если ты не мог контролировать ситуацию, то оставлял ее в покое". Слова Юнь Цинчи были как ледяные ножи, наносящие один удар за другим: "Но я недостаточно умен. Я просто жертва. Я просто хотел обменять любовь на любовь. С тобой у меня было полно планов. Я никогда не думал об уходе. Я просто думал, что даже если я умру, то умру с тобой. Я такой дурак. Я никогда не думал, что ты совсем не хочешь умирать".

Он снова спросил Ли Ин: "Я прав?"

Ли Ин: "...ты прав".

Ресницы Юнь Цинчи затрепетали, и снежок в его руке безжалостно хлопнул, снова взорвавшись белоснежным пятном на груди Ли Ина. Он сказал: "Ты думаешь, я дурак? Я глуп, я заслужил это, не так ли?".

"Я не это имел в виду", - сказал Ли Ин: "Я имел в виду... Ты сказал, я плохой, ты прав, ты, ты не глупый, это я, я подвел тебя".

Он посмотрел на Юнь Цинчи, и через некоторое время, как будто отпустив свой гнев, Юнь Цинчи наклонился, чтобы собрать горсть снега. "Ли Ин, знаешь, я очень тобой восхищаюсь. Когда я прыгнул с башни, я подумал, что, возможно, моя жизнь должна была быть использована для укрепления твоего трона. И я заслужил такой конец за свою глупость и паранойю".

"А ты, Ли Ин, должен был уйти чисто, не поворачивая головы. Даже если ты хороший император, в истории не было других таких императоров, как ты".

"Тебе не следовало возвращаться ко мне. Это твоя ошибка".

"О чем ты жалеешь, за что ты чувствуешь вину? Вы настолько удивительны, что не должны колебаться и отказываться от своей ступени. Ты уже сделал четкий выбор между своей страной и мной, не так ли?"

Ли Ин втянул глоток холодного воздуха, и его легкие обожгло болью: "Это не так, я не так хорош, как ты говоришь... Я никогда не смогу тебя отпустить".

Юнь Цинчи остановился, опустил глаза на спрессованный снег в своей руке и сказал: "Как насчет боя снежками?".

Он снова посмотрел на Ли Ина, наклонил голову и сказал: "Потому что, что бы ты ни говорил, я не могу тебе сопереживать".

"Ты ничего не можешь сделать с женщинами, и ты не можешь доказать свою верность. Ты можешь только сказать, что был вынужден выполнять свои обязанности под влиянием внешних сил".

"А Ин, давай устроим бой в снежки", - сказал Юнь Цинчи, - "Я никогда не проявляю милосердия к своим подчиненным, когда играю в них".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.1

Юнь Цинчи действительно не проявлял милосердия, когда сражался в снежки. Ли Ин никогда не мог победить его, когда они играли вместе.

Он отступил на несколько шагов, наклонился и набрал кучу снега.

Ли Ин стоял на месте, не двигаясь.

Юнь Цинчи был раздосадован, когда увидел его неподвижность, и большой снежок попал ему прямо в лицо. Ли Ин закрыл глаза.

Холодный снежок разбился о его лицо и припорошил ресницы снегом. Его губы выглядели бледными и прозрачными.

"Притворяется жалким". Язвительно сказал Юнь Цинчи, и еще один снежок с силой полетел в него.

Иньси и Цзинь Хуань, казалось, немного нервничали.

Лю Цзыру снова подошел ближе. Только взглянув на эту сцену, он поспешно подбежал и с улыбкой встал перед Ли Ин: "Госпожа императрица, госпожа императрица, я буду сопровождать вас в игре".

Какой заботливый дуэт хозяина и слуги.

Юнь Цинчи схватил еще снега и безжалостно шлепнул им Лю Цзыру.

Лю Цзыру наклонился вперед и назад, чтобы заслонить Ли Ина от снега, и повысил голос, чтобы похвалить Юнь Цинчи: "Госпожа императрица, госпожа императрица играет так красиво, о, этот слуга снова попал".

Ли Ин стоял позади Лю Цзыру. Он был намного выше Лю Цзыру. Он ясно видел, как выражение лица Юнь Цинчи становилось все злее и злее. Он вздохнул, протянул руку и сжал плечо Лю Цзыру: "Я поиграю с ним, сэр, пожалуйста, отойдите".

Его лицо в этот момент выглядело очень плохо, и Лю Цзыру, которого он мягко оттолкнул, увидел, как Юнь Цинчи в гневе снова ударил его. Он вдруг что-то вспомнил и хлопнул в ладоши. "Неудивительно, что Ваше Величество никогда не может победить Лорда Императрицу в снежки. Лорд Императрица хорошо умеет драться! В отличие от принца Ань и принцессы А Фу, на их снежный бой было невыносимо смотреть!"

"Да, есть еще старший сын семьи Цю и Линь Сяо Хоу. Когда вы были молодыми, вы играли вместе, но они не смогли победить Ваше Величество".

Юнь Цинчи остановился.

Он посмотрел на Сына Неба, одетого в черное. Цвет лица Ли Ина изначально был белым. Раньше он был похож на нефрит, а теперь стал похож на бумагу.

Бой в снежки между Ли Фу и Ли Янем был очень ожесточенным. Они были молодыми и ловкими. Когда Юнь Цинчи играл с ними, он часто думал, что эти два парня - маленькие демоны.

Что касается Линь Хуайцзиня и Цю Сяня, Юнь Цинчи играл с ними несколько раз, но он и Ли Ин всегда были в одной команде, поэтому двое других быстро проигрывали.

Ли Ин никогда не выигрывал, когда был его противником, и каждый раз, когда его побеждали, все его тело покрывалось снегом.

Но когда они вдвоем противостояли другим, они всегда побеждали.

Юнь Цинчи знал, почему.

Он сильно метнул последний снежный шар в лицо Ли Ина, повернул голову и пошел прочь.

В своей новой жизни он отринул все, что было раньше, и навесил на Ли Ина различные ярлыки, такие как презрение, бесстыдство и интриги. Всю свою юношескую любовь он списал на то, что выдавал желаемое за действительное, и решил не связываться с ним.

Но по воле судьбы Ли Ин тоже возродился и сказал, что по-прежнему любит его.

Все, что он показывал, заставляло Юнь Цинчи срывать с него один за другим ярлыки, которые он на него навесил.

Он должен был признать, что Ли Ин любит его. Возможно, он не умел любить, но все, что произошло в их молодости, доказывало, что эта любовь когда-то существовала.

Юнь Цинчи ненавидел его. Раз уж он играл с его сердцем, почему бы ему не поиграть с ним в ответ, а потом избавиться от него. Что такое любовь или не любовь? Ли Ин отдал его ради страны, разве он достоин говорить о любви?

Но он не желал этого делать. Он мучил и унижал Ли Ина, потому что Ли Ин тогда растоптал его сердце, а раз так, то он, естественно, хотел растоптать его тоже.

Он также понимал, что поступает неразумно, потому что у Ли Ина действительно были свои трудности. Не то чтобы он не понимал. Он понимал, что будь то в прошлой жизни или в этой, он был высокомерным, избалованным и властным.

Если бы Ли Ин не любил его, он бы уже давно выбросил его.

Но его любовь была лучше, чем отсутствие любви.

Пока человек платит, он обязательно получит отдачу.

В прошлой жизни он любил Ли Ина до смерти, но, по сути, какая разница между ним и Ли Ином сейчас? Он все время опускал нижнюю границу и чувствовал, что его обидели и он должен вернуть все от Ли Ина, поэтому он все больше и больше мучил его и себя.

Потому что он заплатил за это.

Сейчас Ли Ин тоже расплачивался за это. Он учился отбрасывать свое самолюбие и уговаривать его повернуть назад. Его сердце всегда было полно экстравагантных надежд.

Но, как и в прошлой жизни, он отдавал немного себя, а если ничего не получал, то чувствовал, что отдал недостаточно, и продолжал отдавать. И так до тех пор, пока у него ничего не останется.

Юнь Цинчи вдруг понял, почему Ли Ин изгоняет его.

Когда же закончится их мучение друг друга? Один из них должен был быстро разобраться в этой неразберихе, и только так они могли избавиться друг от друга.

У Ли Ин в его прошлой жизни был ясный ум. Юнь Цинчи так же имел ясный ум и понимал, что это он совершил большую ошибку.

Теперь его месть свершилась, и вдовствующая императрица больше никогда его не побеспокоит. В этой жизни, когда он вернулся во дворец, его намерением было сотрудничать с Ли Ином, чтобы помочь друг другу, чтобы Ли Ин стабилизировал свою страну, а он защищал свою семью. Но теперь они были пойманы в эмоциональный клубок.

Невозможность разрезать, логика в хаосе.

Зачем беспокоиться?

Лучше было бы отделиться друг от друга, чисто и просто.

Поскольку в прошлой жизни Ли Ин не убивал семью премьер-министра Юня, то и в этой жизни он, скорее всего, не будет. Три семьи - Юнь, Цинь и Сяо - по-прежнему будут в фаворе, по крайней мере, до тех пор, пока Ли Ин будет у власти.

После ухода Юнь Цинчи Лю Цзыру подошел к Ли Ину и поспешно вытер снег с его лица. Снег на его ресницах растаял и превратился в мелкие капли воды, скопившиеся на его глазах.

Лю Цзыру вытер их и сказал: "Ваше величество, господин императрица все еще думает о вас, поэтому вы можете больше говорить с ним о прошлом и думать о двух годах вашего брака, как хорошо... Ваше величество!"

На бледном лбу Ли Ин выступили синие вены, а с губ потекла струйка крови. Ли Ин опустил голову; красная, липкая кровь капала с его губ на снег.

Красный цвет был похож на киноварь.

На его глазах грозовые тучи изменились, и в небе поднялось высокое здание в наполненном туманом дворце.

Меч выпал из его руки, и Ли Ин сел на землю рядом с ним, уставившись вперед.

"Кто-нибудь, быстро вызовите императорского врача во дворец Цзяншань!!!"

Сегодня, в начале нового года, Юнь Цинчи наказал своих врагов. Это было радостное событие, и он решил раз и навсегда решить оставшиеся вопросы с Ли Ином. Это было бы еще одним великим достижением.

Он вернулся во дворец, попросил императорскую столовую приготовить большой стол хороших блюд и в последний раз поел императорских блюд во дворце.

Затем он позвал Иньси и Цзинь Хуана и спросил: "Если я мирно расстанусь с Его Величеством, не хотите ли вы последовать за мной?".

Они оба были поражены: "Госпожа императрица..."

"В будущем я больше не буду лордом-императрицей, - спокойным тоном сказал Юнь Цинчи, - я привык к вам двоим. Если вы уедете со мной, то ежемесячная рутина будет такой же, как и во дворце. Если вы не поедете со мной, то господин Лю позаботится о вас во дворце".

Цзинь Хуан и Иньси посмотрели друг на друга и вместе опустились на колени: "Эти рабы готовы следовать за госпожой императрицей".

Юнь Цинчи был властным, но не суровым к окружающим. Пока не было серьезных ошибок, он закрывал глаза на некоторые вещи и пропускал мимо ушей.

На самом деле, когда он только вошел во дворец, его репутация была очень хорошей. Он жил в гармонии с Сыном Неба и относился к своим подчиненным с мягкостью и снисходительностью.

Из-за глубокого влияния предыдущей жизни Юнь Цинчи почти забыл, каким он был, когда только женился на Ли Ин.

С самого начала он не был экстремальным и высокомерным, его не ненавидели и не боялись другие люди.

Но это уже не имело значения.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.2

Юнь Цинчи снял халат феникса, переоделся в белые хлопчатобумажные одежды, сел за стол и написал письмо. Поручив кому-то отправить его во дворец Цзяншань, он попросил Цзинь Хуана и Иньси тщательно прибраться во дворце Чаоян, а затем попросил кого-нибудь приготовить карету.

В новогодние праздники он собирался вернуться домой, чтобы провести время с отцом и братьями.

Слуга, готовивший карету, спросил его: "Разве вы не едете домой, чтобы навестить своих родственников, не хотите ли вы подготовить свой церемониальный экипаж?".

"Нет необходимости". Юнь Цинчи улыбнулся, и слуга на мгновение опешил. Увидев его нежное и чистое лицо, он в оцепенении подумал, что вернулся в то время, когда госпожа императрица только вышел замуж.

После того как он узнал, что Ли Ин переродился, последний больше не запрещал ему покидать дворец. Это значительно упростило жизнь Юнь Цинчи, ведь ему не нужно было ждать, пока другая сторона даст согласие на его отъезд.

Карета, проезжая по снегу, медленно выезжала из Восточных ворот Запретного города.

Юнь Цинчи закрыл глаза, глубоко вздохнул и оставил все тривиальные дела позади.

Прощание с Ли Ином и его страной.

Ли Ин был без сознания, и врач диагностировал у него эмоциональные проблемы, связанные с сердцем. Также, похоже, наблюдалась тенденция к усилению головных болей. В конечном итоге, опасался он, может возникнуть психическое расстройство.

Он выписывал лекарства, ставил иглы и рекомендовал избегать стимуляций. Лю Цзыру снова и снова кивал.

Втайне он хотел поговорить об этом с Лордом Императрицей. Если бы он знал, что Его Величество нездоров, то, возможно, стал бы мягче относиться к Его Величеству.

Затем он вспомнил, что император перед тем, как потерять сознание, специально приказал ему не беспокоить государыню.

Пока он боролся с желанием рассказать, кто-то подошел и подал коробку: "Государь императрица просил прислать это и сказал, что это для Его Величества".

Может ли быть так, что Лорд -Государь уже знал о том, что Его Величество находится в коме?!

Лю Цзыру обрадовался, взял коробку и вернулся к столу, решив, что если это редкое лекарство, то он сварит его как можно скорее, и Его Величество, выпив его, непременно поправится.

Когда шкатулку открыли, сердце Лю Цзыру заколотилось.

Письмо о разлуке.

Государь императрица прислал письмо о разлуке.

Возможно, потому что не хотел поднимать шум, он спрятал его в коробку, оставив друг другу последние приличия.

Лю Цзыру закрыл крышку.

Когда Юнь Цинчи вернулся домой, в особняке царило оживление. Юнь Цинчи поймал слугу и спросил, в чем дело, и узнал, что кто-то пришел в особняк премьер-министра во время новогодних праздников с пачкой свитков с картинками для сватовства его братьев.

Он не мог удержаться от смеха. Он не стал участвовать в этом волнении и вернулся в свой маленький, уединенный дворик. Он был там совсем недавно. Двор нужно было только немного почистить, чтобы жить в нем. Юнь Цинчи не взял с собой никаких припасов, в любом случае, у него была еда, одежда и жилье.

Юнь Цинчи пошел вздремнуть.

Вчера Ли Ин занял его кровать, поэтому он мог спать только в боковой комнате. Кровать в этой комнате была маленькой, а обогревателя в виде земляного дракона не было, и он плохо спал при свете угольного костра.

В этот момент Юнь Цинчи вдруг приснился сон.

Ему снилось, что он попал в огромный подземный дворец с горами золота и морями серебра, полный драгоценностей, нефрита и изысканных резных фресок.

Он бродил взад и вперед внутри, а когда поднял голову, то увидел, что жемчужины, инкрустированные на потолке, сгруппированы в звездные образования. Он не знал, какой механизм использовался, но созвездия время от времени меняли свою траекторию.

Он медленно подошел к огромному ящику в центре подземного дворца.

Вокруг ящика горели стеклянные лампы, внутри которых тускло горели свечи. Юнь Цинчи с любопытством наклонился к ящику, пытаясь рассмотреть, что в нем находится, но внезапно его разбудил тихий зов.

"Сяо Си, Си Эр... Юнь Цинчи!"

"Отец..." Юнь Цинчи открыл глаза и посмотрел на него, затем снова сонно закрыл их и угрюмо сказал: "Что ты делаешь?".

"Почему ты снова вернулся?" Премьер-министр Юнь был очень обеспокоен: "Между тобой и Его Величеством что-то не так?"

"Нет." Юнь Цинчи энергично потер глаза, сел, провел пальцами по своим длинным, беспорядочным волосам и сказал: "Я ухожу от него."

"Что?!"

Услышав это, Юнь Цинчи понял, что его третий брат Юнь Цинцзюэ тоже находится в комнате. Он разинул рот, сел прямо и серьезно сказал: "Я написал письмо о разлуке и отправил его во дворец Цзяншань. Он уже должен знать об этом".

"Согласен ли Его Величество?"

"Он должен согласиться, - сказал Юнь Цинчи, - разве он не хотел упразднить меня раньше?"

Выражение премьер-министра Юня было сложным, и через некоторое время он сказал: "Ты серьезно, что во дворце ничего не произошло?"

"Да."

Вся семья вздохнула с облегчением, а Юнь Цинцзюэ сказал: "Теперь, когда вы разошлись, сваха придет сюда в ближайшие дни, и вы сможете поговорить о браке".

Юнь Цинчи не ожидал, что его семья окажется такой бесцеремонной, он на мгновение замешкался и сказал: "Так какую же мне искать?".

"Ты был женат на Его Величестве, но я боюсь, что те, кто делает карьеру, не осмелятся посмотреть на тебя. Поэтому найди себе бизнесмена".

Юнь Цинчи поджал губы, вздохнул, и как только он собрался согласиться, услышал, как премьер-министр Юнь торжественно сказал: "Нам нужно подтвердить этот вопрос. Он все еще Лорд Императрица, если Его Величество узнает об этом и рассердится, боюсь, что в этом будут замешаны другие люди."

Это было разумно.

Юнь Цинчи проглотил все слова.

"Хорошо", - сказал Юнь Цинцзюэ. "Если тебе нечего делать, вставай и приготовь пельмени на ужин".

"Лепить пельмени?" Юнь Цинцзюэ выглядел удивленным. Премьер-министр Юнь улыбнулся и сказал: "Ты еще не встречал Новый год в особняке. В нашей семье на Новый год мы сами готовим пельмени. Слуги в особняке должны отправляться домой на Новый год".

На самом деле, в первый год после свадьбы Юнь Цинчи и Ли Ин лично лепили пельмени. Они играли во время лепки и обсыпали друг друга мукой.

Но это было только один раз.

Ли Ин занимал почти всю его жизнь, и выгнать его сразу было практически невозможно. Юнь Цинчи вспомнил об этом, спокойно встал и с радостью поспешил на кухню вместе с отцом и братом.

Дворец Цзяншань был мрачен.

Ли Ин уже пришел в себя, и в императорской столовой приготовили еду. Он не был экстравагантным в повседневной жизни, и его еды обычно было достаточно. Сколько бы лет Лю Цзыру ни провел рядом с ним, он все равно не знал, что любит есть Ли Ин. Поскольку он ел все, что ему давали, для этой трапезы Лю Цзыру выбрал что-то более сытное.

Держа нефритовую ложку бледными пальцами, Ли Ин сделал глоток супа и спросил: "Госпожа императрица поел?".

"Госпожа императрица сам о себе позаботится".

Ли Ин немного замер, вспомнив Юнь Цинчи, который сегодня был в ярости на него, и жестко сказал: "Верно".

Он закончил трапезу, оделся и вышел. Лю Цзыру пришлось взять зонтик и сказать: "Ваше Величество, сегодня идет снег, так что вам лучше не выходить".

"Все в порядке, я прогуляюсь и посмотрю".

Он шел пешком, и когда Лю Цзыру увидел знакомый маршрут, то понял, куда он идет.

Он нервно сказал: "Ваше величество, уже поздно, госпоже императрице пора отдохнуть".

Ли Ин взглянул на него и негромко сказал: "Господин Лю, кажется, вы что-то скрываете от меня?".

Лю Цзыру не сказал ни слова, а Ли Ин не стал настаивать. Он продолжал идти вперед, снег летел ему в лицо, пока он не дошел до дворца Чаоян.

Свет перед дверью все еще горел, но ворота дворца были плотно закрыты, и внутри не было слышно ни звука.

Ли Ин стоял в отдалении и наблюдал. Лю Цзыру сказал: "Возможно, госпожа императрица уснул".

"Эх".

Когда ветер и снег усилились, Ли Ин прикрыл губы и закашлялся, а Лю Цзыру снова сказал: "Слишком ветрено, Ваше Величество, давайте вернемся. Завтра будет судебное заседание".

Ли Ин постоял немного, а потом сказал: "Пойдемте обратно".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 37

После новогоднего ужина Юнь Цинчи легкой походкой вернулся в свой двор. Ветви сливы упирались в веранду, и Юнь Цинчи ненадолго остановился, чтобы полюбоваться ими.

Он редко испытывал такое чувство пустоты в теле и разуме, ни о чем не думая, ничего не делая и не имея твердой цели.

Ощущение было такое, словно его бросили на облако, ленивое и мягкое внутри.

На самом деле, быть беззаботным денди было очень приятно.

Он увидел, как мимо него пронесся подол чьей-то одежды, и заметил премьер-министра Юня, который не отдыхал в своей комнате, а шел куда-то с непонятной целью.

Глаза Юнь Цинчи заблестели, и он незаметно последовал за ним.

Премьер-министр Юнь никого не взял с собой и направился прямо в небольшой родовой зал особняка. Юнь Цинчи остановился снаружи, уже зная, что произойдет.

Должно быть, там была зажжена палочка благовоний, так как их запах доносился до носа Юнь Цинчи. Через некоторое время он услышал голос отца.

"Сяо Си, этот ребенок, наконец, хочет приблизиться ко мне".

"Мы сегодня вместе ели новогоднюю трапезу. У этого парня очень ловкие руки. Его пельмени были лучше, чем твои".

"Я всегда очень беспокоился за него... с этой женщиной Чжан Шисюэ он становился все более и более непохожим на себя в последние несколько лет. Не говоря уже о Его Величестве, мне было страшно это слышать".

"Вы не знаете, сколько людей при дворе видят, что мы, отец и сын, не ладим, и хотят использовать его и опустить".

"Чжан Шисюэ, какая отличная уловка".

"Слыша от господина Лю, Его Величеству нелегко. Этот ребенок... хотел быть ближе ко мне, когда только взошел на трон. В последние несколько лет он искал меня несколько раз. Он хотел что-то сказать, но я избегал его. Чиновник и император — это разные вещи. Не то чтобы я не знал его страданий, но, находясь в таком положении, я хожу по тонкому льду. Как я смею дружить с ним, как раньше?".

"Чжан Шисюэ слишком амбициозна и хочет того-то и того-то. В последние годы власть семьи Чжан становится все больше и больше. Я говорил об этом вскользь, но Его Величество действительно имеет намерение проверить и уравновесить двор и поддержать семью своей матери. Возможно, эта власть удобна для него... Но почему-то в последнее время он стал повсеместно нападать на семью Чжан..." Премьер-министр Юнь вдруг что-то вспомнил и сказал с улыбкой: "Я снова сказал то, что вам не хотелось бы услышать, не так ли?".

После недолгого молчания голос премьер-министра Юня стал хриплым: "Ты прав, я не могу защитить даже своего маленького сына, как я могу защитить страну... Прости, Фейруо, я никогда не думал, что убийца нападет на ребенка... К счастью, к счастью, сейчас все в порядке. Кроме того мальчика Цинсяо, который до сих пор отказывается жениться на жене, и его младшие тоже учатся у него. Он, он очень хороший тюремный офицер. В прошлом году он вел несколько дел и побывал во многих местах. Люди его очень уважают".

"Цинцзюэ, теперь, когда он возглавил военный лагерь, хотя он всегда говорит мне, что беспокоится, что не справится, я знаю, что у него все получается. Похоже, что Его Величество хочет назначить его снова". Он подавил свое беспокойство и сказал: "Цинцзы, этот парень не очень мотивирован... На самом деле, я знаю, что дело не в том, что он не хочет, но он боится, что поскольку несколько его братьев уже занимают важные посты, если он будет вести себя слишком заметно, это заставит Его Величество бояться семьи Юнь... Ну, городская стража довольно праздна, помогая людям находить кур и собак каждый день, он тоже довольно популярен."

"Цинчжи..."

Ресницы Юнь Цинчи слегка дрогнули. На этот раз он услышал, как его отец долго молчал, прежде чем сказал: "Я не буду говорить, надеюсь, что у них все хорошо, все хорошо."

Юнь Цинчжи... был все еще жив?

Огромный вопрос промелькнул в голове Юнь Цинчи. Он очень мало знал о своем старшем брате, и никогда не думал о нем, потому что никогда его не видел. И мать, и окружающие говорили ему, что старший брат скончался, поэтому старшим сыном в семье был второй брат.

Его сердце заколотилось.

Разве Руан Лянь не спрашивал его о старшем брате? Он также спросил его, сколько лет было бы его старшему брату, если бы он был еще жив.

Была ли здесь какая-то связь? Упомянул ли он об этом намеренно или случайно?

В зале предков премьер-министр Юнь снова заговорил: "Как ты думаешь, если через пару дней я попрошу Сяо Си навестить тебя, он согласится?".

Юнь Цинчи вышел из родового зала.

Он вспомнил, что, когда в том году он готовился хоронить мать, его старшие братья по очереди уговаривали его отпустить отца с ним.

Юнь Цинчи до мозга костей ненавидел отца и был чрезвычайно упрям: "Моя мать не позволила ему приехать, моя мать не хотела его видеть. Если ты снова придешь просить за него, ты тоже не сможешь пойти!".

В день похорон небо было мрачным, и бумажные деньги упали, пролетев, как умирающие желтые бабочки.

Его братья прошептали: "Это отец?".

Восьмилетний Юнь Цинчи был худым и маленьким, волоча за собой еще не зажившее тело. Сделав несколько шагов, он задыхался. Каждый раз, когда он делал вдох, боль от раны распространялась по его легким с горькой обидой.

Он оглянулся и увидел человека в черной одежде, который шел далеко позади, не сводя глаз с огромного гроба перед ним. Дорога в пригороде была вся в выбоинах, и он так пристально смотрел на гроб, что забыл смотреть на дорогу. Сделав несколько шагов, он зашатался.

Юнь Цинчи сел на диван и опустил глаза, наблюдая, как Иньси принесл горячую воду, чтобы помыть ему ноги.

В тот момент ему хотелось броситься к отцу и ударить его, прогнать его.

Но, может быть, из уважения к матери, а может быть, потому что другая сторона выглядела немного жалко, он сдержал этот порыв.

Оказалось, что отец действительно ни разу не навестил мать.

Неужели он действительно верил словам Юнь Цинчи и считал, что мать не хочет его видеть? Поэтому, боясь сделать ее несчастной, он просто не поехал?

Неужели за столько лет он не был там ни разу?

Юнь Цинчи лег на кровать и закрыл глаза.

Неужели это тоже любовь с его стороны? Если бы ему не разрешили пойти, он бы не пошел. Если бы ему не разрешили увидеть ее, он бы не увидел ее. Если бы ему не разрешили поклоняться, он бы не пошел на поклонение.

В своей прошлой жизни Юнь Цинчи всегда был уверен, что премьер-министр Юнь не очень ценил свою мать, иначе как бы он мог быть таким послушным? Юнь Цинчи всегда чувствовал, что не может контролировать свою симпатию к кому-то, как это было с Ли Ин.

Он всегда чувствовал себя эгоистом по отношению к Ли Ин, хотел обладать им и постоянно быть с ним.

Но если любовь его отца к матери была любовью, то как же тогда он донимал Ли Ина в прошлой жизни, был вынужден держаться за него, несмотря на его сопротивление, не оставляя ему ни минуты передышки? Любил ли он Ли Ина, или просто хотел, чтобы тот удовлетворил его собственные потребности?

А еще было отношение Ли Ина к нему. Когда Юнь Цинчи чувствовал, что чувства Ли Ин к нему недостаточны, это было потому, что Ли Ин не любил его достаточно, или потому, что любовь, которую он хотел, была слишком экстремальной, и Ли Ин не мог дать ее ему?

Потому ли, что Ли Ин не давал ему достаточно, или потому, что он постоянно просил слишком многого?

Чья это была проблема?

Он не мог понять.

Юнь Цинчи быстро уснул.

Ему снова снился подземный дворец, и он был там, где остановился, когда проснулся в прошлый раз. Возле огромного ящика все еще стояли застекленные лампы, многие из них ярко горели.

Юнь Цинчи присмотрелся и увидел, что глазурованные лампы были вделаны в пазы каменных плит вокруг ящика, и все пазы были соединены в странный узор, которого он никогда раньше не видел.

Вдруг под его ногами произошло какое-то движение, и он испугался. Посмотрев вниз, он увидел бесчисленное множество длинных прозрачных червей, копошащихся в мелком песке под ним.

Юнь Цинчи понял, что в центре подземного дворца было круглое песчаное образование. Ящик находился на высокой платформе в центре песчаного образования, а странные длинные черви в песке, казалось, не позволяли никому подойти к ящику.

Но он в этот момент стоял на высокой платформе, и черви его не кусали.

Юнь Цинчи во сне был в глубоком замешательстве.

Он забрался на высокую платформу, решив выяснить, что за сокровища хранятся в ящике, а потом снова проснулся.

Юнь Цинчи открыл глаза, некоторое время смотрел на верхнюю часть кровати, затем закрыл глаза и снова захотел помечтать. К сожалению, он просто заснул, и ничего не произошло.

Сразу после рассвета на второй день премьер-министр Юнь вдруг услышал голос Лю Цзыру, доносившийся сзади: "Господин Юнь, господин Юнь, пожалуйста, подождите".

Он был начальником Сына Неба, назначенным покойным императором, и возглавлял управление внутренних дел. Его власть в Запретном городе была велика, и он был самым доверенным лицом императора.

Хотя он был евнухом, Сын Неба называл его "господин" и не считал слугой.

Он был доверенным лицом императора, а также его переводчиком, и никто из министров не относился к нему неуважительно.

Премьер-министр Юнь сразу же остановился, повернулся лицом к Лю Цзыру и сказал: "Господин Лю".

"Премьер-министр Юнь". Лю Цзыру поклонился, его выражение лица было слегка обеспокоенным: "Господин императрица вчера вернулся домой, не сказав ни слова, интересно, когда он планирует вернуться?"

Выражение премьер-министра Юня изменилось: "Он не сказал Его Величеству?"

Лю Цзыру покачал головой и вздохнул: "Его Величество все еще думает, что Государь Императрица отдыхает во дворце Чаоян, и он ничего не знает о том, что он покинул дворец без разрешения."

У премьер-министра Юня перехватило дыхание, и он сказал: "Господин, вам не нужно ходить вокруг да около, просто скажите, что вы имеете в виду".

Лю Цзыру извинился, еще раз поклонился и сказал: "Господин Юнь должен был заметить, что тело Его Величества сегодня нездорово. Это было вызвано вчерашней инфекцией, вызванной ветром, но есть еще кое-что... После провокации со стороны Государыни Императрицы его вырвало кровью."

"Что случилось?"

"Вчера лорд-императрица прислал письмо о разлуке". Лю Цзыру достал письмо из рукава и сказал: "Его Величество в то время был в коме. Главный врач велел ему избегать стимуляций, поэтому я ему его не показывал. Он до сих пор не знает, что его разлучили".

"Это..." Премьер-министр Юнь почувствовал, что Юнь Цинчи был действительно смелым, в то время как развитие событий было действительно запутанным: "Что господин Лю имеет в виду?"

"Его Величество вчера забрал лорда-императрицу во дворец Тайци и покалечил вдовствующую императрицу Чжан".

Премьер-министр Юнь покачнулся, и Лю Цзыру поспешно помог ему. "Я знаю, что господин Юнь не одобрял этот брак, но госпожа императрица своеволен и высокомерен. Пока Его Величество благоволит к нему, все хорошо. Но если однажды Его Величество перестанет ему благоволить... для семьи Юнь это будет плохо".

Он говорил правду. С какой стороны ни посмотри, разделение было не таким уж простым, особенно когда Сын Неба был разведен по инициативе государыни, как бы смешно это ни звучало.

Лю Цзыру положил письмо в руку и сказал: "Я предлагаю господину Юню вернуться в особняк и хорошенько поговорить с госпожой императрицей. Если он хочет расстаться, он должен сделать это открыто и честно. Имя лорда-императрицы записано в книге семьи Ли... То есть, лучше подождать, пока Его Величество поправится".

Премьер-министр Юнь кивнул. Он не беспокоился, потому что полагался на слова Юнь Цинчи. Если бы Юнь Цинчи действительно достиг консенсуса с Ли Ином, то, естественно, не было бы необходимости беспокоиться об этом вопросе развода. Но Ли Ин ничего не знал об этом, Юнь Цинчи только сделал первый шаг.

Другое дело - гнев Его Величества. Если он рассердится, семья Юнь не сможет этого вынести.

Он поспешил обратно в особняк премьер-министра и сразу же бросился во двор Юнь Цинчи.

Тот грелся на теплом зимнем солнце, наслаждался красотой жизни и качался на качелях, его ноги болтались в воздухе туда-сюда.

Понаблюдав некоторое время за спокойным выражением лица своего младшего сына, премьер-министр Юнь почувствовал, что его гнев внезапно исчез.

Он нахмурился и дважды сильно кашлянул. Юнь Цинчи поднял голову и посмотрел на него. Не желая двигаться, он рассеянно поприветствовал его и сказал: "Почему папа вы здесь?".

Премьер-министр Юнь медленно прошел, сел за каменный стол, посмотрел на его праздный вид и спросил: "Ты знаешь, что Его Величество болен?"

"Головные боли?" Юнь Цинчи ответил: "Я знаю, это старая проблема".

Так было и в прошлой жизни, но после перерождения Ли Ина, похоже, все стало серьезнее.

Однако какое отношение это имело к нему?

"Он страдал от ветряной простуды, и вчера его рвало кровью. Как только начнется год, он снова будет занят".

Юнь Цинчи облегченно вздохнул и сказал: "Я больше не императрица, зачем ты мне это говоришь?".

"Его Величество отрезал руки и ноги вдовствующей императрицы, это была твоя идея?"

Юнь Цинчи нахмурил брови, этот Ли Ин, как получилось, что он все рассказал отцу?

Премьер-министр Юнь встал и не мог не отругать его: "Это его родная мать, в конце концов. Если ты так поступишь, то будешь считаться императрицей демонов!"

"Он сделал это не ради меня".

"Если бы не ты, как бы он мог так поступить со своей биологической матерью?" Премьер-министр Юнь сказал с уродливым выражением на лице: "Не думай, что ты тут ни при чем. Если вы превратите его в тирана, и он посмеет так обращаться со своей королевской матерью, представьте, как он может обращаться с вами в будущем!"

"Откуда ты знаешь, что это его родная мать?" Юнь Цинчи сказал: "Я никогда не видел такой родной матери".

Глаза премьер-министра Юня вспыхнули, и он спросил: "Что ты знаешь?".

"Я ничего не знаю", - пробормотала Юнь Цинчи, - "Я просто сомневаюсь, что Ли Ин настолько жестокий человек, чтобы пойти на такое даже ради того, чтобы угодить мне. А вдовствующая императрица Чжан, то, что она сделала с Ли Ином... она это заслужила".

"Ты, ты ребенок..." Это было действительно плохо. Премьер-министр Юнь был зол, но отношения между ним и его сыном только что смягчились, и он не хотел возобновлять их разногласия. Он мог только придвинуть табурет и сесть рядом с Юнь Цинчи, сказав: "Позвольте спросить, письмо о раздельном проживании, вы отправили его Величеству в одностороннем порядке?".

Юнь Цинчи повернул голову и проигнорировал его.

Его сердце было полно ненависти. Собачий император был действительно хорош в интригах, он фактически использовал его отца, чтобы оказать на него давление. Вероятно, он не мог видеть, как он ладит с его отцом.

Премьер-министр Юнь взял письмо и ударил его по голове.

Юнь Цинчи прикрыл голову и яростно уставился на него.

Премьер-министр Юнь замер и втайне подумал: бумага для писем была тонкой, так что это не могло причинить сильного вреда, не так ли?

Он осторожно сказал: "Отец имеет в виду, что вам и Его Величеству нужно открыто и честно поговорить о ваших делах. Если вы отправите такое письмо, дело будет выглядеть сомнительным. В конце концов, мирное расставание императора и государыни - дело не пустяковое... Ты, куда ты?".

Юнь Цинчи спрыгнул с качелей и закричал: "Иди, готовь карету, я хочу поехать во дворец!".

"Ты, не будь импульсивным". Премьер-министр Юнь поспешил за ним: "Я поеду с тобой!"

"Нет нужды тебе ехать!" Юнь Цинчи вышел со двора, не поворачивая головы. "Я дам ему в морду, хорошо! Если он раздувает из мухи слона, я пойду и обсужу это с ним открыто и честно. Если он захочет поговорить со мной лично, я поговорю с ним лично!"

Он сел прямо в карету и крикнул "Поехали!".

"Он все еще болен!" Премьер-министр Юнь также поспешно приказал карете: "Быстрее, следуйте за ним".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 38

Глава 38

Карету Юнь Цинчи вывели из дворца; широкая и устойчивая, она неслась как ветер по официальной дороге.

Когда он подъехал к воротам Запретного города, стоило ему показаться, как стражники тут же пропустили его внутрь.

Премьер-министр Юнь опоздал на шаг и был остановлен возле дворца.

Он высунул голову и сказал: "Я приехал с государыней императрицей, он уже вошел".

Стражники заколебались. В Запретном городе даже такому старому министру, как премьер-министр Юнь, нужно было объявлять, если он хотел войти. В течение многих лет единственным посторонним, которому разрешалось свободно входить и выходить из дворца, был Юнь Цинчи, который тогда еще не был замужем за императором.

Это был прецедент, созданный Сыном Неба, как только он взошел на трон.

Он был единственным.

Премьер-министр Юнь не хотел усложнять жизнь стражникам, поэтому он мог только попросить, чтобы его объявили, и терпеливо ждал снаружи.

Карета не могла быстро передвигаться по дворцу, поэтому, как только она въехала, то сразу же замедлила ход.

Юнь Цинчи вдруг услышал крики и вопли и толкнул дверь, чтобы посмотреть. Несколько наложниц выводили евнухи. Юнь Цинчи не помнил всех во дворце, большинство наложниц он видел лишь однажды.

"Почему мы уходим? Почему нет Юнь Цинчи?!" кричала наложница: "Его Величество всех выгоняет, а ему позволяет остаться. Может ли он родить ребенка для семьи Ли?!"

Эти наложницы были робкими перед ним, но неожиданно за его спиной они проявили такой бурный нрав. Какая редкость, почему за восемь лет своей предыдущей жизни он не узнал, что здесь есть такой сильный персонаж?

Юнь Цинчи не мог этого понять. Они находились во дворце не более двух лет. За исключением нескольких, никто из них не был легко спровоцирован. Должно быть, они были в спящем состоянии и ждали удобного случая.

Они боялись Юнь Цинчи и не осмеливались сражаться с ним лоб в лоб, потому что все они были предупреждены Его Величеством. Только Нин Ру, эта идиотка, не приняла его всерьез.

Раз Его Величество предупредил их ради Юнь Цинчи, значит, он заботился о Юнь Цинчи. Неважно, сколько проблем Юнь Цинчи доставил Его Величеству, это было дело Императора и Императрицы. Если бы они попытались запугать Юнь Цинчи, то следующим шагом было бы не просто предупреждение.

Поэтому они не осмелились.

Но даже если они не осмелились, это не значит, что они не хотели этого. Все ждали. Нин Ру могла быть глупой, но у глупых людей есть благословения. Если она свергнет лорда-императрицу и сядет на трон, значит, у людей внизу тоже появится шанс.

Но теперь все иллюзии были разрушены. Его Величество собирался изгнать их всех. Увольнение сразу после Нового года стало для них неожиданностью.

Даже если некоторые из них могли спокойно отправиться домой, были и те, кто чувствовал, что возвращение домой будет не очень хорошим, и те, кто скучал по своему статусу во дворце. Естественно, они отказывались уходить спокойно.

Нин Ру тоже была в этой группе наложниц. Говорят, что сила в единстве, и она, конечно, должна была разделить трудности со своими сестрами в этот момент.

Внезапно появился Юнь Цинчи. "Это госпожа императрица, госпожа императрица здесь!"

Карета медленно двигалась, и все временно притихли и смотрели на него. Юнь Цинчи прислонился к дверце кареты. Он посмотрел на красивые лица перед ним и неспешно вошел в карету.

Он был слишком ленив, чтобы заботиться об этих людях и их делах. На этот раз он приехал во дворец, чтобы прояснить с Ли Ином вопрос о разлуке. А что касается того, кого он собирался изгнать из дворца, то какое отношение это имело к нему?

Вдруг наложница одернула Нин Ру, которая удивленно повернула голову. Наложница прошептала: "Если мы должны уйти, то все в порядке. Но ты здесь самая красивая. Как Его Величество может терпеть мужчину, но не может терпеть тебя?".

Нин Ру робко сделала шаг назад. Она тоже боялась Юнь Цинчи.

"Разве твоя мать раньше не просила для тебя талисман? Если тебя уволят, это будет означать, что ты все эти дни зря пила лекарство, и талисман был куплен за бесценок... Так жаль".

"Мы не можем его отпустить, он делает это специально! Как только мы уйдем, этот гарем станет его единственным владением, а двор - миром семьи Юнь!"

Наложницы бросились вперед. Когда Нин Ру увидела, что все движутся, она сразу же испугалась, что не сможет занять позицию. Она бешено бросилась к карете Юнь Цинчи, заносчивее всех остальных: "Юнь Цинчи! Спустись за мной!!!"

Карета остановилась.

Юнь Цинчи взглянул на нее.

Нин Ру сердито сказала: "Почему ты такой жадный? Мало было занять сердце Его Величества, нужно было занять его гарем, его власть и его тело! А теперь еще и императорский двор?! Юнь Цинчи, почему ты такой властный"

Наложницы соглашались одна за другой. Когда каждая произнесла слово, это было похоже на кряканье сотен уток одновременно. Юнь Цинчи протянул руку и потянул дверь кареты на себя. Как только она закрылась, Нин Ру бросилась к ней и схватила дверь кареты. "Отстраняешь гарем, Юнь Цинчи, ты достоин?! Ты не любишь Его Величество, не думай, что я не знаю. В последнее время ты бегаешь по улицам, отказываешься ложиться спать и холодно разговариваешь с Его Величеством. Ты так высокомерен и тщеславен, что не достоин быть Государыней Императрицей!"

Юнь Цинчи крепко держал дверь и слушал Нин Ру: "Юнь Цинчи, если ты сам ешь мясо, то должен хотя бы дать нам похлебку, верно? Ты поставил нас в безвыходное положение, что ты пытаешься сделать?"

"Это не я вас заставил, это Его Величество".

"Если бы вы не заставили Его Величество, разве он заставил бы нас?"

"Я уже отделился от него. Что бы с тобой ни случилось, я тут ни при чем".

"Отделился?!"

Среди наложниц поднялся переполох, некоторые из них не поверили: "Если вы расстались, почему ты все еще во дворце?".

"Веришь ты или нет, но что ты можешь сделать со мной?"

"..." После недолгого молчания обсуждение между наложницами стало громче. Юнь Цинчи усмехнулся, ударил Нин Ру по плечу, чтобы оттолкнуть ее, и закрыл дверь. "Идите", - сказал он.

Они не могли уйти.

Наложницы стояли перед его лошадью и требовали, чтобы он дал им объяснения.

Что он мог сказать?

И без того плохое настроение Юнь Цинчи становилось все хуже и хуже, а когда он услышал голос Ли Ин, его гнев достиг апогея.

"Уведите их". Снаружи кареты голос был очень холодным: "Пятьдесят досок каждой из них, а затем отнесите их домой".

Снаружи кареты раздались стенания и крики, а затем все стихло.

Раздался легкий кашель, и мужчина позвал его через дверь кареты: "А Си?"

Юнь Цинчи сжал пальцы.

Даже без его ответа Ли Ин знал, что сегодняшний инцидент его раздражает. Изначально он не думал, что от наложниц будут какие-то проблемы. Он не ожидал, что они встретят Юнь Цинчи. Он посмотрел на карету, его сердце заныло. Он посмотрел на Лю Цзыру.

Тот вздрогнул.

Это было нехорошо. Он боялся, что сделал плохое с добрыми намерениями.

Ли Ин сделал несколько шагов вперед и снова позвал: "А Си..."

Он протянул руку, чтобы потянуть дверь кареты Юнь Цинчи, но дверь внезапно открылась изнутри, хлопнула по руке и ударила его по голове.

Ли Ин был застигнут врасплох и на мгновение почувствовал головокружение.

Лю Цзыру вскрикнул и протянул руку, чтобы поддержать его.

Раздался звук быстрых шагов, и премьер-министр Юнь, которого наконец-то впустили, поспешно вошел: "Этот подданный приветствует Его Величество!"

На лбу Ли Ина был синяк, оставленный ночной жемчужиной, и он еще не полностью зажил. На этот раз дверь сильно ударила, и даже из носа пошла кровь.

Премьер-министр Юнь случайно увидел эту сцену и был шокирован и напуган. Лю Цзыру достал носовой платок и прижал его к носу Ли Ина. Тот молча поднял глаза и увидел слегка взволнованное выражение лица Юнь Цинчи.

Он не ожидал обидеть Ли Ина.

Быстро взглянув на отца, Юнь Цинчи подумал, что все кончено, сейчас его будут ругать.

Премьер-министр Юнь действительно повернулся к нему лицом, выражение его лица было холодным, но Ли Ин схватил его за руку.

"Все в порядке, Цинчи не хотел", - легкомысленно сказал Сын Неба.

Юнь Цинчи разозлился еще больше.

Он совсем не ценил любезность Ли Ина.

Этот человек действительно был интриганом. Побуждая отца прийти и отругать его за самовольный уход, он притворялся перед ним хорошим человеком. С его способностью к интригам, возможно, он даже ожидал, что тот резко откроет дверь, когда он придет, поэтому он намеренно столкнулся с ним.

Он не мог этого вынести: "Чего ты притворяешься?! "

Юнь Цинчи выскочил из кареты и яростно сказал: "Ли Ин, если ты недоволен тем, что я первый заговорил о нашей разлуке, так и скажи, и мы все решим. Зачем ты впутал в это моего отца? Разве обязательно впутывать других в наши разборки?!"

Лю Цзыру задыхался.

Ли Ин сказал: "...Какое разделение?".

"Ты не понимаешь?" Юнь Цинчи протянул руку и схватил премьер-министра Юня за рукав, достал из него письмо о разводе и бросил его в Ли Ина. "Не говори мне, что ты этого не видел. Я предложил мирное разделение, чтобы сохранить последнее достоинство друг друга. Твоя гордость снова разыгралась? Ты не можешь больше терпеть? Только ты можешь упразднить меня, но я не могу даже заикнуться о раздельном проживании?"

Тонкое письмо ударилось о грудь Ли Ина и медленно упало в снег.

Премьер-министр Юнь протянул руку, чтобы потянуть Юнь Цинчи, а тот оттолкнул его. "Не защищай его больше! У него есть трудности, а у меня нет? Ему нужно лицо, а мне не нужно лицо? Ему нелегко, а мне легко? Он - император, все должны его баловать, а как насчет меня? Разве я заслуживаю быть только его рапирой? Неужели я заслуживаю..."

Потерять жизнь и ничего не получить взамен?

Самым нелепым было то, что они уже расстались, но уволенные наложницы Ли Ина все еще могли издеваться над ним.

В своей прошлой жизни он добровольно терпел все ради Ли Ин. Но теперь он не хотел и не желал больше иметь дело с Ли Ин.

И он не хотел терпеть эту группу тщеславных женщин ради него!

Ли Ин с трудом отвел взгляд от письма. Лю Цзыру уже опустился на колени и сказал: "Госпожа императрица, Его Величество действительно не знал. Вчера у него была рвота кровью и сильный озноб. Врач велел избегать стимуляции, поэтому этот слуга взял на себя инициативу и уведомил об этом премьер-министра Юня. Я имел в виду, что когда Его Величеству станет лучше, вы сможете снова поговорить об этом..."

Премьер-министр Юнь также немедленно отреагировал и сказал: "Да, это вина отца, я просто забыл вам сказать. Его Величество не знает об этом... Ради блага страны, вы просто..."

"При чем тут я?" равнодушно сказал Юнь Цинчи: "Вы все балуете его то так, то эдак. Я больше не хочу его баловать. Если он квалифицированный император, он должен все подготовить заранее, как и положено императору. Если у него не все в порядке со здоровьем..."

Он пристально посмотрел на Ли Ина и сказал: "Правильнее всего будет устроить принца как можно скорее".

Ли Ин, казалось, не слышал его слов. "Почему ты хочешь уйти?" - настойчиво спросил он.

"Ты мне больше не нравишься, я больше не люблю тебя, я больше не хочу спать с тобой", - сказал Юнь Цинчи. "Разве я не могу?"

Адамово яблоко Ли Ина молча покатилось. Он держал голову опущенной, его брови были глубоко наморщены, как будто он испытывал сильную боль.

Лю Цзыру в панике сказал: "Ваше Величество, Ваше Величество...".

Премьер-министр Юнь увидел, что его лицо побледнело, и тут же протянул руку, чтобы помочь ему.

Мышцы всего его тела напряглись, а руки стали твердыми, как сталь.

Далекий голос прозвучал в его ушах: "Если все пойдет хорошо, то все будет отлично. Но если вы вернетесь в прошлое, а одержимость Вашего Величества окажется против, боюсь, будет обратная реакция. Готово ли Ваше Величество к этому?"

"Несмотря ни на что, я должен попробовать".

Рука Ли Ина схватила его за волосы и крепко держала.

Если заклинание даст обратную реакцию, то чем глубже одержимость, тем тяжелее будет обратная реакция.

Его горло разрывалось, и большое количество крови брызнуло на снег.

Юнь Цинчи сделал шаг назад; его чистая белая одежда была забрызгана красными пятнами.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 39

Глава 39

Юнь Цинчи был ошеломлен.

Он никогда не думал, что у Ли Ина будет такая сильная реакция.

Премьер-министр Юнь тоже был потрясен.

Услышав голос Лю Цзыру, который звал врача, Ли Ин поджал губы и махнул рукой.

Он встал прямо и вытер рот. Когда он убрал шелковый платок, контуры его губ все еще были в красных пятнах.

"Я в порядке". Его тон был обычным и немного приглушенным, но его глаза были темными, когда он посмотрел на Юнь Цинчи: "Но в чем причина?".

Поняв, что Ли Ин не винит Юнь Цинчи, премьер-министр Юнь вздохнул с облегчением. Он повернулся, чтобы посмотреть на Юнь Цинчи, который упрямо сказал: "Причина, причина в том, что... я не хочу больше мучить друг друга".

Это было точно так же, как и то, что Ли Ин сказал ему в то время.

Премьер-министр Юнь поджал губы и сказал: "Теперь, когда это дело открыто, Ваше Величество рассмотрит его?".

Он всегда поддерживал развод Юнь Цинчи, просто время для письма Юнь Цинчи было неподходящим. Его первоначальное намерение было таким же, как и у Лю Цзыру. Когда здоровье Ли Ина улучшится, и он не будет подвергаться опасности стимуляции, они обсудят мирное расставание.

В конце концов, имя Юнь Цинчи было записано в книге семьи Ли. До тех пор, пока Ли Ин не сотрет его имя, он будет оставаться лордом-императрицей.

Поэтому письмо Юнь Цинчи о разрыве отношений не вступит в силу.

Юнь Цинчи не ожидал, что его отец захочет говорить за него после всего, что произошло. Он спокойно опустил ресницы и больше ничего не сказал.

Его взгляд упал на кровь на земле, и в его сердце появилось странное чувство.

Это было трудно описать, потому что в его глазах Ли Ин всегда был очень сильным; за исключением некоторых головных болей, он никогда не выглядел больным.

Да и сейчас он не выглядел больным. Его спина была прямой, а глаза оставались непостижимыми. Если бы Юнь Цинчи не видел своими глазами, как его рвет кровью, он бы продолжал считать Ли Ина несокрушимым.

"А Си, - сказал Ли Ин, - ты можешь дать мне немного времени?"

Юнь Цинчи инстинктивно взглянул на отца, а премьер-министр Юнь потупился и сказал: "Ваше Величество, давайте быстро разберемся с этой неразберихой...".

Поскольку Ли Ин был в порядке даже после рвоты кровью, это означало, что его стрессоустойчивость была далеко не слабой. Как император, он не должен цепляться за эти детские дела. Именно этому премьер-министр Юнь всегда учил Ли Ина.

По этой же причине он не хотел, чтобы Юнь Цинчи выходил замуж за Ли Ина.

Потому что хороший император, каким его видел премьер-министр Юнь, и любовник, которого хотел иметь Юнь Цинчи, не должны были быть одним и тем же человеком.

Даже если бы он был похож на предыдущего императора, который сильно любил императрицу Вэй, все равно оставалось бы три дворца и шесть дворов.

В прошлом Юнь Цинчи не слушал его, но теперь он, наконец, был готов открыться ему. Самое главное было вытащить его из этой мутной воды.

В любом случае, Юнь Цинчи уже разозлил некоторых людей, и хуже уже быть не могло.

"Мы не можем его сократить". Ли Ин посмотрел на Юнь Цинчи и сказал: "А Си, давай поговорим".

Юнь Цинчи снова взглянул на отца, и Ли Ин сказал: "Не беспокой учителя вопросом, который касается только нас двоих".

Он имел в виду их предыдущую жизнь.

Юнь Цинчи закусил губу, и как только он собрался согласиться, премьер-министр Юнь внезапно опустился на колени: "Ваше Величество, простите старого министра за многое. Сегодня, пожалуйста, воспринимайте старого министра только как отца". На самом деле, когда Цинчи был ранен, этот министр думал, что будет лучше разойтись мирно, но..."

"Но Цинчи не захотел". Ли Ин опустил глаза и посмотрел на него. Слова премьер-министра Юня были почти такими же, как и в его предыдущей жизни, но в предыдущей жизни он умолял его не оставлять Юнь Цинчи, а в этой жизни он умолял его отпустить Юнь Цинчи.

"Если Цинчи не хочет, то ты придешь, чтобы убедить меня примириться с ним. Если Цинчи желает, ты убеждаешь меня расстаться. Неважно, что я думаю, не так ли?".

У премьер-министра Юня не было никаких воспоминаний о своей предыдущей жизни. Эти слова повергли его в шок и недоумение. Ли Ин, казалось, жаловался на него и выглядел обиженным.

Неужели сегодня он пытался быть умным и в итоге получил яйцо в лицо?

Он облился холодным потом и сказал: "Этот старый министр имеет в виду, что если вы двое останетесь в одном месте, то боль будет намного сильнее, чем..."

"Я не чувствую боли". Он уставился на Юнь Цинчи. Он знал, что премьер-министр Юнь не помнит своей предыдущей жизни, поэтому он сказал эти слова Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи тоже все понял. Он невольно посмотрел на Ли Ина, наклонился, чтобы помочь отцу подняться, и сказал: "Давай поговорим".

Когда он пришел, то подумал, что это Ли Ин не хотел расставаться и специально использовал отца, чтобы оказать на него давление. Но теперь оказалось, что отец от начала до конца не говорил, что не позволит им с Ли Ином расстаться.

Он просто сказал, что последние два дня у Ли Ина было плохое самочувствие, и попросил его немного притормозить.

Они отошли в сторону. Ли Ин шел очень медленно, Юнь Цинчи выбрал угол, чтобы остановиться, повернулся и подождал некоторое время, пока тот не подошел ближе.

"Что ты хочешь сказать?"

"В нашей предыдущей жизни я хотел разлучиться, а ты не захотел. Я не хочу разлучаться и в этой жизни. Можешь ли ты также уступить мне?"

"В предыдущей жизни я был сумасшедшим, причинил себе вред ради тебя и потерял свою репутацию. Все говорили, что я параноик и жестокий. Меня бросила вся семья, и я отказался от всего ради тебя... Потом я даже отдал тебе свою жизнь..."

"Ты просишь справедливости". Ли Ин вытащил короткий кинжал из манжеты правой руки, и Юнь Цинчи инстинктивно отступил назад: "Ты, что ты делаешь?"

Ли Ин посмотрел прямо на него и поднял руку. Широкий рукав соскользнул, обнажив гладкое предплечье. Кинжал был длиной около четырех пальцев, узкий и острый, он безжалостно пронзал. Он вошел в плоть Ли Ина на всю длину четырех пальцев. Зрачки Юнь Цинчи сузились. Наблюдая за тем, как короткий кинжал медленно входит внутрь, Ли Ин тихо сказала: "Тогда дай мне шанс сойти с ума ради тебя, покалечиться ради тебя, потерять репутацию ради тебя... потерять жизнь ради тебя".

Кинжал яростно резанул. Ли Ин выдернул его, затем снова пронзил и вонзил. Кровь залила все его предплечье до локтя. Ли Ин посмотрел на него и спросил: "Хорошо?".

Проткнув руку в третий раз и разрезав ее в третий раз, он снова спросил: "Хорошо?".

Каждый из трех кровавых следов, казалось, отрезал куски плоти. Ли Ин поднял руку в четвертый раз, пока Юнь Цинчи не остановит его, он будет продолжать резать так, даже если вся его плоть и кровь будут содраны с костей.

Юнь Цинчи схватил его за руку.

Он был немного напуган и немного ошеломлен.

Вся рука Ли Ина в облегающем хлопковом рукаве окрасилась в ярко-красный цвет, липкая кровь пропитала ткань и стекала по локтю.

То, что Ли Ин сделал в этот момент, в точности повторяло действия Юнь Цинчи. Он вспомнил, в каком настроении он был, когда порезался. Он боялся боли, но надеялся, что сердце Ли Ина будет болеть за него, поэтому, несмотря на то что он боялся боли, он все равно сделал это.

Другие люди считали его страшным и экстремальным, но только Юнь Цинчи знал, как он боялся быть брошенным.

Движения Ли Ина были более решительными, чем у него; он резал сильнее, чем он. Всего за несколько взмахов из-под лезвия вылетел маленький кусочек плоти.

Глаза Юнь Цинчи стали красными.

"Ли Ин..." Юнь Цинчи сказал: "Я не могу больше любить тебя. Даже если ты заставишь меня остаться таким, я буду просто сочувствовать тебе и жалеть себя, как раньше. Разве тебя это не волнует?"

"Если сложить прошлую и настоящую жизнь, то мы знаем друг друга уже тридцать один год", - сказал Ли Ин. "Мы женаты уже шестнадцать лет".

"Я никогда не полюблю кого-то другого, - сказал он, - у меня нет отца, который мог бы заступиться за меня. Я могу только умолять тебя в одиночку, Юнь Цинчи...".

"Останься".

"Я здесь, чтобы любить тебя", - сказал Ли Ин. "Ты прав. Раньше я был слишком жадным и всегда хотел сделать все хорошо, но у меня ничего не получалось... Я был некомпетентным и бесполезным. Но в этот раз я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя".

"А Си, дай мне шанс".

Глаза Юнь Цинчи мерцали.

"Ты ведь не ненавидишь меня?" сказала ему Ли Ин: "Человек, которого ты любил всю свою жизнь, вернулся к тебе, чтобы стать для тебя коровой и лошадью... Ах Си, разве ты не ненавидишь несправедливость больше всего?"

"Когда ты злился на меня, тебе всегда приходилось злить меня. Когда тебя обижали, ты должен был вернуть обиду, чтобы быть счастливым. Кто бы над тобой ни издевался, тебе всегда приходилось издеваться в ответ. Ты такой властный, ты человек, который отказывается страдать... Неужели ты добровольно сдашься?".

"Что хорошего в том, что ты меня отпустишь?"

Юнь Цинчи надул щеки.

Он прекрасно понимал, что Ли Ин провоцирует его, но все равно ничего не мог с собой поделать.

Да, конечно, он был недоволен. Он заплатил так много и наконец-то получил то, что хотел. Человек перед ним был таким же сумасшедшим, как и он, даже более сумасшедшим, чем он.

Он даже потерял свою жизнь, но в конце концов, разве его бамбуковая корзина будет пуста?

Конечно, он должен был притеснять Ли Ина, и конечно, он должен был возместить все потери, понесенные им в прошлой жизни.

Ли Ин сделал шаг вперед, на его шее выступил холодный пот. "А Си, подумай об этом".

"Ты сказал, что я не понимаю любви, и что я научился любить, причиняя тебе боль. Ты хочешь, чтобы я любил других, используя то, чему научился у тебя? Ясно, что у меня есть чувства только к тебе. Если ты не воспользуешься возможностью поработить меня, издеваться надо мной и ездить на моей голове до конца жизни, разве твой вклад не будет тщетным?"

Он слишком хорошо знал Юнь Цинчи.

Он знал каждое блюдо, которое любил есть Юнь Цинчи, каждую привычку Юнь Цинчи, он знал, что любовь и ненависть Юнь Цинчи были яростными. Он также был чрезвычайно упрям. Даже если он был готов открыться, он всегда чувствовал обиду за то, что ему дали.

Ему нужно было только безгранично усилить эту обиду. Не нужно было говорить Юнь Цинчи, как сильно он его любит, просто скажи ему: "Слушай, я сделал тебе больно, не хочешь ли ты сделать мне больно в ответ?

Юнь Цинчи бросился бы к нему.

"Я, я не верю тебе". Юнь Цинчи действительно был так зол, что каждое слово Ли Ина било его по сердцу. Чем больше он думал об этом, тем больше злился, и ему не терпелось снести Ли Ин голову, хотя остатки разума все еще говорили ему уйти. Все, что говорил Ли Ин, было лишь для того, чтобы удержать его от ухода; пока он поступал наоборот, страдал бы не он.

...... Но он был так зол!!!

Ли Ин сделал шаг вперед; его рука свисала вниз, а из бледных пальцев текла кровь. От обильной кровопотери у него кружилась голова, но он нашел в своей жизни Юнь Цинчи и хотел быть с ним во что бы то ни стало.

Ничто не могло остановить его.

"А Си, наложницы сегодня устроили беспорядки, потому что я не знал, что ты вчера вечером вернулся в особняк премьер-министра, и не знал, что ты сегодня вернешься из Восточных ворот".

Прежде чем Юнь Цинчи заговорил, он продолжил: "Но это была моя вина, что я позволил им беспокоить тебя. В конце концов, это я завербовал их во дворец. И если бы я уделял вам больше внимания, то знал бы, что вы вчера вернулись в особняк премьер-министра, и знал бы, что Лю Цзыру спрятал разделительное письмо. Это мое пренебрежение обязанностями и моя некомпетентность".

Юнь Цинчи: "..."

Ли Ин сказал все, что хотел сказать.

"Виновником в этом деле являюсь я".

"Но с этого момента", - Ли Ин поджал свои бледные, потрескавшиеся губы, пот капал с его лба: "Ты будешь самой дорогой вещью в моем сердце".

"Я клянусь, что в будущем, если кто-то посмеет сказать хоть слово против тебя, я немедленно потребую его жизни".

"А Си... Я могу дать тебе славу и богатство, и могу сделать тебя выше закона. Никто в этом мире не знает, как любить тебя лучше, чем я".

Юнь Цинчи снова уловил лазейку в его словах: "Значит, в прошлой жизни ты просто не хотел меня любить?".

Ли Ин улыбнулся, немного жалко, но и немного демонстративно: "Ты прав, я был трусом в прошлой жизни, я был пустым местом, и я совсем не заслуживал того, чтобы любить тебя".

"Но теперь я хочу попробовать".

"Пока ты хочешь, я могу научить тебя искусству быть императором, могу научить тебя управлять придворными, научить тебя твердо сидеть на троне... Пока ты хочешь, ты можешь забрать мою жизнь в любое время".

Его темные ресницы тоже были влажными, и казалось, что он в любой момент может потерять сознание, но он все еще держался.

"Ты можешь, пожалуйста, не покидать меня?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 40

Глава 40

"Ты отправляешься в Императорский госпиталь". Юнь Цинчи посмотрел на его травму.

Руки Ли Ина были белыми и покрыты слоем мощных мышц. Но сейчас его плоть оскалилась с открытыми зубами, что весьма шокировало.

Ли Ин вернул ему эти порезы.

Юнь Цинчи вообще-то не любил раны. Он не любил, когда ранят его самого, и не любил, когда ранят других.

Однако сейчас он чувствовал себя немного счастливым.

Ведь Ли Ин наконец-то понял, что он чувствовал, когда его выгнали. Юнь Цинчи однажды подумал, что рано или поздно он попросит Ли Ин отплатить ему за все те раны.

Он был безумно влюблен, но это не означало, что он был действительно безумен. Когда он причинил себе вред, он не растерялся, а вполне здраво рассудил. Он знал, что делает. Он действительно заставлял Ли Ин смягчиться, заставлял Ли Ин смотреть на него. Когда он не смог принудить Ли Ина, он пошел принуждать своего отца. Пока он получал то, что хотел, все остальное не имело значения.

Позже Ли Ин стал относиться к нему хорошо, и Юнь Цинчи почувствовал, что эти несколько ран стоили того. Но всякий раз, когда Ли Ин обращался с ним плохо, он чувствовал, что однажды ему придется вернуть все обратно.

Теперь он получил его обратно.

Нельзя было сказать, что он не был счастлив.

Но когда речь заходит о счастье, к нему примешиваются и другие вещи.

Из какой-то странной мстительности он намеренно ничего не обещал Ли Ин, так как Ли Ин не дал ему достаточного чувства безопасности.

Юнь Цинчи тоже подумал, что такого особенного в том, что ты порежешь себя, позволь мне сделать это, если ты осмелишься.

Ли Ин действительно был в беде. Он протянул нож: "Если ты все еще недоволен, ударь меня еще несколько раз, или убей меня".

Юнь Цинчи: "..."

Что особенного в том, что ты позволил мне ударить тебя ножом, давай посмотрим, сможешь ли ты порезать себя... Забудь, он уже порезал себя.

Он сделал шаг вперед, поддержал Ли Ин и сказал: "Я не уйду сейчас, А Ин, ты сначала проверь свою рану".

Может быть из-за того, что отношение Юнь Цинчи смягчилось, а может из-за его фразы "Я не уйду сейчас", но Ли Ин сказал: "Мне еще многое нужно тебе сказать".

Юнь Цинчи ответил: "Я буду слушать".

Короткий кинжал упал на землю, и Ли Ин полностью потерял сознание.

Юнь Цинчи протянул руку, чтобы поймать его, его длинные ресницы опустились, когда он позвал Лю Цзыру. Когда тот зашипел, увидев одну из рук Ли Ина, Юнь Цинчи тихо сказал: "Это не я, это он".

Премьер-министр Юнь не мог произнести ни слова.

Эти двое детей, теперь один был безумнее другого. Он смотрел на безразличное выражение лица Юнь Цинчи, и в его сердце поднялась бурная волна.

Пока Ли Ин был без сознания, его рука сжимала угол одежды Юнь Цинчи. Чтобы не мешать врачу, Юнь Цинчи пришлось взять кинжал и отрезать манжету. Он встал и отошел от кровати.

Премьер-министр Юнь отозвал его в сторону.

Юнь Цинчи послушно вышел за ним и сказал: "Отец".

"Сяо Си..." Премьер-министр Юнь сделал небольшую паузу, а затем сказал: "Ты, разве ты не хочешь отделиться?".

Юнь Цинчи не сказал ни "да", ни "нет". "Он ранен", - сказал он вместо этого.

"Послушай отца". Голос премьер-министра Юня был очень низким: "Раньше я выступал против вашего брака, потому что ты, как и твоя мать, не мог терпеть оскорбления, а у Его Величества обязательно будет свой гарем. Я беспокоился, что ты будешь вести себя экстремально, навредишь себе и поставишь под угрозу свою семью".

Юнь Цинчи кивнул;

Он мог понять: "Что отец имеет в виду сейчас?"

"Но сейчас Его Величество стал таким экстремальным... Он может причинить себе боль, чтобы удержать тебя сегодня. После этого, разве он не причинит тебе боль, чтобы заставить тебя остаться в будущем?" торжественно сказал премьер-министр Юнь: "Вы должны упорствовать в вопросе мирного развода".

Юнь Цинчи бессознательно убрал руку за спину.

Ли Ин действительно вступил на путь, который он выбрал. В то время он причинил себе вред ради Ли Ина. Позже, в первую ночь после возвращения во дворец, он услышал, как Лю Цзыру тихо сказал Ли Ин нечто подобное.

"Этот слуга знает, что Ваше Величество испытывает чувства к лорду-императрице, но поскольку лорд-императрица может делать с собой такие вещи, что если..."

"Не сделает". Ли Ин повернулся и сказал Лю Цзыру: "В будущем я буду уговаривать его лучше".

В тот вечер Ли Ин извинился перед ним, терпеливо взял мазь и лично намазал ею его лоб. Юнь Цинчи был полон обиды и в этот момент внезапно сломался.

Ли Ин рассмеялась над ним: "Я не видел, чтобы ты плакал, когда резал себя. К чему теперь эти слезы?"

Юнь Цинчи разинул рот и посмотрел на него. Возможно, выражение его лица было слишком жалким, поэтому Ли Ин ничего не сказал. Вместо этого он снял свои ватные сапоги, подошел к нему и протянул руку, чтобы обнять его.

В ту ночь Юнь Цинчи долго чувствовал себя обиженным, а Ли Ин долго уговаривал его.

Юнь Цинчи знал, что он не причинит вреда Ли Ину. Он любил его больше всего на свете, и все, что он делал, было только для того, чтобы получить его жалость. Как и Ли Ин сейчас, он казался сумасшедшим. Но сколько бы плоти ни было отрезано, Юнь Цинчи знал, что все это - расчет Ли Ина, чтобы получить сочувствие Юнь Цинчи.

Он говорил и выглядел явно безумным, но на самом деле он был более здравомыслящим, чем кто-либо другой.

Несмотря на то, что премьер-министр Юнь и Лю Цзыру побледнели несмотря на то, что нормальные люди чувствовали бы, что должны держаться подальше от Ли Ина, Юнь Цинчи совсем его не боялся.

Он даже чувствовал себя знакомо и непринужденно.

Вот что такое любовь. Именно такой должна быть любовь, как в его прошлой жизни, так и в этой жизни Ли Ин.

Любил он Ли Ина или нет, он не бросит его в это время.

"Сяо Си..." снова сказал премьер-министр Юнь: "Его Величество уже не тот человек, каким был раньше. Посмотрите на него в таком состоянии - есть ли в нем хоть тень его прошлого? Я слышал, что ему мало выслать наложниц из дворца, он даже приказал избить их пятьюдесятью досками... Я посоветовал ему действовать осторожно и все обдумать. Какая польза от оскорбления стольких семей в данный момент?".

"...Ты слушаешь отца?!"

Юнь Цинчи наклонил голову и медленно сказал: "Я слышаю".

"Тогда что ты думаешь?" Премьер-министр Юнь нервно ждал ответа.

"Человеческий инстинкт - искать выгоду и избегать вреда", - сказал Юнь Цинчи, - "Такие люди, как Ли Ин, понимают это даже лучше, чем другие. Он причинил себе вред, чтобы удержать меня, а это значит, что в его сердце я важнее, чем он".

Премьер-министр Юнь не мог понять, что он сказал: "Вы имеете в виду..."

"Он не причинит мне вреда", - серьезно сказал Юнь Цинчи: "Я знаю, что не причинит".

Тогда у Ли Ина еще не было опыта общения с таким человеком, как Юнь Цинчи, и он все еще мог без колебаний верить, что Юнь Цинчи не причинит ему вреда. Поэтому у Юнь Цинчи не было причин не доверять ему.

Ли Ин был очень плохим. Юнь Цинчи ненавидел его, но он не присоединился к остальным, отвергая его из-за своей ненависти. Он знал, что Ли Ин был не таким, каким его видели другие.

Он знал это.

Как и Ли Ин знал это.

Ли Ин проснулся быстро, почти сразу после того, как ему перевязали руку, и пока имперский врач еще выписывал рецепт.

Угол одежды на его руке был аккуратно отрезан. Его пальцы бессознательно сжимались снова и снова, пока весь кусок ткани не оказался зажат в его ладони.

Он резко открыл глаза и сел.

"Ваше Величество..." Как только Лю Цзыру шагнул вперед, Ли Ин оттолкнул его, встал босиком и бросился из-за ширмы.

Премьер-министр Юнь был потрясен, когда погрузился в странную теорию Юнь Цинчи.

Юнь Цинчи стоял перед ним, держа в руке печь, его выражение лица было немного беспечным.

Сердце Ли Ина упало обратно в желудок.

Юнь Цинчи тоже увидел его и нахмурился, его взгляд упал на ноги собеседника. Ли Ин в этот момент только что очнулся от комы, но, скорее, только что восстановил остатки физических сил и заставил себя встать, потому что боялся, что Юнь Цинчи уйдет.

Его состояние все еще было очень плохим.

"Что ты на меня смотришь?"

Юнь Цинчи ответил: "Что? Ты хочешь, чтобы я позаботился о тебе?".

"Нет." Ли Ин сделал паузу и сказал: "Мне действительно есть что сказать тебе, да, мне есть что сказать тебе".

"Не волнуйся." Юнь Цинчи призвал его: "Иди назад и отдохни".

Премьер-министр Юнь не убедил Юнь Цинчи уйти.

В тот день Юнь Цинчи остался во дворце Цзяншань. Одна из рук Ли Ина была плотно обмотана. По словам императорского врача, даже если в будущем рана заживет, на ней обязательно останутся шрамы.

Потому что порезы были слишком глубокими.

Ли Ин спал очень долго, несколько раз просыпаясь по дороге. Зная, что Юнь Цинчи все еще рядом, он спокойно заснул.

Вечером Юнь Цинчи попросил в столовой принести еду и стал медленно есть.

После всего, что произошло, Лю Цзыру не решался больше говорить. Он сомневался, что Ли Ин простит его, когда он придет в себя, даже если его намерения были благими.

Он стоял у экрана, время от времени выглядывая наружу, а затем заглядывая внутрь.

Убедился, что тот, кто снаружи, хорошо ест, а тот, кто внутри, крепко спит... Ну, а тот, кто внутри, не спит.

Он поспешно наклонился вперед и принес императорские сапоги, чтобы надеть их.

Взгляд Ли Ина упал на него, а на висках Лю Цзыру выступил холодный пот. Но тот ничего не сказал, лишь легонько похлопал его по плечу, и сапоги дракона ушли от него.

Лю Цзыру опустился на землю.

"Очнулся?" Юнь Цинчи сказал: "Прополощи рот и съешь что-нибудь".

Ли Ин серьезно сел рядом с ним, взял палочки для еды и повернулся, чтобы посмотреть на него.

Юнь Цинчи моргнул и сказал: "Ешь, хочешь, чтобы я тебя накормил?".

Ли Ин отвел взгляд, отщипнул лист зеленой капусты своей неповрежденной правой рукой и положил его в рот.

"Почему твое здоровье сейчас так плохо?" спросил Юнь Цинчи, "Если ты такой, когда я немного злюсь на тебя, сможешь ли ты справиться с этим?".

"Ты просто злишься на меня?" Ли Ин подсознательно уловил этот момент, и Юнь Цинчи посмотрел на него: "Ты достоин того, чтобы я злился на тебя?".

Он действительно хотел помириться.

Ли Ин опустил голову, и кончик его палочки коснулся дна миски. Не то чтобы его здоровье было плохим, но он не ожидал, что заклинание даст обратный эффект.

Его внутренние органы, казалось, были раздавлены и скручены.

Но на самом деле, даже если все пойдет не так, как надо, эта обратная реакция не была неизлечимой. Если он откажется от своей одержимости или сменит ее, то все наладится.

Однако он не мог отпустить Юнь Цинчи.

Вдруг Юнь Цинчи ударил его по ногам и сказал: "Почему ты молчишь? Разве тебе нечего рассказать мне? Что не так с твоим телом?"

"Мое тело в норме", - прошептал Ли Ин: "Просто ты так неожиданно упомянул об этом, что я не успел среагировать".

"О." Юнь Цинчи больше не задавал вопросов. Он попросил кого-то налить миску супа и сделал маленькие глотки ложкой. Дело было не только в гордости, но и в том, чтобы заставить других потерять лицо и не позволить другим заставить его потерять лицо.

Если он не смог выдержать этот маленький удар, то какой же он император?

Тем не менее, он посмотрел на бледное лицо Ли Ина и почувствовал, что с момента своего возрождения не видел его здоровым.

Он поднял маленькую миску в руке и сказал: "Суп очень вкусный".

Ли Ин сразу понял, что он имеет в виду, улыбка переполнила его глаза, и он лично наполнил миску.

Это был тонизирующий суп.

Слова Юнь Цинчи подразумевали, что он очень вкусный, поэтому тебе тоже стоит попробовать.

Сердце Ли Ина потеплело. Конечно, раньше он получал гораздо больше, но теперь он чувствовал облегчение даже из-за этой маленькой доброты.

После еды Юнь Цинчи сказал: "Я возвращаюсь во дворец Чаоян".

Тепло в сердце Ли Ина угасло, и он сказал: "Я пойду с тобой".

"Ты, лучше не напрягайся слишком сильно".

"Мне нужно тебе кое-что сказать".

"О чем?"

"Обо всем... о том, что от тебя скрывают, я хочу тебе это прояснить".

Юнь Цинчи некоторое время смотрел на него, а потом сказал: "Хорошо, давай ляжем спать и поговорим".

Через полчаса Юнь Цинчи переоделся и забрался на кушетку с драконом. Еще через четверть часа к нему подошел Ли Ин, его длинные волосы были распущены.

Как только он лег в постель, Юнь Цинчи невольно посмотрел на его нос, но быстро отвел взгляд и сказал: "Говори".

Почему нос Ли Ина был таким красивым?

Они вместе прислонились к изголовью кровати, Ли Ин слегка приподнял голову. С точки зрения Юнь Цинчи, кончик его высокого носа и длинные ресницы казались еще более заметными. Он снова отвел взгляд, уже немного рассеянно.

Но Ли Ин, казалось, готовился очень терпеливо.

Прошло много времени, прежде чем он сказал: "Первое, в чем я хочу тебе признаться, это то, что вдовствующая императрица Чжан не является моей биологической матерью".

"Второе - ваш старший брат всегда был жив, и у него есть другая личность. Даже я в прошлой жизни ничего об этом не знал".

"Третья вещь, поместить тебя в Холодный Дворец... давай сначала поговорим о первых двух вещах".

Он облегченно вздохнул, посмотрел на Юнь Цинчи и сказал: "О чем ты хочешь услышать в первую очередь?".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 41

Глава 41

Кончик высокого носа Ли Ина был обращен к нему.

Юнь Цинчи не удивился первым словам Ли Ин. Когда в тот день он взял Ли Ин, чтобы уничтожить вдовствующую императрицу, он понял, что она, скорее всего, не была его родной матерью.

Он никогда не слышал ни об одной матери, которая бы организовала такое посвящение для своего ребенка.

Но второе предложение действительно удивило его. В тот момент в его голове было много мыслей, но они быстро опустели. Полученной информации было слишком мало, и он никак не мог понять, что Ли Ин хотела донести до него этим отрывком. .

"Давайте сначала поговорим о моем старшем брате".

Юнь Цинчи сказал: "Что значит, даже ты ничего не знаешь?".

Он был озадачен. Ли Ин слегка вздохнул и сказал: "Потому что, когда твой старший брат "умер", я еще не родился".

Когда Ли Ин взошел на трон, он тайно возглавил организацию, непосредственно делегированную Сыну Неба по имени Ци Жэньвэй. Он был наследным принцем в течение многих лет, но до момента восшествия на престол не знал, что при его отце существовала группа таких людей.

У Ци Рэнвэя был отдел разведки, а также отдел пыток и убийств, и проверка персонала была очень строгой. Но пока это был Ци Рэнвэй, их называли "странными людьми". Некоторые из этих людей были очень старыми, и они неосознанно делали что-то для Ци Жэньвэя, но признавались только после того, как доказывали, что им можно доверять.

А некоторые, как старший брат Юнь Цинчи, были приняты еще в детстве и отправлены на секретные задания благодаря безусловной преданности своих семей.

Юнь Цинчи схватил угол своей одежды и спросил, "Что за миссия?".

"Он в Бэйчэне".

Человек Цзин ждал в Бэйчэне, и было почти очевидно, чем он занимается. Ли Ин сказал: "Я никогда не встречался с ним, но я обменялся с ним множеством писем, пока однажды не узнал, что его личность раскрыта и он попал в плен".

Затем были пытки и жертвоприношения.

Казалось, что его никогда не существовало, кроме тех писем, которые давали смутное представление о том, каким человеком он был.

У него не было ни похорон, ни трупа. Ли Ин тайно послал кого-то в Бэйчэн, чтобы забрать его тело, но потерпел неудачу.

"Позже твой отец сказал мне, что это был твой старший брат. Поскольку он хотел, чтобы это было абсолютно секретно, он всегда использовал вымышленное имя в своем личном деле". Ли Ин сказал: "Твой отец говорил, что мне не нужно знать, кто он и где родился. Пока я знаю все, что он сделал для страны, этого достаточно".

Юнь Цинчи моргнул мокрыми ресницами и спросил: "Тогда почему он рассказал тебе?".

"Это связано с другим вопросом". Ли Ин вспомнил и сказал: "В тот раз я прогнал тебя, и ты заставил учителя прийти и умолять меня, фактически, мы проговорили всю ночь".

Юнь Цинчи был ошеломлен: "Так вы, ребята, в то время..."

"Уже помирились". Ли Ин посмотрел на него и сказал: "Вот почему он хотел сказать мне позже, что тот человек был твоим старшим братом".

Юнь Цинчи почувствовал себя немного неловко и спросил, "Тогда как сейчас поживает мой старший брат?".

"Я послал человека передать письмо и сказал ему не действовать необдуманно. Во дворце может быть шпион из Бейчена".

В мгновение ока Юнь Цинчи понял, о чем его спросил Руан Лянь: "Так, так Руан Лянь..."

"Я держу его под контролем, но твой старший брат был схвачен в предыдущей жизни, и он определенно не стал мишенью в одночасье. Скорее всего, его личность уже заподозрили. Даже если он ничего не предпримет, оставаться в Бэйчэне небезопасно".

"Ты ведь спасешь его?"

Юнь Цинчи настойчиво смотрел на него: "Ли Ин, с ним все будет в порядке?"

"Будет". Ли Ин взял его за руку и дал положительный ответ.

Юнь Цинчи опустил ресницы и через некоторое время сказал: "О чем вы говорили с моим отцом той ночью? Почему он не рассказал мне, почему ты не рассказал мне? Я всегда думал, что он вызвал твой гнев из-за меня... поэтому ты его и арестовал".

"Вероятно, он надеялся, что вы поймете его старания. Вы отказались общаться с ним в то время. Возможно, он хотел использовать это дело, чтобы дать вам понять, что ваша семья очень любит вас и даже без колебаний обижает меня ради вас... Более того, он всегда хотел, чтобы мы с вами жили отдельно. Если бы все стало серьезнее, возможно, ты бы больше не захотел быть со мной".

"А что насчет тебя?" спросил Юнь Цинчи, "Почему ты мне не сказал?".

"В то время ты был как вода и огонь с семьей Юнь. Если бы ты знал... что я всю ночь разговаривал с твоим отцом, что бы ты сделал?".

Что бы он сделал?

Юнь Цинчи подумал, что он, вероятно, почувствовал бы, что в сердце Ли Ина его отец был важнее, чем он. Он мог принять, что Ли Ин боялся семьи Юнь, но он не мог принять, что Ли Ин был близок с людьми, которых он ненавидел.

Он был бы разочарован и сильно поражен. В конце концов, человеком, изгнавшим его, был Ли Ин, а человеком, которого он уважал больше, чем его, был убийца, косвенно убивший его мать.

Возможно, из-за этого он будет еще больше сопротивляться отцу, а с Ли Ином они точно снова поссорятся.

"Но это моя вина." Ли Ин посмотрел на него и сказал: "Я должен был признаться тебе. Я не должен был отказываться от правды, потому что боялся разозлить тебя. Это потому, что я не обращал на тебя внимания. Если бы я мог больше общаться с тобой... мы бы точно не дошли до этого".

Юнь Цинчи посмотрел на него, его глаза слегка покраснели. Сердце Ли Ина сжалось от боли, он тупо сказал: "А Си, не имеет значения, если ты меня зарежешь, но... не надо, не плачь".

Юнь Цинчи отвернулся, его ясные глаза наполнились прозрачными слезами, и он сказал: "Расскажите мне об императрице вдовствующей Чжан, когда вы узнали о ней?"

"После того, что случилось с твоим старшим братом, наши отношения с Бэйчэнем стали напряженными. Я был уверен, что Бэйчэн, должно быть, подбросил шпиона в Шаньян. Когда я начал расследование, то выяснил, что это как-то связано с семьей Чжан".

"Я рассказал об этом учителю, и он сказал мне, что тоже кое-что нашел... Это касалось моего происхождения. Если уж на то пошло, твой отец, скорее всего, начал что-то подозревать, когда мы с тобой поженились. Сначала все были в замешательстве. Все думали, что вдовствующая императрица устроила это дело в противовес дому премьер-министра. На самом деле, что еще это было, если не маскировка, чтобы сделать меня безмужним?" Он сказал, затем посмотрел на выражение лица Юнь Цинчи и мягко добавил: "Я сейчас говорю о династических делах, это просто анализ, а не женитьба на жене".

Теперь, когда он научился быть осторожным, Юнь Цинчи посмотрел на него и сказал: "Я не ребенок, я могу понять, о чем ты говоришь".

Взгляд Ли Ин был прикован к его лицу, и ему потребовалось некоторое время, чтобы продолжить: "За последние четыре года вы становились все более властным, но вдовствующая императрица не собиралась вас останавливать. Она была очень близка к вам. Ваш отец также заметил, что что-то не так. Помимо того, что она использовала тебя, чтобы спровоцировать отношения между нами, она также использовала тебя, чтобы помешать мне попытаться завести наследника."

"Она не знала тебя..."

Ли Ин покачал головой: "Раньше я был единственным, кто знал. Теперь есть только ты и я".

Юнь Цинчи, хранивший в своем сердце секрет двух жизней, нарочито спокойно сказал: "Это не секрет, если ты его расскажешь. В будущем я расскажу об этом всем".

Ли Ин мягко изогнул губы: "Как хочешь".

Он был так спокоен. Юнь Цинчи почувствовал себя немного неловко. Он пнул Ли Ина под одеялом и сказал: "Продолжай".

"После разговора с учителем я начал расследование, но прошло слишком много времени, и выяснить что-либо было непросто. В медицинских делах не было ничего особенного". сказал Ли Ин: "Нужно было разобраться с делами семьи Чжан, но время для этого еще не пришло. После этого на границу напали. Началась война, внутренние и внешние неприятности. Я мог только разбираться с ними. В те дни, вы должны помнить, я каждый день находился в зале совета, у меня даже не было времени поесть. Твой третий брат вызвался пойти на поле боя, и Чжан Сиюн пошел с ним".

Юнь Цинчи кивнул.

Ли Ин сказал: "В тот день, когда вы показали мне фарфор, я был занят этими делами. Позже я лично приглашал экспертов для разработки военных чертежей... Конечно, я не хочу сказать, что был очень занят, поэтому должен был проигнорировать тебя, но в тот раз я действительно не имел этого в виду".

Юнь Цинчи посмотрел на него некоторое время, медленно кивнул и сказал: "Почему ты не сказал мне, что твоя мать, вероятно, не была связана с тобой по крови?".

"Во-первых, не было доказательств, а во-вторых... Я как-то случайно сказал тебе об этом, но ты не принял это близко к сердцу. Я думал, что сам справлюсь со своими делами. Мне не нужно было заставлять тебя волноваться за меня, а ты за это время многому научился. Ты редко успокаивался, и я не хотел тебя беспокоить".

Как только Юнь Цинчи открыл рот, Ли Ин сказал: "Но это все равно моя вина. Я самовлюбленный и самодовольный, заставляю тебя вести себя как дурак, ничего не зная... Это все моя вина".

Юнь Цинчи: "..."

Ли Ин подвел итог всему, что он собирался сказать, заставив его подавиться словами.

Ли Ин наблюдал за ним некоторое время и сказал: "Позже, после твоего возвращения во дворец, мы не очень хорошо ладили. Я уступал тебе во всем, чего бы ты ни пожелал... Кроме Нин Ру. Я пытался рассказать тебе о делах Нин Ру, но ты всегда сердился, или я был виноват во всем".

Юнь Цинчи принял слишком много новостей сразу и не мог их осмыслить: "Нин Ру, что?"

"Ты всегда говоришь, что я сделал ее императорской наложницей, чтобы сдерживать тебя. Это не было моим намерением". Ли Ин никогда не говорил ему так много. Он приказал кому-то принести чай, сделал глоток и сказал: "Нин Ру была лучшей во всем гареме. Ты всегда говоришь, что другие наложницы молчат и боятся тебя, но они не так хороши, как Нин Ру. Я выдвинул Нин Ру, чтобы сдержать этих наложниц. Они думали, что я использую Нин Ру, чтобы расправиться с тобой, поэтому они наблюдали со стороны".

"Все с нетерпением ждали, когда Нин Ру взойдет на твою голову и станет шипом в твоей плоти. Вы бы сражались вдвоем, а они бы пожинали плоды. Только когда вы будете в равных условиях, они начнут действовать. Вы видели их такими сегодня; когда они собирались покинуть дворец, их истинные характеры были раскрыты."

"Итак, я повысил Нин Ру. Я говорил тебе это много раз, потому что она была соломенной марионеткой, она... не могла быть твоим противником".

Он обратил внимание на выражение лица Юнь Цинчи, и когда увидел, что тот нахмурился, тут же признал свою ошибку: "Но это и моя вина. Ты не верил мне, потому что я всегда обижал тебя. А Си... это действительно мои истинные мысли".

Он посмотрел на Ли Ин. Он понял, что Ли Ин сейчас говорит правду, и ему больше не было смысла лгать. Он сказал: "Я тоже хочу пить".

Ли Ин на мгновение опешил, затем повернулся, налил стакан воды и протянул ему. Юнь Цинчи не взял его. Ли Ин держал его одной рукой и поднес к его рту.

Выпив стакан воды, Юнь Цинчи немного успокоился и сказал: "Ладно, несмотря ни на что, у тебя есть свои причины, и я не буду с тобой спорить".

Спорить было бесполезно. Все прошлое было опутано всевозможными путами. Если вы хотели сказать, кто прав, а кто виноват, вам нужно было потратить много слов.

У каждого была своя позиция. Поскольку Ли Ин хотел рассказать ему, он будет слушать до тех пор, пока будет чувствовать себя счастливым. Если же он чувствовал себя несчастным, он говорил ему несколько слов.

"Я все равно не прощу тебя", - сказал Юнь Цинчи, - "Есть ли еще что сказать?".

Ли Ин не ожидал, что он так легко простит.

Он опустил голову и тихо сказал: "Тогда, после нескольких лет борьбы, снаружи был хаос. Я не мог избавиться от семьи Чжан до великой победы на границе и возвращения твоего третьего брата с войсками. Тогда я начал официально собирать доказательства вины семьи Чжан".

"Я обнаружил, что семья Чжан вступила в сговор с Бэйчэнем и хотела узурпировать трон".

"Это открытие чрезвычайно потрясло меня, поэтому я мог только продолжать углубленное расследование. Бэйчэн, вероятно, уже давно проникал в Шанъян через семью Чжан, поэтому потребовалось много времени и сил, чтобы найти все их норы одну за другой".

Для того, чтобы убедиться, что это было надежно, он продемонстрировал абсолютное терпение до тех пор.......

Ли Ин опустил ресницы и сказал: "Пока мы с учителем не решили разыграть сцену, чтобы вывести змею из норы".

"Так в чем же причина того, что ты не сказал мне?"

"Потому что это дело было сложным, и если бы еще один человек знал об этом, это было бы опаснее. Кроме того, я был эгоистом". Тон Ли Ин стал более тяжелым: "Мы с учителем оба думали, что такая игра будет более реалистичной".

"Так ты бросил меня в Холодный Дворец?" Юнь Цинчи поднял брови и с интересом сказал: "Там не было недостатка в одежде и еде. Может быть, ты боялся, что другая сторона не поверит в твою игру? Ведь вдовствующая императрица прекрасно знала, какие чувства между нами".

"Это была одна из причин, но, кроме того, тебя хорошо одевали и кормили с самого детства. Я не мог относиться к тебе плохо, по крайней мере, в этом вопросе". Ресницы Ли Ина затрепетали, когда он сказал: "Я послал кое-кого тайно защищать тебя. Я также тайно посещал тебя, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Чтобы дать семье Чжан время начать реализацию своих планов во дворце, я отправился в императорский мавзолей, потому что мне приснился мой отец, но когда я вернулся... Я не знал, что люди, защищавшие тебя, были убиты в тот самый день, когда я покинул Запретный город. И я узнал, что несколько дней спустя ты..."

Он закрыл глаза, его виски бешено пульсировали.

"Я не знаю, кто их убил. Те два человека были моими личными охранниками. Их навыки были отличными. Что за люди могли сделать так, что они не смогли дать отпор... Я не знаю".

Глаза Юнь Цинчи слегка расширились.

Его лицо вдруг стало странным.

"Ты послал кого-то защитить меня?"

"Да, я послал двух тайных стражников". Выражение лица Ли Ина было очень болезненным. Этот инцидент был воспоминанием, которое он не осмеливался трогать. Когда он упомянул об этом, у него заболела голова: "Я думал... когда это дело закончится, я найду день, чтобы рассказать тебе все".

Однако то, к чему он пришел, было плохими новостями.

Он крепко сжал голову, боль была настолько мучительной, что он не мог обращать внимания на выражение лица Юнь Цинчи.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 42

Глава 42

Луна была изогнута, как крюк.

На другой стороне, далеко-далеко, кто-то истощенный до костей вошел в подземный дворец, держа в руках малиновый светильник.

Под изогнутой луной во дворце Цзяншань при свете свечи разговаривали два человека.

На этот раз Ли Ин был действительно достаточно искренен.

Юнь Цинчи задумался на мгновение и сказал: "Расскажи мне все свои секреты, чтобы я мог тебе поверить".

Ли Ин слегка запыхался и откинулся на подушку, его волосы были мокрыми от холодного пота.

"...Я действительно считал тебя проблемным. Ты был властным, непредсказуемым и крайне параноидальным. В некотором смысле, у меня действительно были проблемы с тобой".

"Но я никогда не хотел, чтобы ты... ну". Он повернулся на бок и закрыл глаза: "Я никогда не хотел, чтобы ты умер".

Юнь Цинчи поверил.

Правда, что Ли Ин не хотел его убивать, но правда, что он считал его проблемным, и что он отвергал его, что он держался от него подальше, и, конечно, правда, что он любил его.

Юнь Цинчи лег рядом с ним и очень серьезно вспоминал слова Ли Ина. На самом деле, все эти происшествия были связаны друг с другом. Тогда он заварил эту кашу, что позволило его отцу и Ли Ину преодолеть рутину отношений между правителем и подчиненным, что привело к тому, что впоследствии его старший брат был принесен в жертву, а отец раскрыл его личность Ли Ину.

Именно благодаря этому было установлено, что в Шаньяне засели шпионы, и, следуя этой линии расследования, было проведено следствие в отношении семьи Чжан. Его отец рассказал Ли Ину о своих подозрениях и в то же время дал понять Ли Ину, что вдовствующая императрица Чжан, вероятно, не была его биологической матерью. И Юнь Цинчи, конечно же, не поверил полусерьезным подозрениям Ли Ина.

Во время войны на границе Ли Ин действительно долгое время был очень занят, и только когда Юнь Цинчи принес ему еду, он вспомнил, что не ел.

Поэтому дела семьи Чжан были отложены, дела гарема отложены, и расследование правды о его происхождении также было отложено. Он утверждал, что пытается оградить дворцовых наложниц от Юнь Цинчи, но на самом деле в душе он надеялся, что Юнь Цинчи не будет его беспокоить.

Пусть они сами играют в гареме.

Юнь Цинчи не мог удержаться от смеха, и его тонкие белые пальцы подсознательно прикрыли губы.

Дело в том, что Юнь Цинчи был не из тех, с кем приятно иметь дело. Если он чувствовал, что его преследуют, и понимал, что сделал что-то не так, то так тому и быть. Но если он не считал, что сделал что-то не так, то он обязательно отомстит всеми возможными способами.

Поэтому, когда Ли Ин приходил к нему во дворец в свободное время, Юнь Цинчи продолжал провоцировать его.

Он взглянул на Ли Ина, затем протянул руку и взял его за руку.

В тот момент, когда Юнь Цинчи коснулся его, боль внезапно отступила.

Ли Ин на мгновение опешил, а затем повернулся и посмотрел на Юнь Цинчи.

"Как ты объяснишь ситуацию с Отделом Цин?"

"Дело было в том, что не хватало людей". Ли Ин выглядел несчастным. "Другое... Чжан Шисюэ прекрасно знала, что дивизия Цин в твоих руках, и ожидала, что я верну ее".

Юнь Цинчи больше не задавал вопросов.

Он был исключен из всех планов, от начала и до конца.

Это не могло не заставить Юнь Цинчи задуматься: "Неужели в прошлой жизни я был настолько плохим человеком?".

Он отдернул руку, державшую Ли Ина, и в следующий момент пальцы Ли Ина неконтролируемо сжались, холодный пот мгновенно выступил по всему телу.

Не только его мозг, но и все тело, казалось, было искусано бесчисленными ядовитыми насекомыми.

"Когда эта лампа станет красной, это означает, что уровень вашей искренности достаточен, и другой Ваше Величество уже вернулся. В это время, согласно первоначальному соглашению, Ваше Величество возьмет эту лампу и принесет в жертву десять тысяч червей. Тогда, Ваше Величество может быть спокоен".

"Но есть одна вещь: эта жертва не является окончательной ценой. Другой Ваше Величество всегда будет сохранять предсмертную боль; это и есть настоящая цена. Другими словами, Ваше Величество на другой стороне унаследует боль от десяти тысяч насекомых, грызущих его, прежде чем его тело умрет. Но это можно легко решить, отказавшись от наваждения, или... если обратная реакция заклинания разрушит ваше тело, и вы будете свободны".

Его взгляд проследил за пальцами Юнь Цинчи, и он прошептал: "Нет, просто иногда твои эмоции выходили из-под контроля".

Каждый вздох был подобен скрежету лезвия, но Ли Ин вдруг улыбнулся.

Когда он только приехал, он думал, что все это сон. Но теперь он наконец-то мог чувствовать себя спокойно. Другой он завершил жертвоприношение в соответствии с договором.

Он посмотрел на Юнь Цинчи и сказал: "Я сделал тебя таким. Я знаю, что ты никогда не был плохим".

По непонятной причине Юнь Цинчи вдруг обнаружил, что его глаза стали чрезвычайно серьезными и смотрят прямо вперед, напоминая кошку, пристально смотрящую куда-то.

"Тебе не нужно говорить мне это".

Юнь Цинчи не хотел больше с ним разговаривать, поэтому он натянул одеяло и лег. Его нога нечаянно задела тело Ли Ин.

В этот момент вся боль отступила, но как только нога отодвинулась, боль вернулась.

Он последовал за Юнь Цинчи, чтобы лечь, желая, чтобы он снова прикоснулся к нему, но долгое время Юнь Цинчи не прикасался к нему.

Юнь Цинчи повернулся к нему спиной, но не заснул.

Он не сказал Ли Ину, что убил тех двух людей.

У него было ощущение, что за ним следит темный страж. По некоторым признакам он нашел следы этих двух людей. Он догадался, что это были люди Ли Ина, но он не знал, что это была защита. Он думал, что это слежка.

Когда его бросили в Холодный дворец, он был полон негодования. Он не по своей прихоти решил применить тактику убийства против этих двоих. Он долго думал и понял, что не сможет убить их своими силами.

Однажды вечером к нему пришел Гань Ли и сказал, что его послал Ли Ин на задание, и он, вероятно, долго не вернется. Юнь Цинчи попросил его помочь ему в одном деле.

Убить двух темных стражников.

Перед уходом Гань Ли спросил его, не хочет ли он, чтобы несколько человек тайно охраняли его.

Юнь Цинчи отказался.

Он полагал, что после смерти двух темных стражников Ли Ин быстро придет к нему. Он не знал, что на следующий день Ли Ин собирался в императорский мавзолей и не успел узнать, что темные стражи были убиты.

Вдовствующая императрица и остальные ждали, пока Ли Ин отправится в императорский мавзолей, прежде чем осмелились напасть.

Всевозможные проступки, всевозможные ошибки и совпадения навалились друг на друга, вызвав трагедию его последних дней в Холодном дворце.

Юнь Цинчи было трудно описать то, что он чувствовал в своем сердце.

Он подумал, что, возможно, его смерть была возмездием. Впервые в жизни он убил невинных людей, а вскоре после этого потерял все.

Он голодал и замерзал, близкие ему люди трагически погибли, и в конце концов его заставили выбрать место для самоубийства.

Должно быть, это было возмездие.

А где же возмездие Ли Ина? Разве не он был виновником всего этого? Может быть, его смерть была возмездием за Ли Ина?

Это было действительно нелепо.

"Кто убил Цзинь Хуана?" Юнь Цинчи сказал: "Его замучили до смерти и засунули в ящик. Вы узнали?"

"Это была Нин Ру, но за ней были и другие наложницы, которые подстрекали его".

"Что вы с ними сделали?"

"Убил".

Юнь Цинчи на мгновение растерялся.

После смерти Юнь Цинчи все считали его сумасшедшим. Всех сплетничающих дворцовых рабов избили, а дворцовых наложниц повесили. Даже с вдовствующей императрицы Чжан, которая воспитывала его столько лет, заживо содрали кожу.

Впечатление щедрости и доброжелательности, которое он оставил у всех после восхождения на трон столько лет назад, было полностью подорвано.

Он превратился в тирана, который говорил все, что хотел, и никто не смел возразить.

В течение многих лет, пока был жив Юнь Цинчи, Ли Ин шел на компромисс и всегда отступал, но его уступки сжали жизненное пространство Юнь Цинчи и в конце концов загнали его в тупик.

Потом Юнь Цинчи умер.

Какая страна, какой народ, какие министры, какая семья... Что с того, что страна была свергнута, что с того, что трон был потерян! Золото, серебро и драгоценности, Юнь Цинчи никогда больше не увидит их. Дамаск, шелк и атлас, Юнь Цинчи никогда больше не наденет их. Процветание его страны... больше не было Юнь Цинчи, чтобы сопровождать его.

Юнь Цинчи всегда говорил, что Ли Ин важен для него.

Но Ли Ин редко говорил ему, что он тоже важен для него.

Когда он взошел на трон, Юнь Цинчи сопровождал его, утешал и говорил, что все будет хорошо.

Когда он прятался в пещере, Юнь Цинчи сопровождала его, пока не прекратился дождь, а потом они вместе вернулись во дворец Цзяншань.

Когда он ночью читал поминания, Юнь Цинчи засыпал рядом с ним, чтобы он мог полностью расслабиться и выполнить свои обязанности Сына Неба.

Юнь Цинчи говорил, что Ли Ин был единственным человеком, который хорошо относился к нему после смерти матери.

Но на самом деле он был единственным, кто хорошо относился к Ли Ину после смерти отца.

Просто было слишком много вещей, которые изменили их обоих.

Юнь Цинчи чувствовал, что он стал лицемерить, а он чувствовал, что Юнь Цинчи стал крайним.

"А как же Чжан Шисюэ?" спросил Юнь Цинчи, - "Что ты с ней сделал?".

"Снял с нее кожу и вырвал сухожилия. Я не проявил милосердия".

"Ты выяснил, что случилось с твоей матерью? Почему никто не подозревал о причине ее смерти в течение стольких лет?"

"..." Ли Ин глубоко вздохнул и сказал: "Я догадался".

Юнь Цинчи: "?"

Что именно Чжан Шисюэ сделала, чтобы скрыть это от всего мира и тайно выменять Ли Ина?

"Это дело было сделано в строжайшей тайне. Во время беременности у Чжан Шисюэ случился выкидыш, и после этого она сохранила фальшивый живот. Она использовала мертворожденного ребенка, чтобы заменить меня... Когда отец приехал, мать была уже мертва. Пуповина мертворожденного ребенка не была перерезана. Она лежала у нее между ног, и из-за пуповины отец считал, что смерть матери действительно была дистоцией".

"Пуповина?" спросил Юнь Цинчи, "Тогда что?".

"На самом деле, настоящая пуповина была перерезана. Кто-то достал оставшуюся пуповину из ее утробы, снова привязал ее к мертворожденному ребенку, а затем спрятал узел обратно. В то время никто ничего не заподозрил. Никто не мог подумать, что ребенок, связанный пуповиной, может быть фальшивым".

Юнь Цинчи внезапно обернулся.

Он уставился на Ли Ин с недоверием.

Неужели это может быть так?!

В конце концов, хотя Юнь Цинчи и был властным во дворце, у него не было большого опыта в борьбе с другими людьми. Нин Ру была слишком глупа, иногда Юнь Цинчи чувствовал смех, когда видел ее.

Он никогда не думал, что во дворце могут быть такие интриги.

"А после того, как она обменяла тебя?" Юнь Цинчи сказал: "Я помню, что ты боялся ее. Она очень плохо к тебе относилась?"

"Она была в обиде на мою родную мать, потому что моя мать была выше ее во всем, будь то благосклонность отца или вышивание. Она была знающей и разумной..." Ли Ин посмотрел на него некоторое время и сказал: "Может, не будем об этом говорить?".

"Ни в коем случае", - безжалостно сказал Юнь Цинчи: "Ты мне все это рассказал, и разве это не хорошая возможность для тебя выдумать как можно больше, придумать что-то трагическое. Если ты уговоришь меня быть счастливым, возможно, я не уйду".

"Почему ты так смотришь на меня? Разве я не был всегда злобным, властным и лишенным сочувствия в твоем понимании? Разве я не нравлюсь тебе таким?"

Ли Ин взял его руку под одеялом и прошептал: "Мы можем взяться за руки?".

Юнь Цинчи взял его за руку и вдруг отпустил. Он нахмурился и сказал: "Почему у тебя такие потные руки?".

Он посмотрел на грудь Ли Ина; вырез его белого внутреннего халата тоже был мокрым. Он заколебался и спросил: "У тебя все еще болит голова? Не хочешь позвать императорского врача?".

"Не болит". Ли Ин сказал: "Может быть, земной дракон слишком теплый, поэтому я сменю одежду".

Он расстелил одеяло и снова накрыл его, встав с кровати, как ни в чем не бывало.

Рука Юнь Цинчи коснулась того места, где он лежал, и простыня тоже была влажной.

Странно, почему Ли Ин так вспотел?

Неужели ему было так жарко?

Юнь Цинчи перевернулся на кровати и потрогал свой лоб. Это можно было объяснить только тем, что температура у Ли Ина была слишком высокой.

Люди, практикующие боевые искусства, всегда были теплее его.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43

Когда Ли Ин переоделся и вернулся, Юнь Цинчи уже спал.

Для него было большой неожиданностью, что Юнь Цинчи согласился остаться сегодня, поэтому он не стал беспокоить собеседника.

Этой ночью Юнь Цинчи ничего не снилось.

Утром заседания суда не было. Юнь Цинчи лежал в постели, но не слышал звуков тренировки с мечом. Он встал и увидел, что Ли Ин занимается каллиграфией за столом. Его пальцы были тонкими и сильными, и он всегда выглядел очень спокойным и неторопливым, когда держал кисть.

Но сегодня он выглядел немного напряженным.

Юнь Цинчи подошел и спросил: "Нет ли у тебя жара?".

Кисть внезапно размазала по бумаге, как нож по грубой каменной поверхности, оставив длинный след.

Ли Ин опустился обратно в кресло, словно без костей.

Юнь Цинчи увидел это и захихикал: "Что, я напугал тебя? Это всего лишь каллиграфия. Разве ты недостаточно практиковался в своей прошлой жизни, почему ты так сосредоточен?".

Похоже, он был в хорошем настроении и, не дожидаясь ответа собеседника, приказал кому-то приготовить воду для умывания.

Он сел за стол, чтобы поесть, не дожидаясь Ли Ина, и сказал, когда увидел его: "Что ты делаешь, идешь так медленно? Ты что, старик?"

Ли Ин ускорил шаги, сел и сказал: "Если ты хочешь куда-нибудь пойти, я могу сопровождать тебя сегодня".

"Ты сопровождаешь меня?" спросил Юнь Цинчи, "Ты хочешь испортить мне настроение?".

Ли Ин кивнул и не ответил.

"Надеюсь, Ваше Величество понимает, что мое обещание не уезжать до поры до времени не означает, что я вообще не уеду. Мое обещание остаться не означает, что я простил вас. Я принимаю все ваши объяснения, и да, во всем этом есть смысл, но я все же хочу, чтобы вы хорошенько подумали о том, что между нами происходит".

Он сделал паузу и спросил небрежно: "Отдел Цин, он тебе еще нужен?".

Вчерашние слова Ли Ина заставили его почувствовать, что Отдел Цин был лишним, как будто это был просто ярко освещенный Ци Жэньвэй, не более чем дымовая завеса для этих "странных людей".

"Ци Жэньвэй не делает того, что делает Отдел Цин", - медленно сказал Ли Ин: "Вначале я беспокоился, что тебя обидят во дворце. Даже если у тебя не было хороших отношений с отцом, тебе нужно было иметь надежных подчиненных. Поэтому я убедил тебя создать подразделение Цин, чтобы оно собирало разведданные и позволяло тебе видеть больше вещей снаружи".

"Понял, ты уговорил меня поиграть". сказал Юнь Цинчи с улыбкой. Ли Ин мог только сказать: "Нет, отдел Цин сыграл очень важную роль позже".

"Да, иначе ты бы не стал списывать его у меня".

"...Я не обманывал тебя".

Объясняй это как хочешь. В любом случае, Юнь Цинчи не волновали его слова. Он зачерпнул ложку ямсовой каши и положил ее в рот, затем сказал: "Я все еще хочу жить дома".

Он подумал, что этот странный сон может продолжаться, только если он вернется домой, иначе как он мог так долго спать во дворце Цзяншань и ничего не видеть?

У него было странное предчувствие, что в этой большой коробке может быть что-то очень важное.

В следующий раз он должен забраться наверх и все хорошенько рассмотреть.

"До тех пор, пока не будет мирного разделения, я буду подчиняться тебе".

"Правда? Могу ли я остаться в особняке премьер-министра?"

"..." Ли Ин промолчал, но его плотно сжатые губы слегка изогнулись в очень печальную дугу.

Настроение Юнь Цинчи внезапно улучшилось.

"Кстати, ты уже говорил, что два темных стража, посланных охранять меня... они все еще служат тебе?"

"Да", - сказал Ли Ин, - "Я отдам их тебе, если хочешь".

"Нет, не нужно", - сказал Юнь Цинчи, - "Будь добр к ним".

Ли Ин посмотрел на него.

Юнь Цинчи: "...Я имею в виду, что, в конце концов, они были принесены в жертву, чтобы выполнить свою задачу для тебя. Разве ты не должен относиться к ним по-доброму?"

Что-то мелькнуло в глазах Ли Ина, а затем он кивнул: "Я знаю".

"Хорошо, тогда я вернусь после ужина. Я хочу жить во дворе моей матери, когда наступит весна".

Он ходил туда каждый год, начиная с того времени, когда распускались персики, и до того времени, когда персики отцветали. Хотя до цветения персиков оставалось еще несколько дней, он не хотел оставаться с Ли Ин.

"Хорошо."

Ли Ин согласился, а Юнь Цинчи снова сказал: "Эти вещи между нами, ты можешь взять некоторое время, чтобы подумать о них".

"Нет".

"Скажи мне, когда закончишь думать".

"..." Ли Ин замолчал.

Перед уходом Ли Ин спросила его: "Ты собираешься увидеться с Руан Лянь?".

"Нет", - ответил Юнь Цинчи, - "Но мне интересно одно, когда ты начал подозревать его?".

"В тот день, когда он сказал, что приехал из Линчжоу. Я вспомнил, что позже, уже после того, как тебя не стало, я лично повел армию на завоевание Бэйчэна, и от пленного узнал, что личность твоего старшего брата была раскрыта шпионом, который утверждал, что он из Линчжоу. Я просто не ожидала, что он проник во дворец так быстро".

Юнь Цинчи на мгновение задумался, посмотрел на него и сказал: "Ты сдержишь свое обещание?".

Он имел в виду, что старший брат вернется живым.

Ли Ин поднял голову, его глаза были глубокими и твердыми: "Я сделаю это".

Юнь Цинчи покинул Запретный город, а Ли Ин отправился в темницу. После допроса Руан Лянь был весь в крови, его длинные волосы разметались, а красивое лицо было окровавлено.

"Госпожа императрица, госпожа императрица..." бессознательно пробормотал он, и тут же кто-то шагнул вперед и вылил на него ведро воды.

Руан Лянь очнулся, поднял глаза и встретился взглядом с Ли Ином, и его выражение переполнилось знакомым сарказмом: "Ваше Величество такой ревнивый, использует свою власть, чтобы оклеветать этого Руана, и не колеблясь опускается до того, чтобы лично заставить его признаться. Вы настолько презренны и бесстыдны, если бы только Государь Императрица знал ......".

"Тебе не нужно прилагать столько усилий, чтобы раздражать меня".

Ли Ин сел на стул, его выражение лица было немного ленивым: "Ты прекрасно знаешь, что ты сделал. Ты хотел навредить старшему брату Юнь Цинчи и все еще думаешь, что он придет тебя спасти. Мечтай".

Руан Лянь слабо сказал: "Я не... Я просто случайно спросил, я не знал..."

"Пэй Юэ, - сказал Ли Ин, - Третий принц Бэйчэн, неужели твой отец так сильно не любил твою мать, что тебе пришлось лично отправиться в лагерь врага?"

"Ваше Величество, этот Руан не понимает, о чем говорит Ваше Величество".

Ли Ин просмотрел бумаги в своих руках и сказал: "Я уже знаю срочные новости. В июне прошлого года кронпринц Бэйчэн умер, и его сильно оплакивали. Как только он умер, ваш отец должен был назначить нового кронпринца. Императорская семья Бейчен была в смятении, и все твои братья хотели стать кронпринцем. Твоя мать была всего лишь рабыней и умерла рано, и у тебя нет семьи рядом с тобой. Чтобы избежать всеобщего внимания, вы пошли в опасное место, чтобы собрать разведданные, но на самом деле это было не совсем для того, чтобы избежать всеобщего внимания.”

"Ты прекрасно знал, что если ты раскроешь тайных информаторов, которых Цзин закопал в Бэйчэне, то тебя снова назначат, и это был единственный способ освободиться от звания сына ничтожной служанки", - сказал Ли Ин, - "В конце концов, твой отец любит говорить, что героев не спрашивают об их происхождении".

Руан Лянь медленно поднял голову.

Его глаза стали темными и мрачными, а лицо, о котором говорили, что оно похоже на яркую луну и чистый ветер, стало ужасающим.

Ли Ин посмотрел на него, приподняв уголки рта, затем внезапно встал и легкомысленно сказал: "Нет необходимости снова допрашивать, дайте ему что-нибудь поесть и попить".

"Откуда ты мог знать, как это возможно, почему ты..."

Ли Ин вышел из темницы и бросил бумаги, которые держал в руках, Лю Цзыру; там не было написано ни слова.

Он действительно поймал пленника в своей предыдущей жизни. В то время Бэйчэн уже переназначил наследного принца, и это был Пэй Юэ. Пленник сказал не то, что шпион проник вглубь Шаньяна, а то, что наследный принц Бэйчэна проник в Шаньян в одиночку.

Ли Ин тогда спросил о подробностях, но в итоге пленник смог рассказать только о месте происхождения Пэй Юэ, которое он использовал, когда работал под прикрытием. Он не сказал, что шпион поселился прямо в императорском дворце.

В своей прошлой жизни Ли Ин никогда не обращал внимания на этого музыканта во дворце. После своего перерождения он расследовал дела людей из Линчжоу вокруг семьи Чжан. Но он не ожидал, что у шпиона хватит смелости войти во дворец.

Если бы Юнь Цинчи не взглянул на него, Ли Ин не обратил бы на него внимания.

Раньше он только слышал о том, что Пэй Юэ выглядит как "яркая луна и чистый ветер", и о том, как он нравится женщинам Бэйчжэнь, но никогда не встречал его.

Этот человек был зловещим, именно это чувствовал Ли Ин, когда сражался с ним.

После ухода Юнь Цинчи он реорганизовал свои воспоминания о прежней жизни и осторожно вернулся назад. Когда он разговаривал с Пэй Юэ, тот был осторожен и внимателен, и он действительно лгал о своей личности.

Пэй Юэ очень заботился о том, что он родился в семье служанки, и поэтому всегда отличался благородством, выделяясь среди северян, и еще больше выделялся среди своих суровых братьев.

После того, как Юнь Цинчи похвалила его за хорошие манеры, Ли Ин почувствовал себя странно. Он был всего лишь музыкантом, кто же мог научить его такому поведению?

Ему очень хотелось, чтобы Юнь Цинчи посмотрел на темное и страшное лицо Пэй Юэ и увидел, как на самом деле выглядит человек, которого он считал чистым как лед и прозрачным как нефрит.

Жаль, что Юнь Цинчи не заботился о нем.

Юнь Цинчи... не заботился о нем.

Боль была непрекращающейся, но глаза Ли Ина внезапно смягчились.

В первую ночь, когда Юнь Цинчи вернулся в особняк премьер-министра, ему снова приснился подземный дворец.

На этот раз он пришел подготовленным, без колебаний взобрался на высокую платформу, ухватился за край ящика и осторожно заглянул в него.

В коробке лежал человек, с которым Юнь Цинчи был хорошо знаком, но, если бы они встретились однажды, Юнь Цинчи задрожал бы от страха.

Этот человек был одет в серебряный халат из незнакомой ткани. Под светом сияющих жемчужин в куполе он светился божественным светом. Его одежда была украшена бесчисленными жемчужинами и золотыми нитями. Он был изящным и достойным, но при этом ярким и бросающимся в глаза.

Юнь Цинчи протянул руку, чтобы коснуться лица этого человека, и оно прошло сквозь его ладонь.

Это было его лицо.

Он снова посмотрел на купол над собой и в оцепенении понял, что этот подземный дворец может быть его мавзолеем.

Это был двойной саркофаг, причем очень большой. Он занимал одну его сторону, с полузакрытой крышкой. Его тело должно было превратиться в прах, но вместо этого оно было очень чистым, как будто кто-то время от времени приходил его мыть.

Почему я не сгнил?

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43.2

Юнь Цинчи залез внутрь и осмотрел себя с ног до головы. Он не чувствовал никаких запахов и не знал, пахнет ли его тело. Трудно было сказать, как долго он пролежал в таком состоянии, хотя выглядел он так, будто только что умер.

Он немного полежал на спине, а затем выбрался наружу, чтобы осмотреть подземный дворец. Он был довольно большим, с несколькими комнатами-нишами, но его каменные ворота были закрыты, и он не мог выйти, иначе он посмотрел бы другие места.

Вдруг раздался какой-то звук, и Юнь Цинчи сразу же подбежал, чтобы увидеть, как кто-то с тусклой лампой вошел внутрь.

"Ли Ин". Юнь Цинчи на мгновение опешил.

Это был Ли Ин, но на Ли Ина он не походил. Его волосы были седыми. Если бы не его лицо, Юнь Цинчи мог бы подумать, что он уже стар.

Он положил лампу в паз перед саркофагом, затем естественно проскользнул в гроб и лег внутрь.

Юнь Цинчи немедленно последовал за ним, взял гроб и заглянул внутрь: "Тебе запрещено прикасаться ко мне, слышишь меня?!"

"Зачем ты притворяешься, зачем притворяться, если человек уже умер? Разве ты лелеял меня, когда я был жив?" Юнь Цинчи гнусно ругался, хотя Ли Ин не слышал ни слова. Он видел, как рука мужчины потянулась к его лицу, затем он сразу же навалился на него, безуспешно пытаясь оттолкнуть Ли Ина.

Он был в ярости, но увидел, что тот лишь нечетко провел рукой по его щеке, не касаясь ее.

Юнь Цинчи разозлился еще больше: "Ты смеешь мне не нравиться?".

Ли Ин сдержанно убрал руку.

"Если бы ты был здесь, ты бы не хотел, чтобы я прикасался к тебе, не так ли?"

"Да." пробормотал Юнь Цинчи, нахмурившись. Он увидел, что Ли Ин лежит на боку, его дыхание замедлилось. Он наблюдал за выражением лица Ли Ина и снова начал задаваться вопросом: "Я воняю?"

"Не спи со мной".

Когда Юнь Цинчи проснулся, Иньси уже открыл занавеску на кровати и смотрел на него в пустоту: "Госпожа императрица, что вы только что сказали?".

"...Разве я что-то сказал?" Юнь Цинчи встал с кровати, потрогал свой рот и сказал: "Я ничего не говорил".

Он встал и пошел в главный зал. Его отец пил чай во дворе. Юнь Цинчи немного подумал, потом подошел и позвал: "Отец".

"Ты встал", - сказал премьер-министр Юнь, - "Почему ты так поздно, дитя, твои братья все ушли рано".

"Я привык к этому". Юнь Цинчи задумался на некоторое время. Он пододвинул стул, поставил его рядом с отцом и сказал: "Отец, позволь мне спросить тебя кое о чем".

"Ох?"

Премьер-министр Юнь посмотрел лениво и сказал: "В чем дело?".

"Неужели ты ни разу не навестил мою мать?"

Он уставился на своего отца и вдруг понял, что на его лице появился слабый след вины. Премьер-министр Юнь слегка выпрямился и сказал: "Ты меня не отпускаешь, и она меня тоже не отпускает. Я... естественно, я там не был".

Лжец.

Юнь Цинчи улыбнулся.

Он подумал, если ты действительно так любишь маму, как ты мог удержаться от визита к ней.

Премьер-министр Юнь посмотрел на него и сказал: "Над чем ты смеешься?".

"Ни над чем". Юнь Цинчи поднял свой чай и вдруг сказал: "В тот день я был возле малого родового зала. Отец знал, что я был снаружи?"

"..." Премьер-министр Юнь замолчал на некоторое время.

Запах на теле Юнь Цинчи был принесен из дворца, и его было легко различить. Премьер-министр Юнь не знал о нем в начале, но после того, как он стоял там долгое время, премьер-министр Юнь, естественно, почувствовал что-то другое.

Его фраза "Если я спрошу его, разрешит ли он мне прийти к тебе" была на самом деле преднамеренной.

"Эй." Юнь Цинчи коснулся саше на своем теле и мягко сказал: "Я хочу навестить маму позже. Интересно, папа хочет пойти со мной?".

Боясь, что он пожалеет об этом, премьер-министр Юнь сразу же встал и с красными глазами побежал внутрь: "Ты подожди, я переоденусь".

Юнь Цинчи улыбнулся, поднял чашку на столе и налил себе чашку утреннего чая.

В прошлом Юнь Цинчи ходил туда один, или три брата ходили вместе, или премьер-министр Юнь тайно ходил один. Внешнему миру он говорил, что ни разу не был там.

Кто знает, придерживался ли он каких-то принципов или боялся, что Юнь Цинчи узнает и наговорит жестоких вещей.

Возможно, последнее было более вероятно.

В прошлой жизни, если бы Юнь Цинчи услышал, что его отец тайно посетил могилу матери, он, вероятно, поспешил бы в особняк премьер-министра, чтобы разразиться язвительными замечаниями. Он бы посмеялся над тем, что премьер-министр Юнь нарушил свое слово, и стал бы говорить о вещах, которые другим могут показаться безобидными.

Для всех такой Юнь Цинчи мог сделать гору из кротовой горки, но он никогда не менял своих решений и не думал о них с другой точки зрения.

Дело в том, что, когда ты ненавидишь человека, что бы он ни делал, это может быть истолковано как злой умысел.

Сейчас Юнь Цинчи не особо задумывался об этом, и вдруг даже почувствовал некоторое тепло при мысли о том, что его отец тайно навестил его мать.

Премьер-министр Юнь поехал не только сам, но и приказал трем другим сыновьям, попросив их поехать с ним.

Пока семья ехала в карете по официальной дороге, выражение лица премьер-министра Юня было то тяжелым, то тревожным, а глаза всегда влажными. Юнь Цинчи протянул ему платок, а затем передал платок своего второго брата. "Ты счастлив или несчастлив?" - спросил он.

"Твоя мама, если бы она узнала, что ты попросил меня навестить ее, она бы рассердилась?"

"Я не знаю." Юнь Цинчи немного поразмышлял и задумчиво сказал: "Но я думаю, что она не захочет видеть меня таким, каким я был раньше".

Видеть, что я хотел умереть за человека и в итоге потерял свою жизнь ради него.

На самом деле, Юнь Цинчи не думал о том, что его мать подумает о его характере в прошлой жизни. Ли Ин хорошо к нему относился, поэтому он забыл обо всем остальном.

Ли Ин ненавидел его крайности, а Юнь Цинчи ненавидел его безразличие. Ли Ин любил его мягкость, а Юнь Цинчи жаждал и лелеял его задумчивость.

В прошлой жизни он одновременно любил и ненавидел Ли Ина. Если бы он любил больше, то Ли Ин... наверное, ненавидел бы его еще больше.

Будучи женой премьер-министра Юня, Цинь Фэйруо оставалась его женой и после его смерти. Они не разводились официально, а просто жили отдельно. Поэтому у нее был мавзолей, не такой большой, как подземный дворец во сне Юнь Цинчи, но его размеры и погребальные принадлежности нельзя было недооценивать.

Дети вышли вперед и зажгли благовония, после чего позволили премьер-министру Юню остаться там одному.

Когда их старый отец вышел, его глаза были опухшими, но выражение лица стало гораздо спокойнее. Он поперхнулся и сказал: "Это можно считать воссоединением семьи".

"Есть еще..." Прежде чем Юнь Цинчи закончил говорить, он вспомнил, что Ли Ин сказал, что Ци Жэньвэй — это сверхсекретное дело. Под недоуменными взглядами старших братьев он внезапно запрыгнул на спину второго брата и громко сказал: "Неси меня! Я устал, скорее отвезите меня в Цзиньялоу, чтобы я поел вкусной еды!".

Юнь Цинсяо усмехнулся: "Ты такой тяжелый, пусть тебя несут".

"Ты даже не носил меня, когда я был маленьким..."

"Отец тоже никогда тебя не носил".

"Он стареет".

"Ладно, ладно, второй брат недостаточно силен, я понесу тебя". Юнь Цинсюй похлопал его по спине, а в следующую секунду он увидел, как Юнь Цинсяо поднял Юнь Цинчи и, не говоря ни слова, вышел из мавзолея.

Юнь Цинсу, сидевший на корточках на земле: "?"

Юнь Цинцзюэ похлопал его по плечу: "Как ты можешь говорить, что второй брат не может этого сделать?"

"Нет." Юнь Цинсюй поспешно подхватил: "Второй брат, я не говорю, что ты не сможешь, я говорю, что Сяо Си слишком тяжелый..."

Юнь Цинси фыркнул. Юнь Цинсюй закрыл рот и сказал: "Я хочу помочь тебе".

Юнь Цинсяо холодно ответил: "Не нужно".

"Хорошо, хорошо, - сказал Юнь Цинцзюэ, - несите по очереди. Второй брат, если ты устал, просто скажи, не сдерживайся".

Они продолжали препираться, никто из них не задавался вопросом, почему Юнь Цинчи не может идти, а его нужно нести на спине.

Юнь Цинчи тоже не спорил с ними. В любом случае, его физическая сила была не на высоте, и он начинал задыхаться, когда проходил слишком далеко.

Он опустился на спину второго брата и повернул голову, чтобы посмотреть назад. Премьер-министр Юнь шел там, сильно отставая.

Когда они дошли до кареты, второй брат поставил его на землю, выпрямил спину и торжественно сказал: "В следующий раз, когда ты захочешь, чтобы я тебя нес, ты должен быть легче".

"Все в порядке", - сказал Юнь Цинчи, - "В прошлом я сопровождал Его Величество, чтобы увидеть покойного императора. Императорский мавзолей такой большой, и он носил меня туда-сюда, и не говорил, что я тяжелый".

Юнь Цинцзюэ надавил на его голову: "Ты хочешь разделиться или нет?"

Юнь Цинчи серьезно сказал: "Я буду откровенен, кажется, что физическая сила второго брата просто не очень хороша".

Юнь Цинсяо некоторое время торжествующе смотрела на него. Лицо Юнь Цинчи было полно невинности и недоумения. В следующую секунду Юнь Цинсяо подхватила его одной рукой и пошел обратно, не оглядываясь по сторонам.

Юнь Цинчи свесил голову вниз: "?"

"Второй, второй брат?" Он был немного неуверен. Юнь Цинсюй громко сказал: "Не бойся, второй брат просто хочет поставить тебя на место, чтобы ты мог потом сам идти обратно! Осталось совсем немного, и ты сможешь это сделать!"

Юнь Цинчи не знал, что его второй брат был таким человеком: "Второй брат, второй брат, я был не прав..." поспешно сказал он. "Я был неправ. Второй брат, не заходи так далеко, брат, отец -!!!".

Наконец он позвал премьер-министра Юня, который посмотрел на безразличное лицо своего второго сына и сказал: "Он тебя спровоцировал? ...... Если да, то это его первый проступок, дай ему шанс".

Юнь Цинчи уже начал задыхаться, говоря: "Мне больно, травма возобновилась, мне больно, я не могу дышать".

Юнь Цинсяо наконец-то отпустила его. Юнь Цинчи схватился за грудь и слабо прислонился к отцу. После того, как премьер-министр Юнь помог ему, он стоял с жалким выражением на лице: "Почему второй брат такой серьезный?"

Юнь Цинсяо смахнул рукава, но, когда он повернулся и пошел к карете, в его глазах была улыбка.

Они попросили лучшую комнату в Цзиньялоу, и официант подбежал, чтобы перечислить блюда. Юнь Цинчи нравилась его быстрая речь, как плавающая вода, и он даже не мог не аплодировать, когда официант выдохнул.

Когда официант закончил, в его сторону неожиданно бросили кусок разбитого серебра.

Юнь Цинцзюэ сказал: "Ты так порадовал нашу семью, что я вознаграждаю тебя".

"Спасибо, третий молодой господин, за награду!" Затем официант посмотрел на Юнь Цинцзюэ: "В следующий раз, когда маленький молодой господин придет сюда, я перечислю вам блюда другим способом!"

"Хорошо." У Юнь Цинсюя больше не было терпения: "Заканчивайте заказ и уходите".

Он часто бывал в этом месте и имел хорошие отношения с официантами, поэтому, очевидно, часто шутил. Официант не рассердился, он несколько раз рассмеялся и похвалил его, прежде чем уйти: "Четвертый молодой господин сегодня очень острый, еще более обходительный и элегантный".

Премьер-министр Юнь погладил свою бороду и рассмеялся. В приватной комнате царило большое оживление.

Семья много разговаривала. Юнь Цинчи быстро обнаружил, что его третий брат очень веселый; хотя его характер был раздражительным, он быстро приходил и уходил. Четвертый брат не умел говорить, был несколько лихим и несдержанным, но при этом довольным и счастливым. Что касается второго брата... он выглядел холодным, как будто ничего не принимал всерьез, но был осторожен и быстро становился серьезным в некоторых вопросах.

Второго брата нельзя было обидеть, четвертый брат мог задираться, а третий брат был лживым. Юнь Цинчи кивнул, поднял голову и сделал глоток фруктового вина.

Не будучи дома, во избежание недоразумений они пили понемногу. Юнь Цинчи не мог много пить, поэтому он быстро сложил руки на столе, прижал подбородок к тыльной стороне ладоней и стал слушать.

Внизу послышался шум рассказа, и тело Юнь Цинчи стало словно парить.

Его нес вниз третий брат.

На самом деле, его мозг все еще был очень ясным, но, возможно, потому что сегодняшний день был настолько полным, он был полон огромного удовлетворения.

"Брат..."

"Эн?"

"Мне всегда нравились... мои братья".

Юнь Цинцзюэ вдруг вспомнил младшего брата, который вернулся в особняк, когда ему было семь лет. Если бы он не понравился их отцу настолько, что он даже взял его с собой в путешествие с императором, возможно, все было бы иначе.

Его рот неконтролируемо дрожал, а тон был мягким: "Я знаю".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 44

Глава 44

Щеки Юнь Цинчи раскраснелись, и когда его выносили из ресторана, он услышал чей-то тихий разговор.

"Я слышал, что Его Величество распустил гарем и избил всех наложниц. Теперь эти семьи напуганы до смерти".

"Может быть, это снова императрица Юнь..."

"Лорд императрица Юнь находится в процессе разлуки с Его Величеством, как у него может быть на это время?"

"В чем дело? Разве он не преследовал Его Величество раньше?"

"Разве вы не знаете о том, что Старый Маркиз убил своего сына, дядю Нашего Величества, несколько дней назад? Сейчас Наше Величество выглядит совсем другим человеком, поэтому Государь Императрица может испугаться ......".

Голоса стихли, когда Юнь Цинчи вышел из здания. Солнце освещало его лицо. Он зевнул и сказал: "Спать хочу".

"Чем ты занимался целый день, что такой сонный?"

"Я сыт, поэтому хочу спать..." Юнь Цинчи хмыкнул, вызвав несколько насмешек.

Когда они сели в карету, его второй брат и отец сели вместе, а Юнь Цинчи улегся на их колени, усыпленный тряской кареты.

После возвращения в особняк премьер-министра он послушно встал и, слегка покачиваясь, вошел в дом.

Как только он вошел в дверь, стюард Дин тут же подбежал и что-то прошептал на ухо премьер-министру Юню. Юнь Цинчи помогли пройти в его маленький дворик, и он, переполненный вином, заснул.

Он проспал до самой ночи, но снов не видел, а когда проснулся, у него болела голова.

Иньси шагнул вперед и вытер ему лицо платком, прошептав: "Хозяин снаружи".

Юнь Цинчи не хотел двигаться: "Что он делает на улице, в комнате тепло, впусти его".

Иньси вышел и пригласил премьер-министра Юня войти. Как только старый отец вошел в дверь, он сказал: "Я только что видел, что ты крепко спишь, поэтому не хотел тебя беспокоить".

"В чем дело?"

"Ко мне только что пришел секретарь Хань и спросил меня о наложницах, которых избили и отправили обратно. Я слышал, что вы приготовили щедрые подарки, чтобы проводить их?"

"...Он избил своих женщин, при чем тут я, зачем мне их провожать?"

Премьер-министр Юнь вздохнул и сказал: "Похоже, это дело рук Его Величества, но он хотел отдать должное вам".

Юнь Цинчи закатил глаза: "Что с ним не так? Он игнорировал меня, когда я цеплялся за него, но теперь, когда я игнорирую его, он работает на мою репутацию."

"Теперь в городе ходят слухи, что личность Его Величества изменилась, и он напугал тебя... Это хорошо. Люди, которые раньше говорили, что ты властный, теперь изменили свои слова. Они говорят, что кто-то распустил слухи, чтобы намеренно испортить вашу репутацию".

Юнь Цинчи был немного подавлен: "Я не был такой уж плохой раньше".

"Конечно, отец тебе верит". Премьер-министр Юнь сказал: "Я говорю тебе это, потому что хочу спросить, что ты думаешь. Его Величество сейчас в отчаянии и даже не заботится о своей репутации. Как он может позволить вам мирно разойтись?".

Юнь Цинчи немного подумал и сказал: "Если люди внизу так говорят, разве вы не можете арестовать их и избить?".

"Очевидно, что за ними стоит кто-то, кто провоцирует эти слухи. Его Величество мог бы позаботиться об этом, но он, очевидно, не беспокоится".

"Я виню предыдущего императора. Какую свободу слова он ввел? Мало того, что они говорят обо мне, так еще и императора не щадят".

Премьер-министр Юнь улыбнулся и сказал: "Предыдущий император был широких взглядов. Не то чтобы о нем никто ничего не говорил, но с его очевидными политическими достижениями, через некоторое время все, естественно, замолчали."

"Ли Ин тоже имеет политические достижения, поэтому он не должен бояться, что кто-то будет говорить такие вещи, верно?"

"Он не боится. Но отец беспокоится о тебе. Есть люди, которые еще помнят, что ты часто выходил из дворца раздавать кашу, когда только вышел замуж. Ты ведь не делал ничего подобного в последние два года?".

"Нет, но я делал это раньше".

"Если он будет держать тебя слишком высоко, ты не сможешь спуститься".

Юнь Цинчи опустил голову, на мгновение погрузившись в меланхолию, и сказал: "На самом деле, это очень хорошо - быть лордом-императрицей. Он теперь такой послушный. Я воспользуюсь случаем и попрошу несколько высоких должностей для моих братьев... О.".

Премьер-министр Юнь потрепал его по голове: "Что за глупости, даже не думай об этом. Если тебе не хватает добродетели, тебя постигнет возмездие".

"Почему ты такой старомодный? Не то чтобы мои братья были неспособны. Четвертый брат каждый день охраняет горожан. Как ты думаешь, есть ли смысл ловить кур и собак для простых людей?"

"Он считает это очень значимым, и он нравится многим девушкам. Они все спешат угостить его вкусной едой. Хотя он всего лишь капитан, он гораздо популярнее, чем семья Чжан".

"Почему ты сравниваешь четвертого брата с этими подонками?"

"Я имею в виду, если посмотреть на власть семьи Чжан, если бы Его Величество решил убить их, они были бы убиты. На самом деле, при дворе неважно, какое положение ты занимаешь. Важно, действительно ли ты делаешь полезные вещи и сохраняешь человечность. Самое главное - иметь чистую совесть".

Так началась проповедь. Юнь Цинчи слушал ее с удовольствием и попутно сказал: "Папа, а если он откажется расставаться, что мне делать?".

"Конечно, отец надеется, что ты сможешь сохранить отношения. Если его чувства к тебе искренни, он отпустит тебя".

Юнь Цинчи задумчиво кивнул, показывая, что слушает.

Но, вспомнив, с какой силой Ли Ин порезался тогда, он почувствовал легкое беспокойство.

Следующие несколько дней он не видел Ли Ина, но иногда просыпался посреди ночи и чувствовал знакомый запах.

Когда ему снился сон, он возвращался в подземный дворец. Он понял, что во сне, возможно, вернулся в прошлую жизнь, потому что часто слышал, как Ли Ин разговаривал с ним, когда он лежал в двойном гробу.

Некоторые вещи Ли Ин рассказал ему уже после перерождения, например, о делах его старшего брата, о заговоре, который он устроил с особняком премьер-министра, и об убийстве всех наложниц.

Были также вещи, о которых Ли Ин не рассказывал ему. Например, после смерти Юнь Цинчи он усыновил Ли Хэна как своего сына. Еще один пример: некоторые министры заставляли его принять наложниц, но он отказался.

Он тихо лег в гроб и спросил Юнь Цинчи: "Если бы я с самого начала настаивал на том, чтобы не принимать наложниц, разве мы не пришли бы к этому?".

В это время он прикрывал глаза запястьем, слезы скатывались из уголков его глаз и скатывались в длинные седые волосы: "Прости меня, А Си, я плохо защищал тебя".

Юнь Цинчи чувствовал, что он очень раздражает. Ему совсем не хотелось больше мечтать о Ли Ин. Однажды он спрятался, когда Ли Ин подошел, но прятался недолго и не смог удержаться, чтобы не послушать, что Ли Ин бормочет себе под нос.

В другой раз он увидел, как Ли Ин приостановился, держа фонарь, когда проходил мимо кучи мелкого песка, кишащего змеями.

Прозрачная змея толщиной в палец показала красный язык и наклонилась к нему.

Юнь Цинчи почти инстинктивно подбежал к нему и напомнил: "Ли Ин, там змеи!".

Ли Ин не слышал, что он сказал, но, очевидно, тоже увидел большую змею, которая по размеру совершенно отличалась от других маленьких змей.

Он, как обычно, поставил застекленную лампу перед саркофагом, а затем закатал монжеты.

Юнь Цинчи впервые увидел его руку.

Кожа была покрыта шрамами, с линией порезов и очень заметными более крупными шрамами. Его предплечье было намного тоньше, чем раньше, как морковь, с которой содрали кожуру, многие части заметно отсутствовали.

Ли Ин присел на корточки перед змеей, затем взял нож и отрезал кусок плоти.

Его выражение лица было очень спокойным, настолько спокойным, что Юнь Цинчи стало жутко.

Он весь напрягся, видя, как Ли Ин умело кормит прозрачную змею, затем берет марлю, обматывает руку и молча забирается в гроб.

Юнь Цинчи смотрел на змею, его глаза стали очень темными и страшными.

Что это была за тварь, что, черт возьми, делал Ли Ин?

Он подошел к змее. После того как змея наелась и напилась, она медленно забралась под платформу и исчезла.

Юнь Цинчи снова подошел к гробу и уставился на человека, который лежал в нем с закрытыми глазами.

"Ли Ин, что ты делаешь?"

"Не притворяйся больше, я мертв, а мертвый человек не даст тебе никакого ответа".

"Возвращайся скорее, будь императором и не занимайся этим злом".

Он посмотрел вниз на лампу, которую часто носил Ли Ин, и взмахнул рукавом, чтобы смахнуть ее, но его рука прошла сквозь нее не задев.

"Я собираюсь вести войска на завоевание Бэйчэна". Ли Ин, лежавший в гробу, сказал: "Я не знаю, когда этот свет станет красным, но А Хэн молод и неопытен, и Бэйчэн смотрит на него. Если этот день настанет, боюсь, он не справится".

"Ну и что, что он молод", - без колебаний ответил Юнь Цинчи: "Ты справился с ним, когда тебе было тринадцать лет. Сейчас ему семнадцать или восемнадцать, верно?".

"Перед тем, как уйти, я закрою крышку гроба. Вы можете хорошо отдохнуть, а я скоро вернусь".

"Не смей, тебе не позволено ее закрывать. Я хочу увидеть ночную жемчужину. Если ты закроешь ее, я не смогу ее увидеть".

"......"

Жаль, что Ли Ин не мог его слышать. Юнь Цинчи мог только наблюдать, как он нажимает на какой-то рычаг, и тяжелая крышка гроба медленно сдвигается, полностью закрывая его лицо.

Возможно, потому что это займет много времени, перед тем как Ли Ин ушел, он разрезал плоть с другой руки. Юнь Цинчи сразу же отвернулся, увидев, как он поднимает рукав. Он быстро убежал за колонну, не глядя.

Он не знал, что делает Ли Ин, и не знал, почему Ли Ин это делает. Что случится, если свет станет красным?

Что за сделку он заключил с этой прозрачной змеей?

Ли Ин убрал лампу, а Юнь Цинчи присел на корточки за колонной, тихо обняв колени.

"Ты болен", - сказал он. "Сколько бы ты еще ни делал, ты мне больше не будешь нравиться".

Он посмотрел на пирующую змею; его взгляд упал на ярко-красную штуку перед ней, и он вдруг почувствовал тошноту.

Юнь Цинчи открыл глаза, в следующее мгновение он скатился с кровати, бросился к плевательнице, и его вырвало.

После рвоты посреди ночи глаза Юнь Цинчи наполнились слезами. Он услышал слабое движение, и ему протянули стакан воды. Он взял его и прополоскал рот. Окончательно успокоившись, он вдруг что-то понял и повернул голову.

Свет был тусклым. Ли Ин был одет в черное и тихо стоял перед ним, его голос был немного хриплым: "Что случилось?"

Глаза Юнь Цинчи были красными, и он не знал, было ли это из-за кошмара или из-за физического дискомфорта. Его лицо постепенно становилось злым: "Что ты здесь делаешь?".

"Ночью я не могу заснуть".

"У тебя болезнь мозга?" Юнь Цинчи сказал: "Должно быть, это ты приходил сюда несколько дней назад, не ты ли тайком трогал мою руку?".

"Нет..." Ли Ин сказал: "Ты высунул руку наружу, а я просто заправил ее за тебя".

"Разве мне не жарко? Зачем ты мне это подложил?" Юнь Цинчи отбросила чашку и подошла к плите, чтобы налить воды из чайника. После этого движения Цзинь Хуан в соседней комнате быстро зажег свет: "Государь императрица, ваше величество..."

Он увидел императора, и как только он собрался отдать честь, Ли Ин поднял руку, чтобы отстранить его.

Он оделся и пошел вперед, чтобы налить воды для Юнь Цинчи, говоря: "Тепло, неужели лорд-императрица плохо спал? Успокаивающее благовоние, кажется, перегорело. Я пойду и поменяю его".

"Не нужно, иди и отдыхай". Юнь Цинчи выпил три стакана воды на одном дыхании, прижал ладонь к животу и опустил ресницы.

Он мог только сказать себе, что все его сны были ложными, даже если он думал, что они были реальными.

Он не хотел сверяться с Ли Ин, не говоря уже о том, чтобы знать, насколько Ли Ин был влюблен в него после его смерти. Он умер, и смерть была мертва. Ли Ин потерял возможность быть прощенным.

Ли Ин встал рядом с ним, затем медленно подошел и сел напротив него. "Тебе приснился кошмар?" - спросил он мягким голосом.

"Мне снился ты". Юнь Цинчи посмотрел на него и сказал: "Я проснулся больным".

Рука Ли Ина, лежащая на столе, сжалась в кулак. Через некоторое время он встал и молча вышел.

Юнь Цинчи встал и сказал: "Тебе не разрешается приходить сюда в будущем. Я хочу отделиться от тебя, и тебе больше не разрешается приходить ко мне".

"Я не согласен."

Юнь Цинчи тяжело вздохнул, поднял чайник со стола, сделал несколько шагов к Ли Ину и посмотрел на него. "Скажи это еще раз".

"Я не согласен".

Юнь Цинчи снял крышку чайника и яростно вылил воду ему на лицо.

Чайник шлепнулся на землю и разбился вдребезги.

Это была теплая вода, приятная для питья, не обжигающая.

Когда на него выливали воду из чайника, Ли Ин не закрывал глаза. Его волосы, брови, щеки, нос, губы, шея - все стало мокрым.

Выражение лица Юнь Цинчи было злобным: "Не ищи меня больше".

"Я сказал." Ли Ин уставился на него и сказал слово за словом: "Я не согласен".

Юнь Цинчи ударил его ногой.

Ли Ин посмотрел на него.

Юнь Цинчи снова пнул его.

Ли Ин все еще смотрел на него.

После нескольких вздохов, Юнь Цинчи наклонился, чтобы подобрать осколки чайника на земле, и его запястье схватил другой человек.

Волна облегчения нахлынула на Юнь Цинчи, и он злобно сказал: "Что? Ты боишься, что я убью тебя?".

"Я боюсь, что ты повредишь руку". Ли Ин вздохнул, вытащил кинжал из рукава и тихо сказал: "Используй это".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 45

Глава 45

Юнь Цинчи неуверенно посмотрел на кинжал, затем на Ли Ина, его разум на мгновение помутился.

"Ты специально пришел, чтобы разозлить меня?"

В это время Ли Ин, конечно же, не стал бы специально злить его. Он был серьезен. Учитывая экстремальный темперамент Юнь Цинчи, если бы ему позволили поднять осколки, он неизбежно порезал бы руку. Кинжал был самым безопасным инструментом.

"Ты сказал мне успокоиться и подумать о наших отношениях. Я подумал об этом", - сказала Ли Ин. "А Си, я верю, что никто в этом мире не знает тебя лучше меня, и никто не знает, чего ты хочешь лучше меня".

Юнь Цинчи оттолкнул его и повернулся обратно к дивану.

Ли Ин постоял немного, а затем медленно пошел за ним. Он положил кинжал рядом со своей рукой и сказал: "Я могу дать тебе время, ты можешь расслабиться, тебе не нужно торопиться, чтобы решить этот вопрос".

Юнь Цинчи возмутился.

"Если ты думаешь, что я не гожусь, можешь попробовать кого-нибудь другого... Я буду ждать тебя".

Как только прозвучали эти слова, Юнь Цинчи вдруг поднял глаза. Он некоторое время смотрел на бледное лицо Ли Ина, а затем сказал: "Скажи мне, ты использовал какие-то особые средства, чтобы возродиться?".

Ли Ин молчал.

"Ты заплатил какую-то цену, и поэтому ты должен быть со мной?"

"Есть ли разница?" сказал Ли Ин: "Главное — это твое отношение. Если я тебе совсем безразличен, то даже если я действительно заплатил какую-то цену, ты будешь считать, что я пристаю к тебе из-за цены".

"Ты не поверишь, что я люблю тебя, ты не поверишь, что ты у меня в сердце, ты не поверишь мне...". Его дыхание казалось сбитым: "Я больше никогда не совершу ошибку".

Мысли Юнь Цинчи были очевидны, и он стал еще более жалким: "Раз ты все знаешь, то я прогоню тебя сейчас, а это значит, что ты мне безразличен".

"Но я все еще хочу бороться за тебя, - сказал Ли Ин, - дай мне еще немного времени, и дай себе еще немного времени. Давай подумаем об этом, хорошо?".

"Но ты мне больше не нравишься, я больше не люблю тебя". сказал ему Юнь Цинчи: "Юнь Цинчи, который любил Ли Ина, умер. Ли Ин, разве ты не знаешь это очень хорошо? Сколько бы ты ни делал, Юнь Цинчи, который мог бы понять тебя, уже убит тобой".

Ли Ин внезапно почувствовал головокружение.

Его тело постепенно адаптировалось к боли, но слова Юнь Цинчи все еще могли заставить его чувствовать агонию. Опираясь одной рукой на край кровати, он тяжело сел, тяжело и сдержанно дыша.

Его лоб был прижат к краю кровати, а пальцы бессознательно сжались, сжимая простыни в скомканный беспорядок.

Юнь Цинчи поджал губы, протянул руку, чтобы помочь ему, и сказал: "Если ты плохо себя чувствуешь, возвращайся во дворец к врачу".

"Я не... Ах Си, не отказывай мне так поспешно, хорошо?"

Он поднял лицо, его глаза были влажными и глубокими, как будто он тихо умолял: "Не спеши бросать меня".

Юнь Цинчи отдернул руку.

Он потянулся, чтобы взять ночную жемчужину у изголовья кровати, коснулся ее и сказал: "Скажи мне, ты, случайно, не использовал какое-то заклинание, чтобы попасть сюда?"

"...кто-то дал мне лампу". Ли Ин моргнул мокрыми ресницами и сказал: "Он сказал мне, что если свеча станет красной, то я смогу вернуться в прошлое".

"Как ты можешь заставить свечу стать красной?"

"Используй кровь в качестве воска". Ли Ин опустил глаза и сказал: "Он сказал, что если быть достаточно искренним, то свет обязательно станет красным".

Как насчет того, чтобы разрезать свою плоть и скормить ее змее? Юнь Цинчи сжал пальцы, но не спросил, а спросил: "Ты видел, как свет стал красным?".

"Я не видел."

Юнь Цинчи был ошеломлен и ничего не понимал. Как он сюда попал?

Он немного поколебался и сказал: "Ли Ин, ты знал, что я смогу переродиться?".

"Я не знал". Ли Ин не стал ему лгать: "Все, что я помню, это то, что я хотел вернуться в то время, чтобы изменить прошлое. Я не знаю, почему ты слишком...... твое перерождение не должно иметь ничего общего со мной, и тебе не нужно испытывать психологическую нагрузку из-за этого."

Выражение Юнь Цинчи было сложным, его взгляд постепенно снова стал свирепым: "Не волнуйся, даже если ты действительно сделаешь что-то для меня, я не буду тебе благодарен. Это то, что ты должен был сделать. Без тебя я бы прожил очень хорошую жизнь. Очень хорошо, очень хорошо!"

Он сердито отвернулся и лег, решительно закрыв глаза.

"Прости меня, А Си".

"Уходи!"

Сделав еще несколько вдохов и прижав бледные пальцы к краю кровати, мужчина спокойно встал и сказал: "Отдел Цин недавно прислал какие-нибудь новости?"

"Ты переродился, тебе все еще нужен Отдел Цин?"

"Отдел Цин всегда был очень важен".

"Понятно..." Юнь Цинчи сделал паузу и сказал: "Если будут новости, я пошлю кого-нибудь передать их тебе".

Позади него не было никакого движения. Юнь Цинчи обернулся и сказал: "Почему? Ты все еще боишься, что я спрячусь... что я не сообщу о чем-то?".

За ним никого не было, и слова Юнь Цинчи стали тонкими, как комариный писк.

Так быстро все прошло.

Он долго не мог уснуть.

Он верил, что слова Ли Ин были правдой. Хотя он и скрывал некоторые ужасные вещи, вещи во сне, очевидно, были тем, что он пережил. Юнь Цинчи чувствовал себя очень странно. Если Ли Ин никогда не желал, чтобы он переродился, то как он мог переродиться?

Может быть, алхимик, которого пригласил Ли Ин, был в хорошем настроении и проводил акцию "купи одного – получи еще одного бесплатно"?

Но возможно ли это? Если Ли Ин хотел вернуться в прошлое, чтобы восстановить их отношения, то не означало ли его появление здесь, что они не смогут поладить?

Кто заставил его переродиться?

Юнь Цинчи был озадачен.

Он не стал вдаваться в подробности этого вопроса. Недолго думая, он последовал за своими братьями, чтобы каждый день навещать друзей.

Раньше у Юнь Цинчи не было друзей, и он всегда чувствовал, что все смотрят на него с презрением, но теперь, когда его разум был спокоен, он вдруг обнаружил, что в этом мире есть много людей, с которыми легко найти общий язык.

Погода по-прежнему была очень холодной. Озеро замерзло, и офицеры и солдаты патрулировали вокруг него взад-вперед, чтобы не допустить, чтобы люди играли со льдом и не устроили трагедию.

Юнь Цинчи надкусил засахаренный боярышник и последовал за своими братьями. Он каждый день бродил по улицам и переулкам и был очень доволен тем, что его каждый день кормили закусками.

Это были счастливые дни, о которых он и не думал, когда был с Ли Ин.

Если бы он знал это раньше, то не вошел бы ни в один дворец. Быть денди в особняке премьер-министра было гораздо более счастливой жизнью.

"Ешь меньше кислой пищи". Кто-то протянул ему бамбуковую чашку со снежными клецками из красных бобов, размоченными в сладком супе. Линь Хуайцзинь приходил к нему день за днем с тех пор, как вернулся домой. Он был в хороших отношениях со своим вторым братом и заботился о Юнь Цинчи на протяжении всего пути.

Юнь Цинчи бросил недоеденные засахаренные боярышники четвертому брату, взял чашку и отпил сладкий суп, сказав: "Спасибо, маленький маркиз".

"Завтра будет праздник фонарей. Будет много речных фонарей. Не хотите ли вы пойти вместе?"

Конечно, Юнь Цинчи без колебаний кивнул, а его второй брат также сказал: "Во время Праздника фонарей дома делать нечего".

"Я должен быть более занят, когда вы все свободны", - сказал Юнь Цинцзюэ: "Чем больше фестиваль, тем больше внимания военные должны уделять безопасности. Мне придется пойти в казарму".

"Третий брат много работал", - сказал Юнь Цинчи. Юнь Цинцзюэ потер голову и добавил: "Пусть второй брат и четвертый брат сопровождают тебя".

"Хорошо!" Юнь Цинчи сверкнул глазами.

Позади него, вдалеке, стоял человек в обычной черной одежде и нефритовой короне, его осанка была прямой, как сосна. Черные волосы придавали его лицу особую бледность. На его плечах был накинут плащ из серой лисы, а в руке он держал короткий кнут. Его глаза торжествующе смотрели на Юнь Цинчи.

Кто-то тихо подошел к нему: "Господин, пора отправляться в путь".

Ли Ин повернулся и, не оглядываясь, исчез в толпе.

В этот момент Линь Хуайцзинь тихо спросил Юнь Цинчи: "Завтра праздник фонарей, придет ли Его Величество, чтобы найти тебя?"

"Ни в коем случае", - беззаботно ответил Юнь Цинчи: "В последнее время он должен быть очень занят".

Юнь Цинчи не видел его уже много дней, и догадался, что, вероятно, именно разговор той ночью заставил Ли Ина отступить.

Вот это парень! подумал Юнь Цинчи, - только что он отступил. В то время он уже давно преследовал Ли Ина и все больше и больше расстраивался.

Однако хорошо, что Ли Ин не стал его донимать. Когда они успокоятся, Юнь Цинчи снова предложит мирно разойтись. Тогда Ли Ин, скорее всего, согласится.

Следующая ночь.

Юнь Цинчи не в первый раз был на Празднике Фонарей, но впервые его не сопровождал Ли Ин. Как бы поздно ни было, пока длился праздник фонарей, Ли Ин надевал повседневную одежду и выходил с Юнь Цинчи на прогулку. Каждый год они вместе запускали фонарики по реке, а потом шли отгадывать загадки. Ли Ин часто следовал за ним, неся несколько фонарей, наблюдая, как он ест и пьет, и иногда откусывая от его закуски. Его темные глаза переполнялись нежным довольством.

Каждый год они делали это.

Даже если они ссорились накануне, то, пока шел праздник фонарей, Ли Ин брал на себя инициативу, приходил к нему с фонарем и говорил: "После праздника ты можешь снова злиться".

Это было его обещание Юнь Цинчи.

В первые годы, после смерти матери, Юнь Цинчи встречал Новый год во дворе один, а Ли Ин должен был встречать Новый год во дворце. Они могли только смотреть на фейерверки в одном и том же небе с разных мест.

На третий день Нового года, когда ему было девять лет, Ли Ин пришел к нему и сказал: "Хотя я не могу сопровождать тебя на Новый год, я могу сопровождать тебя на Праздник фонарей".

"Фестиваль фонарей?"

"Во время праздника фонарей народ очень оживляется. Я обещаю тебе, что буду сопровождать тебя на Праздник фонарей каждый год".

Юнь Цинчи не очень-то ему поверил: "Правда?"

Ли Ин долго смотрел на него и тихо сказал: "Правда".

В последующие двадцать лет Ли Ин никогда не нарушал своего обещания в этом вопросе. Независимо от того, насколько яростно они ссорились накануне, Ли Ин всегда сопровождал его с фонарями в этот день. Они ходили по всем улицам и переулкам Шаньяна и покупали много пирожных и фруктов, чтобы он мог перекусить, когда они вернутся во дворец.

Юнь Цинчи помнил, как однажды спросил его: "День Праздника фонарей очень важен для тебя?".

Похоже, что в их прошлой жизни он приходился на тот же день. После того, как Юнь Цинчи во что бы то ни стало удалось вернуться во дворец, они стояли у реки. Юнь Цинчи смотрел на него, а Ли Ин смотрел на фонари в реке.

Он долго молчал, потом повернулся и сказал Юнь Цинчи: "Поверь мне, я постараюсь сделать все, что в моих силах".

Ли Ин был полон мыслей. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но остановился. Однако Юнь Цинчи улыбнулся и внезапно бросился к нему. Он вспомнил, как крепко целовал лицо Ли Ина: "Я знаю, что у А Ина еще много дел, поэтому я уже очень доволен".

Ли Ин отпустил фонарь в его руке и медленно и сдержанно обнял его.

Юнь Цинчи сказал ему: "Спасибо, А Ин".

Губы Ли Ина коснулись его уха, и он очень тихо сказал: "Мне жаль".

Юнь Цинчи услышал это, но сделал вид, что ничего не услышал.

Ночной вид Шаньяна был очень красив, а фестиваль фонарей был еще более впечатляющим. Юнь Цинчи не любил плавать с фонариками. Он плавал с ними только когда был совсем маленьким, потому что для него это было в новинку. Позже, когда он вырос, он понял, что фонари бесполезны. Те, кто должен прийти, придут, а те, кто не может остаться, всегда не смогут остаться.

К счастью, его братьям это тоже не нравилось, поэтому Юнь Цинчи следовал за ними по улицам и переулкам, весело проводя время за едой и наблюдениями.

Найдя ресторан с барбекю, Юнь Цинчи начал задыхаться. Линь Хуайцзинь протянул руку, чтобы погладить его, и сказал: "Ты сегодня долго играл, надо было раньше сказать, что тебе неудобно".

"Нет ничего неудобного". При этом дыхание Юнь Цинчи казалось хриплым и напоминало хриплое "хо-хо".

Юнь Цинсяо быстро сделал серьезное выражение лица, прижал его к груди и сказал: "Не ешь, пойдем к врачу".

"Нет, я просто передохну".

"Не суетись и поторопись".

Юнь Цинчи слегка наморщил нос, не только из-за их внезапной заботы, но и от едва уловимого смущения. Он чувствовал, что нарушил всеобщее веселье, и это не было его первоначальным намерением. Из-за того, что он испортил атмосферу, он чувствовал себя немного обиженным.

Юнь Цинсяо, не говоря ни слова, поднял его и сказал: "Вы пока оставайтесь здесь, а я отнесу его".

Сегодня все были счастливы, и он тоже. Толпа была забита, шум пульсировал в ушах, и будь то его братья или Линь Хуайцзинь, они не проводили много времени вместе, поэтому было логично, что они не заметили его состояния.

Юнь Цинчи почувствовал сожаление: "Прости меня, второй брат".

"О чем ты говоришь?" отругал его Юнь Цинсяо.

Юнь Цинчи опустил ресницы.

Он не привык к такому обращению со стороны родственников.

В этот момент он неизбежно подумал о Ли Ин, который был с ним столько лет.

Казалось, что рядом с Ли Ином он мог быть беспринципным, мог без страха посягать на его достоинство, мог побеспокоить его, чтобы он сделал все сам и чувствовал себя при этом комфортно. И он мог издеваться над ним и унижать его, как тот того заслуживал.

Понятно, что он без колебаний раскрыл перед Ли Ином всю свою скверну, но ему было стыдно показать хотя бы часть своей уязвимости перед братьями.

Когда Ли Ин обращался с ним немного плохо, он чувствовал, что небо вот-вот рухнет. Если бы Ли Ин не заметил сегодня рецидив его травмы, Юнь Цинчи снова бы с ним поссорился.

Но с его братьями это казалось естественным.

Ли Ин был очень плохим, очень, очень плохим, и это правда, что Юнь Цинчи его ненавидел. Но иногда он действительно был очень хорошим.

Например, он никогда не забывал о травме Юнь Цинчи.

Пока Юнь Цинчи был с ним, он обязательно спрашивал время от времени: "Не хочешь ли ты отдохнуть?".

Но сейчас ему нужно было выкинуть все, что связано с Ли Ином, все его хорошее и все плохое.

Выбросить далеко-далеко.

Выбросить туда, где он больше не сможет его увидеть и не сможет найти.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 46

Глава 46

Как только Юнь Цинсяо вышел из ресторана с Юнь Цинчи на спине, кто-то остановил их.

"Лорд Императрица". Юнь Цинчи узнал в нем человека из императорского госпиталя. Прежде чем он успел задать какие-либо вопросы, мужчина сказал: "Его Величество прислал этого слугу. Зная, что Ваше Величество следует за двумя своими братьями, он беспокоился, что лорд императрица будет слишком счастлив во время праздника фонарей и забудет о своей старой травме. Поэтому он велел мне вовремя лечить вас, если что-то будет не так".

Братья Юнь были ошеломлены, и Юнь Цинсяо посадил Юнь Цинчи в припаркованную в стороне карету, сказав: "Спасибо за ваши хлопоты."

"Господин Юнь, добро пожаловать".

У Юнь Цинчи измерили пульс, и старый врач-евнух сказал мягким тоном: "К счастью, ничего серьезного. Этот старый слуга напишет рецепт, а господин императрица может достать ингредиенты и отвар для употребления."

Он отправился писать, не забыв проинструктировать: "Погода еще не потеплела, а вы с вашей травмой не можете переносить холод. В эти дни вы должны хорошо отдохнуть дома и восстановиться. Если выйдете играть, будьте осторожнее".

Рецепт был передан Юнь Цинсяо; старый евнух-врач посмотрел на ресторан барбекю, где они собирались поесть, и сказал: "Здесь дымно и жарко, и госпоже императрице лучше не есть что-то слишком жирное в течение следующих нескольких дней".

Юнь Цинчи только сухо кивнул.

После того, как врач отослал Юнь Цинсяо, Юнь Цинчи почувствовал слабую боль в ране. Он поднял руку и нажал на нее, но, увидев, что второй брат вернулся, быстро прекратил свое действие.

"Я пойду поздороваюсь с ними, а потом мы пойдем домой".

"Я могу вернуться сам".

"Подожди." Юнь Цинсяо обернулся и увидел, что занавес поднялся. Линь Хуайцзинь тоже вышел и сказал: "Я только что видел доктора Суна сверху. Как дела, все серьезно?"

"Ничего страшного, просто здесь слишком сильные испарения, и он не может есть здесь, когда у него только что был рецидив. Я как раз собирался отвезти его домой".

"Как насчет того, чтобы отпустить меня..."

Линь Хуайцзинь встретил пытливый взгляд Юнь Цинсяо и проглотил слова.

Юнь Цинсяо выглянул из кареты; его белое нефритовое лицо стало менее резким и более нежным, и приятным. Линь Хуайцзинь криво улыбнулся и сказал: "Почему бы вам не присесть там, а мы принесем что-нибудь приготовленное и спустим к вам?"

"Если у тебя травма, то меньшее количество еды на некоторое время не является большой проблемой, ты сможешь компенсировать это, когда поправишься", - сказала Юнь Цинсяо, глядя на Юнь Цинчи.

Тот лишь кивнул в знак согласия.

Юнь Цинчи попрощался со всеми и пошел домой. Премьер-министр Юнь приказал на кухне дать ему миску безвкусных вонтонов. Он немного поел, выпил лекарство и рано лег спать.

Ему все еще снился подземный дворец, но он не видел Ли Ин из своей прежней жизни. Можно было предположить, что он действительно долгое время находился в экспедиции.

Юнь Цинчи лежал в оцепенении, смутно чувствуя, что Ли Ин должен прийти сегодня вечером. Поскольку он послал к нему доктора Суня, тот должен знать о рецидиве старой травмы и не преминет прийти.

Размышляя так, Юнь Цинчи несколько раз просыпался посреди ночи, но в комнате было тихо. Не было слышно посторонних звуков, и не было запаха агарового дерева, свойственного Ли Ин.

Не только в ту ночь, но и в последующие несколько дней Ли Ин не появлялся.

Когда старая рана перестала болеть, Юнь Цинчи встал рано. Он вышел со двора и неожиданно увидел, что его отец практикует кулачный бой. Он подсчитал дни и спросил: "Почему отец не пошел сегодня в суд?".

Премьер-министр Юнь убрал кулак, повернулся, чтобы посмотреть на него, и сказал: "Его величество в последнее время плохо себя чувствует, и суд был закрыт в течение месяца. Почему? Разве ты не был с Цинсяо каждый день, разве он не сказал тебе?"

"Нет." Юнь Цинчи инстинктивно спросил: "Ли Ин болен? Чем он заболел?"

"Послушав господина Лю, кажется, ничего особенного". Премьер-министр Юнь посмотрел на него и сказал: "Если ты беспокоишься, сходи во дворец и посмотри".

"О чем мне беспокоиться?" Юнь Цинчи нахмурился и сказал: "Я просто беспокоюсь, что, если он умрет от болезни, не смогу ли я отделиться?"

Премьер-министр Юнь сделал глоток чая и задумчиво кивнул.

Юнь Цинчи вдруг почувствовал неладное: "Он болен, почему ты совсем не волнуешься?".

Как вспомогательный советник, его отец всегда очень ценил здоровье Ли Ина, а сейчас он был так спокоен... Юнь Цинчи поднял брови и сказал: "Что он натворил?".

Премьер-министр Юнь рассмеялся, махнул рукой и жестом пригласил его сесть за каменный стол. "Его Величество сказал, что он болен и закрыл двор на месяц, но на самом деле он покинул Шанъян, сказав, что собирается лично заняться важным делом. Но он не сказал, чем именно. Он только сказал мне и твоему третьему брату, чтобы мы больше следили за передвижениями семьи Чжан".

Юнь Цинчи не беспокоился об этом. Теперь он и семья Юнь были едины. Пока Ли Ин не нападет на семью Юнь, они будут в безопасности. Если бы он захотел сделать какое-либо движение, его отец не преминул бы заметить.

В тени деревьев было прохладно и приятно. На этот раз Юнь Цинчи понял, что может так комфортно жить с отцом и братьями.

Он сказал: "Погода становится теплее, поэтому завтра я пойду в другой двор".

"Персики в саду, посаженные твоей матерью, скоро зацветут, верно?"

"Да, я хожу туда жить каждый год. Кстати, я присмотрю за двором, может быть, что-то нужно подправить. Я хочу сохранить все как есть".

На следующий день, поболтав с отцом, Юнь Цинчи перешел в другой двор. Поскольку он делал это каждый год, двор всегда охраняли слуги.

Он должен был признать, что за эти двадцать лет Ли Ин занял почти все уголки его жизни, и даже в этом дворе повсюду была его тень.

Юнь Цинчи часто вспоминал сцену, где Ли Ин отрезал плоть и скормил змее. Хотя он и говорил себе, что Ли Ин хотел вернуться в прошлое только потому, что сам сожалел об этом, а цена, которую он заплатил, была заслуженной и не имела к нему никакого отношения...

Но он все равно чувствовал, что действия Ли Ина были слишком безумными.

Эта сцена была запечатлена в его сердце.

Помимо того, что Ли Ин скрывал отрезание своей плоти и кормление змеи, что еще скрывал Ли Ин? Его недавнее состояние было явно неправильным. Имело ли это какое-то отношение к условиям возвращения?

Однажды ночью в середине февраля во дворе появилась группа людей в черном. Кто-то сошел с места и постучал в дверь. Привратник открыл дверь и вздрогнул от представшего перед ним зрелища.

Но он быстро узнал стоявшего там человека: "Ваше Величество...".

"Откройте дверь и впустите карету".

Открыв дверь, привратник велел служанке позвать Юнь Цинчи, но Ли Ин остановил его и сказал: "Пусть сначала отдохнет".

Стражники помогли выйти из кареты окровавленному человеку, и прошло немного времени, прежде чем кто-то привел врача.

Движения снаружи потревожили Юнь Цинчи. Он открыл глаза и смутно услышал, как скрипит и открывается дверь в соседней комнате, а также шепот.

Он потрогал ночную жемчужину, которую носил с собой, засунул ее обратно, затем встал с кровати и прислонился к двери, чтобы прислушаться.

Через некоторое время он услышал, как Ли Ин что-то небрежно приказывает, и почувствовал облегчение. Он сразу же открыл дверь и сердито сказал: "Почему у вас... так много людей?".

Ли Ин стоял перед дверью в боковую комнату и смотрел на него, его фигура была стройной, свет свечей тусклым, а лицо скрыто в темноте.

Юнь Цинчи на мгновение опешил, отошел на несколько шагов и недовольно сказал: "Почему ты здесь?".

"Твой старший брат, я привел его".

Юнь Цинчи был поражен. Он быстро обошел Ли Ина, нетерпеливо бросился в боковую комнату и увидел на кровати мужчину без сознания.

Его фигура была истощена, на теле повсюду были шрамы, очевидно, он перенес какие-то пытки.

Юнь Цинчи не знал его, но раз Ли Ин сказал, что это его старший брат, значит, так оно и есть.

Он постоял в растерянности некоторое время, затем снова вышел, заикаясь: "Он, он..."

"Не волнуйся, ему просто нужно восстановиться, он вне опасности".

"Ты, ты ездил в Бейчен?"

"Это был обмен". сказал Ли Ин: "Я приказал кому-то послать ему письмо, чтобы он не действовал необдуманно, но я не ожидал, что Бэйчэн к тому времени уже нацелился на твоего старшего брата. К счастью, я поймал Руан Ляня, и мы смогли использовать его для обмена".

Руан Лянь обладал особой личностью. Даже если бы Бэйчэн больше не хотел его, они бы никогда не позволили Стране Цзин убить его, потому что, когда дело будет раскрыто, окажется, что королевская семья слишком безжалостна, и им придется успокаивать народ.

"Ты, ты пришел лично, если твоя личность будет раскрыта..."

"Я обещал тебе, что обязательно приведу твоего старшего брата домой". Ли Ин посмотрел на него и сказал: "Я не смогу спать спокойно, если не сделаю этого".

Юнь Цинчи открыл рот и через некоторое время сказал: "Тогда суд..."

"Не волнуйся, я позабочусь об этом". Ли Ин продолжал смотреть на него, затем сказал мягким голосом: "Я привел твоего брата. Мы можем не расставаться?"

Юнь Цинчи не ожидал, что он внезапно упомянет об этом. Он расширил глаза и резко отреагировал: "Конечно, нет, неужели ты думаешь, что я шучу?"

"Я тщательно все обдумал, и ответ - нет".

"Ты такой властный". Юнь Цинчи сказал: "Эгоистичный призрак".

Он оглянулся на своего старшего брата, затем прошел в свою комнату и приказал: "Перенеси все эти угли в боковую комнату".

Юнь Цинчи не знал, что Ли Ин положит его старшего брата здесь. В боковой комнате было холодно. Сейчас погода казалась теплее, но ночью температура быстро падала. Он беспокоился, что Юнь Цинчжи замерзнет.

Прежде чем войти в свою комнату, он снова позвал Ли Ина: "Иди сюда".

Он открыл шкаф и сказал Ли Ину: "В этом дворе мало людей, поэтому, пожалуйста, Ваше Величество, помогите мне принести постельное белье".

Ли Ин взял протянутое ему одеяло. Юнь Цинчи взял свою горелку для благовоний и тоже отнес ее в боковую комнату.

Увидев это, императорский врач улыбнулся и сказал: "Благовония не нужны, сейчас он в них не нуждается."

"Я вижу, что у него много ран на теле, это должно быть очень больно, разве он не будет плохо спать?"

Ли Ин отложил одеяло, поднял глаза, чтобы увидеть его обеспокоенное выражение, спокойно выпрямил спину и сказал: "Нет, его раны столько лет затягивались кровью, эта травма - пустяк."

"Это не тебе больно. Ты одеваешься в парчовые одежды и сладострастно ешь целыми днями, откуда тебе знать, что значит не спать из-за боли?"

Ли Ин не ответил.

Но доктор уже сказал "нет", и Юнь Цинчи отнес благовония обратно. Ли Ин последовал за ним, посмотрел, как он укладывает вещи на место, и сказал: "Почему бы тебе не сжечь земляного дракона?".

"Я думал, что уже ранняя весна и он мне не нужен. Достаточно древесного угля".

После внезапного приезда Юнь Цинчжи уголь перенесли в его комнату, и она быстро остыла.

Ли Ин позвал Инси и сказал: "Иди в боковую комнату, возьми несколько кусков угля и снова зажги его".

Затем он снял свой плащ и накинул его на Юнь Цинчи. Юнь Цинчи оттолкнул его и сказал: "Мне это не нужно".

Он отошел за ширму. Рядом с его кроватью стояла маленькая угольная печь. Юнь Цинчи протянул руки, чтобы согреться. Когда он заметил, что Ли Ин снова приближается, он недовольно сказал: "Моего брата уже доставили, так что собирайся. Ты уже месяц не появлялся в суде, было бы странно, если бы никто тебя не подозревал".

Ли Ин остановился перед маленькой печкой, положил руки на колени и медленно опустился на корточки, протягивая руки к огню рядом с собой.

По непонятной причине Юнь Цинчи почувствовал, что каждое движение Ли Ина казалось сдержанным, неописуемо странным и медленным, гораздо менее спокойным, чем раньше.

Он посмотрел на левую руку Ли Ина и сказал: "Что? Травма на предплечье еще не зажила?".

"Уже намного лучше".

Ли Ин сидел на корточках на земле и, казалось, не хотел двигаться. Под глазами у него были зеленые тени, а на бледном лице читалась неописуемая усталость. Он сказал: "Я просто слишком долго бежал и немного устал".

"Не притворяйся, что жалеешь меня". Юнь Цинчи сказал: "Мой старший брат страдал ради страны вашей семьи Ли. Он все еще без сознания и почти потерял свою жизнь, а ты только что совершил путешествие, какое у тебя лицо, чтобы прийти и заявить о своих заслугах?"

Он был бесцеремонен в своем сарказме, но Ли Ин не стал с ним спорить. "Поскольку человек был передан вам, я должен убедиться, что он в безопасности. Когда он очнется, я уйду".

В комнате воцарилась тишина.

Иньси быстро разжег уголь и положил его в печь. Горящий уголь был бездымным и лишь изредка издавал легкое потрескивание.

Ли Ин взял на себя инициативу нарушить тишину: "Иди спать, я подожду и позову тебя, когда он проснется".

"Это мой брат, как я могу спать?" Юнь Цинчи посмотрел на тени под глазами Ли Ина, отвел взгляд и снова посмотрел, в итоге не смог сдержаться. "Почему бы тебе просто не вернуться во дворец, с такими глазами господин Лю снова расстроится, когда увидит это".

Ресницы Ли Ин слегка дрогнули, и он поднял глаза, чтобы посмотреть на него.

Выражение Юнь Цинчи было неопределенным, его глаза были холодными и безразличными. Что тут было смотреть, он беспокоился о суде, а не о своем здоровье.

Ли Ин снова уперся руками в колени, выпрямился, подошел и сел рядом с ним.

Его дыхание было неглубоким и немного неустойчивым: "Могу ли я переночевать с тобой одну ночь?"

Юнь Цинчи замер на мгновение, посмотрел на него с отвращением и великодушно сказал: "Хорошо, ложись".

Получив разрешение, Ли Ин немного расслабился. Он снял ботинки, носки и халат и спокойно лег на кровать Юнь Цинчи.

Затем он протянул руку и осторожно коснулся уголка одежды Юнь Цинчи, слегка надавив на него указательным пальцем, не решаясь взять его в руку.

Возможно, сидеть у кровати было слишком холодно. Юнь Цинчи поднял ноги и накрыл их одеялом.

Ли Ину пришлось отнять пальцы и заставить себя закрыть глаза.

Он заснул, но Юнь Цинчи не мог заснуть. Он дышал в ладони и просил Цзинь Хуана позвать его, как только что-то случится в соседней комнате, а также попросил принести еще одно одеяло. Как раз когда он собирался накрыть Ли Ина, он обнаружил, что на его висках выступили мелкие бисеринки пота.

...... Чтобы так потеть ночью, его тело должно быть жарким.

Юнь Цинчи с завистью положил на него ногу, а тот, словно осознавая это, бессознательно протянул руку, чтобы обхватить его ногу.

Его ладонь оказалась не такой горячей, как думал Юнь Цинчи, а даже немного холодной.

Кто знал, какого он был телосложения.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 47

Глава 47

Ладонь его руки легла на ногу Юнь Цинчи. Такой тесный контакт эффективно облегчил боль в теле, и Ли Ин почти мгновенно заснул.

Когда Юнь Цинчи заметил, что его дыхание успокоилось, он посмотрел на Ли Ина, державшего его ногу. Но как только он отдернул ногу, Ли Ин тут же наморщил лоб, а его ровное дыхание стало хаотичным.

Юнь Цинчи: "..."

Этот парень сделал это специально?

Он полностью откинул ноги, встал и снова посмотрел на своего старшего брата. Тот еще не проснулся. Врач обрабатывал раны по всему его телу. Видя, что он ничем не может помочь, Юнь Цинчи снова вернулся.

Ли Ин на диване уже отвернулся, и его длинное тело беззвучно свернулось калачиком.

Юнь Цинчи постоял немного, вернулся на диван и нерешительно пнул его: "Ли Ин?"

Ли Ин, казалось, проснулся: "А?"

"Если ты плохо себя чувствуешь, позови врача, пусть посмотрит".

"Нет".

"О, тогда спи".

Ли Ин больше не отвечал.

Юнь Цинчи не мог уснуть, поэтому он сел у изголовья кровати и стал листать книгу. Через несколько страниц Ли Ин, казалось, без сознания, перекатился к нему и положил пальцы на его ногу.

Затем он снова заснул.

Юнь Цинчи несколько раз звал его, но Ли Ин оставался неподвижным; на этот раз он действительно заснул.

Он хотел было отойти, но, увидев зеленые тени под глазами Ли Ина, отбросил эту мысль.

Забудь об этом, подумал Юнь Цинчи. Это только для того, чтобы вернуть старшего брата.

Ли Ин спал до самого рассвета, а когда проснулся, Юнь Цинчи лежал рядом с ним. Их дыхание сливалось, а нежное, безупречное лицо было точно таким, каким он его помнил.

Ли Ин поднял руку и кончиками пальцев провел по лицу Юнь Цинчи.

С долгожданной легкостью и комфортом он убрал руку, осторожно положил подбородок на голову Владычицы и закрыл глаза.

Юнь Цинчи не был разбужен его движениями. Даже если он тысячу раз отрицал это в своем сердце, его тело привыкло к близости Ли Ина.

Ли Ин не стал задерживаться. Он знал, что, когда Юнь Цинчи проснется, он обязательно снова будет говорить о нем плохо, поэтому он сам отпустил Юнь Цинчи и встал с кушетки.

К тому времени, как Юнь Цинчи проснулся, Ли Ин уже ушел.

Он оделся и вышел на улицу. Под цветущим персиковым деревом в деревянном кресле-каталке сидел худой костлявый мужчина с закрытыми глазами, словно опьяненный мягким весенним ветерком.

Юнь Цинчи подошел к нему на несколько шагов, его глаза загорелись: "Старший брат".

Юнь Цинчжи повернул к нему голову, его выражение лица было слегка удивленным, и он улыбнулся: "Это... А Си?"

Они никогда не встречались раньше, и между ними было более десяти лет разницы, поэтому они были немного сдержанны друг с другом. Юнь Цинчи сел напротив него и спросил: "Ты уже поел?".

"Да. Его Величество распорядился, чтобы из императорской столовой принесли тонизирующий суп".

Юнь Цинчи кивнул и сказал: "Может, позвать отца?".

"Когда придет время, Его Величество устроит мне встречу с отцом".

Юнь Цинчи почесал голову и сказал: "У тебя было трудное путешествие?"

"Да." Юнь Цинчжи вздохнул и сказал: "Его Величество лично отправился, чтобы вернуть меня в Цзин. Я не ожидал этого. Мы торопились, потому что боялись раскрыть мою личность. Должно быть, другая сторона нашла какие-то зацепки и послала кого-то убить меня. Его Величество даже пустил стрелу, чтобы защитить меня".

"...Ты, ты делаешь что-то для него, и он защищает тебя, как и должен".

Юнь Цинчжи посмотрел на него немного удивленно. Юнь Цинчи слегка поднял лицо и посерьезнел: "Ты почти потерял свою жизнь из-за него. Он должен был тщательно защищать тебя".

"Что за чушь ты говоришь?" Юнь Цинчжи рассмеялся и сказал: "Это было не ради Его Величества, а ради страны Цзин. То же самое и с Его Величеством: посещать судебные заседания, читать панихиды, даже казнить людей — это не для него, как для отдельного человека, а для всей страны."

Ци Жэньвэй с детства учил его быть преданным стране и императору, и каждое предложение несло в себе его патриотизм и благородство его семьи. Юнь Цинчи не то, чтобы не понимал его, он просто был немного смущен: "Эта страна принадлежит семье Ли, в конце концов".

"Она принадлежит семье Ли по названию, но на самом деле она принадлежит народу". Юнь Цинчжи сказал: "Его Величество пошел на риск, чтобы спасти меня, возможно, из-за тебя. Он не должен был этого делать. Это было личное дело и личная услуга. Я не думаю, что он заслуживает расстрела за меня, ведь я так много сделал для страны... К счастью, он не был серьезно ранен, иначе я бы вечно чувствовал себя виноватым".

Юнь Цинчи посидел некоторое время, а затем нерешительно спросил: "Тогда, кроме того, что в него попала стрела, было ли что-то еще... например, отравление?"

"Я не слышал об этом, но он выглядел больным. Он плохо спал в дороге, и у него часто болела голова. Я не знаю, есть ли у него какая-нибудь скрытая болезнь". Юнь Цинчжи сделал глоток чая и сказал: "Вы - господин императрица, разве вы не заметили в нем ничего необычного?"

"Откуда мне знать?" голос Юнь Цинчжи стал совсем как у маленького.

Ли Ин явно не рассказывал старшему брату об их отношениях. Кроме кровного родства, они с Юнь Цинчи ничем не отличались от незнакомцев.

Сложно было много говорить.

То, что Юнь Цинчжи согласилась на уговоры Ли Ина, вызвало у Юнь Цинчи непонятное чувство. Но он знал, что его старший брат много страдал и слишком много посвятил Цзин, как лично, так и физически, и он уважал Юнь Цинчжи.

Он также знал, что Ли Ин в своей прошлой жизни был занят не только собой, но и семьей Ли, потому что если двор рухнет, то может рухнуть и вся страна.

Он понимал Ли Ина, но понимание не означало, что он мог принять его. В прошлой жизни он удовлетворился праведностью Ли Ина. В этой жизни он просто надеялся изменить свой образ жизни.

Больше ничего.

Во второй половине дня его отца и трех старших братьев встречали во дворе.

Личность Юнь Цинчжи в Бэйчэне была раскрыта. Теперь, когда он вернулся в Цзин, Ли Ин должен был изменить свое положение.

Юнь Цинчжи стоял рядом с отцом и братьями, наблюдая за их громкими разговорами, когда они признавали своих родственников, и не мог не поднять глаза, чтобы посмотреть на персиковое дерево рядом с ним.

В их семье не было только его матери и старшей сестры.

Он поднял чашку с чаем и вдруг увидел черную одежду. Он не знал, когда пришел Ли Ин; сейчас он стоял вдалеке перед дверью, прислонившись к угловой стене, и молча озирался.

Его фигура казалась одинокой, но его взгляд столкнулся со взглядом Юнь Цинчи, и он больше не отводил глаз.

Когда Юнь Цинчи повернул голову, позади него стояли его отец и старшие братья, но, когда Ли Ин повернул голову, там были только его покойные отец и мать, и чернокудрая вдовствующая императрица Чжан.

Его глаза сказали Юнь Цинчи, что он узнал его.

Юнь Цинчи отвернулся, поднял голову и выпил чай.

Этой ночью Юнь Цинчи снова видел сон.

Время в его сне шло вперед, но это не соответствовало реальности. Как только Юнь Цинчи пришел туда, он обнаружил, что крышка гроба открыта. Он тут же бросился туда, чтобы посмотреть, и уголки его рта не могли не подняться.

"Ли Ин, ты вернулся".

Ли Ин лежал в гробу и крепко спал. Он, видимо, устал, поэтому, вероятно, спал очень долго, потому что, когда он проснулся, на боковой части его лица были небольшие вмятины.

Он открыл глаза, посмотрел на своего мертвого любовника рядом с собой и взял его за руку.

"Не трогай мою руку", - пробормотал Юнь Цинчи. Он посмотрел на лампу возле гроба. Она еще не покраснела, и ему стало интересно, сколько времени пройдет, прежде чем Ли Ин возродится.

На этот раз Ли Ин не стал разговаривать, возможно, потому что он уже говорил до того, как Юнь Цинчи уснул.

Он снова поднял лампу и вышел из мавзолея.

Юнь Цинчи вдруг что-то вспомнил и пошел за ним: "Я последую за тобой из подземного дворца и посмотрю, как у тебя сейчас дела. По пути я смогу посмотреть, что представляет собой нынешняя страна Цзин".

Ли Ин не слышал его и, естественно, не мог его остановить.

В тот момент, когда он наконец покинул мавзолей, Юнь Цинчи впервые увидел солнце во сне. Он сузил глаза, и свет прошел сквозь его тело, сделав его пальцы прозрачными.

В это же время поздно вечером во дворе Ли Ин подошел к кровати Юнь Цинчи.

Он сел на край кровати и осторожно взял его за руку. Юнь Цинчи крепко заснул и ничего не почувствовал.

На рассвете Ли Ин ушел со двора.

Юнь Цинчи по-прежнему крепко спал.

Когда солнце поднялось на три столба, Иньси и Цзинь Хуань вместе подошли к его кровати и негромко прошептали: "Госпожа императрица, почему он сегодня так долго спит?".

"Обычно он уже бодрствует".

"Сейчас время обеда". Цзинь Хуань выглядел нерешительным и сказал: "Давайте позовем его?".

Две служанки вместе шагнули вперед и осторожно открыли занавеску кровати: "Господин императрица, господин императрица?"

Юнь Цинчи оставался неподвижным.

Цвет лица Иньси внезапно изменился. Они с Цзинь Хуанем посмотрели друг на друга. Последний сразу же протянул руку, чтобы разбудить Юнь Цинчи. Юнь Цинчи перевернулся на бок и лег на кровать, его руки мягко упали на кровать, он был неподвижен.

Лицо Иньси было уже белым и не могло стать еще белее.

Цзинь Хуань сделал усилие, чтобы успокоиться, и медленно прощупал дыхание Юнь Цинчи.

"Да, да, он должен просто спать".

Глаза Иньси покраснели: "Тогда, тогда мы, мы подождем еще немного".

Снаружи послышался нежный голос Юнь Цинчжи: "Почему А Си еще не встал?".

Лицо Цзинь Хуаня дернулось, он отбежал на несколько шагов и сказал: "Госпожа императрица, возможно, слишком устала вчера и все еще спит".

Глаза Юнь Цинчжи слегка сузились; он заметил, что выражение Цзинь Хуана было неправильным, и его лицо внезапно побледнело: "Что случилось?"

Цзинь Хуань опустился на колени.

Охранник за ним поднял инвалидное кресло за порог, Юнь Цинчжи быстро скользнул к кровати, протянул руку и потрогал пульс Юнь Цинчи.

Все было в норме, но он не мог проснуться.

"Никому не говори, давай немного подождем". приказал он: "Может быть, он просто слишком устал. Если он не проснется ночью, я сообщу в особняк премьер-министра и Его Величеству".

Переживания Юнь Цинчи в этот момент были очень необычными. Он никогда не думал, что однажды во сне сможет вернуться в прошлое, увидеть свое тело и полюбоваться пейзажем возле императорского мавзолея.

Он сел в карету к Ли Ин, перестроился с левой стороны на правую, потом с правой на левую, затем прижался рядом с ним и задышал ему в ухо.

Ли Ин не двигался.

Он вышел из кареты и нормально вернулся во дворец. Правда, вернулся он не во дворец Цзяншань, а во дворец Чаоян.

Лю Цзыру, намного старше, чем помнил Юнь Цинчи, все еще с нетерпением ждал Ли Ина, ходил за ним по пятам и докладывал о придворных делах.

Ли Ин слабо кивнул, понес застекленную лампу, прошел весь путь, затем поставил лампу на стол и небрежно сказал: "Позовите кронпринца".

Кронпринц Ли Хэн.

Юнь Цинчи сидел на столе и наблюдал за ребенком, который только что достиг совершеннолетия, и Ли Ином, которому на вид было около тридцати семи или тридцати восьми лет. Мальчик, казалось, очень боялся Ли Ина и был очень осторожен в ответах.

Юнь Цинчи посидел немного, затем повернулся и посмотрел на свою бывшую резиденцию.

Обстановка дворца Чаоян была такой же, как и при его жизни, и даже расположение старинного нефрита не изменилось. Больше всего Юнь Цинчи удивило то, что резные линии нефрита были чистыми, как новые. В своей прошлой жизни он не любил эти украшения. Он положил их туда и не заботился о них. Дворцовая прислуга просто протирала их в обычном режиме. Он вспомнил, что в изгибах этой резьбы было спрятано немного синего и серого.

Что ж, люди, служившие Ли Ингу, явно были более осторожны, чем те, кто находился в его дворце.

Но когда наступила ночь, он увидел, как Ли Ин лично взял тряпку и начал тщательно протирать столы, стулья и предметы во дворце Чаоян. Он заботился обо всем очень медленно и старательно. Лю Цзыру стоял в дверях и смотрел на него, слегка вздыхая: "Ваше Величество, отправляйтесь отдыхать раньше".

"Отдыхать".

Лю Цзыру не осмелился больше ничего сказать и, поклонившись, вышел, затем осторожно закрыл дверь.

Юнь Цинчи присел на стул и смотрел, как Ли Ин неустанно убирает маленькую комнату.

Конечно, уборка не занимала так много времени, но время от времени Ли Ин замирал в оцепенении, его мысли были непонятны.

"Хорошо", - сказал Юнь Цинчи, - "ложитесь спать, барабан на рассвете вот-вот зазвонит".

Вскоре после его слов Ли Ин отложил ткань и зашел за ширму.

Спать он не стал, но приказал кому-то принести горячей воды. Когда он разделся и вошел в ванну, Юнь Цинчи обнаружил, что не только его руки, но и ноги имеют шрамы от отрезанной плоти.

Очевидно, он не раз кормил змею.

Юнь Цинчи подошел к краю ванны и подумал, что глаза Ли Ина кажутся больше из-за того, что он похудел. Вспомнив все во сне и наяву, он почувствовал себя неловко без всякой причины.

Ли Ин сидел в ванне и смотрел на лампу, в его глазах было глубокое отчаяние и беспомощность.

Его глаза постепенно увлажнялись, и тонкие пальцы вдруг сильно плеснули водой на его лицо.

Он закрыл глаза, прижался затылком к бортику ванны и откинулся назад.

Звук был похож на вздох и на зов: "Ах Си..."

Он не мог этого видеть, но Юнь Цинчи стоял позади него, закрыв ладонями его глаза.

"Я здесь."

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 48

Глава 48

Ли Ин купался без посторонней помощи.

На самом деле с тех пор, как он выгнал Юнь Цинчи и снова взял его на руки, он не позволял никому прислуживать ему.

Доходило до того, что после того, как слуги приносили горячую воду, он оставался сидеть один, и во всем дворце Чаоян не было ни одной служанки или евнуха.

Все были закрыты, и он был единственным в огромном дворце.

Стояла тишина.

Рука, лежащая на деревянной ванне, была покрыта большими шрамами, каждый из которых поражал воображение. Юнь Цинчи не мог поверить, что это тело Ли Ина.

"Зачем ты беспокоишься... люди не могут вернуться из мертвых". Он снова заговорил, его ладони медленно отодвигались от глаз Ли Ина, а неприятное чувство в сердце становилось все тяжелее и тяжелее.

Он знал, что Ли Ин любил его; даже если он отрицал это чувство любви и навешивал на Ли Ина бесчисленные презренные, бесстыдные и непристойные ярлыки, он все равно не мог стереть тот факт, что тот любил его.

Он всегда думал, что Ли Ин не любит его так сильно, как он его любил, поэтому он был раздражен, сожалел и полон ненависти.

Если бы он знал, то не любил бы его.

Юнь Цинчи был человеком, который хотел получить равную награду за то, что он дал. Он был бы недоволен, если бы не получил ее, и доволен, если бы получил. Но если бы он не был осторожен, и награда была бы больше, чем то, что он дал, он бы почувствовал страх и беспокойство.

Он спрашивал себя и понимал, что, если Ли Ин ушел, Юнь Цинчи не пойдет ради него так далеко.

Конечно, самым важным было то, что, когда человек мертв, он ничего не знает. Он не поймет, что было сделано для него. Юнь Цинчи больше всего боялся, что затронут его эго. Если он делал что-то для Ли Ин, то все должны были знать об этом, а главное, Ли Ин должен был знать.

Если бы он знал, что Ли Ин больше не узнает, он бы никогда этого не сделал.

Так же, как он порезал запястье, чтобы заставить сердце Ли Ин болеть, и как он вел себя мило, нежно и по-детски, чтобы понравиться Ли Ин.

А раны на теле Ли Ина можно было назвать Линьчи. (смерть от тысячи порезов)

Тысячи раз порезавшись, ожидая почти невозможного красного света, Юнь Цинчи не мог представить себе боль от такой бесконечной пытки.

Кроме того, на спине Ли Ина все еще оставалось несколько ножевых ран, а также шрамы от стрел, которые должны были остаться от экспедиции в Бэйчэн за последние несколько лет.

Юнь Цинчи потер глаза тыльной стороной ладони и протянул руку, чтобы проверить температуру воды. Он понял, что не может ее почувствовать.

"Вода должна быть холодной, выходи скорее".

Через четверть часа Ли Ин наконец встал из ванны. Капли воды скользили по его покрытому шрамами телу, он насухо вытерся, как ни в чем не бывало, и закутался в свою тонкую одежду.

Юнь Цинчи вдруг не решился смотреть на раны на его теле.

Он несколько раз моргнул и увидел, что Ли Ин идет к кровати со своей заветной лампой.

"Ты наконец-то собираешься спать? Ты знаешь, сколько сейчас времени, ты же не знаешь, что сейчас время..."

Он хотел сказать: "Ты ведь не хочешь умереть?

Подумав об этом еще раз, Ли Ин действительно хотел умереть.

Когда Ли Ин сел на кровать, Юнь Цинчи бросился на него и лег к нему лицом. Его тонкие пальцы нащупали под подушкой заколку сапфирового цвета и прижали ее закругленный кончик к груди.

Он торжественно закрыл глаза.

Юнь Цинчи узнал заколку, которую он носил, когда покончил жизнь самоубийством.

Он смотрел, как Ли Ин засыпает, и постепенно его сердце отпустило.

Он больше не мог спать, поэтому в оцепенении смотрел на Ли Ина. Он действительно сильно похудел, но его силуэт все еще был таким, каким его помнил Юнь Цинчи. Его длинные седые волосы казались тронутыми ветром и морозом. Юнь Цинчи наклонилась к нему и прошептала: "Ли Ин".

"Ли Ин... счастливой жизни. Я знаю, знаю, ты не хотел, я не хочу видеть тебя таким".

Я скорее буду винить и ненавидеть тебя, чем жалеть, понимаешь?

Посреди ночи Ли Ин был разбужен кошмаром. Его темные глаза медленно открылись, а бледное лицо приобрело синеватый оттенок.

Он хныкал и крепко сжимал заколку, потом перевернулся и прикрыл глаза рукой.

Через некоторое время он снова повернулся на подушке взад-вперед, свернувшись калачиком и обхватив голову руками.

Затем наступила удушающая тишина.

Наконец он уснул, покрывшись холодным потом.

Юнь Цинчи надеялся, что сегодня не будет судебного заседания, и Ли Ин сможет поспать подольше. Раньше он с нетерпением ждал дней без судебных заседаний, потому что надеялся, что Ли Ин будет проводить с ним больше времени.

Теперь же он просто надеялся, что Ли Ин сможет хорошо выспаться.

К сожалению, судьба оказалась не столь благосклонна. Перед рассветом снаружи послышалось движение: "Ваше Величество, пора идти в суд".

Ли Ин мгновенно проснулся.

Когда слуги вошли, Ли Ин сам умылся, сам причесался и сам надел свой драконий халат, Лю Цзыру подошел ближе, чтобы помочь ему поправить его, а дворцовый слуга встал на колени, чтобы помочь ему расправить подол.

Все было в порядке, и дракон в сапогах с высокими носками вышел из дворца Чаоян.

Юнь Цинчи проводил его до кресла-седла и напомнил: "Ты еще не ел".

Он пошел звать Лю Цзыру: "Почему ты не напомнил ему о еде?".

Никто не заботился о нем.

Юнь Цинчи сидел с ним в кресле, внутри было тихо.

Он видел своего второго брата, его официальная форма изменилась, а выражение лица стало более строгим, но отца он не видел. Он подумал, что тот уже стар и отошел от дел. Даже великого полководца Цю больше не было в суде.

Кто-то сказал: "Местные чиновники действительно не справились со своими обязанностями в этом наводнении, но..."

Слова этого человека прервались, и он замолчал.

"Поскольку вы пренебрегли своими обязанностями, вы должны быть наказаны. Наводнение — это стихийное бедствие, когда оно приходит, но неспособность вовремя справиться с ним — это рукотворное бедствие. Держите их под стражей, пока они ждут". В прошлом, в такое время, Ли Ин слегка наклонился бы в деспотичном жесте, но сейчас он просто лениво откинулся назад с беспечным выражением лица: "Есть ли у вас возражения, уважаемые министры?".

Придворные подняли руки в приветствии и единогласно сказали: "У этих министров нет возражений".

Ошеломленный Юнь Цинчи больше не узнавал Ли Ина.

В прошлом Ли Ин был не таким. Хотя он был величественным, но, когда он поднимался на заседания суда, он не принимал решения так произвольно. От него исходила какая-то беззаботность.

Как будто судебные дела для него не отличались от еды и питья воды. Теперь двор был в его власти, а не он - молодой император, попавший в ловушку двора.

Судя по реакции гражданских и военных чиновников, ему вряд ли нужно было делать еще какие-то шаги, так как их страх перед ним уже глубоко укоренился.

Он уничтожил семью Чжан и убил всех наложниц. Что еще? Что еще он сделал такого, что заставило людей так бояться?

Когда суд был распущен, он не остался.

Юнь Цинчи погнался за ним и вдруг увидел, что он остановился и посмотрел вверх.

Юнь Цинчи проследил за его взглядом и увидела позолоченные карнизы башни Цифэн. Ли Ин, казалось, просто случайно взглянул вверх, затем опустил глаза и быстро вошел во дворец.

Юнь Цинчи все еще думала о том, что он не ел: "Поторопись и поешь, как твое тело выдержит, если ты будешь продолжать в том же духе?".

К счастью, императорская столовая выполнила свой долг и приготовила еду, включая мясо и овощи.

Юнь Цинчи был очень доволен: "Ешь больше мяса, чтобы пополнить свой организм".

Ли Ин переоделся в свою обычную одежду и прошел к столу. Лю Цзыру сначала принес ему миску с похлебкой, которую он не спеша съел.

Юнь Цинчи снова сказал: "Не ешь только овощи, ешь мясо, ешь мясо".

Возможно, между ними существовала духовная связь; Ли Ин взял кусок жареной свинины, и Лю Цзыру посмотрел на него с едва заметным беспокойством во взгляде.

Ли Ин положил кусок мяса в рот.

Под ожидающим взглядом Юнь Цинчи его лицо стало очень некрасивым.

Лю Цзыру поспешно принес воды, и Ли Ин проглотил ее с большим трудом, его лицо исказилось от отвращения.

Очень бледный, он сделал глоток чая, а затем снова взял мясо.

После нескольких глотков он тяжело закрыл глаза.

Лю Цзыру ловко принес плевательницу.

Ли Ин задыхался, не в силах сдержаться и его рвало.

Ресницы Юнь Цинчи затрепетали.

"Ваше Величество..." мягко сказал Лю Цзыру: "Если не можешь есть, не ешь".

Ли Ин прополоскал рот и ничего не ответил. Он просто молча выбрал несколько кусочков, которые показались ему приемлемыми, и снова положил их в рот.

Юнь Цинчи вдруг понял, что никто не сможет спокойно есть мясо после того, как отрезал свою плоть и скормил змеям. Но Ли Ин хотел есть, он хотел поддерживать энергию своего тела, чтобы продолжать кормить змею.

Неужели и после перерождения Ли Ин был таким же, неспособным есть?

Юнь Цинчи не знал, он не обращал на него внимания.

Он никогда не видел никого, кто мог бы сделать прием пищи таким трудным.

После того, как с едой было покончено, Ли Ин с бледным лицом пересел за стол, подпер лоб рукой и долго не двигался.

Юнь Цинчи присел на корточки у его ног и поднял лицо, чтобы посмотреть на него.

Он понял, через что Ли Ин проходил столько лет в своей прошлой жизни.

Не было ни одного момента, когда бы он не испытывал боль.

Через некоторое время Лю Цзыру принес чай. Ли Ин выпил его и начал писать заметки, упражняясь в каллиграфии и рисовании.

Он почти не позволял себе расслабиться, лишь изредка поднимал глаза и смотрел на постоянно горящую лампу, и на какое-то время впадал в оцепенение.

Дольше всего он оставался неподвижным в течение получаса.

Затем он отпустил всех и подошел к книжной полке у стены.

Когда он нажал на механизм, Юнь Цинчи впервые обнаружила, что во дворце Чаоян есть тайная комната.

Ли Ин заперся в ней.

Юнь Цинчи увидел, что вся стена была покрыта воспоминаниями о них двоих, нарисованными Ли Ином. Начиная с юности, когда они сидели друг напротив друга под цветущим персиковым деревом во дворе, и заканчивая тем, как они гонялись и дрались друг с другом во дворце, потом была свадьба, и позолоченная башня Цифэн, и Юнь Цинчи, который поднялся по лестнице и обернулся, чтобы посмотреть........

Каждая сцена была дежавю.

Ли Ин наконец прослезился.

В этой тайной комнате, полной воспоминаний, он лег на черный стол, прижался лбом к скрещенным рукам, и крупные капли слез упали на пол.

Юнь Цинчи подошел и сел на корточки рядом с ним.

Он всегда считал, что у него есть причины ненавидеть Ли Ина.

Но сейчас он вдруг растерялся.

Он думал, что, когда Ли Ин только переродился и принял высокомерный вид, он не воспринимал его всерьез. Но теперь, когда он подумал об этом, он, вероятно, не хотел, чтобы Юнь Цинчи видел его скромный вид.

Он заплатил большую цену и наконец-то вернулся в прошлое. Он твердо верил, что Юнь Цинчи любил нежного, гордого и благородного молодого императора.

Он думал, что действительно вернулся назад.

Неожиданно Юнь Цинчи тоже переродился.

Реальность дала ему сильную пощечину.

Ли Ин собрался с силами и снова вышел из тайной комнаты с лампой.

Юнь Цинчи последовал за ним и наблюдал, как он снова убирает дворец Чаоян, затем принимает ванну и ложится спать.

Это был день Ли Ина.

Далее Юнь Цинчи следил за ним еще несколько дней, и каждый день Ли Ин проходил почти так же, но он не каждый день ходил в тайную комнату. Юнь Цинчи обнаружил, что он ходил туда только тогда, когда не мог сдерживать свои эмоции.

Но даже когда он оставался один, он почти всегда молчал; был ли он зол или печален, даже когда он выплескивал эмоции, он молчал.

Казалось, он привык к таким дням, включая регулярное использование крови в качестве воска для поддержания пламени и регулярное разрезание своей плоти, чтобы накормить змею, а затем в одиночку справляться со своими ранами.

Раны на его теле часто еще не успевали затянуться, как тут же появлялись новые. Шрамы накладывались на шрамы, и все его тело выглядело жалким.

Он часто уходил в подземный дворец и тщательно ухаживал за саркофагом. Самое большее, он мог спать с Юнь Цинчи два дня и две ночи, не ел и не пил, а когда выходил, то съедал и извергал больше половины съеденного.

Иногда Юнь Цинчи казалось, что ему лучше умереть, чем так жить.

Когда он посещал судебные заседания, он брал с собой Ли Хэна. Ли Хэн казался очень послушным, но Юнь Цинчи не обращал на него внимания.

Ли Ин становился все больше и больше похожим на старейшину. Он был мягок с Ли Хэном; возможно, потому что он сам взошел на трон в юном возрасте, он специально не давил на Ли Хэна. Но, конечно, он не отступал, когда наступало время быть суровым.

Юнь Цинчи думал, что когда он проснется, то заберет Ли Хэна во дворец и будет заботиться о нем вместе с Ли Ин, чтобы наблюдать, как он растет.

Но он так и не проснулся.

Он понял, что это может быть связано с ностальгией по Ли Ин. Покинув подземный дворец, он день и ночь был с Ли Ин, но не мог проснуться.

Так продолжалось год, может быть, два года.

Однажды Ли Ин проснулся от кошмара. Юнь Цинчи был разбужен им. Открыв глаза, он вдруг увидел в комнате красный свет.

Ли Ин встал, Юнь Цинчи пошел посмотреть, но увидел, что тусклый свет у изголовья кровати стал красным, а сердцевина огня стала еще более ослепительно алой.

Его глаза загорелись: "А Ин, А Ин, смотри, свет красный! Теперь мы можем встретиться!"

Ли Ин неподвижно смотрел на него.

Затем он медленно встал, подошел к двери и открыл ее, чтобы выглянуть наружу.

Под яркой луной вдалеке светились карнизы башни Цифэн. Ночной вид был прекрасен и притягателен.

Ли Ин сделал шаг назад и закрыл дверь, его лицо было бледным.

Словно переживая возрождение и старость в одно мгновение, он повернулся и медленно пошел обратно. Его пальцы сжали ширму, испачкав ее угол густой кровью.

На его лбу выступили синие вены, и он сел на землю.

Юнь Цинчи бросился к нему на помощь: "А Ин, А Ин... что с тобой? Ты можешь вернуться, разве ты не счастлив, ты...".

Он повернул голову, чтобы посмотреть на лампу, и вдруг что-то понял.

Ли Ин схватился за длинные волосы, выражение его лица стало отвратительным, а налитые кровью части его белых глазных яблок бешено задрожали.

Его голос был хриплым, как вой зверя.

"Я не могу вернуться... тот, кто возвращается, это не я".

Я никогда больше не увижу тебя, А Си.

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 49

Глава 49

Губы Юнь Цинчи яростно задрожали.

Если не Ли Ин вернулся, то кто же этот человек?!

Ли Ин обнял голову.

Агония опутывала его, как паутина, и удушающее отчаяние разрывало его на части. Он задыхался, и липкая кровь капала из уголков его рта на тонкую белую рубашку.

Бесчисленное количество раз он представлял себе, как встретится с А Си после возвращения. Хотя ему напоминали, что конец этого мира нельзя изменить, он думал, что сможет принять такой исход.

Он думал, что сможет.

Но он ненавидел это.

Почему это был не он?

Почему не он вернулся?

Почему это был другой он?

В этот момент он наконец-то не смог сдержаться и начал дрожать.

Почему, они оба были Ли Ин, почему это не мог быть он!!!

"Ваше Величество..." раздался голос снаружи. Ли Ин внезапно взмахнул рукой, и сильный ветер ворвался в дверь дворца Чаоян. Он зарычал, сверкая красными глазами: "Проваливай!".

Он поднял голову и уставился на лампу, его глаза были впалыми.

Он старался изо всех сил, много страдал и наконец получил возможность, почему он должен отдавать ее другим.

Почему?!

Ли Ин хлопнул своими тонкими пальцами по луже крови.

Он ударил так сильно, что кости его руки резко затрещали.

Его тело сгорбилось, а его раздраженное выражение лица делало его похожим на свирепого призрака, восставшего из преисподней. Он медленно подошел к нему.

Юнь Цинчи мог видеть его намерения.

Он хотел уничтожить лампу.

Юнь Цинчи не остановил его, не потому что не мог, а потому что ему было все равно, что произойдет после того, как лампа будет разбита, исчезнет ли он сам, исчезнет ли все в другом мире вместе с разбитой лампой. Ему было все равно.

Если бы все было уничтожено, это было бы лучше всего. Все будет кончено.

В любом случае, пока Ли Ин был счастлив, ему было все равно, есть ли загробная жизнь.

Он знал, что Ли Ин любит его, даже безумнее, чем он любил Ли Ина, и этого было достаточно.

Ли Ин держал лампу в руках.

Он смотрел на нее с чудовищной ненавистью и ревностью.

Юнь Цинчи последовал за ним, посмотрел на него и сказал: "Разбей ее, А Ин".

"В любом случае, это не имеет значения".

Если человек в том мире не был Ли Ином, то какое отношение он имел к Юнь Цинчи?

Юнь Цинчи положил свою ладонь на руку Ли Ина и сказал: "А Ин, если ты хочешь жить, ты можешь жить хорошо. Если ты не хочешь жить, ты можешь прийти и найти меня".

"Я не хочу больше видеть тебя таким..."

Он смотрел на Сына Неба, который был таким энергичным в прошлом и выглядел таким изможденным в этот момент, и его сердце сжималось от боли.

Хватит, хватит.

Он снова увидел Ли Ина и понял, что после его смерти дела у него идут не очень хорошо, и этого было достаточно.

Ли Ин взял лампу и долго смотрел на багровый фитиль, затем медленно взял ее в руки и опустился на ножку стола.

Юнь Цинчи не понимала, что он хочет сделать: "А Ин, разбей его, он бесполезен".

"Если ты веришь, то у тебя есть это, если не веришь, то у тебя ничего нет. Если ты веришь, у тебя есть это, если ты не веришь, у тебя нет ничего, если ты веришь... если ты веришь...".

В конце концов, он отбросил всю свою ревность и гнев, но отчаяние и беспомощность захлестнули его, как прилив.

Он крепко обнял лампу. Его голова устало и спокойно висела, а длинные волосы разметались, закрывая призрачно бледное лицо.

Он просидел так до рассвета.

На второй день Лю Цзыру, которого не позвали, осторожно толкнул дверь и вошел. Когда он увидел пятна крови в углу ширмы, выражение его лица внезапно изменилось.

Он быстро бросился к нему, его взгляд упал на лампу, которую обнимал Ли Ин, и его глаза покраснели, когда он опустился на колени перед Ли Ин: "Ваше Величество..."

Ли Ин поднял на него глаза, уголки его рта искривились: "Если вы верите, то у вас есть это, если не верите, то у вас ничего нет, смотрите, господин, я вернулся".

Он осторожно открыл лампу, и Лю Цзыру тут же разрыдался. Он протянул руку, чтобы дотронуться до стоящего перед ним ребенка, но затем отнял дрожащую руку: "Словам алхимика не стоило верить с самого начала. Мы даже не знаем, существует этот мир или нет. Ваше Величество, Ваше Величество, пожалуйста, сдавайтесь, еще не поздно повернуть назад."

"Нет." Ли Ин покачал головой: "Он не лгал мне. Он сказал, что конец этой жизни не может быть изменен, но, когда свет станет красным, я вернусь назад. Теперь, когда свет стал красным, я уже вернулся".

Лю Цзыру не знал, откуда у него такая сильная привязанность. Он сказал: "Ваше Величество, не будьте больше одержимы. Свет красный. Вы все еще здесь. Вы просто..."

Он встретился взглядом с глазами Ли Ина, и казалось, что в них горит чудовищный огонь. Свет, которого Ли Ин жаждал двенадцать лет - Лю Цзыру не мог произнести слова, которые разрушили бы его надежды.

"Всегда была одна часть меня, которая должна была остаться". Ли Ин сказал: "Но я вернулся, я верю в это, я вернулся".

Лю Цзыру крепко сжал пальцы.

Юнь Цинчи наконец понял, что он имел в виду.

Если ты веришь в это, то у тебя есть это, если не веришь, то у тебя ничего нет. Ли Ин верил, что другой мир открылся благодаря его одержимости, и что уже есть другой он, который вернулся назад. В тот момент, когда свет стал красным, Ли Ин разделился на две части. Один отправился в прошлое, а другой остался в настоящем.

Эти двое были одним и тем же Ли Ином.

После этого Ли Ин вел себя как всегда, и хотя казалось, что он вот-вот упадет в любой момент, он все равно выпрямил спину. Он помог Ли Хэну позаботиться обо всем. За день до церемонии интронизации он отнес лампу в императорский мавзолей.

Рядом с ним был только Лю Цзыру.

Ли Ин вошел в комнату, где жили охранники мавзолея, и молча сел перед окном, глядя на небо.

В последний месяц он специально не ел то, что ему не нравилось, а просто каждый день съедал немного каши и гарнира. Его тело было почти истощено, и он выглядел очень уставшим от жизни.

Лю Цзыру тихо подошел к нему и протянул нефритовый кубок. Его старческий голос звучал с сожалением: "Ваше Величество, выпейте немного воды".

Ли Ин сделал глоток, подержал чашку в пальцах и поставил ее обратно на стол.

Он сидел так долгое время. Когда стемнело, с помощью Лю Цзыру он переоделся в погребальный халат и надел корону. Юнь Цинчи увидел, что наряд Ли Ина зеркально повторяет его собственный, в котором он лежал в гробу.

На бледном лице Ли Ина был слабый след нежности и ожидания, как будто он был подростком, который вот-вот встретит свою возлюбленную.

Хотя он был уже не молод, его возлюбленная ждала его в гробу уже двенадцать лет.

Была ночь, и изогнутая луна была похожа на крюк.

Сын Неба поднял лампу с красным стеклом и вышел. Лю Цзыру последовал за ним. Его старые глаза слезились, но он не смел позволить Ли Ин узнать об этом, поэтому мог только сжимать веки и часто тереть глаза.

Юнь Цинчи погнался за Ли Ином, оглядел его с ног до головы и сказал: "Ты идешь ко мне? А Ин, вообще-то, ты... это здорово, что ты идешь".

Это должно быть лучше, чем жить так, как ты живешь, неважно, умрешь ли ты, подумал он.

Сын Неба в черной одежде подошел к двери подземного дворца и остановился. Лю Цзыру тоже остановился и выслушал его слова: "Благодарю вас, господин, давайте расстанемся здесь".

Лю Цзыру опустился на колени: "Ваше величество... Ваше величество, подумайте еще раз. Если бы Государь Императрица знал, он бы тоже пожалел вас".

"После того, как загорится красный свет, я должен завершить соглашение в течение сорока девяти дней, иначе все мои труды будут напрасны".

Лю Цзыру не знал, на что именно он согласился, но он знал, что если Ли Ин войдет сегодня, то уже никогда не выйдет.

Ли Ин верил, что если он выполнит соглашение, то спасет мир, в который он вернулся, а также спасет Юнь Цинчи, который все еще был жив.

Но для Лю Цзыру так называемый другой мир был не более чем иллюзией. Это было просто утешение, которое помогало Сыну Неба жить в этом мире. Никто не знал, существует ли он на самом деле. Только Ли Ин помнил слова алхимика: если ты веришь, то у тебя есть это, если не веришь, то у тебя ничего нет.

Теперь он должен был войти в подземный дворец, где жил императрица, чтобы дать возможность жить другому ему, тому, который существовал только в воображении и возродился в прошлом.

Никто не знал, что сегодня он умрет, и никто не знал, что Сын Неба, взошедший на трон в возрасте тринадцати лет, полностью покинет этот мир.

Лю Цзыру покачал головой: "Ваше Величество, пожалуйста, подумайте дважды".

"Господин, пожалуйста, позаботьтесь".

Сапоги дракона двигались вперед, подол одежды колыхался, а корона высоко держалась на его голове.

Сын Неба вошел в подземный дворец, и каменные ворота медленно закрылись за ним.

Юнь Цинчи повернул голову и увидел, как Лю Цзыру опустился на пол в стандартном поклоне.

Лю Цзыру был единственным, кто отослал его.

Юнь Цинчи быстро последовал за Ли Ином в центр подземного дворца. В круглом восьмисимвольном массиве, заполненном мелким песком, одна за другой распрямлялись прозрачные змеи.

Из-под высокой платформы, на которой стоял саркофаг, грациозно вышла самка змеи, которую Ли Ин кормил круглый год, и, выпрямив верхнюю часть тела, посмотрела на Ли Ина.

Юнь Цинчи улыбнулся и сказал: "Раньше они игнорировали тебя, когда ты приходил, но сегодня тебя приветствуют...".

Его улыбка еще не исчезла.

Ли Ин, не оглядываясь, пошел по песку, и все змеи мгновенно разбежались, бешено карабкаясь по его телу через драконьи сапоги.

Ресницы Юнь Цинчи слабо затрепетали.

Он увидел, как Ли Ин беспрепятственно подошел к саркофагу, в то время как все его тело уже было покрыто этими тварями. Он протянул руку и спокойно положил алую лампу в паз прямо перед саркофагом.

В его ушах раздался звук разгрызаемой плоти и крови.

Юнь Цинчи стоял как окаменелый.

На мгновение он оцепенел.

Он действительно на мгновение оцепенел.

Возможно, всего на несколько вдохов, или на десяток вдохов?

Когда он понял, что происходит перед ним, корона на голове Ли Ина упала с волос на землю.

Бусины короны издали хрустящий звук.

Юнь Цинчи, переставляя ноги, бросился на песок и смотрел, как чернокудрый император тяжело падает вниз.

Под широкой драконьей мантией его плоть и кровь исчезли, а тело превратилось в скелет.

Прозрачные змеи, которые сосали его кровь и ели его плоть, одна за другой становились красными. Юнь Цинчи опустился на колени на песок. Все красные змеи, казалось, увидели что-то страшное и тут же разбежались во все стороны.

Юнь Цинчи протянул руку и поймал тело Ли Ина.

Скелет, потерявший всю плоть и кровь, стал очень легким.

Юнь Цинчи осторожно держал его череп. В это время он все еще находился в оцепенении. Эти змеи грызли так чисто. Кроме влажных костей, не было никакой плоти.

Он посмотрел на череп, лежащий перед ним, и сквозь полые глазницы увидел внутренности головы человека, которого держал в руках.

"Ли Ин?"

Он открыл рот.

Он снова сказал: "У меня галлюцинации?"

Он закрыл глаза и прижал подбородок к еще теплой кости.

Когда он снова открыл глаза, выражение его лица неконтролируемо изменилось, превратившись в улыбку, которая была уродливее слез.

"Я могу, я могу встретиться с тобой..."

"Я могу встретиться с тобой, смотри, А Ин".

"Ли Ин, Ли Ин? Ли Ин..."

"Я могу встретиться с тобой, аххххх..."

Он кричал и плакал, крепко обнимая другого, дрожа как лист.

За пределами подземного дворца Лю Цзыру, встревоженный звуком, поднял голову. Пошатываясь, он сделал несколько шагов, и как только он собрался броситься внутрь, его кто-то крепко обхватил.

Алхимик сделал молчаливый жест.

Лю Цзыру покачнулся, и его потащили к выходу.

В подземном дворце воцарилась тишина. Юнь Цинчи наконец поднял голову от скелета на руках, и его взгляд упал на неподвижных змей, спрятанных в песке.

Капли слез с кончика его носа упали на тело Ли Ин. Он медленно поднял Ли Ина и положил его в саркофаг, где лежал сам.

Затем он счистил песок с короны и надел ее на голову Ли Ина.

Он осторожно взял кости его руки и аккуратно положил их на грудь.

После этого он вылез из саркофага, ступил на песок и взял каменную лампу.

"Ли Ин все мертвы, вы, ребята, тоже отправляйтесь в ад".

Его волосы были взъерошены, в глазах плескалась обида, он метался, как злой дух, разрывая песок и разбивая на куски спрятавшихся в нем маленьких красных змей.

Змеи разбежались, похоже, сильно его испугавшись. Юнь Цинчи, держа в руках каменную лампу, преследовал и разбивал их как сумасшедший.

Подземный дворец быстро окрасился кровью, и повсюду появились красные пятна.

Юнь Цинчи был полон упорства. Несколько часов он неподвижно лежал у саркофага, не отрываясь следя за следами этих змей.

Как только они показывали голову, он убивал их одним ударом.

Он не знал, как долго он сражался с этими тварями. Только когда он обошел весь дворец и больше не увидел ни одной змеи, он наконец бросил каменную лампу и медленно пошел к саркофагу.

Все его тело уже было покрыто кровью Ли Ина или тех змей.

Подойдя к гробу, он посмотрел на Ли Ина, который превратился в скелет, а затем на себя, который был цел.

Он легко поднял красную глазурованную лампу, которую Ли Ин поставил в паз, и ударил абажуром о стенку гроба, разбив его на куски.

Алый свет свечи упал на человека в серебряной мантии, мгновенно осветив его.

Юнь Цинчи потянул за механизм крышки гроба. Тяжелая крышка издала гулкий звук и медленно сдвинулась, закрываясь.

Юнь Цинчи ступил на каменную платформу, его окровавленная одежда разлетелась, а его фигура мгновенно исчезла в гробу.

В гробу бушевал огонь.

Звук движения крышки гроба прекратился, и саркофаг плотно закрылся.

"Отныне, куда бы ты ни пошел, я буду следовать за тобой".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 50

Глава 50

Алхимика, которого искал Ли Ин, звали Мастер Ци, и он не был благородным Мастером. Конечно, почтенный мастер мог бы только убедить Ли Ина забыть о своей навязчивой идее.

Лю Цзыру всегда его недолюбливал.

Он был тем, кто заботился о Ли Ине. Он видел многое из того, что Ли Ин делал на протяжении многих лет. По его мнению, этот алхимик просто придумал для Ли Ина красивую ложь, с помощью которой превратил его из человека в призрака и отправил на смерть.

И Ли Ин даже был согласен на это.

Откуда взялся такой глупый ребенок, поверивший в такую очевидную ложь? Очевидно, мастер Ци сказал, что конец этого мира не изменится. Он шел на смерть с надеждой, но никаких материальных изменений не произошло.

Этот так называемый фантастический мир жил только в его сердце.

Если ваше сердце искренне, вы поверите в это, а если нет, то, не поверите. Такие двусмысленные слова действительно могли обмануть его.

Лю Цзыру всегда так думал, пока не услышал голос, зовущий Ли Ина из подземного дворца.

Голос Юнь Цинчи был очень характерным, как крик журавля и феникса над девятью небесами, даже самый лучший имитатор не смог бы воспроизвести его. Даже если он был мертв уже двенадцать лет, Лю Цзыру все еще мог слышать его в своем сознании.

Мастер Ци вытащил его и, пошатываясь, заставил встать прямо. Его лицо побледнело, и он сказал: "Только что это было...".

"Это была императрица Юнь". Мастер Ци посмотрел на звезды в небе и сказал: "Неудивительно, что мое сегодняшнее наблюдение за звездами было неверным". Красный Феникс и Семь Убийств двигались вместе. Я думаю, что одержимость Его Величества была слишком глубокой и привлекла душу лорда-императрицы."

"Что?!"

Мастер Ци подошел к дому охранника мавзолея и сказал: "Его Величество всегда верил, что он может вернуться. Даже когда я сказал ему, что конец этой жизни не изменится, он все равно верил в это. Для вас искренность была ложью, но для него это была единственная соломинка, за которую он мог ухватиться".

"Свет стал красным, и он пошел назад... это правда или ложь?"

"Если ты веришь в это, то это правда, а если не веришь, то это ложь".

Лю Цзыру на мгновение остолбенел: "А как же Государь Императрица?"

"Я не знаю. Я не знаю, когда он последовал за Его Величеством. Возможно, он видел, что Его Величество сделал для него, и теперь полон решимости преследовать его, но эти Семь Убийств..." Он снова взглянул на небо, его брови слегка приподнялись: "Это действительно несчастье".

Лю Цзыру также смутно знал кое-что о картах судьбы. Если бы Красный Феникс встретил такую изменчивую звезду, как Семь Убийств, они были бы неразлучны, любили бы и ненавидели бесконечно. Он читал несколько случаев, в которых говорилось, что если в картах пары есть звезды Козла или Семи Убийств, то они будут либо жить мирно, либо в конце концов мирно разойдутся.

Но если в картах пары был Красный Феникс, который встречался с Семью Убийцами или Козой, то брак обязательно изменится, и пара будет всю жизнь в ссорах и спорах.

"Тогда сегодняшний лорд-императрица, встретится ли он с Его Величеством, который ушел, когда свет стал красным, или он будет с тем, кто остался позади?".

"Семь Убийств... трудно сказать". Алхимик также выглядел немного растерянным. Видя, что старый чиновник выглядит таким печальным, он утешил его: "Но с присутствием Красного Феникса, конец не должен быть слишком плохим".

Крышка гроба была плотно закрыта, саркофаг освещался только светом, излучаемым телом, которое было подожжено.

Глаза Юнь Цинчи были красными.

Он смотрел, как трупы его и Ли Ина поглощает пламя. Его пальцы стали теплыми, и он понял, что тоже загорелся.

Посмотрев на свою горящую ладонь, он не почувствовал жара. Она была теплой, но не обжигающей, как будто Ли Ин молча обнимал его.

Он подумал о змеях, которые испугались и разбежались, увидев его.

Это был Ли Ин.

Поскольку это были ядовитые насекомые, выращенные из плоти и крови Ли Ина, чтобы не навредить ему, они инстинктивно уползали от него, и эта восковая лампа на основе крови также была создана одержимым Ли Ином.

Поэтому она не могла сжечь Юнь Цинчи.

В итоге красное пламя полностью поглотило лежащего в гробу Юнь Цинчи и забрало его.

Не было ничего удивительного в том, что он возродился. Ведь именно он держал лампу, в которой сфокусировалась одержимость Ли Ина, покончившего жизнь самоубийством в том году.

Его возрождение не было случайностью, он последовал за Ли Ином добровольно, но жаль, что после самоубийства он ничего не помнил о том, что следовал за Ли Ином.

Поэтому Ли Ин изначально даже не ожидал, что он переродится.

Возможно, Ли Ин считал, что возрожденный Юнь Цинчи — это его возмездие.

Юнь Цинчи присел в саркофаге и ждал, пока пламя постепенно угаснет, оставив лишь маленький фитилек.

Он сидел в темноте, оцепенев, и, казалось, вспоминал свою прошлую жизнь, но когда он пришел в себя, то обнаружил, что его разум пуст.

Юнь Цинчи услышал, как кто-то зовет его по имени, но он не обратил на это внимания.

Пока кто-то не сказал: "Ваше Величество, Ваше Величество?".

Ли Ин?!

Фитиль огня в закрытом саркофаге задрожал, и от него остались лишь две кости.

Огонь, казалось, выполнил свою последнюю миссию и внезапно погас.

Юнь Цинчи очнулся от своего сна. Повернув лицо, он увидел мужчину, лежащего у изголовья кровати. Его пальцы нежно держали руку этого человека, и, хотя Юнь Цинчи не мог видеть его лица, он все равно с первого взгляда узнал эту руку.

Лю Цзыру изначально хотел, чтобы Ли Ин пошел отдохнуть в другое место, но он не ожидал, что Юнь Цинчи проснется. Он был ошеломлен и радостно воскликнул: "Госпожа императрица! Государь императрица проснулся, Ваше Величество, проснитесь, государь императрица..."

"Не трогай его". Как только Юнь Цинчи хотел сказать "пусть отдохнет", он вдруг почувствовал, как рука, державшая его пальцы, сжалась.

Ли Ин медленно поднял лицо.

Его лицо было почти синевато-бледным, а из-за темных теней под глазами его глаза казались огромными. В этот момент Юнь Цинчи показалось, что он видит призрачного человека из своей прошлой жизни.

"Ты проснулся". Глаза Ли Ина напряженно расширились, и он сказал: "Иди, приготовь еду для госпожи императрицы".

Он выглядел изможденным и почти постаревшим. Чтобы прийти в себя, он отпустил руку Юнь Цинчи. Юнь Цинчи, казалось, мог прогнать червей, которые грызли его. Пока он прикасался к Юнь Цинчи, боль мгновенно утихала. Стоило ему отойти, как боль тут же возвращалась.

Юнь Цинчи изначально хотел многое сказать Ли Ину, но, увидев его в этот момент, вспомнив об их прежних отношениях, он вдруг не знал, что сказать.

Он угрюмо отдернул руку.

Вскоре кто-то принес миску с жидкой кашей. Ли Ин принял ее и поставил на маленький столик у изголовья кровати. Взяв ложку, он зачерпнул немного каши и сказал: "Иди и сообщи в особняк премьер-министра. Скажи, что императрица проснулся".

Иньси радостно сказала: "Кого-то прислали".

Юнь Цинчи понял, что что-то не так: "Ты, почему ты здесь?".

Он просто спал некоторое время, почему же, когда он проснулся, все выглядели похудевшими?

"Ты спал полмесяца". Ли Ин помешал кашу ложкой, затем зачерпнул ее и поднес к губам, сказав: "Сначала съешь что-нибудь".

Юнь Цинчи посмотрел на его лицо, неловко протянул руку и сказал: "Я сам это сделаю".

В первый раз он не получил чашку, и рука Ли Ина крепко сжалась.

Юнь Цинчи поднял глаза, и только тогда Ли Ин слегка отпустил чашу и вложил ее ему в руку.

Юнь Цинчи набрал полный рот каши и тайком посмотрел на Ли Ина.

Ли Ин перед ним был настоящим. Он был Ли Ин, и Юнь Цинчи знал это. Но раньше он мог болтать перед Ли Ином, потому что другой собеседник не мог его слышать и видеть. Теперь, когда Ли Ин мог слышать и видеть его, ему вдруг стало нечего сказать.

Что он мог сказать?

Перед тем как заснуть, он все еще был агрессивен и хотел прогнать его.

Что он мог сказать сейчас, чтобы не быть слишком резким?

Ли Ин сидел рядом и смотрел на него, его темные глаза были непостижимы, его мысли неизвестны.

Юнь Цинчи взял в рот еще одну порцию каши, поискал тему и сказал: "Ты плохо спал все эти дни? Если да, то можешь немного поспать".

Ресницы Ли Ина слегка дрогнули, он некоторое время смотрел на Юнь Цинчи, а затем сказал: "Хорошо".

Он встал и вышел. Юнь Цинчи смотрел ему вслед, выражение его лица стало угрюмым.

Как этот парень стал таким послушным?

Когда Ли Ин подошел к двери, ослепительный солнечный свет снаружи осветил его лицо, и он почувствовал головокружение.

Цзинь Хуань быстро поддержал его: "Ваше Величество!".

Юнь Цинчи поставил миску, откинул одеяло и встал с кровати. Возможно, слова Ли Ин были правдой: большую часть месяца он спал. Когда он встал с кровати, его ноги подкосились, и он сразу же упал на пол.

Подбородок Юнь Цинчи ударился о пол, глаза слезились от боли.

Ли Ин держался за дверную раму и оглядывался на него, а Иньси подбежал, чтобы помочь Юнь Цинчи подняться.

Юнь Цинчи потер подбородок, покраснел, и на его лице появилось раздражение: "На что ты смотришь?!"

Ли Ин: "...будь осторожен".

Он вырвал манжету из рук Цзинь Хуана и вышел.

Юнь Цинчи больше не преследовал его.

Иньси помог ему лечь на кровать и услышал, как Юнь Цинчи недовольно сказал: "Он смеется надо мной?".

Иньси поспешно покачал головой: "Нет, Его Величество был рядом с тобой все эти дни без перерыва, он не будет смеяться над тобой".

"Правда?"

"Правда." Иньси взглянул на его лицо, на мгновение замешкался, затем улыбнулся и сказал: "И Его Величество обещал тебе".

"Обещал, что обещал?"

"В те дни, когда вы спали, мастер Юнь часто беседовал наедине с Его Величеством. Его Величество, наконец, согласился. Если ты проснешься... он обещал разлучиться с тобой".

Юнь Цинчи: "..."

Ли Ин медленно вышел со двора. Когда он подошел к двери, то встретил премьер-министра Юня, который торопливо вышел из кареты. Встретив императора, он поспешно отдал честь: "Ваше Величество..."

"Он проснулся". Ли Ин смотрел вперед, его сердце превратилось в пепел. "Я выполню свое обещание и пойду в родовой зал, чтобы вычеркнуть его из книги семьи Ли".

"В будущем мы будем считать, что обещание выполнено", - он прошел мимо премьер-министра Юня, и его голос был низким, - "Я больше не буду его домогаться".

Премьер-министр Юнь повернулся к нему спиной и осторожно сказал: "Спасибо, Ваше Величество".

Ли Ин подошел к своей карете, протянул руку, чтобы поддержать себя, медленно опустил голову и долго стоял неподвижно, прежде чем ступить на ступеньки и войти внутрь.

Лю Цзыру вздохнул и сказал: "Возвращайтесь во дворец".

Карета тронулась, и ее сопровождали охранники.

Премьер-министр Юнь поспешил в комнату Юнь Цинчи, но увидев, что тот ходит взад-вперед, держась за кровать, поспешно сказал: "Дитя, почему бы тебе не прилечь ненадолго".

"Какой смысл лежать, мои ноги бесполезны".

Юнь Цинчи нахмурился, выглядя очень раздраженным.

Премьер-министр Юнь вздохнул, снова о чем-то подумал и сказал с улыбкой: "Я только что встретил Его Величество. Он обещал пойти в родовой зал, чтобы удалить вас из семейной книги, и в будущем больше не будет вас беспокоить. Это тоже замаскированное благословение. Вы можете быть спокойны".

"...Когда он сказал, что пойдет в родовой зал?"

"Это должно произойти в течение двух дней". Премьер-министр Юнь вздохнул: "Но, вероятно, не сегодня. Он... должен вернуться и хорошо отдохнуть".

Юнь Цинчи опустил ресницы, продолжал пинать ногами кровать взад-вперед и угрюмо сказал: "Он что, плохо спал все эти дни? Кажется, он сильно похудел?".

Он не только не спал, но даже почти не ел. Премьер-министр Юнь ничего не сказал. Он беспокоился, что Юнь Цинчи будет снова потрясен, когда придет время. Конечно, чем быстрее закончится дело мирного расставания, тем лучше.

Юнь Цинчи начал беспокоиться, отпустив кровать и расхаживая взад и вперед по дому.

Премьер-министр Юнь сказал: "На этот раз ты напугал людей до смерти. Его Величество пригласил сюда всех этих почтенных небесных чиновников, и все они сказали, что если ты не проснешься до завтра, то им придется вызвать твою душу".

Юнь Цинчи подумал, что было бы лучше вызвать его душу раньше.

Но подумав, он решил, что если его душа будет вызвана раньше, то, возможно, он не сможет увидеть последнее жертвоприношение Ли Ин, и не сможет убить змей в отместку, поэтому он отбросил эту идею.

"Эй, не ходи". Премьер-министр Юнь протянул руку и схватил его: "Ты только что проснулся, кто знает, что происходит с твоим телом. Мы должны найти врача, чтобы он посмотрел..."

Юнь Цинчи остановился и посмотрел на свои ноги, которые наконец-то зашевелились.

"Я живу так далеко, и мне нужно беспокоить врача, бегая туда-сюда". Юнь Цинчи сказал: "Я сам пойду в Императорский госпиталь".

Сказав это, он почувствовал, что эта идея была очень хорошей, поэтому он сразу же подошел к бронзовому зеркалу и позвал Иньси: "Подойди и причеши мне волосы".

Премьер-министр Юнь был поражен, посмотрел на него и спросил: "Ты хочешь пойти в императорский госпиталь один?".

"Ах, да." Юнь Цинчи аккуратно сказал: "Это слишком хлопотно - искать кого-то, чтобы привести доктора. Я сейчас чувствую себя очень неловко, и лучше пойти лично и сэкономить поездку во дворец для моих слуг."

Премьер-министр Юнь сказал: "Почему бы вам не пойти к врачу в городе сначала".

"О, нет, я просто..." Юнь Цинчи сказал с горьким лицом: "Мне холодно".

"Надеть еще?"

"...Мне снова жарко". Прежде чем премьер-министр Юнь смог заговорить, он сказал: "Я немного чешусь. Я не могу сказать, где мне нехорошо, но мне просто очень неудобно. Я лучше пойду один, если вдруг врач, которого я найду, не сможет меня вылечить, я смогу выбрать другого."

Премьер-министр Юнь: "...эн".

Казалось, в этом есть смысл, верно?

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 51

Глава 51

В конце концов, Юнь Цинчи уже давно спал, и кроме чувства голода и невозможности долго ходить, дискомфорта почти не было.

Юнь Цинчи оделся, а премьер-министр Юнь задумчиво сидел за столом и пил чашку чая.

"Кстати, а где старший брат?" вспомнил Юнь Цинчи, а премьер-министр Юнь ответил: "Он не мог успокоиться. Как только он покинул инвалидное кресло, он отправился расследовать дело вместе с твоим вторым братом".

"С моими братьями все в порядке?"

"Все заняты, поэтому они не смогли остаться с вами..." В основном, Ли Ин был там, и он не мог убедить его уйти. Остальные ничем не могли помочь, поэтому они просто ушли и занимались своими делами. Премьер-министр Юнь сделал паузу и сказал: "После того, как придет письмо Его Величества о разводе, отец найдет тебе бизнесмена, который будет слушать тебя и заботиться о тебе".

"У меня есть Цзинь Хуань и Иньси, поэтому мне больше никто не нужен". Юнь Цинчи вышел и сказал: "Хорошо, я иду в больницу".

Премьер-министр Юнь проследил за ним взглядом и обнаружил, что тот идет с ожесточением, как будто ему очень неудобно.

Его брови наморщились.

Он почувствовал, что после пробуждения Юнь Цинчи его состояние было не совсем нормальным, он казался гораздо более энергичным, чем раньше.

Юнь Цинчи уже подошел к карете. Как только он собрался подняться сам, он увидел, что Иньси идет с табуретом. Он сделал паузу, терпеливо остановился, наступил на табурет и сел.

Он был немного встревожен.

Волноваться было нехорошо.

Ему не терпелось увидеть Ли Ина, поговорить с ним и рассказать все о своей прошлой жизни, но, когда он закрывал глаза и думал о встрече с Ли Ином, его сердце словно раздавило большим камнем.

Ли Ин не хотел, чтобы ему снилась его прошлая жизнь, чтобы он кормил змей и приносил себя в жертву. Он не хотел, чтобы Юнь Цинчи знал, что он весь в шрамах и похож на призрака, и не хотел превращаться в скелет на глазах у Юнь Цинчи.

Как я могу сказать ему...

Чем больше Юнь Цинчи волновался, тем более хаотично билось его сердце.

Он нажал на лоб, и пока его мысли разбегались во все стороны, он уже добрался до Запретного города.

Конечно, у него был жетон, но даже если бы его не было, с таким лицом стражники не посмели бы его остановить.

Карета въехала в Запретный город и повернула к императорскому госпиталю, но Юнь Цинчи сказал: "Поезжайте во дворец Чаоян".

Иньси подозрительно посмотрел на него, а Юнь Цинчи неловко сказал: "Я собираюсь посмотреть на цветы в оранжерее. Там есть несколько горшков, которые мне очень нравятся, и я хочу взять их с собой".

Иньси нерешительно прошептал: "В прошлый раз, когда ты собирался покинуть Его Величество, разве ты уже не отнес эти горшки с цветами в особняк премьер-министра?".

"Я вдруг вспомнил, что есть еще один горшок, но я забыл принести его тогда". Юнь Цинчи нахмурился и холодно сказал: "Ты не возражаешь?" "

"Этот раб не смеет." Иньси поспешно опустил голову.

Юнь Цинчи немного рассердился и сильно потянул за углы его одежды.

Это была вина Ли Ина. Ли Ин был виноват. Он не знал, что Ли Ин заплатил большую цену, чтобы переродиться, и не знал, что это был его собственный выбор вернуться. Он думал, что они оба переродились по стечению обстоятельств, и раз уж он переродился, то, конечно же, должен был запугать Ли Ина.

На самом деле, ему не за что было чувствовать себя виноватым.

Юнь Цинчи запаниковал.

Ли Ин, вероятно, считал, что у него психическое расстройство. Он и раньше требовал раздельного проживания и злил его до рвоты кровью. Он отказывался разговаривать с Ли Ином. И теперь, когда Ли Ин наконец согласилась расстаться с ним, он снова вернулся.

Как ему сказать.

Он скрючил пальцы и сделал неглубокий вдох.

В прошлой жизни Ли Ин всегда жил во дворце Чаоян. Юнь Цинчи догадался, что и в этой жизни, после его ухода, вторая сторона может все еще жить там.

По пути туда сердце Юнь Цинчи все время колотилось. Он надеялся увидеть Ли Ина во дворце Чаоян и надеялся, что пока не встретит его.

Потому что он не знал, как встретиться с ним лицом к лицу, как рассказать ему обо всем, что произошло в его сне, как о пустяке.

Наконец карета остановилась у дворца Чаоян, и Юнь Цинчи сошел с холодным лицом. Он встал у ворот дворца, крепко сжал пальцы и вошел внутрь.

Ничего не изменилось, но он не обратил на это внимания; его глаза не могли не искать знакомую фигуру внутри.

Ни в цветочной комнате, ни в главном зале, ни в спальне никого не было.

В другие комнаты он не заходил.

Юнь Цинчи сел на открытый двухместный стул, затем снова встал, не в силах усидеть на месте.

Цзинь Хуань смотрел на свою фигуру, которая крутилась и вертелась, как муравей в горячей кастрюле, делая вид, что не волнуется, и подсознательно взглянул на Иньси.

Он неуверенно сказал: "Госпожа императрица, не хотите ли вы пойти во дворец Цзяншань, чтобы попросить Его Величество о разделительном письме, чтобы не бегать туда-сюда?".

Юнь Цинчи внезапно поднялся на ноги: "Да, я пойду и найду его".

Во дворце не разрешалось ездить на карете. Юнь Цинчи бросил карету и бодро зашагал пешком. К тому времени, как он достиг дворца Цзяншань, он был очень беспокойным. Увидев дворец Цзяншань, он не мог не остановиться.

Он медленно побрел к парадным ступеням дворца. Юаньбао уже увидел его и поспешил навстречу: "Госпожа императрица".

"Не нужно кланяться". Юнь Цинчи сказал: "Его Величество там?"

"Его Величество здесь. Он только что вернулся и отдыхает внутри. Госпожа императрица думает..."

"Я ищу его, у меня с ним что-то связано". Юнь Цинчи поднял подол своей одежды и продолжил подниматься по лестнице. Дойдя до спальни, он вдруг увидел Лю Цзыру, который держал в руках внутреннюю рубашку, белая ткань которой была испачкана кровью.

Юнь Цинчи тяжело вздохнул. Лю Цзыру уже увидел его и прошептал: "Почему госпожа императрица здесь?".

"Я, я... здесь, чтобы забрать, забрать письмо о разлуке".

В глазах Лю Цзыру промелькнула печаль, и он тихо прошептал: "Госпожа императрица, пожалуйста, подойдите сюда".

Юнь Цинчи посмотрел на спальню, разделенную занавесом из бусин, и медленно пошел за Лю Цзыру в сторону. Глаза Лю Цзыру были красными, и он сказал: "Его Величество только что снова вырвало кровью. Он только что лег. Госпожа императрица, пожалуйста, смилуйтесь над ним. Когда ему станет лучше, он обязательно пришлет кого-нибудь с письмом о разлуке".

Юнь Цинчи не сказал ни слова.

"Госпожа императрица... Его величество в эти дни почти не смыкает глаз, и его тело не может держаться. В этот момент он действительно просто лежал. Видите, эту одежду только что сменили".

Юнь Цинчи встал и пошел в сторону спальни. Лю Цзыру последовал за ним, умоляя: "Госпожа императрица..."

"Впусти его". раздался голос изнутри, и шаги Юнь Цинчи приостановились.

Ли Ин еще не спал.

Лю Цзыру замолчал, выражение его лица было обеспокоенным. С поведением Юнь Цинчи в эти дни, он боялся, что тот снова разозлит Ли Ин.

Юнь Цинчи, естественно, не знал, о чем он думает. Он протянул руку, чтобы поднять занавеску из бусин и вошел. Ли Ин уже сидел на кровати. Его новая одежда была чистой и белой. Длинные черные волосы рассыпались по лицу, которое было слишком бледным, и казалось, что все лицо погружено в чернила.

Юнь Цинчи медленно подошел к нему, закручивая пальцами уголки одежды.

Он не знал, что случилось с Ли Ином, почему его здоровье стало таким плохим, и злился ли он на него в эти дни.

Он намеренно злился на Ли Ина, а также намеренно нападал на него. Это была истинная причина, по которой Юнь Цинчи не решался встретиться с ним в этот момент.

Даже если у него и была какая-то серьезная причина, он намеренно обидел Ли Ина.

Ли Ин посмотрел на него некоторое время, заметил его беспокойство, вздохнул и сказал: "Садись".

Юнь Цинчи огляделся и нерешительно подошел к стулу.

Ли Ин не стал предлагать ему сесть на кровать. Он позволил ему принести низкий стул и сесть напротив него. Его тон был мягким: "В чем дело?"

"Я здесь..." Юнь Цинчи проглотил "письмо о разлуке" и сказал: "Иньси сказал, что ты заботился обо мне эти дни".

"Я не мог спокойно относиться к тебе".

Глаза Юнь Цинчи покраснели, он опустил голову и закусил губу. Ли Ин поднял руку, взял с кровати тарелку с засахаренными фруктами и мягко спросил: "Ты хочешь это съесть?". "

"Ты, когда ты начал это есть?"

"В последнее время я часто принимаю лекарства, а они всегда горькие, поэтому я приказал кому-то сделать тарелку и поставить ее у изголовья кровати, чтобы подсластить мой рот".

В прошлой жизни он тоже часто принимал лекарства, и снова и снова подвергал себя Линчжи, но Юнь Цинчи никогда не видел, чтобы он кричал от боли.

Юнь Цинчи не двигался. Ли Ин поднял руку и кончиками пальцев отщипнул кусочек цуката. Он слегка повернулся и поднес его ко рту Юнь Цинчи, сказав: "Попробуй, это сладко".

Его голос был таким же нежным, как и всегда, но сердце Юнь Цинчи, казалось, сжимала огромная рука. Все больше и больше влаги собиралось в его глазах, пока она не выкатилась и не упала на руку Ли Ина.

Он не понимал, откуда взялись слезы Юнь Цинчи, и подсознательно начал размышлять о себе, где он его обидел. Юнь Цинчи уже поднял руку, и широкий рукав закрыл его лицо от смущения.

Другой рукой он крепко сжимал стул. Его плечи продолжали дрожать, и он издал очень легкий всхлипывающий звук.

Ли Ин был немного ошеломлен. Он посидел в растерянности некоторое время, положил цукаты обратно и сказал: "Мне очень жаль".

Когда Юнь Цинчи услышал это, он сразу же опустил рукав. Его лицо все еще было мокрым от слез, но его выражение уже было окрашено гневом: "За что ты опять извиняешься?".

"...Мне не следовало идти к тебе. Я просто не мог удержаться. Я не хотел впутывать тебя в свои дела. Это мое дело. Тебе не нужно об этом беспокоиться".

Он подумал, что Юнь Цинчи плачет из-за того, что он запутался и разлучился.

Рот Юнь Цинчи сжался в ровную линию, и он сказал, спустя долгое время: "Правильно, это твоя вина. Я уже был настроен на разрыв с тобой, но ты заставил меня чувствовать себя должником".

Густые ресницы Ли Ина опустились, и он мягко сказал: "Я твой должник, так что можешь считать, что я расплатился с тобой. Ты не должен чувствовать себя в долгу из-за этого".

Юнь Цинчи еще больше обиделся: "Ты действительно хочешь отделиться от меня?"

Ли Ин невольно рассмеялся.

Юнь Цинчи действительно был таким человеком, даже если он делал что-то плохое, чтобы избежать чувства вины, он намеренно перекладывал свой выбор на других.

Если бы он сказал, что не хочет разлучаться, казалось бы, что он использовал дни заботы о нем, чтобы намеренно сдерживать его.

Его лорд-императрица была действительно ужасен; зная, что он не может этого вынести, он все равно должен был заставить его великодушно отпустить его.

Ли Ин сжал пальцы и медленно сказал: "А Си, если ты хочешь расстаться, то расставайся".

"Я спрашиваю тебя."

Ли Ин покатал свое адамово яблоко и сказал с улыбкой на лице: "Я сделаю все, что ты захочешь".

"Что значит, что я захочу, каково твое мнение?"

"Этот вопрос зависит от тебя".

"Я просто хочу знать, что ты думаешь".

Ли Ин внезапно посмотрел на него. Юнь Цинчи был ошеломлен. Он встретился взглядом с этими впалыми, настойчивыми глазами, и его щеки слегка порозовели: "Ты, почему ты такой свирепый?"

"Я не хочу, чтобы меня разлучали. Может ли быть так, что ты не хочешь разлучаться?" Ли Ин сказал: "Юнь Цинчи, я обещаю сделать все, что ты хочешь, что еще ты хочешь... о чем ты говоришь?".

Ему показалось, что он услышал, как Юнь Цинчи сказал: "Эн".

Юнь Цинчи почувствовал себя немного неловко под его взглядом, поэтому он подсознательно отвернулся и сказал: "Эн".

"...что "эн"?"

"Эн".

"..." Дыхание Ли Ина было хаотичным, и он тупо произнес: "Ты, что?"

"Эн..." Юнь Цинчи смотрел куда-то вдаль, его щеки надулись и впали. Затем он решительно поджал губы и сказал: "Если ты скажешь, что не хочешь расставаться, то мы не расстанемся".

Зрачки Ли Ина сузились.

В комнате стояла тишина.

Он не знал, о чем думает Юнь Цинчи.

Неужели это только потому, что он заботился о нем несколько дней?

Он не отдыхал слишком долго и часто просыпался, как только закрывал глаза. У него не было больше сил, чтобы понять, как именно Юнь Цинчи хочет его мучить.

Ли Ин устало закрыл глаза и пошел с ним до конца, сказав: "Раз так, то будет так, как ты хочешь".

Глаза Юнь Цинчи загорелись, он задрал ноги на стуле, случайно пнув Ли Ина. Он рефлекторно улыбнулся и сказал: "Тогда отдыхайте, а я сначала вернусь во дворец".

Ли Ин уставилась на него: "Ты можешь спать со мной?"

Сердце Юнь Цинчи подпрыгнуло.

Ли Ин, этот парень, был слишком голоден, верно? Он еще не сказал, что помирится с ним.

Юнь Цинчи скромно разгладил уголки своей одежды и посмотрел на переносицу Ли Ина. Он думал, что раньше он был тем, кто цеплялся за Ли Ина и просил то и это, но теперь, когда Ли Ин сам проявлял инициативу, это казалось немного неправильным.

Ли Ин уже задрал ноги на кровать. Опираясь на ладони, он с трудом продвинулся внутрь. Когда он снова посмотрел на Юнь Цинчи, на его висках выступили капельки пота, а голос был хриплым: "Возможно ли это?"

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 52

Глава 52

Естественно, не было ничего невозможного.

Но у Юнь Цинчи были свои идеи. Он больше не мог быть таким, как раньше, когда он хотел вылить весь свой энтузиазм на Ли Ин, заставляя всех чувствовать, что он дешевка.

Хотя он знал, что Ли Ин в этой жизни точно не будет его недолюбливать, но... Главная причина заключалась в том, что приглашение Ли Ин было слишком неожиданным.

Он все еще был немного обеспокоен.

В голове Юнь Цинчи проносились тысячи мыслей, но Ли Ин не знал об этом. Видя, что Юнь Цинчи долго не двигается, он тайно вздохнул. Юнь Цинчи снова его разыгрывал.

Он сказал: "Тогда сначала вернись во дворец".

Юнь Цинчи: "..."

Он был в оцепенении некоторое время, размышляя, не сделал ли Ли Ин это специально. Неужели он всегда должен брать инициативу в свои руки? Разве Ли Ин не мог проявить инициативу?

Если Ли Ин сказал, что он должен переспать с ним, значит, он должен переспать с ним. Он, Юнь Цинчи, переродился, значит ли это, что он вообще не хотел никакого лица?

Он сказал "нет"?

Лицо Ли Ина действительно слишком быстро изменилось. Он мог отказаться от него один раз, но не дважды? Когда он приставал к Ли Ин, он никогда не говорил о лице.

Юнь Цинчи чувствовал себя очень обиженным.

Ли Ин был настолько уставшим, что не заметил гнева Юнь Цинчи. Юнь Цинчи встал с холодным выражением лица, повернулся и пошел к занавесу из бусин. Ли Ин не окликнул его, как он ожидал, поэтому он обернулся, чтобы снова посмотреть на него.

Ли Ин не лежал, но его ресницы спокойно опустились. Все его тело выглядело жалким и усталым изнутри, а профиль был таким тонким, что щеки казались впалыми; только нос казался еще более вздернутым.

Этот нос... он был очень привлекательным.

Юнь Цинчи подавил удушье в своем сердце и изменил образ мыслей. Он спал с Ли Ин не ради Ли Ин, а просто заботясь о своем здоровье. Чего было расстраиваться, он же не жертвовал своим эго.

Более того, Ли Ин так долго заботился о нем. Возможно, в его сердце был страх. Ли Ин, должно быть, боится вызвать его гнев, поэтому он и не осмелился спросить во второй раз.

Юнь Цинчи наконец-то успокоился. Стараясь казаться невозмутимым, он снова подошел и приказал: "Пройдите немного дальше внутрь".

Ли Ин, казалось, был в оцепенении некоторое время, затем снова подпер свое тело и немного продвинулся внутрь.

Снаружи было более чем достаточно места для сна одного человека, но Юнь Цинчи все еще был недоволен: "Еще внутрь".

Ли Ину пришлось снова перебраться внутрь. Только тогда Юнь Цинчи снял халат и поднял одеяло. Некоторое время он лежал рядом с Ли Ин, затем тихонько протянул руку, нащупал, нашел и коснулся руки Ли Ин.

Кончики его пальцев нежно провели по ладони Ли Ина, и его тело последовало за ними, двигаясь и двигаясь, двигаясь и двигаясь, немного ближе к Ли Ину.

Он посмотрел на верхнюю часть кровати и скривил губы, затем повернулся боком к нему лицом.

Кончик носа Ли Ина был прямо перед ним, и они оба чувствовали дыхание друг друга.

Его ресницы неконтролируемо затрепетали, а затем веки беззвучно закрылись.

Юнь Цинчи держал руку Ли Ина обеими своими, чувствуя, как тот бессознательно сгибает пальцы и сжимает его.

Юнь Цинчи некоторое время смотрел на него, затем надавил на кончик его носа кончиком своего; Ли Ин оставался неподвижным.

Юнь Цинчи снова надавил на него кончиком носа и прошептал: "Ли Ин?".

Ли Ин оставался неподвижным.

Когда Юнь Цинчи заговорил, он понял, что тот спит.

...... Почему ты так хочешь спать? Или он с самого начала планировал, что они будут спать вместе?

Юнь Цинчи на некоторое время растерялся и немного расстроился. Сколько времени прошло с тех пор, как Ли Ин спал? Когда он подошел ближе, то увидел, как глубоко залегли тени под его глазами, а губы были бледными и бескровными.

Он действительно сильно похудел.

Юнь Цинчи наклонился к нему, прижался к нему всем телом и обнял его за талию обеими руками. В этом объятии он увидел, что талия Ли Ина стала намного тоньше.

Он вдруг вспомнил Ли Ина, который в прошлой жизни был таким худым, и медленно прижался к нему, с силой уткнувшись лицом в его грудь.

К счастью, сейчас Ли Ин не был таким худым.

Юнь Цинчи, естественно, не мог заснуть, но Ли Ин был на холоден. Снаружи послышался звук поднимаемого занавеса. Лю Цзыру с тревогой посмотрел и увидел, что занавеска драконьей кровати плотно закрыта, и тут же отступил назад, успокоившись.

Лицо Юнь Цинчи бессознательно покраснело.

Лю Цзыру, вероятно, посмеялся над ним. Он сказал, что пришел за разделительным письмом, а на самом деле заснул вместе с Ли Ин.

Он молча отпустил Ли Ин и тихо сел. Как только он открыл занавеску, позади него послышалось движение.

Ли Ин, который до сих пор крепко спал, слегка нахмурился, и его дыхание стало тяжелее.

Юнь Цинчи инстинктивно взяла его руку, наклонилась и погладила его.

Глубокие морщины между бровями Ли Ина разгладились, его тяжелое дыхание успокоилось. Юнь Цинчи некоторое время внимательно смотрел на него, потом намеренно отпустил его, а затем откинулся назад, подтверждая, что Ли Ин действительно не может спокойно спать без него. Его сердце вдруг переполнилось безмерной радостью.

"Так неотделим от меня?" Уголки его рта приподнялись, а затем он наконец удовлетворенно прильнул к Ли Ин.

В ту ночь Ли Ин спал очень крепко, слишком крепко. Наконец, желудок Юнь Цинчи заурчал, но Ли Ин все еще спал.

Юнь Цинчи был не очень доволен, но сдержался и не шевелился.

Ты так хочешь спать? Разве ты не спал, когда лежал рядом со мной?

Он уже давно спал, пора было отдохнуть от этого сна.

Юнь Цинчи толкнул его: "Ли Ин, я хочу есть".

Ли Ин не сказал ни слова, Юнь Цинчи посмотрел на его лицо, которое слегка посинело, и прижал ладонь к его животу.

Он был очень, очень голоден.

"Тогда ты поспи, а я схожу за едой".

Юнь Цинчи высвободился из его объятий, поднял занавеску и надел халат. Лю Цзыру, Иньси и другие ждали снаружи. Увидев его, они сразу же сказали: "Госпожа императрица проснулся".

Он совсем не спал.

Юнь Цинчи холодно сказал: "Пойди принеси мне что-нибудь поесть".

Лю Цзыру улыбнулся, а лицо Юнь Цинчи стало еще холоднее. Он мог остаться, если хотел, и уйти, если хотел, как он смеет смеяться над ним.

Увидев его выражение лица, Лю Цзыру подавил улыбку. Небо и земля могут быть его свидетелями, он не смеялся над императрицей.

Он почтительно сказал: "Кто-то уже пошел готовить еду, пожалуйста, присядьте ненадолго".

Юнь Цинчи равнодушно стряхнул рукава и сел за стол. Когда его лицо выглядело таким холодным, все должны были уважать его. Даже вдовствующая императрица из прошлой жизни бросилась бы его уговаривать, а другие, естественно, не посмели бы ничего сказать.

Цзинь Хуань принес воды, чтобы он вымыл руки, а затем вытер их сухой тряпкой. Юнь Цинчи продолжал дуться с пустым лицом.

Перед тем как приступить к трапезе, занавес из бусин зашевелился, и Ли Ин в тонкой рубашке поднял занавес и посмотрел на него.

Увидев его, Юнь Цинчи разозлился еще больше.

Он был голоден и лежал с ним так долго, а Ли Ин не мог проснуться. Теперь, когда его не стало, проснулся и другой участник. Он не верил, что Ли Ин действительно не может спокойно спать без него. Это было просто неразумно.

Он был склонен думать, что Ли Ин проснулся уже давно, но последовал за ним только после его ухода.

Возможно, он также слышал, как урчит его желудок.

Неужели Ли Ин так низко пал? Когда Юнь Цинчи проигнорировал его, он бросился на поиски. Теперь, когда он взял инициативу в свои руки, он снова играл с ним.

....После этого Юнь Цинчи начал размышлять о том, не был ли он также очень низок. Когда Ли Ин отказался расставаться, он не хотел его. Теперь, когда он собирался расстаться, Юнь Цинчи был с ним.

Ли Ин попросил его вернуться во дворец, а он даже пошел и упал рядом с ним.

Неудивительно, что Ли Ин не воспринимал его всерьез.

"А Си." Ли Ин подошел к нему. Он знал, что благодаря Юнь Цинчи ему удалось так хорошо выспаться. Он сел рядом с Юнь Цинчи, и вдруг раздался звук стула, который двигался по полу. Юнь Цинчи отодвинул свой стул и сел подальше.

Ли Ин не знал, о чем он думал, но он ясно заметил, что отношение Юнь Цинчи было немного ненормальным, и он был другим человеком, чем Юнь Цинчи, который обнимал его, чтобы заснуть.

"Идет, идет, идет ужин". Группа людей из императорской столовой быстро наполнили стол вкусными блюдами, многие из которых Юнь Цинчи любил есть. Ли Ин взглянул на Лю Цзыру, который сразу понял и сказал: "Хорошо, хорошо, давайте все удалимся".

Свет в комнате был ярким, как день, и Ли Ин взглянул на Юнь Цинчи. Другая сторона был готов остаться и отдохнуть с ним. Очевидно, что он был ему по сердцу.

Но почему он так проснулся?

Он серьезно задумался, затем подвинул свой стул ближе к Юнь Цинчи, но Юнь Цинчи отпрянул от него еще дальше.

Ли Ин: "...прости меня, А Си".

Юнь Цинчи повернулся к нему спиной и проигнорировал его.

"Я тебя разозлил?"

"На что мне злиться? Разве я не могу быть благодарен тебе со слезами на глазах? Ты можешь сожалеть о том, что сделал неправильно, затем провести несколько дней со мной и попросить меня вернуться за тобой, Ли Ин, ты чувствуешь себя особенно состоявшимся?"

"Нет... но спасибо тебе за сегодняшний день, я хорошо спал".

"Ты так хорошо спал, что проснулся, как только я ушел. Ты все еще в сознании, когда спишь? Да?"

"Не сердись".

"Тогда объясни мне". Юнь Цинчи посмотрел на него и сказал: "Поясни, что происходит".

"Я заключил сделку с одним человеком, чтобы вернуться к тебе".

"И что дальше?"

"Есть цена". Ли Ин опустил глаза. Он знал, что Юнь Цинчи не поверит, если он скажет ему об этом. Возможно, он даже высмеет его. Он сдержанно сказал: "Мое тело поражено обратной реакцией. Если я покину тебя, мне будет больно".

Юнь Цинчи порылся в памяти. Ли Ин в своей прошлой жизни никогда не говорил, что после возвращения в прошлое будет обратная реакция. Он подозревал, что Ли Ин лжет.

Цена, заплаченная другим Ли Ином, была достаточно велика. После двенадцати лет страданий Линьчи, последней жертвой стали десять тысяч насекомых, превративших его тело в кости.

Он сжал пальцы и вдруг почувствовал, что лицо Ли Ина перед ним отвратительно. Он совсем не испытывал всего этого, и все затраты были оплачены другим Ли Ином.

"Ты скажи мне." Юнь Цинчи сказал: "После того, как свет стал красным, ты пришел сюда, и ты пришел сюда перед смертью... Тогда будет ли другой ты все еще жив?" "

"Я здесь, и в этом мире есть только один я". Лицо Ли Ина побледнело, но его тон был спокоен: "Другого нет".

"Не лги".

"Я не лгал". Ли Ин настаивал: "Есть только один я, от начала и до конца, есть только один я".

"Разве ты не понимаешь, почему я так долго спал?" Юнь Цинчи не спеша положил в рот кусочек еды, чтобы немного заполнить желудок. Он проглотил и вытер губы, а затем посмотрел прямо на Ли Ин. "Позволь мне сказать тебе, я вернулся назад и вернулся на сторону Ли Ина, который резал свою плоть и кормил змей, который был покрыт шрамами и костями, и который в конце концов принес себя в жертву десяти тысячам насекомых".

Зрачки Ли Ина расширились, и он сбил палочки для еды, поспешно убирая руку.

Юнь Цинчи продолжил: "Я был с ним больше года. Я знаю, что он часто ходит в подземный дворец, чтобы увидеться со мной. Я знаю, что он резал себя тысячи раз. Я знаю, что он хотел разбить лампу, когда свет стал красным... Ли Ин, этот человек, это ты?".

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 53

Глава 53

Юнь Цинчи видел его, видел отвратительную внешность его предыдущей жизни.

Юнь Цинчи не нужно было говорить больше, Ли Ин и так знал, насколько он был отвратителен.

На его теле было много плоти, руки и икры были непропорционально тонкими. На нем была драконья мантия, но никто не знал, что под ней он уже призрак.

Он никому не позволял прислуживать ему. Изредка кто-нибудь из дворцовых слуг искал возможности приблизиться к нему. Увидев его облик, они так пугались, что бросались на землю и снова и снова кланялись.

Ли Ин убил многих людей, которые пробирались к нему в надежде получить благосклонность, но неожиданно узнавали его секрет. После этого никто не смел пытаться забраться в его кровать.

Он убил Юнь Цинчи. Бесчисленные ночи он хотел повернуть время вспять и вернуться назад. Он знал, что его физическое тело больше не будет использоваться. Когда алхимик сказал ему, что конец этого мира не может быть изменен, он почувствовал некоторое облегчение.

Он знал, что если Юнь Цинчи увидит его таким, то больше никогда его не полюбит.

Лучше было пожертвовать собой, укрепить одержимость и поддержать мир, на который он надеялся.

Он знал, почему хотел разбить лампу: потому что на его месте был другой. Он знал, что, когда он еще будет в этом теле, он будет чувствовать боль, злость и ревность.

Даже если бы это был он сам, вернувшийся назад.

Но в каком бы отчаянии он ни был, он не стал разбивать лампу.

Он отдал слишком много, и его тело уже измождено. Но его разум был абсолютно ясен, и он должен был поддерживать его до последнего жертвоприношения.

С отчаянием и надеждой он спокойно шел навстречу смерти и возрождению.

Все его надежды были связаны с этим телом. В тот день, когда он в бешенстве проснулся и увидел омоложенное лицо Лю Цзыру, он подтвердил время на мемориале, а затем погнал всех на улицу, чтобы встать перед бронзовым зеркалом и посмотреть на себя.

В это время он был еще очень молод, и все большие, уродливые, отвратительные шрамы на его теле исчезли.

Он подтвердил, что его лицо все еще имело вид того времени, когда Юнь Цинчи был жив. Он был молод, энергичен, высок и уверен в себе, с прямой спиной.

Это был именно тот вид, который больше всего нравился Юнь Цинчи.

Он сказал себе, что с этого момента он переродился и больше не будет тем Ли Ином, который не был ни человеком, ни призраком.

Он решил попрощаться с самим собой, который был отвратителен, как личинка.

Он не хотел, чтобы Юнь Цинчи знал, каким сожалеющим, обиженным, возмущенным, смиренным и ничтожным он был после своей смерти.

Как побитая собака.

"Это был не я." Ли Ин услышал в себе слова: "Это не я".

Он вышел из-за обеденного стола, облегченно вздохнув, и отступил назад, убежденно сказав: "Я просто заснул и пришел".

"Я не знаю, кто этот человек".

Это было то, чего ожидал Юнь Цинчи.

Ли Ин никогда бы не признался, что этот человек - он. Он слишком хорошо знал Ли Ина. Его самолюбие и гордость были превыше всего.

Но у Юнь Цинчи было слишком много вопросов. Он последовал за ним и сказал: "Ли Ин, я все это видел. Я не насмехаюсь над тобой. Я просто хочу прояснить ситуацию. Я хочу спросить тебя прямо, какие конкретные сделки ты совершал, кроме возжигания лампад, кормления змей и жертвоприношений... Что еще ты от меня скрываешь?".

У Ли Ина перехватило дыхание, а его глаза вспыхнули.

Юнь Цинчи подошел к нему и сказал: "Скажи это быстро. Я прощу тебя, если ты скажешь. Я знаю, что после моей смерти у тебя была плохая жизнь, и ты не знаешь, как я счастлив".

Конечно, Юнь Цинчи был счастлив. У него были причины быть счастливым, как с точки зрения того, что его убил Ли Ин и он его ненавидел, так и с точки зрения того, что Ли Ин любил его гораздо больше, чем он его.

Его счастье было нескрываемым, когда его глаза встретились со взглядом Ли Ина.

Ли Ин тоже понимал, почему он счастлив, и даже мог понять радость Юнь Цинчи.

Хотя он не мог сказать, был ли Юнь Цинчи счастлив, потому что любил его или потому что ненавидел.

Но это не мешало ему смотреть на свет, льющийся из прекрасных глаз Юнь Цинчи, и чувствовать волну мучительного счастья.

"Ты действительно так счастлив?"

"Да." Юнь Цинчи сказал: "Я счастлив. Если бы я увидел, что у тебя все хорошо, у меня бы точно разрывалось сердце".

Ли Ин вдруг улыбнулся, и в его светящихся глазах появился проблеск света.

"На самом деле это еще не все".

"Что еще?"

"Кроме того, из-за моего навязчивого желания вернуться в прошлое, если ты перестанешь быть тем, кем был, моя навязчивая идея отступит, и я не смогу избавиться от нее до самой смерти".

Юнь Цинчи вспомнил тот день, когда он потребовал разлуки. Он думал, что Ли Ин был так зол на него, что его вырвало кровью, но оказалось, что это была обратная реакция.

"Тоже." Ли Ин сказал: "Хотя я здесь, мы с ним все еще один и тот же человек по сути. Связь между нами трудно разорвать. Мы чувствуем одно и то же, и только когда один умирает, другой может жить... только когда он умирает, я могу жить. Только так мир может оставаться таким, какой он есть, иначе он разрушится".

Юнь Цинчи моргнул и спросил: "Что еще?".

"И... после его смерти, из-за того, что он почувствовал агонию десяти тысяч червей перед смертью, эта боль останется со мной навсегда".

Юнь Цинчи был ошеломлен.

"А Си, ты счастлив?" Ли Ин сказал: "Пока ты не трогаешь меня, мне всегда будет больно. Я не могу обойтись без тебя. Если ты оставишь меня, я либо буду страдать, либо умру. Без тебя у меня никогда не будет хорошей жизни".

Юнь Цинчи сказал бессознательно: "Эн, счастлив..."

И немного грустно.

Он сделал шаг вперед, но Ли Ин сделал шаг назад.

Он слегка улыбнулся и сказал: "А Си, это все мое возмездие. Когда ты любил меня, я не любил тебя за то, что ты был слишком навязчивым. Теперь, когда ты меня не любишь, я делаю все возможное, чтобы сблизиться с тобой... Ты должен быть счастлив. Если ты будешь счастлив, я тоже буду счастлив. Мне всегда будет больно, чтобы ты видел. Если однажды вы будете несчастны, просто придите и посмотрите на меня. Если ты хочешь увидеть, как я живу, как собака, как в твоем сне, я тоже покажу тебе... У меня есть нож, и на моих руках еще много плоти для змеи... Я могу разрезать ее у тебя на глазах, тебе не нужно заботиться о том, я ли это, потому что от начала и до конца есть только один Ли Ин, тот, который любит тебя".

Губы Юнь Цинчи задрожали.

"А Си, почему ты плачешь?" Ли Ин повернул лицо, чтобы взглянуть, сделал несколько шагов и взял кинжал с изголовья кровати, сказав: "Ах Си, не будь несчастным, я покажу тебе...".

Он отряхнул ножны и подтянул манжеты. Кинжал вспыхнул холодным светом, рассекая руку...

Юнь Цинчи внезапно бросился к нему.

Ли Ин поспешно убрал кинжал. Его длинные волосы слегка колыхнулись от удара, и он немного отступил назад, когда острая боль отступила, и теплый человек прильнул к его руке.

Юнь Цинчи покраснел: "Кто, кто обрадуется, увидев это".

Ли Ин не двигался, он опустил глаза и смотрел на Юнь Цинчи, его выражение лица было немного ошеломленным.

Юнь Цинчи обнял его за талию и обиженно сказал: "Я очень рад, что у тебя было плохое время, но я все равно чувствую себя расстроенным. Тогда я подумал, что ты можешь прийти ко мне, когда умрешь... Но я снова подумал, что если я не увижу тебя таким, то точно не смогу примириться со смертью".

Ли Ин не мог его понять.

Юнь Цинчи вытер слезы, поднял лицо и спросил, "Почему ты молчишь?". "

"..." Ли Ин взглянул на кинжал в своей руке.

"Выбрось его".

Кинжал упал на землю.

"В будущем тебе не разрешается причинять себе вред без моего разрешения".

Ли Ин: "...я тебе не надоел?".

"Надоел." Юнь Цинчи сказал: "Ты мне навсегда надоедал".

"......"

"Но ты мне тоже всегда нравился". Юнь Цинчи задумался на некоторое время, затем поправил: "Нет, когда я только вернулся к жизни и не знал, что у тебя плохое время, тогда я тебя сильно ненавидел и ты мне совсем не нравился".

Ли Ин взглянул на него, задумался на мгновение и сказал: "Ты пришел найти меня в этот раз, чтобы простить?".

"Да".

"...тогда почему ты не сказал этого?".

"Я не думал о том, как это сказать". Юнь Цинчи сказал: "Но разве я не спал с тобой? Я даже не ушел, когда ты меня выгнал. Разве мои действия не были достаточно очевидны?".

"Я не выгонял тебя".

"Ты позволил мне вернуться во дворец".

"Ты хотел вернуться во дворец один".

"Я говорю, что хочу уйти, а ты просто отпускаешь меня. Разве ты не любишь меня?" Юнь Цинчи сказал: "Разве ты не мог остановить меня?" "

"...Я думал, ты меня ненавидишь".

"Если я ненавижу тебя, зачем мне приходить к тебе?"

"..." Ли Ину нечего было сказать.

Юнь Цинчи обнял его, не отпуская, и сказал: "Ты только что напугал меня".

Ли Ин: "......"

Он сделал еще один шаг назад, чувствуя себя немного оцепеневшим. Он думал, что Юнь Цинчи будет рад видеть его боль, но в глазах Юнь Цинчи он был просто сумасшедшим.

Юнь Цинчи последовал за ним, а Ли Ин сел на кровать, слегка отвернув лицо.

Юнь Цинчи наклонил голову, чтобы посмотреть на него, и сказал: "Ли Ин".

"Эн".

"Почему ты ничего не говоришь?"

"Что сказать?"

"Я прощаю тебя".

"...Спасибо, А Си". Ли Ин, наконец, пришел в себя. Он посмотрел на свою Императрицу и сказал: "Значит, ты не хочешь расставаться со мной?" "

"Я прощаю тебя, почему я должен отделяться от тебя?" Юнь Цинчи сказал: "Теперь, разве тебе нечего сказать?" "

"Пока вы были в коме, учитель..."

"Я просто заснул".

"Ну, когда ты спал, он многое мне рассказал. Он надеялся, что мы мирно расстанемся, и я тоже обещал..."

Юнь Цинчи поцеловал его губы, и они разошлись при первом же прикосновении. Юнь Цинчи посмотрел на него, лежащего в его объятиях, и сказал: "Почему ты всегда любишь так много думать, ведь моего отца сейчас здесь нет".

"Я только что сказал, что есть такая вещь..."

Юнь Цинчи снова поцеловал его и сказал: "Просто живи моментом, не порть мне настроение".

В этом и заключалась разница между ним и Юнь Цинчи. Когда Юнь Цинчи хотел что-то сделать, он должен был сделать это немедленно. Он был нетерпелив, решителен, и все должно было быть по его желанию.

И он всегда слишком много думал.

Ли Ин некоторое время смотрел на него, а затем прошептал: "Какое у тебя настроение?".

Уголки рта Юнь Цинчи приподнялись, и он с ожиданием произнес: "Темно".

Ли Ин медленно протянул руки и неуверенно обнял его. Юнь Цинчи не отстранился. Он крепко сжал руки и обнял лорда-императрицу, сидящую у него на коленях. Юнь Цинчи тут же поднял лицо, прижал кончик носа к его носу и сказал: "Я хочу поцеловать".

Переносица Ли Ина была слишком высокой, и при поцелуях ему всегда приходилось поворачивать нос в сторону. Юнь Цинчи поцеловали, но прежде, чем он смог продолжить, его желудок дважды заурчал.

Ли Ин: "...давай сначала поедим".

"Ммм..." Юнь Цинчи был недоволен.

Ли Ин снова поцеловал его и мягко сказал: "Иди к столу первым".

Юнь Цинчи кивнул, поднял руки и крепко обнял его за шею, сказав: "Обними меня".

Сердце Ли Ина сжалось, а глаза загорелись.

Юнь Цинчи не разговаривал с ним так уже очень давно.

Целых двенадцать лет.

Только в этот момент он понял, как сильно он любил Юнь Цинчи.

Прижимался к нему, любил его и доверял ему всем сердцем.

В прошлой жизни они не дошли до этого. Это была его вина.

Он крепко обнял Юнь Цинчи, с трудом успокаивая свои эмоции.

Юнь Цинчи ждал, когда он отнесет его к столу, но Ли Ин долго не вставал, поэтому он немного запаниковал.

"Ли Ин, ты слишком стар для этого?"

Table of Contents

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 3

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 4

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 5

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 6

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 7

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 8

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 9

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 10

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 11.3

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 12

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 13.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 14

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 15.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 16

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 17

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 18

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 19

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 20

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 21

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 22

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 23

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 24.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 25

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 26.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 27.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 28

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 29

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 30

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 31

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 32

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 33.3

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 34.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 35

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.1

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 36.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 37

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 38

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 39

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 40

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 41

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 42

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 43.2

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 44

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 45

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 46

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 47

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 48

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 49

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 50

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 51

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 52

Одержимый Шоу Не Стоит На Месте Глава 53