- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 1

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 2

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 3

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 4

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 5

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 6

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 7

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 8

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 9

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 10

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 11

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 12

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 13

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 14

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 15

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 16

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 17

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 18

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 19

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 20

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 21

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 22

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 23

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 24

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 25

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 26

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 27

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 28

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 29

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 30

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 31

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 32

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 33

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 34

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 35

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 36

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 37

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 38

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 39

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 40

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 41

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 42

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 43

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 44

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 45

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 46

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 47

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 48

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 49

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 50

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 51

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 52

- Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 53

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 1

У меня будет ребёнок от генерала-предателя из прошлой жизни

Глава 1

В канун третьего лунного Нового Года Цзихэ столицу накрыл такой сильный снегопад, подобного которому не видали сотни лет. Снег переломил балку крыши буддийского храма Императора Кай Юаня в землях Бэй Ань, и древняя статуя Будды в главном зале лила кровавые слёзы.

Наступал неминуемо беспокойный год.

После лунного Нового Года восемь королей подняли мятеж. Правители всех подчинённых государств взбунтовались. Всего несколько месяцев потребовалось для того, чтобы пламя войны распространилось повсюду, вынуждая людей сражаться за жизнь. Не прошло и трёх лет, как мятежники ворвались в столицу, и династии Бэй Ань, существовавшей сотни лет, настал конец.

Бойня почти завершилась, когда заходящее солнце кровавым светом залило неприметный дворец.

Ворота во дворец были распахнуты, вихрь из обломков и пыли бушевал в алом солнечном свете. Воздух пропах кровью.

С потолка главного дворцового зала свисала фигура в ярко-желтом одеянии. Волосы человека разметались по плечам, он был бос. Висящий истекал свежей кровью.

Двое солдат-мятежников воскликнули с восторгом:

– Мы нашли Императора!

Раздался пронзительный звук лезвия, вынимаемого из ножен, и подвешенная фигура рухнула вниз бесформенной кучей. Кровь растеклась по полу, окрашивая его в тёмно-красный.

– Мёртв.

Солдат пнул тело, а после с усилием наступил на мертвеца. Потрясающее чувство овладело его сердцем. Подумать только, всего три года назад он был одним из бедняков, обречённых государством на произвол судьбы и голод. Однако теперь он может топтать мёртвое тело Императора сколько пожелает.

Жизнь покинула растоптанного правителя, его лицо скрывалось за длинными прядями волос. Солдат разглядывал труп Императора ещё какое-то время, а потом вдруг припомнил пикантные слухи, которые гуляли по уличным палаткам. Он пошловато ухмыльнулся.

– Я слыхал об удивительном облике Императора династии Юань. Пусть он и стал правителем, но по сути так и остался смазливой и балованной жёнкой министра Сымы. Сынок наложницы взошёл на престол. Хе-хе, а этому Лаоцзы и вправду весьма любопытно…

Он схватил свой меч и приподнял им волосы трупа. И тигриный рык не мог заставить того подняться. На мёртвом лице солдат обнаружил уродливые ножевые порезы до самых костей. Изувеченный до неузнаваемости, он был воистину ужасен.

– Собачьему Императору – собачья смерть!

Солдат сплюнул и быстро убрал меч. Не на шутку распалившись, он чертыхнулся и пнул тело изо всех сил.

Скрюченная безжизненная фигура откатилась в сторону.

Другой солдат застыл от страха, затем вдруг заметил, что окровавленные одежды на мёртвом теле пришли в беспорядок, обнажив белоснежную, цвета лотоса, кожу на шее и груди. Она напоминала драгоценный нефрит. Второй солдат задержал дыхание, и кончиком лезвия приподнял поясной ремень.

Оба какое-то время разглядывали развернувшуюся картину. Наконец, один из них глухо рассмеялся:

– Да этот собачий Император совсем белый…

Они присоединились к армии Красного Тигра и сражались от севера до юга средь моря мечей и копьев. Все последние годы они ходили по острию ножа и, разумеется, не прикасались к женщинам. Они шли за своим правителем, желавшим подчинить всю страну. Меж тем удушливое чувство продолжало сковывать их грудь.

Глаза одного из солдат блеснули.

– Говорят, Император-то обоеполый, но чёрт его знает, правда или нет…

Двое человек сглотнули слюну и взглянули друг на друга. Чувство взаимного презрения возникло в их сердцах.

– Тут никого нет…, - наконец решился заговорить один. – Цюй, этот имперский пёс тупоголовый и жестокий, а жизни простых людей для него – что игрушки. Сегодня этот Лаоцзы добьется справедливости для Небес. Кто, как не мы, простолюдины, заслужили этого, вот сам подумай.

После этих слов смелость в их душах породила безжалостность. Отрезав кусок окровавленной жёлтой ткани, один из них прикрыл лицо трупа и начал стягивать с Императора штаны, когда снаружи раздалась какая-то ругань. Цао Ган, заместитель командующего армией Красного Тигра, ворвался внутрь со своим отрядом. Оба солдата замерли с побледневшими лицами.

Дюжина солдат окружила дворец в тусклом солнечном свете, пробивавшемся через распахнутые ворота. Впереди медленно шёл высокий начальствующего вида мужчина в чёрных доспехах.

Этим человеком был главнокомандующий армией Красного Тигра по имени Ни Ле. У него был орлиный нос и пара свирепых, как у Ракшасы, глубоко посаженных глаз. От лба до подбородка лицо воина полосовал уродливый шрам, на коже виднелись засохшие пятна крови, что делало его облик ещё более зловещим и устрашающим.

Оба солдата были наслышаны о жестокости главнокомандующего армии Красного Тигра. Они еле дышали и дрожали от страха с головы до пят. Хотя армию Красного Тигра нарекали мятежниками и предателями, её солдат приучали к строгой военной дисциплине, согласно которой недавние действия этой парочки считались совершенно неприемлемыми.

Они хотели молить о пощаде, но было уже слишком поздно. Две пары глаз расширились от яркой вспышки белого света, и в долю секунды тела пали наземь. Из их шей хлынула кровь, ручейками растекаясь по полу.

Дворец безмолвствовал. Все затаили дыхание, не смея произнести ни звука. Король Красных Тигров сделал несколько неторопливых шагов, волоча за собой тяжелый окровавленный меч. Он безразлично бросил:

– Оттащите их прочь.

– Есть!

Цао Ган склонил голову и молча вздохнул. Ему прекрасно известна жестокость и злоба их командующего. Безусловно, поступок этих двоих непростителен, но ему как учёному мужу было не чуждо немного сочувствия. Да, военные законы едины для всех, но преступление-то не настолько тяжкое, чтобы караться смертью. Он хотел просить помилования для тех солдат, но жестокость Ни Ле оказалась быстрее.

Цао Ган уважал и опасался Ни Ле, считая того храбрым и непревзойденным воином. Для такого отважного и не имеющего себе равных командира, каковым был Ни Ле, убить человека всё равно что прихлопнуть муху. Крики о наступлении «кровавого мясника» заставляли людей трястись от страха ещё до прибытия в лагерь самой армии. С тех пор, как начал разгораться мятеж восьми королей-вассалов, армия Красного Тигра получила имперский указ и прошла весь путь от северных земель, чтобы подавить его. Бойня утихла, но войска Красного Тигра, развёрнутые вокруг столицы, чтобы обеспечить защиту Императора, восстали. Главнокомандующий Ни Ле, которого послали усмирять вспыхнувший мятеж, повёл свои войска на прорыв обороны столицы под предлогом истребление всех министров-предателей, что затаились около Императора.

Ни Ле, свирепый зверь, названный в честь скромного раба при дворце Ею; никто и помыслить не мог, что всего через несколько лет этот дворцовый раб свергнет правление Бэй Ань.

Цао Ган сглотнул слюну. Он отдал приказ своим солдатам убрать два трупа. Затем прошёл вперёд и наклонился, чтобы осмотреть оставшееся тело. Спустя короткое время он выпрямился, поклонился своему командиру и произнёс:

– Генерал, этот человек мёртв.

– Это Император Чао Юань?

– На теле императорская одежда, однако его лицо изуродовано. Боюсь, это может быть не настоящий Император.

Ни Ле сделал несколько шагов, после чего сказал:

– Приведите сюда Сыму Юя.

Сыму Юя незамедлительно доставили во дворец. В жалком облике вошедшего было нелегко распознать благородного дворянина. Сыма Юй долго рассматривал безжизненное тело на полу. Все краски сошли с его лица. Он протянул дрожащую руку и боязливо откинул спутанные черные волосы, испачканные кровью.

Лицо человека открылось, и он стал недоверчиво вглядываться в него покрасневшими глазами. Сыма Юй вспомнил о кое-каких отличительных чертах и начал исследовать мёртвое тело, а когда необычного цвета родимое пятно предстало перед его взглядом, он зарыдал. Будто парализованный, он сидел на полу.

– Докладываю Королю Красных Тигров, это – Император Чао Юань.

Он продолжал с дрожью в голосе:

– У Императора тело с признаками обоих полов и необычное родимое пятно на груди. Если Король Красных Тигров мне не верит, то может найти и опросить личных помощников Его Величества.

Следом за этим солдаты привели одного за другим дворцовых слуг для опознания трупа.

Ни Ле вложил меч в ножны. Ему не так важно, был ли мертвец подлинным Чао Юанем или нет. Если настоящий Император сбежал, его репутацию всё равно уже не спасти. Столь бездарный и недалёкий правитель не добьётся ничего. Сейчас вся столица под его контролем. Имея на своей стороне клан Сыма, он легко подавит вооружённое восстание под предлогом зачистки коррумпированного министерского аппарата.

Он отстранённо посмотрел на расхристанное тело Императора, насмешливо приподняв уголки рта.

В те времена, когда на троне сидел Император Мин Дэ, Чжэньбэйский король Сыма Цзи, отец Сымы Юя, с почтением преподнёс дворцу прекрасную наложницу. Красота женщины воистину поражала, никто в государстве не сравнился бы с ней. Благоуханное тело, закутанное в простыни, настолько очаровало Императора Мин Дэ, что он души в ней не чаял, не оставляя её ни на день. Вскоре женщина забеременела и родила чудовище, которое не было ни мужчиной, ни женщиной. После родов красавица скончалась от большой потери крови.

Но чудовище выжило, и бедствие настигло императорский дворец, сами Небеса взволновались, как молвило удивительное предсказание.

Представители ныне погибшей династии поговаривали, что Император Мин Дэ так разъярился, что приказал дворцовой служанке утопить дитя в колодце. Но чудищу повезло: его уже собирались сбросить в колодец, когда вдруг происходящее заметил монах буддийского храма Императора Кай Юаня. Мастер Кун Юань, пришедший во дворец провести ритуал, тут же остановил убийство. После этого он пропел несколько священных буддийских стихов. Государство Бэй Ань исповедовало буддизм, а посему Император подчинился. Чудовище изгнали в Холодный Дворец близ буддийского храма Императора Кай Юаня, подарив шанс на жизнь. Получив хлеб и кров, существо посвятило себя совершенствованию практик под руководством мастера Кун Юаня.

Однако по прошествии нескольких лет чудище сумело восстановить своё положение наследного принца. Известно, что Императрица Сыма слыла бездетной. И по истечении лет обоеполый принц получил титул Императора и стал тем самым печально знаменитым Чао Юанем. Между тем семейство Сыма продолжало плести интриги, и их намерения были совершенно прозрачны. В ином случае у правителей всех подчинённых государств не было бы возможности поднять мятеж под лозунгом истребления коррумпированных чиновников.

Вспоминая, как несколько дней назад его войска окружили город, Ни Ле изогнул уголки рта ещё сильнее.

Как только армия Красного Тигра напала на столицу, Сыма Юй немедленно доставил императорский указ в их главный лагерь. В документе говорилось, что Император Чао Юань, имея признаки обоих полов, пожелал сочетаться браком с Королём Красных Тигров и сделать того супругом Императора. Плод этого брака унаследует трон Императора целой страны. На самом деле, Ни Ле и подумать не мог, что Император зайдет так далеко в своей нелепости. Он дико расхохотался, после чего разорвал императорский указ на мелкие клочки и отдал приказ на осаду города.

Марионетка, капризная жёнка клана Сыма, как смеет это нечто делить с ним, Ни Ле, его любимую страну!

Страна погрязла в хаосе. Наконец, Красный Тигр стал Императором.

Унижения времён его юности развеялись по ветру, теперь эта страна принадлежит ему.

Ни Ле покинул дворцовый зал. Небо и землю окутывало красное свечение заходящего солнца, искажая пейзаж в палящем зное. Ни Ле прикрыл глаза и быстро обернулся:

– Цао Ган, найди мне кое-кого.

***

Солдаты армии не могли понять, зачем их командующий до сих пор ищет дворцовую служанку, но Цао Ган знал истинную причину. Ни Ле был сыном одного преступного генерала, которого убили вскоре после рождения мальчика. Ребёнку не было и трёх лет, когда его заточили в отдалённых покоях и превратили в раба, подвергавшегося нескончаемой жестокости в императорском дворце. По слухам, мальчик выжил только благодаря юной дворцовой даме, которая проявляла к нему заботу.

Посему после захвата столицы суровой и кровожадной армией Красного Тигра было издано три военных приказа. Один из них предписывал солдатам и офицерам армии никогда не поднимать руки на женщин, в противном случае нарушители будут убиты без суда и следствия.

Цао Ган не посмел пренебречь этим распоряжением и отдал необходимые приказы.

Труп Императора Чао Юаня перенесли в узкий гроб. Когда суматоха поутихнет, о преступлениях семьи Сыма и содействию в убийстве Императора будет объявлено на всю страну. Из-за вспыхнувших мятежей родословная императорской семьи поредела, а значит государству придется сменить своего правителя.

Цао Ган с тяжелым сердцем взглянул на окровавленного Императора, лежащего в гробу.

В прошлом он был его учителем. Он знал, что из-за зловещей половой особенности наследника предыдущий Император возненавидел его, а другие принцы частенько унижали. Во время внутридворцовых конфликтов мальчик покорно сидел в тайном уголке императорской школы.

Цао Ган мало с ним общался, но все же испытывал к наследнику некоторое сострадание.

Всё в мире изменчиво. Учителю при императорской школе не добиться высокого положения, а потому, потеряв надежду, Цао Ган решил поискать пристанища в армейском лагере. Он последовал за своим командиром, чтобы свергнуть правителя. А того несчастного ребёнка, прятавшегося в тёмном уголке императорской школы, льстивые придворные чинуши протолкнули в императоры. В конце же концов и он, и его репутация погибли.

Подумав об этом, Цао Ган испустил вздох, полный грусти. Судьба так и норовит подшутить над людьми.

Император Чао Юань бездвижно лежал в гробу. Его одежду поменяли. Изуродованное до неузнаваемости лицо Императора было прикрыто куском нефрита, чтобы отдать ему последнюю дань уважения в этом мире. Мирские неприятности более его не касались. Его жизнь, сопровождавшаяся глупостью и жестокостью, отметилась отпечатком стыда. Вследствие чего многие поколения сложили о его фигуре неблагоприятное мнение, а учебники истории описывали Императора Чао Юаня как гадкого человека.

Но ему было всё равно. С самого рождения он не знал мира. Смерть стала для него долгожданной гостьей.

Хотя бы в смерти он надеялся найти покой.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 2

Глава 2

Подобно лавине, на его лицо выплеснулся ковш ледяной воды. Стало до жути холодно.

Голова Ли Юаньминя раскалывалась. Он открыл глаза, ничего не соображая.

Около него стояли двое личных императорских слуг. Перед своим взором он обнаружил пару знатного вида юношей, одетых в роскошные наряды, с венцами на головах. Молодой человек ростом повыше злобно и холодно ухмылялся, второй же выпалил гневно:

– Вот из-за этого выродка я и проиграл старшему братцу!

Ли Юаньминь помотал головой. Подобного рода унижения прекратились много лет назад, с тех самых пор, как он сделался Императором. Он выплюнул воду изо рта, почувствовав смятение в сердце.

Говорящим был никто иной как четвёртый принц, Ли Юаньсюй. А другой человек это…второй принц, Ли Юаньлан.

«Но разве эти двое не погибли во время восстания? Как они могут стоять передо мной, да ещё и такие молодые?».

«Или я…вернулся к жизни?».

Обстановка вокруг одновременно казалась знакомой и странно чужой, голова Ли Юаньминя пульсировала от боли. Холодок от чудовищной мысли, вдруг пришедшей ему на ум, пробирал да мозга костей.

Его неподвижное, отупелое состояние и безмолвность не прошли незамеченными для Ли Юаньсюя. Всё это ещё больше разозлило его, и он вылил на юношу несколько черпаков с водой, пока тот не промок до нитки.

Ранее этим днем он соревновался в стрельбе из лука со своим страшим братом, принцем Ли Юаньцянем. Дабы угодить принцам, внутридворцовые слуги специально послали за самыми низшими рабами при дворце Ею. Ведь по живой мишени стрелять куда как интереснее. Оба молодых человека были в приподнятом настроении, ожесточённо соперничали друг с другом, и никто не отставал. Умерших рабов на каждого приходилось примерно поровну.

Наконец, остался лишь один проворный раб, скрывавшийся в охотничьих угодьях, в которого никто не сумел попасть. Ли Юаньцянь любил порисоваться. Потому он приказал слуге убрать лук, так как ему нужно время на отдых в своей меховой палатке. И если в течение этого времени, примерно равного трём сгоревшим палочкам благовоний, сказал он Ли Юаньсюю, тот сумеет пристрелить раба, то он (Ли Юаньцянь) засчитает победу своего младшего брата в этом состязании и отдаст тому красный коралловый нефрит, подаренный наместником Западной Юньнани.

Красный коралловый нефрит – редкое сокровище, которое и за сотню лет не отыщешь. День рождения отца-Императора уже не за горами, поэтому юноша должен был победить несмотря ни на что. Воспользовавшись перерывом на закуски, Ли Юаньсюй пытался тайно подговорить Ли Юаньминя пойти и дать рабу порошок для ослабления мышц.

Однако ни с того ни с сего этот обычно тихий ублюдок подставил его самым настоящим образом и просто выбросил порошок прямо перед ним. В результате, после того как он целился из лука чуть больше часа, силы начали покидать его, а раб ничуть не устал, наоборот, даже сделался ещё бодрее. Наконечник стрелы не только не попал в цель, но даже не оцарапал её.

Про красный коралловый нефрит теперь можно было забыть, не говоря уже о том, что ему предстоит стать жертвой различных насмешек со стороны Ли Юаньцяня. Всё это заставило его трепетать от злости. По возвращении во дворец он тут же отправил слуг связать Ли Юаньминя и привести к нему.

Когда он взглядом подавал знаки дворцовым слугам, его лицо выглядело спокойным и непреклонным.

Ли Юаньминя приволокли, и Ли Юаньсюй ущипнул его за подбородок. Затем он жестко отхлестал юношу по влажным и бледным щекам, после чего те мгновенно покраснели и распухли.

Однако сам Ли Юаньминь нисколько не походил на страдальца, его вдруг разобрал смех. Он смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться, словно сумасшедший.

– Ты…Почему ты смеёшься? – разозлился Ли Юаньсюй. Ли Юаньлан позади него тоже подозрительно уставился в сторону юноши.

Но тот всё продолжал смеяться, пока слёзы не выступили из его глаз, с перекошенным лицом.

Ли Юаньсюй был потрясён. Может, мальчишка обезумел?

Если с ним и вправду что-то стряслось, Ли Юаньсюй не беспокоился, что это рассердит отца-Императора. Тот ненавидит выродка столь же сильно, как и он сам. Однако он опасался государственных чиновников из более древней династии, которые без конца направляли жалобы. Придёт время, и отцу придётся для вида наказать его, чтобы не потерять лица перед теми чинушами.

Репутация отца-Императора страдает из-за этого сукиного сына…

Наблюдая непрекращающийся безумный смех парня, Ли Юаньсюй наконец сплюнул и с силой оттолкнул его:

– Отволоките его обратно в Западный дворец, да смотрите, чтобы не увидел никто.

***

Солнце наполовину скрывалось за тёмными тучами.

Храм Кай Юаня и Западный дворец находились по соседству друг с другом. Густой лес и величественная статуя восседающего Будды высотой более десяти чжанов*, что взмывала в небеса, представляли собой воистину великолепный пейзаж.

* 1 чжан = 3,2 м.

С багрово-красным опухшим лицом Ли Юаньминь полулежал у ног статуи Будды. Он выглядел словно одинокий странник в лодке около этих огромных ног. Его одеяние промокло и загрязнилось, но он этого не замечал. Подняв бледную тощую руку, он разглядывал лучики солнечного света, просачивавшиеся сквозь пальцы.

Он не спал всю ночь и сейчас, купаясь в лучах солнца, хрупкое тело совсем ослабло. Он медленно сел. В лужице на земле отражалось бледное и измождённое от недостатка пищи лицо. Его нынешнему телу было только 13 лет, и оно ещё не доросло до своей прежней формы.

Однако его одинокое тринадцатилетнее «я» было всё тем же.

Из горла Ли Юаньминя вырвался горестный звук, напоминавший плач.

Величественный Будда, возвышавшийся над ним, казалось, с состраданием смотрел на всё живое из-под полуопущенных век. Ли Юаньминь какое-то время безучастно смотрел на него, потом прикрыл глаза и наконец вернулся в Западный дворец.

Он оставался в своём дворце несколько дней, никуда не выходя.

В Западном Холодном дворце как правило довольно безлюдно. Помимо него тут находилась всего пара дворцовых служанок, из которых одна была медлительной и глупой, выполняла работу спустя рукава, а другая, пользуясь юным возрастом и беспомощностью Ли Юаньминя, совершенно о нём не заботилась. Нетронутый поднос с едой нисколько её не волновал. Она была даже рада, видя, как он целый день лежит в покоях, свернувшись калачиком, и с утра пораньше ушла заниматься своими делами.

Ли Юаньминь всегда был хилым, а за последние несколько дней похудел ещё сильнее, напоминая горстку костей. Последние дни он пребывал на тонкой грани между жизнью и смертью, но в конце концов он передумал умирать.

Ли Юаньминь не ожидал такой доброты от Всевышнего, и столь нелепое возрождение даже вселило в него кое-какие надежды.

В этот раз он хотел жить иначе. Хотел прожить совсем другою жизнь.

Он не хотел влюбляться. Если повезёт, когда ему стукнет 14 лет, он сможет получить маленький участок земли. Несмотря на всю ненависть, отец-Император не станет пренебрегать традициями предков. По достижении четырнадцатилетнего возраста принц государства Бэй Ань имеет право покинуть дворец и жить самостоятельно. Это замечательная возможность сбежать из клетки. В своём прошлом он так и не увидел внешнего мира, а ему очень бы хотелось посмотреть на другую жизнь.

Если же это невозможно…

Ли Юаньминь усмехнулся сам над собой с чувством опустошённости.

Тогда он всего лишь умрёт. Опять.

В любом случае, смерть – единственное, что не требовало никаких усилий в его короткой, нелепой и ничтожной жизни.

Ли Юаньминь, вздохнув, принял решение. Он опустил глаза, доковылял до подноса с едой и стал с трудом поглощать остывшие блюда.

На закате тень одинокой фигуры растянулась на земле, смешавшись с голубым камнем пола.

Когда кроваво-красное заходящее солнце почти исчезло, снаружи послышались шаги. Кто-то приближался. Звуки торопливых шагов внутри безмолвного дворца казались несколько резковатыми. Ли Юаньминь слабо вздохнул и открыл глаза.

За дверью находилась довольно изящная дворцовая служанка. Неожиданно столкнувшись лицом к лицу с Ли Юаньминем, она не выразила никаких эмоций. После этого она бросила на него нетерпеливый взгляд:

– Ваше Высочество Третий принц, почему вы всё еще не встали? Сегодня пятнадцатое. Вам как обычно следует пройти в парадный зал и поклониться Императору.

Служанку звали Цю Чань. По началу она служила при дворце Жун Хуа, но её сослали в Западный Холодный дворец прислуживать этому благородному господину, потому что старшая служанка Императрицы Сыма завидовала ей. С самого начала её сердце противилось, а увидев воочию хозяина Западного дворца, тощего и слабого, без малейшего намёка на воспитанность, она стала смотреть в будущее безо всякой надежды. Презирая его, она ощутила чувство жалости к себе. Служанка холодно произнесла настоятельным тоном:

– Поторопитесь, нас накажут, если опоздаем.

Ли Юаньминь не обратил внимания на её тон. Его лицо было совершенно безмятежным, когда он слегка отряхнул свою одежду.

– Хорошо, я пойду, когда переоденусь.

Цю Чань остановилась. Хотя человек перед ней говорил безразлично, выглядел он как наполовину мертвец. Однако по неясной причине ей казалось, что он стал каким-то другим.

В конце концов, принимая их неравные взаимоотношения хозяина и слуги, она смягчила стон:

– Я принесу Вам одежду для дворца.

***

Ветер принёс пыль, и небо потускнело.

Ли Юаньминь отправился во дворец Даоцянь в одиночестве. Как и ожидалось, всё оставалось таким же, как в его прошлой жизни. Ему не позволено входить во дворец на поклон. Вместо этого он просто встал на колени перед входом в дворцовый зал.

Императорский дворец был наполнен музыкой, время от времени изнутри раздавались радостные возгласы и смех. В прошлой жизни всё это его сильно задевало, но теперь лишь вызывало усмешку.

Цепляться за надежду больно, но это пока, ведь впереди есть то, что стоит надежд и ожиданий.

Хоть он и принц, его статус нельзя назвать высоким. Его биологическая мать была всего лишь женщиной для развлечений при императорском дворце.

Женщины для развлечений отличаются от дворцовых дам тем, что им не приходится заниматься делами. Всё, что от них требуется, – занять место императорской наложницы, в случае если здоровье оной не позволяет прислуживать Императору в постели.

Если же наложница смогла зачать от Императора, то ребёнок считался рождённым от Императрицы.

Поэтому в большинстве дворцовых гаремов не было таких баловниц. Дворец Императрицы Сыма, Жун Хуа, не стал исключением.

Однако после выкидыша Императрица Сыма не могла зачать уже два года. Чтобы добиться благосклонности Императора, она заставила своего старшего брата Сыму Цзи, короля Чжэньбэя, ввести во дворец наложницу необычайной красоты. Дворянские семьи издревле старались преуспеть во всём. Так, глава клана Сыма, Чжэньбэйский король, был очень скрупулёзным. После нескончаемых хлопот он наконец-то отыскал женщину подходящей внешности. Красотка, в свою очередь, тоже оказалась очень старательной. Спустя пару лет Император Мин Дэ стал проводить во дворце Жун Хуа едва ли не половину ночей. Прекрасной наложнице не потребовалось много времени, чтобы забеременеть и в конечном итоге произвести на свет чудовище, что не являлся ни мужчиной, ни женщиной.

Мать истратила все силы, чтобы подарить ему жизнь, и трагически погибла после родов. Императрица же утратила расположение Императора, так как ребёнок оказался зловещим монстром. К счастью, мастер Кун Юань, который пришёл во дворец распространять учения Будды, спас малыша. Он забрал его в буддийский храм Императора Кай Юаня, и подарил тем самым шанс на жизнь, хотя бы такую.

Однако какой смысл бороться за жизнь, если ты всего лишь фигура на шахматной доске, которой руководят другие люди для обретения власти?

Ли Юаньминь простоял на коленях более часа, и его колени онемели. К счастью, один из дворцовых слуг напомнил Императору Мин Дэ, что его сын до сих пор стоит на коленях перед дворцом. Лишь тогда он отдал официальный приказ передать юноше, что ему нет нужды входить во дворец. Он мог удалиться

Ли Юаньминь неторопливо поднялся, в уголке его рта виднелся небольшой синяк, оставшийся после того унизительного дня. Он слегка поджал губу. Ли Юаньминь смотрел на недосягаемые и монументальные ворота ещё какое-то время, затем отвел взгляд и пошёл прочь.

На обратном пути начался дождь. Сначала едва капало, но постепенно дождь усилился. В мгновение ока Ли Юаньминь промок, словно утонувшая крыса. Но он словно не замечал, осторожно шагая вперед. Сам того не осознавая, он остановился у ворот дворца Ею.

И снова увидел того ребёнка.

Нет, это был не простой малыш.

Сердце Ли Юаньминя неистово забилось.

Мальчику на вид не больше десяти лет. Он сидел, свернувшись калачиком, внутри тесной и грязной железной клетки, всё его тело было испачкано. Волосы ребёнка растрепались, казалось, он провёл вот так несколько дней, без еды и воды. Схватившись за прутья клетки, он, словно голодный пёс, высунул язык, чтобы испить дождевой воды.

Несколько дней назад этого мальчика использовали в качестве живой мишени для стрельбы из лука, и он спас его. В своей прошлой жизни он перебрал множество вариантов, чтобы освободить этого малыша из дворца. Но неожиданно он освободил безжалостного зверя, который распотрошил всё государство Бэй Ань.

Ли Юаньмин вдруг вспомнил тот день, когда столицу захватили.

Тогда армия зла развернула наступление, и крики умирающих сотрясали Небеса. Городские стены окрасились в тёмно-красный цвет. Текли ручьи дождевой воды и реки крови.

Он стоял на балконе дворца Сюань У Мэнь и наблюдал, как армия мятежников прорвалась сквозь городские ворота. Бесстрашный и свирепый предводитель армии повстанцев, шагавший впереди, был подобен Ракшасе в своих черных доспехах, измаранных в крови. Его воспалённые глаза в красных прожилках смотрели безжалостно, гневя Небеса. Этот человек навевал ужас и на людей, и на богов. Воспоминания о тех событиях до сих пор потрясали сердце Ли Юаньминя.

Сверкнула молния, осветив землю. Мальчик в клетке тоже заметил его. Клеть стояла сильно поодаль, да и ливень застилал глаза, так что юноша не смог чётко разглядеть его лицо. Подумав, что это один их тех отпрысков Императора, что издевались над ним, он мгновенно отскочил в угол клетки в попытке защититься.

Ли Юаньминь пустым взглядом смотрел на него сквозь проливной дождь.

В тот самый день его одарённый возлюбленный собственноручно рубил головы солдатам, оборонявшим городские ворота, и преклонил колени, приветствуя предателей, вошедших в город.

Ему как возлюбленному чиновника, который потерпел поражение, в первую очередь предстояло убить тех служителей короны, которые отказались сдаваться. Затем – молить о пощаде.

«Этот предатель пока что осел на окраине. У нас ещё есть шанс всё переиграть!».

«Вы – Его Величество Император государства Бэй Ань, самое важное – это Ваше тело. Когда Вы были юны, Ваш батюшка просил императорского лекаря осмотреть Вас, Ваше тело способно понести ребёнка. Если Вы зачнёте от него, нам не нужно будет переживать о троне».

«Когда придёт время, мы…».

«Не беспокойтесь, дитя нужно лишь для того, чтобы удержать его. Мы выждем время, и когда он ослабит бдительность, тут-то предателю настанет конец».

«Когда дело будет сделано, мы избавимся от мерзкого отродья этого предателя. У нас будут свои дети, и наш ребёнок станет настоящим повелителем государства Бэй Ань».

«…почему Вы на меня так смотрите? У нас нет другого выбора!».

Ли Юаньминь взглянул на пару сверкающих глаз, полных яростной тоски. Он чуть не рассмеялся, услыхав собственный голос, бормочущий в оцепенении:

«Хорошо».

Сыма Юй, довольный, ушёл прочь.

Он просто ошибся, у него не было иного выхода.

Той ночью он решил тихо покончить с жизнью, оставив Сыму Юя ни с чем.

Сильный раскат грома выдернул Ли Юаньминя из кошмарных воспоминаний. Он в изумлении затрясся всем телом, больше не глядя на запертого в железной клетке ребёнка. Спотыкаясь, он развернулся, чтобы уйти.

Первое, что необходимо сделать после перерождения, это избавиться от этого подлого и бесполезного сочувствия в сердце.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 3

Глава 3

После того, как попал под дождь, Ли Юаньминь слёг больным.

Поскольку наследный принц официально считался ребёнком Императрицы Сыма, Цю Чань побаивалась, что его смерть может навлечь на неё беду, а потому попросила Дун Юэ доложить о его состоянии во дворец Жун Хуа.

Как и догадывалась Цю Чань, Императрица Сыма более не была расположена к приёмному сыну. Но так как информация уже начала распространяться, во избежание дурных слухов она послала одного из императорских лекарей.

Ли Юаньминю было худо, и он оцепенел, широко раскрыв глаза в изумлении, увидев знакомое лицо. Он сел, выпрямившись, и крепко схватил посетителя за руку:

– Старший брат Чжихэ, почему вдруг ты? Как ты можешь быть жив до сих пор? Как ты выжил? – всхлипывал Ли Юаньминь.

Цю Чань забеспокоилась. Она грубо обхватила Ли Юаньминя, который цеплялся за молодого лекаря, рассыпаясь в извинениях:

– Доктор Хэ, Третий принц не в себе и говорит всё, что на ум придёт.

– Ничего страшного… отпустите его.

Хэ Юньи потёр покрасневшее запястье со смешанными чувствами. Чжихэ – его прозвище, о котором знали лишь немногие. Все члены семьи Хэ были потомками известных императорских лекарей, но сегодня он впервые вышел за пределы лекарского двора, чтобы оказать кому-то помощь. Откуда может знать о нём этот иссохший до костей Третий принц… да ещё говорить о таких оскорбительных вещах, связанных со смертью.

Хэ Юньи нахмурился, чувствуя себя немного безрадостно. Однако мальчик напротив него выглядел невероятно печальным, его брови огорчённо сморщились. Не так должен выглядеть тринадцатилетний ребёнок. Он задумался на короткое время и решил выкинуть эти мысли из головы.

Он начал процедуру иглоукалывания.

Раскрывая нижние одежды юноши, Хэ Юньи невольно выдохнул. Он чересчур тощий! Что же за жизнь у этого принца! Разглядывая кожу цвета белоснежного нефрита, на которой виднелись синяки и ушибы, он тут же распознал, что это дело рук человека.

Хэ Юньи вспомнил о тех слухах, что ходили по всему лекарскому двору. Он внутренне содрогнулся. Юный доктор и подумать не мог, что порочный и зловещий принц, которого все сторонились, влачит подобное существование. Ему как врачу трудно было удержаться он сочувствующего вздоха. Однако лицо его осталось безучастным; хотя юноше едва исполнилось 17 лет, как старшего сына дворцового лекаря его давно посвятили в искусство обходить острые углы и произносить туманные речи, которым владели его предки. С недрогнувшим взглядом, словно бы и не заметив ничего необычного, он воткнул иглу.

Спустя некоторое время пациент медленно открыл глаза и ошеломлённо уставился на него. Хэ Юньи заметил, что измождённый Третий принц обладатель невероятно красивых раскосых глаз. Его чёрные зрачки были чисты, словно капли росы, однако смотрели с какой-то опустошённостью. Хэ Юньи на мгновение замер, тогда как его пациент, казалось, сумел взять себя в руки. Наконец, Ли Юаньминь опустил свои чёрные как смоль глаза и поблагодарил его.

Хэ Юньи пристально взглянул на него, слегка кивнул и поднялся.

Цю Чань вежливо подала сундучок доктору, и на её лице возникла нежная улыбка:

– Императорский лекарь получил официальный статус врачевателя в таком юном возрасте, Цю Чань в самом деле восхищается Вами.

Цю Чань была элегантна и грациозна. Слава о ней ходила по всему Императорскому дворцу. По слухам, её внешность чем-то напоминала одну из самых знаменитых наложниц прошлого. Именно по этой причине ей стала завидовать старшая служанка Цин Хэ из дворца Жун Хуа, и девушку сослали прислуживать в этом тёмном и пыльном Западном дворце. Но Цю Чань прекрасно сознавала свою привлекательность и имела далеко идущие планы.

Также она хорошо понимала, что шансов обрести высокое положение во дворце у неё крайне мало, так почему бы не задуматься о замужестве.

Несметные богатства и почести дворца уже давно питали её алчность. В следующем году ей стукнет 19 лет, и ей совсем не хотелось покинуть дворец на пару с каким-то селянином. В то же время она была весьма разумной девушкой. Цю Чань понимала, что помимо подачек от благородных наследников, этих жаб, жаждавших полакомиться лебяжьим мясом и воспользоваться её невинным телом, никаких других выгод не будет. Чтобы достичь большего, ей нужно сделать шаг назад. Вот, например, взять императорских лекарей при дворце. Семья Императора обеспечивала им достойные выплаты и поддержку, хотя их статус и нельзя сравнить с дворянским, они всё же в почёте, а это лучше, чем ничего, хорошая партия.

И вот, один из императорских лекарей появился прямо перед ней…

Подумав об этом, она отвела взгляд и стыдливо поклонилась:

– Позвольте выразить благодарность императорскому лекарю Хэ за беспокойство.

– Не стоит, - безразлично ответил Хэ Юньи. Он вновь взглянул сквозь занавеску. Фигура за полупрозрачной тканью сидела, опустив голову и уткнувшись лбом в колени. От неясных очертаний человека веяло каким-то беспричинным одиночеством.

Хэ Юньи на мгновенье задержал на нём взгляд, затем взял свой сундучок из рук Цю Чань. Он вежливо попрощался и ушёл не оборачиваясь.

Цю Чань проводила высокую фигуру недовольным взглядом. Придя в себя, она услышала голос из покоев принца, зовущий её по имени. Цю Чань почувствовала раздражение, она слегка цокнула языком, распахнула украшенные бисером занавески и вошла.

– Что случилось, Ваше Высочество? – произнесла она деланно вежливым тоном.

Ли Юаньминь откинул покрывало и сел. Он медленно перевёл взгляд на девицу напротив.

– Даже не думай воспользоваться императорским лекарем Хэ, - сказал он без обиняков.

Цю Чань, получив удар прямо в сердце, чувствовала одновременно стыд и злость.

– Ваше Величество болен и не в себе. Эта служанка не понимает, что за чепуху вы говорите…

Глаза Ли Юаньминя превратились в ледышки, и Цю Чань мгновенно прикусила язык, смотря смущённо и подозрительно.

Атмосфера в спальне накалилась.

Через несколько мгновений раздался голос Ли Юаньминя, в котором не слышалось ни гнева, ни радости:

– Хотя у этого принца не так много власти, выгнать дворцовую служанку для него не составит труда, – он мягко бросил фразу, словно камешек с тихим всплеском в воды озера Цзин. Сердце Цю Чань бешено забилось. Этот тон совсем не походил на манеру речи тринадцатилетнего подростка. Его Высочество Третий наследный принц, почему он ни с того ни с сего стал другим человеком?

В прошлом этот тихоня Третий принц не обращал внимания, даже если люди по отношению к нему перегибали палку. Потому она не принимала всерьёз молодого господина. Привыкнув к такому порядку вещей, она и позабыла, что этот человек – принц, который обладает определённым статусом. Её уже сослали прочь из Жун Хуа в этот Западный дворец, ей ничего не светит. Если её перестанут терпеть и здесь… Императорский дворец не знал недостатка в рабочих руках.

По спине Цю Чань прошёл холодок. Она стремительно рухнула наземь и взмолилась о пощаде:

– Эта рабыня искренне пеклась о Вашем Высочестве, как смеет она помыслить о том, чтобы использовать кого-то!

Она подняла голову и взглянула на Ли Юаньминя, затем вновь поспешно опустила её.

– Надеюсь, Ваше Высочество не усомнится в искренности этой рабыни…

Ли Юаньминь некоторое время смотрел на неё, после чего произнёс:

– Уходи.

–…да.

Страх всё ещё не покидал сердце Цю Чань. Она подняла голову и снова посмотрела на Ли Юаньминя. Заметив, что тот уже прикрыл глаза, видимо, утомившись, она судорожно сглотнула и осторожно вышла.

Ли Юаньминь вздохнул.

В прошлой жизни Цю Чань замыслила женить на себе Хэ Юньи, и ей это удалось. Хотя Хэ Юньи обращался с ней без обычной для супругов привязанности, безразличным он тоже не был. Но Цю Чань отравила Хэ Юньи, попав под зловредное влияние Сымы Юя…

Он уже слишком многим обязан Хэ Юньи, поэтому всеми силами обязан предотвратить его гибель. В нынешней жизни он должен защитить его.

Ли Юаньминь всю свою прошлую жизнь был марионеточным правителем и давным-давно научился читать сердца людей. Теперешний он совсем не походил на того нерешительного, наивного и робкого тринадцатилетний юношу.

Он ещё не всё сказал. У него имелся способ прогнать Цю Чань, но в настоящий момент цена этого была слишком высока. К счастью, у него есть время составить план. Что касается этой злодейки Цю Чань, она девица честолюбивая, но недалёкая. Пока что ему придётся использовать свой жалкий титул, чтобы припугнуть её.

Он выбрал жизнь, и эта жизнь будет тяжёлой, ему предстоит тщательно продумывать каждый свой шаг.

Он потёр брови, чувствуя усталость во всём теле.

***

После пятидневного отдыха Ли Юаньминь выздоровел, а ночные кошмары стали появляться не так часто. Только лицо в бронзовом зеркале по-прежнему оставалось бескровным. С длинными распущенными волосами он походил на блуждающую душу. Этот образ вполне соответствовал тем слухам, что ходили о нём в Императорском дворце.

Губы Ли Юаньминя тронула усмешка. Казалось, он смеётся сам над собой.

Цю Чань аккуратно внесла в его покои таз с водой. Она цепким взглядом окинула лицо Ли Юаньминя.

– Ваше Высочество, пора умываться.

Она поставила воду и грациозно шагнула вперёд, чтобы поправить его волосы, а после произнесла с явным беспокойством:

– Ваше тело уже восстановилось, сегодня… пойдёте ли Вы в императорскую школу?

Цю Чань полагала, что Ли Юаньминь не желал идти в школу, потому что там над ним издеваются, но она не знала истинной причины.

Первая встреча Ли Юаньминя и Сымы Юя произошла как раз в императорской школе.

Сразу после основания государства Бэй Ань первый Император создал две школы: императорскую и государственную. Императорская школа располагалась в Северном дворце, и в ней обучали принцев. Неподалёку от неё находилась государственная школа, в которой учились исключительно дети высокопоставленных чиновников. По достижении принцами шестнадцатилетнего возраста проводился так называемый «осенний набор». Отбиралась группа молодых людей, успешно обучавшихся в государственной школе, в качестве соратников и компаньонов по учёбе для юных принцев. Для внешнего мира это подавалось как великая милость со стороны Императорской семьи, но за кулисами должно было проложить дорогу к трону будущему Императору. Выбранные молодые люди всегда стремились стать правой рукой принца, важными советниками будущего правителя. Посему осенний набор был одинаково важен для обеих сторон.

У Императора Мин Дэ было не так много наследников, всего четверо сыновей и двое дочерей. Старший принц Ли Юаньцянь родился от императорской наложницы Чжао Шу. Члены семьи Чжао занимали должность левых премьер-министров на протяжении трёх династий, а их поверенные были понатыканы на всех уровнях Императорского двора, образуя фракцию. Так, даже несмотря на то, что императорская наложница не обладала особой благосклонностью, положение старшего принца Ли Юаньцяня считалось весьма прочным. Его единственным соперником был Четвёртый принц Ли Юаньсюй, рождённый от фаворитки Ван Гуйфэй. Оставались Второй принц, Ли Юаньлан, и Третий принц, Ли Юаньминь, оба рождённые от обычных наложниц, поэтому, естественно, шансов занять трон у них практически не было.

Особенно у Третьего принца, Ли Юаньминя, которого ненавидел Император Мин Дэ из-за его зловещей половой принадлежности, не было никакой надежды получить трон. Благородные наследники высокопоставленных чиновников избегали его, опасаясь быть выбранными в качестве его товарища по учёбе. Но вдруг, неожиданно для всех наследник короля Чжэньбэя, Сыма Юй, к которому благоволили несколько принцев, выбрал именно его.

В те времена, когда ему было особенно трудно при императорском дворе, протянутая рука помощи этого талантливого благородного отпрыска тронула его сердце.

В те времена.

Веки Ли Юаньминя слегка опустились, скрывая холод внутри. Старшему принцу Ли Юаньцяню уже исполнилось 16 лет, и всего через месяц он проведёт осенний набор.

Заметив, что принц нахмурился, Цю Чань усмехнулась про себя, но сказала с беспокойством:

– Эта рабыня считает, что Ваше Высочество должны пойти. Его Величество обрадуется, если увидит, сколь Ваше Высочество усердны.

Услышав слово «обрадуется», Ли Юаньминь хохотнул и взглянул на неё. Лицо Цю Чань напряглось. Она изобразила смиренную улыбку:

– Эта рабыня забылась, я сейчас же пойду в императорскую школу и отпрошу Вас.

– Нет нужды, - прервал Ли Юаньминь. – Я пойду.

Цю Чань безмолвно выругалась, после чего отдала приказ скучающей дворцовой служанке, что ожидала снаружи:

– Дун Юэ, подготовь одежду на выход для Его Величества.

***

Императорская школа находилась в Северном дворце, окружённом деревьями. В уголке под зелёным башенным карнизом слышались трели разнообразных птиц, что делало это уединённое место ещё более умиротворяющим. Однако сегодня в Северном дворце было шумно.

Ещё не дойдя до массивных ворот, Ли Юаньминь услышал смех Четвёртого принца Ли Юаньсюя:

– Сегодня императорского учителя здесь нет, так что я разрешаю вам, ребятки, посмотреть на моего нового малыша.

Почему сегодня?

Сердце Ли Юаньминя сжалось, он вцепился за края одежды. Его грудь судорожно вздымалась. Само собой, он знал, о каком «малыше» говорил Четвёртый принц. Вспоминая о печальных сценах, которые он наблюдал в своей прошлой жизни, Ли Юаньминь сделал шаг вперёд.

Вдруг кто-то толкнул его сзади, отвлекая от противоречивых мыслей. Ли Юаньминь пошатнулся. Он повернул голову и увидел безрадостное лицо Второго принца, Ли Юаньлана.

– Эй, Третий младший брат, давно не виделись. Ты заставил этого старшего брата сильно по тебе скучать.

Матерью Ли Юаньлана, как и Ли Юаньминя, была женщина для развлечений из дворца Ван Гуйфэй. Но он уважительно относился к Четвёртому принцу с самого детства, спуская всё тому с рук. Второй принц ловко выслуживался для достижения своих целей.

А потому Ван Гуйфэй обращалась с ним подобающе, как родная мать.

Неужели Ли Юаньлан в самом деле желал до конца своей жизни быть персонажем, стоящим за чьей-то спиной? Использовать других людей в своих интересах и вправду удавалось ему лучше всего. В прошлой жизни Ли Юаньлан подстрекал Ли Юаньсюя поднять солдат на бунт для свержения Императора, но потерпел поражение. Ли Юаньсюй навёл смуту в отряде армии, и Ни Ле лишил его головы.

Вспоминая разные ситуации из своей прошлой жизни, Ли Юаньминь ощутил горький привкус во рту. Стараясь вести себя как обычно, он кивнул:

– Второй старший брат.

Третий принц улыбнулся и погладил его по голове.

– Заходи внутрь.

Ли Юаньминь зажмурил глаза, стиснул зубы и вошёл.

Как только небольшая дверца открылась, шум сделался громче, раздались звуки аплодисментов и звериный рык.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 4

Глава 4

Перед сценой полукругом стояли люди. Кроме Старшего принца Ли Юаньцяня, который восстанавливался после простуды во дворце Жун Хуа, остальные принцы находились здесь. Справа от сцены было местечко без занавески, там сидела единственная дочь Императрицы Сыма, прекрасная принцесса Ли Сы. Она прятала лицо на груди своей кормилицы, испуганно и любопытно поглядывая на железную клетку, что стояла на сцене.

Внутри клетки на коленях стоял окровавленный юноша, напротив него – высокий, мощный мастифф с лоснящейся чёрной шерстью. Он поднял голову к небесам и завыл, отчего птицы на ветках разлетелись кто куда.

Хотя он знал, что за зрелище ему предстоит увидеть, Ли Юаньминь побледнел так же, как в прошлой жизни.

Он узнал мальчика и свирепого зверя в клетке. Животное звали Сяо Тянь, оно обитало во дворце Четвёртого принца. В прошлой жизни он навевал ужас на Ли Юаньминя, характер зверя был безжалостным и жестоким. Ежедневно, чтобы ещё сильнее ожесточить его, псу скармливали живых зверят. Ходили даже слухи о том, что если служители дворца Чжун Цуй посмеют оскорбить единственную слабость Ван Гуйфэй – её сына, то их бросят в клетку на корм животному.

Такого кровожадного зверя нельзя выставлять на всеобщее обозрение.

Клетка уже пропахла кровью, и юноша внутри схватился за железный прут, бдительно следя за зверем. Мальчик был в крови с головы до ног. На плечах, спине и бёдрах виднелись рваные раны и несколько глубоких царапин. Его плоть жутко содрогалась, и кровавое месиво спровоцировало рефлексы Сяо Тяня. Он разинул пасть, и оттуда потекла слюна. Зверь опасно зарычал и стремительно прыгнул вперёд.

Ли Юаньминь задрожал всем телом, затем отвернулся, не в силах больше смотреть.

Поняв, что Сяо Тань собирается разорвать раба, зрители возбуждённо прильнули взглядом к клетке. Вдруг раб перекатился, бросился вперёд и взобрался прямо на спину Сяо Тяня. Сяо Тянь скакал по клетке во все стороны, но пальцы невольника крепко сжимали его шерсть, впиваясь в шею мастиффа. Сяо Тянь стал носиться ещё неистовее.

Глаза Ли Юаньсюя налились кровью:

– Ты, животное, откуси ему шею, чтоб он сдох!

Он стучал по клетке, создавая шум. Сяо Тянь совсем обезумел. Он начал яростно биться о железные прутья. Юный раб ударился раненой плотью о прутья, измазав их кровью. Наконец, он упал от невыносимой боли.

Все затаили дыхание, в предвкушении ожидая, когда Сяо Тянь с ним покончит.

Однако внезапно раб с невероятной скоростью отпрыгнул в сторону. Он приземлился на землю и с силой нанёс ответный удар. Мальчик схватил Сяо Тяня за шею, обеими ногами упираясь в живот. Неожиданно для всех он безжалостно впился зубами в шею мастиффа.

Тут же брызнула кровь.

Мастифф зарычал, бешено дёргаясь в разные стороны, и попытался сбросить мальчика. Вены раба вздулись, он обрёл свирепый вид. С невероятным усилием он спивался в шею Сяо Тяня, затем вдруг разорвал её. Из раны, словно бьющий ключом родник, хлынула алая кровь. Мастифф задрожал. Его бешеный пульс замедлился, и наконец он пал на землю, конвульсивно дёргая конечностями.

Наступила полная тишина. Раб медленно поднялся, его тело было сплошь в крови.

Спина стоящего в углу Ли Юаньминя промокла от пота.

Никто не мог поверить, что десятилетний раб в самом деле голыми руками уничтожил кровожадного зверя Ли Юаньсюя.

Но сам Ли Юаньсюй не сердился. Наоборот, в его глазах блеснуло возбуждение.

– Воистину, это монстр, рождённый от зверочеловека-предателя. Хе-хе, наконец-то я нашёл своего малыша!

Нежный тоненький голосок вдруг спросил:

– Ваше Высочество Старший брат, что такое зверочеловек-предатель?

Вопрос задала прекрасная принцесса Ли Сы. Ей уже исполнилось 10 лет, её овальной формы светлое личико походило на лицо Императрицы Сыма. Красивая и изящная в столь юном возрасте, Император Мин Дэ души в ней не чаял. Поэтому, несмотря на то, что она была девочкой, ей позволялось посещать императорскую школу.

Ли Юаньсюй собирался объяснить, но услышал покашливание Ли Юаньлана и понял, что это не совсем уместно. Он улыбнулся:

– Её Высочество Шестая сестрица ещё очень юны, поэтому Вам не стоит знать такие грязные вещи. Потрясло ли Вас увиденное только что?

Ли Сы поняла, что Ли Юаньсюй не захотел ей рассказывать. Она нахмурилась.

– Его Высочеству Четвёртому брату нет нужды менять тему, почему я не могу об этом узнать? Если Его Высочество Четвёртый брат не желает говорить, я пойду к отцу-Императору и пожалуюсь, что Вы издеваетесь надо мной.

Ли Юаньсюй громко рассмеялся в знак вопиющей несправедливости.

– Ваше Высочество хорошенькая сестричка, как смеет этот Четвёртый брат издеваться над Вами?

Он коснулся аккуратного носика Ли Сы, затем произнёс, подбирая слова:

– Отцом этого раба был Ни Янь, в прошлом отважный генерал, который потерял землю Нань Тай. Ходили слухи, что в молодости Ни Янь заблудился в горах и его спасла тигрица. А позже он бесстыдно зачал от неё ребенка, и родился вот этот маленький раб, тц-тц. Сам Ни Янь родом из простой семьи. Не будь у него таких боевых навыков, отец-Император никогда бы не отдал ему лагерь Цзянбэй. К сожалению, даже такой гениальный человек, как Его Величество, иногда совершает ошибки. Босяк он и есть босяк, в конце концов, как он может быть милостивым и благородным, если натурально сношается с животным и рожает маленького зверёныша ещё свирепее, чем Сяо Тянь.

– Человек и животное… – глаза Ли Сы недоверчиво расширились. Она мигом нахмурилась, когда заметила, как упрямый раб прильнул к подрагивающей туше Сяо Тяня, чтобы высосать кровь, которая текла из его шеи. Поначалу она сочувствовала ему, но когда услышала о подробностях его жизни и увидела, как он сосёт кровь домашнего животного, словно дикий зверь, не могла не испытать отвращения.

– Ах, Ваше Высочество Четвёртый брат, скорее пошлите кого-нибудь, чтобы увести прочь этого раба-кровопийцу, нормальных людей от него тошнит.

Ли Юаньсюй поднялся. Он с любопытством поразглядывал пятна крови на клетке, затем коснулся головы прекрасной принцессы.

– Её Высочество Шестая сестра не знает, что этот раб уже два дня лишён воды и риса. Дай ему сейчас порцию нечистот из ночного горшка, он и это с удовольствием съест.

Он взял несколько булочек и швырнул их в клетку.

– Как зовут этого раба?

Невольник дворца Ею произнес с улыбкой на лице:

– Господин, этого раба зовут Ни Ле. Он поменял своё имя, как было приказано постановлением Ею. Ни – как свирепый зверь, Ле – как яростное пламя*.

* Значения иероглифов в имени.

– Хорошо, Ни Ле.

Ли Юаньсюй присел на корточки и взглянул на мальчика в клетке.

– Мой мастифф мёртв, теперь тебе придётся заменить его.

– Этот… – слуга улыбнулся ему, – Ваше Высочество, рабы дворца Ею не могут находиться в Императорском дворце. К тому же, происхождение этого раба дикое и свирепое, боюсь, он нанесёт оскорбление благородным мужам.

Ли Юаньсюй не мог не понять скрытый смысл его слов. Прежде чем он успел взорваться, Ли Юаньлан, который почтительно ожидал в стороне, произнёс:

– Его Высочество Четвёртый принц сказал, что этого хочет. Ты, парнишка из дворца Ею, прикончил нашего мастиффа. Неужели не желаешь компенсировать ущерб? Помимо всего прочего, дядя Его Четвёртого Высочества – командующий военного лагеря, который отвечает за запретные силы дворца. Если он узнает обо всём, думаешь выйти сухим из воды?

Слуга вновь хотел что-то сказать, но глаза Ли Юаньлана смотрели с яростью, полные смертоносных намерений. Рабу оставалось лишь проглотить невысказанные слова.

– Раз уж он приглянулся Его Высочеству Четвёртому принцу… раб считает это своим благословением.

Ли Юаньсюй довольно рассмеялся. Он потрогал кольцо, полное духовной силы, на своём пальце, а Ли Юаньлан позади него изобразил на лице тонкую ухмылку.

***

Той ночью Ли Юаньминю снова снились кошмары.

Он видел во сне дождливы день.

Ребёнок изо всех сил сжимал рубашку.

– Сестрица-служанка…не забывай А'Ле…

Наряд дворцовой служанки, который надел Ли Юаньминь, чтобы скрыть свою личность, полностью промок. Он лишь коснулся его влажного лица, мягко успокаивая:

– Хорошо, А'Ле, я тебя не забуду. Пей это лекарство. Через три дня ты будешь свободен. Впредь… Сестрица больше не сможет заботиться о тебе. Ты будешь один снаружи… хорошо позаботься о себе.

Дождь во сне полил ещё сильнее. Гремел гром, сотрясавший небеса.

Ли Юаньминь резко сел, тяжело дыша.

Ночной ветер распахнул окно, через которое пробивался лунный свет, наполняя комнату своим сиянием.

Ли Юаньминь бездумно уставился в пол. Он поджал ноги, обнял свои колени и зарылся в них лицом.

Из-за пронизывающего ветра его спина и шея заледенели.

Через несколько дней Ли Юаньминь вновь отправился в школу. Всё вокруг как будто вернулась на круги своя. Он продолжал посещать императорскую школу, и был тише воды, ниже травы. Единственным отличием от его прошлой жизни стало то, что он не пытался спасти мальчика, не приносил ему тайком пищу и лекарства, не рассказывал сказки перед сном. В сердце Ли Юаньминя более не было чувства ужаса и самоуничижения. Оставалась лишь пустота. Но он постоянно возвращался мыслями к прошлому.

Этот ребёнок и впрямь оказался чересчур старательным.

Раньше он думал, что никогда с ним больше не встретится. Его заперли во дворце как марионетку, в то время как Ни Ле приходилось бороться за жизнь. Тем не менее, им всё же выпал шанс увидеться снова.

Когда была одержана великая победа при Иньчжоу, они встретились вновь. Ни Ле прибыл в столицу в статусе главнокомандующего, чтобы получить свой титул.

Ли Юаньминь, надев на голову тяжёлую императорскую корону, смотрел в зал сквозь портьеры, украшенные бусами, на ребёнка, которого он спас.

Он вырос и возмужал. Он выше всех остальных генералов, что присутствовали в зале. Ли Юаньминь был весьма доволен и хотел заговорить с ним. Быть может, он узнает его лицо, а даже если и не узнает, то он просто хотел спросить, помнит ли он ещё свою «сестрицу»? Наверное, его лицо вспыхнет, когда он спросит об этом, а может, они обменяются чистыми и лучезарными улыбками и позабудут о прошлых бедах.

Но это невозможно. Ему даже не позволено позвать его по имени. Всеми его действиями руководила семья Сыма.

Однако получать награду и титул подошел вовсе не выдающийся главнокомандующий Ни Ле, одержавший множество славных побед в бессчётном числе кровопролитных сражений. Вместо него был доверенный помощник Сымы Юя, командир Лу Су.

– Презренный раб из дворца Ею, разве смеет он нести бремя этой великой чести? Ваше Величество не должны забивать голову этими военными вопросами.

Хотя один из них был Императором, а другой – главнокомандующим, на самом деле они оба играли второстепенные роли подле сильных мира сего.

Ли Юаньминь взглянул на высокую и одинокую фигуру, стоящую позади всех в дворцовом зале. Он пристально следил за ним долгие годы, и так хорошо понимал его одиночество, что собственное сердце Ли Юаньминя начинало болеть. Он подумал о том, что должен просить короля Чжэньбэя дать этому ребёнку титул, пусть этот титул и существует только на бумаге.

Но Ни Ле об этом так и не узнал.

– Четвёртый брат, а ты уже приручил того раба из твоего дворца?

Слова Старшего принца выдернули Ли Юаньминя из воспоминаний. Ли Юаньсюй усмехнулся:

– Само собой, но у этого раба неожиданно стойкий хребет. Слуги моего дворца долго не могли с ним управиться. Но, к счастью, благодаря полезным советам Второго брата раб был покорён.

– Четвёртый брат поручил мне задание, как мог я не сделать всё возможное? – почтительно улыбнулся стоявший позади Ли Юаньлан. – Однако этого раба оказалось приручить труднее, чем Сяо Тяня. Я потратил больше половины месяца, но он по-прежнему оставался диким и неукротимым. К счастью, мне пришла идея отправиться в храм Тай Чан и поразузнать кое-что. Оказывается, у парня была единоутробная младшая сестра в землях Цзяофан. В тот день я отрезал его младшей сестре мизинец и бросил ему под ноги. Раб стоял с покрасневшими глазами, не в силах больше сопротивляться, и после сделался послушным.

Когда он закончил рассказ, его лицо озарила идея:

– Сейчас императорского наставника Уцзина здесь нет. Почему бы Четвёртому брату не сводить Старшего брата к этому рабу? В прошлый раз Старший брат не смог посмотреть, как этот раб разорвал на части Сяо Тяня.

– О?

Ли Юаньцянь много слышал об этом феноменальном парне, и в его сердце разгорелось некоторое любопытство:

– Хочу посмотреть, насколько внимателен и смел этот раб.

Ли Юаньсюй редко одерживал победу над Ли Юаньцянем при помощи силы, поэтому не мог не усмехнуться про себя. Он сказал довольным тоном:

– Раз так, то не о чем и говорить. Такую свирепую натуру, как у моего раба, Старший брат, даже при всех его знаниях, наверняка никогда прежде не встречал.

Закончив говорить, он подмигнул:

– Иди, приведи его!

Слуга Ли Юаньсюя отправился исполнять приказ.

Ли Юаньлан окинул цепким взглядом Ли Юаньминя, собиравшегося было покинуть своё место.

– Что это ты делаешь? Не хочешь взглянуть на свирепого зверя Его Высочества Четвёртого братца?

Ли Юаньминь опустил взгляд:

– … плохо себя чувствую, мне не следует здесь оставаться.

Лицо Ли Юаньсюя выглядело несколько обеспокоенным. Он сумел приручить раба и хотел перед всеми этим похвастаться. И вдруг кое-кто подпортил ему настроение. Но здесь присутствовал Его Высочество Старший принц, а потому бахвалиться своим статусом было бы неуместно. Он лишь пристально посмотрел на него, усмехаясь:

– Никаких представлений о хороших манерах. Быстро уходи, чтобы не раздражать этого достопочтенного.

Ли Юаньминь промолчал. Судя по всему, привыкший к подобного рода оскорблениям, он лишь сложил вместе обе руки и ушел, не издав ни единого звука.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 5

Хотя Ли Юаньминь ускорил шаг, он всё ещё чётко слышал голоса из-за угла. Его дыхание замедлилось, когда он увидел впереди слугу дворца Чжун Цуй, который волок за собой железную цепь. За ним вплотную следовал человек.

Точнее говоря, его тянули, прикованного за шею, на четвереньках, словно животное. Локти и колени раба стёрлись о землю, постепенно обнажая кровавую плоть. Но тому было безразлично. Он продолжал двигаться вперёд с пустым взглядом.

Ли Юаньминь затаил дыхание. Он сжал кулаки и позволил им пройти мимо, не зажмурившись.

Внутридворцовый слуга заметил Ли Юаньминя, это зловещее создание, и не поздоровался с ним. Он проигнорировал его присутствие, как обычно, и просто прошёл мимо.

Вскоре дворцовые ворота вдалеке загрохотали. Две огромные железные клетки вытолкнули наружу, и пара крепких леопардов стала обмениваться рычанием сквозь железные прутья.

Коленопреклонённый юноша опустил голову, закрыл глаза и ртом подобрал грязное печенье, которое дворцовый слуга бросил наземь. Он пожирал его, словно настоящий зверь.

Озадаченный Ли Юаньминь вернулся в Западный дворец. Ему снова приснился кошмар, и посреди ночи поднялась высокая температура. Ли Юаньминь ощущал, будто бы попал в непрекращающийся кошмар, из которого не выбраться. В своих снах он видел алую железную клетку.

Цю Чань проснулась и обнаружила, что Ли Юаньминь начал бормотать какую-то чепуху.

Цю Чань холодно фыркнула. Она остановилась, собираясь притвориться, что ничего не заметила, и спокойно уйти. Но внезапно на неё снизошло решение помудрее. Поразмыслив про себя, она быстро вернулась в свою комнатушку, надела лучший наряд на выход жёлтого цвета и поспешила ко двору императорских лекарей.

– Господин лекарь! – Цю Чань залетела в двери и начала ныть сдавленным голосом, – Господин лекарь! Молю Вас, спасите моего хозяина!

Дежурным лекарем был незнакомый императорский врач средних лет. Немного уставший, он поднялся и спокойно спросил:

– Хозяина какого из дворцов ты имеешь в виду?

Цю Чань лелеяла мысль, что, поскольку императорский лекарь Хэ очень молод, его будут часто отправлять на ночное дежурство. Но её ждало сильное разочарование. В расстроенных чувствах, она поклонилась всем телом в знак приветствия:

– Эта рабыня прибыла из Западного дворца. Наше Третье Высочество был в полном здравии, но внезапного у него начался жар. Я даже не знаю, что случилось.

Императорский лекарь средних лет колебался, и Цю Чань знала, почему. Кто не боялся связываться со зловещим созданием из Западного дворца? Какой врач согласился бы пойти в Западный дворец без указки кого-нибудь из дворян? Втайне она ненавидела свою жизнь служанки Западного дворца. Ей оставалось лишь тактично ожидать, сделав шаг назад. Занавеска одной из внутренних комнат вдруг отодвинулась, пропуская высокого человека с красивым лицом и прямой осанкой. Цю Чань мигом обрадовалась, неужто это и в самом деле императорский лекарь Хэ?

Выражение его лица выглядело непреклонным, только движения были несколько торопливыми. Он надел халат, схватил медицинский сундучок и поклонился доктору средних лет.

– Отец, позволь мне пойти.

Лекарь постарше нахмурился, но не стал его останавливать:

– Хорошо, сделай всё возможное и возвращайся поскорее.

– Да.

Сердце Цю Чань подпрыгнуло от радости, но она продолжала стоять с тоскливым выражением лица и покрасневшими глазами, напуская на себя ещё более жалкий вид.

– Нам придётся снова обеспокоить императорского лекаря Хэ.

Хэ Юньи махнул рукой:

– Всё в порядке, - произнес он и поспешно вышел. Цю Чань быстро последовала за ним.

Они вошли в Западный дворец, наполненный холодом. От дров в зале остались лишь щепки, оттого всё кругом насквозь промёрзло.

– Почему вы не разожгли огонь?

Цю Чань изумилась. Она прикусила губу и жалобно произнесла:

– К нашему Третьему высочеству никогда не благоволили. Все дрова, которые мы получаем, это остатки из других дворцов, и они все какие попало. До нас доходит только десять или двадцать процентов. Эта рабыня вынуждена быть стойкой и терпеть, разжигая огонь через день. Всегда по наступлении зимы на руках этой рабыни появляются язвы, которые очень болят, если их намочить…

Цю Чань изучающе посмотрела Хэ Юньи и увидела явное сочувствие на его лице. Она очень обрадовалась и собиралась что-то сказать, но Хэ Юньи уже вошёл внутрь.

Он не ожидал, что в спальне окажется ещё холоднее, здесь, казалось, мороз пробирал до самых костей. Западный дворец круглый год практически лишён солнечного света в дневное время, а поздней ночью дела обстоят ещё хуже.

Человек на кровати укутался в одеяло, лицо его раскраснелось, брови нахмурились, и он что-то бессознательно бормотал.

Хэ Юньи хотел было поставить свой сундучок с лекарствами, но вдруг его сцапали за запястье. Он расслышал, как схвативший его паренёк пробормотал, скрипя зубами от боли:

– Спаси его… Скорее спаси его…

Хэ Юньи попытался одёрнуть руку, но больной вцепился в неё мёртвой хваткой. Поколебавшись некоторое время, он прекратил сопротивляться и стал лечить его свободной рукой.

После первой иглы пациент наконец успокоился, его нахмуренные брови разгладились. Хэ Юньи какое-то время разглядывал его, затем, наконец, отцепил от своего запястья его руку и положил её под одеяло. Выйдя из спальни, он позвал Цю Чань.

– Вынужден обеспокоить, тетушка. Отнесите завтра этот рецепт на лекарский двор, чтобы получить снадобье, – Хэ Юньи, кажется, вспомнил ситуацию с Западным дворцом, потому мягко добавил:

– Не переживайте, я сам всё объясню, так что никаких неприятностей не случится.

Цю Чань заметила, что он побеспокоился о ней, и её щёки покраснели. Сердце девушки наполнилось радостью:

– Спасибо большое, господин императорский лекарь.

Хэ Юньи ненадолго задумался, после чего достал из нагрудного кармана маленькую нефритовую коробочку:

– Это мазь Губэнь Пэйюань, пожалуйста, проследите, чтобы Его Высочество наносил её каждый день.

Он хотел ещё что-то растолковать, но вдруг из-за занавески его окликнул хриплый голос:

– Императорский лекарь Хэ.

Хэ Юньи замолк. Взяв в руку лекарство, он отодвинул занавеску и вошёл.

Белоснежная, тонкая, ледяная рука раскрыла полог кровати. Лицо мальчика выглядело бледнее, чем в прошлый раз, но глаза по-прежнему были прекрасны, словно осенняя вода. Этот взгляд был подобен туману, клубившемуся дымкой над отражением облаков в реке. Он словно бы лишал людей чёткости зрения.

Хэ Юньи находился в смешанных чувствах, и ему было немного не по себе, отчего он слегка кашлянул:

– Ваше Высочество, зачем Вы меня звали?

– Ты… можешь дать мне кое-какие лекарства для лечения травм?

Хэ Юньи на мгновенье замолк.

– Ваше Высочество, Вы где-то поранились?

Ли Юаньминь покачал головой, отводя взгляд:

– Я нет, но…, – он сделал паузу, – пожалуйста, не забивайте этим голову, незнание в данном случае доставит меньше неудобств.

Хотя это не установлено правилами, но обитателей Западного дворца следовало избегать. Если его отец об этом узнает, неизбежно станет его пилить. Но Хэ Юньи призадумался лишь на секунду и кивнул.

– У меня дежурство завтра днём. Когда настанет подходящее время, я всё доставлю Вашему Высочеству.

Ли Юаньминь взглянул на своего близкого друга из прошлой жизни. В настоящий момент они толком ещё не знакомы, встречались всего пару раз, но этот человек всё равно готов открыто оказать ему помощь. Вспоминая жалкий конец своей прошлой жизни, Ли Юаньминь опечалился и тайком сжал кулак.

– Спасибо, императорский лекарь Хэ.

«Чжихэ, в этой жизни я сделаю всё возможное, чтобы не дать тебе погибнуть ужасной смертью, надеюсь, что ты проживешь мирную и спокойную жизнь».

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 6

Приближался осенний набор. Некоторые из принцев начали активно раздавать приглашения, просить аудиенции у Императора и высокопоставленных чиновников, заключать соглашения по принципу «ты мне – я тебе». Все изо всех сил старались проложить дорогу к своему светлому будущему.

Особенно расстаралась Ван Гуйфэй. Положение её Четвёртого принца отличалось от Старшего принца, дядя которого был левым премьер-министром на протяжении трёх династий, а потому ей приходилось продумывать тщательный план. Она пользовалась императорской благосклонностью более десяти лет, и во дворце у неё везде имелись глаза и уши.

До осеннего набора оставалось всего два месяца, позиции достигших необходимого возраста дворянских отпрысков уже прояснились, только с наследником короля Чжэньбэя, Сымой Юем, всё было не так однозначно. Чжэньбэйский король под предлогом болезни отклонял все визиты, и никто не мог с ним увидеться всё это время.

Ван Гуйфэй тревожилась. Половина военной мощи государства Бэй Ань находится в руках короля Чжэньбэя. Будет большим достижением, если он присоединится к её сыну. Однако Четвёртый принц уже отправил семь или восемь приглашений, и все они были отклонены по разным причинам. Ван Гуйфэй не могла не беспокоиться, однако она услышала, что приглашения Старшего принца также отклонили, и это внесло немного успокоения в её смятённое сердце. Она даже отправила несколько человек следить за резиденцией короля Чжэньбэя, чтобы иметь возможность перехватить посыльного.

Нарастало ощущения приближающейся беды.

В Западном дворце Ли Юаньминь изучал взглядом Дун Юэ, стоявшую на коленях и слегка улыбавшуюся уголком рта. Кто бы мог подумать, что эта скучная и немного недалёкая служанка на самом деле являлась человеком семьи Сыма, посланным шпионить за ним. В руке она держала письмо. Даже не открыв конверт, Ли Юаньминь знал его содержание.

В своей прошлой жизни он полагался на могущественную руку помощи, протянутую ему с помощью этого письма, что привело его к злосчастным отношениям с Сымой Юем.

Но сейчас он не потеряет голову от любви к Сыме Юю, как в своей предыдущей жизни. В его сердце не осталось ничего, кроме холода.

Дун Юэ заметила, что его глаза потемнели, и подумала, что он забеспокоился, потому мягко утешила:

– Ваше Высочество, Вам не о чем беспокоиться. Теперь с Вами наследник, Вам остаётся лишь спокойно дожидаться осеннего набора.

Передав письмо Ли Юаньминю, Дун Юэ переменила выражение лица. Оно словно поблекло, и она вновь превратилась в прежнюю унылую и вялую дворцовую служанку. Поклонившись, она вышла из комнаты.

«Жизнь полна беспокойств, и положившись на доброту, можно воздержаться от объяснения некоторых вещей».

В прошлой жизни Ли Юаньминь спросил о причинах всего произошедшего, но получил лишь туманный ответ, произнесённый с нежностью в глазах.

Его считали порочным существом с самого детства. Не только посторонние, но и все дворцовые слуги избегали его, опасаясь с ним связываться. Он рос в одиночестве до 13 лет. Его жизнь была полна лишений, мрачна и холодна. Так что, столкнувшись со столь ярким свечением, даже если бы он знал, что является не более чем мотыльком, летящим в огонь, он всё равно вряд ли бы повернул назад.

Ли Юаньминь безразлично улыбнулся, затем медленно прикрыл глаза.

Даже не прочитав письмо, Ли Юаньминь поднёс конверт к горящей свече и сжёг его. Дымок нитью поплыл по промёрзшему дворцу.

***

В конце года в столице выпал первый снег. Стены Императорского дворца покрылись белой изморозью. Дул пронизывающий северный ветер, поспешно сгонявший всех дворцовых слуг внутрь.

По сравнению с ледяным адом снаружи, внутри дворца Чжун Цуй царили райские кущи. Во дворце круглосуточно царило тепло, печь в виде позолоченного зверя испускала струйки белого дыма, распространяя согревающие ароматы.

Внутри дворца несколько слуг затаили дыхание, не смея издать и звука.

Ван Гуйфэй мягко откинулась назад. Недавно ей исполнилось 30 лет, её ухоженное лицо обладало несравненной красотой, а фигура в изысканном дворцовом наряде выглядела великолепно. Она держала в руках грелку из золотой парчи и холодно смотрела на Ли Юаньлана, стоявшего на коленях перед ней.

– Никчемный!

Грелка вылетела из её рук и с глухим звуком приземлилась на голову Ли Юаньлана.

Бросок оказался такой силы, что Ли Юаньлана окатило горячей водой, но он не посмел увернуться. Он склонил голову:

– Ваша Светлость, матушка, успокойтесь!

– Успокойся? Как Моя Светлость может не злиться? Моё слово в гареме больше ничего не значит! Я растила тебя и изо всех сил заботилась о тебе много лет, но в конце концов ты оказался не полезнее собаки!

В глазах Ли Юаньлана мелькнула снисходительность, но выражение его лица становилось всё более смиренным.

– Этот сын ни на что не годен, раз доставил Её Светлости столько разочарования. Меня следует избить и наказать. Полагаясь на милость Её Светлости, я лишь надеюсь, что Её Светлость пожалеет этого сына. Не сердитесь, это вредно для Вашего самочувствия. Этот сын готов умереть.

Вкрадчивая лесть неожиданно погасила гнев в сердце Ван Гуйфэй. Она тяжело вздохнула и произнесла:

– До осеннего набора меньше двух месяцев. Если этот Ли Юаньцянь сумеет заполучить короля Чжэньбэя, тебе больше не нужно будет называть Мою Светлость матушкой.

– Этот сын принял во внимание!

Ли Юаньлан сглотнул слюну. Он рукавом вытер капли воды со лба и произнёс с улыбкой:

– Несколько дней назад в резиденцию правителя Цзяннани доставили гнездо тайпинских кровавых птиц. Этот сын подумал, что у Её Светлости столько забот, поэтому, чтобы загладить свою вину, я вчера специально направился в хозяйственное управление при императорском дворе, чтобы они оставили для Её Светлости лучшие образцы. Позже позовите Юэ Сян, и Вам их доставят, было бы чудесно, если Светлейшая матушка попробовала их.

Ван Гуйфэй усмехнулась:

– Раз уж у тебя осталась хоть капля совести, можешь подняться.

Ли Юаньлан выдохнул. Он почтительно поднялся, прошёл за спину Ван Гуйфэй, сложа руки, и стал массировать её виски. Он вёл себя так, словно ничего не произошло.

Он старался угодить Ван Чаолуань с самого детства, поэтому знал, что у неё часто случаются головные боли. За этим он старательно изучил методику массажа акупунктурных точек, с годами наращивая мастерство. В самом деле, после недолгого массажа веки Ван Гуйфэй опустились, а уголки рта заметно расслабились.

– Кто, как не ты с твоим чувством такта и умением ловко справляться с порученной работой способен приблизить этот день? Вот посмотри на Западный дворец, понимаешь ведь, что Моя Светлость не пренебрегала заботой о тебе.

Они засмеялись, и Ли Юаньлан произнес покорным голоском:

– Светлейшая матушка заботилась об этом ребёнке, как о своём собственном, боюсь, даже моей родной матери с Вами не сравниться. И Ваша великая доброта навсегда выгравирована в сердце этого ребёнка.

Уголок рта Ван Гуйфэй дёрнулся. Она взглянула на него:

– Ты не можешь винить Мою Светлость за то, что я сегодня вышла из себя, просто твой Четвёртый брат так небрежен, и мне придётся брать на себя ответственность за его небрежность. Тебе, как старшему брату, тоже стоит взять на себя больше обязательств. Если ты не способен оказать ему хоть немного помощи, не значит ли это, что я взрастила в своём дворце бесполезного человека?

– Сын будет помнить об этом.

Эффект от массажа стал более заметен. Ван Чаолуань сдержала своего удовольствия:

– Твоё мастерство в самом деле существенно возросло.

Её взгляд упал на бронзовое зеркало, украшенное нарисованными цветами и птицами. Хотя женщине в отражении уже минуло 30 лет, на её лице почти не виднелось следов старения благодаря многим годам расслабленной жизни. Её до сих пор можно было назвать первой красоткой Цзяннани. В прошлом Ван Чаолуань была простой дочерью одного из местных чиновников Хучжоу, а в столице жило бессчётное множество дворянских наследниц. Смогла бы она обрести такое высокое положение, если б не её лицо и врождённая проницательность?

Она знала себе цену, и никогда не встречала достойных её красоты соперниц…Когда она об этом подумала, перед её мысленным взором возникло давно позабытое лицо. Глаза Ван Чаолуань похолодели, а пальцы сжались в кулак, впиваясь ногтями в кожу ладони.

Через некоторое время она сумела расслабиться, а на её губах промелькнула усмешка.

А что с того, если и встречала? Жизнь той безродной наложницы не стоила и копейки. Пусть в прошлом Император и благоволил к ней, но в конце концов она умерла от потери крови, оставив после себя чудовище, которое не было ни мужчиной, ни женщиной, осквернившее императорскую семью. Сейчас Его Величество наверняка не испытывает ничего, кроме отвращения, вспоминая о ней.

Сыма И, эта стерва, даже пыталась использовать девчонку, чтобы побороться за благосклонность Императора. Ну не шутка ли! Какая разница, что она родилась в высокородной семье короля Чжэньбэя? Она даже не в состоянии родить собственного ребёнка! При текущем раскладе, даже учитывая высокое положение семьи Сыма, им всё равно придётся искать поддержки либо у Старшего принца, либо у её Четвёртого принца. Она бы выгнала прочь поганой метлой всё семейство Сыма, если бы не процветающее положение её семьи по материнской линии. Думая о фальшивых улыбках, которые она обычно расточала во дворце Жун Хуа, льстиво заискивая, Ван Чаолуань глубоко вздохнула.

Время терпит, пока что.

Она медленно откинулась на подушки, когда вдруг неслышно вошёл евнух Тун Чуань.

– Ваша Светлость, пожаловал Третий принц, чтобы выразить своё почтение.

– Кто? – Ван Чаолуань словно обухом по голове ударило.

– Это тот самый, из Западного дворца…– ответил евнух.

Ван Чаолуань нахмурилась. Она стала главной в гареме пять лет назад, и ещё тогда запретила этому жалкому человеку приходить, с чего вдруг он явился сегодня?

Короткое время на её красивом лице отражалось замешательство, затем Ван Чаолуань стало любопытство. Подумав ещё немного, она махнула рукой:

– Впусти его.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 7

Глава 6

Ли Юаньминь слегка поклонился. Опустив глаза, он долго стоял в этой склонённой позе. Сквозь лёгкий дымок Ван Чаолуань прищурилась, разглядывая человека напротив.

В последний раз она видела его пять лет назад. Она не знала, о чём именно беседовал тот старый монах буддийского храма Императора Кайюаня с Его Величеством, но ублюдка вернули во дворец спустя несколько дней. Она вспомнила картину, как евнух в огромном императорском дворце уводил прочь пугливого ребёнка неряшливого вида.

Похоже, последние несколько лет дались ему тяжело, ведь по росту этого выродка нельзя было сравнить с типичным тринадцатилетним подростком. Одежды на нём сидели мешковато, просто болтались, а рукава износились до такой степени, что из ткани торчали нитки.

Однако лицо… Глаза Ван Чаолуань стали похожи на щёлки. На его лице не было и кровинки, даже на бледных губах ни капли красок. Но хорошие гены на лицо, это глупо отрицать, только больно уж мелкий. А из-за чрезмерной бледности лица создавалось ощущение, что он хиреет и вянет.

Ни малейшего сходства с императорским наследником.

Ван Чаолуань усмехнулась и не стала утруждать себя излишней вежливостью, приветствуя мальчика:

– Насколько я помню, я говорила тебе не являться от нечего делать во дворец Чжун Цуй.

Ли Юаньминь склонил голову ещё ниже:

– Её Светлость много лет заботились о Юаньмине. Хотя Её Светлость из жалости освободили Юаньминя от беготни туда-сюда с утренними и вечерними визитами, но моё сердце не находит покоя уже несколько лет. Одной из причин, зачем я сегодня пришёл сюда, является моё давнее заветное желание помолиться о благополучии Её Светлости, а другой… Уже несколько ночей мне снится сон. То, что я видел во сне, не на шутку меня напугало.

– О? – усмехнулась Ван Чаолуань. – Что за сон такой?

– Сон о том, что у Её Светлости большие неприятности, потому Юаньминь явился сюда, чтобы помочь.

Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Ван Чаолуань собралась его сердито отругать, но Ли Юаньлан, стоявший сбоку, атаковал первым:

– Как смеет этот кусок дерьма из Западного дворца злословить о Её Светлости? Чтобы искупить этот грех, и десяти отрубленных голов будет мало!

Ли Юаньминь оставался спокойным:

– Юаньминь знает, что проявил неуважение, но этот сон снился Юаньминю уже три раза. Абсолютно одинаковый сон, до мельчайших подробностей. Должно быть, боги хотели что-то сообщить Юаньминю. К счастью, Юаньминь научился техникам изгнания чумы в буддийском храме Императора Кайюаня, когда был моложе. Поэтому явился во дворец Чжун Цуй, не смея медлить, чтобы оказать помощь.

Ван Чаолуань зло рассмеялась:

– Отлично, тебе придётся во всех подробностях рассказать о том, что тебе снилось. Что же побудило тебя прийти сюда на помощь Моей Светлости? Мне следует воспользоваться случаем и поразмыслить над тем, как отбиваться от людей, что несут такую несусветную чушь.

Лоб Ли Юаньминя уже едва не соприкасался с полом. Его ресницы, темные, цвета воронова крыла, создавали тень. Уголок его рта едва заметно приподнялся, затем быстро расслабился.

– Юаньминю снилось, как миллионы оголодавших призраков Чжэси хлынули в императорскую столицу…

Эта короткая фраза, произнесённая так легко, заставила Ван Чаолуань резко хлопнуть ладонью по подносу. Краски вдруг исчезли с её лица, что выглядело очень пугающе!

Перепуганные дворцовые слуги рухнули на колени. Ли Юаньлан не знал, что делать, и решив последовать их примеру, тоже опустился на колени. Он воззвал к Её Светлости, чтобы та успокоилась, пристально следя за её лицом. Ему ни разу не приходилось видеть, чтобы Ван Чаолуань настолько забыла о манерах. Подумав, что она поверила словам этого ублюдка из Западного дворца, он стал торопливо убеждать:

– Светлейшая матушка, разговоры о призраках – это абсурд. В сердце этого человека коварство. Он нарочно всё сочинил, чтобы обмануть и запугать Вашу Светлость. Матушка не должна верить ни одному его слову.

– Заткнись! – Ван Чаолуань гневно взмахнула рукавом.

Ли Юаньлану безо всякой причины прилетела пощёчина. С нечитаемым выражением лица, он молча опустил голову. Во дворце стало совсем тихо, никто не издавал ни звука.

Грудь Ван Чаолуань судорожно вздымалась, она окинула всех присутствующих во дворце жёстким взглядом.

Не то чтобы она верила в призраков и высшие силы. Если бы дело было лишь в этом, то это пустяк. По-настоящему её шокировали только слова юноши об «оголодавших призраках Чжэси».

Чжэси… откуда об этом может знать хоть кто-то?

Несмотря на то, что она была драгоценной и любимой наложницей Императора, её семья далеко не богата. Ей приходилось самой со всем справляться. Её доверенным помощникам, глазам и ушам императорского двора, всем нужно сверкающее серебро. А на жалкое дворцовое жалованье не стоило и рассчитывать, его бы не хватило, чтобы заполнить этот бездонный колодец. Именно поэтому она замыслила присвоить деньги на пропитание для пострадавших от стихийных бедствий. Она была уверена, что её отец и чиновники земель Чжэси делали всё тайно, и вдруг это всплывает, как тут не испугаться!?

Ван Чаолуань глубоко вздохнула и поднялась, холодно глядя перед собой. Она проскрежетала сквозь зубы, указывая на Ли Юаньминя:

– Все вон, кроме него!

– Есть!

Ли Юаньлан злобно зыркнул на Ли Юаньминя и вышел вместе со всеми.

Во дворце вновь стало тихо.

Ван Чаолуань долго смотрела на мальчика, опустив руки, затем медленно приблизилась. Она стала душой гарема больше десяти лет назад и хорошо умела манипулировать сердцами других людей, поэтому нисколько не волновалась. Она собиралась надавить на него. Если он виновен, то неизбежно выдаст себя хоть чем-то.

Однако юноша перед ней был похож на скалу. Он стоял неподвижно, словно бы ничего не подозревая.

Ван Чаолуань, нахмурившись, думала про себя:

«У Старшего брата весь Гунцзинь* в руках. Во дворце от него ничего не скроется. У этого ублюдка не было ни единого шанса выведать этот секрет, я чересчур много себе надумала. Выродку, должно быть, тяжко жилось последние годы, вот он и явился припугнуть меня, чтобы что-то получить».

*Гунцзинь – место, где проживает и вершит суд Император.

Она немного успокоилась, подумав об этом, и насмешливо произнесла:

– Столица во власти Императора, как могут эти грязные твари приблизиться к императорской вотчине? Пока ты внятно не расскажешь обо всем Моей Светлости, и не думай вернуться в Западный дворец. В моём зверинце уже много дней не бывало живого корма.

Ли Юаньминь слабо вздохнул:

– Я не солгал, просто воспитывался в буддийском храме Императора Кайюаня подле ног Будды. Вот почему мне гораздо лучше удаётся предсказывать судьбу по сравнению с обычными людьми. Я никогда не хотел тревожить Вашу Светлость, но на сей раз ситуация и вправду опасная. Несчастному Юаньминю пришлось приложить все усилия и попытаться помочь.

После чего он добавил:

– До того, как прийти сюда, Юаньминь уже прочёл заклинание за пределами дворца Чжун Цуй. Сегодня, с заходом солнца, волшебные облака цвета пурпура принесут с собой алых журавлей с бессмертных земель, которые отгонят оголодавших призраков. Вашей Светлости не нужно ни о чём беспокоиться. Если Ваша Светлость мне не верят, просто дожидайтесь чуда. Если этого не произойдёт, Юаньминь вернётся завтра и лично принесёт свои извинения. Дальше, прикажете ли Вы меня казнить или разрезать на кусочки последнее слово за Вашей Светлостью.

«Волшебные пурпурные облака, алые журавли…».

Как могла Ван Чаолуань поверить хоть единому его слову. Она усмехнулась про себя:

«Да этому ублюдку совсем дерьмово, раз он задумал таким способом провоцировать дворец Чжун Цуй. Просто смешно!».

Она отчасти сожалела, что не сумела сдержать себя в руках, но не спешила расправляться с ним на месте. Наоборот, ей хотелось понаблюдать за его кончиной завтра. Она придумал уже порядка десяти способов как наказать этого надоедливого ублюдка!

– Так и быть, Моя Светлость позволит тебе остаться здесь до завтра. Вот и посмотрим, явятся ли алые журавли с пурпурными облаками, чтобы спасти наши презренные жизни!

– Проваливай! – глубоко выдохнула она.

Ли Юаньминь неслышно издал вздох облегчения, отдал дань уважения, затем, опустив руки, вышел.

***

Ли Юаньминь неторопливо шёл по извилистым коридорам дворца Чжун Цуй.

В прошлый раз информация о краже средств на пайки для пострадавших от стихийных бедствий в Чжэси раскрылась только через три года. В то время Император Мин Дэ был уже на пороге смерти, и это дело свелось к распрям между кланами. В конце концов, за это так никто и не ответил. А семья Сыма протолкнула его в Императоры. Беспорядки в Чжэси и восстания беженцев стали началом конца династии Бэй Ань.

Но в нынешней жизни никто кроме него не знал о грядущем бедствии национального порабощения. Возможно, все главные лица государства Бэй Ань до сих пор пребывают в иллюзии мира и процветания.

События прошлого, неподъёмные, как гора, всё ещё живы в его памяти. Он вздохнул, размышляя, хватит ли его тщедушных сил, чтобы изменить судьбу.

Вдруг откуда ни возьмись перед ним появилась темная фигура, и не дожидаясь, пока он среагирует, нанесла ему удар прямо по лицу. Раздался приглушённый звук удара, Ли Юаньминь пошатнулся и тяжело рухнул на пол коридора.

В его глазах потемнело, внутренние органы будто все перевернуло, а к горлу подкатил сладковатый тошнотворный ком, который он вынужденно проглотил. Следом прямо возле его уха прозвенел резкий голос:

– Даже не думай, что ты, мразь, благодаря всего паре слов сумеешь возвыситься во дворце Чжун Цуй! Ты недостоин!

Ли Юаньминь представлял возмущение Ли Юаньлана, даже не видя его лица. Он на миг задержал дыхание, пытаясь отрезвить свой разум, и поднялся.

Ли Юаньлан был терпелив и скрытен. Он тихонечко жил во дворце Чжун Цуй много лет, и никогда не показывал миру свою буйную сторону. Ли Юаньминь стал единственным исключением. Юноша, проживший две жизни, прекрасно знал, почему.

Человеку, терпевшему изо всех сил, нужно нечто, куда можно было бы выплеснуть накопившееся. И он, Ли Юаньминь, стал идеальным вариантом.

Беззащитный и всеми унижаемый, он не вызывал никаких опасений. Даже самые тяжкие страдания, которые ему причиняли другие, он лишь молча проглатывал. Мало-помалу он и это проглотит. Ведь пока что он всё ещё ниже Ли Юаньлана.

Ли Юаньлан, казалось, услыхал смешок, и его лицо помрачнело. Он сцапал юношу за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Но пара больших глаз напротив не таила и следа страха. Никаких эмоций, пустой, равнодушный взгляд.

– Всё, чего ты боишься…скоро произойдёт, – выдохнул Ли Юаньминь тихим шёпотом.

–…что за?

Но Ли Юаньминь больше не произнёс ни слова. Уголок его рта, испачканный кровью, чуть приподнялся в слабой улыбке. Он выглядел великолепно в тот момент.

Ли Юаньлан никогда прежде не видел его улыбки. Отчего-то эта улыбка была столь ослепительна, что заставила его сердце бешено подпрыгнуть, и одновременно холодок пробежал по его спине.

Ослабляя захват руки, он тупо уставился на него.

Кто он такой? Этот человек ему не знаком! Кто он такой на самом деле?

Сердце неистово билось, Ли Юаньлан был в полнейшем замешательстве. Когда он пришёл в себя, загадочный человек уже исчез в конце коридора, невесомый как пёрышко, словно его и не было здесь никогда. Лицо Ли Юаньлана потемнело.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 8

В тот день Ли Юаньминь не сразу вернулся в Западный дворец. Вместо этого он украдкой завернул за угол к зверинцу при дворце Чжун Цуй.

Приближался осенний набор, и Ван Гуйфэй задержала Ли Юаньсюя во дворце, чтобы проверить его домашнее задание, опасаясь, как бы с ним не было проблем. Поэтому обычно оживлённый зверинец опустел.

Поскольку хозяйкой Чжун Цуя была Ван Гуйфэй, охранялся этот дворец строже, чем другие места. К счастью, зверинец находился достаточно далеко от дворца. На самом деле, это было не такое уж значимое место, там держали опасных зверей, потому дворцовые слуги обходили его стороной и почти никогда туда не заглядывали. Императорским стражникам тоже не было до него никакого дела. После смены они собирались в дальнем уголке, чтобы выпить и поиграть, даже не опрашивали дворцовых слуг, что входили и выходили из зверинца.

Солнце уже приблизилось к Западному холму, настало время ужина. На посту оставался лишь один охранник из императорской стражи. Ли Юаньминь вёл наблюдения уже несколько дней и знал, что скоро стражнику принесут поднос с едой и он скроется в небольшом прилегающем домике, чтобы побездельничать.

Ли Юаньминь опёрся на большой садовый камень и потёр уголок своего израненного рта тыльной стороной ладони. Он взглянул на пятна крови, оставшиеся на коже, и принюхался с безразличным видом. Затем из тайника под садовым камнем он вынул свёрток, обёрнутый в кусок ткани. Покопавшись в нём, Ли Юаньминь нашёл старомодный комплект одежды дворцовой служанки, и переоделся. Он одновременно походил и на мальчика, и на девочку, к тому же его рост был совсем не велик, и из него получилась отличная дворцовая прислужница. Юноша подождал, пока шаги стражника стихнут вдалеке, после чего тихо вошёл в зверинец.

В нос ударил неприятный запах.

Пространство внутри зверинца было разделено мощными ограждениями, в которых содержались разных пород свирепые львы, тигры и другие животные. Низкий звериный рык раздавался со все сторон, и брови Ли Юаньминя нахмурились. Затаив дыхание, он торопливо прошёл в самую дальнюю комнату.

На полу, свернувшись, лежала человеческая фигура.

Повсюду роились зеленые мухи, изредка задерживаясь на теле человека. Тот изредка пошевеливался, если бы не это, то можно было подумать, что он уже давно мёртв.

Вдруг «мертвец» медленно открыл глаза и посмотрел на вошедшего. Он раздражённо отвернулся и снова закрыл глаза.

Ли Юаньминь приблизился, словно бы не заметив этого. Просунув руки сквозь прутья, он с усилием подтащил к себе соломку, на которой лежал Ни Ле.

Ли Юаньминь наклонился ближе и мягким движением руки раскрыл почерневший от грязи вырез, обнажая глубокие раны на груди. По краям порезы уже начали шелушиться, насекомых внутри не было.

Несколько дней назад именно Ли Юаньминь с помощью серебряной иглы удалил личинки из ран.

Когда разгорался интерес Четвёртого принца, невольнику почти каждые пару дней приходилось вести ожесточённые бои. Чаще всего старые раны ещё не успевали зажить, когда появлялись новые. Никаких лекарств рабу не давали, ему и еду-то приносили не всегда. К тому же в зверинце было грязно и сыро, отчего личинок в ранах становилось только больше. Несмотря на исключительные таланты мальчика, он, казалось, рождён, чтобы страдать, и так будет продолжаться до последнего его вздоха. Сейчас Ли Юаньсюй занят осенним набором, поэтому слуги зверинца, само собой, игнорировали его, оставляя заботы о здоровье раба ему самому.

Этот герой, несравненно бесстрашный и отважный, убивавший людей как мух, наводивший ужас на врагов одним своим именем, «богоубийца», «кровавый мясник», в настоящий момент он был словно пыль под ногами, скрючившись в промозглом и смрадном зверинце.

К счастью, лекарство, вручённое Хэ Юньи, оказалось хорошим. Раны выглядели уже получше.

Ли Юаньминь уже собирался снимать нижнее бельё, когда раздался грубый и хриплый голос:

– Что ты делаешь?

Ли Юаньминь остановился:

– Позволь посмотреть на другие раны.

Но Ни Ле крепко вцепился в свои штаны, не даваясь. Ли Юаньминь нахмурился и взглянул в покрасневшие глаза собеседника, смотревшие в сторону.

– Убирайся! – задыхаясь, прорычал мальчик, скрежеща зубами от гнева. Он походил на зверя, охранявшего свою территорию от посторонних.

Всё тело невольника покрывали загноившиеся раны, и от усилий пот с него тёк ручьём. Он трясся от боли всем телом, но продолжал крепко держаться за штаны.

– Ты…

Ли Юаньминь друг кое-что понял. Щёки его покраснели, и он слегка кашлянул:

– Всё в порядке…я не…

Ли Юаньминь собирался сказать, что он не женщина. Однако поразмыслив, он понял, что и мужчиной его тоже назвать нельзя. Так что нет нужны объяснять. Он легонько вздохнул и протянул ладони, чтобы накрыть пару рук, крепко вцепившихся в штаны. Он не собирался принуждать его, поэтому мягко произнёс:

– Не бойся, я могу тебе помочь…, – после чего добавил, поджав губы:

– Это пустяки.

Глаза Ни Ле были кроваво-красного цвета. Он терпел боль уже много дней, но, несмотря на всю свирепость, он – всего лишь десятилетний мальчик. Сердито фыркнув, он разжал руки и упал на подстилку.

Ли Юаньминь заколебался на мгновение, затем развязал пояс.

В нос ему ударил резкий рыбный запах, и увидев чёрно-жёлтое месиво между ног, Ли Юаньминь не мог не нахмуриться.

Ни Ле отвернул голову, стиснул зубы и сжал руки в кулаки до хруста костей. Очевидно, он очень стыдился. В уголках его зажмуренных глаз виднелась влага.

«Какой же он ещё ребенок», – подумал Ли Юаньминь.

Больше он не медлил. С большим усилием отодвинув зверюгу, лакавшего воду, он набрал немного жидкости в кувшин. Сперва он снял грязное и измаранное нижнее бельё, чтобы простирнуть его хоть чуть-чуть, потом оторвал кусок ткани от подола и смочил его водой. Ли Юаньминь тщательно обтёр мальчика.

Небо постепенно потемнело, над землей собрался густой туман.

На лбу Ли Юаньминя выступили бисеринки пота. Он взглянул на мальчика, который лежал на соломке сильно посвежевший, и на его душе полегчало.

Возможно, он чересчур поспешно поднялся, потому что у него закружилась голова и силы вдруг покинули его. Он не смог сдержаться, прислонился к прутьям, и его вырвало.

Ни Ле глянул на смелую дворцовую служанку, которую теперь рвало, и уголки его глаз покраснели.

«Раз уж так невмоготу, зачем лицемерить», – с горечью подумал он про себя.

«Все в этом мире злые и лицемерные, и она такая же!».

Ли Юаньминь слегка задыхался. Он вытер рот рукавом, прислонился лбом к металлическим прутьям и ненароком встретился взглядом с черными глазами мальчика. На мгновение он выпал из реальности, видимо, разглядев ребёнка, который в прошлой жизни называл его «сестрицей». Взгляд Ли Юаньминя сразу сделался мягким.

Ни Ле выглядел потрясённым. Он тяжко вздохнул и отвернулся.

Ли Юаньминь засмеялся, затем медленно оперся на прутья и сел. Подняв голову, он посмотрел вдаль.

Небо, видневшееся узкой полоской над зверинцем, в этот час было пасмурным и тёмным, словно тусклый набросок, сделанный тушью.

Ли Юаньминь прислушивался к своему сердцу, он бесчисленное множество раз пытался почувствовать облегчение оттого, что отделался от этого ребёнка, но так и не смог. Возможно, в нём всегда будут вызывать сочувствие сирые и убогие.

В этой жизни… В этой жизни всё должно быть рассчитано наперёд, но он пойдёт на этот шаг и изменит свой план.

Ли Юаньминь говорил сам с собой вслух, поэтому Ни Ле обернулся и посмотрел на «служанку».

Дальнейшие минуты протекли в тишине. Ли Юаньминь закрыл глаза, до него со всех сторон доносились дурные запахи. Тухлый запах мочи и разнообразие других отвратительных ароматов смешивались в единый смрад. Однако он ощущал странное успокоение.

Вдруг откуда-то издалека послышался шум. Императорские стражники взволнованно перекрикивались:

– Скорее, посмотри на небо.

– Чудо! Это чудо!

Ли Юаньминь открыл глаза и вновь взглянул на небо. Прежде тусклое небо теперь отливало ярко-пурпурным, по нему летали алые журавли. Изредка они спускались с небес, будто с бессмертных земель.

Вновь узрев удивительную картину, которая тронула сердце Ли Юаньминя в предыдущей жизни, его глаза мгновенно покраснели.

Все животные в зверинце заскулили из темноты, вероятно, под впечатлением от увиденного. Они спокойно смотрели на небо.

Казалось, весь мир вдруг замер в тишине.

На двадцать первый год войны в самом начале зимы пурпурные волшебные облака с порхающими алыми журавлями окутали небо над дворцом Чжун Цуй. Император Мин Дэ возрадовался, посчитав это счастливым предзнаменованием. Ритуальные служители подготавливали памятный мемориал, в храмах воздавали молитвы, двору и гарему пожаловали дары.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 9

Благодаря счастливому предзнаменованию во дворце было оживлённо несколько дней подряд.

Однако все треволнения прошли мимо Западного дворца.

Шёл небольшой снегопад, и снежинки, упав на землю, быстро таяли, скапливаясь в лужицы. Сорная трава во дворе Западного дворца вся пожухла и пожелтела. Она покачивалась под порывами западного ветра, что придавало округе обветшалый вид.

Ли Юаньминь в оцепенении смотрел на падавший во дворе снег, чувствуя лёгкое беспокойство на душе.

– Что беспокоит Ваше Высочество?

Ли Юаньминь пришёл в себя и выдавил улыбку:

– Ещё вчера на небе светило солнце, а сегодня пошёл снег. Я даже не знаю… как много людей, наверное, сейчас замерзает.

– Так зима на дворе, погода часто меняется.

Хэ Юньи молча наблюдал за ним. Прошло какое-то время, и цвет лица юноши значительно улучшился. Тем не менее, его тело всё ещё выглядело таким же хрупким, как раньше, что не могло не беспокоить доктора.

Сегодня на юноше были парчовые одежды пепельного цвета, подпоясанные парчовым поясом. Хотя ткань и не слишком дорогая, смотрелось гораздо лучше, чем прежде. По слухам, Ван Гуйфэй пожалела его и приказала чиновникам хозяйственного управления при дворце Императора доставить сюда зимние вещи.

Даже бронзовая печь, что стояла в дворцовом зале, была полна свежего угля.

Всё это заставило лекаря порадоваться за юношу:

– К счастью, Её Светлость Ван Гуйфэй оказала Вам некоторое внимание. Благоприятный день для Вас наконец наступил.

Ли Юаньминь улыбнулся и ничего не сказал.

– Раз уж я здесь, проверю Ваш пульс.

Прежде чем принц успел ответить, он схватил его запястье и приложил два пальца к пульсу. Прошло достаточно долгое время, и Хэ Юньи улыбнулся:

– К большой удаче, мазь Губэнь Пэйюань оказалась действенной. Ваш пульс гораздо лучше, чем в предыдущие разы.

Выражение лица Ли Юаньминя поменялось:

– Эта мазь… Хорошо ли она помогает при ослаблении?

– Само собой. Она хороша для укрепления тела и взращивания жизненных сил, – Хэ Юньи редко бывал собой доволен. – Мазь Губэнь Пэйюань семьи Хэ широко известна своим качеством, мало что может сравниться с ней.

Ли Юаньминь о чём-то задумался и положил руку на крышку небольшого лекарского сундучка замысловатой формы.

Хэ Юньи знал, что даже в мелочах нужно быть осторожным, ведь принц нелегко принимает какие-либо услуги. Он успокоил его:

– Это обыкновенное тонизирующее средство, тольео изготавливать его весьма хлопотно. Мазь не так уж дорога, можете спокойно пользоваться ей.

Он достал несколько маленьких коробочек с лекарством из сундучка и положил их перед Ли Юаньминем.

– Эти коробочки изготовлены недавно. Я нарочно добавил немного зимнего мёда, чтобы использовать было полегче.

На сей раз Ли Юаньминь не стал отказываться. Его губы изогнулись в улыбке, и он принял мазь. Он собирался сказать ещё что-то, но друг снаружи послышался звук. Вошла знатная дворцовая служанка, облачённая в наряд с алыми орхидеями, с круглым, как диск, лицом.

– Ваше Высочество Третий принц, Ван Гуйфэй приглашает Вас посетить дворец Чжун Цуй, чтобы отведать только что доставленного ароматного чаю.

Главная служанка при дворце Чжун Цуй, Цин Хэ, как и положено слуге, подчинялась переменам в своей хозяйке. Уже какое-то время Ван Гуйфэй благосклонно относилась к Ли Юаньминю, и приказала окружающим также проявлять к нему больше уважения.

Ли Юаньминь молча вздохнул и поднялся.

– Прошу прощения, что вынужден обеспокоить Её Светлость напоминанием о себе. Мой насморк ещё не прошёл, я боюсь заразить Её Светлость, потому не могу пойти.

– Это… – на лице Цин Хэ отразилась нерешительность.

Ли Юаньминь поклонился всем телом:

– Вынужден обеспокоить тетушку, и попросить передать мои слова Её Светлости. Когда я выздоровею, то непременно лично принесу свои извинения, а также выражу почтение Её Светлости.

Цин Хэ поняла, что её визит не принесёт плодов, потому поклонилась и, высказав несколько пожеланий выздоровления, удалилась.

– Ваша простуда ещё не прошла? – быстро спросил Хэ Юньи.

Ли Юаньминь усмехнулся:

– Просто нашёл предлог, чтобы не ходить.

Хэ Юньи погрузился в реалии дворца очень давно, поэтому не мог не посоветовать:

– Даже если Вашему Высочеству не нравится наносить визиты, Гуйфэй – жена в гареме Императора. Впредь… Вам определённо не следует отчаянно избегать её.

Ли Юаньминь не мог всего ему объяснить, он лишь улыбнулся в ответ:

– Я понимаю.

Чтобы выйти с лекарского двора в этот раз, Хэ Юньи придумал какое-то оправдание. Видя, что он уже пробыл тут довольно долго и боясь, что отец что-то заподозрит, он поместил сундучок с лекарствами себе за спину, поднялся и прошептал:

– Уже поздно, мне пора возвращаться на лекарский двор.

Ли Юаньминь кивнул и встал. Он немного замялся, пытаясь говорить небрежно:

– Сейчас со мной всё хорошо. Отныне императорскому лекарю Хэ нет нужды проделывать весь этот путь сюда, чтобы проверить мой пульс. Этот Западный дворец…, – он сделал паузу, – Если почувствую себя плохо, я лично приду и приглашу лекаря к себе.

Хэ Юньи почувствовал укол в сердце. Он подумал про себя, как он сможет дойти, чтобы кого-то позвать? И кто захочет прийти? Он боялся, что принц более десятка лет страдал от этого недуга один одинёшенек. Он изучил тело принца и знал, что тот с самого рождения был очень слаб. И прошедшие годы не добавили ему здоровья. Если не заняться его лечением сейчас, то он может долго не протянуть.

– Я не нарочно шёл именно сюда, просто проходил мимо.

Глядя в его нежные, мягкие, влажные глаза, Хэ Юньи опечалился. Он прекрасно понимал, что принц беспокоился о том, что его зловещая слава затронет лекаря, но не стал разоблачать его намерения, просто шёл с ним рядом и улыбался.

Он сделал несколько шагов и обернулся. Ничего не объясняя, он вложил в руку юноши нефритовый кулон:

– Теперь, если что-то произойдёт, пошлите это в аптеку Сяо Гуань, и я приду. Ваше Высочество, несмотря ни на что, не взваливайте всё на свои плечи.

– Угу, – кивнул Ли Юаньминь, положил драгоценность в нагрудный карман и улыбнулся. – Хорошо.

Хэ Юньи не чувствовал, что одержал победу, и неохотно ушёл прочь.

***

Роскошный и великолепный дворец Чжун Цуй утопал в благовониях.

Ван Чаолуань лежала, облокотившись на кушетку, полузакрыв глаза. Ли Юаньлан старательно массировал её виски.

– Давай повежливее с пареньком из Западного дворца, – небрежно приказала женщина ленивым голосом.

– … Да, – ответил Ли Юаньлан с почтением и уважением, однако сердце его клокотало от ярости.

Он и подумать не мог, что всего за несколько дней отношение Ван Чаолуань к Западному дворцу вдруг поменяется. Думая о том, что Ли Юаньминь сказал ему в тот день, он впадал в ужас. Сглотнув слюну, он произнёс:

– Светлейшая Матушка, пожалуйста, не переживайте. Несколько лет назад Ваш сын вёл себя недостаточно разумно, но к настоящему дню этот ребёнок много дум передумал о своём поведении. Отныне я буду проявлять к Третьему Высочеству почтение, как и положено старшему брату, и не заставлю снова волноваться Светлейшую Матушку.

– Проявлять почтение, как и положено старшему брату…, – Ван Чаолуань рассмеялась с явным сарказмом.

С тех пор, как в тот день на закате появились пурпурные облака и чудесные алые журавли, тот сукин сын отклонял все её приглашения под разными предлогами. Но она не теряла своего расположения к нему. Он обладал каким-то божественным даром, и теперь она ничего не могла ему сделать. Она лишь думала, каким бы ещё способом заманить его к себе во дворец.

За эти несколько дней она послала немало лазутчиков поразведать о том, как жил Ли Юаньминь все эти годы, но они не нашли ничего подозрительного.

Вспоминая о пурпурных облаках и летающих по небу журавлях в тот вечер, который весь мир посчитал счастливым предзнаменованием, она холодела и пугалась.

Именно это и предсказывал тот сукин сын. А значит, оголодавшие призраки Чжэси… она не могла в это поверить.

Она глубоко погрязла в своих тревожных мыслях. Когда вошла Цин Хэ с несколько огорчённым видом, лицо Ван Чаолуань перекосило. Она с грохотом разбила нефритовую чашу, которую держала в руках, на мелкие кусочки.

– Какой предлог он выдумал на этот раз?

Цин Хэ не смела медлить. Она описала всё в мельчайших подробностях. Лицо Ван Чаолуань сделалось пепельным. Спустя какое-то время на нём появилась красивая и одновременно зловещая улыбка:

– Прекрасно, Мою Светлость в любом случае можно считать его матерью, хотя бы наполовину. Раз мой сын болен, как я могу не переживать? Стража! Приготовьтесь, мы отправляемся в Западный дворец!

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 10

Услыхав суетливые шаги снаружи, Ли Юаньминь потёр брови и тайком вздохнул. Прошло всего три дня, и она не смогла более усидеть на месте.

Он поднялся с лёгким вздохом. Перед тем, как выйти и поприветствовать гостей, он увидел процессию дворцовых служанок Ван Гуйфэй, энергично шагающих к воротам Западного дворца.

Ли Юаньминь опустил глаза и оправил подол. Он поклонился до земли и произнёс:

– Приветствую Её Светлость.

– Не нужно любезностей! – на лице Ван Чаолуань играла приятная улыбка.

Она тороплива сошла вниз и подбодрила его:

– Здесь все свои, так что отбросим ненужные формальности.

Женщина взяла Ли Юаньминя за руку, и на её лице отобразилось беспокойство. Она принялась его разглядывать:

– Я посылала своих людей позвать тебя несколько раз, но ты так и не пришёл. Всё это вызвало во мне неподдельное беспокойство. К счастью, твой цвет лица выглядит вполне здоровым.

Ли Юаньминь выразил благодарность:

– Большое спасибо за беспокойство, Ваша Светлость, Юаньминь уже поправился.

Он еще не успел закончить, как Ван Чаолуань упрекнула его:

– Вот дитя, раз ты уже выздоровел, почему не явился, даже когда Моя Светлость столько раз просила и уговаривала. К твоей удаче, Моя Светлость всегда думает о тебе, в продаже появились новые вещицы из белоснежного нефрита, и я придержала их для тебя. И специально прибыла сюда. Спроси кого хочешь, даже Ли Юаньлан не удостаивается подобного обращения.

Ли Юаньлан, стоявший позади неё, поклонился с натянутой улыбкой на лице.

Весьма довольная польщённым видом Ли Юаньминя, Ван Чаолуань улыбнулась и легонько схватила его за локоть:

– Пойдём подышим свежим воздухом, пользуясь случаем.

Но Ли Юаньминь не сдвинулся с места. Он опустил голову, не решаясь заговорить, а его лицо исказилось. Прежде чем Ван Чаолуань успела спросить, в чём дело, он вдруг рухнул на колени:

– Ваша Светлость! Юаньминь виноват!

Ван Чаолуань, всё ещё не выходя из роли любящей матери, перепугано спросила:

– В чём виноват?

Ли Юаньминь склонил своё тщедушное тело, его голова опустилась ещё ниже:

– Юаньминь утаил правду от Вашей Светлости. Ваша Светлость, пожалуйста, накажите меня.

Ван Чаолуань, услыхав испуг в его голосе, озадачилась и сдержала порыв накричать на него. Вместо этого она помогла ему подняться:

– Как Моя Светлость может наказывать тебя? Ты уже так сильно мне помог.

Ли Юаньминь покачал головой и с трудом выдавил:

– … Мне вновь приснился сон.

– Что? – выражение лица Ван Чаолуань резко переменилось. Вспоминая его рассказ о голодных призраках Чжэси, она не могла сохранять спокойствие. – Говори скорее, да не пропусти ничего!

Но даже в такой ситуации разум не покинул женщину. Она сделала паузу, затем окинула всех строгим взглядом.

– Вы все, оставьте нас!

– Слушаюсь! – Ли Юаньлан взглянул на группу людей напротив. В его глазах застыло неясное выражение, полное скрытого смысла. Он махнул рукой куда-то за спину, и все отступили назад.

В опустевшем Западном дворце осталось лишь двое. Ван Чаолуань, подавляя нахлынувшие чувства, глубоко вздохнула:

– Говори.

Весь облик Ли Юаньминя выражал неохоту, когда он прошептал:

– По правде говоря, та угроза Вашей Светлости, связанная с оголодавшими духами, ещё не полностью миновала…

– Что ты несёшь?! – резко повысила голос Ван Чаолуань. Она отступила назад, и по её спине пробежали капли холодного пота. Женщина схватила его за запястье, едва ли не впиваясь пальцами в плоть юноши:

– Разве ты не говорил, что эти пурпурные облака и дурацкие красные журавли помогут избавить Мою Светлость от бедствия?

От жгучей боли в запястье Ли Юаньминь нахмурился, глубоко вздохнув, он сказал:

– На самом деле, причина в том, что Юаньминь просто жалок, вот почему это не сработало.

– Глупости! – голос Ван Чаолуань стал резче, – Чудо свершилось, как могут какие-то голодные духи равняться с этим!

Ли Юаньминь покачал головой и произнёс:

– Если бы речь шла лишь о дюжине оголодавших духах, то, само собой, никак. Однако этих голодных душ из Чжэси – великое множество, просто бесчисленное. Даже алым журавлям с бессмертных земель тяжело противостоять такому огромному количеству злобных призраков…Ваша Светлость, это всё оттого, что Юаньминь никчемен!

Ван Чаолуань более не могла сохранять равнодушие. Побледнев и задрожав, она указала пальцем на Ли Юаньминя и проскрежетала:

– Как ты смеешь говорить, не подумав? Как ты смеешь!? Если со Моей Светлостью что-то случится, ты пропадёшь вместе со мной!

Ли Юаньминь безмолвствовал. Он долго стоял, почти прижимаясь лбом к полу, затем вдруг произнёс, будто бы говоря сам с собой:

– У всего есть причина и следствие, однако Юаньминь так и не смог понять, откуда в Чжэси столько оголодавших духов. Говорят, Чжэси – процветающая земля, откуда там взяться свирепым призракам и демонам…Юаньминь правда никак не может понять причину…

Эти слова заставили Ван Чаолуань содрогнуться всем телом, словно бы сама земля под её ногами вдруг задрожала.

«И правда, этот сукин сын много лет безвылазно проторчал во дворце, ничего не видя и не слыша. Откуда ему знать, что в начале прошлого лета Чжэси практически смыло наводнением, и беженцы сейчас в тысячах миль отсюда? Ему неизвестно, откуда взялись эти оголодавшие духи. Какое счастье, что я приехала сюда сегодня».

Она огляделась по сторонам, тайком размышляя про себя:

«Отец родом из почтенной учёной семьи, круг его интересов чересчур узок, к тому же он слишком небрежен в делах. Мне ничего не стоило убедить его присвоить все фонды помощи при стихийных бедствиях. И вот возмездие почти меня настигло!».

Тревожные думы завладели сердцем женщины. Но теперь у неё был план, и она попыталась перевести дух. Она прикрыла глаза, а когда вновь открыла их, ясность сознания к ней вернулась:

– В этой ситуации нет твоей вины, можешь подняться.

Уголок её рта изогнулся в приятной улыбке:

– Мою Светлость только что захлестнули эмоции от отчаянья, надеюсь, ты не станешь за это меня винить.

Ли Юаньминь смиренно промолвил:

– Я не посмею. Всё из-за того, что Юаньминь ни на что не годен, так что Ваша Светлость совершенно правы, обвиняя меня.

– Всё в порядке, засим закроем эту тему, – она огляделась по сторонам и наклонилась к нему немного ближе, – Об этом сне известно лишь Небесам, мне и тебе. Не нужно, чтобы иные лица о нём узнали. Запомни это во что бы то ни стало.

– Юаньминь запомнит.

Ван Чаолуань улыбнулась и похлопала его по руке:

– Что ж, сегодня прохладно, так что не стой во дворе слишком долго, а то продует. Возвращайся назад.

После этого она незамедлительно вышла. Вскоре из дворца Чжун Цуй в спешке отправили посланника, чтобы передать сообщение отцу Ван Чаолуань с приказом тому явиться во дворец для обсуждения важных дел.

Снежный ковёр, застилавший землю, становился всё больше и больше.

Ли Юаньминь какое-то время стоял на улице, наблюдая, как женщина торопливо уходит прочь. Уголок его рта слегка дёрнулся.

От стряхнул несколько снежинок, упавших ему на плечи, и зашёл внутрь.

***

До осеннего набора оставалось два дня. В городе было тихо, но за стенами дворца бурным потоком текла деятельность.

В тот день шёл снег. С начала зимы прошло не так много времени, однако это был уже пятый по счёту снегопад.

А ночью, холодной и безмолвной, землю накрыло плотным белоснежным покрывалом. Около зверинца двое императорских стражников, вжав головы в плечи, проводили время за болтовнёй и выпивкой, коротая долгую ночь.

В холодном и сумрачном зверинце большинство животных уже спало, а несколько неспящих лишь помахивали хвостами. Они не обращали внимание на людей, снующих туда-сюда перед их взглядом.

Ли Юаньминь, облачённый в дворцовый наряд, перетащил немного свежего сена из стога в самую дальнюю комнатку. После того, как он несколько раз прошёлся туда и обратно, на его лбу выступили капельки пота. У него было мало времени, и медлить никак нельзя. Чуть дыша, он сменил подстилку из сена, на которой лежал Ни Ле.

Тело юноши в клетке было весьма необыкновенным. За несколько дней травмы на нём почти прошли. Он уже спокойно мог сидеть и вставать, безо всяких неудобств. Мальчик не произнёс ни слова, только повернулся к Ли Юаньминю спиной.

Посуетившись с палочкой благовоний, он наконец заменил сено в клетке на свежее. Ли Юаньминь вытер пот, затем подошёл к мальчику и сел, прислонившись к прутьям.

Одежды на Ни Ле совсем износились, а его конечности торчали наружу. Однако, казалось, холода он совсем не страшился. Ли Юаньминь ощутил облегчение.

– Я правда не собирался отказываться от своих слов. Просто кое-что задержало.

Теперь он сделался частым гостем дворца Чжун Цуй, а Ван Чаолуань стала словно птица, напуганная выстрелом из лука*. Время от времени она звала его, чтобы расспросить, не видел ли он ещё каких знаков во сне. Он обещал прийти в зверинец к полудню, но стоило ему выйти из дворца, как опять явилась Цин Хэ с приглашением. После он остался там на обед и ушёл лишь глубокой ночью.

* Идиома, означающая человека, легко поддающегося панике.

Он оглядел своё немного старомодное дворцовое платье и вздохнул. Ну почему в Западном дворце только две простые служанки, Цю Чань и Дун Юэ, как было бы замечательно, находись там слуги рангом повыше, чтобы ему не приходилось наряжаться в этот старый наряд дворцовой прислужницы.

Ни Ле игнорировал его, на его лице застыло равнодушное выражение. Он сидел, скрестив ноги, держа в руках сено и потирая его между пальцами.

Ли Юаньминь понимал, что мальчик обижен, но он не мог рассказать ему, почему нарушил своё обещание и опоздал на встречу, поэтому со вздохом протянул руку и нежно похлопал юношу по спине, прямо как в прошлой жизни, словно утешая маленького ребёнка.

Ни Ле слабо вздохнул, в его глазах затаилась какая-то горечь. Внезапно выражение его лица переменилось. Он бдительно оглянулся по сторонам, затем потянул принца и толкнул его к крупному стогу сена сбоку от клетки. Ли Юаньминь сразу догадался, что кто-то идёт. Он съёжился и приподнял сено, чтобы спрятаться за ним.

Пришли слуги, принесли воду. Двое человек наполнили резервуар с водой, затем направились обратно.

Когда шаги стихли, Ли Юаньминь быстро поднялся. У него были проблемы с кровообращением, и оттого, что он встал в такой спешке, принц едва смог устоять на ногах. Он почти врезался в прутья клетки, но, к счастью, Ни Ле успел схватить его за запястье.

Хрупкое и утончённое запястье в его руке было таким холодным, будто не принадлежало живому человеку.

Глаза Ни Ле потемнели. Увидев бледное, обескровленное лицо «служанки», он вспомнил, как «она» запыхалась недавно, перетаскивая сено. Кучка-то совсем небольшая, а «она» так вымоталась, можно предположить, что со здоровьем у «неё» не всё в порядке. «Её» наряд выглядел как одежды простой дворцовой служанки. Живя в этом жутком дворце, «она» чем-то походила на него самого, и наверняка перенесла множество страданий.

Его глаза помрачнели, и он выпустил «её» руку.

Ли Юаньминь не возражал. Он стряхнул пыль со своих одежд и вдруг кое-что вспомнил. Он наощупь достал коробочку с лекарством из рукава, затем взял таблетку и сунул её Ни Ле прямо в губы.

Ни Ле вновь ощутил холод прикосновения. От рукава принца исходил едва уловимый аромат.

Ему пришлось открыть рот и проглотить горьковатую пилюлю.

Ли Юаньминь понял, что этот тихий и мрачный юноша пошёл на небольшую уступку, и уголок его рта сам собой приподнялся в лёгкой улыбке, когда он убирал коробочку с лекарством.

– Вот, возьми.

Ли Юаньминь был застигнут врасплох – это же еда, которую он принес ему.

Все называли мальчика монстром, что будет вечно жить среди других животных, поэтому слуги зверинца, само собой, относились к нему соответственно и кормили внутренностями, иногда даже вперемешку с какими-то помоями. К нему никто и никогда не относился как к человеку. Его образ, держащий в руках сырой кусок мяса, стоял у Ли Юаньминя перед глазами, отчего тому становилось тоскливо на душе, потому он тайком принёс юноше немного засохшей еды.

– Эти…

Он принёс немного засохших булочек и тому подобное. Их нельзя было назвать вкусными, но такая еда хорошо насыщала желудок и легко хранилась. Ли Юаньминь мог приходить в зверинец лишь раз в несколько дней и приносить только такие продукты. Принц сначала подумал, что мальчику они не по нраву, и хотел было объясниться, но потом до него дошло. Его сердце кольнуло. Он выдавил улыбку и произнёс:

– Я уже поел, это всё тебе.

Он присел на корточки и снова спрятал промасленный мешок под стог сена с большой печалью в сердце. И как такой малыш сумел стать королём демонов на земле, убивающим людей, словно мух?

Утрамбовывая сено, он заговорил:

– Если…

Ни Ле поднял голову и взглянул на него чёрными как смоль зрачками.

Рот Ли Юаньминя дёрнулся:

– Ничего.

Он прибрал раскиданное по земле сено и сказал:

– Мне пора идти.

Вообще говоря, нет никакой нужды задавать вопросы. Он не сможет позволить мальчику покинуть дворец в одиночку и принести в мир тот кошмар, который он допустил в своей прошлой жизни. В этот раз он найдёт другой способ. Ли Юаньминь опустил свои ресницы цвета воронова крыла, скрывая неуверенность в сердце.

Всё это подождёт до осеннего набора.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 11

Лунный свет зыбко замерцал, когда тёмное облако накрыло ночное светило. Вдруг подул сильный ветер и зашуршало покорёженное бумажное окно.

Резкий порыв холодного воздуха ворвался в окно, заставив старомодную занавеску трепыхаться во все стороны. Лежавший на кровати Ли Юаньминь крепко вцепился в постельное бельё во сне. С его лба стекал холодный пот.

Оцепеневший Ли Юаньминь тонул в море крови.

Перед его глазами представали сцены кровавого тёмно-красного оттенка. Отрубленные головы, руки и ноги, сваленные в кучу, выглядели словно небольшой ухабистый холм. Реки липкой крови пропитали подошвы его туфель.

В воздухе витал тошнотворный рыбный смрад.

Вдалеке раздался рёв гигантского чудища, похожего на бегемота. Он высоко поднял переднюю лапу и в один миг раздавил толпу осаждавших его людей. Откуда-то послышалось хихиканье, и во все стороны соком брызнула волна крови, высотой в половину человеческого роста.

Дрожь от лап чудовища, казалось, сотрясла мир, когда бегемот шагнул в его направлении.

Людей, окруживших монстра, было бесконечное множество. Они волнами надвигались на него, чтобы убить, и поклялись своими жизнями не сдаваться. Однако разница в силе сторон была чересчур огромна. Люди по сравнению с бегемотом – что муравьи, и тот немедля растаптывал их в мясную кашу.

– Нет… – едва смог выдавить Ли Юаньминь.

Он не мог пошевелиться. Он мог лишь наблюдать, как бегемот приближается к нему, и как гигантская волна крови от лап монстра окатывает его с головы до ног.

Едва выстояв на месте, он с трудом разлепил глаза, и вдруг увидел скопище стрел на теле бегемота. Он понял, что тёмные пятна на теле чудовища на самом деле были перьями стрел. Бесчисленное множество стрел покрывало тушу бегемота, а также все складки и щёлки на его коже. Казалось, на теле монстра не осталось ни одного свободного участка.

Бегемот беспокойно взревел, подняв голову к небесам, разбрызгивая новые волны крови.

Нескончаемая бойня.

– Нет…– закричал Ли Юаньминь.

Наконец, бегемот пал у его ног. Когда здоровенная туша прижалась к нему, Ли Юаньминь, как ни странно, не испугался, а лишь опечалился. По какой-то необъяснимой причине.

Порыв колоссальной силы захлестнул его, окружив каким-то мирским теплом и спокойствием. Бегемот заскулил, и из его пасти хлынула кровь. Чёрные как смоль зрачки потускнели.

Ли Юаньминь подошёл ближе и прислонился лбом к кончику влажного носа, по лицу принца текли слёзы.

– Не бойся…– потёрся о него Ли Юаньминь, задыхаясь от рыданий. – …Не надо бояться.

Все звуки бойни постепенно затихли, и густой, словно туман, запах крови вокруг него внезапно рассеялся. Посередь горы трупов и моря крови Ли Юаньминь и умирающий монстр прижались к друг другу.

– Не бойся, – прошептал Ли Юаньминь.

Это был лишь сон, однако принц смог ощутить жар, исходящий от его тела.

Ночной ветер понемногу стих, и над чёрной тучей показалась неподвижная луна. Серебристый свет пролился на землю, а Западный дворец погрузился в тишину.

Брови Ли Юаньминя постепенно расслабились. Из уголка глаз принца скатилась слезинка, медленно высыхая в его черных волосах.

***

В день осеннего набора распогодилось. После трехдневного снегопада небо прояснилось, стало голубым и безоблачным, безмятежным, как море во время штиля.

Даже много лет спустя Ли Юаньминь отчётливо помнил тот день.

Потому что теперь его судьба изменилась. Он принял решение, совершенно отличающееся от того, что было в его прошлой жизни. Отныне все будет по-другому. Ведь тогда он не знал, куда податься, и им владел непрекращающийся страх.

Он был словно старик, слепо бредущий вперед по кажущемся бесконечным пути. Но у него не было иного выхода. Бездна, разверзшаяся за его спиной, неотрывно вглядывалась в него, будто бы норовясь поглотить мальчика в любой момент. Лишь продвигаясь вперёд он мог освободиться от этого страха.

Во дворце Чжун Цуй поздно проснувшаяся Ван Гуйфэй до сих пор одевалась. В дворцовом зале её ждали трое принцев.

Ли Юаньлан и Ли Юаньминь сидели в дальней части зала, а Четвёртый принц Ли Юаньсюй, который не показывался больше месяца, сидел на лучшем месте. Он уже облачился в пышные официального вида одежды и сидел, опершись на подушку, время от времени бросая в рот несколько фасолин со скучающим видом.

Последние несколько дней он занимался зубрёжкой в боковом зале дворца под постоянным наблюдением. Ему давным-давно всё опостылело, но прошлым вечером Ван Гуйфэй наконец-то сняла ограничения. Сегодня предстоит тяжёлая битва, и, ко всему прочему, ему не позволено развести сыр-бор. Вспоминая об этом, он чувствовал головную боль.

Этим утром Цин Хэ с группой дворцовых служанок пришли уже в третий раз, чтобы налить чаю.

– Светлейшая Матушка ещё не собралась? – нетерпеливо спросил Ли Юаньсюй.

Цин Хэ склонила голову и произнесла:

– Последние несколько дней Её Светлость страдала от бессонницы из-за осеннего набора. Она постоянно накручивала себя, вот и утомилась. В конце концов она совершенно вымоталась, и проснулась сегодня очень поздно.

Ли Юаньлана услышанное, казалось, глубоко тронуло. Он вздохнул:

– Светлейшая Матушка и впрямь много трудилась.

Ли Юаньсюй же небрежно махнул рукой:

– Светлейшая Матушка, должно быть, слишком много себе надумала. Дядя ведь уже говорил, что старый лис Сыма Цзи никогда не ладил с левым премьер-министром. Так каким образом он может допустить, чтобы их наследник стал бесценным помощником старшего братца? Разве существует вариант лучше Моего Высочества?

Краем глаза Ли Юаньлан взглянул на Ли Юаньминя, сидевшего рядом. Тот выглядел всё таким же презренным отродьем, что и прежде. Руки по швам, подбородок опущен – вид, словно у запуганного в край человека. Ему следовало таким быть и вести себя подобным образом. Однако Ли Юаньлан знал, что этот изящный, будто кожаный мешочек, образ на самом деле далёк от действительности.

То, что случилось в тот день в коридорах дворца, тяжестью легло ему на сердце. Это взывало к нему каждую ночь. Ли Юаньлан испытывал страх.

Однако он не мог сказать, что произошло.

Ещё больше его напугало то, что всего через несколько месяцев Ли Юаньминь завладел Ван Гуйфэй, для которой тот всегда был не лучше собаки. С тех пор Ли Юаньминя стали принимать во дворце Чжун Цуй как дорогого гостя, и положение юнца даже немного затмило его собственное. И как после всего этого он может расслабленно наслаждаться жизнью? Он не имел ни малейшего понятия, как всё так обернулось. Ещё более важным был вопрос, чего именно добивался этот сучёныш?

Взглядом, полным недобрых мыслей, он некоторое время спокойно глядел на Ли Юаньминя. Тот вёл себя по-прежнему, никак не реагируя, словно деревянная кукла, тихо сидя в низком кресле.

Ли Юаньлан слегка прищурился, обдумывая в голове какие-то схемы. Он повернул голову к Ли Юаньсюю, который сидел впереди, и тепло улыбнулся:

– Я не видел Четвёртого брата много дней, ты гораздо худее, чем раньше. Наверно, это из-за того, что ты потратил кучу времени на выполнения домашних заданий. Как успехи?

Тот мог ничего не отвечать, однако противно цокнул в ответ на упомянутую тему:

– Второй брат, неужели ты не в курсе, что я по горло сыт этой классической литературой. Даже не спрашивай ни о каких успехах, последние несколько дней я только и делаю, что мотаюсь туда-сюда по дворцу, – из-за неприятных воспоминаний взгляд Ли Юаньсюя потемнел и наполнился некоторой обидой. – Цао Ган, этот старый невежа, такой упрямый, к тому же совсем отстал от времени. За эти дни он из меня все соки выжал. Как же бесит, сейчас я ничего не могу ему сделать. Но он ещё поплатится!

Все, кто знал Ли Юаньсюя, могли бы подтвердить, что это определённо не пустая болтовня.

Ли Юаньминь на мгновенье замер. Он пристально взглянул на говорившего и крепко вцепился в подлокотники.

Цао Ган, военный советник армии Красного Тигра. Сейчас он всего лишь выпускник императорской школы, переживающий крушение надежд. Позже из-за своего непреклонного нрава он оскорбит Четвёртого принца, за что лишится должности и превратится в обычного простолюдина. Затем Ни Ле вдохновит его присоединиться к армии. Из них двоих один был несравненно храбр, а другой – непревзойдённо умён. В самом деле, смута – время больших возможностей. Армия Красного Тигра изначально насчитывала только пять тысяч солдат, защищавших городские стены. Спустя короткое время она превратилась в рассекающий небеса клинок, способный подчинить всю страну. Всё произошедшее стало своеобразным возмездием.

Ли Юаньлан с детства подыгрывал Ли Юаньсюю и прекрасно изучил его характер, потому вновь запел нужную песню:

– Ты – любимый сын, само собой всё делается в твоих интересах. Любовь Её Светлости к своему сыну неподдельна, и только благодаря давней репутации Цао Гана как талантливого учёного, она намеренно пригласила именно его с тобой заниматься. Кто бы мог подумать, что он окажется упрямцем и надоедой. Последние дни и впрямь тяжко дались Четвёртому братцу.

– Если Светлейшая Матушка так беспокоилась обо всём, ей следовало обсудить это со мной, – усмехнулся Ли Юаньсюй. – Все знают, что отец-Император всегда по-особенному относился к дворцу Чжун Цуй. Существует ли другой столь же хороший дворец? Старшему Высочеству просто повезло с дядей, но в чём ещё он может со мной сравниться? Все, кто способен видеть, прекрасно знают о будущем Моего…

Несмотря на то, что Ли Юаньсюй был безумен и буен, он остановился, так как знал, что есть вещи, которые он не мог произносить в настоящий момент. Он лишь фыркнул и уверенно продолжил:

– К счастью, после сегодняшнего Светлейшая Матушка наконец-то сможет расслабиться.

– Это верно, – взгляд Ли Юаньлана сделался глубоким, – она наконец-то сможет расслабиться.

Он повернул голову в сторону и взглянул на Ли Юаньминя, уголки его рта приподнялись в улыбке:

– А ты что думаешь?

Ли Юаньминь легонько кивнул:

– Да.

– А? – Ли Юаньсюй искоса посмотрел на человека, сидящего позади. Он окинул его взглядом с головы до ног несколько раз, и насмешливо произнёс:

– С каких это пор сей уважаемый господин стал приходить и уходить из дворца Чжун Цуй, когда ему вздумается?

Ли Юаньминь ему не ответил.

Ответил Ли Юаньлан:

– К нашей удаче, эти несколько дней Третье Высочество был здесь, чтобы облегчить кое-какие заботы Её Светлости.

На лице Ли Юаньсюя отразилось беспокойство. За день до Ли Юаньлан знатно подлил масла в огонь его гнева, отчего сердце Четвёртого принца опечалилось. И не играло роли, что все остальные заискивали перед дворцом Чжун Цуй, раз вот этот сукин сын перед ним этого не делал. Даже несмотря на его незначительный статус. Да от одного взгляда на это зловещее создание становилось худо. Ли Юаньсюй понятия не имел, о чём думала его мать, когда решила наладить с ним отношения. А посему он бесцеремонно заговорил:

– Третье Высочество? А разве это не несчастное бесполое существо, рождённое шлюхой? Чем он заслужил зваться Его Высочеством?

Даже если бы эти слова были сказаны за спиной, это выглядело бы крайне неуместно, а он произнёс это при всех. Форменное убийство! Ли Юаньлан ничего не ответил, лишь тайком улыбнулся и с презрением посмотрел в сторону.

Однако Ли Юаньминь ничуть не рассердился. Он лишь сидел с онемевшим лицом, без каких бы то ни было эмоций, словно камень.

Ли Юаньлану оскомину набили эти его выражения. Раньше всё было в полном порядке, а теперь, когда он выздоровел, он совсем перестал реагировать. Всё это ещё сильнее подталкивало Ли Юаньлана стянуть его лицемерную кожу и разрушить образ. Он было собрался придумать новые способы, как ещё спровоцировать Ли Юаньсюя, когда дворец пришёл в движение. Занавески из бисера раздвинулись, украшения звякнули, и Ван Чаолуань, одетая в роскошный наряд, медленно вышла из одного из дворцовых залов.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 12

– Не груби! – сердито выкрикнула Ван Чаолуань своему родному сыну, Ли Юаньсюю.

Ли Юаньсюй впервые наблюдал, как его Светлейшая Матушка вот так вступалась за кого-то другого. Более того, этим кем-то был совершенно никчемный человечишка без какого бы то ни было статуса. Четвёртому принцу не хотелось ронять свою гордость ни на мгновенье, и он собирался вставить пару слов, но вдруг заметил серьёзное и грустное выражение на лице матери. Она выглядела обеспокоенной. В конце концов он всё же не осмелился расстраивать её ещё больше, и попытался сдержаться, злобно поглядывая на Ли Юаньминя.

Ван Чаолуань сделала глубокий вздох. Она посмотрела на Ли Юаньлана сверху вниз и улыбнулась, но в её глазах улыбки не было:

– Его Высочество Второй принц и вправду мастерски умеет подстрекать людей.

Ли Юаньлан, поражённый, поспешно сложил ладони вместе:

– Юаньлан не посмел бы.

Он втайне жалел, что так опрометчиво решился науськивать брата. Ладно бы, если бы они были одни, Ли Юаньсюй – этот разбойник – полностью в его власти, но на глазах у Ван Чаолуань, которая мастерски разбиралась в людях, прожив в гареме больше десятка лет… глупо было ожидать, что она насквозь не разглядит его намерений.

Ли Юаньлан всегда тщательно скрывал свою натуру. Но когда он увидел этого грязного выродка, в его разуме что-то неожиданно вспыхнуло, и он потерял рассудок. И теперь он не знал, спустит ли Ван Чаолуань ему с рук этот проступок, и если…

Он тяжело задышал, пытаясь придумать, что бы такого сказать. Но Ван Чаолуань уже развернулась, чтобы уйти, не давая ему такой возможности. На его сердце стало ещё беспокойнее, ведь всё, что ему оставалось это опустить руки и отступить в сторону.

Сегодняшний наряд Ван Чаолуань выглядел особенно роскошно, вплоть до мельчайших деталей. Однако она много трудилась последние несколько дней, её мучали кошмары, поэтому она сильно вымоталась. Хотя она обильно нанесла на лицо пудру, тёмные круги под глазами всё равно проглядывались. Даже чудесные навыки Цин Хэ не смогли скрыть следов усталости на её лице. В ложбинке между бровями пролегла складка – следствие многих бессонных ночей.

Сама насоздавав себе проблем, в последние дни она старательно заполняла дыры в денежных фондах по оказанию помощи беженцам из Чжэси, и это, казалось, сильно на неё давило. В добавок ко всему, приближался осенний набор, который почти полностью исчерпал все её силы.

Ещё её раздражало, что из дворца короля Чжэньбэя не было ни слуху, ни духу. Двери королевской вотчины оставались закрытыми не только для них, но и для Старшего принца, который тоже не ведал никаких новостей. Складывалось впечатление, будто осенний набор, столь значимый для императорской семьи и дворянских отпрысков, вообще не имел никакого отношения к Сыме Цзи.

Двое принцев уже выросли, и некоторые дела…приходилось решать поскорее. Завоевать поместье Чжэньбэйского короля было необходимо: несмотря на то, что Старший принц не смог одержать верх, у него по-прежнему был обладающий властью дядюшка по материнской линии. Семья Чжао и люди, подчинявшиеся левому премьер-министру Чжао Гоу, распространились повсюду. Даже если они не смогут заполучить короля Чжэньбэя, половина власти внутри Императорского двора и так находится в их руках. Как в такой ситуации Ван Чаолуань могла оставаться спокойной?

Да что же замышляет этот старый лис Сыма Цзи?

Она не верила, что Сыма Цзи искренне желает стать обычным чиновником. Ей казалось, что даже если он и вправду этого хочет, то дворец Сымы Цзи и клан, стоящий за ним, не поддержат его в этом желании. Какая дворянская семья сможет в одиночку выстоять в борьбе фракций? С каждой последующей династией к власти приходит новый Император, и распределение сил внутри двора тоже меняется. Ему следует побороться за власть, особенно сейчас, пока он занимает важный пост, ведь его влиятельная семья не станет мириться с жизнью простолюдинов.

Однако сейчас гадать бессмысленно. Исход будет ясен после мероприятия, которое состоится сегодня в полдень. К счастью, Сыма Цзи и левый премьер-министр никогда не ладили друг с другом. У них неплохие шансы на победу, однако это ещё не конец. Само собой, она по-прежнему чувствовала нервозность, ведь годы, проведённые во дворце, научили её одной вещи – никогда не считай монеты, пока они не упали тебе в карман.

В её душе бушевало волнение. На рассвете Ван Чаолуань стала свидетельницей, насколько глуп её родной сын, дважды, а-то и трижды поведшийся на очевидные провокации Ли Юаньлана, то, как бездумно он действовал, будучи орудием в чужих руках, ничего не соображая, привело её в ярость. Ли Юаньлан…наконец, стал взрослым, и его амбиции выросли вместе с ним.

Ван Чаолуань немного переживала на его счёт, но сейчас с ним не должно быть никаких проблем. Вот подождите, закончатся сегодняшние хлопоты, и она как следует вобьёт ему в голову, что не следует забывать своё место!

Так много дел, что разом свалились на её голову, само собой, заставляли поволноваться. Однако Ван Чаолуань была не обычной женщиной, поэтому мигом подавила в себе это чувство. Она потянула Ли Юаньминя и сказала тому несколько утешающих слов, вместе с тем ругая Ли Юаньсюя.

Она не могла сказать, что всем сердцем доверяла мастерству Ли Юаньминя как предсказателя. Однако ей непросто было полностью изгнать все свои страхи и вести себя так же небрежно, как раньше. Ей уже и так пришлось разгребать прошлые ошибки, бегая повсюду, чтобы возместить денежные потери фондов помощи для Чжэси. Помимо этого, она всяческими способами пыталась заманить в ловушку Ли Юаньминя.

Днём ранее Ван Чаолуань старательно наставляла Ли Юаньсюя. Она приказала ему не действовать безрассудно и не унижать Ли Юаньминя, как он делал это в прошлом. Хотя она ясно не объяснила, в чём причина такой перемены, тон её не оставлял возможности для пререканий. Наверняка юный принц в состоянии понять всю важность этого дела. И вот он, её родной сынок, снова заставил её волноваться, как долго всё это будет продолжаться?

Сначала она хотела лишь сделать вид, что ругает его при всех, но переволновалась, и обрушила на сына гору проклятий. Ли Юаньсюя разрывало изнутри оттого, что его так отчитывают на глазах у всех, его сердце наполнилось ненавистью. Но он ещё не утратил сыновней почтительности, потому не осмелился перечить матери. Лицо Четвёртого принца побледнело, он стиснул зубы и про себя сделал ещё несколько заметок насчёт Ли Юаньминя.

Закончив представление, Ван Чаолуань шагнула вперёд и утешила Ли Юаньминя ещё парой слов. Ли Юаньминь изобразил на лице благодарное выражение.

Вот так и запомнился всем этот утренний спор.

***

Сегодня императорская школа выглядела ещё достойнее и серьёзнее, чем в обычные дни.

Государство Бэй Ань основали после распада предыдущей династии, а новая династия создала также обновлённый аппарат управления: три центральных государственных ведомства и шесть министерств. К сегодняшнему дню Церемониальная палата назначила особого надзирателя специально для осеннего набора, чтобы мероприятие получилось как можно более величественным.

После трех барабанных ударов Император Мин Дэ повёл сотню имперских чиновников выразить почтение Конфуцию и совершить приношения Небу и Земле.

Прошло много времени, и звук барабанов затих. Император Мин Дэ взошёл на высокий трон, рядом с ним установили занавес. Императрица Сыма привела с собой императорских наложниц и рассадила согласно их статусам.

На высоком постаменте Императора Мин Дэ встретило множество коленопреклонённых чиновников:

– Дорогие министры, вы все можете подняться.

Все чиновники крикнули: «да здравствует Император».

Левый премьер-министр Чжао Гоу был самым опытным из всех. Ему перевалило за шестьдесят. Император выделил ему особое место, самое близкое к нему самому, а остальные чиновники расселись в соответствии с их должностями. Самые передние места предназначались для наиболее важных имперских чинов. Дворянин высочайшего ранга Сыма Цзи, Чжэньбэйский король, и его сын Сыма Юй, которому уже исполнилось шестнадцать лет, сидели слева от Императора. Отец и сын уселись, приподняв брови. Их вешний вид и осанка впечатляли. Сыма Цзи словно был рождён в строю, и много пережил на своём веку, его облик напоминал воина, а его заслуги нельзя было недооценить.

Осенний набор, с одной стороны, должен продемонстрировать миру великую милость императорской семьи, а с другой – помочь принцам отобрать доверенных помощников. Когда все чиновники заняли свои места, церемониймейстер развернул досье, превознёс щедрость императорской семьи, затем огласил милостивые деяния правителя. Император Мин Дэ, в соответствии с заведённым порядком, сделал несколько замечаний. Наконец, наступил час Дракона. *

* Час Дракона – время с 07:00 до 09:00 утра.

Четверо принцев прошли через южные врата. Впереди шёл Старший принц, Ли Юаньцянь, следом – Четвёртый принц, Ли Юаньсюй, и двое принцев, рождённых от простых наложниц, Ли Юаньлан и Ли Юаньминь, замыкали шествие.

Имея совершенно разные характеры, они все отличались друг от друга, но лишь последний принц, довольно тщедушный, вообще не походил на императорского ребёнка.

Многие из присутствующих чиновников печально вздохнули.

Ли Юаньцянь решительно занял своё место. В прошлом месяце ему исполнилось шестнадцать лет, и он уже выглядел взрослым. Он родился с отменными данными и благородной внешностью, сильно напоминавшей самого Императора Мин Дэ. Хотя Император души не чаял в Четвёртом принце Ли Юаньсюе, к старшему сыну он тоже был отнюдь не равнодушен. Ранее он даровал ему место при дворе, пожаловал собственный дворец и поручил следить за внутренними делами, что было немаловажно.

Левый премьер-министр заметил бравую фигуру своего племянника, и, не удержавшись, погладил бороду, бросая восхищенный взгляд.

Ван Гуйфэй, сокрытая занавесом из бисера, тоже разглядывала Ли Юаньцяня, который оказался на голову выше её собственного сына. Он выглядел совершенно спокойным, держа горделивую осанку. Она ненавидела его в своём сердце. Женщина заметила, как Ли Юаньсюй прячется за его спиной и тихонько зевает, и её сердце наполнилось ещё и тревогой.

Императрица Сыма тоже это заметила и мягко улыбнулась. Чу Гуйжэнь, сидевшая позади неё, тоже приподняла брови и произнесла:

– Похоже, Четвёртое Высочество усердно трудился всё это время, да и для Её Светлости Ван Гуйфэй оно тоже наверняка далось нелегко.

Ван Чаолуань прекрасно расслышала сарказм в словах этой приспешницы Императрицы Сыма и лишь усмехнулась в ответ:

– Это дитя Моей Светлости – тугодум, потому обязан работать усерднее остальных. Вот уж страдание выпало на долю вашей младшей сестрицы. Вы согласны, Ваше Высочество Императрица?

Смысл её слов предельно ясен – обе из вас хотели бы пережить бремя наставничества над императорским отпрыском, но не имеете такового права.

Лицо Чу Гуйжэнь ожесточилось. Она отвернула голову с легким хмыканьем. Императрица Сыма не явила никаких особых выражений, только прикрикнула:

– Мы присутствуем на церемонии, не поднимайте шум.

Выражения лиц остальных наложниц различались. Некоторые поглядывали исподтишка и наслаждались чужой неудачей. Иные от услышанного ощутили жалость к себе. Другие молча переживали горькую обиду… Только родная мать Старшего принца, императорская наложница Чжао Шу, не стала участницей всеобщего волнения. С отвлечённым выражением лица она с изумлением смотрела на некую фигуру под высоким постаментом.

За занавесом развернулось поле битвы, но перед ним оно было ещё масштабней.

Осенний набор состоял из четырех этапов: поэзия, литература, сочинение и обсуждение оценок. Хотя во всеуслышание было сказано, что тема сочинения будет объявлена только в день набора, у четверых принцев, естественно, нашлись способы разузнать о ней заранее через Императорскую академию. Кроме того, руководителями уже были подготовлены готовые сочинения для экзамена, за отдельное вознаграждение отполированные до литературного блеска.

Солнце постепенно перемещалось к центру. Когда пробило 9 утра, церемониймейстер позвонил в колокол. Принцы, сидящие на постаменте, отложили бумагу и перья, прекратив писать. После этого придворные евнухи забрали свитки и ушли за занавеску, чтобы сделать копии рукописей. Затем они поместили их в четыре секретных сундучка и преподнесли Императору.

Император Мин Дэ небрежно открыл один из секретных сундучков и развернул пару свитков. На его лице расплылась улыбка. Он не раз повторял «хорошо». Следом он приказал церемониймейстерам повесить свитки на деревянные опоры постамента, чтобы все чиновники смогли вынести вердикт. Выбор осуществлялся в соответствии с четырьмя цветами плоских нефритовых палочек: оранжевым, зелёным, жёлтым и чёрным.

Но в центре внимания, разумеется, были не оценки принцев, а то, какое решение примут главы дворянских семей. Само собой, большинство из них уже определились с выбором, но главной переменной сегодня оказался король Чжэньбэя, Сыма Цзи.

Хотя все старательно делали вид, что оценивают работы, взгляды всех присутствующих то и дело останавливались на короле Чжэньбэя, но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он медленно расхаживал, поглаживая бороду. Он улыбался и беззаботно болтал с руководителями Императорской академии, что находились неподалёку. Изредка он упоминал стихи, развешенные на деревянных столбах.

Ван Чаолуань нетерпеливо уселась за занавесом. Она прождала уже полдня, но так и не увидела, чтобы Сыма Цзи поместил какую-нибудь из нефритовых палочек. Сердце едва не выпрыгивало у неё из груди. Она проклинала этого старого лиса за то, что он ходит вокруг да около, не давая прямого ответа.

На высокий постамент опустилась тьма, и все следили за количеством четырёхцветных нефритовых палочек. Лишь Ли Юаньминь думал о другом. Он опустил глаза и отрешённо уставился на стол перед собой. На столешницу бледно-зелёного цвета случайно упала капля чернил. Она медленно впитывалась, окрашивая стол несмываемым пятном. Разглядывая это чернильное пятно, он ощутил на сердце удивительное спокойствие.

Он думал, что не сможет удержать перо при новой встрече.

После того, как он ступил на постамент, этот взгляд неотрывно следил за его лицом.

Он медленно поднял голову и встретился с ласковым взглядом пары красивых глаз.

В своей прошлой жизни он шаг за шагом следовал по необратимому пути под этим самым взглядом.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 13

Глядящий на него человек мягко улыбнулся и легонько кивнул. Благородный господин, вежливый и элегантный, с блестящими перспективами на будущее. Он выглядел точно так же, как и тогда, во время их первой встречи в прошлой жизни.

Столкнувшись с ним лицом к лицу, Ли Юаньминь вдруг вспомнил о нескольких вещах, которые произошли между ними тогда.

Все вокруг были холодны к Ли Юаньминю с раннего детства, и он с юного возраста ощутил на себе, насколько переменчивым может быть настроение людей. Их первая встреча стала для него не только сильным потрясением, но также спасением от тьмы и мрака его прошлых лет.

Человек, с детства прозябавший в лютом холоде, как смог бы он вырваться из цепких рук этого сверкающего, словно солнце, господина? Ли Юаньминь принял его как ценный дар Небес, со страхом и трепетом, думая, что судьба наконец-то улыбнулась ему. Эти двое прекрасно ладили и днём, и ночью, но такой чувствительный человек, как Ли Юаньминь, не мог не заметить, что случилось что-то неладное. Хотя взгляд, устремлённый на него, всё ещё был нежным, иногда он становился снисходительным и даже отчасти брезгливым. Но возлюбленный прятал свои чувства настолько умело, что Ли Юаньминь думал, что сам ошибается.

Позже он узнал, что Сыма Юй ещё до начала их отношений любил одну женщину из благородной семьи. Эти двое были отличной парой – талантливый юноша и прекрасная девушка. Они оба испытывали чувства друг к другу, ну просто союз, заключённый на Небесах. Ли Юаньминю даже трудно было себе представить, что сделал Сыма Цзи, чтобы убедить сына преодолеть отвращение и заставить использовать своё тело в качестве приманки, дабы завлечь юного принца прямиком в ад.

Ли Юаньминь подавил усмешку. Он коротко кивнул в знак приветствия, затем отвёл взгляд в другую сторону, больше не оборачиваясь.

На высоком постаменте заканчивалось голосование с помощью четырёхцветных нефритовых палочек-полосок. Хотя свитки, скопированные с рукописей четырёх принцев, не были подписаны, в кулуарах уже давным-давно знали их содержимое. Главы благородных семей и их потомки прекрасно понимали, что собой представляет эта процедура набора, так как же они могли не знать, какое стихотворение написал каждый из принцев?

Прошло время, за которое прогорела одна палочка благовоний*, и лучшие оценки, ярко-оранжевые нефритовые полоски, попали в копилку Старшего и Четвёртого принцев. Полоски у свитка Ли Юаньлана были в основном одного цвета с вкраплением нескольких оранжевых палочек. Тогда как под свитком Ли Юаньминя собралась коллекция чёрного нефрита, обозначавшего самую низкую оценку.

* Около 30 минут.

Несмотря на то, что Ли Юаньминь поздно пошёл в императорскую школу, он достаточно усердно выполнял домашние задания. Императорский учитель, преподававший Пять канонов конфуцианства, вставлял ему палки в колёса и никогда не проявлял благосклонности перед остальными принцами. Однако, когда они оставались наедине, наставник всячески поощрял его в учении. В прошлой жизни Ли Юаньминь приложил массу усилий в учёбе ради осеннего набора. Он преодолел множество трудностей, чтобы постичь основную программу. Однако осенний набор, которого он с таким нетерпением ждал, привёл к вот такому результату. Откуда тринадцатилетнему ребёнку было знать, как дела делаются? Ему не на кого было положиться. Поэтому такой исход неизбежно стал для юного принца ударом. Но в минуту отчаянья и безысходности Сыма Юй, подобно Бодхисаттве, положил палочку ярко-оранжевого нефрита перед его свитком.

Ли Юаньминь прикрыл глаза и усмехнулся уголком рта.

Почти все чиновники уже раздали свои нефритовые палочки, лишь Сыма Цзи по-прежнему оставался около деревянных столбов, расхаживая взад и вперёд. Это заметил Император Мин Дэ и улыбнулся:

– Почему король Чжэньбэя ещё не сделал выбор?

Сыма Цзи покачал головой с огорчённым видом и вздохнул:

– Ваше Величество, этому слуге приходится нелегко. В том, что касается походов и сражений в бою, Ваш старый слуга, бесспорно, знает своё дело. Но когда дело доходит до всех этих литературных штуковин, это вам не солдат по полю перемещать, от всего этого у Вашего старого слуги просто голова раскалывается. То, что я вижу сейчас перед глазами, намного труднее всяких сражений.

Чиновники хором рассмеялись, Император Мин Дэ тоже выглядел довольным:

– Всё в порядке, считай, Моё Величество просто усложняет тебе жизнь. Мы служили на благо государства бок о бок много лет, как же мне не понять твоих мыслей? Я заметил, ты привёл с собой наследника, что ж, вот он-то тебя и спасёт. Вот и отлично. А ещё Моему Величеству не терпится узнать, кого же твой наследник выберет своим товарищем по учёбе!

Сыма Цзи с благодарностью выразил почтение и произнёс:

– Ваше Величество мудры.

Император Мин Дэ вновь улыбнулся и махнул Сыме Юю:

– Юноша, почему бы тебе не помочь своему батюшке как можно скорее?

Сыма Юй мягко улыбнулся. Он поднялся и отдал честь Императору Мин Дэ, чем вызвал немалый переполох за занавесом.

Чу Гуйжэнь щёлкнула языком и вздохнула, обращаясь к Императрице:

– Он достоин звания самого красивого молодого человека столицы. Дорогой племянник Вашего Императорского Величества одарен благородной внешностью, красотой и грацией, способными оставить далеко позади всех знатных столичных сынов. Вот же повезёт чьей-то благородной дочери в будущем.

Императрица расхохоталась:

– Жизнь летит так быстро! Подумать только, ещё недавно Юй-эр был просто младенчиком в пелёнках, а сейчас ему уже шестнадцать. Ему в самом деле пора задуматься о женитьбе.

Она искренне любила этого мальчика. Он был её родственником по материнской линии, старшим сыном уважаемой семьи. Если бы её брат не запретил, она уже давно бы предложила Его Величеству женить юношу на своей принцессе Фэнмин.

Она не могла избавиться от какого-то чувства потери в своём сердце.

Тем временем Ван Чаолуань тоже пристально разглядывала Сыму Юя. С той минуты, когда он взял разноцветные нефритовые палочки из рук Сымы Цзи, её сердце бросилось вскачь.

Всё решится в это мгновенье.

Всё её внимание было приковано к Сыме Юю, поэтому она, разумеется, не следила за остальными. Посему, когда рядом внезапно раздался визг Чу Гуйжэнь, она какое-то время не могла понять, что происходит. Затем она осознала, что видит перед своими глазами, и изо всех сил закричала от ужаса!

Под возвышавшимся постаментом всюду воцарились смятение и хаос. Все завизжали и один за другим разбежались кто куда.

Словно из ниоткуда появившийся свирепый тигр запрыгнул на постамент. Он врезался в деревянный столб и в ту же минуту разбил его в труху. В воздух взлетели облачка пыли, а зверь без конца творил переполох, рыча в небеса.

На лице Ван Чаолуань не осталось ни кровинки.

Как дикий тигр из её зверинца мог оказаться здесь?

Прежде чем она смогла подумать над этим, происходящее перед ней уже скатилось в полный беспредел.

– Спасайте Императора! Спасайте Императора! – с изменившимся цветом лица громко кричали евнухи, сопровождавшие Императора.

За долю секунды свирепый зверь перепрыгнул через ступеньки. Император Мин Дэ торопливо скатился с трона. Императорские стражники, стоявшие спереди, быстро среагировали, и через мгновение обступили правителя плотной стеной.

Тигр вёл себя до странности свирепо и беспокойно, гонялся за людьми, спасавшимися бегством с высокого постамента.

У Старшего и Четвёртого принцев были собственные стражники, защищавшие их, и они без проблем ретировались. Ли Юаньлан тоже проявил сноровку и быстро спрыгнул с возвышения. Около деревянного столба остался один Ли Юаньминь.

Его сердце бешено билось, но, казалось, он несильно поддался панике. Вдруг в его глазах загорелся какой-то восторг.

– Идём со мной! – запястье принца сжала тонка рука. Ли Юаньминь обернулся и увидел Сыму Юя. Прежде чем он успел ответить, его обхватили за талию и потянули вниз с постамента.

Несколько гвардейцев обступили их и помогли перебраться в безопасное место.

Очень быстро прибыл личный императорский отряд и окружил постамент толпами солдат. Командующий сделал резкий взмах, и арбалетчики заняли свои позиции.

– Стреляй! – прокричал он.

В небо взлетел град стрел, следом раздался грозный звериный рык. Тигр в мгновенье ока словно бы превратился в дикобраза.

Дикое животное в ярости упало наземь, залив кровью землю вокруг.

Ли Юаньминь закрыл глаза и отвернулся от кровавых пятен.

– С Вами всё в порядке? – Сыма Юй был в явственном потрясении, однако же не забыл мягко спросить его.

Ли Юаньминь, хватавший ртом воздух, ничего не ответил. Он спокойным движением освободил своё запястье из ладони Сымы Юя.

Ситуация налаживалась. Но Император Мин Дэ по-прежнему пребывал в панике, когда услыхал короткие выкрики за спиной.

– Ваша Светлость! Ваша Светлость!

Оказалось, что всегда кроткая красавица Ин потеряла сознание.

– Позовите императорского лекаря! – отряхнул рукава Император Мин Дэ.

Вскоре в императорскую школу примчалась толпа лекарей.

Когда Хэ Юньи быстрым шагом влетел во двор школы, он сразу заметил переполох на высоком постаменте. Мощный тигр, нашпигованный стрелами, рухнул на землю и неподвижно замер, явно испустив дух.

Перед постаментом тут и там слышались стоны. Стенали дворцовые слуги, поранившиеся в спешке, и чиновники, некоторые из которых от страха упали в обморок. Всюду царил хаос.

С тревогой в сердце Хэ Юньи ходил между этого беспорядка. Когда он заметил Ли Юаньминя, в целости и сохранности стоявшего около высокого постамента, он почувствовал небольшое облегчение. Принц тоже его увидел. На лице юноши отобразилось беспокойство, и он отвернулся.

Ситуация требовала срочности, потому Хэ Юньи не мог долго думать об этом. С помощью других императорских лекарей он стал перетаскивать раненых в более удобное место. Проходя мимо трупа свирепого тигра, он ощутил едва различимый и необычный травяной аромат.

Его тело напряглось, а зрачки сузились, и он с подозрением стал разглядывать труп зверя.

– Императорский лекарь Хэ?

Хэ Юньи очнулся. Его кадык шевельнулся, лицо побледнело.

– Я останусь здесь, а ты сходи за занавес и взгляни на госпожу Ин.

Хэ Юньи кивнул. Он поместил раненого в удобное положение и вошёл в палатку с лекарским сундучком за спиной.

Под командованием короля Чжэньбэя на высоком постаменте постепенно установился порядок. Император Мин Дэ с пепельным лицом восседал на троне. В столь важный день, день осеннего набора, он потерял самообладание перед лицами сотни чиновников. Как же раздражает. Чиновники дружно склонили головы. Находясь в таком положении, они старались не выделяться.

Несколько личных императорских стражников в быстром темпе сопроводили одного из внутренних слуг, чтобы тот мог выступить вперёд.

Командующий Императорской стражи произнёс:

– Докладываю Вашему Величеству. Я нашёл человека, который выпустил тигра. Это слуга из дворца Чжун Цуй по имени Чэньси.

Император Мин Дэ резко ударил по драконьей голове, украшавшей сиденье. Он гневно закричал в сторону занавеса позади него:

– В один из главных дворцов прямо у ног Императора неожиданно пробрался свирепый зверь? Ван Гуйфэй, этот человек из твоего дворца, как ты это объяснишь?!

Ван Гуйфэй за занавеской уже едва не сходила с ума. Она поспешно отодвинула занавеску из бисера и опустилась на колени перед Императором Мин Дэ:

– Ваше Величество, хотя этот человек и принадлежит моему дворцу, я к этому не имею никакого отношения. Здесь какая-то другая причина.

У женщины закружилась голова. Она крикнула дворцовому слуге:

– Из какого дворца тебя послали, чтобы подставить Чжун Цуй?

Ноги слуги задрожали, он плюхнулся на колени с побелевшим лицом:

– Я… Я в самом деле не знаю, что случилось.

Ван Чаолуань за пару мгновений успокоилась и сфокусировала взгляд. Она предполагала, что произошедшее сегодня может закончиться не лучшим образом. Всем было хорошо известно о существовании зверинца во дворце Чжун Цуй. Изначально там выращивали редких экзотических зверушек, совершенно безопасных, чтобы развлекать господ. И только в последние годы там начали держать пойманных диких зверей. Так как старший брат Ван Гуйфэй отвечал за оборону и запретные силы дворца, это дело спокойно хранилось в секрете. Теперь же, после произошедшего инцидента, ей никак не избежать наказания. Первое, что ей пришло в голову, – отложить разбирательство хоть на какое-то время, чтобы составить надёжный план.

Наконец, она мягко произнесла:

– Ваше Величество, дело важное, и оно требует тщательного расследования. Вижу, что этот раб весь вне себя от ужаса, и сейчас без толку его расспрашивать. Так что это может подождать, нужно сначала позаботиться о раненых. Этого раба надо бы запереть до поры до времени, а уже потом допросить.

Едва она закончила, раздался насмешливый голос Чу Гуйжэнь:

– Именно потому, что дело чрезвычайно важное, его и нужно расследовать прямо на месте. Чтобы господа чиновники ошибочно не подумали, что Его Величество кого-то покрывает.

Занавеска из бусин отодвинулась, и оттуда медленно вышла Императрица Сыма, которую под руку держала Чу Гуйжэнь. Обе женщины взглянули на Ван Чаолуань, стоящую на коленях, и приветственно поклонились Императору Мин Дэ.

Ван Чаолуань заскрежетала зубами:

– С этим делом не всё чисто, но ты, ядовитая баба, всё повторяешь одно и то же, что кто-то кого-то покрывает, какую пакость ты задумала?!

– Как можешь ты говорить так опрометчиво? – осторожно прикрикнула Императрица Сыма на Чу Гуйжэнь и бросилась на помощь Ван Чаолуань: – Младшая сестрица всегда вела себя уважительно и послушно, как она могла совершить такое беззаконие? Здесь какое-то недоразумение.

– Однако ж… – переменилась она вдруг, – то, что сказала Чу Гуйжэнь, всё-таки правильно. Так будет благоразумно. Боюсь, нам придётся выяснить всё здесь и сейчас. Я верю, что Ван Гуйфэй тут ни при чём. Вот потому-то и следует доказать её невиновность перед лицами всех господ-чиновников.

Ван Чаолуань посмотрела на Императрицу с нежной улыбкой в уголках рта, но её серебристо-белые зубы едва не трескались от скрежета. Она хотела было ещё кое-что опровергнуть, но ей помешал выкрик побледневшего Императора:

– Тащите сюда этого грязного пса для допроса!

Внутридворцового слугу быстро приволокли ближе к императорскому двору. Он разрыдался и пал ниц:

– Этот раб ничего не знает, я ничего не знаю, Ваше Величество! Ваша Светлость Гуйфэй, спасите этого раба! Спасите этого раба!

– Заткнись! – сдерживая гнев, произнёс Император. – Отвечай! Зачем ты привёл опасного зверя в императорскую школу?

Дворцовый слуга ответил:

– Это Третье Высочество! Его Высочество Третий принц приказал!

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 14

Как только прозвучал ответ, толпа расшумелась, и все присутствующие обратили взоры на хилого Третьего Принца.

– Какое бесчестье!

Императору Мин Дэ давным-давно надоел этот принц, это чудовище непонятного пола. Если бы не мастер Кун Юань из буддийского храма Императора Кай Юаня, который настойчиво убеждал его в тот год, он ни за что бы не сохранил ему жизнь.

Пульс Императора подскочил. Он гневно отряхнул рукава:

– Стража! Притащить сюда это дьяволово отродье. Сто ударов ему в наказание!

Даже сильный мужчина не выдержал бы сотни ударов, что уж говорить о Третьем принце, одежда на котором свободно болталась от худобы.

Сыма Юй серьёзно нахмурился.

В то же самое время за занавесом Хэ Юньи проводил процедуру иглоукалывания потерявшей сознание красавице Ин. Услыхав эти слова, он встревожился, но вдруг раздался голос Императрицы:

– Успокойтесь, Ваше Величество. За этот проступок, когда мы его тщательно расследуем и проясним, виновника непременно настигнет суровое наказание. Но есть кое-что, что никак не укладывается в моей голове. Дворцовые слуги Чжун Цуя следуют приказам своей хозяйки, Ван Гуйфэй, так как же они могли послушаться Третьего принца?

– Меня несправедливо обвиняют! – тут же жалобно выкрикнула Ван Чаолуань. – Не так давно я увидела, как Третий принц в одиночку живёт в Западном дворце, мне стало жаль мальчишку в его убогости, и я раскаялась в собственном высокомерии. Вот и стала немного о нём заботиться. Третьему принцу было позволено свободно входить и выходить из дворца Чжун Цуй. Так что дворцовые слуги, наверно, позволяли ему делать всё, что заблагорассудится. И вдруг всё вот так обернулось!

Со свирепым взглядом она указала на Императрицу Сыма и воскликнула:

– Ваша Светлость, этот Третий принц считается вашим сыном. Чем же я Вас так обидела, раз Вы замыслили против меня такое!

– Ты…

Цвет лица Императрицы Сыма изменился, она не предполагала, что эта женщина будет отрицать свою причастность подобным образом. Та сразу же перевела огонь на неё саму.

Голова Императора Мин Дэ разболелась от всей этой неразберихи. Он нахмурил лоб и в какое-то мгновенье обрёл хладнокровие. Сделав несколько неторопливых шагов, он сказал командующему:

– Притащить это злобное отродье для допроса!

Ли Юаньминь глубоко вздохнул. Он вышел из-за спин императорских стражников. Сыма Юй кое-что придумал и хотел рассказать об этом Ли Юаньминю. Однако принц, по-видимому не заметив его намёков, поджал губы и прошёл вперёд к императорскому двору.

Он приподнял края одежды и преклонил колени перед всем двором.

Император Мин Дэ оглядел его хрупкое тело и почувствовал отвращение в своём сердце. Он наклонил лицо:

– Расскажи мне о том, что ты делал все эти дни, во всех подробностях. Если что-то скроешь – пощады не жди!

В своей прошлой жизни по отношению к родному отцу Ли Юаньминь, помимо страха, питал где-то глубоко внутри немного надежды. Он думал о том, что не пришёл бы в этот мир, не будь у него родителей. Однако всю жизнь он прожил как сирота. Что такое глубокая родительская привязанность к своим детям? Как выглядит родительская любовь? Он и понятия не имел о таких вещах.

После стольких лет разлуки его так называемый «отец»-Император относился к нему по-прежнему. Как к грязной собаке. Он не чувствовал ничего кроме тоски. В этом мире он так неустойчиво стоял на своих двоих, словно ряска, плывущая по воде. Небо и земля столь огромны, но он не знал, куда приткнуться.

Заметив его оцепенение, Император Мин Дэ сердито закричал:

– Говори скорее!

Ли Юаньминь задрожал всем телом, нерешительно глянув на Императора.

Последний огонёк в его глазах потух. Стоя на коленях с испуганным видом, он пробормотал:

– Это Второй брат… Юаньминь лишь передал приказ Второго брата дворцовому слуге и попросил привести зверя в Час Дракона.

– Что за бред ты несёшь! – похрамывая, выбежал вперёд Ли Юаньлан.

Когда он в панике спрыгнул с постамента, то неосторожно подвернул лодыжку. Но боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми чувствами страха и ярости, которые он сейчас испытывал. Он выругался, указывая на Ли Юаньминя:

– Ты изрыгаешь злобную клевету, наш славный Ли Юаньминь!

Ли Юаньминь вдруг поднял голову и растерянно посмотрел на него.

Губы его дрожали, в глазах засел страх; наконец он смог с трудом выговорить:

– Докладываю отцу-Императору, Юаньминь совершил это в одиночку. Второй брат здесь совершенно ни при чём.

Все присутствующие знали о его положении при дворце. Если бы принц начал резко огрызаться, у окружающих, естественно, могли возникнуть некоторые сомнения. Но когда он вот так взял на себя всю ответственность, смогут ли они поверить теперь в невиновность Ли Юаньлана?

Холодок страха пронзил сердце Ли Юаньлана, он выглядел растерянным. И действительно, пара абрикосовых глаз Ван Чаолуань с ледяным выражением посмотрела на него.

Вперёд выступил один из личных императорских стражников, держа в руках бронзовый замок:

– Докладываю Вашему Величеству, этот замок был найден в железной клетке, в которой держали тигра. Ваш скромный слуга его проверил. Несмотря на то, что на первый взгляд замок выглядит обыкновенно, с его сердцевиной что-то сделали, чтобы он раскрывался от малейшего прикосновения. Поэтому-то этот страшный зверь смог так легко сбежать.

Лицо Императора Мин Дэ потемнело:

– Так, так. Ты осмелился замыслить такое за моей спиной!

Стражник Его Величества колебался:

– Ваш скромный слуга послал людей в зверинец при дворце Чжун Цуй…

Император Мин Дэ взглянул на взъерошенную Ван Гуйфэй, на лице её застыло лихорадочное выражение. Она знала, что решить проблему будет непросто, и её сердце сжалось от гнева.

– Говори! Сколько свирепых хищников там держат?

– Три тигра, два медведя, пять леопардов…

После отчёта императорского стражника об огромном количестве опасных животных, содержащихся во дворце, не только женщины гарема и все чиновники, но и сам Император не мог не почувствовать страха. Холодный пот внезапно выступил у него на спине.

– Помимо этого…, – гвардеец посмотрел в лицо Императора Мин Дэ и произнёс: – Там был человек.

Императору показалось, что он ослышался:

– Человек?

– Раб из дворца Ею.

Во дворце императорской наложницы в самом деле скрывали раба из Ею? Чиновники переглядывались между собой, не осмеливаясь произнести ни слова. Глаза Императора Мин Дэ почернели. Он отступил на несколько шагов назад и посмотрел на Ван Гуйфэй долгим взглядом, полным гнева. Стиснув зубы, он произнёс:

– Приведите этого человека сюда.

Ван Чаолуань сама понятия не имела, что в её собственном зверинце прячут одного из рабов. Она обернулась и в замешательстве посмотрела на Ли Юаньсюя, стоявшего под высоким постаментом. Его глаза были полны ужаса. Сердце женщины захлестнуло отчаяньем, и она рухнула на землю. Ван Чаолуань возненавидела все те годы, что она провела, потакая всем прихотям своего ребёнка.

Вскоре личная гвардия притащила запертую клетку, в которой находился Ни Ле, к императорскому двору, приведя с собой человека из двора Ею, Чжунлина.

Ни Ле вцепился в прутья клетки, зорко глядя по сторонам тёмными глазами. Несколько минут назад зверинец окружила толпа стражников и солдат, и его клетку притащили сюда. Хотя Ни Ле не знал, что именно происходит, он понимал, что ничего хорошего.

Ему был знаком этот высокий постамент, на нём он сражался и убил бесчисленное количество зверей. Он думал, что предстоит ещё одна кровавая битва. Однако сегодня дело было явно в чём-то другом.

Его взгляд переместился вперёд и упал на склонённую спину. Нахмурившись, он почувствовал, что эта спина кажется ему ужасно знакомой.

Император Мин Дэ некоторое время смотрел на Ни Ле. Он знал, что заключённый из дворца Ею должен быть родственником одного из преступников, но волосы Ни Ле растрепались, а лицо почернело от грязи, поэтому он не мог разглядеть его как следует.

– Кто это в клетке?

Когда Четвёртый принц попросил у него этого ублюдочного раба, Чжунлин подумал, что рано или поздно ему это аукнется. Но он и не подозревал, что последствия окажутся настолько серьёзными. С него градом лил пот, когда он заговорил дрожащим голосом:

– Это сын предателя Ни Яна, Ни Ле.

Поднялась суматоха.

Мятежный генерал Ни Ян родился в бедной семье. Он занял должность главнокомандующего лагерем Цзянбэй, полагаясь лишь на свои выдающиеся военные навыки. После первых десяти лет армии Цзянбэя потребовалось ещё три года упорных сражений, чтобы наконец вернуть Мобэй и расширить территорию Бэй Ань до западных регионов. Генерал совершил великие дела и сослужил огромную службу Его Величеству. Однако пять лет назад этот человек вступил в сговор с врагом и предал свою страну, из-за чего Бэй Ань потеряла шестнадцать префектур Наньтая всего за несколько дней. Когда до него дошли новости, Император Мин Дэ впал в ярость и решил обезглавить его прямо на месте. Все люди из его поместья, достигшие возраста шестнадцати лет, были убиты, а тех, кто моложе, доставили ко дворцу Ею в качестве рабов. Женщин и девочек забрали в Цзяофан.

Чжунлин из дворца Ею понимал, что дело вышло из-под контроля, и ему оставалось лишь в деталях раскрыть всю правду: как Четвёртый принц потребовал отдать ему Ни Ле, и как он занял место другого зверя, чтобы сражаться со свирепыми животными.

Многие из присутствующих генералов сражались вместе с Ни Яном. У большинства всё ещё были кое-какие сомнения относительно того, что случилось в то время. Но в этот момент, когда они увидели единственного сына Ни Яна, такого маленького, но уже перенесшего нечеловеческие муки, они возмутились от несправедливости.

Пожилой генерал не смог более сдерживать свой гнев и шагнул вперёд. Он подтащил Ни Ле через прутья клетки и сорвал с него темные одежды, настолько грязные, что невозможно было разглядеть их настоящий цвет, и выставил искалеченное тельце на всеобщее обозрение.

На теле виднелись свежие раны поверх старых, некоторые из них воспалились. Всю кожу покрывали толстые кровавые рубцы. На теле ребёнка нельзя было найти ни дюйма нетронутой кожи.

Глаза Ни Ле были кроваво-красного цвета. Он приготовился рвануть вперёд и придушить горло этого старика. Но краем глаза мальчик заметил, что человек, стоявший на коленях, бросил на него взгляд и почти незаметно покачал головой.

Ни Ле опустил руку и замер на месте.

Он собирался рассмотреть его поближе, но тот человек уже отвёл взгляд. Он вёл себя так, словно Ни Ле был совершенно ему не знаком.

Грудь Ни Ле яростно вздымалась. Он вдруг вспомнил свою последнюю встречу с этим человеком. Тогда ему сказали: что бы ни случилось, он должен делать вид, что не знает его.

Его? Или её?

Почему этот человек носит одежды принца и зачем стоит на коленях? Ни Ле крепко сжал железный прут.

Человеком, стянувшим с Ни Ле одежду, был старый генерал армии Бэйцзян по имени Ли Мао. Он всегда восхищался Ни Яном. В тот год именно из-за Ни Яна его понизили в должности с генерала второго ранга до генерала четвёртого ранга. Глядя как над сыном его старого друга так намеренно издеваются, как мог он сдержать свой гнев? Со слезами на глазах он сложил ладони вместе и опустился на колени:

– Ваше Величество, хотя Ни Ян совершил тогда непростительное преступление, его самого давно казнили, а его семью уничтожили. Он уже понёс суровое наказание, но нельзя забывать про его великие заслуги. Хотя бы ради земель Мобэй, разве можно так жестоко обращаться с этим ребёнком?

Цвет лица Императора Мин Дэ сделался салатово-красным. Откуда ему было знать, что за одной кучей проблем последует другая? Только он повыдёргивал редиску, как ему предстояло очиститься от грязи. Он боялся, что сегодня ему не удастся спокойно отдохнуть. Он уже жалел о том, что не прислушался к предложению Ван Гуйфэй расследовать дело в частном порядке. А сейчас он оказался в ситуации, когда его выставили на сцену и заставили отвечать перед всеми.

Дело становилось всё сложнее и сложнее. Ни Ян сошёлся с врагом и заслужил наказание. Но его заслуги в Мобэй нельзя игнорировать. Бэй Ань славилась великодушием своего правительства. Заслуживающее внимание преступление всегда аккуратно расследовалось. Тот смутный год до сих пор терзал сердца многих военачальников. Сейчас вскрылось, что дети короны так жестоко обходились с сыном Ни Яна. Если теперь он как следует их не умаслит, кто-то из добросердечных людей может поднять шумиху по этому поводу, и сердца жителей Бэй Ань явно к нему охладеют.

Хотя Ли Юаньсюй полагался на благосклонность Императора Мин Дэ, он также понимал, что сегодняшнее происшествие не сойдёт ему с рук просто так. Он спотыкаясь опустился на колени перед ногами Императора и заплакал:

– Ваш сын просто хотел немного поразвлечься и ничего более. Просто чуть-чуть повеселиться и всё, отец-Император, ваш сын больше никогда так не будет!

Император Мин Дэ ненавидел то, что железо не смогло сделаться сталью.* Он пнул его ногой:

– Тупица! Ты виновник всего того ужаса, что случился сегодня. Если я не заставлю тебя усвоить урок, боюсь, в будущем ты сотворишь ещё больший кошмар! Стража! Тащите прочь этого злодея, двадцать ударов ему!

* «Железо не может стать сталью» – идиома, означающая нечто, не оправдавшее надежд.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 15

Лицо Ван Чаолуань побелело. Она резво бросилась в ноги Императору Мин Дэ и крепко схватилась за него, не переставая плакать и умолять:

– Ваше Величество, Юаньсюй ещё так юн. Как же он выдержит целых двадцать ударов? Это целиком моя вина, что не сумела воспитать сына как следует и позволила ему сегодня так напортачить. Если это он совершил эту огромную оплошность, молю Вас, позвольте мне взять на себя его вину, Ваше Величество!

– Отец-Император! Я ошибся! Ваш сын теперь понимает, что поступил неправильно! – Ли Юаньсюй не на шутку испугался и рыдал на груди Ван Чаолуань.

Мать и сын крепко обнимали друг друга, рыдая в унисон.

Грудь Императора Мин Дэ яростно вздымалась вверх-вниз. Он наблюдал за тем, как его Четвёртый сын, в котором он всегда души не чаял, стоит на коленях и молит о пощаде, а на его груди красуется отпечаток его собственной туфли. Он не рассчитал силу в порыве гнева и не знал, больно тому или нет. В сердце Императора переплетались и ярость, и жалость. При взгляде на растрёпанные волосы Ван Гуйфэй, на её заплаканное лицо, слёзы на котором были подобны дождевым каплям на грушевых цветках, его щёки налились краской нетерпения.

Ли Юаньлан понимал, что сегодня его тоже призовут к ответу. Вместо того, чтобы ждать, пока на него нападут, он решил побороться за свою жизнь. Он стиснул зубы и ринулся вперёд, ударяясь коленями о землю:

– Отец-Император, Юаньлан клянётся Небесами, что никогда не поручал этого Третьему брату. Я даже не знаю, откуда взялся этот свирепый тигр. Однако во всём, что сегодня случилось, моя вина!

Император Мин Дэ усмехнулся:

– Если ты ничего об этом не знаешь, тогда зачем говоришь, что это ты во всём виноват?

Ли Юаньлан воскликнул:

– Юаньлану как старшему брату следовало быть внимательнее и чаще повторять об этом. Четвёртый брат ещё слишком юн и всего лишь хотел немного поразвлечься, вот и не отличил правильное от неправильного. Я как старший брат должен был в своё время дать ему мудрый совет, но не сумел, что и привело к сегодняшней катастрофе. Я искренне прошу отца-Императора позволить мне занять место Четвёртого брата и принять эти двадцать ударов вместо него!

Император Мин Дэ сощурил глаза:

– Ты говоришь правду?

– Ваш сын искренен, – Ли Юаньлан позой изобразил готовность ко всему. – Прошу отца-Императора позволить мне взять на себя вину Четвёртого принца!

Император Мин Дэ кивнул и торжественно произнёс:

– Так и быть! Ты редко признаешь свои ошибки, так что я дозволяю! Но ты должен запомнить, что сегодняшние двадцать ударов ты примешь не только потому, что занял место четвёртого брата. Касаемо ситуации с тигром, пока не докопаюсь до сути, я не собираюсь иметь с тобой никаких дел. Но даже если ты ни при чём, тебе всё равно не уйти от наказания, поэтому как следует прими положенные двадцать ударов. Надеюсь, ты хорошо выучишь этот урок!

Ли Юаньлан стиснул зубы, прижимаясь лбом к земле:

– Ваш сын будет помнить об этом.

Император Мин Дэ слегка кивнул и сердито глянул на Ли Юаньсюя:

– А ты, злодей, тоже просто так не отделаешься! С этого дня тебе месяц не разрешается выходить за пределы своего двора. Без моего позволения ты даже из комнаты выйти не сможешь!

– Ваш четвёртый сын подчиняется приказу Императора.

– Ваш второй сын подчиняется приказу Императора.

Ван Чаолуань подавила рыдания, отпустила Ли Юаньсюя от своей груди, и они вместе преклонили колени перед милостью Императора.

– Ваше Величество…– Чу Гуйжэнь сделала шаг вперёд, но её остановил Император, который прокричал:

– Что ещё ты хочешь добавить к этому беспорядку?

Лицо Чу Гуйжэнь напряглось. Она отступила назад, к Императрице Сыма, горько глядя на мать с сыном, стоявших коленями на земле, а сама Императрица лишь молча глубоко вздохнула.

Покончив с этим, Император Мин Дэ подошёл к Ли Юаньминю. Глаза его наполнились отвращением:

– Тупица, не важно, подговорил тебя кто-то или нет, все сегодняшние беды начались с тебя. Похоже, если я не преподам тебе урок, ты, позорник, скоро обо всём позабудешь. Оттащите-ка его вниз и угостите тридцатью ударами! А слуг из Западного дворца, которые не присматривали за ним должным образом, лишить пособия на три месяца. И по десять ударов каждому из них!

Как только его голос затих, на лицах присутствующих чиновников отобразились самые разные выражения.

Всем было известно, что Император Мин Дэ ненавидит Третьего принца. Тот, на чьих плечах лежала самая тяжёлая вина за сегодняшний беспредел, получил всего лишь месяц заключения. Третий принц, вечно опасливый и пугливый, как мышка, как мог он сотворить такое злодейство? Само собой, он был лишь пешкой в чужих руках, однако понёс самое тяжкое наказание. Никто из них не смог удержаться от тяжёлого вздоха.

В то же самое время Старший принц Ли Юаньцянь слегка поджал свои губы. Сердцем юноши завладел непрекращающийся страх. Четвёртый брат всегда кичился перед ним своими талантами и умениями, стремясь превзойти его во всём, в чём только можно. Он давно знал про этот зверинец, в котором держали опасных животных. Сначала он хотел использовать это, чтобы присмирить Четвёртого принца, но левый премьер-министр ему запретил. Теперь он наконец понял, каким острым чувством предвидения обладает его дядя, и, не удержавшись, посмотрел на него. В его взгляде промелькнула благодарность.

– Третий сын подчиняется приказу Императора…– Ли Юаньминь выглядел напуганным, но потом вдруг расправил плечи, а на его лице появилось льстивое выражение. – Ваш сын хотел ещё кое о чём попросить.

– Говори! – нетерпеливо бросил Император Мин Дэ.

Ли Юаньминь сглотнул слюну:

– Все сегодняшние ужасы произошли по глупости Вашего сына. Ваш сын готов последовать примеру Второго брата и возместить ущерб отцу-Императору, взяв на себя вину Четвёртого брата. Помимо тридцати ударов я также прошу отца-Императора сжалиться над этим рабом из дворца Ею, и отправить его в мой Западный дворец в качестве товарища по учёбе.

Как только прозвучали последние слова, среди министров началось громкое обсуждение.

Согласно сложившейся практике, каждый принц во время осеннего набора должен выбрать хотя бы одного товарища по учёбе. С другими принцами приятно было бы иметь дело, но этот невезучий и зловещий Третий принц, которого Император Мин Дэ терпеть не может, никогда не обретёт спокойную жизнь. Как чиновники и их благородные потомки могли разрушить судьбы своих кланов и наладить с ним связь? Поэтому все его сторонились. Ещё до осеннего набора Император Мин Дэ постоянно беспокоился о том, что решить по поводу товарища Третьего принца. Сейчас, услышав его мысли на этот счёт, в его сердце что-то шевельнулось.

На самом деле… это хорошая идея. С одной стороны, это избавляло его от хлопот по поводу назначения кандидата в помощники для Западного дворца. А с другой, это зловещее создание, хорошее оно или плохое, все-таки имело титул принца, что позволяло сыну того преступника освободиться от рабского статуса и стать товарищем по учёбе для Третьего принца. Так что он одновременно и окажет ему своего рода услугу, и умилостивит сердца присутствующих генералов.

Так что, поглаживая свою бороду и рассматривая ее долгим взглядом, Император откашлялся и притворно поинтересовался:

– А что на этот счёт думают мои дорогие советники?

Разумные чинуши не могли не понять, что имеет в виду Император Мин Дэ, и мигом один за другим высказались, что это хорошая идея, и похвалили Его Величество за несказанную доброту.

Император Мин Дэ остался доволен. Он приказал евнуху немедленно подойти и составить императорский указ.

Глаза Сымы Юя, стоявшего внизу постамента, потемнели. У отца и сына были совсем иные планы на сегодня. Но ни с того ни с сего всё прервал этот непонятно откуда взявшийся свирепый тигр. Сейчас ему оставалось лишь сдерживаться до поры до времени и заново распланировать своё будущее. Он с тревогой взглянул на своего отца-короля, который стоял неподалёку. Тот, похоже, совсем не огорчился, что его грандиозные планы вылетели в трубу. Его лицо оставалось спокойным, как весенний ветерок, он болтал и смеялся с другими чиновниками.

В конце концов, он ещё слишком молод и ему не достаёт опыта.

Он сделал глубокий вдох, и чувство разочарования в его сердце немного рассеялось. Он посмотрел вдаль, на то, как Третьего принца уводит имперская гвардия, чтобы нанести тому нужное количество ударов.

Разглядывая его слабую и хрупкую спину, он вдруг ощутил необъяснимое чувство тревоги. Этот Третий принц оказался не таким, как он ожидал.

Но что именно не так, он сказать затруднялся. Он рассматривал тощую фигурку и неописуемое чувство охватывало его душу.

Ещё одним человеком, которые глаз не сводил с Ли Юаньминя всё это время, был Ни Ле. Его дыхание сделалось горячим, и всеми десятью пальцами он крепко вцепился в собственную плоть. От того взгляда, в самом начале, всё внутри него наполнилось невыразимым горем. И его горе в тот момент, когда Император наказал Ли Юаньминя тридцатью ударами, достигло своего апогея.

Ни Ле думал, что тот загадочный человек снова взглянет на него, но пока имперская гвардия вела его мимо железной клетки, он так ни разу и не посмотрел на мальчика.

Его лицо выглядело спокойным и невозмутимым, словно бы это не его собирались наказать.

Почему?

Ни Ле стиснул зубы и закрыл глаза.

***

За пределами императорской школы ритмично поднималась и опускалась палки, которыми били обоих принцев. Деревянные палки толщиной с детскую руку ударяли их по ягодицам, издавая тяжёлый звук. Ли Юаньминь крепко вцепился в скамью под собой, стиснув зубы. Холодный пот давно пропитал всю его одежду, а возникшая острая боль казалась бесконечной.

Ли Юаньлан рядом с ним закричал:

– Сукин ты сын! Никакой пощады не жди!

– Ублюдок! Выродок!

Ли Юаньминь не обращал на него внимания, его разум пребывал в трансе от сильной боли.

Больно, слишком больно.

Самый солнечный свет обратился лезвием, что вонзался ему в глаза. Его глаза заволокло так, что он не мог увидеть своего неясного будущего.

Двадцать ударов Ли Юаньлана давно закончились. Его губы были искусаны изнутри и снаружи, и с них капала кровь. В его зрачках клокотала ненависть, когда он жестко глянул на Ли Юаньминя:

– Я обязательно тебя прикончу!

– Убью!

Жестокий хриплый голос прозвучал эхом, словно проклятие.

С последним тяжёлым ударом наказание Ли Юаньминя закончилось. Дворцовые слуги забрали палку и возвратились ко двору, чтобы доложить.

Ли Юаньминь лёг на скамейку и с трудом повернул голову:

– Не переживай… ты не сможешь меня убить…– он сильно закашлялся, его вырвало чем-то ярко-алым.

Однако, похоже, ему было всё равно, и он улыбнулся.

– Потому что… Ван Чаолуань больше никогда тебе не поверит… твои двадцать ударов…всё зазря…

Что касается происшествия с тигром, никто кроме них двоих не ведал правды. Ещё до случившегося Ли Юаньминь подпортил отношения между Вторым братом и Ван Чаолуань.

Глаза Ли Юаньлана налились кровью, он закричал и приготовился перепрыгнуть. Но в конечном итоге покатился по земле от острой боли.

– Ли Юаньминь! – взревел он, исчерпав все силы.

Вскоре его лицо раскраснелось, он прерывисто задышал, после чего глаза его закатились, и он потерял сознание.

Ли Юаньминь вновь закашлялся, всё перед его глазами потускнело. Он посмотрел на Ли Юаньлана, растянувшегося без сознания на земле, и рассмеялся, не зная, над ним он смеётся или над самим собой.

«Нет сил», – подумал Ли Юаньминь, уставший от нескончаемой боли.

Его веки налились свинцом. Мир перед его глазами превратился в тонкую черту, после чего он мгновенно провалился во тьму.

***

Ли Юаньминь не просыпался трое суток.

Когда он очнулся и открыл глаза, то увидел перед собой пару звериных глаз Ни Ле. Его зрачки были чернее чёрного и холодны, как пара нефритов в ледяной ночи. Ли Юаньминь протянул руку и дотронулся до него.

Прикоснувшись к тёплой коже, он вдруг понял, что это не сон.

Уголки его рта дёрнулись, а бескровные губы с трудом выдавили улыбку.

Он подумал, что наконец-то спас этого ребёнка.

– А’Ле…– смеялся Ли Юаньминь, смеялся до слёз, затем снова позвал его, – А’Ле…

У Ни Ле накопилось множество вопросов к нему. Почему он ему лгал? Зачем он его спас? Бесконечное количество «почему» и «зачем». Но когда он услышал это «А’Ле», по неясной причине та невыразимая тяжесть, что сковывала его сердце, бесследно исчезла.

Он так и не раскрыл рта. С холодным выражением на лице он позволил кончикам пальцев принца слегка касаться его бровей и щёк, словно что-то вырисовывая.

Во второй половине дня вышел императорский указ. Согласно ему Ли Юаньминь должен был получить титул короля Гуаньганя и принять в дар земли Линнань. После своего выздоровления, ему следовало немедленно отправиться в путь.

Линнань представляла собой вместилище ядовитых миазмов и находилась далеко от столицы. Эти земли требовали решимости, бесстрашия и мощной выносливости, как в древние времена, ведь с тех самых пор это место было полно тягот и лишений. Однако, как только Ли Юаньминь получил императорский указ, его сердце заколотилось и подпрыгнуло.

В этой жизни у него наконец-то появилась возможность покинуть небо над императорской столицей.

Естественно, он понимал, почему данный указ прибыл к нему с такой срочностью. Ведь Ни Ле являл собой очень своеобразную и постыдную личность, которая не могла долгое время оставаться во дворце. Вот почему Император Мин Дэ быстренько организовал подходящее место для них обоих.

В любом случае, этот его план с тигром дал гораздо лучший результат, чем он мог рассчитывать.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 16

Ни Ле временно находился во дворец Ею, но этим утром в ранний час его отправили в Западный дворец. Мальчика сопровождала имперская гвардия из более чем двадцати солдат, выстроившихся в несколько рядов для охраны дворца.

Все прекрасно понимали, что этими действиями Император Мин Дэ хочет задобрить сердца людей. Однако Ни Ле был чужаком, да плюс ко всему ещё и потомком согрешившего против короны чиновника, поэтому, во избежание каких-либо неприятностей, его следовало тщательно охранять до тех пор, пока новоиспечённый король Гуаньгань не заберёт его с собой в вассальные земли Линнань.

Снаружи толпилось много людей, но внутри Западного дворца было пустынно. После произошедшего с Ли Юаньминем Цю Чань и Дун Юэ тоже наказали десятью ударами каждую. Сейчас они отлёживались на заднем дворе, восстанавливая силы, а всю еду приносили внутридворцовые слуги из императорской кухни.

Раньше, до того, как ему нанесли такие увечья, Ли Юаньминь был способен неплохо обходиться без посторонней помощи. Но раны на его ягодицах ещё не зажили, так что эти несколько дней дались ему весьма непросто.

Во дворце не было ни единого слуги. Помимо самого Ли Юаньминя, лежавшего на кровати, оставался только Ни Ле, который мог свободно перемещаться по дворцу. Он долго наматывал круги вокруг жилища этого принца и обнаружил, что оно вовсе не так великолепно, как другие дворцы. Этот дворец выглядел разбитым, внутренний двор зарос бурьяном высотой до колена, везде было сыро от снега, который никто не счищал. Краска на балках облупилась, обнажая пятна коричневатого цвета, добавляя образу дворца ещё больше заброшенности.

Даже если бы Ни Ле не был вхож во дворец Ею с малых лет, он всё равно бы понял, что с любимым наследником-принцем так не обращаются.

Глядя на бледного и тощего человека, лежащего с закрытыми глазами на кровати, Ни Ле вспоминал о произошедшем в день осеннего набора.

С того момента, как он прибыл в Западный дворец, этот принц постоянно спал как убитый. Бодрствовал он совсем недолго, однако выглядел при этом довольно расслабленно. Принц очень мало говорил, изредка поглядывая на него с едва заметной улыбкой.

Ни Ле понятия не имел о дворцовых порядках. Хотя ему присвоили звание «товарища по учёбе», на самом же деле он оставался диким и непокорным сорванцом.

Сначала Ли Юаньминь хотел, чтобы мальчик прибрался в боковой комнате и временно ночевал там же. Однако Ни Ле поступил по-своему, пойдя в боковую комнату лишь затем, чтобы перетащить оттуда длинную кушетку и поместить её рядом с кроватью Ли Юаньминя. Он даже где-то откопал ватный матрас, чтобы соорудить себе постель.

Ли Юаньминь издал тяжкий вздох, в глубине души он знал, что это дитя не сумеет так быстро приспособиться к правилам, поэтому ему оставалось только подчиниться.

Глубокой ночью Ли Юаньминь проснулся от желания помочиться. Он с трудом приподнял верхнюю часть тела, и стараясь двигаться как обычно, хотел было доковылять до туалета, чтобы справить нужду, но поднялся чересчур поспешно и упал от боли.

Вдруг занавески раздвинулись.

Это был Ни Ле.

Он молчал. Ли Юаньминь смотрел на него несколько мгновений, после чего помахал мальчику и жестом попросил поддержать себя.

– … Мне нужно в туалет.

Ни Ле не протянул руки, он лишь повернул голову, осматриваясь, затем достал ночной горшок, которым пользовался Ли Юаньминь. Принц впал в ступор на какое-то время, его лицо раскраснелось, и он по-прежнему протягивал мальчику свою руку.

– Помоги мне дойти до туалета.

Ни Ле нахмурился; он не мог понять, почему принц отверг ночной горшок и изо всех сил настаивает на том, чтобы пойти до туалета. Мальчик ничего не сказал в ответ, лишь последовал указанию и помог Ли Юаньминю подняться. Заметив, как побледнело лицо и задрожали ноги принца, он наклонился и поднял его на руки, стараясь не касаться травмированных мест.

Хотя Ли Юаньминь обладал маленьким тельцем, он был по меньшей мере на три года старше Ни Ле. Последний был всего лишь десятилетним мальчиком, но смог без труда его поднять. Это заставило принца вспомнить, что силой этот ребёнок гораздо превосходит других людей. Он мог свернуть горы и повернуть вспять реки, такой мощью редко какой героический полководец сумел бы похвастаться.

Но сейчас он был обычным сыном преступника, недавно спасённым от гибели.

В сердце Ли Юаньминя бушевали сложные чувства. Он схватил Ни Ле за шею и слегка кашлянул:

– Ты не обязан этого делать.

– Так будет удобнее, – мальчик давно ни с кем не говорил, отчего его голос звучал хрипло и странно.

Ни Ле отнёс его в туалетную комнату и усадил. Он собирался помочь ему развязать завязки на нижнем белье, но Ли Юаньминь резко остановил его, краснея кончиками ушей.

– Просто подожди снаружи.

Увидев, что Ни Ле не сдвинулся с места, он неуверенно поднял на него глаза и произнёс, ещё больше раскрасневшись:

– Иди уже.

Чёрные глаза Ни Ле глянули на принца. Он поднял занавеску и вышел наружу. Спустя долгое время изнутри раздался звук.

Ни Ле не понимал, зачем принц сел на корточки, чтобы помочиться. Он озадаченно размышлял об этом какое-то время, решив, что таковы порядки у дворянской знати.

Когда изнутри раздалось тихое «я всё», Ни Ле отодвинул занавеску и вошёл. Лицо принца алело ещё сильнее, чем раньше, и на нём виднелись бисеринки пота – то ли от усталости, то ли от боли.

– Тебе не надо…

Сначала Ни Ле хотел сказать, что принц помогал ему отмыть его грязные вещи, когда у него от серьёзных травм было недержание мочи, так что его сегодняшняя помощь – ничто по сравнению с этим. Но мальчик заметил краснеющий кончик уха собеседника и остановился.

Через некоторое время Ли Юаньминь похлопал его по плечу:

– Отнеси меня обратно.

Ни Ле понёс его, держал за талию, и сделав несколько шагов, вдруг услышал тихий голос Ли Юаньминя:

– Я…

Ни Ле посмотрел на принца и столкнулся с его бегающим взглядом. Тот дрожал и выглядел каким-то совсем хрупким под лунным светом. Юноша поджал бескровные губы и тихо произнёс:

– Я обоеполый.

Ни Ле ощутил заторможенность. Он вдруг вспомнил его раскрасневшееся лицо и струящиеся звуки. Необъяснимое чувство наполнило его сердце, не совсем дискомфорт, скорее растерянность.

Замерев лишь на мгновение, Ни Ле напряг обе руки и издал тихое «мгм», затем широким шагом направился в спальню.

***

Согласно обычному распорядку, после того, как Ли Юаньминь удостоился титула короля Гуаньганя, все дворцы должны были приготовить щедрые дары и лично явиться в Западный дворец дабы выразить своё почтение принцу, поздравить его и проводить.

Но все императорские дворцы как один, не сговариваясь, хранили молчание.

Западный дворец оставался всё таким же – заброшенным и тихим.

Ли Юаньминю, само собой, было на руку такое положение вещей. В эти спокойные деньки его раны постепенно заживали. Ещё через пару дней он смог подняться с постели, только вот ходить было ещё трудновато. Он мог добраться от спальни до дворцовых ворот примерно за полчаса. Но его настроение с каждым днём становилось всё радужнее – не за горами день отъезда из столицы, и никакие люди с их скрытыми намерениями его не тревожили. Он ощущал расслабленность и удовлетворение. За две его жизни ему выпало не так уж много расслабленных деньков, так что и за эту горстку спокойных дней он от души благодарил Небеса.

Чего он точно никак не ожидал, так это визита Императрицы Сыма.

Однако целью её визита явно был не сам принц. Она вошла королевской походкой, бросила ему несколько слов, после чего торопливо повернула к задней части Западного дворца, где проживали дворцовые служанки.

Когда Императрица Сыма вернулась, в руках старшей служанки, стоящей рядом, больше не было тяжелых коробок с дорогими подарками.

Ли Юаньминь почтительно стоял у ворот дворца и наблюдал за тем, как уходит Императрица Сыма. Когда группа людей из дворца с роскошными носилками на плечах скрылась вдали, он повернул голову и задумчиво посмотрел в сторону задней части своего дворца.

После ужина Ли Юаньминь подозвал к себе Цю Чань и Дун Юэ.

Раны обеих женщин зажили. После того, как они провалялись неподвижно несколько дней, их лица стали выглядеть здоровее.

У Дун Юэ по-прежнему сохранялся до крайности унылый вид. А вот у Цю Чань в волосах он заметил драгоценную нефритовую заколку в форме птицы, которую раньше никогда не видел. На лице девушки не виднелось больше и следа былых тревоги и жалобности. Он стояла, словно задумавшись о чем-то приятном, и выглядела очень нежной и мягкой, даже прекрасной. Ли Юаньминь взглянул на неё и понял, что произошло.

Он поднёс к губам кулачок и тихонько кашлянул:

– В этот раз я причинил подлинные страдания вам обеим.

Обе женщины подумали о разных вещах, но их лица выражали одинаковый ужас.

Ли Юаньминь слабо улыбнулся:

– По-видимому, вам уже известны последние новости о том, что Его Величество присвоил мне титул короля Гуаньганя и даровал земли Линнань. Теперь мне уже лучше, и я готов исполнить императорский приказ и отправить в путь послезавтра. Так вот, сегодня вечером я позвал вас сюда, дамы, чтобы выслушать ваши мысли по этому поводу.

Сначала он взглянул на Дун Юэ:

– Тебе, разумеется, нечего сказать. Вернёшься туда, откуда пришла, верно?

Извечная вялость в облике Дун Юэ наконец-то дала трещину. Конечно, она поняла, что имел в виду Ли Юаньминь. Поскольку принц знал, что она шпионка, посланная во дворец королём Чжэньбэя, то в случае, если бы принц пожелал принять королевское предложение, он, само собой, взял бы её с собой. Но сейчас он явно говорил о чём-то другом.

Тщательно поразмыслив, он склонила голову:

– Эта рабыня последует Вашему приказу.

После этого, не дожидаясь, пока Ли Юаньминь попросит её удалиться, она ушла сама. Настало время подумать о том, как обо всём этом доложить куда следует.

Сердце Цю Чань заходилось от тревоги, пока она слушала их разговор. Кое-каких вещей она не поняла, поэтому смысл разговора между ними двумя до неё дошёл не вполне. Но её заботило кое-что другое.

После нескольких бесплодных попыток она убедилась, что императорский лекарь Хэ не намерен быть с ней, и все дни проводила в унынии. А несколько дней назад даже получила десяток палок из-за этого неудачника, но судьба всё же проявила к ней некоторую благосклонность. Думая о том, что сказала ей вчера Императрица Сыма, в её сердце начинали бушевать волны радости.

Ли Юаньминь прервал её размышления:

– Цю Чань, готова ли ты последовать за мной в Линнань?

Цю Чань резко подняла голову, в её глазах застыло недоумение. С поникшим лицом она, наконец, приняла решение и с глухим стуком рухнула на колени:

– Ваше Высочество, молю, пощадите!

Ли Юаньминь кивнул, словно предвидя её ответ. Он спокойно сказал:

– Линнань слишком далеко, я пойму, если ты не захочешь туда ехать. Это последнее, что я хотел спросить у тебя, так какое решение ты примешь?

Цю Чань чувствовала, что в его словах сквозило что-то ещё, но не стала на этом зацикливаться. Она стиснула зубы и произнесла:

– Эта рабыня уже приняла решение: я надеюсь остаться во дворце, чтобы служить Её Величеству, – она сделала паузу, и побоявшись, что Ли Юаньминь может воспользоваться возможностью и задать неудобные вопросы, поспешно продолжила: – Это идея Императрицы.

Ли Юаньминь слабо улыбнулся, убрал руку и отряхнул края одежды:

– Я понимаю, теперь можешь идти.

Цю Чань не смела медлить. Она склонила голову и поспешно удалилась, словно боясь, что у неё вырвут эту замечательную возможность из рук.

Ли Юаньминь глубоко вздохнул.

Итак, вот оно что.

Цю Чань изящна и красива, видимо, как раз в тот день, когда её тащили, чтобы исполнить наказание, она попалась на глаза Императрице Сыма. Цю Чань, в конце концов, осталась всё той же Цю Чань из его прошлой жизни. Она совсем не изменилась.

Ли Юаньминь планировал забрать её с собой из столицы, ведь не мог же он позволить ей и дальше плести интриги против Хэ Юньи. Но теперь она сделала свой желанный выбор, и станет женщиной для развлечений во дворце императрицы. Тогда в этой жизни у неё уже не будет возможности быть с Хэ Юньи.

Он оставит её как есть.

Откинувшись на спинку стула, Ли Юаньминь оглядел пустынный двор и вновь вздохнул.

Чжихэ, как давно он не приходил сюда.

Ли Юаньминь хотел увидеться со своим единственным лучшим другом из прошлой жизни перед тем, как отправиться в путь. Ему предстоял дальний путь, и он не знал, когда вернётся, и смогут ли они встретиться ещё когда-нибудь.

От этих мыслей он немного пал духом.

Прежде чем он успел придумать, как послать нефритовый кулон на лекарский двор, не привлекая ненужного внимания, явился сам Хэ Юньи.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 17

Снаружи смеркалось, и всё вокруг словно окутало тёмной вуалью. Ли Юаньминь по началу не разглядел, кто перед ним, поэтому сказал наугад:

– Императорский лекарь Хэ?

Когда в поле зрения показалось знакомое лицо, принц приятно удивился:

– Чжихэ!

Ли Юаньминь полагал, что им трудно будет увидеться наедине, и теперь чрезвычайно обрадовался, не зная, что делать дальше. Он торопливо поднялся и поприветствовал его. Однако он соскочил чересчур поспешно, и его раны вновь разошлись, так что он не смог удержать болезненного стона. Лицо принца вспыхнуло, и он заковылял к Хэ Юньи.

Ли Юаньминь чувствовал благодушие и радость, однако увидев выражение лица гостя, он замедлил шаг, а улыбка на его лице постепенно угасла.

Выражение лица лекаря невозможно было прочесть. Он стоял, тупо уставившись на принца.

Ли Юаньминь не мог понять причину:

– Чжихэ?

Хэ Юньи насмешливо улыбнулся:

– Кудидин и трава-костолом, обладают охлаждающим эффектом, помогают при лихорадке и очищают от токсинов, лечат угри на коже, улучшают циркуляцию крови и обезболивают, укрепляют мышцы и кости. Эти две микстуры превосходны для наружного применения.

Эти слова, которые не понял бы никто из посторонних, заставили Ли Юаньминя задрожать с головы до пят. Его лицо побледнело:

– Чжихэ…

Но Хэ Юньи, судя по всему, не волновала его реакция, он лишь продолжал говорить сам себе:

– Но если эти два средства принять внутрь одновременно, они вызовут боль в мышцах и костях, а также чувство беспокойства во всём теле, как тут расслабиться… Особенно животному.

Хэ Юньи взглянул на Ли Юаньминя, его зрачки были подобны двум мутным глубоким озёрам с чёрной водой:

– Помню, как тысячу раз наставлял Его Высочество Третьего принца, что средства для наружного применения следует использовать с большой осторожностью. Сразу же мыть руки после применения, чтобы внутрь случайно ничего не попало. Надо же, Третье Высочество уже давно замыслил нечто в своём сердце, и мне, ничтожному, нет нужды становиться помехой.

Он родился в семья императорских лекарей, а члены семьи Хэ обладали к тому же несравненно острым обонянием. Другие быть может и не заметили, но он в тот день ощутил исходящий от тигра двойственный травяной аромат.

Знания из «Лекарского писания», намеренно или нет, побудили принца к содеянному, но молодой доктор счёл эту тему подходящей для праздной дружеской беседы, не задумываясь о её важности. Он не ожидал, что станет частью чужого хитро продуманного плана.

– Чжихэ… – бессилие охватило сердце Ли Юаньминя, когда он тщетно пытался заговорить с лекарем. – Выслушай меня…

Тело принца трясло, а его душа словно летела куда-то в бездну, полную тьмы. Ли Юаньминь хотел объясниться, но не знал, что сказать, ведь он в самом деле использовал его.

Но у него правда не было другого выхода. После возрождения его руки оказались связаны, его власти не хватило бы даже на самый маленький шаг. Ему оставалось лишь наблюдать за самим собой словно со стороны, как он вновь и вновь тщетно борется в этой грязи, повторяя кошмар прошлой жизни. Однако ему так хотелось вырваться отсюда, невероятно сильно хотелось.

В тот день, когда ему передали мазь и как следует проинструктировали о её применении, он задумал выпустить тигра. Чтобы удостовериться, что всё пойдёт по плану, он… и вправду намеренно подвёл Чжихэ к разговору о природе некоторых лекарств.

– Чжихэ…– горечь наполняла горло Ли Юаньминя и всё его тело, такая бездонная горечь, что он не мог больше произнести ни слова.

С чего начать, что следует сказать…

В который раз услышав «Чжихэ», Хэ Юньи задрожал всем телом, а на его губах мелькнула самоуничижительная улыбка.

Когда они встретились впервые, не зная друг о друге ничего, принц в полубессознательном состоянии окрикнул его: «Чжихэ». И именно это заставило лекаря первый раз в жизни испытать жалость. Потом между ними завязалась дружба.

Человеку, смотрящему со стороны, некоторые вещи видятся яснее. Теперь он думал обо всём иначе, ведь на тот момент он был совсем зелёным лекарем, которого недавно приняли на императорский лекарский двор, молодым и неизвестным. Как мог принц, так долго живший в Холодном дворце, знать о нём? Хэ Юньи боялся, с самой первой их встречи его уже заманивали в ловушку.

Такие глубокие замыслы вдруг возникли в голове у человека со столь ясным и невинным взглядом!

Радостные встречи, искреннее предложение дружбы, его переживания о здоровье принца… Теперь всё это казалось каким-то розыгрышем.

Его отец всегда им гордился и редко бывал с ним строг. Но в ночь осеннего набора он второпях запер его в святилище предков и гневно отругал.

«Сын презренной наложницы из Холодного дворца, который с малых лет познал на себе всю переменчивость человеческих чувств, ты думал, он такой слабак? Думаешь, у него есть планы на такого ничтожного докторишку из левого двора, как ты?».

«Ту историю с тигром ты можешь утаить от других, но тебе не удастся скрыть это от меня!».

«Его Величество мудр, но даже его сумел одурачить этот сопляк. А ты-то кто такой, как думаешь? Всего лишь удобная игрушка в чужих руках!».

«Если ты не забыл, ты всё ещё потомок семьи Хэ, и ты порвёшь с ним все связи сегодня же, если не хочешь лицезреть падение своей семьи!».

«Чжихэ! Пожалуйста, вернись на правильный путь!».

Каждая фраза, каждое сказанное слово словно громом пронзали его слух, разрывая сердце и душу в клочья.

Хэ Юньи рассмеялся несколько раз будто безумный. Он отступил на несколько шагов, затем остановился с уверенным видом, улыбка постепенно исчезла с его лица.

Он дотронулся до коробочки с мазью, лежавшей в нагрудном кармане, и посмеялся над собой:

– Должно быть, я сошёл с ума, раз нахожу всевозможные предлоги, чтобы увидеться с Вами в очередной раз. Однако в нашей с Вами дружбе моя совесть всегда была чиста, или моя фамилия не Хэ, потому считайте, что я посетил Вас сегодня, чтобы покончить со всем этим как подобает.

Он вытянул руку с мазью перед собой.

– Это лекарство для заживления ран, изготовленное из кудидина и травы-костолома. Нет средства лучше, когда имеешь дело с травмами от наказаний…

Его тон постепенно стал спокойнее, а все эмоции куда-то пропали. Не задумываясь о том, хорошо это или плохо, он произнёс:

– Я лишь надеюсь, что в этот раз Ваше Высочество использует её по назначению.

Теперь нет пути назад.

Ли Юаньминь знал, что былого уже не вернуть. Он с концами потерял своего лучшего друга. Ли Юаньминь так мало нажил за две жизни, и эта дружба была его сокровищем. Теперь и её он потерял. Вот она расплата.

Вдруг он подумал о Ли Юаньсюе. Тогда он бездумно унижал Ни Ле и всеми способами пытался отомстить за Цао Гана, и все эти вещи казались такими неважными. Тем не менее, всё это обратилось против него самого, и, быть может, приведёт его династию к гибели когда-то в будущем.

Спонтанно возникшее ощущение кармы.

Хотя в прошлой жизни он был трусом, он искренне относился к Хэ Юньи, никогда не обманывал и не использовал его. Тот человек был более достойным дружбы с Хэ Юньи. А не этот, кто в нынешней жизни желал лишь побега и даже воспользовался своим другом. Неважно, как сильно он был увлечён, он уже опорочил свои истинные чувства.

Всем людям в мире надлежит нести ответственность за свои поступки.

Хэ Юньи был уже далеко. Больше не будет времени, чтобы искренне с ним подружиться. Его сердце разбилось и болело, даже физическая боль казалось неуместной и несравнимой с этим чувством.

Он потерял Хэ Юньи. Утратил нечто важное из-за решения, которое принял в своей новой жизни.

Ли Юаньминь взял небольшую коробочку с мазью и медленно осел на корточки, капли слёз полились из его глаз.

Перед судьбой он был ничтожен, как червь.

***

В тот день, когда они отправились в путь, с погодой не повезло, было хмуро и темно.

Никакой торжественной церемонии устраивать не стали, лишь собрали отряд из пятидесяти шести гвардейцев в соответствии с уставом императорского двора.

Единственным человеком, который пришёл их проводить, оказался старый генерал Ли Мао, заступившийся за Ни Ле в день осеннего набора. Его сопровождали двое очень высоких людей.

Борода и волосы Ли Мао полностью побелели, а на лице отражались тяготы судьбы. Генерал, когда-то сражавшийся на поле боя в первых рядах, теперь походил на обычного старика. Он похлопал Ни Ле по плечу:

– Хороший мальчик, позаботься о себе как следует.

Глядя на лицо, так похожее на лицо его старого друга, он, похоже, стал вспоминать о давно минувших военных спорах. Со слезами на глазах он взглянул на Ли Юаньминя и отвесил ему глубокий поклон:

– Спасибо Вам, Выше Высочество.

За что именно он его поблагодарил, старик говорить не стал. Ли Юаньминь поспешно поддержал его, и Ли Мао подозвал двух своих спутников, стоявших позади.

– Это мои помощники, Чжан Лун и Чжоу Дау, они из моей армии. Они, конечно, те ещё грубияны, но вместе с тем верны и преданны. Передаю их во исполнение приказа Третьего Высочества.

Глаза Ли Юаньминя загорелись. Он знал, что хотя старый генерал был суровым воякой, мыслил тот весьма прозорливо. Он видел то, что лежит в дальнем углу, никем не используемое.

Сейчас он уже не отказывался, а торжественно отдавал старику дань уважения:

– Спасибо, почтенный генерал Ли, – заколебавшись на мгновенье, он продолжил: – Генерал, у Юаньминя есть ещё одна просьба.

– Да? Пожалуйста, говорите свободно, Третье Высочество.

Для генерала Ли это дело будет не из легких, но другого выхода Ли Юаньминь не видел. Вспоминая о тирании Ни Ле в возможном будущем, он решил использовать все возможности, чтобы попытаться это исправить:

– Если это возможно, я бы хотел попросить генерала Ли отыскать хоть какую-то возможность, чтобы вызволить дочь генерала Ни, Ни Ин. Сейчас её держат в заключении в землях Цзяофан, ей всего восемь лет… – он сделал паузу и немного устыдился, – я… моё положение совсем скромно, и то, что я думаю, никого не волнует. Новостей о послании, отправленном несколько дней назад, никаких нет, предположительно, оно пропало где-то на императорском дворе. У меня правда нет других вариантов, я лишь смею надеяться, что почтенный генерал Ли в память о генерале Ни не пожалеет усилий для этой попытки.

Ни Ле вздрогнул всем телом, глядя на человека, который искренне молил о помощи. Как он мог не понимать своего нынешнего положения? Сам он не в состоянии открыть рот и попросить о чём-то. Потому ему оставалось лишь запереть свою боль где-то глубоко в сердце и каждую ночь метаться от отчаянья в своей постели. Но вдруг неожиданно выяснилось, что и Ли Юаньминь помнил об этом.

Генерал Ли Мао не выглядел обеспокоенным. В его глазах было полно восхищения:

– Не сомневайтесь, Третье Высочество. Хотя сегодня сюда явился лишь этот презренный старик, в государстве множество справедливых генералов. Этот презренный старик определённо сделает всё возможное, чтобы спасти девочку, вместе с этими людьми. Даже если какое-то время придётся повременить с побегом, по крайней мере мы сумеем тайком позаботиться о ней. Так что, пожалуйста, не переживайте, вы оба.

Глаза Ни Ле потемнели, он ничего не сказал, лишь опустился на колени и трижды ударил головой о землю перед генералом Ли.

– Славный парнишка, тебе не нужно этого делать, – генерал помог Ни Ле подняться, – Мы с твоим отцом хорошо ладили. Я верю, что он никак не мог быть предателем, дело должно быть в чём-то другом. Этот старик до сих пор под покровом тьмы расследует тот вопрос, так что тебе не нужно об этом беспокоиться, лучше позаботься о себе самом. Впредь будь как генерал Ни: хорошим человеком, который стоит прямо, и настоящим мужчиной, которому нечего стыдиться!

Ни Ле сжал кулаки и кивнул.

Подошла пара солдат с призывом прекращать разговор, так как он становится неудобным, поэтому им оставалось лишь торжественно распрощаться друг с другом.

Тяжелые городские ворота распахнулись, и однотонного цвета повозка покинула столицу в сопровождении солдат и лошадей.

Ли Юаньминь отодвинул занавеску паланкина и посмотрел на возвышающиеся городские ворота, которые постепенно удалялись, а также на старого генерала Ли, стоявшего на том же самом месте и наблюдавшего за их отбытием. Его сердце не взволновалось, как он того ожидал, но он ощутил щепотку одиночества.

Отряд солдат продвигался вперёд посреди огромного и мрачного мира.

После двенадцати часов трудного пути Ли Юаньминь потрогал небольшую коробочку с лекарством в руке и сказал:

– Остановиться!

Командующий войском махнул рукой и приказал остановиться. Ни Ле распахнул занавеску и помог ему спуститься.

Ли Юаньминь легонько кашлянул:

– Подождите здесь немного.

Он сам дошёл до небольшого холма неподалёку, на котором росло одинокое маленькое деревце.

Он остановился и вынул из нагрудного кармана нефритовый кулон. Опустив глаза, он внимательно рассматривал его, словно вдруг разглядев в отблесках нефрита знакомое лицо. Он изумился, но иллюзия рассеялась.

Вздыхая, он отыскал деревянную палку и вырыл в земле глубокую яму, затем положил в неё нефритовый кулон и маленький медицинский коробок. Некоторое время он смотрел на всё это, затем засыпал землёй.

Он поднялся и в оцепенении посмотрел на столицу, которая походила на какое-то пятнышко в дыму.

Прощай, Чжихэ.

Налетел порыв ветра. Он легонько вздохнул, обернулся и увидел Ни Ле, который неизвестно сколько времени стоял позади и наблюдал за ним.

Увидев мальчика, стоявшего прямо под порывами ветра, его уныние отчего-то значительно отступило. Он слабо улыбнулся и направился к нему.

Поднялся сильный ветер. Флаг их отряда закачался и издал скрип. Одинокий орёл парил в бескрайнем небе посреди бушующего вихря. Ли Юаньминь схватил Ни Ле за руку.

– А’Ле, идём.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 18

Конец весны, пограничная территория Линнань.

После захода утренней звезды, Венеры, небо рано просветлело. К часу Дракона солнце уже стояло высоко, а от земли немного парило. На обочине дороги виднелись зеленоватые тени, а изумрудные кроны деревьев постепенно ссыхались. Словно ощущая пекло снаружи, лошади в конюшнях фыркали и лакали из поилки мутноватую колодезную воду.

Этот юго-западный пограничный район располагался в бассейне реки, и климат здесь был влажным. Влага в сочетании с палящим солнцем превратила местность практически в паровой котёл. Эта невыносимая жаркая и одновременно влажная погода вызывала раздражение.

Чжоу Дау спешился, передал поводья конюху, вытер пот с лица и глубоко вздохнул.

– Что за жуткая погода! – тихо пожаловался он.

Прошло уже больше семи лет с тех пор, как он покинул столицу и перебрался в пограничную зону Линнань. За это время он женился и завёл двоих детей, но так и не сумел привыкнуть к такой влажной погоде. Он не ведал, будет ли у него когда-нибудь в будущем возможность вновь вернуться в столицу.

Он покачал головой и вздохнул, но не решился более медлить. Он вынул документ из мешка, привязанного к седлу лошади, и поспешил в резиденцию короля Гуаньганя.

Завернув за угол, он увидел ворота дворца.

Этот дворец совершенно не походил на великолепные и роскошные королевские резиденции. Входные ворота были выполнены в уникальном, присущем землям Линнань, стиле. Они сильно отличались от поместий столичной дворянской знати. Единственным сходством оказалась пара каменных львов, стоящих по краям и горделиво оскаливающих клыки. Позади них стояли двое официального и строгого вида солдат.

Чжоу Дау торопливо вошёл в ворота дворца и наткнулся на Чжан Луна, который мчался ему навстречу.

– Ай, ну наконец-то ты явился. Опоздай ты хоть на полчаса – и молодой мастер точно бы содрал с тебя пару слоёв кожи!

– Разве не достаточно быстро? – Чжоу Дау отёр лицо и спросил: – Где он?

– Где ещё ему быть? На тренировочном поле ждёт, понятное дело, – возмущенно произнёс Чжан Лун.

Чжоу Дау втянул голову в плечи и ощутил чувство беспокойства. Хотя он был на семь или восемь лет старше молодого господина, всякий раз, когда он оказывался перед ним, ему словно бы не хватало воздуха. Почему навыки Чжоу Дау не так хороши, как его? Как этот человек сумел занять должность главнокомандующего дворцовой армией?

Несмотря на то, что Чжоу Дау не считался великим мастером, его определённо не стоило недооценивать. И вдруг этот семнадцатилетний малец уделал всего за несколько коротких лет. Вспомнив тот случай, когда его впервые сбросили с лошади, он помотал головой и вздохнул. Сжав в руке бумагу, он поспешил на тренировочную площадку за королевским дворцом.

Не дойдя до ворот, он услыхал взрыв восторженных возгласов.

Через пару шагов он заметил лицо Ни Ле, холодное, как лезвие ножа. Его осанка выглядела безупречно прямой, а выражение лица –, когда он натягивал тетиву на свой огромный лук, – совершенно равнодушным. Его глаза сузились, затем он внезапно выпустил стрелу. Почти в тот же момент он достал ещё одну, натянул тетиву и одним махом выстрелил. Три стрелы унеслись друг за другом, вонзаясь в оперение впереди летевшей прямо в центре мишени. Один вздох – и стрелы посреди мишени, расколовшись, распустились небольшим букетом. Последняя из стрел пронзила насквозь кружочек трёх дюймов в диаметре, и стойка мишени задрожала с гудящим звуком.

Солдаты на тренировочном поле одобряюще зашумели.

Сердце Чжоу Дау благоговейно затрепетало. Хотя в столице он видал немало умельцев, но никто из них не обладал столь богоподобной силой. Внутри себя он не мог не потерять дар речи.

Воспользовавшись паузой, Чжоу Дау торопливо шагнул вперёд и передал бумагу Ни Ле. Тот легко перебросил ему большой лук. Юноша какое-то время читал документ, после чего уголок его рта приподнялся в усмешке. Положив бумагу в нагрудный карман, он безмолвно направился на передний двор по своим делам.

Чжоу Дау узнал этот яркий лук, который передал ему Ни Ле, то был дар королю Гуаньганю от его предшественника, бывшего главы Линнань. Позже король передарил его Ни Ле. По слухам, его изготовили из божественного сандалового дерева, что было прочнее чёрной стали.

Чжоу Дау взвесил его в руке. Довольно тяжёлый. Он наблюдал за тем, как фигура Ни Ле исчезает за входом. У него зачесались руки от желания испытать лук. Он встал в позу и напрягся.

Однако тетива нисколько не поддалась. Чжоу Дау не верил в злые силы. В любом случае, он был одним из трёх талантливых юнцов, отобранных старым генералом Ли из более чем тысячи маленьких детей. Разве может он быть хуже этого парня? Он сжал зубы и напрягся изо всех сил, пока всё лицо не покраснело, но смог натянуть тетиву лишь наполовину.

Кое-как продержавшись пару мгновений, он быстро начал задыхаться. Он пыхтел, и пот тёк с него в три ручья.

Вспомнив, как непринуждённо это получалось у Ни Ле, он снова огорчился, потому что знал причину. Все люди от рождения не равны друг другу.

Уныло опустив голову, Чжоу Дау протёр лук мягкой тканью, смоченной в тунговом масле, пока тот не засиял как новенький, после чего повесил его в комнате Ни Ле.

Обойдя длинный коридор, Ни Ле вышел на задний двор. Он собирался немедля войти в господскую комнату. Но вспомнив, что он весь в пыли и поту, он немного задумался, после чего отправился сначала к боковому двору. Он подозвал мальчика-слугу, чтобы тот принёс ему воды для ванны.

Приняв ванну, Ни Ле переоделся в повседневную одежду и пошёл на задний двор.

Едва он шагнул за ворота, как увидел юную девушку в лёгкой одежде, выходящую с пустой миской в руке. Девочке было лет четырнадцать-пятнадцать на вид, она очень походила на Ни Ле, особенно героическим разлётом бровей, однако при этом обладала очаровательностью, присущей молодой леди. Когда она заметила идущего навстречу Ни Ле, её глаза загорелись:

– Братец!

Это юная девушка была младшей сестрой Ни Ле, Ни Ин.

Шесть лет назад благодаря усердным стараниям Ли Мао и других генералов, ей посчастливилось сбежать из Цзяофана. К счастью, она была слишком юна и не претерпела мучений, ей поручали лишь уборку и стирку. Но разве в Цзаофане могли как следует растить ребёнка? Наряду со всем, она ежедневно переносила множество тягот. Когда девочка только прибыла в Линнань, она была неимоверно худой, просто горсткой костей.

К большой удаче, последние несколько лет она росла в резиденции короля Гуаньганя, где о ней хорошо заботились.

Заметив младшую сестрёнку, быстро приближающуюся к нему, равнодушное лицо Ни Ле несколько смягчилось. Он взглянул на коричневатый осадок от какого-то лекарства на дне миски, и в его глазах появилась тень беспокойства.

– Как там Его Высочество?

Ни Ин ответила:

– Он принял лекарство и сейчас отдыхает. Братец, подожди до полудня, потом снова придешь.

– Ни к чему, – только и произнёс Ни Ле.

Разъяснив девочке кое-что, он направился прямиком к господскому двору.

Как только он открыл дверь и вошёл, то ощутил слабый сладковатый аромат. Служанка меняла воду в резервуаре в комнате по соседству. Занавеска на входе во внутренние покои слегка сдвинулась, открывая небольшой вид на узкую кровать внутри.

Служанка заметила, что кто-то вошёл, и мигом поднялась. Ни Ле знаком показал ей молчать, и махнул рукой, приказывая выйти.

Она сделала приветственный поклон и тихо вышла.

Ни Ле отодвинул занавеску и вошёл во внутренние покои.

Ему в нос ударил аромат лечебных трав. Поскольку эта часть комнат была отрезана от любых источников света, тут царила приятная прохлада, в отличие от атмосферы снаружи. Жаркий и душный зной улицы мигом позабылся.

Человек на кровати уже спал. Длинные ресницы цвета воронова крыла бросали слабую сероватую тень под его глазами. На скрытой в темноте коже цвета снежного нефрита, словно излучающей свет, виднелся лёгкий румянец. Чёрные волосы разметались ко краям подушки, делая лицо спящего необыкновенно красивым.

Ни Ле вспомнил о том, как часто ловил тайные и откровенные взгляды, брошенные на это тело, которых с годами становилось всё больше, и глаза юноши потемнели.

Он медленно шагнул вперёд, присел на краешек кровати, затем осторожно взял запястье, свисавшее с края постели.

Поздняя весна в Линнань была удушающе жаркой, но тело спящего по-прежнему источало холод, без капельки пота. После многих лет жизни во дворце его здоровье подорвалось. Последние несколько дней, наполненных тяжёлой работой, вновь привели к недомоганию. Ни Ле глубоко переживал за него, до боли в сердце. Он долгое время нежно поглаживал нефритово-белое запястье, прежде чем положить его под тонкое одеяло.

Так Ни Ле и сидел, просто смотря на него, юноше это нравилось и ни капли не надоедало. Он просидел так почти два часа.

К полудню, когда снаружи послышался стрёкот цикад, Ли Юаньминь зашевелился. Его ресницы дрогнули, после чего он медленно открыл глаза. Разглядев человека перед собой, он не удержался от улыбки:

– А’Ле…

Он попытался сесть, поддерживая своё тело, и Ни Ле протянул свою руку, чтобы помочь. Чёрные волосы Ли Юаньминя откинулись назад, а от кожи исходил холодный аромат. Адамово яблоко Ни Ле дёрнулось, затем он с неменяющимся выражением лица помог Ли Юаньминю опереться на подушку.

– Когда ты пришёл? Почему не разбудил меня?

– Недавно, – Ни Ле взглянул на него, – тебе удобно?

– Да, теперь гораздо лучше.

Ли Юаньминь взглянул на некогда тихого ребёнка перед собой. Прежде чем он осознал, тому исполнилось уже семнадцать лет. Ли Юаньминь подумал о тех временах, когда помогал ему, тогда он был всего лишь мальчишкой на грани отчаянья, над которым безумно издевались другие. Сейчас он вырос в высокого и блистательного молодого красавца. Сам Ли Юаньминь доставал ему лишь до подбородка. Действительно, как же быстро летит время.

Ли Юаньминь почувствовал облегчение. Хотя он баловал его из эгоизма, но никогда слепо не защищал от всего. В конце концов, юноша занял пост главнокомандующего при дворце только благодаря собственным навыкам. Несмотря на то, что парнишке не исполнилось ещё и двадцати лет и он не достиг совершеннолетия, и бывалый вояка, и зелёный новобранец одинаково без раздумий принимали его всей душой. За эти годы он, в конце концов, тоже должен быть благодарен именно ему.

Думая о тех горьких днях, когда они могли рассчитывать только друг на друга, впервые приехав в Линнань, он не удержался он вздоха.

Ли Юаньминь считал, что это дитя просто от отчаянья сбилось с пути в его прошлой жизни. Как мог этот прекрасный юноша превратиться в кровожадного монстра, убивающего людей не моргнув и глазом?

К счастью, он его спас.

Его сердце немного помягчело:

– Ты уже обедал?

– Нет ещё, – при взгляде в эти нежные, словно родниковая вода, глаза Ни Ле ощутил, будто его сердце тоже окунули в тёплый ручеёк, однако на его спокойном лице ничего не отобразилось. – Ваше Высочество голодны?

У Ли Юаньминя не было аппетита, но разглядев искру надежды в его тёмных глазах, он улыбнулся:

– Так и быть, отправь кого-нибудь за едой и составь мне компанию.

Ни Ле немедленно поднялся и раздал указания.

Обед, как обычно, состоял из простых блюд. Японский рис, тарелка с золотистыми кусочками курицы, тарелка с кусочками обжаренной свинины, капуста, женьшеневый суп на курином бульоне, вот и всё.

Они сели и вместе пообедали.

Ни Ле был всего лишь одним из подчинённых, и ему не следовало садиться за один стол со своим господином. Но Ли Юаньминь его всегда чрезмерно баловал. При всех, само собой, он держался с некоторыми оговорками, но когда они бывали наедине, никогда его не сдерживал.

После последнего глотка супа лицо Ли Юаньминя немного порозовело. Он взял чашку ароматного чая, чтобы запить, потом произнёс:

– Ты послал Чжоу Дау в Сюньтай?

На лице Ни Ле появилась уверенное выражение, он отложил палочки для еды и передал документ Ли Юаньминю.

Тот раскрыл его и мельком пробежался взглядом по бумаге. Он не рассердился, лишь улыбнулся:

– Этот Юань Чуншен и вправду обнаглел. Два больших земельных участка вдруг превратились в грядки.

Чтобы продемонстрировать милость императорской семьи, всех вассальных королей Бэй Ань наделяли сельскохозяйственными угодьями. Но в пограничной зоне Линнань эти поля всегда контролировались уездом Сюньтай. Ли Юаньминь втайне послал людей узнать положение дел. Они выяснили, сколько фермеры получали с акра земли. Бывший глава уезда был достаточно добрым и честным. За исключением средств, положенных на нужды местных солдат и лошадей, всё остальное выделялось дворцу короля Гуаньганя. Однако новоприбывший чиновник Юань Чуншен внёс смелые нововведения по вступлении в должность. И вот одно из них, вызывающее головную боль, было сейчас перед ним. Этот чиновник молчком отрубил себе огромный кусок, а дворцу короля Гуаньганя оставил лишь 10 %.

Не говоря уже о 30 200 годового жалованья, которые он должен был передать в столицу, пособия на содержание королевского дворца в Бэй Ань вообще не хватало.

Ли Юаньминь знал почему. Этого Юань Чуншена перевели сюда чиновником из столицы. Он был наслышан о Ли Юаньмине, и явно совершенно не принимал его в расчёт. В противном случае, как мог он, находясь на посту более половины месяца, до сих пор не явиться с официальным визитом? Однако ж чиновник решил наглядно демонстрировать дворцу короля Гуаньганя свою силу сразу после вступления в должность.

Вновь раздался холодный голос Ни Ле:

– После полудня я поведу несколько десятков солдат, чтобы доставить его сюда. Посмотрим, правда ли его кости такие твёрдые и крепкие.

– Этот вопрос ещё не окончательно решён, – улыбнулся Ли Юаньминь. – Поешь для начала, а завтра поговорим об этом ещё раз.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 19

На ночь Ни Ле, как раньше, остался на кушетке в комнате снаружи. Это была давняя привычка, сохранившаяся ещё со столицы. Однако, хотя Ли Юаньминь и позволял ему это, он ясно понимал, что так быть не должно. И после его четырнадцатилетия Ли Юаньминь запретил ему вот так оставаться на ночь.

Но последние несколько дней Ли Юаньминь проболел, так что Ни Ле, не сказав ни слова, передвинул длинную кушетку, чтобы спать около комнаты короля. Хотя он всегда слушался Ли Юаньминя, когда дело доходило до его здоровья, Ни Ле мог быть очень упрямым. Ли Юаньминь знал, что не сможет переубедить его, так что подчинился.

Наступила глубокая ночь. Линнань представляла собой землю миазмов, здесь в изобилии водилось насекомых и зверей. Слабый стрёкот летних насекомых доносился с улицы. Днём слуг отправляли на расчистку, но ночью всё было по-прежнему. К счастью, шумели они не слишком сильно, и за много лет они к этому уже привыкли.

Ли Юаньминь в этот час не ощущал сонливости, быть может оттого, что много спал днём.

Он сжимал тонкое одеяло на груди и смотрел на облачка, вырезанные на изголовье кровати на удачу, освещаемые тусклым лунным светом. Вдруг ему вспомнились дни, когда он только прибыл в Линнань. Тогда он был чужеземцем на незнакомой земле, а в его жизни царил бардак. Людей не хватало, да и его тело не оправдывало надежд: так и не смогло приспособиться к жизни во влажном и жарком климате Линнань. Буквально через полмесяца после приезда он серьёзно захворал, тяжело перенеся болезнь, но, к счастью, сумел побороть её. Сегодня это всё достигло пика, как он себе и представлял. Он не удержался от вздоха.

– Ваше Высочество не может уснуть?

Раздавшийся внезапно голос Ни Ле из-за занавески был глубоким и низким. Он немного хрипел, словно от длительного молчания.

Ли Юаньминь промычал «мгм» и ответил:

– Наверное, днём слишком много спал.

Через мгновенье вновь послышался хриплый голос Ни Ле:

– Ваше Высочество беспокоит дело Юань Чуншена?

Несмотря на всю сложность ситуации с Юань Чуншеном, она бы не смогла заставить его ворочаться без сна. В конце концов, когда он впервые прибыл в Линнань, он столкнулся с гораздо более серьёзными трудностями, чем эта.

После многих лет опыта он закалил характер, так что теперь не пугался по любому поводу, что тоже было неплохо. Ли Юаньминь посмеялся над собой. Он уже собирался объясниться, но Ни Ле опередил:

– Не переживайте, Вы можете оставить всё этому слуге.

Ли Юаньминь поразился, и его сердце смягчилось:

– Дело правда не в этом. На Юань Чуншена у меня уже есть кое-какие планы. Нам только надо подождать несколько дней, пока столица разберётся со всеми обстоятельствами тут и пришлёт ответ, тогда снова обсудим эту ему.

Он повернулся и посмотрел сквозь полупрозрачную занавеску на лежащего снаружи человека. По первому прибытии в Линнань он вырубился, а проснувшись посреди ночи, увидел, что мальчик спокойно спит. В то время он был таким маленьким. И хотя кушетка не слишком большая, ему удобно было на ней спать. А сейчас его тело так вытянулось, что он не помещался на кушетке во весь рост. Юноша сложил руки за головой и, казалось, тоже не мог уснуть.

Вот же дитя, наблюдая, как он потихоньку растет, Ли Юаньминь ощущал легкий трепет, словно от маленького пёрышка. Вдруг он произнёс:

– А’Ле, я так благодарен тебе за эти последние несколько лет.

Человек снаружи молчал, и сквозь полупрозрачную занавеску невозможно было разглядеть выражение его лица, неясно, по-прежнему ли он лежит, молча поджав губы? Ли Юаньминь вдруг подумал кое о чём. Сердце его немного потяжелело, а глаза потемнели.

– Я обязательно найду способ поменять тебе фамилию для твоего будущего клана.

Хотя Император Мин Дэ освободил его от рабства при дворе Ею, величие императорской семьи нельзя было подвергать давлению. Так что в качестве «предварительных побоев» ему до настоящей поры сохранили рабскую фамилию от дворца Ею.

«Ни» означало свирепый зверь. Но в этой жизни его А’Ле больше не был свирепым зверем.

Ни Ле очень долго молчал, потом бросил небрежно:

– Это неважно, всего лишь фамилия.

В горле Ли Юаньминя пересохло. Он прекрасно знал, что сменить фамилию крайне непросто. Этот ребёнок не хотел говорить об этом вслух и выносил все трудности сам, не желая доверить Ли Юаньминю хотя бы их часть. Чувствуя горечь, он обрёл ещё большую решимость. Несмотря ни на что он перепробует все возможные способы, чтобы изменить и вернуть фамилию этому свирепому зверю обратно.

Он не хотел нагружать юношу, поэтому решил закончить:

– Засыпай, тебе ещё завтра в пригород ехать.

– Мгм.

Ли Юаньминь беззвучно выдохнул и потянулся. Ночь стала темнее. Он прикрыл глаза на какое-то время и почувствовал небольшую сонливость. За занавеской послышался тихий шум. Хотя Ли Юаньминь пребывал в полудрёме, он понял, что к нему вошёл Ни Ле.

Ни Ле всё это время не спал, следя за движениями за занавеской. Спустя долгое время он услыхал, что Ли Юаньминь наконец перестал ворочаться, и почувствовал облегчение. Но он опасался, что у того снова посреди ночи поднимется жар, поэтому тихонько встал и отодвинул занавеску, чтобы пощупать лоб короля.

Ли Юаньминь в изумлении увидел знакомую фигуру, приближающуюся к нему. Его лоб был тёплым, а мягкая ладонь молодого человека принесла с собой жар юности. От тела Ни Ле исходил освежающий и такой знакомый запах после принятия ванны. Очень удивлённый, Ли Юаньминь почувствовал лёгкость на сердце. Так тепло и уютно.

Он хотел тихо позвать «А’Ле», но слишком устал, чтобы раскрыть рот.

Сонливость охватила его, и он погрузился в сладостную тьму.

***

Когда он проснулся, Ни Ле рядом не было. Тот, должно быть, уже уехал в пригород. Его кушетка пустовала, освещенная несколькими лучами солнца с плавающими в танце пылинками. Возможно, это из-за утреннего состояния, но на сердце Ли Юаньминь ощущал какую-то пустоту.

Служанка, ожидавшая снаружи, услышала какое-то движение внутри и тихо спросила:

– Ваше Королевское Высочество проснулись?

Ли Юаньминь глубоко вздохнул, выхолостил одиночество из своего сердца, поднялся с кровати и встал.

– Принеси горячей воды.

Почувствовав себя чуть более отдохнувшим и поняв, что к настоящему времени у него нет никаких официальных дел, во второй половине дня Ли Юаньминь в одиночку отправился на тренировочное поле.

Солдат дворцовой армии Ни Ле утащил на тренировку в пригород. На поле оставалась лишь группка подростков. Они бегали с оголённым верхом, играя в цуцзюй.*

* Аналог европейского футбола.

Внимательно присмотревшись, он заметил смешавшийся со всеми чёрный наряд Ни Ин. Её волосы были перевязаны, а на покрасневшем лице виднелась испарина. Она вела мяч, попутно выкрикивая указания. Даже когда её окружили четверо или пятеро юношей выше ростом, её глаза не потускнели. Наоборот, её азарт только возрос. Она вдруг что-то крикнула, ощутив в ногах прилив энергии, и мяч попал в цель!

Ни Ин подняла брови с самодовольным видом, радостно шмыгая носом.

– Гляньте на себя, парни!

Задыхающиеся юноши позади неё подпирали колени и беспомощно глядели на колоритную и яркую девушку перед собой.

Ли Юаньминь нахмурился, не удержавшись.

Он только сейчас осознал, что Ни Ин совсем взрослая. После Нового года ей исполнится уже четырнадцать лет. Будь они в столице, представители других семей уже давно бы явились с визитом, чтобы предложить брак.

Думая о тех временах, когда старый генерал Ли послал нескольких гвардейцев, чтобы защитить и доставить маленькую девочку к нему в резиденцию, он понял, что старик и понятия не имел, как воспитать в ней мудрую и добродетельную леди. Ему оставалось лишь позволить Ни Ин изучать то же, что и её старший брат, и привлечь Чжоу Дау и Чжан Луна для обучения её некоторым видам боевых искусств. Неожиданно девчушка обернулась легким ветерком, который, поднявшись, бурлит воду вместе с этими мальчишками во дворце принца Бэй Ань. Появления этой юной дьяволицы все страшно боятся, так что, кажется, ему пора подыскать ей учительницу по вышиванию.

Заметив издалека приближающегося Ли Юаньминя, Ни Ин вскрикнула и быстренько подбежала:

– Ваше Высочество Гэгэ*, вам уже получше?

* Гэгэ – старший братец.

– Гораздо лучше, – он покачал головой, глядя на раскрасневшееся лицо Ни Ин.

Он достал из рукава носовой платок и протянул ей:

– Оботрись, разве может быть у юной девы такой неряшливый вид.

Ни Ин взяла платок и весело улыбнулась:

– Ваше Высочество, Вы видели, как только что я надавала этой малышне?

– Ты, – ругал Ли Юаньминь, – всё-таки женщина, разве можно быть такой грубиянкой. Впредь тебе запрещено мешаться на тренировочном поле.

Ни Ин, казалось, не приняла сказанное близко к сердцу, она лишь хихикнула и кокетливо ответила:

– Ну разве что время от времени.

Она вытерла пот, прижала носовой платок Ли Юаньминя к кончику носа и глубоко вдохнула:

– Так приятно пахнет, хе-хе, прямо как от Вас, Ваше Высочество.

Ли Юаньминь почувствовал, как у него что-то дёрнулось между бровей, и глубоко вздохнул. Хотя Ни Ин и Ни Ле были братом и сестрой, у них были совершенно разные темпераменты. Ему следует сейчас же взять под контроль эту дьяволицу, иначе, боялся он, никто во всём Бэй Ань не осмелится жениться на ней.

Толпа подростков на тренировочном поле рванула вперёд, словно пчелиный рой. Они оживлённо затарахтели, перебивая друг друга с непрекращающимся жужжанием:

– Вы пришли, Ваше Высочество!

– Вам уже лучше?

– Ваше Высочество, хотите поглядеть, как я фехтую?

Глядя в их почти детские улыбающиеся лица, Ли Юаньминь ощутил небольшое облегчение.

Все эти мальчишки были сиротами, и в будущем их выучат в солдаты для армии короля Гуаньганя.

Пограничная зона Линнань примыкала к Цзяочжи, а Цзяочжи, в свою очередь, круглый год подвергался нашествию разбойников. Разбойники, как правило, вырезали малолюдные деревни. И эти дети превратились в неимущих и бездомных во времена нашествия бандитов. К счастью, всё-таки нашлось место, где им можно укрыться.

Кажется, не хватало только всегда несколько холодного и строгого командующего Ни.

Мальчишки были счастливы сбежать от него, все они перемигивались с Ни Ин.

Ни Ин понимающе улыбнулась и шагнула вперёд. Ли Юаньминь не знал, что за коварный план она задумала, и щёлкнул её по лбу:

– Просто скажи уже, в чём дело?

Ни Ин коснулась своего лба и льстиво улыбнулась:

– А разве уже не пятнадцатое? На западной улице проходит храмовая ярмарка. Я слышала, что туда приехало множество театральных трупп с Запада. Такая редкая возможность, если в этот раз не сходим, то другого случая уже не представится.

Как только её голос затих, мальчишки позади неё затаили дыхание и выжидающе посмотрели на Ли Юаньминя.

Увидев эти полные надежды взгляды, направленные на его лицо, Ли Юаньминь вздохнул про себя. Чудесно. Ни Ле всегда был суров, целый день удерживая этих ребят на заднем дворе. В конце концов, они всего лишь дети, и им необходимо время от времени позволять дышать свежим воздухом.

Позвав Чжоу Дау, он приказал ему отправить с ними четверых солдат, особенно наказав ему не совершать даже мелких ошибок. Особенно это касается Ни Ин.

Подростки ликовали.

Уголки губ Ли Юаньминя дрогнули, и он в одиночестве вернулся к себе во дворец.

Но неожиданно в этот раз что-то и вправду пошло не так.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 20

На закате опустились сумерки.

Ли Юаньминь уже давно не слышал чирикающего голоса Ни Ин в особняке, и он чувствовал себя немного странно.

После ужина от Ни Ин все еще не было никаких вестей. Ли Юаньминь немного забеспокоился и немедленно послал маленького слугу разузнать. Через некоторое время маленький слуга передал, что Ни Ин и группа детей еще не вернулись.

Ли Юаньминь не мог не нахмуриться. Солнце уже село. На границе Линнань было много бандитов. Правительство Сюньтая уже ввело в городе комендантский час. Храмовая ярмарка давно должна была закончиться, а Юши (17-19 часов) уже прошел. А дети все еще не вернулись.

В его душе возникло подозрение. Он поспешно позвонил Чжан Луну и приказал ему послать двух человек на западную улицу Храмовой ярмарки для расследования ситуации. Но когда он вернулся, то сообщил, что храмовая ярмарка уже закончилась, и их нигде не видно. Не было видно даже четырех солдат, посланных Чжоу Дау вслед за ними.

В эти дни эти молодые люди тоже хотели просто повеселиться, но, думая о суровом наказании Ни Ле, они не осмеливались задерживаться слишком надолго. У Ли Юаньминя появилось плохое предчувствие. Он поспешил в переднюю, вызвал дюжину охранников и послал их порознь для поисков информации.

Он сел на хозяина стул в передней и подпер лоб. Его сердце было беспокойным, голова гудела от мыслей. Его брови все больше хмурились.

Когда покрытый пылью Ни Ле вернулся со всеми солдатами резиденции, он увидел несколько охранников особняка принца, поспешно вышедших из дворца с серьезным выражением лица.

Он нахмурился, схватил поводья и небрежно подозвал людей для расспросов.

Охранники склоняли головы и отвечали на вопросы один за другим.

Ни Ле прищурился, и тут же повернул голову своей лошади.

«Левый и правый батальоны, выполнять приказы. Разделите своих солдат на десять групп и обыскать каждую улицу!»

Солдаты последовали приказу и разделились. Отряд из сотен человек мгновенно разделился на десять отрядов, и они организованно разошлись.

Как только он натянул поводья, Ни Ле кое о чем подумал. Он кое о чем проинструктировал охранника: «Иди и доложи королю Гуанганю, чтобы он мог спокойно дождаться новостей в особняке. Остальным охранникам не разрешается покидать особняк, и они должны охранять короля Гуанганя».

Охранник выслушал приказ и ушел.

Ни Ле внимательно посмотрел в сторону ворот особняка. Он повернул голову, закричал, натягивая вожжи, и бросился в противоположную сторону.

Внутри особняка короля Гуанганя повсюду горели фонари, и Ли Юаньминь с тревогой ходил из угла в угол.

Уже стемнело, и все посланные люди вернулись без какой-либо полезной информации. Этих детей до сих пор не нашли. Ли Юаньминь долго ждал в холле, и тревога в его сердце все росла.

Звук хлопков сторожа послышался около 7-9 часов вечера, и, наконец, охранник принес новости.

Говорят, что Ни Ин и другие столкнулись с Дареном Сюньтая *, и в этот момент их держали в тюрьме префектуры.

(Дарен: человек с высоким статусом)

«Дарен Сюньтая, это не Юань Чуншен, только что вступивший в должность».

Глаза Ли Юаньминя потемнели, он почувствовал, что все становится сложнее. Затем он услышал, как имперская гвардия сказала, что Ни Ле привел пятьсот солдат и теперь противостоит окружной страже перед окружной тюрьмой.

"Что?"

Хотя он знал, что Ни Ле не был импульсивным человеком, если другая сторона умышленно ставит ловушку и провоцирует его, ситуация неизбежно станет опаснее.

«Спешите приготовить карету!»

Он поспешно вышел из холла, инструктируя: «Пошлите двух человек вслед за Бен Ваном* и быстро отправляйтесь в префектурную тюрьму. Остальные будьте наготове в особняке».

(Бен Ван: «я», обращение короля к себе, не императора)

Подумав о чем-то, он остановился. Он быстро подошел к столу. Он быстро что-то нацарапал, а затем передал охраннику сбоку: «Отправьте это в особняк Сюньтай».

Он также приказал: «Иди на склад на заднем дворе и принеси с собой десять кувшинов вина Сифэнь».

Императорская гвардия получила приказ и спешно отправила людей для его выполнения.

Перед префектурной тюрьмой пламя взметнулось в небо, и горящие факелы осветили все вокруг. Уездная тюрьма была важным местом, поэтому сюда приходили немногие. В этом месте уже много лет не было шума, подобного этому. Но теперь две плотные массы людей нервно смотрели друг на друга.

Хэ Цзянь, предводитель окружной стражи, держал поводья, слегка прищурив глаза на крепкого мужчину перед ним: «Командир Дарен настолько силен, что он действительно осмелился прийти сейчас, чтобы захватить окружную тюрьму силой? Вы не боитесь, что Дарен Суньтай представит это перед императорским двором?!»

Среди колеблющегося пламени лицо Ни Ле было невыразительным и казалось суровым: «Если люди в особняке короля Гуанганя виновны, они проведут три собственных слушания в соответствии с законами, а затем будут осуждены. Как можно было поступить с ними так, как вздумается, даже поспешно посадить в тюрьму? Неужели эта префектурная тюрьма давно уже стала частной тюрьмой Юань Сюньтая?!»

Лицо Хэ Цзяня напряглось, и он закричал: «Я начальник окружной охраны и подчиняюсь приказам местного окружного чиновника. Дарен Ни, не лейте грязную воду на тело этого человека!»

«В настоящее время не соблюдаются некоторые национальные законы, поэтому этот скромный человек хочет спросить лидера Дарена!» Ни Ле усмехнулся и четко произнес слово за словом: «Ты чиновник императорского двора или раб Дарена Суньтай!?»

«Ребенок с желтым ртом (совсем маленький ребенок) посмел оскорбить меня!» Хэ Цзянь сразу же рассердился и быстро выхватил нож.

Позади него послышался резкий звук скрежета клинков.

Солдаты особняка короля Гуанганя выстроились в ряд, лица их были мрачными, а нрав суров.

Но в этот напряженный момент карета с фонарем особняка короля Гуанганя рванула к ним.

Вскоре после этого эта карета остановилась у ворот окружной тюрьмы.

Ни Ле поднял руку и помахал, и все солдаты позади него отступили.

Протянулась тонкая, холодная белая рука. Занавес кареты был поднят, и с помощью охранников из кареты вышел знатный человек в белом, как лунный свет костюме с нефритовой короной на голове.

В толпе возникло волнение, и все взгляды были устремлены на него. Солдаты особняка короля Гуанганя давно обучались у Ни Ле, и они не осмеливались небрежно смотреть на своего хозяина. Наоборот, офицеры и солдаты уездной стражи были поражены. Более того, они многозначительно посмотрели на него.

Прямо сейчас лицо Ни Ле помрачнело. Он спешился и встал позади Ли Юаньминя. Взгляд его холодных глаз, способных пожирать людей, окинул все вокруг, и большая часть взгляда, была отведена в сторону.

"В чем дело?"

Ли Юаньминь был спокоен. Он только посмотрел в эти палящие глаза, как будто они были ничем, и двинулся вперед, чуть приподняв брови:

«Это на самом деле Лидер Хэ, а я вас давно не видел, все в порядке?»

«Благодаря заботе короля Гуанганя все в порядке».

Хэ Цзянь слез с лошади. Он сложил руки в приветствии и в знак уважения. Подняв голову, его взгляд спокойно обвел лицо Ли Юаньминя.

Он не видел Ли Юаньминя больше года, и этот король Гуангань серьезно становился все …. Увидев этот сосредоточенный взгляд на его захватывающем дух персиковом лице, он почувствовал, как кошка царапает его сердце, но он не посмел показать неуважение на своем лице. В конце концов, он уже потерпел поражение.

Ли Юаньминь кивнул. Он огляделся и сказал с улыбкой: «Эта битва выглядит странно пугающей. Ли, быстро заставь людей отступить. Те, кто не знает, решат, что мы здесь, чтобы помочь вырвать заключенного из тюрьмы».

Ни Ле посмотрел на него, и Ли Юаньминь слегка кивнул. Его адамово яблоко шевельнулось. Он поднял руку, чтобы подать сигнал, и солдаты позади него повиновались. Все они убрали свои мечи и отступили в сторону.

Хэ Цзянь, естественно, последовал его примеру и сделал шаг назад. Он также приказал солдатам округа, стоящим за ним, отступить. Толпа, собравшаяся перед окружной тюрьмой, сразу сильно увеличилась. Хэ Цзянь посмотрел на необычайно красивое лицо сбоку, и его горло шевельнулось. Воспользовавшись случаем, он шагнул вперед, и поклонился. Его тон был предельно честным:

«Ваше Высочество не должны винить этого генерала. Не то чтобы этот генерал не умел отличить хорошего от плохого, просто как можно без разрешения войти в эту уездную тюрьму, в такое важное место? То же самое верно и для знатных потомков… этот чиновник действительно совершил преступление».

«Это не имело большого значения». Ли Юаньминь взглянул на плотно закрытую и прочную дверь окружной тюрьмы. Встряхнув подол, он небрежно сказал: «Изначально эти дети были упрямыми и непослушными в особняке Бен Вана. То, что Дарен Суньтай наказал их от моего имени, уже хорошо. Итак, разве мы можем усложнить жизнь Лидеру Хэ из-за этого тривиального вопроса».

«Король Гуангань, сочувствующий этой трудности, делает этого генерала чрезвычайно благодарным».

Находясь так близко к нему, он мог ясно видеть белую и мягкую кожу на его лице, которая была гладкой, как нефрит. Нить тонкого аромата попала ему в нос, еще больше возбудив его, и в горле пересохло. Дыхание Хэ Цзяня не могло не стать несколько тяжелым. Его глаза переместились к тонким губам, затем его спина внезапно похолодела.

За этим человеком был угнетающий, ужасающий взгляд. Сердце Хэ Цзяня подпрыгнуло, и он тут же отвел взгляд.

С легким кашлем он сказал: «Раз так, то этот генерал хотел бы попросить разрешения удалиться сейчас же».

«Лидер Хэ может остаться, — губы Ли Юаньминя слегка дернулись, — Бен Ван только что отправил приветствие особняку Сюньтай. Если Лидеру Хэ нечем заняться, почему бы не пойти вместе».

«10 кувшинов первоклассной прозрачной жидкости Сифэнь», — Ли Юаньминь указал на карету, и улыбка на его губах стала шире: «Лидер Хэ действительно хочет меня подвести!»

"Это…"

Хэ Цзянь мгновение колебался, а затем мельком взглянул на него. Он прищурился и тотчас же склонил голову:

«Тогда этот генерал может только подчиниться».

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 21

Лунный свет брызнул на голубой камень. Поверхность дороги подпрыгивала от хрустального света, а карета раскачивалась и дергалась, отчего в мгновение ока взметнулось несколько клочков пыли.

"Ваше высочество."

Раздался низкий голос, и Ни Ле открыл занавес и вошел.

Ли Юаньминь прислонился к окну, чтобы вздремнуть. Увидев, что это был Ни Ли, его брови тут же расслабились в лунном свете.

«Это ты, Ле-а».

От вида лица, которое Ни Ле видел семь лет, внезапно появившегося перед его глазами, у него не могло не перехватить дыхание.

Он всегда знал, что Ли Юаньминь родился красивым. По мере того, как он становился старше, эта захватывающая дух красота становилась еще ярче, разрастаясь в его высохшем и потрескавшемся сердце, расцветая непрерывным сильно благоухающим ароматом.

Этот аромат, растворявший его сухость, иногда, он надеялся, что он будет не такой нежный, красивый и манящий.

Волков было слишком много…

Пока он видел падающие на него взгляды, таившие непостижимые мотивы, его сердце наполнялось ужасной тиранией.

Разорвать их! Дикий зверь в уголке его сердца ревел.

С детства на него смотрели как на чужака, живущего в уединении, и как на свирепого зверя, когда он находился при дворе Ею. Конечно, он был человеком, но время от времени он чувствовал себя каким-то свирепым животным. Всякий раз, когда кто-то возжелал бы его цветок, он хотел зверски оскалить свои клыки и использовать свой самый острый зуб, свою самую неистовую силу, чтобы разорвать этих людей в клочья, в клочья…

Ни Ле крепко сжал кулаки, его суставы побелели, но он подавил это. Он тихо прошептал:

«Вам стало лучше».

Это предложение прозвучало внезапно, но как Ли Юаньминь мог его не понять? Он успокоил его: «Вчера было хорошо, а сегодня я большую часть дня отдыхал, ничего страшного… Этот банкет, мы должны сходить во чтобы то ни стало, так почему бы и не пойти раньше».

Под лунным светом он посмотрел на чуть холодное лицо молодого человека и похлопал по сиденью рядом с собой.

Адамово яблоко Ни Ле шевельнулось, и он сел.

Ли Юаньминь посмотрел на него и мягко сказал: «Сегодня вечером тебе не обязательно следовать за мной. Просто наблюдай за мной снаружи, понял?»

Ни Ле молчал.

Ли Юаньминь вздохнул: «Если ты не можешь этого сделать, тебе не нужно следовать за мной туда».

Некоторое время было тихо, затем раздался низкий голос Ни Ле: «Я понимаю».

По прошествии времени сгорания ароматической палочки скорость кареты замедлилась, и их резко тряхнуло. Ли Юаньминь знал, что он прибыл в особняк Сюньтай. Он вздохнул и не мог не смотреть на тихого молодого человека рядом с ним. Он не мог не похлопать его по спине успокаивающе, как в детстве.

"Будь хорошим."

Глаза Ни Ле наполовину опустились. Он не ответил ему, только приподнял носилки и помог выбраться из кареты.

Хотя король вассального государства был правителем региона, власть в его руках уменьшилась. Она уже не была сравнима с властью императорского двора. Со времен предков все вассальные принцы были лишены власти и имели только имя и репутацию.

Особенно в регионе Линнань, это место никогда не было вассальным государством. Правительство Сюньтай было сильно централизовано. Они ведали внутренними делами и правительственными постановлениями, управляли различными территориями, управляли народным хозяйством, собирали налоги, разбирали судебные дела, расследовали дела изменников и т. д. Они обладали большой властью. Кроме того, Линнань находился в отдаленном месте, далеко от Императора. Не будет преувеличением сказать, что этот Сюньтай был здесь местным императором.

Он поднял глаза и взглянул на величественный особняк Сюньтай. Его глаза долгое время были темными, но он улыбнулся и пригласил Хэ Цзяня пойти с ним, а Ни Ле последовал за ним.

Прежде чем они успели объявить о своем прибытии, раскрашенная золотом звериная морда над воротами особняка задрожала. Ворота открылись, и к ним поспешно подбежал человек.

Он был одет в служебную форму второго класса цвета индиго и выглядел не старше сорока лет. У него было слегка худощавое тело, усы в форме китайского иероглифа номер 8, желтоватое лицо и льстивое и хвастливое выражение.

«Айо! Я и не знал, что прибыл король Гуангань!»

Человеком, который пришел, был Сюньтай, недавно вступивший в должность, Юань Чуншен.

Увидев человека перед собой, глаза Юань Чуншена вспыхнули от удивления, но он быстро вернулся к своему обычному выражению. Его руки дрогнули:

«Этот подчиненный ведет себя небрежно, надеясь, что король Гуангань простит этого подчиненного».

«Юань Сюньтай преувеличивает» Ли Юаньминь поспешно поддержал его за локоть и слабо поднял. «На самом деле это Бен Ван сам грубит, заявившись сюда, не сказав ни слова. Я и не знаю, нарушил ли я покой Дарена Суньтая».

«Слова вашего высочества вызывают панику у этого подчиненного», — Юань Чуншен выглядел пристыженным. «Предполагалось, что этот скромный человек должен был нанести официальный визит в особняк Вашего Высочества, но вы неожиданно здесь, в этом месте… у меня было много дел, и я работаю без перерыва уже много дней. Таким образом, свеча и загорелась с обоих концов (беда пришла с двух сторон). Я действительно не мог уйти, так что надеюсь, Ваше Высочество не винит меня».

Ли Юаньминь улыбнулся и сказал: «За что тут вас винить?»

Он посмотрел вверх и вниз и похвалил: «Уже так поздно, а официальная форма Юань Сюньтая до сих пор не снята. Предположительно, вы сбежали со своих официальных дел, чтобы встретить Бена Вана. Взглянув на маленький элемент большой схемы, можно увидеть полную картину. Бен Ван может сказать, что Дарен Суньтай вымотался за день, поэтому стоит винить Бен Вана. Лидер Хэ, что скажете? Вы согласны?»

Хэ Цзянь поспешно подошел сзади. Он внимательно посмотрел на лицо Юань Чуншена и сказал с улыбкой, склонив голову: «Что бы ни сказал король Гуангань, это правильно. Дарен Сюньтай усерден, чрезвычайно усерден днем и ночью, что действительно заставляет этого скромного человека устыдиться».

Все трое рассмеялись, сцена была приятной и мирной.

«Стража!» Ли Юаньминь указал на карету: «Подайте десять кувшинов вина Сифэнь».

Как только его голос стих, он, кажется, что-то понял. Его лицо было немного нерешительным: «Бен Ван думал только о себе и действовал соответственно. Бен Ван принес вино со склада особняка. Бен Ван, но на самом деле не спросил, будет ли Юань Сюньтай заинтересован в том, чтобы попробовать его?»

«Это благословение подчиненного!» Юань Чуншен польстил: «Ваше Высочество так любезно обошлись со мной, что этот подчиненный действительно тронут до слез. Сегодня 15 число и луна полная. Почему бы не пойти на бамбуковую террасу особняка и не полюбоваться луной, дегустируя вино? Разве это не мирское удовольствие?»

«Хорошо бы. Тогда, Дарен Сюньтай, пожалуйста, укажите путь».

Атмосфера была гармоничной, и под руководством Юань Чуншена группа вошла в особняк Сюньтай.

Ни Ле глубоко вздохнул и последовал за ним.

Пройдя через передний двор и снова миновав отреставрированный великолепный коридор, они оказались на заднем дворе особняка Сюньтай. За короткое время внешний вид двора сильно изменился. Стена двора была значительно расширена, и стояла недавно построенная платформа. На поверхности озера красный столб, выгравированный перьями, представлял двери внутренних комнат резными надписями. Пролился лунный свет, и вода, покрытая туманом, двинулась. Настоящее очарование картины Райской страны.

Трое поболтали, улыбнулись и вышли на террасу. Все личные охранники остановились и стояли на страже. Ни Ле охранял стену с изображением, его темный и глубокий взгляд от начала до конца не оставлял эту лунно-белую фигуру вдалеке.

Грациозная, элегантная служанка поднесла к столу винные кубки. Она полупреклонила колени перед столом и помогла накрыть стол для знатных людей. Мягко дул прохладный ветерок. Ли Юаньминь огляделся и похвалил: «Здесь чудесные пейзажи. Красиво и элегантно, боюсь, второго такого места на границе Линнаня я не найду».

«Ваше Высочество слишком много хвалит, это неуклюжая работа моего сына-пса». Юань Чуншен привел сюда Ли Юаньминя и не боялся, что он воспользуется этим, чтобы напасть на него и обвинить в перегибании палки. Но он беспомощно сказал: «Ваше Высочество может быть не в курсе, но хотя этот столичный чиновник был назначен сюда, я вовсе не столичный человек. Прародиной этого подчиненного является Гусу. С тех пор, как я стал чиновником, члены моей семьи скитались с этим подчиненным, и этот мой сын жалел свою мать за тоску по дому, тем самым приказывая ремесленнику работать день и ночь. Они умудрились сделать такой пруд, и я до сих пор не знаю, выставил ли я себя дураком или нет».

«Ваш уважаемый сын почтителен, как трогательно слышать это». Ли Юаньминь эмоционально вздохнул.

Выпив три раунда, винные кувшины на земле уже были пусты. Белоснежные щеки и шея Ли Юаньминя раскраснелись, но его разум был совершенно ясен. Он не был пьян и говорил о местных обычаях Линнаня, не говоря ни о чем другом. Это действительно выглядело как банкет, специально устроенный в честь перевода Юань Чуншена.

Юань Чуншен поднял голову и влил вино себе в горло. Тем не менее, в его сердце поднялось тревожное чувство.

Он был погружен в официоз более десяти лет и умел взвешивать чьи-то слова и наблюдать за выражением их лиц. Он умел заглядывать в природу людей. Однако король Гуангань, которого не любил стоявший перед ним император Миндэ, совершенно не соответствовал тому, что он знал.

Его слова, действия и манеры были мягкими и неопределенными, с некоторой степенью продвижения и отступления. Он не занимал пустую позицию, а также не подружился с ним намеренно. Он был очень удивлен этим умным и честным джентльменом. Думая об испуганном, съежившемся ребенке с торопливым взглядом, он не мог не бросить взгляд на человека перед собой дважды.

Хоть он и не был из тех, кто пьет вино и играет с женщинами, он тоже повидал много красавиц. Тем не менее, он был готов признать, что никогда не видел такой потрясающей внешности.

Но это не странно, поскольку мать этого парня была артисткой Западного региона, которую маркиз Чжэньбэй посвятил и ценил. По слухам, она родилась очень красивой. В гареме было много красавиц, но никто не мог с ней соперничать. Он также слышал, что ее простыня была покрыта редким парфюмерным ароматом, и император Миндэ очень любил ее. Если бы не рождение этого принца, который не был ни мужчиной, ни женщиной, он боялся, что ей не составило бы труда продвинуться до императорской наложницы из положения артистки.

Жаль, судьба была предопределена под небом.

Он знал, что этот человек делала здесь, в его особняке. Король Гуангань занимал эту границу семь лет. Он перевелся в это место, поэтому хотел опередить его, чтобы показать свою мощь и дать ему пощечину. Незадачливый принц, который был противен императору, он вообще не держал его в поле зрения. Более того, он уже подготовил предлог для того, о чем его будут просить. Однако на сегодняшнем банкете Король отказался упоминать хоть слово. Он говорил только о местных обычаях и условиях, как будто в уездной тюрьме не было беспорядков.

Его глаза слегка сузились. В его сердце было чувство настороженности, но он не смел смотреть на него свысока, как раньше.

После очередной порции вина Юань Чуншен тоже начал немного пошатываться. Он уже собирался послать служанку налить вина в чашу собеседника, но тот заколебался и сказал:

«Бен Ван на этот раз здесь… не только для того, чтобы выпить с Дареном Суньтаем, но и попросить кое-что».

Сердце Юань Чуншена успокоилось. В уголках его рта была улыбка, время наконец пришло.

«Что ваше высочество хотел сказать? Пока этот подчиненный может помочь и пока речь не идет о пренебрежении законом и порядком, тогда я не пожалею сил, чтобы помочь».

Ли Юаньминь с облечением улыбнулся. Он вынул из рукава толстую книгу и бросил ему.

Юань Чуншен был слегка пьян. Он открыл ее и бросил несколько взглядов, затем его лицо внезапно изменилось. Он сел прямо. Почему-то Хэ Цзянь сбоку покачал головой и покачнулся. Дарен Хэ, который был выше по рангу, щелкнул и закрыл книгу. Лицо Хэ Цзяня напряглось, и он смущенно отступил.

Выражение лица Юань Чуншена изменилось, и, наконец, он спокойно улыбнулся: «Король Гуангань, что это значит?»

Это была полевая усадебная учетная книга с подробными записями. Доходы со всех счетов вассального государства Линнань покрывали все с одного взгляда. Записи были даже несколько более подробными, чем те, что был в его особняке.

Ли Юаньминь, казалось, не увидел беспокойства на его лице, его лицо было полно искренности:

«Это вопрос, который Бен Ван хотел бы задать».

Улыбка исчезла с лица Юань Чуншена. Долго разглядывая его, он наконец сказал: «Этот подчиненный слушает».

***

Когда он спустился с террасы, Ли Юаньминь все еще оставался трезвым и смог попрощаться с ними двумя. Юань Чуншен давно утратил прежнюю мрачную бдительность. Он отличался приятной улыбкой на лице и вежливым прощанием, мирная атмосфера царила после банкета.

Ни Ле быстро поприветствовал их и взял Ли Юаньминя. Эти двое вышли из особняка Сюньтая, один высокий, другой низкий.

Спустившись, Ли Юаньминь расслабился и оперся на него.

«Теперь все в порядке, — выдохнул он, — А Ин вернется завтра».

Ни Ле посмотрел на это красное лицо, и его глаза потемнели. Его глаза холодно глянули в сторону на мемориальную доску особняка Сюньтай.

Как только он ослабил бдительность, подавленное опьянение стало еще более очевидным. Ли Юаньминь прижался лбом к груди Ни Ле, хмурясь и потирая лбом его грудь: «Ле-а, я больше не могу идти… понеси меня».

Вид того как он полностью полагается на него сгладил хаос в сердце Ни Ле. Он наклонился, взял его на руки и забрался в карету.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 22

Ночь стояла поздняя и темная. Прохладный ветерок уносил душный дневной зной и рождал толику прохлады.

Внутри особняка Сюньтай Юань Чуншен вышел в переднюю, где его уже кто-то ждал, чтобы обсудить официальные дела.

«Дарен, почему вы поспешно послали за этим чиновником сюда?»

С ним разговаривал советник Цао из особняка Сюньтай, доверенный и правая рука Юань Чуншена из столицы.

Несмотря на то, что была ночь, и температура сильно упала, он всю дорогу спешил, отчего все его тело вспотело. Он одернул рукава и начал вытираться. Увидев, что выражение лица Юань Чуншена было нехорошим, советник Цао насторожился и помрачнел.

Лицо Юань Чуншена побледнело. Он что-то уронил на стол, это была бухгалтерская книга.

Советник Цао поспешно шагнул вперед и поднял её, пролистав несколько страниц. Нахмурившись, он внимательно посмотрел на Юань Чуншена.

«Дарен, это…»

Юань Чуншен вытянул палец и тяжело указал на стол: «Это моя бухгалтерская книга, которую король Гуангань дал вашему начальнику».

«Это… не это ли счетная книга усадебного поля?» советник Цао был потрясен, он не мог не перевернуть несколько страниц. Там было настолько подробно все расписано, что он еще больше удивился: «Откуда король Гуангань взял эту бухгалтерскую книгу… …и такую подробную?»

Юань Чуншен усмехнулся, его глаза слегка сузились: «В конце концов, это я его недооценил. Я и подумать не мог, что сын презренной артистки из Холодного Дворца может обладать такими талантами. Теперь, кажется, что его семь лет в Линнане не прошли даром»

После более чем десяти лет взлетов и падений в чиновничестве один принцип, который Юань Чуншен понял лучше всего, заключался в том, что с древних времен чем больше путаницы в бухгалтерской книге, тем лучше. Если бы никто не мог её понять, тогда было бы еще лучше. Но теперь, когда король Гуангань усвоил весь полевой счет Линнаня, это означало, что дела в особняке Сюньтай пойдут по-другому.

Цао Шие тоже был проницателен, его брови дрогнули. Он сказал: «Может быть, король Гуангань взял эту бухгалтерскую книгу, чтобы победить нас?»

Увидев, что он тоже думает о том же, что и он сам, Юань Чуншен почувствовал себя немного бодрее. Несколько раз подумав о сегодняшних делах, он так и не смог сообразить.

«Бен Гуан * не знает, имеет ли смысл бить нас или нет, но король Гуангань ничего об этом раньше не упоминал… Он только попросил Бен Гуана сделать ему одолжение».

(Бен Гуань: то же, что и Бен Ван / Бен Гун. Просто Бен Гуан используется для официального обращения к себе. В то время как Бен Ван используется Королем (не Императором) для обращения к себе.)

«Какое одолжение?»

Юань Чуншен слегка поджал уголки губ. Его глаза расширились, и он медленно сказал: «Разрешить особняку Сюньтай взять на себя весь доход от фермы, в то время как люди из особняка короля Гуанганя не будут касаться этих денег».

Советник Цао некоторое время был в замешательстве: «Что? Может быть, они не предлагают дань императорскому двору?»

Юань Чуншен усмехнулся: «Советник Цао, возможно, сейчас запутался. Как они могут не предлагать дани императорскому двору!»

Он постучал по бухгалтерской книге: «Этот парень имеет в виду, что в будущем все доходы от фермы будут управляться Особняком Сюньтай, и ежегодные дани серебром, хм, естественно, будут выплачиваться нами».

«Может быть, этот король Гуангань сошел с ума?» хотя все это звучало как выгода для особняка Сюньтай, а не вред, но если есть что-то необычное, то, безусловно, должно быть и что-то странное. Как можно сломать себе руку, не ища никакой выгоды?

Согласно обычной практике, налог и серебро с подворных полей вассальных государств собираются и управляются местным правительством Сюньтай во всех частях страны, а доход от серебра делится с территориальными королями. То серебро, которое принадлежит местному правительству Сюньтай, использовалось для содержания солдат и лошадей, а часть, принадлежавшая территориальным королям, использовалась в качестве ежегодной дани столице. Остальное, естественно, попадало в карманы особняка королей. Следовательно, такое разделение годового дохода можно считать глубинным принципом.

Когда он впервые приехал сюда, первое, на чем ему нужно было сосредоточиться, это деньги фермы. Неизвестно, был ли предыдущий Сюньтай просто трусливым и некомпетентным, или это произошло по другой причине, но, кроме оставленных денег на ферме для снабжения солдат и лошадей, он неожиданно отдал остальные деньги в особняк короля Гуанганя. Как он мог продолжать делиться таким образом и чувствовать досаду? Таким образом, он, естественно, смело и решительно провел реформу распределения усадебных денег и направил большую часть дохода на имя особняка Сюньтай.

Неожиданно этот король Гуангань оказался на удивление щедрым, и он просто отдал оставшееся серебро особняку Сюньтай, но как он мог чувствовать себя непринужденно, получив его?

Он до сих пор помнил тихую улыбку того человека. Она была необыкновенно красивой: «От этой бухгалтерской книги у Бена Вана разболелась голова. Каждый год мне приходится удалять два слоя жировой кожи, когда я устраиваю эти ежегодные дани… Сюньтай Дарен, сейчас я передам вам все, что касается этого. Я надеюсь, что Дарен окажет эту услугу и поможет Бену Вану».

Сначала он только подумал, что этот король Гуангань был избит несколько раз, и пришел в особняк Сюньтай с определенными мотивами.

Итак, он толкнул лодку по течению и вскользь упомянул о сегодняшнем столкновении с группой детей по соседству. Затем «побледнел от испуга», узнав, что эти дети на самом деле были обитателями особняка короля Гуанганя. После этого он даже разыграл «большой гнев» и немного осыпал Хэ Цзяня проклятиями и ругательствами, а затем неоднократно извинялся перед Ли Юаньминем с лицом, полным смущения. Он похлопал себя по груди и заверил, что детей отпустят как можно скорее.

Когда короля Гуанганя выслали из особняка Сюньтай, он немного пришел в себя. Он пытался разжевать то, что казалось неправильным.

Если бы это были короли других вассальных государств, он не был бы столь подозрительным. Однако этот человек был королем вассального государства Линнань, который не пользовался благосклонностью. Короли других вассальных государств были освобождены от взимания собственного годового жалованья, но если год будет неудачным, Его Величество подумает об их взаимной привязанности и отложит немного серебра, чтобы пополнить расходы на особняк королей вассального государства. Однако к королю Гуанганю явно относятся не так. Не говоря уже о дополнительных долях серебра, он должен был ежегодно платить не менее тридцати тысяч двухсот серебряных в качестве дани.

Этот огромный доход уже был отдан. Особняк короля Гуанганя был большим, так от чего же будут зависеть расходы на проживание?

Подумав об этом, Юань Чуншен избавился от последнего чувства опьянения. На его спине выступил холодный пот. Чем больше он смотрел на бухгалтерскую книгу, тем больше смущался. Он немедленно послал кое-кого, чтобы попросить советника Цао прийти и обсудить.

Советник Цао тоже понял, что что-то не так. Он долго думал об этом, но не мог найти никакой причины. Они были в Линнане совсем недолго, и они, должно быть, не знали, что за это время случилось что-то подозрительное.

Он тут же склонил голову: «Дарен, завтра я пришлю кого-нибудь расследовать это дело».

Юань Чуншен кивнул: «Хорошо, чем раньше, тем лучше».

Видя, что ночь уже поздняя, а завтра им предстоят служебные обязанности, советник Цао больше не задерживался. Он немедленно попрощался с Юань Чуншеном. Юань Чуншен долго думал об этом в своем кабинете, но не мог придумать причину, поэтому позвал человека с лампой, и пошел во внутренний двор.

Как только он ступил во внутренний двор, он увидел человека, раскачивающегося перед ним и напевающего песню цветов. Мальчик рядом с ним изо всех сил пытался поддержать его. Услышав движение позади себя, мальчик повернул голову и мгновенно побледнел.

«Дарен!»

Он покраснел и толкнул мужчину рядом с собой. Пьяный мужчина повернул голову и увидел ужасающе черное лицо Юань Чуншена. Он сразу протрезвел.

"Отец!"

Этим человеком был старший сын Юань Чуншена, Юань Фу. Он уже достиг совершеннолетия и ему было 20 лет. Он был высоким и худощавым, как сам Юань Чуншен.

«Ты негодяй!» Юань Чуншен был в ярости.

Если бы он мог сказать, что его сын добился прогресса, это, естественно, означало бы наложить золото на лица восьми поколений его предков. В остальном все было хорошо, но, приехав в Линнань на полмесяца, он нашел все общественные уличные и закоулочные публичные дома и побывал во всех.

Сначала его волновал вопрос с бухгалтерской книгой, но теперь его сердце было полно гнева. Он быстро крикнул слугам, чтобы они связали этого негодяя и бросили его в родовой чертог стоять на коленях ночь и больше не упоминал о счетной книге.

***

Карета остановилась перед двумя каменными львами особняка короля Гуанганя.

Как только занавеска кареты была поднята, маленький слуга принес фонарь особняка, чтобы поприветствовать его.

Ни Ле крепко обнял человека, легко вышел из кареты и приказал приготовить похмельный суп, горячую воду, полотенце и другие вещи.

Войдя в спальню, он легко положил раскрасневшегося человека на мягкую кровать. Человек на кровати нахмурился от дискомфорта, немного поборолся, медленно открыл глаза и сделал несколько вдохов.

«Помоги доставить меня в Цзяофан…»

Ни Ле немедленно отнес его в Цзяофан, чтобы облегчиться. Звук постукивания донесся из-за занавески. Ни Ле ходил снаружи, изо всех сил стараясь не обращать внимания на звук.

Через некоторое время Ли Юаньминь вышел, пошатываясь. Увидев, что он вот-вот упадет, Ни Ле поспешно обнял его за талию и понес вверх.

«А-Ле…» Ли Юаньминь слабо прислонился к его груди. Мышцы юноши были крепкими и пропорциональными, с солидной силой. Знакомый запах обладал волшебной силой, позволяющей расслабиться.

Опьяняющее чувство бросилось ему в голову, и он позволил себе погрузиться в это туманное чувство, плавая, как в теплой воде. Это был единственный раз, когда он мог позволить себе отрешиться. Ему не нужно было ни о чем думать, ему не нужно было ничего остерегаться, просто двигаясь в ровном и мощном темпе этого юноши. Он ошеломленно подумал, что пока А-Ле здесь, он в безопасности.

Они были грудью и спиной друг друга, два человека, которые полагались друг на друга в этом мире.

Он не мог не потереться о него, его гнусавый голос шептал: «А-Ле…»

Ни Ле посмотрел на пьяного человека в своих руках и крепче обнял его.

Когда они вернулись, опьянение Ли Юаньминя стало еще сильнее, он даже не мог открыть веки. Когда принесли похмельный суп, Ни Ле уговорил его немного выпить. Возможно, суп немного раздражал нос, но Ли Юаньминь не мог не сопротивляться. Много супа пролилось на его одежду. На блузке было небольшое мокрое пятно, и Ни Ли вздохнул. Он отдал миску служанке в сторону и приказал ей уйти.

"Ваше Высочество…."

Ни Ле мягко позвал его, держась за лицо и прижимая голову к шее. Казалось, на его лице было какое-то колебание, но он быстро протянул руку и стянул вышитый пояс с тонкой талии. Внешняя ткань исчезла, осталась только шелковая внутренняя мантия лунно-белого цвета.

Алкоголь на его теле пах нехорошо, но после того, как он расстегнул верхнюю рубашку, в ноздри проник холодный запах — он как будто родился с этим хорошим запахом, рожденным из его белой как снег плоти. Ни Ле не мог не подойти ближе, позволяя слабому аромату окутать его.

Ли Юаньминь почувствовал, как горит его лицо, горячее и сухое. Думая о чем-то, он начал бороться в оцепенении.

«Принеси воды, чтобы… искупаться…»

Ни Ле знал его натуру, любящую чистоту, тем более в эту весенне-летнюю влажную и жаркую погоду.

Возможно, из-за его особенного телосложения он всегда купался сам. Он никогда не позволял никому из подчиненных помогать ему. Однако пьяный человек не мог отличить небо от земли, как он может купаться один?

Тон Ни Ле был бессознательно уговаривающим: «Ваше Высочество, давайте завтра примем ванну».

Ли Юаньминь нахмурился и издал недовольный звук. Его лицо было красным после пьянки, а белоснежная шея тоже была темно и светло розовой.

Перед глазами Ни Ле поплыло, его горло задвигалось вверх и вниз: «…Тогда я помогу немного растереть Ваше Высочество».

Он глубоко вздохнул и положил его. Полотенце уже было выстирано, источая легкое тепло. Пальцы Ни Ле сжали кружево внутренней мантии, и застыли. Через какое-то время он аккуратно отбросил её.

Его зрачки резко сузились, и что-то в его сердце, что долгое время подавлялось, взорвалось.

В тусклом свете свечи дыхание Ни Ле было неровным. Его движения были немного неуклюжими, а руки, которые могли натянуть огромный лук в сто камней, бессознательно дрожали.

Он отвернул лицо, торопливо обтер его и надел на него чистый внутренний халат.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 23

Темная ночь была сладкой и без сновидений.

Ли Юаньминь перевернулся, и его черные волосы разметались по подушке. Его тонкие веки шевельнулись, и он открыл глаза. Он пустым взглядом посмотрел на знакомую рельефную скульптуру на изголовье кровати. Вчера вечером он выпил много вина, но к его удивлению у него не болела голова. Его лоб был только немного напряжен. Он не мог не поднять руку, чтобы помассировать висок, затем он поддержал свое тело, чтобы сесть.

Он привычно приподнял занавеску и посмотрел в сторону длинного дивана, он был поражен. Ни Ле не было. Убрали даже длинный диван, ничего не оставив перед ним.

Он слегка нахмурился, чувствуя себя странно. В прошлом он приказал кому-то убрать его. Как его сегодня так быстро перенесли? Если бы он не вставал рано и не шел на тренировочную площадку на окраине, Ни Ле всегда ждал его пробуждения в дальней комнате. Почему его здесь не было?

Он неторопливо обулся и встал с кровати.

Служанка снаружи услышала движение и вошла легкими шагами: «Ваше высочество, горячая вода готова, вы хотите искупаться?»

Ли Юаньминь был ошеломлен и понял, что это устроил Ни Ле. Он так много выпил прошлой ночью, что даже не принял ванну. Ни Ле выглядел холодным, но его сердце было заботливым и щепетильным. Он почувствовал тепло на сердце и кивнул.

«Хорошо, принеси».

Несколько слуг внесли ванну, полотенца, носовой платок и другие вещи и уложили их должным образом, прежде чем все вышли. Ли Юаньминь снял внутреннюю одежду и штаны со своего тела и вошел в дымящуюся ванну.

Ли Юаньминь глубоко вздохнул, когда горячая вода достигла его груди.

Думая о противостоянии в особняке Сюньтай прошлой ночью, он почувствовал отвращение в своем сердце. К счастью, за последние несколько лет у него развился равнодушный внешний вид, и это было не так уж сложно. Видно, что Юань Чуншен был довольно проблематичным персонажем, но он чрезмерно недооценивал его как принца из холодного дворца. Еще до того, как он прочно закрепился, он думал, что легко вырвет изо рта большой кусок жира. Как это возможно, что его 7 лет физических и умственных усилий пропали бы даром?

Ли Юаньминь закрыл глаза и слегка прислонился шеей к краю ванны. Пар сделал его похожим на кусок нефритового порошка с превосходной текстурой. Его лицо стало еще красивее. Уголки его рта слегка дернулись. —— Все еще было неизвестно, что произойдет, если Юань Чунсен не сможет заплатить тридцать тысяч двести ежегодной дани, испугается он или разозлится?

После того, как снежно-белая кожа впитала воду, а кончик носа слегка вспотел, он встал и надел свободную повседневную одежду.

Как только ширма была убрана, слуги принесли посуду для умывания лица и полоскания рта, а также тарелку горячего похмельного супа. Говорили, что это организовал командир Ни.

Ли Юаньминь понимающе улыбнулся. Умыв лицо и прополоскав рот, он сел за стол с накинутыми на плечи волосами и потягивал тарелку этого похмельного супа.

Чаша вскоре опустела. Он положил ложку для супа, и маленький мальчик-слуга подошел и сообщил, что Лидер Хэ лично проводил Ни Ин и остальных обратно.

Маленький слуга возмутился несправедливостью: «Этот раб никогда раньше не видел юную леди в таком жалком виде. Все ее тело было в грязи, она выглядела как нищая. По слухам, официальная тюрьма грязная, сырая и вонючая, там свирепствовали насекомые и крысы. Я даже и не знаю, сколько перестрадала юная леди за ночь — этот особняк Сюньтай такой ненавистный».

Ни Ин обладала легким характером и никогда не следовала обычаям и обычаям старших и младших. Все в особняке очень любили эту яркую и живую девушку. Маленький слуга также знал, что король Гуангань всегда очень любил ее, поэтому он не мог не перегнуть палку и не пожаловаться. Его голос с обидой был несколько грустным и хриплым:

«Ваше Высочество, в этот момент юная мисс ждет вас снаружи».

Ли Юаньминь даже не поднял век. Он только выпил ароматный чай и прополоскал рот. Он равнодушно сказал: «Я ее не увижу, выслушай приказ Бена Вана, отведи ее в библиотеку и заставь десять раз переписать книгу «Этикет». Дай ей поесть только тогда, когда она закончит все переписывать».

Он взглянул на маленького мальчика-слугу, чье лицо слегка изменилось: «Если кто-то посмеет доставить еду тайком, то этот человек будет наказан вместе с ней».

Лицо маленького слуги напряглось, он не осмелился сказать больше. Он знал, что, хотя его хозяин не был таким безжалостным, строгим и мрачным, решения, которые он принимал, давались людям нелегко.

В этот момент он осторожно взял пустую чашу и передал приказ.

Позавтракав, Ли Юаньминь отправился в кабинет, чтобы разобраться со служебными обязанностями, от которых два дня назад отказались. Когда слуга подошел к обеду, он все еще не увидел Ни Ле. Он спросил у охранников, и охранник сказал, что его нет внутри особняка, что он уже давно ушел на окраинный полигон.

Ли Юаньминь покачал головой и вздохнул. После нескольких дней тренировок он и не знал, как сильно солдаты будут жаловаться.

На закате утренний мальчик-слуга пришел сообщить, что Ни Ин закончила переписывать «Этикет» и ждет снаружи.

Ли Юаньминь немного пододвинул чашку, а затем впустил ее.

За день работы Ни Ин сильно осунулась. Ее волосы были спутаны, а на коже пшеничного цвета появились серые и черные пятна. Из-за изначально сообразительных, а теперь покрасневших глаз и плотно сомкнутых губ она выглядела так, будто получила огромную обиду.

У Ли Юаньминя изначально было суровое лицо. Увидев ее жалкий вид, он сразу стал мягче. Он вздохнул и поманил: «Иди сюда».

Сначала Ни Ин стиснула зубы и хотела задать ему вопрос, но, увидев эти нежные глаза и нежный взгляд, ее глаза начали наполняться слезами. Она тут же бросилась на колени Ли Юаньминя, и раздался крик.

Ли Юаньминь коснулся ее головы и глубоко вздохнул. Как он мог не знать, что ее обидели? Первоначально Юань Чуншен обещал отправить ее обратно в дом прошлой ночью, но Ли Юаньминь намеренно заставил детей немного пострадать, чтобы они усвоили урок, поэтому он отказался. Увидев жалкую фигуру Ни Ин, он почувствовал небольшое сожаление в своем сердце, но даже в этом случае ему оставалось только ожесточить свое сердце, чтобы научить ее.

«Теперь ты осознала всю серьезность случая?»

Девочка у него на коленях плакала и дергалась, ее плечи тряслись, и она не отвечала. Ли Юаньминь знал, что у нее всегда был упрямый характер, так как же она могла легко признавать свои ошибки? Она вот так плакала перед ним, и это уже был пик.

Он беспомощно вздохнул, погладил ее по голове и позвал человека принести ей горячей воды. Он лично дал ей полотенце, поднял это маленькое лицо и вытер пятна на ее лице.

Ни Ин всхлипнула: «Очевидно… это чиновник-пес воспользовался своим положением, чтобы запугивать людей…».

Она отрывками рассказала о случившемся в тот день.

Оказалось, что вчера, когда они ходили на ярмарку в храм с группой людей, они случайно встретили парад стражников Юань Чуншена, проходивший мимо храмовой ярмарки. Дежурный погонял лошадь кнутом, чтобы поскорее расчистить дорогу, но неожиданно прошел через овощной прилавок старухи и основательно растоптал его. Мало того, что дежурный не устыдился, так еще и громко выругался. Ни Ин не смогла остаться в стороне и смотреть на это, поэтому она начала спорить. Неожиданно это лишь подняло ещё большую шумиху, две группы людей и лошадей начали драться друг с другом. Хотя Ни Ин и их группа были в основном подростками, Ни Ле всегда безжалостно заставлял их практиковаться. Таким образом, каждый из них был сильным и свирепым. Изначально они имели преимущество. Но неожиданно Юань Чуншен прислал группу окружной стражи. Двумя кулаками было трудно победить четыре руки. Более сотни солдат ничего не сказали, но окружили их. Вместе они арестовали их и посадили в тюрьму.

Ни Ин плакала, пока кончик ее носа не покраснел: «Ваше Высочество Гэгэ, скажите мне, почему я неправа?!»

Ли Юаньминь вздохнул: «Давай, вытри лицо».

Конечно, она была права, но в этом мире главное не вопрос правильного или неправильного. Юань Чуншен, с одной стороны, вел карету по оживленной улице. Во-вторых, он тайно отправил окружную стражу. В-третьих, он не уважал короля вассального государства. По этим трем причинам, сколько бы он ни спорил, он совершил тяжкие преступления. Поскольку он не был дураком, чтобы играть со смертью, такой публичный поступок показывал, что его кто-то поддерживал при дворе. С самого начала ему не нужно было опасаться импичмента со стороны короля вассального государства, у которого был только титул.

Он вытер последнее пятно с ее лица, но ничего не ответил. Он просто погладил ее по голове, позволил ей лечь к себе на колени, а затем позволил ей изливать свои потоки из своего сердца столько, сколько она хотела.

Ни Ин не плакала так уже много лет. Она только чувствовала себя постоянно обиженной и такой обиженной, что было трудно успокоиться. Она даже хотела немедленно сесть на лошадь, взять меч и броситься в особняк Сюньтай, чтобы проткнуть чиновника-пса, оставив в нем большую открытую дыру. Она плакала, устраивая беспорядок, даже намочив большой кусок подола Ли Юаньминя. Однако он лишь нежно коснулся ее головы, словно утешая ребенка.

Воспоминания до восьмилетнего возраста была уже так далеко, так далеко, что жалкая страна грез уже не могла дать их ясно вспомниться. С тех пор как она приехала в Линнань, она была жемчужиной на ладони особняка короля Гуанганя. Его Высочество очень любил ее, ее старший брат тоже баловал ее, она никогда раньше не брала на себя вину и не чувствовала себя обиженной. Но тут она неожиданно столкнулась с такой неприятностью. Сначала она думала, что все придут утешить ее, когда она вернется, но после того, как ее старший брат сегодня рано утром пошел в официальную тюрьму, чтобы посмотреть, здорова ли она, он ушел с холодным лицом. И Его Высочество Гэгэ, всегда нежно любивший ее, стал таким же бессердечным по отношению к ней, в наказание дав ее переписывать книгу целый день.

Она была огорчена. Плача, она постепенно успокоилась от нежных прикосновений. У нее не было ни отца, ни матери, но с Его Высочеством Гэгэ она получила то же, что и другие.

Она постепенно перестала плакать, только тихонько лежала на мокрых от слез коленях.

Спустя долгое время до ее ушей донесся тихий вздох Ли Юаньминя.

«Ин, праведности недостаточно в этом мире. Ты еще молода, ты поймешь это в будущем».

Ни Ин резко подняла голову, пара заплаканных глаз была полна упрямства.

«Неужели отныне мне придется забыть про совесть и давать бесчинствовать этим злым людям?»

«Конечно, нет» Ли Юаньминь помог ей подняться. Он отодвинул сиденье сбоку, чтобы позволить ей сесть рядом с ним, и подобрал разбросанные волосы с ее лица к щеке.

«Я знаю, что наша А-Ин — благородная пай-девочка и не могла стоять на месте при виде безобразных вещей. Однако иногда злые люди в этом мире более ужасны, чем мы можем себе представить. Настолько ужасны, что нам нельзя быть праведными. Итак, можем ли мы просто вот так атаковать их, ничего не меняя, а затем компенсировать напрасную потерю?»

«Я отказываюсь принять это!» Ни Ин закусила губу. Ей было нечем его опровергнуть, но она не хотела уступать.

«Итак, мы должны стать сильнее. Только когда мы сильны, мы можем защитить людей, которых хотим защитить». Ли Юаньминь сделал паузу и прошептал: «Ваше Высочество Гэгэ обещает тебе усердно работать, чтобы стать сильным и не позволить А-Ин страдать от такого рода обид в будущем».

«Хм!» Ни Ин была счастлива. Она вытерла слезы, но не сменила тему: «Тогда зачем ты меня вообще наказал копированием «Этикета»? Мои руки больше меня даже не слушают!»

Она протянула свои десять пальцев, на них были чернильные пятна. Она не знала, копировала ли, или била ими по столу.

Ли Юаньминь был ошеломлен. Он хотел рассмеяться, но сдержался: «Это наказание даст тебе усвоить урок. Потом, когда столкнешься с чем-то, сначала спокойно взвесь ситуацию, посмотри, сможешь или не сможешь снова так смело шагнуть вперед!»

Увидев, как уголок ее рта опустился с упрямым видом, Ли Юаньминь понял, что она уже поняла причину, поэтому сменил тему: «Ты голодна?»

Ни Ин долго терла пальцы, затем подняла глаза и взглянула на Ли Юаньминя. Она опустила голову и, казалось, действовала в припадке досады: «Я голодна!»

Ли Юаньминь от души рассмеялся и сжал ее лицо: «Иди прими ванну и освежись. Такая грязнуля совсем не похожа на жемчужину на ладони особняка нашего короля Гуанганя».

Уголки его глаз озорно сузились: «Я попросила кухню приготовить любимого жареного голубя А-Ин в меду. Он свежеобжаренный, тск, очень ароматный».

Ни Ин с улыбкой посмотрела на его нежный взгляд и подумала в своем сердце, что тоже должна стать сильной. Вместе со своим старшим братом они должны защитить ее Королевское Высочество Гэгэ.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 24

Во время обеда Ни Ле, который тренировался снаружи, наконец вернулся.

Как только он вошел в прихожую, он увидел, как Ли Юаньминь засучил рукава и чистил Цзинь Жу Су (хрустящие чипсы с золотым молоком) для Ни Ин. Пара глаз Ни Ин с тревогой посмотрела на вещь в его руках. Когда он увидел ее в тюрьме рано утром, она была все еще грязной и в ужасном виде. Теперь, когда она отдохнула и освежилась, ее веки, слегка покрасневшие и припухшие, снова приобрели свой обычный живой и светлый вид.

Ли Юаньминь поднял глаза и увидел, что это Ни Ле, он не мог не почувствовать себя счастливым: «А-Ле».

Ни Ин тоже была счастлива, но, глядя на его цвет лица, она сразу же убрала волнение с лица. Она сказала: «Старший брат…»

Ни Ле холодно посмотрела на нее: «Теперь ты усвоила урок?»

Ни Ин закусила губу и слегка кивнула. По сравнению с Ли Юаньминем она больше боялась собственного брата.

За нее ответил Ли Юаньминь, который с улыбкой сказал: «Все в порядке, я только что преподал ей урок. Ин уже пообещала, что следующего раза не будет. Сегодня ей пришлось оставаться в кабинете и целый день переписывать книгу натощак, так что она уже должна была усвоить урок».

Ни Ин робко взглянул на него: «Старший брат, впредь я не буду такой безрассудной».

Ни Ле слегка кивнул, это казалось случайным взглядом на Ли Юаньминя. Спустя долгое время он прошептал: «Ваше Высочество все еще чувствуете себя плохо?»

«Сейчас уже хорошо». Хотя у него все еще была некоторая боль во лбу, он почему-то забыл про это, когда увидел Ни Ле. Глаза его бессознательно выражали восхищение: «А-Ле, прошлой ночью я тебя сильно побеспокоил».

Увидев эту пару водянистых, ясных и ярких глаз, внимательно смотрящих на него вот так, Ни Ле почувствовал неописуемую боль в сердце. Затем он услышал: «Садись и ешь».

Он приказал маленькому слуге, чтобы с кухни принесли еще посуды.

Ни Ле сел, отводя взгляд от этого взгляда. Он взял свою миску с рисом и молча поел.

С того момента, как он вошел в дверь, взгляд Ли Юаньминя всегда был на нем. Как он мог не заметить, что с ним что-то не так? Но спрашивать об этом сейчас было неудобно. Итак, он только передал немного еды для него, а Ни Ле ел молча.

Ни Ин к удивлению обнаружила, что ее старший брат не собирается беспокоить ее, поэтому сразу же расслабилась. Она была оптимисткой по натуре и уже снова оживленно болтала. Она поболтала с Ли Юаньминем и поговорила с ним о том, кого прошлой ночью в тюрьме напугала крыса, кого тайно поливали грязью тамошние тюремщики и так далее. Похоже, она забыла, что плакала из-за этого ранее.

Ли Юаньминь воспользовался возможностью, чтобы упомянуть еще несколько слов, но Ни Ле промолчал и склонил голову, чтобы есть свою еду.

Ли Юаньминь легко зачерпнул тарелку с супом и поставил ее перед собой: «Выпей этот куриный суп. Вижу теперь, что ты весь посинел, это потому, что ты плохо спал прошлой ночью?»

Палочки для еды Ни Ле напряглись. Наступила минута молчания: «Нет».

Даже Ни Ин, у которой был беззаботный характер, также заметила, что с ее старшим братом что-то не так. Она кусала палочки для еды, а черные и ярко-абрикосовые глаза омотрели на старшего брата с ног до головы.

«Старший брат, что с тобой случилось?»

У нее были хорошие глаза, и она сразу же увидела кусок белого предмета, торчащего из его нагрудного кармана. Она пропустила удивленный тон и протянула руку, чтобы вытащить эту штуку.

"Носовой платок?"

Прежде чем она смогла как следует рассмотреть стиль, его отобрали с молниеносной скоростью.

Ни Ле с холодным лицом засунул платок обратно в рукав.

Ни Ин была ошеломлена мгновение. Она вдруг кое-что поняла и была приятно удивлена: «Старший брат! У тебя есть возлюбленная?!»

Казалось, она открыла какую-то великую тайну и взволнованно придвинулась ближе.

«Девушка из какой семьи? Я ее знаю? Как бы там ни было, ни на что не выбирай девушку Семьи Ли с Восточной Улицы. Она слишком лицемерна!»

Ли Юаньминь тупо уставился на Ни Ле, который со своим обычным ледяным выражением лица погрузился в суп, как бы молчаливо соглашаясь.

Странное чувство ворвалось в его сердце ни с того ни с сего, и ему стало очень не по себе.

«Ваше Высочество Гэгэ?»

Жесткие пальцы Ли Юаньминя слегка шевельнулись, и он пришел в себя.

«Ах, вот как».

Он сжал пальцы и успокоился: «Это же хорошо».

Ни Ле резко поднял голову, чтобы посмотреть на него, только чтобы увидеть, что затуманенные и водянистые глаза мужчины все еще смотрят на него так же мягко и нежно, как и раньше.

«Если тебе действительно кто-то понравился, то…..Бен Ван…..Бен Ван составит для тебя надлежащий план».

Слова были без клинков, но они были острее любых ножей.

На лице Ни Ле не было никакого выражения, но если внимательно присмотреться, то можно обнаружить, что его руки, спрятанные под столом, были крепко сжаты в кулаки, пока суставы не стали бледно-белыми.

Его адамово яблоко шевельнулось. Он с большим трудом проглотил горечь гнева, разочарования и боли в сердце.

"В том нет необходимости." Он взял суповую тарелку, допил остатки куриного супа, резко встал и, не оглядываясь, вышел со двора.

«Хо! (звук удивления) Старший брат застенчив!» Ни Ин широко открыла глаза.

Ли Юаньминь сжал свое сердце, все еще не в силах приспособиться к странному ощущению.

Он думал, что все взрослеют, то же самое касается и «А-Ле». Однажды он оставит его из-за любимой девушки. За столько лет он привык к тому, что рядом с ним находится этот молчаливый молодой человек, — но ему уже 17 лет, а скоро и 18. Он станет мужчиной, который сможет остепениться и жениться.

Думая об этом, Ли Юаньминь почувствовал себя сбитым с толку и вялым.

У него не было этого ощущения уже много лет. Чувство пустоты, чувство, будто что-то вырвали из его сердца.

«Ваше Высочество, о чем вы думаете?» Ни Ин посмотрела на него.

Ли Юаньминь с трудом дернул уголками рта: «Ни о чем, просто… Такое ощущение, что время движется слишком быстро».

Хотя у человека перед ней все еще была нежная улыбка, Ни Ин почувствовала, что произошло что-то другое.

Она растерянно почесала лицо.

***

С того дня Ли Юаньминь много дней не видел Ни Ле. Он редко останавливался внутри особняка, большую часть времени проводил на окраине тренировочного полигона.

«Я полагаю, он встречается с обладательницей того носового платка». Ни Ин подняла брови и усмехнулась, думая об историях и книгах, которые она прятала в тайне. Рассказ о наложнице чиновника и прочее, она читала многие из них. Думая, что однажды у ее холодного старшего брата тоже будет первая любовь, Ни Ин не могла не захотеть исследовать этот вопрос — девушка из какой семьи могла быть способна на это?

«Ваше Высочество Гэгэ, вы согласны?»

Ли Юаньминь мог только рассмеяться, выслушав ее.

После праздника Цинмин дождь постепенно стих, и дни становились длиннее.

Ли Юаньминь снова проснулся ото сна. Сначала он привычно протянул руку, чтобы приподнять занавеску, и увидел все то же пустое пространство, что и прежде. Он долго молча смотрел, потом глубоко вздохнул.

Он поддержал свое тело, чтобы сесть, не зная, что делать. Он долго сидел в одной и той же позе.

Сегодня у них день рождения.

Однажды, 21 год назад, он родился в этом мире. Через три года в тот же день родился еще один ребенок. Они не знали друг друга, но судьба была волшебной штукой. Она позволила им остаться вместе и полагаться друг на друга, чтобы выжить все эти годы.

В первые год или два, когда они только приехали в Линнань, у них двоих почти никогда не было приличного дня рождения. Позже, когда стало лучше, они напоминали друг другу каждый год и никогда не забывали.

Но он не видел Ни Ле уже много дней.

Сердце Ли Юаньминя было покрыто слоем дымки. Он не мог говорить с ним или понимать его ясно.

***

Солнце взошло с востока.

Солнце светило из-за пределов маленькой комнаты с тренировочной площадки. Ни Ле лег в постель, серая пыль плавала на его пшеничной груди с легким жаром.

Он раздраженно схватился за лоб, спонтанно поднялась волна отвращения к себе.

Он снился ему уже несколько дней, а его промежность была липкой, влажной и холодной, что было свидетельством его злого поступка.

Он был презренным, темным и злым в своем сне, запятнавшим его всего, овладевшим им.

Было видно, что другая сторона смотрела на него ясными и нежными глазами.

Он был отвратительным, жадным и жестоким зверем.

Он должен был избегать его, чтобы его грязь и острые клыки не выходили и не пугали его.

Ни Ле сделал глубокий болезненный вдох, затем ударил кулаком по кровати.

В одно мгновение прошел ещё один день. Ни Ле ездил на своей лошади и бесцельно бродил по окраинам среди гор и рек. Проголодавшись, он просто шел на рынок, чтобы съесть тарелку простой лапши. Когда он возвращался на тренировочную площадку, то тренировался до тех пор, пока все его тело не воняло потом. Он умывался холодной водой, готовый лечь. И тут внезапно пара глаз сверкнула в его сердце.

Он долго стоял, застыв, потом встал и в темноте ночи побежал к конюшне.

Поспешно войдя в знакомые ворота особняка, Ни Ле быстро направилась во внутренний двор. Он посмотрел на погасший через оконную раму свет свечи. Он долго колебался. В конце концов, он вздохнул и вернулся к себе во двор.

Как только он шагнул в ворота двора, он обнаружил что-то не то. В комнате кто-то был!

Он вытащил из-за пояса кинжал и тихо шагнул в полузакрытую дверь.

Белоснежная фигура собиралась зажечь лампу. Обернувшись, он сначала вздрогнул, потом сразу обрадовался: «А-Ле».

Все тело Ни Ле резко расслабилось, волна бессилия пронзила его сердце. Он сглотнул слюну,

"…..Ваше Высочество."

Ли Юаньминь специально ждал его в его комнате. Сегодня он уже вымылся и был одет в простую легкую одежду. Его черные волосы, похожие на водопад, рассыпались по плечам и просто перевязаны черной тканью, чтобы удержать их сзади.

Ни Ле почувствовал, что опустил голову. Очевидно, он был хилым человеком, но, тем не менее, он мог без особых усилий заставить его потерять все свои силы.

В кончик носа ударил холодный аромат. Человек с противоположной стороны подошел к нему и привел в порядок его слегка скомканный передний халат.

«А-Ле, сегодня у нас день рождения. Ты забыл?»

Как он мог это забыть? Как он может это забыть? В сердце Ни Ле поднялась еще одна волна боли.

И человек перед ним, казалось, вызвал из-за своей спины два кувшина с вином.

«Изначально я заставил кухню приготовить стол из хороших блюд. Потом мы послали человека найти тебя, но нигде не могли тебя найти».

У него были претензии: «Выбора не было, поэтому я ждал тебя».

В лунном свете необычайно красивое лицо человека перед ним было тусклым. Красивый и манящий, сильно благоухающий духами, он был таким же, как во сне, в котором он закусил губу, толкнул его, плача и не плача, мокрый от сока.

Все было на виду, но недосягаемо.

Он ошеломленно слушал человека перед собой: «Выпей со мной две чашки».

Он хотел отказаться, но его адамово яблоко шевельнулось, и он хрипло произнес:

"Хорошо."

Он с грустью обнаружил, что не может отказать ни в одной из его просьб в его присутствии.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 25

Под лунным светом Ли Юаньминь осторожно перелез через угол стены и медленно взобрался на карниз, чтобы добраться до крыши. Ни Ле внимательно следил за ним. Время от времени он протягивал руку, чтобы поддержать его.

У него как-то зародилась такая мысль, но с шестнадцати лет он уже не был таким самонадеянным.

Он был королем Гуанганем, он был человеком, на которого полагались все в особняке. Он должен был защищать их под своими крыльями, как орел, а не вести себя так по-детски.

Однако, когда дул ночной ветерок, его одежда яростно тряслась, а его черные волосы развевались. Ли Юаньминь, несмотря ни на что, был спокоен и глубоко вздохнул на ветру. В его сердце было такое волнение, которое заставило его набраться смелости громко закричать.

В этот момент у него не было никакой роли. Ему не нужно было притворяться, не нужно было быть осторожным и не нужно было ни о чем думать. Он мог просто наслаждаться этим мирским ночным пейзажем и сияющими звездами.

Одинокое детство, одинокое время, опустошающие его прошлые воспоминания. Теперь он, казалось, собирал эти недостающие фрагменты по крупицам.

«А-Ле, ты тоже иди сюда».

Он был похож на непослушного мальчика, безрассудно шагающего по высоким карнизам особняка. Он совершенно не боялся, потому что за его спиной все это время кое-кто был.

Молча и заботливо оберегая его.

Он посмотрел на особняк, в котором жил почти восемь лет. Когда-то этот особняк был полуразрушенным, просто заброшенный особняк пограничного генерала. Теперь все было совсем иначе. Он был полон жизни, защищая так много людей, это был дом, который он лично поддерживал понемногу.

Его взгляд упал на задний двор, где стоял ряд высоких деревьев акации. Они были посажены в первый год его приезда в Линнань. В то время они были просто пучком маленьких саженцев, но теперь они выросли в зеленеющие пышные большие деревья.

Воспоминания словно вернули его к началу. Под палящим солнцем он держал саженец, а А-Ле засучивал рукава, чтобы копать землю. Два потных подростка всем сердцем стремились к будущему.

Почти восемь лет прошли как один миг.

Ли Юаньминь отвлекся. Некоторое время он не обращал внимания на поднятые плитки под ногами и встревоженно вскрикивал. Внезапно сильная рука крепко сжала его талию и потянула назад.

Ли Юаньминь вздохнул с облегчением. Он поднял голову и посмотрел на человека, который был на голову выше его, со своим обычным холодным выражением лица. Силуэт собеседника был холодным и сильным, более глубоким, чем в детстве, с подтянутой и красивой внешностью.

Внезапно Ли Юаньминь ни с того ни с сего вспомнил того жестокого человека, убивавшего всех у городских ворот в его прошлой жизни. Внешний вид этого человека был безжалостным и жестоким. Ото лба до нижней челюсти был глубокий шрам, забрызганный ярко-красной человеческой кровью. Он выглядел так ужасно и свирепо. Неизвестно, что случилось с ним после того, как в прошлой жизни его выслали из дворца, что превратило этого ребенка в такого ужасного дьявола. К счастью, в этой жизни эти кошмары ушли.

Он не мог не протянуть руку, чтобы коснуться идеального лица Ни Ле.

Когда из кончиков его пальцев вырвалось тепло, Ли Юаньминь задрожал. Он резко пришел в себя и быстро убрал пальцы.

Он слегка кашлянул. Он несколько отвел взгляд и указал пальцем куда-то недалеко: «…А-Ле, отведи меня к карнизу вон там».

Глаза Ни Ле двигались. Он хотел что-то сказать, но не стал, а молча последовал за ним.

Они пересекли стены и, наконец, подошли к самому высокому карнизу особняка короля Гуанганя. Дул ночной бриз, и они вдвоем стояли против ветра. Оставшись одни на свете, как два бессмертных, они могли бы брать звезды руками.

Перед ними было открытое пространство. В лунном свете город Линнань и сияющие звезды слились воедино, образуя неясный горизонт.

Ли Юань чувствовал себя непринужденно. Его многодневная угрюмость, казалось, разом развеялась.

Он достал два горшка с вином, привязанные к его талии. Он откупорил горшки и сунул один Ни Ле.

В особняке Бабушка Чен сварила хорошее вино, хорошее, которое не найдешь больше нигде. У пьяного цветка была скрытая красота. Он тут же поднял голову и влил себе в горло чистую и холодную жидкость. В сопровождении бескрайних ночных пейзажей Ли Юаньминь почувствовал прилив сил в груди.

"Ваше высочество…."

Ни Ле изначально хотел остановить его, но, увидев, что он редко показывает такую безрассудную улыбку, проглотил остальные слова. Он сделал глоток сам, отступил на несколько шагов и нашел ровное место, чтобы лечь.

Ли Юаньминь оглянулся и увидел друга не в настроении и пейзаж. Неописуемое чувство в его сердце поднялось и возбуждение, которое нарастало, тут же сильно угасло. Он сжал горшок вина, вздохнул и лег вместе с ним.

Они вдвоем просто легли вот так. Никто не разговаривал, каждый был наедине со своими мыслями.

Ночь была уже очень темная. Звезды висели в открытом космосе, а огни в городе постепенно гасли. Все вокруг тонуло в глубине ночной спирали. В мире, казалось, остались только они вдвоем.

Ли Юаньминь посмотрел на далекие звезды и вдруг сказал: «А-Ле, у тебя есть возлюбленная?»

Человек рядом с ним не ответил ему. Ли Юаньминь поддержал верхнюю часть тела и посмотрел на него сверху вниз.

Ночью в его темных зрачках отражалось звездное небо, но он избегал смотреть на него.

Ли Юаньминь настойчиво схватился за его одежду: «Есть она у тебя или нет?»

Адамово яблоко Ни Ле шевельнулось. Взгляд его упал на это незабываемое лицо, горло пересохло: «Почему ваше высочество спрашивает меня?»

Ли Юаньминь не знал, что с ним не так. Он явно просто пришел отпраздновать с ним день рождения, но он был настолько груб и нагл, что спросил его об этом. Он не должен быть таким. Почему он вел себя как глупый ребенок? Когда он понял, что злиться, он не знал, было ли это из-за него самого или из-за Ни Ле. Он сел прямо, а затем, не оценив серьезности вещей, влил вино в рот.

Ни Ле немедленно сел. Он схватил свой горшок с вином, его грудь вздымалась и опускалась. Через некоторое время он сказал: «А как насчет вашего высочества?»

Ли Юаньминь тупо посмотрел на него.

«У Вашего Высочества есть возлюбленная? Вы выбрали жену?»

Это уже считалось наглостью. Ли Юаньминь сердито подумал об этом, но мог винить только себя за то, что потворствовал ему. Обычно все было в порядке, но когда он упрямился, его не сдвинут даже десять быков. Ни Ле считал этот особняк своим? Он возвращался, когда хотел, и оставался снаружи весь день, когда не хотел возвращаться, не сказав ни слова. Теперь, когда он его о чем-то спросил, он даже не ответил честно, а вместо этого начал допрашивать его самого?

Не случилось ли это все из-за его чрезмерной снисходительности?

Несмотря на то, что Ли Юаньминь так много лет владел сильным сердцем, здесь и сейчас по какой-то причине в его сердце нахлынула печаль. Он сказал жалким и печальным тоном: «У меня такое тело, как я мог оказаться в чужой семье? В отличие от тебя…»

Он стиснул зубы в конце, его глаза покраснели без причины.

Его так называемый отец, сидевший в столице, не стал бы рассматривать его проблемный брак, так как же он лично мог жениться? Он уже был готов к одинокой жизни. Он думал об этом. В этой жизни он никогда не женится, не выберет жену, и не будет иметь детей. В будущем….. если бы у А-Ле было много детей, то, возможно, он усыновил бы одного из них и относился бы к нему как к собственному ребенку.

Он планировал это еще несколько лет назад, но теперь, когда он подумал об этом, на сердце у него было довольно грустно, душно и кисло.

Дул ночной ветер, словно желая сдуть его рассудительность и решимость. Он стиснул зубы и не мог не расстегнуть одежду Ни Ле, роясь в ней.

Ни Ле схватил его за запястье. Он боролся, но как он мог найти силы, чтобы подавить этого человека. Однако он все еще отчаянно боролся, он был подобен порхающей птице, неразумному ребенку, но не мог примириться с этим. С чем? Он и сам этого не знал.

"Ваше высочество….."

Контролируемая этой парой больших мозолей в его руках, грудь Ли Юаньминя яростно двигалась вверх и вниз. Он проглотил поднявшуюся изжогу и спросил хриплым голосом: «Где платок? Нет ли здесь платка? Куда он делся?»

Увидев, что собеседник не отвечает, он заорал на него: «Где платок?!»

Волны в глазах человека рядом с ним нахлынули. Наконец он вздохнул и отпустил руки. Ли Юаньминь тяжело дышал, его грудь тряслась. Он не переставал рыться в одежде Ни Ле.

Кусок теплого нефрита с теплой температурой тела скользнул ему в руку.

Ли Юаньминь был ошеломлен. Он схватил кусок белого нефрита, посмотрел на нефрит, потом на себя.

Материал белого нефрита был очень хорош, но качество изготовления было довольно грубым. Он был вырезан в форме головы тигра и обмотан красным шелком. Видно, что ему было несколько лет, и он имел темно-желтый цвет, установившийся с годами.

Он не мог не посмотреть на Ни Ле: «Это…»

Ни Ле поднял голову и сделал глоток вина. Его адамово яблоко шевельнулось и, наконец, он сказал хриплым голосом: «Сегодня... день рождения Вашего Высочества».

Глаза Ли Юаньминя засияли. Каким-то образом яростное столкновение и чувство беспорядка в его сердце было сильно подавлено. Хотя он не знал, почему Ни Ле подарил ему такой старый серый нефрит, он знал, что он не забыл, что этот день принадлежит им обоим.

Он коснулся кусочка нефрита, который все еще хранил температуру тела собеседника. Он подержал его, потом развязал на нем красную веревку, завязал узел и драгоценно повесил себе на шею.

Нефрит прилип к этой белоснежной шее, сияющей в лунном свете.

Ни Ле неподвижно смотрел на него.

Ли Юаньминь возился с кусочком нефрита, затем, вспомнив что-то, поспешно вынул из рукава новенький браслет. Он встал на колени и надел его на Ни Ле.

С первого взгляда было видно, что браслет не обычный - из прочной кожи снежного горного яка, а заклепочное кольцо было сделано из черного железа полярного региона. Выглядело изысканно. Видя, что он усердно тренируется и всегда носит браслеты, он давно попросил кое-кого найти материалы. Наконец, он заставил искусных мастеров изготовить его до своего дня рождения.

«Не слишком тесно?»

Он опустил голову, глаза его забегали. Его волосы скользнули по лицу, и в нос ударил знакомый холодный аромат.

«А-Ле…» Ли Юаньминь поднял голову и встретился взглядом с Ни Ле.

Очень мрачным, очень глубоким, с некоторыми эмоциями, которые он не мог понять. Сердце Ли Юаньминя забилось и подпрыгнуло. Горячее дыхание собеседника коснулось его лица. Он с трудом сглотнул слюну без всякой причины, чувствуя, что ему немного трудно дышать.

Ни Ле наклонил голову чуть ближе. Ли Юаньминь в панике отшатнулся. Подойдя ближе, он снова отступил. Он уклонился от его взгляда. Его сердце никогда не билось так быстро, как сейчас, и он едва мог дышать.

Но Ни Ле все еще упрямо приближался. Ли Юаньминь успел только выкрикнуть жалко слабое «А-Ле».

Его затылок удерживали силой. Горячие губы собеседника тяжело прижались к его губам с опьянением от вина и жара, исходящего от тела юноши.

Ли Юаньминь потерял все свои силы, но призвал другую сторону крепко держать его в своих объятиях. В его теле были напряженные мышцы из-за многолетних тренировок. Это не было преувеличением, но Ли Юаньмин не мог дышать. Губы другой стороны были горячими и беспокойными, безудержно посягая на него.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Ли Юаньмин был освобожден.

«Я буду сопровождать Ваше Высочество…»

Дыхание Ни Ле было горячим. Он опустил голову и продолжал клевать его губы.

«Ваше Высочество не жениться, и я тоже не женюсь».

«Как это может быть…» Ли Юаньминь покачал головой, беспомощно избегая его постоянно атакующих губ. Он был готов плакать. Раньше он никогда не был хрупким, поэтому мог только возразить: «Жениться и иметь детей — это образ жизни. Ты… ты не можешь быть таким безрассудным. Я не позволю... Бен Ван не позволит...»

Но Ни Ле лишь крепко обнял его за талию и снова поцеловал. Он был вынужден поднять голову, как птица со сломанными крыльями, прикованная к крепким рукам этого маленького мира.

Упала большая капля слезы Ли Юаньминя. Он не знал, почему он плачет. Он не плакал в трудной ситуации много лет, но плакал до беспамятства в объятиях воспитанного им ребенка. Его щеки были мокрыми от слез. Ли Юаньминь оттолкнул его, но его толкающая рука сдержалась и прижалась к сердцу собеседника.

Ли Юаньминь плакал, пока не запыхался. Он думал с разбитым сердцем, оказалось, что его сердце тоже билось так быстро и так сильно.

Его слезы съедали по капле.

"А-Ле…."

Его лента для волос упала в борьбе, а его черные волосы развевались на ветру. В таком тусклом свете Ли Юаньминь обвил руками шею Ни Ле и закрыл глаза, предлагая себя.

Ни Ле задрожал всем телом и крепко обнял его.

Круглая яркая луна высунула голову из облака.

Везде было тихо, даже ветра не было.

Сердце Ни Ле было наполнено бесконечной радостью, огромной радостью, которая затронула его давно застывшее сердце. Его самое драгоценное сокровище было крепко сжато в его объятиях, и ему еще никогда так не везло. Он никогда не испытывал такого экстаза.

В этой игре против судьбы он выиграл!

Ни Ле не мог не опустить голову и не поцеловать его белый и гладкий лоб, его тонкие веки, его высокий и красивый нос и его красные губы, на которых он задерживался бессчетное количество раз и которые были загрязнены его собственным горячим дыханием.

Глаза Ли Юаньминя были красными, а кончик носа розовым. Его сердце дрогнуло от этих плотных поцелуев.

«А-Ле…» Ли Юаньминь крепко сжал его рубашку, но не знал, что сказать.

Все, что произошло сегодня вечером, научило его бояться и радоваться.

Он боялся, что тот соблазнит его на путь невозврата, боялся, что жизнь этого юноши, давно уже наконец вставшего на верный путь, будет отравлена им самим. Но сердце его было счастливо. Без причины. С самого начала этих внезапных поцелуев он был так счастлив, что не знал, хорошо ли это или плохо.

Он не уйдет. Ли Юаньминь презрительно подумал, он любил его. Он останется рядом с ним, и его никто не похитит.

Он думал, что он такой благородный, но на самом деле это было не так. В нем была та же ревность, тот же эгоизм. Он хотел этого человека только для себя.

Он не хотел делиться даже частичкой его с другими.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 26

Бог знает, как сильно его напугал этот белый платок.

Он подпер твердое и холодное лицо Ни Ле обеими руками, поднял подбородок и прижался к нему губами. Быстро дыша, он долго смотрел на него.

Он сказал: «В этой жизни я не позволю тебе жениться».

Глаза Ни Ле были полны эмоций, и сердце в его груди сильно билось. Ему хотелось вырваться и громко завыть на горный водопад. Он хотел тянуть бешенного коня, несущегося в земные горы и реки! Он хотел сделать семь или восемь сальто на месте! Но в конечном итоге он жестко подавил себя. Он тяжело сглотнул и тихо прошептал: «Хорошо».

Уголки губ человека перед ним дернулись, и появилась улыбка. Ни Ле не знал, как он мог неожиданно и так великолепно улыбнуться. Такого рода соблазн… один изгиб возбудил половину его души. Он никак не мог себя сдержать. Он был подобен зверю, которого контролировал этот человек, а сам он двигался ползком, издавая низкий горловой вой, томясь в ожидании его милости.

Посмотри на меня, кричал он в глубине души. Смотри только на меня.

Ему очень повезло. Он обнял его за шею, а затем осыпал влажными поцелуями.

Они были как два одиноких медвежонка, согревающие друг друга, впитывающие температуру тел друг друга. Неизвестно, как долго они так целовались. Ночной ветерок нежно дул им в уши, а носы были полны дыхания друг друга.

У Ли Юаньминя был только он, и у Ни Ле тоже был только он.

Ночь становилась все темнее, но никто из них не мог вернуться назад.

Ни Ле держал его на руках и использовал свое тело, чтобы защитить его от холода посреди ночи.

Он вынул из рукава белый носовой платок. Он поместил его между пальцами на некоторое время, затем вложил в руки человека, который был у него на руках.

Ли Юаньминь уставился на знакомую белую сливу. Его дыхание было вялым, и его сердце разрывалось от радости.

«Никогда не было никого другого…» Ни Ле прижался к его лбу, «было только Ваше Высочество».

«Ты…» ресницы Ли Юаньминя задрожали, — когда ты его получил?»

Он понятия не имел, когда его вещь попала в его руки.

Как Ни Ле мог сказать ему, что он был таким темным и презренным, пытаясь совать нос во все, что касалось его. Как он мог осознать свой собственный огромный экстаз сегодня вечером?

«Ваше Высочество…» Ни Ле не ответил, а уткнулся головой в теплую и тонкую шею. Он вдохнул знакомый холодный аромат и тихо вздохнул: «Мое Королевское Высочество…»

Ли Юаньминь почувствовал горечь на сердце. Он крепко обнял его.

К счастью, подумал Ли Юаньминь. К счастью, он его спас. Он поцеловал его волосы и почувствовал себя чрезвычайно благодарным.

Оказалось, что этот ребенок изначально был другим в душе. Думая о разных концовках двух из них в двух жизнях, Ли Юаньминь не мог не покраснеть.

Такой Ни Ле, как же он страдал в прошлой жизни? В сердце было слабое болезненное чувство.

Как раз в тот момент, когда он бесконечно скорбел, человек, который был погружен в его шею, поднял голову и коснулся нефритового кулона на его груди.

Глубоко в его глазах плескалась безмятежность, словно озеро, покрытое туманным дождем.

«Это останки моей матери…»

Глаза Ли Юаньминя дрогнули: «Она…»

Он не знал, что сказать. Все говорили, что Ни Ле родился от тигрицы. Ли Юаньминь не поверил, но Ни Ле никогда не упоминал об этом, так как же он мог спрашивать? Это был первый раз, когда Ли Юаньминь услышал, как он проявил инициативу, чтобы рассказать о своем прошлом.

Но затем он услышал низкий голос Ни Ле: «Другие люди называют ее Тигрицей, но она… не такая. Она была всего лишь маленькой девочкой, которую бросили в горах и которую спасла мать-тигрица. Она прожила с этой тигрицей более десяти лет… Позже мой отец попал в засаду врага. Он таскал по лесу свое израненное тело, заблудился в горах и был спасен ею».

«Позже…» Ни Ле коснулся нефрита, словно припоминая что-то, «Мой отец забрал ее обратно в казарму и лично научил стихам и этикету… Они тайно полюбили друг друга, потом они родили меня и А-Инь».

Ли Юаньминь внезапно перестал слушать. Он знал, как плохо все было потом, когда их семья разорилась, и они остались сиротами. Ли Юаньминь коснулся его лица и прервал его:

«Этот кусок нефрита, я буду хранить его».

Он взял кусок нефрита из руки и осторожно прижал его обратно к груди. Со светлыми зрачками он смотрел на него с предельной искренностью и нежностью. Он тихо сказал: «А-Ле, я буду бережно хранить ее».

Глаза Ни Ле вспыхнули. Он резко опустил голову и взялся за уже красные и опухшие губы Ли Юаньминя.

Ли Юаньминь издал слабый крик, который вошел в сокровенное дыхание, которое принадлежало только этим двум людям.

Он нежно обнял его за шею и крепко прижался к нему.

Луна заполнила мир людей, нежно сияя на мир

***

Все почувствовали изменения в Ни Ле в следующие несколько дней.

Особенно солдаты особняка короля Гуанганя. Хотя он по-прежнему был суров, безжалостен и строг, но уже не был таким страшным и гнетущим, как раньше.

Сегодня солдат допустил ошибку в построении, и дрожал теперь всем телом. Но, неожиданно, холодное лицо Ямы* не доставило ему никаких хлопот. Он даже вышел вперед, чтобы дать ему несколько указаний.

(Яма: Король ада)

Чжоу Дау и Чжан Лун были потрясены и почувствовали, что зрелище, заполнившее их глаза, было невообразимым. Они подняли свои мечи рядом с телом: «Милосердие! У него? Что не так с этим юношей? Когда он стал таким легкомысленным?»

Они остались озадаченными после долгого размышления над этим. В конце концов, им осталось только покачать головой. В этот момент каждый из них повел войска на окраину полигона.

Увидев Ни Ле в хорошем настроении, солдаты, оставшиеся на полигоне, вздохнули с облегчением. Некоторое время назад они почти потеряли два слоя кожи. Такие чрезвычайно болезненные воспоминания, они никогда не хотели бы вернуть к жизни. Увидев перед глазами холодное лицо Ямы, все они от всего сердца молились, чтобы он всегда оставался таким, как в эти несколько дней.

Ни Ле указывала длинной палкой. Краем глаза он мельком заметил приближающуюся белую фигуру, и тут же глаза его двинулись. Он холодно сказал: «Пошли!»

Призыв был направлен на то, чтобы все собрались вместе.

Группа солдат без рубашек с тревогой посмотрела друг на друга. Подумав, что их командир Дарен в эти дни был в хорошем настроении и, вероятно, не будет к ним безжалостен, они многозначительно посмотрели друг на друга, громко закричали и собрались вместе.

Однако в одно мгновение послышались кричащие голоса. Семь-восемь человек вылетели, как мешки с песком, и упали на землю, издавая крики «Айё». Как они могли подумать, что у этого холодного лица Ямы будет день, когда он будет беззаботным?!

Они не могли не поднять головы в страхе. Неожиданно они увидели довольное выражение лица Ямы. Они подумали, что ошиблись, и протерли глаза, чтобы еще раз внимательно посмотреть, но тут раздался изящный голос:

«Все хорошо потрудились».

Выяснилось, что прибыл король Гуангань. Солдаты особняка, вставшие от боли, изменили выражение лица и склонили головы в приветствии: «Король Гуангань!»

Ли Юаньминь жестом приказал им встать и тут же, не говоря ни слова, протянул стоявшему перед ним высокому мужчине носовой платок, чтобы вытереть пот: «Вытри себя».

Ни Ле принял его. Капелька пота скатилась по его щеке. Появился зуд. На платке был тонкий аромат его тела. Его горло двигалось вверх и вниз, затем он вытер пот.

Через несколько дней в районе Линнань пройдет «Фестиваль Му Эн», где поклонялись горному богу. Для местных жителей он был так же важен, как канун Нового года по лунному календарю. Ли Юаньминь дал им несколько замечаний и правил и велел солдатам идти на склад, чтобы собрать серебро. Солдаты ушли с радостным видом, потом он взглянул на человека перед собой.

Как он мог не увидеть его осторожных мыслей. Он раскритиковал это вполголоса: «Нет необходимости обращаться с ними, как с детьми».

Ни Ле не стал объяснять, он просто посмотрел на него сверху вниз. Неожиданно в уголках его рта появилась улыбка. Уши Ли Юаньминя были красными, а глаза он держал закрытыми: «Я попросил кухню приготовить для тебя холодный суп. Иди и выпей. Сегодня странно жарко».

Ни Ле прошептал: «Хорошо».

Ли Юаньминь снова сказал: «Послезавтра будет «Фестиваль Му Эн». Днем ты будешь сопровождать меня на улице. Этим старейшинам кланов придется немного подождать. Будь осторожен во время этого фестиваля и не допусти ошибок».

Человек впереди тихо ответил.

Он всегда чувствовал себя непринужденно, когда делами занимался Ни Ле. Ему не нужно было ничего объяснять. Но он все равно дал сумбурное объяснение, как будто кроме этих вещей сказать было нечего.

Ли Юаньминь взглянул на него. Он наклонился ближе, взял носовой платок обратно, потер кончики пальцев, затем снова посмотрел на него: «Не будь всегда так безучастен, твоя улыбка только что была хороша».

Этот тон, который был чем-то похож на кокетливый тон, заставил вялость и оцепенение подняться во всем теле Ни Ле. Такого опыта у него еще не было.

"Ваше высочество…."

Он нежно позвал его.

Во второй половине дня флаг особняка короля Гуанганя появился на большой сельскохозяйственной территории на окраине, и величественная группа людей погнала своих лошадей по грязным тропам, используя кнуты.

Перед войсками Ли Юаньминь шел в ногу со старейшиной клана старше 70 лет, время от времени показывая пальцем. Очень быстро группа остановилась на обширной ровной площадке. Ни Ле, солдаты особняка и остальные старейшины клана натянули поводья и последовали за ними.

Регион Линнань был обширной землей. Характеры местных жителей были круты как гвозди. В открытую казалось, что власть принадлежит вассальным государственным чиновникам, но на самом деле она тайно была в руках этих кланов. Ли Юаньминь всегда знал, что такого рода связь сильна, поэтому придавал ей большое значение и прикладывал много усилий, чтобы поддерживать ее. Он не был высокомерным. Он был готов получать прибыль, и после семи лет усилий он, наконец, заставил этих людей держаться за него.

Он и другие старейшины клана пришли проинспектировать строительство водного хозяйства и ирригации, на завершение которого ушло 3 года. Были построены водный канал и повозки-драконы, и они непрерывно транспортировали поливную воду из различных резервуаров на сельскохозяйственные угодья. В последние несколько лет регион Линнань переживал засуху одну за другой, но неожиданно это не уменьшило их урожай. Это было результатом этого набора воды для орошения.

Глядя на поля, полные жизни, старейшина клана Ци с благодарностью сказал Ли Юаньминю: «Если бы в том году король Гуангань не руководил строительством ирригационных сооружений, как наш регион Линнань имел бы нынешнюю атмосферу?»

Ли Юаньминь махнул рукой и улыбнулся. Он посчитал это ненужным: «Старый Ци, тебе не обязательно быть вежливым. Важен вклад и каждого старейшины клана. Без ваших добрых усилий, как Бен Ван смог бы совершить такое великое дело?»

Хотя он говорил просто и легко, все знали, что за плечами тяжелая работа. Не говоря уже о том, что проект был огромен, и начало было тяжелым сражением.

Вспоминая тот год, каждый старейшина клана позади него проявлял разную степень стыда. Когда молодой и красивый король вассального государства, похожий на хорошенькую женщину, сделал такое предложение, многие люди пренебрежительно фыркнули на него — климат в Линнане был влажным, а дождей было много. Зачем им тратить силы и ресурсы на строительство этого водного орошения, но неожиданно лживые небеса решили измениться и, таким образом, изменились кардинально. Впервые в течение нескольких лет длилась непрекращающаяся засуха. Если бы не это сооружение для орошения водой, это был бы кошмар их родины, разрушенной на куски, с тысячами миль беженцев.

Другие не знали, почему Ли Юаньминь вообще пытался продвигать проект, но он знал. В его прошлой жизни в районе Линнань была сильная засуха. Урожай не был собран, и многие беженцы восстали. Императорский двор также послал огромные вооруженные силы, чтобы подавить их, вызвав катастрофу, от которой кровь хлынула на тысячи миль в этом мире. Также по этой причине он предпочел бы потратиться и использовать бесчисленное количество людей, стиснув зубы, чтобы выполнить это дело.

К счастью, его усилия не прошли даром. Линнань, наконец, пережил это стихийное бедствие.

Если уж на то пошло, эти старейшины клана позади него не преминули сделать что-то, чтобы тайно помешать ему. Теперь можно было предположить, что они сожалели о своих прошлых поступках. Однако этот молодой король вассального государства никогда не сводил счетов, когда выпадала возможность. Каждый год он щедро делился прибылью, без всякого дефицита. Он даже всегда относился к ним хорошо с нужным этикетом. Теперь каждый из них видел, слушал и повиновался ему безоговорочно и без возражений.

Воспользовавшись тем, что все были здесь, Ли Юаньминь тут же обсудил с ними вопросы предстоящего «Фестиваля Му Эн» на следующий день. Старейшина клана Ци был откровенен и прямолинеен и согласился с ним.

«Королю Гуанганю нужно только проинструктировать нас. У нас нет других навыков, поэтому мы можем просто выслушать ваш приказ и выполнить поручение за вас».

Ли Юаньминь улыбнулся и небрежно сказал: «Дело не в том, что Бен Ван настаивает на этом, но в этом году Юань Сюньтай первый год находится у власти. Мы должны быть более осторожными, чтобы не заставить людей думать, что наш Линнань действительно является местом, полным дикарей, которые едят сырое мясо и птицу».

Старейшина клана Ци вместе с другими старейшинами клана позади него проявили некоторую неуверенность. После того, как Юань Чуншэн вступил в должность, он до сих пор не показывался и без объяснения причин отдал несколько приказов. Он казался несколько недоступным. Также было сказано, что в этом году будет новое разделение закона, и до этого момента не было известно, как оно будет выглядеть.

В этот момент раздались насмешки: «Эти столичные чиновники действительно впечатляют».

Ли Юаньминь улыбнулся и ничего не сказал.

Увидев, что проверка почти завершена, Ли Юаньминь собирался попрощаться, но старейшина клана Ци удержал его. Он указал в сторону и загадочно спросил: «Ваше Высочество, почему бы вам не посмотреть туда?»

«О, что это?» Ли Юаньминь стало любопытно.

Он прижал живот своей лошади и последовал за старейшиной клана Ци, минуя заросли. Внезапно перед его глазами открылась широкая панорама, он не знал когда, но здесь был построен новый храм. Ли Юаньминь поднял глаза и посмотрел на храм, на мгновение ошеломленный.

Внутри храма действительно были глиняные фигурки, очень похожие на него. Судя по клубящемуся дыму, благовония, горящие перед храмом, были сильными.

Ли Юаньминь рассмеялся и покачал головой: «Старейшина клана Ци не должен был этого делать».

Старейшина клана Ци коснулся своей бороды, кивнул ему и сказал с улыбкой: «Вашему Высочеству не нужно ставить этот горшок на тело этого старого гнилого человека, чтобы поднять его».

Тут же старейшина клана позади него объяснил: «Это спонтанная работа жителей деревни. Если бы не достижения и добродетели Вашего Высочества, как бы у нас сейчас были такие добрые дни? Этот храм долголетия, даже если бы его построили немного больше, он не был бы чрезмерным».

Все хвалили и соглашались.

Как Ли Юаньминь мог не знать, что жители деревни сделали это спонтанно? Эти старейшины клана, должно быть, построили храм, чтобы доставить ему удовольствие, поэтому в данный момент он ничего не сказал. Он так много сделал, и, естественно, не для того, чтобы всем угодить. Для простых людей он всегда должен отличаться добродетелью и укреплять свой престиж. У него был слабый фундамент, и он мог полагаться только на себя. Достижения и добродетель его деяний кажутся скрытыми и не рассказанными другим, разве это не было бы просто глупо? Позже, когда нужно будет что-то привести в действие, не будет ли это так же просто, как размять руки и ноги?

Он сразу же улыбнулся и сказал несколько вежливых слов старейшине клана Ци.

Он снова посмотрел на глиняную скульптуру и молча взглянул на Ни Ле. Он обнаружил, что тоже смотрит на него с улыбкой на губах.

Сердце Ли Юаньминя подпрыгнуло, и он отвел взгляд от его тела.

Когда спустились сумерки, Ли Юаньминь и другие старейшины клана поели в зале предков. Атмосфера во время ужина была гармоничной, и они наелись и выпили в свое удовольствие, прежде чем расстаться. Солдаты сопроводили его обратно в особняк.

Ночь была уже глубокая, и повсюду раздавались крики насекомых и лягушек.

Приняв ванну, Ли Юаньминь переоделся в сухое внутреннее пальто и вошел в спальню. Вместе с сильным ветром внезапно ворвалась темная фигура и заперла дверь рукой за спиной. Она прижала Ли Юаньминя к стене своим телом.

У Ли Юаньминя не было времени среагировать или вскрикнуть от удивления, когда его губы были заблокированы. Они были открыты, и острый язык скользнул внутрь. Ли Юаньминь заскулил, и его поцеловали, проникая внутрь и наружу.

Ли Юаньминь толкнул его. Он покраснел от гнева, пытаясь вырваться: «А-Ле….Не……Нет…».

Как Ни Ле мог согласиться остановиться? Он только продолжал безудержно целовать его, совсем как во сне, не отпуская.

Он давно хотел это сделать, так как они были на окраине! Его Бодхисаттва, его единственный Бодхисаттва!

Долгое время они оба несколько прерывисто дышали, но Ни Ле просто держал его так, явно не зная, что делать.

Ли Юаньминь тем более. Несмотря на то, что семья Сыма благосклонно относилась к его телу двух полов, как к пешке в поисках имперской власти в своей предыдущей жизни, сердце Сыма Юя с самого начала было с другим. Также желая завоевать его доверие, он относился к нему с должным уважением и никогда не переступал границы. Через несколько лет он не знал почему, но ему захотелось как-нибудь прикоснуться к нему. Но до этого момента столица была разрушена.

Ли Юаньминь был в панике и замешательстве. Он толкнул перед собой толстый сундук: «А-Ле!»

Но Ни Ле это не заботило, он уже сошел с ума. Он сжал губы Ли Юаньминя и проглотил его ароматную, сладкую жидкость. Он опрометчиво вдыхал тонкий аромат, исходивший от белоснежной кожи.

Раньше он мог только тайком подглядывать и нюхать, но теперь он мог держать его в руках. Все было его, внутри и снаружи.

Его кровь, его плоть, все это принадлежало ему.

Все это сводило его с ума.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 27

Ли Юаньминь расстегнул переднюю часть халата. Его снова нетерпеливо схватили за талию, а бедро Ни Ле прижимало его к стене. Ему оставалось только крепко обнять собеседника за шею. Он был в крайнем замешательстве. Он понизил голос и, дрожа, упрекнул:

«А-Ле… Хах… Что ты делаешь…»

Он тщетно боролся. Рука Ни Ле держала его шею, с волнением прижимаясь к нему. На мгновение он потерял бдительность и опрокинул что-то.

С грохотом опрокинулась бело-голубая фарфоровая ваза Тан Чанпу. Она упала на ковер с глухим звуком. С бульканьем вода вылилась из вазы.

Маленький мальчик-слуга на ночном дежурстве, задремавший на улице, поднял шею и ошеломленно спросил: «Ваше Высочество?»

Очевидно, он был самым респектабельным хозяином этого особняка, но Ли Юаньминь запаниковал. Все его лицо покраснело. Казалось, он сделал что-то неприглядное и не осмелился издать ни звука. Он только укусил плечо человека перед ним.

Маленький слуга растерянно почесал лицо. Он широко раскрыл глаза и прислушивался, но так и не услышал ни звука с той стороны. Он решил, что ему просто показалось. Он привел в порядок халат, наклонил голову и продолжил спать на дверном косяке.

Ли Юаньминь был возмущен, и ему пришлось терпеть. Он закусил губу и прошептал: «Если ты снова будешь так себя вести, я… я позову кого-нибудь, чтобы тебя вывели и побили!»

Он сразу понял, что сказал глупость. Он боялся, что не только в особняке короля Гуанганя, но и во всем этом Бэй Ане ему не удастся найти человека, который сможет его выгнать.

Ему оставалось только тихо умолять: «А-Ле, отпусти меня… будь послушным, ладно?»

Но человек перед ним только прижался к его лбу своим лбом, его глаза были налиты кровью. Он совсем не хотел быть послушным. Он подхватил его и понес. Он шагнул в открытую дверь спальни и понес человека за мягкую занавеску.

В спешке занавеска с треском разорвалась. Она рухнула вниз, как водопад. Двое оказались завернуты в слои занавески, и оба упали. Свет свечи проходил сквозь занавеску, словно великолепная и рассеянная страна грез, испуская тусклые лучи света. Ни Ле высунул голову из-за занавески. Он подпирал локти и поддерживал голову с обеих сторон, заключая человека перед ним в замкнутый мир.

«Ваше Высочество… Мое Королевское Высочество….» прошептал он низким голосом. Он опустил голову, как дикий зверь в поисках пищи. Ли Юаньминь уклонился. Его сердце горело от стыда и гнева. Он подумал, как он может так себя вести? Как он мог принять такой вид и вообще не слушать ничего из того, что он говорил?

Он был так зол, что толкал его снова и снова: «Ты закончил… А-Ле…..Ты уже закончил…»

Ребенок, которого он вырастил, внезапно превратился в зверя, не понимающего человеческого языка. Он открыл свой окровавленный рот, как жертвенную чашу, как бы пугая его, но не пугая.

«А-Ле … А-Ле …».

Ли Юаньминь закричал на него. Эти безрассудные поцелуи пугали его. Занавес был разорван борьбой и превратился во тьму в беспорядок, как смятые цветы. Он был готов заплакать. Слегка влажные черные волосы после бани рассыпались за спиной, извиваясь, как вода, всюду был холодный аромат.

Та сцена дежа вю из его сна внезапно взорвалась в сознании Ни Ле!

Его сердце сильно подпрыгнуло. Что ему нужно сделать? Что он должен сделать? Что ему использовать, чтобы спасти бесконечный жар в центральной точке своего сердца? Он с тревогой не мог найти направление и мог только слепо выражать свою злобу.

Внезапно он вспомнил топот.

Он ждал снаружи Цзинфана, а тот человек спрятался внутри. Их разделял свет, как перьевая занавеска, а он был похож на женщину, идущую в туалет. Топот, потом вылезло красное лицо, он даже не смел смотреть на него.

Что это было, подумал Ни Ле. Что это было?

В голове возникло трепетное чувство. Как обезумевший зверь, он вдруг встал и сменил место, которое держал.

Ли Юаньминь внезапно вскрикнул и резко подпрыгнул. Как будто он получил большое оскорбление. Он сильно затрясся и откинул голову.

"Что ты делаешь?!"

Одной рукой он потянул край внутренней мантии, подобрал ноги и самостоятельно поддерживал свое тело. Он торопливо и смущенно отступил к кровати в панике, слезы текли из его глаз.

Увидев эти слезы, Ни Ле резко протрезвел. Он открыл рот и посмотрел на него в растерянности. Он… на самом деле заставил его плакать?

Как он мог? Как он мог?

"Ваше высочество….."

Ни Ле запнулся. Он сделал несколько шагов вперед, но человек перед ним также отступил на несколько шагов назад, пока не вжался в угол кровати и больше не мог отступать, как будто боялся.

Ни Ле запаниковал в своем сердце. Он привел его в ужас. Его вид был подобен разъяренному зверю, и он напугал его. Он никогда раньше так не боялся, даже когда в последние несколько лет сталкивался с трудными и опасными временами. Он не был в такой панике.

Он напугал его. Ни Ле, наконец, увидел свою темную, презренную и грязную сторону с трепетом подумал Ни Ле. Его горло неудержимо издавало низкий звук, как будто он задыхался. Но без всякого предупреждения человек перед ним внезапно бросился в его объятия.

Холодный аромат ударил ему в лицо.

«Что, черт возьми, с тобой происходит…» Ли Юаньминь крепко сжал его рубашку и ахнул, дрожа, «Знаешь ли ты, что только что напугал меня…»

Внешне он всегда был серьезным и утонченным, учтивым и честным королем Гуанганем. В своей спальне он сжался в объятиях юноши, которого вырастил, плача, как ребенок от обиды.

Грудь Ни Ле двигалась вверх и вниз. Его сердце так болело, что он не знал, что делать, поэтому он использовал ладонь и прижал голову к шее.

"Ваше высочество…."

Он был в полной растерянности. Он хотел защитить его. Он хотел удержать его в своей ладони и хотел продолжать сосать его губы, все в таком духе. Но в глубине души он часто думал о том, чтобы подло его оскорбить. Он хотел безжалостно пометить его как своего. Такого рода противоречивые мысли мучили его каждый день, сводя с ума.

Сегодня на окраинах его тело держалось прямо, как нефрит, верхом на сильном и здоровом белом коне. С нефритовой короной на голове и в белоснежном одеянии он сиял, как бессмертный в толпе. Кроме него, он больше никого не видел.

Глядя на похожую на него статую внутри храма долголетия, он наконец понял.

Он был его Бодхисаттвой, он нуждался в нем, чтобы совершить переход. Он был его единственным бодхисаттвой в этой жизни.

Поэтому он с трудом вытерпел и пришел искать его посреди ночи в зверином обличье, окружая и охотясь на него.

Но как он мог напугать его?

В объятиях Ни Ле Ли Юаньминь медленно успокоился. Он вытер слезы с сожалением. Он поднял голову и хотел холодно отчитать его несколькими словами, но когда поднял голову, то вздрогнул. Он в первый раз видел, как Ни Ле с таким выражением лица не знает, что делать. Он был подобен одинокому зверю, который заблудился и не знает направления. Он был встревожен и беспокоен.

Он забыл свой гнев.

Он тут же вздохнул, обнял его за шею и прижался к щеке.

«….Что с тобой только что случилось?»

Те глаза, которые были ясны, как родниковая вода при свете свечи, теперь смотрели на него. Адамово яблоко Ни Ле шевельнулось. Он уткнулся головой в шею и глубоко вдохнул аромат его тела. Его тяжелое дыхание постепенно успокоилось, и он крепко обнял человека перед собой.

Он все фыркал и фыркал, как бы упрямясь: «Ты мой».

Он сжал руки и сказал: «Ты моя».

Ли Юаньминь был крепко зажат в его объятиях, не в силах сделать ни шагу. Но по какой-то причине он чувствовал, что Ни Ле очень беспокоится. Этот вид беспокойства заразил его и заставил его чувствовать, что это случилось с ним самим, и чувство обиды нахлынуло.

Он не знал, что сказать, поэтому мог только нежно похлопать его по спине, так же, как утешал в детстве: «А-Ле …»

Подняв голову с шеи, он коснулся этого бросающегося в глаза холодного лица. Он поднял голову вверх, затем очень естественно прижался губами к губам.

В этом поцелуе не было похоти, только утешение. Он только слегка клюнул и поцеловал его губы, легко.

Он схватил запястье Ни Ле и прижал ладонь к своей худой груди. Было ясно, что сердце бьется так же, как и его. Он ласково сказал ему на ухо:

«В этой жизни человеком, который мог бы довести меня до такого, будешь только ты».

Горло Ни Ле внезапно перехватило от эмоций. Он не говорил, только крепко сжал руки.

Этой ночью Ни Ле не ушел. Двое людей прижались друг к другу, их головы склонились друг к другу, а их тела слились вместе, так же, как в детстве.

Ли Юаньминь прикусил губу, его уши покраснели.

«Ты… действительно хочешь взглянуть?»

Ни Ле молчал, но пристально смотрел на него. Его темные глаза мерцали, как у ребенка, выпрашивающего конфету.

Ли Юаньминь потащил тонкий матрац, чувствуя пот на руках. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на Ни Ле, затем беспокойно опустил голову.

Свеча горела с треском. В свете и тени в спальне была какая-то зыбкая неясность. Занавес свисал, разорванный на куски.

Неизвестно, сколько времени прошло, но, возможно, не так уж и долго. Может быть, из-за этого неизбежного оно казалось чрезвычайно долгим.

Ли Юаньминь внезапно поджал губы, словно приняв решение.

«Только один миг…»

Человек перед ним резко сел. Взгляд его был порывист и пылающе горяч, глядя на него, как у дикого ребенка. Увидев этот порывистый взгляд, он тут же пожалел об этом. Он хотел отказать ему. Но он вдохнул и медленно закрыл глаза. Его ресницы дрожали.

Это было самое невыносимое место, но он хотел его увидеть, так что ладно.

Он перестал думать.

После того, как Ни Ле получил то, что хотел, он повернул голову и обнаружил, что лицо Ли Юаньминя покраснело, как кровь.

Он сел, торопливо схватил непристойные штаны сбоку, потом повернулся к нему спиной. Он срочно надел их на себя.

Ли Юаньминь был зол в своем сердце. Он подумал в нетерпеливой, горячей манере, он, должно быть, был сумасшедшим, чтобы согласиться на такую грубую просьбу с его стороны.

Как он мог согласиться на это?

Он с горечью дернул и застегнул ремень.

Ни Ле оперся подбородком на его плечо сзади, затем обхватил руками талию и крепко обхватил ее руками.

Ли Юаньминь опустил голову и обиженно сказал вслух то, что было у него на уме: «Я, должно быть, сошел с ума».

Влюбленный и знакомый голос Ни Ле звенел в его ушах: «Только я видел это, верно?»

Из ушей Ли Юаньминя была готова закапать кровь. Он поднял пшеничную руку Ни Ле и обиженно укусил ее.

Потом бросил и отшвырнул в сторону: «Кто бы ещё… кто кроме тебя захотел бы смотреть на это уродство!»

«Вовсе не уродство, это очень красиво». Ни Ле крепко обнял его: «Очень красиво».

У Ли Юаньминя неожиданно перехватило дыхание. Его грудь неуверенно двигалась вверх и вниз. Он чувствовал, что ненормальная вещь, которая приносила ему неудачи всю его жизнь, больше не имеет большого значения. После этого его сердце бесстыдно захлестнула волна радости. Через некоторое время он снова поднял голову и посмотрел на него.

"Правда?" Когда он закончил говорить, ему стало странно жарко, и он пробормотал: «Но я никогда не видел ничего подобного раньше…»

«Правда, — прозвучал хриплый голос Ни Ле, — правда красиво».

Ли Юаньминь поджал губы. Он взглянул на него и не мог не поднять уголки рта.

Он бросился в его объятия, ему не хотелось поднимать лица. Он только торопливо сказал: «Спать! Мы уже решили больше не дурачиться, мне завтра рано вставать».

Ледяное выражение лица Ни Ле внезапно растаяло, обнажая нежный взгляд. Он обнял Ли Юаньминя, и вопящий зверь в его сердце постепенно успокоился.

Они, прижавшись головами друг к другу, смотрели друг на друга в тусклом свете свечи, пока не погрузились в темный сладкий сон.

***

Бой был ближним.

Бесконечный ярко-красный цвет наполнил воздух. Клубящаяся выжженная земля заставляла людей задыхаться от рыбной вони. Бесчисленные трупы лежали повсюду. Ни Ле чувствовал только жестокость в своем сердце. Он прищурил глаза и уставился на имперский город перед собой, крича в своем сердце:

Разорвите его!

Уничтожьте это!

Городские ворота были выломаны тяжелым деревом, и крики копошащихся позади него солдат сотрясали небо. Они последовали за ним и ворвались в гнетущий и внушительный имперский город!

Убить их всех!

Он мрачно ухмыльнулся, держа липкий мясницкий нож, весь в крови, и указывая на небо. Налетели темные тучи, и солнце в одно мгновение померкло, оставив тьму перед глазами!

Только звук его собственного тяжелого дыхания был слышен в тихой темноте.

Ха……ха…..(звук дыхания)

Он вытащил мясницкий нож и двинулся вперед. Внезапно перед его глазами появилась раскачивающаяся фигура в ярко-желтом.

У фигуры были длинные волосы, закрывающие лицо, были видны её пальцы ног, с них капала кровь.

Под телом образовалась лужа. В лужу падали капли крови, и она слегка зарябила.

Внезапно Ни Ле не осмелился идти вперед. Он остановился, не решаясь сделать шаг вперед.

Это кто?

Его дыхание участилось, и он задержался на месте. Как взволнованный и беспокойный зверь, он потащил мясницкий нож и снова посмотрел на человека, висевшего на балке крыши, с удивлением и сомнением.

Это кто?

Он почувствовал, как быстро забилось его сердце. Чувство удушья поглотило его, накрыв его. Он беззвучно кричал, но не мог уйти!

Кто это, черт возьми?

С криком Ни Ле сел с потом на лице, хватая ртом воздух. Он был смертельно бледным!

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 28

Свет свечи тихо сиял в спальне.

Ни Ле тяжело сглотнул, его сердце сильно билось.

Ему приснился… очень странный сон.

Отчаянное сердцебиение в его сне все еще несло эхо, вызывая слой холодного пота на его спине. Он коснулся своего сердца, и его адамово яблоко шевельнулось.

Человек, лежащий рядом с ним, открыл глаза в оцепенении. Он дернул себя за угол одежды и спросил липким гнусавым голосом:

«А-Ле, что случилось?»

"….. ничего"

Ни Ле медленно лег. Человек рядом с ним воспользовался этой возможностью, чтобы попасть в его объятия, и сказал в изумлении: «Спи… уже довольно поздно…..»

Ни Ле почувствовал, как его сердце смягчилось. Он нежно пригладил разбросанные вокруг черные волосы, прижался затылком к шее, затем кончиком носа прижался к макушке волос. Он вдохнул холодный аромат его тела.

Постепенно подавлялось то опустошительное чувство сердцебиения, которое хотело все разрушить.

Это был не более чем необъяснимый кошмар.

Он воспользовался сумрачным светом свечи, чтобы посмотреть на человека в своих объятиях, который давно уснул. Он прижался к нему губами и продолжал держать его в своих объятиях и закрыл глаза.

То была ночь без сна.

***

В мгновение ока настал день фестиваля Муэн. Ночью послышался стук капающего дождя. Чжоу Дау не спал всю ночь, беспокоясь, пока небо не показало свой белый цвет рассвета. Было еще Иньши (3-5 утра), а погода уже прояснилась и стала безоблачной.

Погода действительно содействовала.

Ни Ле уже заранее повел свои войска к западу от города, чтобы развернуть оборону. Чжоу Дау и команда из шестидесяти человек были готовы отправиться в путь. Когда они уже были на лошади, к ним подошла Ни Ин в мужской одежде, тянущая за собой лошадь.

Чжоу Дау нахмурился: «А Ин, сегодня много людей, и будет хаос, ты не можешь покинуть особняк. Оставайся в особняке и присматривайте за ним вместе с дядей Луном».

Ни Ин подняла свои красивые брови и удовлетворенно сказала: «Его Высочество Гэгэ согласился отвезти меня туда».

"Ты…."

Чжоу Дау беспомощно покачал головой, зная, что эта Да Сяоцзе* определенно вчера приставала к Его Высочеству. Он сердито указал на нее пальцем.

(Да Сяоцзе: как термин, используемый для обращения к старшей дочери в семье, тоже немного властный)

Его Высочество всегда баловал ее. Если бы не важное дело, он почти всегда разрешал ей идти с ними. Его Высочество относился к ней по-разному, поэтому он не знал, останется ли она в будущем в особняке этого короля Гуанганя как его Гуанган Ванфэй*.

( Ванфэй : первая жена короля (с титулом Ван))

Внезапно он подумал об особом теле Его Высочества и не мог не вздохнуть. Если бы не такое тело, с талантами и стратегиями его хозяина, как бы он не поднялся? Предположительно, даже Его Величество тоже придал бы ему большое значение и одарил бы его несколькими взглядами. Жаль, что он родился со зловещим телом 2х полов и был презираем Его Величеством. 13-летний ребенок был брошен в этом Линнане, где нравы местных жителей были жесткими как гвозди. За эти восемь лет Его Величество не проявлял никаких забот или интересов. Даже счетную книгу императорскому двору передать было уже трудно, так что брак он, наверное, уже более-менее откинул в дальний угол.

Великолепный принц, на которого так смотрели...

Официальные дворянские семьи в регионе Линнань более или менее знали о делах в особняке короля Гуанганя, поэтому, естественно, они вряд ли отправят своих дочерей в этот адский котел. Однако, поскольку репутация особняка короля Гуанганя росла день ото дня вместе с престижем, это заставило людей проявить гибкость. Один за другим они продвигались к особняку, чтобы втиснуться. В первые два года перед дворцом было много шума, но Его Высочество не издал ни звука от начала до конца. После этого все поняли, что имел в виду Его Высочество. Таким образом, они забыли свои мысли о браке.

Чжоу Дау подумал, что Его Высочество, вероятно, планировал оставить этого ребенка, Ни Ин. Если подумать, было бы хорошо. По крайней мере, они знали ее корни и знали ее основу. Его Высочество тоже любит ее, поэтому, если это произойдет, он будет очень рад за него.

Первоначально, когда старый генерал Ли рекомендовал его поставить рядом с этим принцем, которого ненавидел император Миндэ, хотя он ничего не сказал, его мысли было трудно успокоить. Однако с годами он собственными глазами наблюдал, как это тонкое тело изо всех сил вгрызалось, чтобы заполучить кусочек этого мира. Его сердце давно наполнилось восхищением им. Более того, этот мастер был мягок и прямолинеен, относился к ним с искренностью. Он делился своими горестями и радостями, никогда легко не выказывая порицания. Поэтому он не знал, когда тот начал безоговорочно следовать за ним.

После мгновения множества мыслей Чжоу Дау глубоко вздохнул от печали. Раз Его Высочество решил, то сегодня он будет осторожнее и будет бережно относиться и заботиться об этой будущей Ванфэе.

Большие улицы и маленькие переулки города Линнань были покрыты разноцветными флажками из марли, которые символизировали благословения. Большие улицы были наполнены гомоном, бегом по следам друг друга, шумом и волнением, тут было ярко и разнообразно. В такой особенный день даже уездная стража была отправлена. Десять шагов один человек, сто шагов один павильон обороны. Павильон был вооружен, чтобы гарантировать, что ежегодная церемония жертвоприношения пройдет по плану.

На северо-западном углу города стояла высокая платформа, торжественная и величественная, возвышавшаяся к небу. Обширная площадка под высокой платформой была заполнена простыми людьми, стоявшими рядом друг с другом для участия в ритуале, высоко подняв ладан с благовониями, свечами и другими предметами.

Регион Линнань почитал богов. Эти простые люди бросились сюда ещё до рассвета, все они хотели получить первую палочку благовоний, помещенных в кадильницу (считалось, что она приносит удачу). Кроме того, многие люди были пропитаны следами утреннего дождя, однако никто не проявлял нетерпения. Все выглядели благоговейно и торжественно.

Безмятежные крики рожка отдавались один выше другого, затем эхо колоколов и барабанный бой постепенно стихали. Король Гуангань широкими шагами вышел из черной двери.

На нем была пурпурно-золотая корона, ярко-красное платье с драконом с девятью сегментами и черные кожаные сапоги. Его неразличимое мужское или женское лицо имело торжественное и строгое выражение с видом отчуждения и достоинства, но не вызывающее к нему презрения.

Ни Ле смотрел, как подходит его хозяин. Стоя на одном коле, другая нога упиралась в землю, его руки высоко и плоско подняты над головой, в руках он держал три золотых ароматических палочки. Ли Юаньминь взял их, осторожно приподнял подол и стал подниматься по ступенькам.

Ступив на первую ступеньку, шаман с нанесенной на все лицо краской четырех цветов брал ветку ивы, опускал ее в медную чашу в воду и окроплял ею свое тело. Это должно было отогнать злых духов и очистить тело. Его вел ребенок-шаман, и он поднялся на высокую платформу. От имени многочисленных линнаньских простолюдинов он отдал дань уважения богам и божествам, прежде чем торжественно вставить благовония в огромную курильницу.

Наконец, он взял рукопись молитвы, переданную шаманом, и прочитал ее вслух.

Внезапно из толпы раздался взрыв аплодисментов. Этот вассальный король из столицы всегда придавал большое значение выращиванию тутового дерева, строительству водяных ирригационных систем и часто лично посвящал себя посадке. Он испытал все с простыми людьми. Такой вассальный король заставил их полюбить его всем сердцем. Они бросали в небо почки, мармелад, японский рис, семена лотоса и другие вещи один за другим, молясь о небывалом урожае всех культур каждый год.

Увидев там живую атмосферу, Юань Чуншен, сидевший на ритуальной платформе, усмехнулся уголком рта.

У этого короля Гуанганя не было других способностей, но неожиданно его благосклонность народа была необычайной. Но он был нелюбимым принцем, что толку от этой славы? Могло ли случиться так, что Его Величество придал бы ему большое значение? Все-таки это не так важно, как думать о том, как в будущем кормить своих людей внутри особняка!

В эти дни он послал не менее десяти лазутчиков узнать про урожай в разных местах усадебных полей. Сначала он подумал, что король Гуангань, легко отдающий все доли урожая, что-то затевает, но он не ожидал, что этот год был очень хорошим годом с небывалым урожаем. Урожай был на 20% больше, чем в предыдущие годы. Этих 20%, использованных для предложения двору тридцати тысяч двухсот таэлей серебра, было более чем достаточно!

Этот король Гуангань… В конце концов, он все еще был трусливым ребенком холодного дворца. Что, если он смоделировал такую внешность из своего небольшого опыта, он, должно быть, переоценил его.

Поскольку он намеревался передать подношения, ему, естественно, пришлось показать другому немного почтения.

Он тут же коснулся своей бороды с улыбкой.

Тайно обдумывая эту работу в Линнане, он действительно справился с ней гладко. Гуйфэй Ньяннян, увидев его компетентным, возможно, после трех лет изучения его достижений, сможет поставить ему высшую оценку. Когда придет время, он сможет отправиться в столицу и прогуляться, чин будет повышен и все будет стабильно.

Он все еще был полностью доволен своими достижениями, когда рядом с ним раздался ясный и яркий голос: «О чем думает Юань Сюньтай, что стал таким очарованным?»

Он пришел в себя. Король Гуангань подошел к нему с нежной улыбкой на лице.

Оказалось, что он закончил молиться богу. На высокой платформе несколько окружных стражей сменили его, чтобы поддерживать порядок, в то время как простые люди выстроились в очередь один за другим, чтобы подняться и возжечь благовония в храме.

Юань Чуншен встал и выразил свое почтение: «Король Гуангань много работал».

Ни Ле, который следовал за Ли Юаньминем, немедленно передвинул стул.

«Это не было проблемой, Сюнтай Дарен, садитесь». Ли Юаньминь пригласил и сел сам. Он небрежно сказал: «Поскольку Юань Сюньтай уже какое-то время находится в Линнане, адаптировался ли Юань Сюньтай к пейзажу Линнаня?»

«Тут приемлемо, — сказал Юань Чуншен с улыбкой, — я беспокоил короля Гуанганя, волнуя его».

Ли Юаньминь воспользовался возможностью, чтобы рассказать ему о многих неловких вещах, с которыми он столкнулся, когда приехал в Линнань. Они разговаривали и смеялись, атмосфера была неожиданно расслабленной и гармоничной.

«Ах, да, — Ли Юаньминь закрыл свой веер и подошел ближе, — новый метод для усадебных полей, что решил Сюньтай Дарен?»

«Мы будем следовать предписанному порядку и подождем еще несколько дней».

Юань Чуншен не хотел подробно с ним разговаривать, он просто налил ему чаю.

Ли Юаньминь спокойно взялся за ручку своего веера и опустил руку: «Значит, Сюньтай Дажэнь уже заранее обсудил это с каждым полевым консулом фермы?»

Юань Чуншен расхохотался: «Бэнь Гуань — чиновник императорского двора, отправленный сюда по закону императорского двора. Нет необходимости советоваться с этими простолюдинами. Ваше Высочество, вы действительно умеете шутить».

Он многозначительно взглянул на Ли Юаньминя: «Я думаю, Вашему Высочеству не нужно изматывать себя по этому поводу. Этот фестиваль требует сил только для того, чтобы заработать немного репутации. Лучше остаться в своем особняке и расслабиться. Ваше Высочество, вы согласны?»

«Ха-ха, то, что сказал Сунтай Дарен, правда».

Ли Юаньминь смахнул чайную пену, сделал глоток чая, затем в уголках его губ появилась мягкая улыбка.

Юань Сюньтай быстро произнес небольшую обходную речь, его сердце немного обрадовалось: «Сегодня оживленно. Воспользовавшись этим днем, этот подчиненный устроил банкет в Ян Чуньлоу, интересно, сможет ли король Гуангань сделать мне одолжение сегодня вечером и прийти выпить?»

«Как Бен Ван может не прийти в таких случаях?» Ли Юаньминь, естественно, ответил немедленно.

Вскоре солнце постепенно сместилось к центру. Становилось все жарче. Юань Чуншен только что вернулся из столицы, и ему было более или менее некомфортно из-за сырости и жары. Ему было жарко и он вспотел, было совсем не приятно. Он тут же обменялся любезностями в нескольких словах и удалился.

Ли Юаньминь посмотрел ему в спину, с улыбкой на губах, его глаза были глубокими.

Перед глазами у него помутнело. Ни Ле присел на корточки. На его черных ботинках было немного грязи, и Ни Ле вытирал ее.

Ли Юаньмянь смягчился и хотел протянуть руку и коснуться его щеки, но тут же сдержался.

Умывшись, Ни Ле отбросил грязное полотенце в сторону, встав на колени, чтобы посмотреть на него.

«Вашему Высочеству не было нужды напоминать ему».

Губы Ли Юаньминя дернулись: «Я просто хочу посмотреть, насколько способен этот столичный чиновник».

Самая большая разница между Линнанем и другими местами в том, что это группа простых людей, презирающая их. Это было равносильно игре с огнем. Засуха в прошлой жизни и восстание линнаньских беженцев, хотя позже оно было подавлено, также повредило большую часть сил великого лагеря Цзянбэй. Позже была также опасность, скрытая в бунте восьми вассальных государственных королей, но жаль, что Юань Чуншен, чиновник, который продолжает хвастаться собой, до сих пор этого не понял.

Он не хотел продолжать говорить на эту неутешительную тему, он только перестал хмуриться и сказал вполголоса: «Давай тоже вернемся. Тебе все равно придется следовать за мной на обеденный банкет Ян Чуньлоу».

Потом что-то вдруг пришло ему в голову: «Зайди ко мне во двор позже. Я кухню сварить суп из кислых слив и специально полить его льдом, очень вкусно».

Он явно был королем Гуанганем, который спокойно противостоял другим, но в мгновение ока он бессознательно показал такой детский вид.

Такую сторону знал только он.

Ни Ле посмотрел на его нежную внешность, и его сердце смягчилось.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 29

Палящее солнце висело высоко, и парящая волна зноя проходила сквозь оконные рамы и проникала внутрь. Было жарко, как в огне. Гладиолусы, которые только что заменили в Хукуа, тоже сильно увяли. Вертикальная поза пурпурно-красного цветка напоминала слабую больную красавицу.

Бело-голубая фарфоровая чаша на столе из грушевого дерева была наполовину пуста, а оставшийся суп из кислых слив янтарного цвета был слегка холодным. Серебряная ложка для супа задержалась в нем, а миска была покрыта каплями воды, которые время от времени скатывались вниз. Капли собирались на дне, смачивая темный мягкий шелк под ним.

Завеса мягко колыхалась, как волна на горячем ветру. Она слабо оттеняла движение на кровати, словно нереальная картина, написанная тушью.

Ли Юаньминь покраснел и приподнялся, вытащив голову из-под тонкого матраса.

Он робко сдвинул ноги и обиженно пожаловался: «Средь бела дня, ты не против жары?»

Уголки губ Ни Ле были влажными. Он прилипал к губам Ли Юаньминя снизу вверх, как послушная влюбленная собака, не желая разлучаться.

«Ваше Высочество… позвольте мне еще раз взглянуть…»

Сердце Ли Юаньмина колотилось и стучало. Обиженно подумал он, только посмотреть? У него действительно хватило наглости сказать, что он просто посмотрит?! Он не знал, в чем была его одержимость, но он казался зависимым.

Солнце палило, и все подчиненные думали, что он просто отдыхает на диване, чтобы вздремнуть в обеденный перерыв. Бог знает, какие тайные темные дела он проворачивал со своим подчиненным за спиной народа. Эти липкие и горячие воспоминания заставили его устыдиться. Просто думать об этом было уже достаточно стыдно. Он винил себя за то, что слепо потакал ему. Неожиданно…..неожиданно он стал действовать все более своевольно и устроил еще большую сцену.

"Хватит играть…." Ли Юаньминь покраснел и смущенно сказал: «Позже будет трудно пописать…».

Услышав то, что он сказал, Ни Ле резко поднялся. Сделав большие шаги к экрану, спустя долгое время он слабо услышал проходящий сквозь него звук тяжелого дыхания. Ему потребовалось примерно время сгорания половины палочки благовоний, чтобы услышать слабый шум воды, а затем он вернулся без рубашки. Его руки были мокрыми, и он небрежно взял несколько полотенец, чтобы вытереться.

Казалось, его жажду было трудно вынести. Он прямо подобрал чайник в холле и залил воду. Его высокая и прямая осанка блокировала много света в спальне, из-за чего кровать становилась темнее. Кровать была намного темнее, и лицо Ли Юаньминя покраснело. Он взял шелковый платок и быстро вытер это место.

Он посмотрел сквозь занавеску. Этот ребенок, казалось, стал намного выше и намного сильнее. Мышечные линии пшеничного цвета на его теле не выглядели преувеличенными, выпуклыми и растянутыми, как у воинов. Вместо этого они были плотными и гладкими

Для этого фестиваля он был занят тренировками и развертыванием защиты утром и вечером. Это действительно было утомительно. Однако, похоже, он совсем не чувствовал усталости. Неожиданно он был полон энергии. Откуда взялась эта энергия, было непонятно.

Пока он что-то бормотал, Ни Ле подобрал лежащую на земле одежду, надел ее и подошел к краю кровати.

Ли Юаньминь поспешно отвел глаза. Он сжал шелковый платок в руке, взял штаны и надел их, потом лег. Тем не менее, его разум хаотично думал о других вещах.

После этого дня он тайно просмотрел несколько книг и, наконец, сбивчиво узнал об «этом» вопросе. Однако Ни Ле ничего не знал. Прилипчивый маленький зверь использовал свои губы и язык только для того, чтобы играть с ним, либо так, либо безрассудно выгибая его. Он вздохнул с облегчением безо всякой причины и подумал, что быть в такой путанице тоже хорошо.

В его предыдущей жизни клан Сима попросил императорского врача осмотреть его. Его тело могло родить ребенка, поэтому он хотел избежать этого. Не говоря уже о том, может ли он спокойно зачать ребенка при том, как устроен мир, если он родит ребенка в таком теле, это должно быть равнозначно совершению злого дела.

Как долго сможет продолжаться эта путаница в головах?

Он смотрел вниз и с тревогой думал об этом, когда Ни Лн подошел. Половина его коленей оказалась перед диваном: «Ваше Высочество, я сейчас иду на тренировочную площадку».

«Сегодня такой жаркий день…» Ли Юаньминь хотел убедить его, но передумал. В последние дни комендантский час был отменен. Ситуация была сложной и меняющейся, кроме того, в варварах Цзяочжи произошло много необычных изменений. В конце концов, им нужно было быть осторожными, поэтому он сразу изменил тон: «Ну, тогда иди».

В глазах Ни Ле было нежелание. Он взглянул на него, затем вытянул голову и поцеловал в губы. Он немного отошел, но тут же снова приложил свои губы к его, как будто этого было мало.

Сердце Ли Юаньминя смягчилось. Мягко приподняв верхнюю часть тела, он обвил руками его шею и подарил влажный поцелуй.

***

С наступлением ночи комендантский час был временно приостановлен на три дня из-за фестиваля Му Эн, так что изначально одинокие кварталы были наполнены шумом и волнением, яркими и разнообразными. Улица Чжуке была ярко освещена, как днем.

На самых благоустроенных участках улицы возвышался высокий павильон. Это был самый большой район проституток в городе Линнань, сад Ян Чун.

Когда Ли Юаньминь и его группа прибыли, его уже ждали, чтобы отвести его наверх. У Ли Юаньминя было интерсексуальное тело, так что он мог сосчитать на своих десяти пальцах, сколько раз он ступал сюда за эти восемь лет. Как только он вошел в дверь, он обнаружил, что это место было немного более роскошным, чем в прошлый раз, когда он приходил, и лишился дара речи.

Юань Чуншен уже сидел внутри и пил до опьянения. Он потерял свое обычное высокомерное выражение. Он держал в руках хорошенькую танцовщицу и дразнил ее. Когда другие люди видели его таким, они тоже расслаблялись. У Хэ Цзяня на стороне уже давно была служанка-артистка в свободной одежде на груди, хихикающая и поедающая семя дыни с кончика языка. Несколько чиновников из региона Линнань сидели, дрожа, под столом, и всех их сопровождали люди. Они оставили весь сдержанный вид внутри зала.

После того, как официант передал сообщение, все в боковой комнате помрачнели и выпрямились.

Дверь открылась, и вошла стройная фигура. Если опоздал не король Гуангань, то кто же ещё это мог быть? Сегодня он был одет в однотонное длинное платье с вертикальной белой нефритовой короной и веером из ледяной кости в руке. Он был явно одет как обычный ученый, тем не менее, у всех от этого его вида загорелись глаза.

Хэ Цзянь, стоявший позади Юань Чуншена, украдкой взглянул на него и вдруг почувствовал, что очаровательный человек рядом с ним сразу стал скучным. Его адамово яблоко шевельнулось, и он вылил содержимое чашки в рот.

Когда Ни Ле последовала за ним, многие люди тайком отвели глаза. После этого официальные лица взяли бокалы вина, чтобы нанести ему официальный визит.

Цвет лица Ли Юаньминя не изменился. Он дружелюбно обменивался с ними любезностями, одну за другой.

На территории Линнань у власти находился особняк Сюньтай, а король вассального государства был просто фасадом, только для показухи, и не более того. Но здесь было много чиновников, которые понесли потери за то, что смотрели свысока на короля Гуанганя, поэтому они не осмеливались действовать безрассудно. Таким образом, они уважительно вышли вперед, чтобы поговорить и пообщаться с ним.

Поскольку Ли Юаньминь присутствовал, другие не осмеливались вступать в интимные отношения со служанками-артистками, как было до этого. Ли Юаньминь сидел за столом Юань Чуншена. После нескольких раундов тостов он был немного пьян, казалось, очень искренне доверяя другим.

Разговаривали только официальные лица, и сцена была гармоничной. Когда вино прошло три раунда, а еда прошла пять, раздался звук хлопка сторожа в зиши (11 вечера - 1 утра).

Ли Юаньминь изначально не любил такого рода мероприятия, поэтому, поскольку он уже достаточно выказал себя и оставался достаточно долго, он нашел предлог, сказав, что не может держаться из-за алкоголя, и попрощался со всеми. Кроме того, он сказал Ни Ле оставаться там и помочь Юань Сюньтаю проводить гостей домой.

Ни Ле согласился и повел его на чердак.

Лунный свет заливал террасу, и весело звучала музыка сычжу. Множество различных звуков слились воедино, чтобы стать экстравагантным и красивым.

Ли Юаньминь шел впереди, Ни Ле следовал за ним.

Проходя мимо спальни, они вдруг услышали пронзительный голос, похожий на крик боли и радости. Он также был смешан с грубым и грубым дыханием другого человека. Ли Юаньминь был не из тех, кто неопытен в делах, но поскольку Ни Ле был рядом с ним, его лицо неописуемо покраснело, и он поспешно пошел на быстрее.

Однако шаги Ни Ле остановились, и он посмотрел на закрытую дверь. Ли Юаньминь долгое время не слышал его шагов позади себя. Когда он оглянулся, то увидел, что ребенок стоит на том же месте, погруженный в свои мысли. Его уже очистившееся лицо снова покраснело, и он обиженно подошел, чтобы оттащить его.

Отправив Ли Юаньминя в карету, Ни Ле повернула назад. Он снова прошел мимо спальни.

Звук из-за двери все еще не прекратился, один миг становясь все громче. Глаза Ни Ле были глубокими, и в следующий момент он затаил дыхание, перевернулся через балку крыши и тихо приблизился к люку.

Без присутствия Ли Юаньминя атмосфера в зале сильно разрядилась. Мужчины были все одинаковы. Как Они без всякого беспокойства отбросили всякую сдержанность. Нежная милая плоть делала их неудержимыми, и атмосфера менялась.

Когда Ни Ли вошел в зал, там уже все было в беспорядке.

Он выглядел равнодушным и сел с множеством мыслей в голове.

Служанка-конферансье, которая его обслуживала, явно чувствовала, что он другой. Он был немного рассеян, и на его лице читалось странное выражение.

Все присутствовавшие здесь официальные лица знали, что он был самым важным подчиненным короля Гуанганя. Они также слышали, что его сила намного превосходила других, и он никогда не проигрывал сражений. Даже Хэ Цзянь понес потери от его рук. Естественно, он ценил его немного больше. Итак, чиновники один за другим подошли выпить и обменялись любезностями.

Ни Ле принял их с мрачным видом.

Служанка робко опустилась на колени и села рядом с Ни Ле, наливая ему вино. Когда она впервые вошла, она увидела, что парень был красив, но холоден как лед, и казалось, что он не хочет быть с ней. На душе её было тревожно, но спустя долгое время она поняла, что он хороший. Не говоря уже о чем-то другом, только эта его осторожная и настороженная поза была намного лучше, чем у всех этих тупоголовых и озабоченных чиновникрв рядом, поэтому у нее сложилось благоприятное впечатление о нем. Она нежно налила ему еще вина.

«Господин, можно я спою вам песню?»

"Незачем." Ни Ле занялся своими делами, поднял голову и выпил вино.

Женственный запах тела служанки все время попадал ему в нос, вызывая сильную головную боль. Думая о холодном аромате в памяти, он нетерпеливо влил себе в рот чашу вина.

Служанка-конферансье не осмелилась больше ничего сказать. Она лишь тихонько сопровождала его рядом. Увидев, что винный горшок пуст, она быстро спросила:

«Хотите, чтобы эта раба снова налила вина?»

"Незачем" Ни Ле был взволнован. Он просто хотел поскорее вернуться в особняк, чтобы увидеть этого человека, но банкет был далек от завершения. В его сердце зародилось нетерпение, и он снова вышел на улицу, чтобы ощутить ночной бриз.

Когда теплый ветер, такой же горячий, как днем, дул ему в лицо, Ни Ле закрыл глаза, и его сердце, которое сильно билось, не знало покоя.

Итак... Итак, вот все как.

Он вспомнил то, что только что видел в спальне, и не мог не представить там другое очень красивое лицо. При мысли об этом, его сердце сильно забилось, а дыхание стало неустойчивым.

Его большие ладони крепко держались за перила, так что стали видны суставы его костей. Неожиданно он голыми руками раздавил кусок двухдюймового камня. Глядя на пепел в своей руке, он только чувствовал, что все его тело было сухим и горячим, что было трудно терпеть. Он тут же потер лицо руками, потом послал человека за водой.

Когда он проходил мимо Цзинфана, он внезапно услышал слова «Король Гуангань», и его шаги остановились.

Внутри разговаривали двое:

«Эти несколько лет я слушал, как вы говорите о том, как выглядит этот король Гуангань, и теперь, когда я посмотрел, это действительно правда. Хейхей (смеется), он действительно достоин права называться удивительно красивым!»

«Помимо удивительно красивого, знаете ли вы, что его тело…»

Голос понизился, что-то прошептал, затем собеседник закричал: «Серьезно?»

«Зачем мне тебе врать? Дядя моей матери — слуга императорского двора, чего он не знает?»

«Неудивительно, что король Гуангань редко ступал сюда. Это потому, что он гей!»

«Гей?» Другой несколько вульгарно улыбнулся: «Хейхей, я бы предпочел, чтобы он был геем, тогда это может дать мне некоторую надежду. Вы не видели его лица и женской фигуры. Тск, тск, интересно, смогу ли я провести ночь с такой потрясающей красоткой, как он, в этой жизни…»

Затем он сказал: «Вы почувствовали этот нежный аромат на его теле? Говорят, что он такой же, как и у его биологической матери. Это запах его тела!»

«Такой необычайно красивый человек!» Дыхание человека с другой стороны стало несколько хриплым и тяжелым: «Неудивительно, что я не смог разгадать его аромат…»

Прежде чем он договорил, дверь с грохотом распахнулась. Два чиновника повернули головы друг к другу, и их лица сразу же побледнели.

Ни Ле выглядел безжалостным и свирепым, загораживая дверной проем.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 30

Когда Ли Юаньминь поспешно направился в сад Янчунь, атмосфера в зале была совершенно иной, чем когда он уходил. Все проститутки были отосланы, и зал был торжественен. Лицо у всех было серьезное.

Ни Ле с холодным взглядом столкнулся с Хэ Цзянем в холле.

Юань Чуншен сидел на почетном месте с пепельным цветом лица, а многие чиновники с обеих сторон стояли с опущенными руками. Увидев входящего Ли Юаньминя, они поспешно опустили головы и отвели взгляд. В холле на стуле сидел человек с синим лицом и распухшим носом. Он непрерывно выкрикивал айё, а на земле лежал еще один, уже потерявший сознание. Несколько человек, похожих на врачей, занимались их лечением, все было в беспорядке.

Ли Юаньминь сначала окинул взглядом тело Ни Ле, а затем, увидев, что с ним все в порядке, почувствовал облегчение. После небольшой паузы он окинул всех взглядом и спокойно сказал:

«Все было хорошо, когда я уходил, что изменилось в мгновение ока?»

Юань Чуншен сдержал свой гнев. На его лицо было трудно смотреть: «Сначала я думал, что это король Гуангань был очень строгим, но неожиданно генерал вашей резиденции пришел, чтобы помешать этому официальному мероприятию!»

Он указал на двух раненых и сердито сказал: «Посмотрите, как они оба избиты!»

Он торопился, поэтому Ли Юаньминь не узнал их двоих. В этот момент он подошел ближе и узнал их. Тот, кто лежал на земле и потерял сознание, был Цао Сяньвэем, а тот, кто сидел там, был заместителем Хэ Цзяня Вэй Шэньлином. Тот парень посмотрел на него и тут же с угрызениями совести отвел взгляд.

Ли Юаньминь слегка нахмурился. Он взглянул на Ни Ле, который выглядел спокойно и собранно, и у него совсем не было желания что-то объяснять.

Затем он услышал, как Хэ Цзянь указывает пальцем на Ни Ле и ругается: «Они были просто пьяны и сказали несколько фраз в шутку, но великий генерал Ни неожиданно стал таким безжалостным».

Если бы Хэ Цзянь вовремя не прервал их, они опасаются, что это привело бы к чьей-то смерти.

Ни Ле оставался мрачным, и ничего не сказал. Хэ Цзянь изначально был не в ладах с ним. Хотя причина бури была неизвестна, он ухватился за причину и беспричинно вспылил, тут же придираясь к нему. Все думали, что это просто ссора после выпивки, но когда Ни Ле начала так зверски вести себя, все, один за другим, были поражены.

Особенно Юань Чуншен. Хотя он не был высокомерным человеком, если бы его корни не были затронуты, то ради серебряного поместья Ли Юаньминя он, естественно, был бы готов почтить его. Но сегодняшний банкет — первый банкет, который у него был с тех пор, как он прибыл в Линнань. И, создав такое волнение, он явно не смог сохранить лицо. Если его так легко запугать, как он сможет в будущем смешаться с чиновничеством Линнаня?

Он немедленно встал и подошел к Ли Юаньминю, приняв поклонную позу: «Изначально этот генерал Ни должен был следовать за Вашим Высочеством и добровольно вернуться, чтобы дисциплинировать себя. Однако это немаловажно. Цао Сяньвэй еще не проснулся. Если он не сможет что-то объяснить этим двум коллегам, то у этого подчиненного тоже не будет лица, чтобы оставаться в особняке Сюньтай. Надеюсь, король Гуангань понимает».

Каждое предложение было честным, но тон был агрессивным, с непререкаемым настроем.

Ли Юаньминь долго слушал, и более или менее понял всю последовательность событий. Он знал, что пьяным и безрассудным мужчинам легко спровоцировать Ни Ле. Увидев его сегодня, он не объяснил ни слова, потому, что он не хотел объяснять. Ли Юаньминь был настолько проницателен, что через некоторое время уже догадался о причине.

Он тут же закрыл веер и уголки его губ приподнялись: «У моего Бэй Ана всегда были строгие законы. Если кто-то нарушит закон, даже если это император, он получит то же наказание, что и простые люди, не говоря уже о ничтожном генерале особняка Бен Вана».

«Ваше Высочество мудро», — Юань Чуншен увидел, что он тактичен, и его разум значительно освободился от прежнего гнева. Он поднял руку, собираясь приказать охранникам убрать человека, когда услышал, как Ли Юаньминь мешает ему: «Стойте».

Лицо Юань Чуншена стало холодным, он сдержал свой гнев: «Ваше Высочество…»

Ли Юаньминь улыбнулся и сказал: «Ничего, просто Бен Ван лично воспитывал этого мелкого подчиненного с юных лет, и я знаю его темперамент. Если не перегнуть палку он не потеряет самообладание вот так. Поэтому мне любопытно».

Он медленно подошел к Вэй Шэньлину с ухмылкой в уголках рта: «Вэй Шэньлин сказал, что это была ссора, что это была за ссора?»

Как только его голос стих, цвет лица Ни Ле наконец изменился, и он крепко сжал кулак.

Вэй Шэньлин с самого начала молчал с угрызениями совести, и в этот момент только выражение его лица было застывшим: «…Слова, сказанные под воздействием алкоголя, не следует принимать всерьез».

«Вэй Шэньлин хочет справедливости, поэтому Бен Ван должен четко понимать ситуацию». Ли Юаньминь уже забыл улыбку и сказал: «Говори, какие слова были сказаны под воздействием алкоголя? Бен Ван весь внимания».

Хотя его лицо было тихое, изысканное и красивое, видя эти глаза, холодные до глубины души, сердце Вэй Шэньлина сильно подпрыгнуло, и он тут же начал заикаться.

«Это…..я…..уже забыл…»

В это время все присутствующие официальные лица увидели появление чего-то подозрительного.

"Забыл?" Ли Юаньминь усмехнулся: «Вэй Шэньлин забыл… или не осмеливается сказать?»

Он хлопнул веером по руке, его глаза слегка опустились: «Раз дело обстоит так, Бен Ван даст несколько вариантов для принятия решения. Есть два варианта. Во-первых, высказывай свои так называемые пьяные ремарки перед официальными лицами здесь, на месте. Рассказывай по порядку, все подробно, без лживых слов».

Вэй Шэньлин тут же покрылся холодным потом. Как он мог осмелиться сделать такое предсмертное замечание. Последнего, оскорбившего его лицом к лицу, тихо увезли в какой-то неведомый уголок на границе. Хотя у этого короля Гуанганя мягкая кожа, только люди, которые пробыли тут долгое время, могли знать его бескровные средства. В этот момент его не волновали его травмы. Он опустился на колени с глухим стуком: «Этот подчиненный заслуживает смерти!»

Ли Юаньминь усмехнулся, но в его глазах не было улыбки: «Тогда второй вариант…»

Он усмехнулся: «Иди и сам попроси прощения у Сюньтай Дарена».

Он посмотрел на Юань Чуншена: «Сюньтай Дарен, наконец, у нас есть кто-то, кто объяснит тебе сегодняшние дела. Что касается того, как их наказать, Бен Вану неудобно вмешиваться, спасибо за беспокойство».

Присутствующие наконец узнали, что эти двое сказали тайно за спиной людей, из-за чего Ни Ле избил их вот так. Кто из присутствующих здесь не мечтал быть с этим королем Гуанганем, у которого было красивое лицо, как у женщины? Сразу же их лица стали неловкими, и они не смели смотреть на него.

Выражение лица Юань Чуншена было сложным, и она сменила несколько цветов. Не то чтобы Ли Юаньминь презирал его, скорее, он не ожидал, что эти чиновники так его боятся, и ему стало немного не по себе на сердце.

Он прошел несколько шагов на месте, затем, наконец, взглянув на этого Вэй Шэньлина с черным лицом, и закричал:

«Уберите этого парня!»

Раздался грохот четверых охранников, и они вывели Вэй Шэньлина с пепельным лицом.

И Ли Юаньминь, как ни в чем не бывало, поставил упавшее сиденье и сделал жест Юань Чуншену, равнодушно говоря: «Хотя сегодня это не входит в обязанности генерала моего особняка, в конце концов, он все же нарушил душевное спокойствие Сунтай Дарена. Бен Ван уже забронировал этот номер в крыле на три дня и приглашает Сунтай Дарена провести здесь свое свободное время. Сейчас уже поздно, поэтому Бен Ван первым вернется в особняк».

Не дожидаясь, пока Юань Чуншен заговорит, он сразу же подошел к Ни Ле и посмотрел на него: «Разве ты не идешь?»

***

Была полночь, шумело все без исключения сущее. На улице никого не было. На пустой синей каменистой дороге всего семь или восемь человек ехали на лошадях, сопровождая повозку с фонарями к особняку короля Гуанганя.

Ни Ле натянул поводья и пошел рядом с каретой, время от времени поглядывая в закрытое окно кареты.

Вскоре занавес цвета индиго приподнялся, и появилось белоснежное лицо с долей гнева. Он холодно сказал молодому человеку, который молча ехал на лошади перед ним: «Зоходи».

Ни Ле взглянул на него, повернулся и спешился. Он пристегнул поводья к оси и вскочил в повозку.

Как только занавеска была поднята, слабый холодный запах ударил ему в ноздри. Дыхание Ни Ле стало тяжелее.

Такой легкий холодный аромат, теперь он может вдыхать его по желанию. Если бы они были в спальне, этот аромат был бы немного сильнее, он мог бы задерживаться на нем дюйм за дюймом. Он всегда высовывал голову в плачущей манере, но никогда не останавливался. Он взволнованно занимал прекрасное священное место, которое только он видел, как зверь, пока оно не испускало капающий звук, уединенную, немую душистую и сладкую родниковую воду. Он жадно глотал её, потом, как прирученный свирепый зверь, сжался вокруг него, крепко обхватив человека руками.

Он думал, что это уже пик.

Другой человек был по-прежнему направлен на него этим обиженным и осуждающим голосом. Он больше не мог этого слышать. Его сердце было шумным, в беспорядке и пылало. Он знал о своем безрассудстве сегодня, но ничего не мог с собой поделать, не говоря уже о том, чтобы объяснить причину гнева на глазах у всех. То, что он увидел в спальне, разрушило все его здравые рассуждения. Он был настолько нетерпелив, что больше не смог стерпеть даже немного ненормативной лексики в адрес Ли Юаньминя со стороны других. Он не позволил бы даже немного этого.

Никто не чувствовал иссушивающего, обжигающего и ноющего чувства боли в его сердце.

Его кадык шевельнулся, и он посмотрел на необычайно красивое лицо другого человека, от которого забилось сердце и душа.

Его Бодхисаттва, только он мог спасти его.

Откуда Ли Юаньминь мог знать о смятении в его сердце? Только когда он вспомнил только что сложившуюся ситуацию, он не мог не рассердиться: «Зачем ты сравниваешь силы с этими людьми!»

В экипаже было темно, и он не мог видеть темных волн в глазах Ни Ле.

Он вздохнул: «Эта неспособность гасить гнев, ты думаешь, тебе все еще 10 лет?»

Прямо сейчас он просто говорил без конца, не доходя до сути: «Они смеют говорить такие вещи при мне? Взгляни на внешность Вэй Шэньлина, он не более чем скромная овца в волчьей шкуре. Они просто говорят за нашими спинами, так что пусть люди говорят об этом. О чем ты с ними спорил? Возможно ли, что ты сможешь контролировать языки людей всего мира? Вызывать это беспокойство без причины…»

Ни Ле вдруг сказал: «Я видел».

Ли Юаньминь на какое-то время был сбит с толку: «Что ты видел… Ты слушаешь меня или нет?»

Ни Ле внезапно приблизился. Он зажал человека между руками, его глаза были ужасно темными.

«В спальне я видел это».

Сердце Ли Юаньминя сильно подпрыгнуло. Он сглотнул слюну, словно задыхаясь. Хотел что-то сказать, но ничего не мог сказать.

Он мог только вжаться в сидение. Отчужденный и отстраненный вид короля Гуанганя, только что поучавшего кого-то, полностью исчез. Он мягко и жалобно сказал: «А-Ле… нельзя…»

Что нельзя, как нельзя?!

Человек, выгравированный в его сердце, был перед ним. Ли Юаньминь всегда так великодушно прощал себя. Это темное, грязное, презренное я, он использовал это сильно благоухающее сердце, чтобы простить его, потакать ему и успокоить его взволнованную и беспокойную душу.

Он упрямо схватил его за запястье и прижал к своему бешено бьющемуся сердцу, пытаясь заставить его понять свое отчаянное желание, перешедшее в пылающий огонь.

«Ваше Высочество...» звал он его болезненно и жадно, по щекам его хлынул жар, «Ваше Высочество..».

Карета качалась, нажимая на голубую каменную плиту дороги под лунным светом, который пульсировал звездным светом, взметая немного пыли, потом снова успокаиваясь.

Ли Юаньминь был крепко прижат крепкой грудью, а сердце собеседника сильно билось рядом с его ушами. Внезапно у него совсем не осталось сил.

«Он в долгу перед ним», — подумал Ли Юаньминь в глубине своей печали. Он был должен ему в прошлой жизни.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 31

Жара постепенно поднималась, словно в середине лета.

Подобно цветочному бутону с каплями росы, распускающемуся в экстравагантно красивый цветок, она испускала ароматный и сладкий запах, заставляя людей, вдыхающих его, поглощать его вместе с собранным нектаром.

Она была похожа на вкусную ягоду, которую безудержно мнут, пока не вырвется сладкий и насыщенный сок, льющийся на иссохшую душу.

Ли Юаньминь чувствовал только, что ничего не может с собой поделать.

Он видел бесконечную тьму, такую черную, что она была пропитана чернилами, блокировавшими все его чувства. Он, казалось, тонул, не мог дышать и только напрасно открывал рот.

Очень грустно, было очень грустно.

В момент удушья он как будто услышал стук в ушах. Что-то разбилось, и белый луч света перед ним мгновенно осветил всю темноту, взорвав красочный великолепный фейерверк.

Его душа внезапно воспарила в воздухе.

Долгое время он слышал глубокий и низкий голос Ни Ле, зовущий его в небе, полном фейерверков, мягко и жадно.

«Ваше Высочество….. Ваше Высочество…..»

Его сознание вернулось в тело, и все его чувства постепенно восстановились.

Он вышел из-под контроля.

Ли Юаньминь внезапно расплакался и обнял Ни Ле за шею.

"Что со мной не так?" Он захлебывался рыданиями, теряя от страха голову: «Что со мной?»

Он посмотрел на мокрый и в полном беспорядке матрац. Ему было стыдно за себя. Он хотел объяснить, что никогда раньше не был таким. Он был отстранен с детства, так как больше всего боялся доставить неприятности другим. Он был порядочным и рассудительным человеком. Насколько он помнил, никогда прежде не был в таком плачевном состоянии.

Сбитые с толку два человека тогда не понимали, что это значит. Они лишь смущенно обнимали друг друга. Ни Леи тоже был потерян. На его лице было обеспокоенное выражение: «Я вызову врача из особняка».

«Нет», — Ли Юаньминь отказался отпустить его. Он стянул матрац, запятнавший потерю контроля над собой, и бросил его на пол, словно таким же образом избавлялся от воспоминаний о своей смущенной и жалкой фигуре. Он был в напуганном и нерешительном состоянии. У него совершенно не было привычной спокойной и прямолинейной аристократической внешности. Он был просто в состоянии паники и надавил на голову Ни Ле, ведя себя бесстыдно, как ребенок: «Нельзя смотреть, ты не можешь смотреть».

«Я не буду смотреть» обнял его Ни Ле и огорченно прижался к нему губами, «у тебя есть еще какие-нибудь неприятные ощущения в теле?»

Лицо Ли Юаньминя покраснело. Тыльной стороной ладони он откинул потные волосы, прилипшие к его щекам. Он покачал головой, коснулся груди и обеспокоенно сказал: «Сердце бьется слишком быстро, оно почти достигло твоего горла».

Ни Ле отпустил его, схватил за руки, затем прижал уши к своей худой груди. Конечно же, оно дико стучало и билось внутри.

«Как это может быть чем-то хорошим?» Ни Ле забеспокоился.

«Обними меня» обнял его Ли Юаньминь, прячась у него на груди. Думая об ощущении, когда его душа только что улетела и развеялась, он немного встревожился: «Я буду в порядке, немного отдохнув».

Он уткнулся лицом в шею Ни Ле, и на прохладную пшеничную кожу его щек выступило большое количество пота, но он совсем не возражал против этого. Знакомое дыхание тела юноши обладало магической силой. Это успокоило его, и постепенно его сердцебиение успокоилось.

Приняв ванну, Ни Ле тщательно вытер волосы сухой тряпкой.

Ли Юаньминь только что медленно избавился от страха. Увидев неуверенный взгляд Ни Ле и зная, что он все еще беспокоится об этом, его лицо не могло не вспыхнуть. Он сразу коснулся его руки.

«Ты возвращайся, а я сяду здесь, чтобы подышать воздухом и немного отдохнуть… Если что-то не так, здесь все еще есть маленький мальчик-слуга».

Ли Юаньминь привык к спокойствию, потому что с детства жил в холодном дворце. В том дворе никогда не было других людей. После того, как Ни Ле часто приходил сюда по ночам, стало еще тише, так как остался только один маленький мальчик-слуга для выполнения приказов.

«Я останусь здесь на ночь» Ни Ле не дал ему возможности отказаться, «я уйду рано утром».

Ли Юаньминь вздохнул, зная, что он все еще беспокоится о нем, и подчинился. Когда Ли Юаньминь закончил, Ни Ле прыгнул прямо в ванну, которую он только что вымыл, в спешке вымыл свое тело, встал и быстро вытерся насухо, а затем лег рядом с Ли Юаньминем.

Ли Юаньминь только почувствовал тяжесть рядом с собой, а затем его прижало к теплой груди. Вскоре после этого голова Ли Юаньминя была прижата к его груди, и он внимательно прислушивался к его сердцебиению.

Ли Юаньминь вздохнул и поднял голову: «Не волнуйся, теперь я в порядке…»

Он поцеловал его в лоб: «Наверное, несколько дней…» Он не мог не взглянуть на него, краснея: «Только впредь так не балуйся, и все будет хорошо».

Когда Ни Ле впервые ощутил это чувство, его энергия была бодрой. Иногда он просыпался днем, пока небо не потемнело, и до полуночи, когда он, наконец, мог его заполучить. Несмотря на то, что Ли Юаньминь всегда потакал ему, неизбежно были времена, когда это было трудно терпеть.

Он крепко обнял молодого человека за талию: «Спи, тебе завтра рано вставать».

Ни Ле поцеловал его и прижал нежное бескостное тело к его рукам, и в его глазах появилась тень беспокойства.

В небе стояло палящее солнце, и огромная тренировочная площадка была освещена слоем плывущих теней.

Чжоу Дау вытер горсть теплого пота с лица и поднял руку, чтобы обмахнуться, он подошел к высокому молодому человеку, стоявшему рядом с ним.

«Думаю, на сегодня достаточно, пусть идут обедать».

Ни Ле взглянул на поле и кивнул.

Чжоу Дау закричал, зааплодировал и позволил солдатам особняка пойти в столовую, чтобы поесть. Он вытащил мешок с водой, сделал несколько глотков воды и бросил мешок в сторону. Он снял свой халат, яростно скрутил его, выжимая пот.

Он не мог не пожаловаться: «Какое ужасное солнце!»

Он взял свою одежду и свернул ее в скрученный крендель на плече. Затем вспомнил, что вскоре он может пойти домой и съесть тарелку мороженого, приготовленного его женой, его сердце не могло не заликовать.

Первоначально, как заместитель генерала особняка Гуангань, он всегда должен был проживать в особняке. Но, так как его жена забеременела, чтобы им было удобнее, король Гуангань купил дом, нанял старуху и позволил им переехать. Он был военным из столицы, но теперь уже стал настоящим линнаньским зятем.

Линнаньские женщины были другими и не сдержанными, как женщины из других мест. Они были предельно открытыми и прямолинейными. Если подумать, в то время он случайно спас женщину, упавшую в воду, и в тот же вечер эта женщина подошла к его двери и дала торжественную клятву выйти за него замуж.

Однако он был грубым человеком. Его лицо покраснело среди всеобщего смеха, он не знал, что делать.

Думая о прошлом, уголки его рта не могли не растянуться в улыбке. Не обращая внимания на человека перед ним, он чуть не врезался в него.

Он поднял голову. Ни Ле держал длинную палку и мотнул подбородком в сторону тренировочной платформы.

Чжоу Дау не мог не вздохнуть, думая, про первый раз, когда он подошел к нему, чтобы обменяться ударами.

С тех пор, как он сбил этого мальчика с лошади, когда ему было тринадцать лет, он никогда не искал его, и разум Чжоу Дау чувствовал себя странно из-за этого.

"Ты уверен? ”

Прежде чем он успел договорить, Ни Ле уже стремительно бросился вперед. А через два-три хода Чжоу Дау оказался в сложной ситуации и вынужден был отойти в сторону стойки для брони. Он сердито сплюнул слюну, избавился от ткани на плече, схватил рукой длинную палку со стойки и подошел к Ни Ле.

Через мгновение спарринга, сопровождаемого тяжелым стуком, Чжоу Дау упал на землю со своей палкой. Он скривился и потрогал копчик, потом услышал, как человек перед ним холодно крикнул: «Ещё!»

Чжоу Дау стиснул зубы и поднял палку, но на этот раз еще быстрее. Не успел он даже разглядеть ясно, как снова отлетел, и не успел он подняться, как дунул сильный ветер, и толстая и длинная палка вдруг пронеслась перед ним. Она остановилась в полудюйме от кончика его носа.

Чжоу Дау был одновременно и в боли, и в гневе: «Ты, юноша, просто хотел поиздеваться надо мной, верно?»

Он выругался, стоя, потирая больное место на ягодицах, прихрамывая. Откуда ему было знать, что за эти несколько лет без боя и обмена ходами этот мальчик неожиданно продвинулся уже на эту пугающую стадию. В любом случае, он также считался высшим мастером, будь то в столице или в Линнане, но он был не более чем маленьким ребенком перед ним. Он втайне завидовал в душе и в очередной раз сердито поддразнил его: «Слишком силен ты, мальчишка, впредь найди другого, над кем бы посмеяться! У меня нет времени обращать на тебя внимание!»

Ни Ли убрал палку и встал прямо перед ним, ничего не объясняя, только молча стоя на месте.

Чжоу Дау мучился полдня, затем, наконец, полегчало. Его сердце чувствовало, что что-то не так. Был ли мальчик когда-нибудь таким раньше? С лицом, которое никого не подпускало близко, но при этом показывало желание говорить, но не говорило?

За эти годы, что он был в контакте с ним, Чжоу Дау более или менее понял немного о его молчаливом и душном характере. Таким образом, после небольшого размышления, он понял, что у Ни Ле есть какое-то дело, с которым ему нужна помощь от него. Он тут же обвел пальцами кубок с вином и влил его в рот: «Ты от меня что-то хочешь?»

Конечно же, молчаливый человек перед ним тут же убрал длинную палку.

Чжоу Дау вздохнул в своем сердце, подумав, что этот восемнадцатилетний вонючий мальчик действительно неуклюж. Ему нужно было найти его, чтобы обсудить что-то, но он не говорил об этом напрямую. Вместо этого он подошел к нему и избил его первым делом. Если бы он не знал его темперамента, он бы уже затаил обиду.

Он поджарил его в сердце, покачал головой и обнял за плечо: «Пошли, на Западной улице есть маленькая таверна. Пойдем и посмотрим».

После того, как они вдоволь поели и напились, Чжоу Дау напел народную мелодию и пошел к себе домой. Только он шагнул в дверь двора, как что-то дважды набросилось на его две ноги, одну на левую и одну на правую, их обняли.

Это была пара его детей, старшему брату Цзюню было всего четыре года, а младшей сестре Жун только что исполнился год, она несла голову тигра, а ее слюна падала вниз, она ошеломляюще ходила и прыгала, она была очень милой.

Чжоу Дау присел на корточки, чтобы взять пару детей на руки. Затем он крепко поцеловал их обоих, слева и справа. Миловидная пожилая женщина сбоку подошла с улыбающимся выражением лица.

«Хозяин вернулся».

Услышав движение снаружи, занавеска в зале приподнялась, и вышла здоровая и красивая женщина с гневом на лице: «У тебя еще хватит наглости вернуться, это вообще все еще твой дом?»

Лицо Чжоу Дау напряглось, и он поспешно передал детей старухе. Он шагнул вперед, сглотнул слюну и начал уговаривать: «Конечно, как же ему не быть? Разве это не мальчик Ни Ле увел меня, чтобы поесть и выпить вина?»

Цзян Ши усмехнулась: «Врешь, не моргнув глазом. Ваш командир Дарен всегда приходит и уходит один, и он холоден, как глыба льда. Проявит ли он инициативу предложить тебе поесть и выпить вина? Думаешь, твоя жена действительно настолько глупа?»

«Айо! Если я солгал жене, да будет у меня воспаленный язык и гной на ступнях!» Чжоу Дау неоднократно просил прощения. Выведя жену на порог, он загадочно приподнял брови: «Знаешь, зачем ко мне пришел этот мальчик?»

Чжоу Дау взял Цзян Ши за руку, склонил голову и тихо прошептал несколько слов.

Лицо Цзян Ши покраснело от шока: «Это правда?»

Чжоу Дау улыбнулся: «Это цветение железного дерева. Этот мальчик так неожиданно не знал, куда спрятать свое сердце, что держу пари, он до сих пор не съел этого человека!»

Люди в Линнане открытые, настороженность между мужчинами и женщинами не такая суровая. Неудивительно, что мужчины и женщины намеренно вступали в контакт друг с другом.

Цзян Ши сердито взглянула на него с легким недовольством. Возможно, он был несколько несдержан под воздействием алкоголя или его несколько возбудили расспросы вроде бы хладнокровного мальчика.

Он потянул Цзян за рукав и улыбнулся: «Жена, у нас уже несколько дней не было …»

Он не закончил говорить, как тут же вскрикнул от боли. Он коснулся своей руки и посмотрел на лицо, которое встретило его с насмешкой: «Цзяоцзяо, почему ты так строга со своим мужем?»

Оглядевшись, старуха увела парочку детей на задний двор для послеобеденного отдыха, не нуждаясь ни в каких объяснениях, и закрыла дверь.

Несколько насмешливых слов Цзян Ши сразу же раздались из-за двери, и сразу после этого разговоры стихли.

Лишь ивы во дворе тихонько колыхались на ветру, а жара плыла и дрейфовала.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 32

Пылающий язык палящего солнца поджаривал землю. Праздник на рынке прошел, и людей на улице стало меньше. Наконец во второй половине дня люди, казалось, исчезли с улиц и переулков, которые приобрели ленивые, усталые черты летнего времени.

Ни Ле посмотрел на мемориальную доску особняка Гуанъань, его взгляд стал безмятежным, прежде чем он медленно вошел внутрь.

Он пошел прямо в кабинет на заднем дворе.

На пороге кабинета находился неглубокий таз шириной в полчеловека, засыпанный льдом. Водяное колесо сбоку приводило в движение вентилятор, медленно обдувая кабинет прохладным ветерком.

Может быть, это звук водяного колеса заглушил его шаги, но человек, листавший официальные документы в кабинете, не заметил, что он вошел.

Ни Ле просто прислонился к двери и посмотрел на него.

Было видно, что он только что вернулся с улицы, так как он еще не переоделся в свою обычную одежду. Все его тело, белый питон, засунутый в рукава, его волосы связаны пурпурно-золотой короной, а его поза вытянута. Он как будто заметил какую-то проблему, нахмурился, слегка поджал губы и поднял тонкую холодную белую руку. Он приложил его к губам, слегка потирая пальцы, словно был чем-то очарован.

Год за годом в Линнане он всегда был таким, методично ведя дела, мягко ублажая всех, чтобы решить любую сложную проблему. Это было слабое и хилое тело, но, тем не менее, на него полагался весь особняк принца.

Однако именно такой человек прошлой ночью держал его за шею, задыхаясь от рыданий, потому что он не мог ничего сообщить. Из-за странных эмоций, которые он испытывал, он потерял голову от страха из-за похоти. Он был таким же чистым и безупречным, как белый шелк.

Он даже не понял своего счастья.

Сердце Ни Ле снова начало болеть, он не знал, было ли ему больно из-за его чистоты, или он причинял боль себе, потому что легко и безрассудно разрушил его невинность.

Ли Юаньминь грубо написал несколько слов, прежде чем отбросить документ в сторону. Он уже собирался взять еще один, когда его периферийное зрение заметило кого-то, стоящего в дверном проеме. Он поднял глаза, чтобы посмотреть, и в уголках его рта сразу же появилось нежное и мягкое выражение улыбки. Как будто расцвели сотни цветов, когда пришла весна.

«А-Ле, ты вернулся. Почему ты не издал ни звука, когда входил?»

Его лицо было немного детским. Он был на три года старше, но всегда вел себя немного по-детски перед ним. Поскольку он уже запятнал его чистоту, эта беспрепятственная уверенность даже возросла.

Ни Ле медленно подошел, остановился перед ним и прижал голову к собственной груди.

Человек перед ним был немного взволнован: «Здесь люди».

Ни Ле мягко сказал: «Больше нет, я их всех уже отослал».

Ли Юаньминь почувствовал облегчение и позволил себя обнять. Он читал больше часа, под конец немного подустал. Его голова слегка была опущена. Надвигалась послеполуденная жара, но все они были заблокированы за пределами кабинета, а прохладный ветерок, медленно нагоняемый водяным колесом, успокаивал всю комнату.

Ни Ле естественно опустил голову, понюхал губы, кончиком носа мягко погладил пухлые розовые губы, слегка потер их, а затем поцеловал, наслаждаясь нежной массой сладости.

Спустя долгое время Ли Юаньминь задохнулся и мягко оттолкнул его. Затылок его бессильно опирался на спинку стула Ли Хуа Му Тайши. В глазах его было немного воды, и снова появилось то выражение, полное нежных чувств. Его губы уже были окрашены в темно-красный цвет, влажные и блестящие.

Он коснулся твердого и жесткого подбородка Ни Ле и нежно посмотрел на него.

Ни Ле не мог не склонить голову и снова поцеловать его.

«Ваше Высочество» поцеловал его Ни Ле. Его холодное выражение таяло от тоски, изнеженности, снисходительности. Немного дикого, яростного желания овладело им, чего он даже сам не знал. Он осторожно поцеловал его в губы.

"Вчерашняя ночь…"

Теплый ветерок коснулся девяти золотых колокольчиков камышевки перед окном, издавая резкий звон и лязг. Зеленый зимородок подлетел к углу стены, чирикнув несколько раз, и снова улетел вдаль.

Лицо Ли Юаньминя было полностью окрашено в красный цвет, а воды в его глазах, казалось, стало больше. Он осторожно поднял свои черные, как вороньи перья, глаза, дрожащим взглядом глядя на Ни Ле, и тяжело вздохнул: «Была настоящей?»

Этот взгляд действительно заставил сердце Ни Ле разбиться на куски.

«Да, я не вру»

Он нежно прижал этого невинного милого к своей груди, как сокровище.

«Ваше Высочество, я тот, кто сделал вас счастливыми. ”

В мгновение ока уже был июль. Погода в Линнане становилась все жарче и жарче, особенно в этом году.

Из-за непрекращающихся слухов улицы были безлюдны даже больше, чем накануне. Днем на дороге из голубого камня почти не было видно никого, кроме нескольких бродячих собак, сплёвывающих слюну.

С конца весны движения варваров постоянно менялись. Резня деревень происходила уже три раза подряд. Линнань был отдаленным местом, и новости запаздывали. Если бы не чиновники, собиравшиеся подать прошение императору, то и императорский двор не знал бы об этом. У правительства Сюньтая не было другого ответа, кроме как комендантский час, хотя окружная охрана не вышла из лагерного гарнизона. С другой стороны, время от времени ходили слухи о злодеяниях варваров, сжигающих, убивающих и грабящих. Все волновались, так как ночь была небезопасной.

Чжоу Дау спрыгнул с лошади, передал поводья маленькому слуге и поспешно вошел в ворота особняка. Он не успел выпить глотка воды и бросился прямо в зал, чтобы обсудить служебные дела.

Ли Юаньминь уже ждал там.

"Как дела? ”

Чжоу Дау выплюнул: «Варвары сожгли еще одну деревню, и теперь воля людей повсюду непостоянна. И деревни с меньшим количеством людей не смеют оставаться. Переселялись целыми семьями, остались только сироты, вдовы и старики, либо ожидающие прихода варваров, либо умирающие с голоду...»

Вспоминая то, что он видел сегодня, Чжоу Дау не мог не выразить возмущение: «Эти чертовы варвары!»

Ли Юаньмэй нахмурился. В настоящее время он повсюду строил проекты по охране водных ресурсов. Жизнеобеспечение народа постепенно повышалось, но неожиданно оно становилось жирным мясом в глазах варваров, и они неоднократно терпели нашествия и притеснения варваров.

Линнань был огромен, но малонаселен, даже если Ни Ле привел всех старейшин клана, чтобы создать ополчение для самообороны, в конце концов, количество людей было слишком мало. К тому же молодежи было мало, поэтому они не могли заботиться обо всех уголках такой огромной земли. В конце концов, окружной страже все же пришлось выступить вперед, чтобы запугать их.

Ли Юаньминь на мгновение задумался и сказал: «Что сказал Юань Сюньтай?»

«Хм, как могла гибель нескольких отдаленных деревень привлечь внимание Сунтай Дарена. В настоящее время он занят своими деньгами».

Ли Юаньминь потер брови и вздохнул: «Сегодня вечером я собираюсь посетить особняк Сюньтай».

Тем вечером Ли Юаньминь нанес официальный визит в особняк Сюньтай. Когда он поспешил из особняка, его лицо уже было немного сердитым.

Чжоу Дау в глубине души знал, что этот его хозяин никогда не показывал своих чувств, даже когда был счастлив или зол. Если он выглядел так сейчас, то это означало, что он действительно был очень зол.

Чжоу Дау угадал, Ли Юаньминь изначально хотел убедить Юань Чуншена выслать окружную охрану. Но он отказался. Он просто превратил инцидент в спор между людьми на границах и уж тем более не был готов посылать какие-либо войска для защиты.

Ли Юаньминь также знал, почему гарнизонному патрулю понадобилось много серебра. Теперь, занятый накоплением богатства, как он мог выбрасывать большое количество серебряных денег только на жизнь этих ничтожных жителей деревни? Думая о том, как он только что был нежным, как ветер, и мягким, как облако, Ли Юаньминь не мог не сжать кулаки.

Как только он вернулся в особняк, Ли Юаньминь немедленно послал пригласить старейшину клана Цицзу.

Ночью в особняке Сюньтай.

Юань Чуншен закрыл книгу перед собой, приподняв уголки рта. Он небрежно бросил её на стол и улыбнулся: «Вы, помогите мне составить письмо для отправки в столицу. Расскажи Няннян обо всем, но скажите ей, чтобы она успокоилась, не говоря уже о 80 000 лянов, даже если нужно 100 000 лянов, это будет легко».

Цао Шие ответил звуком, но его лицо, казалось, было нерешительным. Он задумался на мгновение и сказал: «Дарен, у людей снаружи много мнений по поводу того факта, что правительство Сюньтай не послало окружную стражу для защиты, понимаете…»

Юань Чуншен махнул рукой и перебил его: «Они всего лишь несколько незначительных людей, и все. Если они устроят неприятности, арестуйте несколько человек и убейте их, чтобы подать пример, чего тут бояться?»

Он переменил позу и кивнул на стол: «Как только уездная стража начнет движение, сколько серебряных денег так вытечет? И это была всего лишь работа нескольких мелких воришек из Цзяочжи. Нет необходимости устраивать из-за этого такую большую битву».

«Но…» Цао Шие поднял голову. Увидев беззаботное выражение лица Юань Чуншена, он снова опустил голову: «Подчиненный понимает».

Юань Чуншен коснулся своей бороды, вспомнив лицемерную видимость любви к простым людям как к своим детям от короля Гуанъаня только что, и не мог не усмехнуться. Теперь, когда все серебро в этой деревенской усадьбе находится в руках его особняка Сюньтай, все расходы на военное использование должны следовать за ним, чтобы передвигаться. Король Гуанъань не огорчался и мог завоевать хорошую репутацию, не тратя ни полцента своих усилий на показуху. Конечно, легко, когда только он потеряет много сияющего серебра.

Он точно не стал бы заниматься такими бесполезными вещами.

Важно то, что это дело под рукой, это его первый год в качестве Сюнтая Линнаня. Пока он хорошо начал, он не боялся, что Гуйфэй Няннян не даст ему хороших поручений позже.

Он взял чашку с чаем, сдул на нее плавающую пену, отхлебнул ароматного чая, глубоко вдохнул нечистого воздуха, посмотрел на бескрайний лунный свет за окном и почувствовал себя комфортно и счастливо.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 33

Ночь была уже глубокая, но Ли Юаньминь еще не заснул. Он расстелил небольшой рулон шелковой ткани с мелким почерком под фонарем и свечой, внимательно осматривая его.

Его основание было неглубоким, поэтому, когда он впервые прибыл в Линнань, его глаза и уши были практически «зелеными». Этот период в 8 лет был утомительным, и, наконец, ему удалось приложить массу усилий и усилий, чтобы похоронить множество скрытых нитей.

Несколько дней назад шпион старого генерала Ли, помещенный в столицу, принес ему неожиданную информацию: оказалось, что Юань Чуншен на самом деле был послан Ван Чаолуань в Линнань, чтобы собирать богатство от ее имени.

Он даже не знал, что в такой отдаленной границе Линнаня его все еще могут быть когти Ван Чаолуань. В уголках его рта появилась ухмылка, и он положил шелк на пламя свечи и поджег его.

Предположительно, серебряные деньги, которые использовались для восполнения дефицита помощи при стихийных бедствиях в Чжэси в те годы, уже сделали Ван Чаолуань неспособной свести концы с концами в последние несколько лет. Семья ее матери была небогатой, и ей приходилось перемещать много серебряных денег. Но чем старше становился император Миндэ, тем строже следил за вещами старший принц, поэтому ей приходилось протягивать руки к этому месту – и по сравнению с другими территориями Линнань был удален, а император был далеко, так что, если бы случилось что-то необычное здесь цикл докладов займет от 10 дней до полумесяца. Были также пробелы между рабочим процессом при обращении к высшим властям. Более того, вассальный король Линнань был слабым и застенчивым сыном Западного Холодного Дворца в ее сердце. Эта территория была хорошим местом, так как же она могла её упустить?

Вспоминая это великолепное, но плюющееся ядом лицо гадюки, Ли Юаньминь не мог не потереть брови.

Мысли Ван Чаолуань были дотошными, и у нее были серьезные опасения. В то же время, что касается тигра, Ван Чаолуань, возможно, и не подозревала его, ибо он скрыл правду и не вызывал у людей подозрения. Она также не знала о лжи, которую он сочинил о голодном призраке Чжэки в то время, и, возможно, в какой-то степени верила в нее до сегодняшнего дня.

Однако, поскольку бунта, подобного этому, не было уже много лет, вполне вероятно, что в ее сердце все еще должны быть какие-то табу.

В любом случае, поскольку огонь дошел до его дверей, ему пришлось занять позицию. Иногда отказ от всего не обязательно сможет спасти себя от проблемы. Вместо этого он просто позволял бы шакалам и волкам приближаться шаг за шагом, пока не осталось места для отступления. Он с большим трудом прижился здесь, в Линнане, и не мог позволить другим людям так легко разрушить здешнюю стабильность.

Просто он должен быть осторожен на каждом шагу, чтобы избежать возникновения каких-либо побочных проблем.

Может быть, из-за того, что была поздняя ночь, он много думал о судьбе.

Судьбу действительно было слишком сложно продумать, даже если он воскрес и изменил часть своей судьбы. Произошедшие параллельные события были вне его ожиданий, как будто все было полностью вне его контроля.

Так, чтобы спасти Ни Ле, он потерял своего единственного лучшего друга в прошлой жизни. Так, он помешал коррупции и Ван Чаолуань в Чжэси при оказании помощи при стихийных бедствиях, тем не менее, это заставило Ван Чаолуань протянуть руку Линнаню. По сравнению с предыдущей жизнью, страдания теперь изменились с простолюдинов Чжэси на простолюдинов Линнань.

Он не знал, будет ли на этот раз положение дел Линнань застигнуто врасплох из-за его решения. Но несмотря ни на как бы там ни было, он должен все тщательно продумать, чтобы контролировать ситуацию и не допустить ухудшения сложившейся ситуации.

В настоящее время у Линнань были подводные течения, вызывающие нестабильность. Новый закон конфисковал урожай простолюдинов в дополнение к тому, что правительство Сюньтай игнорировало вторжение варваров к людям. Жалобы, недовольство и страх линнаньских простолюдинов уже достигли пика.

Прожив две жизни, Ли Юаньминь, естественно, глубоко понял, насколько ужасны «народные обиды». Возможно, вначале их можно было подавить серебром, а безжалостные законы могли подавить насилие. Но такое подавление было лишь поверхностным. Снаружи все было спокойно и тихо, а на самом деле тайная воспаленная кожа будет гноиться, пока скрывать ее уже не смогут. Как только она вспыхнет, все перерастет в кровавую катастрофу.

В его предыдущей жизни наводнение Чжэси привело к перемещению простых людей. Императорский двор приказал Министерству доходов выделить деньги на помощь пострадавшим. Но никто не знал, как Ван Чаолуань сотрудничала с магистратом префектуры Чжэси, чтобы присвоить деньги. Это в конечном итоге привело к катастрофе восстания от жертв. Позже в районе Линнань случилась сильная засуха, которая вызвала голод. Чтобы урегулировать эту катастрофу, которая с перерывами продолжалась в течение пяти лет, Бэй Ан потерял почти 30% своих войск, заложив основу для павшей династии.

Можно сказать, что хотя Армия Красного Тигра и прорвала ворота столицы, первопричиной этого было «народное возмущение».

Хотя в сердце Ли Юаньминя было сострадание, его способности решить проблему была ограничена. Если бы положение не было критично, он не стал бы лезть в чужие дела. Но то, что произошло в его предыдущей жизни, лишило его выбора, ему оставалось лишь ценить средства к существованию и волю людей, поэтому сейчас он беспокоился.

Ли Юаньминь посмотрел на сложные шахматные фигуры на шахматной доске и нежно сжал шахматную фигуру кончиками пальцев. Его веки были тяжелыми.

В эти дни солдаты особняка Гуаньгань были взяты Ни Ле, чтобы сформировать от 2 до 3 групп, чтобы объединиться с каждым старейшиной клана на территории и создать ополчение для самообороны. Но что касается обширного и малонаселенного Линнаня, этого было далеко недостаточно. Жалобы людей бурлили, вызывая всевозможные трения, но Юань Чуншен все еще был погружен в свою прекрасную мечту о накоплении богатства для Гуйфэй Няннян в столице.

Поскольку дело уже дошло до этого, то и скрываться было незачем, и можно было просто катализировать.

Глаза Ли Юаньминя задвигались. Он коснулся шахматной фигуры в руке и осторожно уронил ее на шахматную доску.

Внутри огромного зала клана многие старейшины клана стояли в кругу и смотрели, как несколько женщин и детей плачут. На земле лежал человек с белой тканью, обмотанной вокруг головы, неподвижный, с синим лицом. Было неясно, был ли он мертв или жив.

Из дверей Ли Юаньминь, который был в простой зеленой мантии, поспешил внутрь в сопровождении нескольких людей.

Его лицо было серьезным. Он сразу же попросил дядю Цяня, стоящего позади него, помочь вылечить раненых, а также помочь поддержать женщин и детей, которые встали на колени на земле.

Увидев появление короля Гуанганя, похожего на бессмертное существо, женщина, которая была лидером группы, заплакала еще сильнее. Ее сердце, полное обиды, наконец-то получило место, куда можно было излить себя. Она сказала со слезами на глазах: «Король Гуаньгань, ты должен добиться справедливости для этой скромной женщины!»

Эта женщина была женой тяжелораненого человека, лежащего на земле. Раненый был старейшиной клана Цзян на границе Цинхэ. А Цинхэ граничил с Цзяочжи. Несколько деревень там уже несколько раз были разграблены варварами. Мало того, что правительство Сюньтай не прислало уездных охранников, чтобы позаботиться о них, но и фермы на территории также были обложены высоким налогом правительством Сюньтая во имя нового закона. Как жители деревни могли вынести это? Поэтому под предводительством старейшины клана Цзян большая группа людей бросилась в особняк Сюньтай, чтобы попросить объяснений, затем под яростным осуждением они столкнулись с офицерами и солдатами Сюньтай. В ожидании прибытия соклановцев люди, которые шли впереди, уже были ранены и заперты в тюрьме. Все было в хаосе.

«Они сказали нам не создавать никаких проблем!» Женщина была полна ненависти и слез: «В прошлые годы мы еще могли сделать несколько новых комплектов одежды для наших детей, но сейчас ничего. Они собрали 60% наших повинностей, а после нападок варваров мы даже нормально поесть не можем! Этот злой Сюньтай хочет нашей смерти!»

«Мой муж увидел, что сельские жители не могут хорошо зарабатывать на жизнь, поэтому он нашел нескольких родственников клана, чтобы потребовать объяснений. Но его чуть не лишили жизни!»

"Ваше Высочество! Пожалуйста, помогите нам добиться справедливости!»

Как только эта женщина заплакала, женщины и дети вокруг нее тоже заплакали, и весь зал был несчастен.

Ли Юаньминь вздохнул и поспешно попросил А Ин помочь женщинам и детям отдохнуть.

Старый старейшина клана Цицзу приветствовал его с торжественным лицом: «Спасибо за ваши усилия в этой поездке, Ваше Высочество».

«Ничего страшного, — слегка нахмурился Ли Юаньминь, — несколько дней назад Бен Ван тоже отправился в особняк Сюньтай, чтобы убедить его, но…»

Толпа услышала последние слова, и на их лицах не могло не отразиться негодование.

Ли Юаньминь оглядел толпу и вздохнул: «Я не беспокоюсь, что все будут смеяться надо мной, хотя Бен Ван имеет королевский титул, но на этой линнаньской территории моя власть не так эффективна, как у правительства Сюньтая. Несмотря на то, что я намеревался посоветовать Сунтай Дарену отправить войска, но без того, чтобы он кивнул в знак согласия, и я так же бессилен… есть много вещей, которые Бен Ван не может преодолеть».

«Что вы говорите, ваше высочество!» Старый старейшина клана Цицзу приветствовал его: «В последние годы мы все наблюдали за тем, что делало Ваше Высочество. Не говоря уже о тяжелой работе прошлого. Кроме того, во время нападения варваров солдаты особняка короля Гуаньганя приложили много усилий, чтобы помочь этим простолюдинам на границе создать ополчение. Если бы не это, то эти варвары были бы еще более безудержными!»

Все согласились один за другим, а другой сказал: «Если бы только у Сунтай Дарена было немного сердечной любви Вашего Высочества к людям, тогда не было бы такого рода обстоятельств. Коренная причина всего в бедствии, которое принес этот злой Юань!»

После того, как слова были сказаны, большой бородатый мужчина позади старого старейшины клана Цицзу хлопнул по столу:

«Этот пёс чиновник, мало того, что проглотил наш урожай! Уже даже варвары нагрянули к его порогу, чтобы вторгнуться, но он все еще не беспокоится. Зачем нам это правительство Сюньтая? К черту его, почему бы нам просто не сжечь все его дотла и не замести все начисто!»

Хотя эти слова были вульгарными, они были мощными и резонирующими, заставляя всех повторять одно за другим. Толпа была взволнована.

Ли Юаньминь поспешно препятствовал: «Не стоит быть импульсивными. Если вы будете действовать поспешно, вас постигнет та же участь, что и старейшину клана Цзяна. Это бесполезно, и нет нужды так бессмысленно жертвовать своей жизнью».

«Ублюдок! Нам все равно нет жизни! Лучше сделать все на одном дыхании! Даже если мы прольем кровь и я паду, по крайней мере, я постараюсь сделать ему выговор! Кто его боится!»

"Верно!"

«Мы будем сражаться с этим злым Юанем!»

Ли Юаньминь сделал несколько шагов на месте, его лицо было мрачным, и он, казалось, решился и пошел в зал: «Ну, раз у всех такая решимость, Бен Ван готов помочь, но мы должны рассмотреть этот вопрос в долгосрочной перспективе».

Ли Юаньминь слегка взглянул на старого старейшину клана Цицзу, и тот согласился, немедленно сделав жест в сторону Внутреннего Зала: «Все старейшины клана, пожалуйста, пойдем со мной».

После возвращения из зала была уже поздняя ночь, и Ли Юаньминь потащил свое усталое тело обратно в особняк в карете.

Вымывшись, распустив волосы и посмотрев на слегка усталое лицо в резном бронзовом зеркале, Ли Юаньминь вдруг вспомнил другое лицо с холодным и жестким выражением. Этот ребенок теперь постоянно был в движении на границе, и он должен быть более измотан, чем он.

Тщательно подсчитав, он понял, что тот уехал из города более чем как уже полмесяца.

Просто каждые несколько дней приходили письма, и в них было несколько простых слов. Либо, чтобы отдать дань уважения, либо констатировать, что с ним все в порядке, не сказав при этом ничего, даже слова, которое могло бы вызвать дикие и причудливые мысли.

С тех пор как он прибыл на границу Линнаня, Ли Юаньминь так надолго не разлучался с ним. Он вздохнул, медленно встал, лег на кровать и натянул тонкий матрац.

В тусклом свете свечи он достал древний нефритовый кулон на красной веревкой на шее. Он приложил его к щеке и потер, чувствуя примирение с этим теплым прикосновением. Он не мог не почувствовать кислое и вяжущее чувство в сердце.

В такие моменты он всегда чувствовал, что время течет особенно долго и медленно.

Внезапно снаружи раздался громкий звук. Ли Юаньминь насторожился, спрятал нефритовый кулон на груди и тут же встал.

«Цин Чжу?» Он назвал имя маленького мальчика-слуги.

Ответа извне не последовало.

Ли Юаньминь нахмурился. Его черные волосы упали на спину, пара белоснежных босых ног приземлилась на пол, и он слегка отодвинул занавеску.

Когда он увидел высокого и прямого мужчину, его глаза загорелись.

Это был Ни Ле, который еще не снял свою броню. Лицо его производило вид человека, который провел ночь на открытом воздухе, покрытый ветром и пылью. Все его тело было загорелым, что делало его еще более крепким, а между бровями вспыхивали горячие лучи света. Ли Юаньминь успел только выкрикнуть «А-Ле», прежде чем мужчина отнес его во внутреннюю комнату.

Закружилось небо, закружилась земля. Его бросили на блестящую шелковую поверхность.

Человек перед ним поспешно развязал свои доспехи и отбросил их. Не успел он даже снять халат, как ворвался внутрь с опущенной головой, нетерпеливый, горячий и сухой, совсем как волк, который много дней не ел мяса и рыбы.

"А-Ле…"

Ли Юаньминь смог окликнуть его только дрожащим голосом.

Он был как рыба, выброшенная на берег, как птица со сложенными крыльями, которую двигают. Трудно было сказать второе слово.

Ночь была темна и глубока.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 34

Ветер и дождь прекратились.

За занавеской в спальне стоял тонкий многослойный аромат, горячий и влажный. В тусклом свете свечи открылся прекрасный вид.

Ни Ле ахнул. Пот стекал с его висков, стекая по острым линиям подбородка, пропитывая белоснежную кожу под мокрым телом. Его лоб был у лбаЛи Юаньминя, невыносимая жгучая трещина в его сердце постепенно утихла. Он любовно поцеловал его: «Ваше Высочество…»

Уголки глаз Ли Юаньминя были влажными, лицо раскраснелось, губы были ярко-красного цвета, а волосы беспорядочно прилипали к щекам, словно белый нефрит, что придавало ему вид, совершенно отличающийся от его обычного повседневного вида.

Из его глаза свисала капля слезы, которую Ни Ле осторожно съела.

Когда он уже собирался поднять его, Ли Юаньминь уже был бессилен его остановить: «Дай мне отдохнуть…»

В конце концов, он так много страдал. Глаза Ни Ле потемнели. Он обнял его, вытащил из-под себя грязный матрац и бросил его на землю.

Они обнимали друг друга вот так, потные и липкие.

Когда он немного успокоился, Ли Юаньминь встал с кровати, вышел из спальни и позвал людей, чтобы они принесли воду. Он по природе своей любил чистоту. Когда день был жарким, принято было купаться два или три раза за ночь, поэтому, даже если бы ности воду нужно было во второй раз за ночь, другие люди не были удивлены.

Теплая вода стекала с горячим воздухом, и в ванне они вытирали друг о друга.

«Сейчас темно», — Ли Юаньминь коснулся его сильной руки.

Опущенные глаза Ни Ле посмотрели на его лицо: «Ты похудел».

Ли Юаньминь посмотрел на него, и в его сердце возникло нежное чувство. Он поднял подбородок и поцеловал тонкие губы Ни Ле.

«Как ты вернулся так быстро на этот раз?» Следуя первоначальному плану, он не мог вернуться как минимум еще один день.

Ни Ле сказал: «Чжан Лун просматривает там за меня, и это не важно. Столица слишком хаотична в эти дни, я чувствовал себя не в своей тарелке и…»

Его голос стих, щекоча сердцевину его уха: «… Я скучал по тебе почти до безумия».

Редкая прямолинейность молодого человека заставила лицо Ли Юаньминя слегка потеплеть. Помня его простые слова, он поднял глаза: «Ты ничего не сказал в своем письме».

Ни Ле не ответил, а только взял его руку и положил на ладонь. Только что на его запястьях остались следы между кроватью и диваном.

Такое тонкое белоснежное запястье было фактически схвачено им и стало багровым.

Он схватил его и бесконечно прижимал к макушке.

С тех пор, как они впервые попробовали быть вместе, Ни Ле приставал к нему почти каждый день. Но на этот раз они расстались более чем на десять дней, как мог восторженный и неугомонный юноша себя контролировать? Словно он стучал по его костям, высасывал мозг и поглощал его.

Ни Ле спросил: «Ваше Высочество скучал по мне?»

Он внимательно посмотрел на человека перед собой.

Лицо Ли Юаньминя расплылось в улыбке, с несколько соблазнительным видом: «А ты как думаешь?»

Он наклонился, обхватил руками его шею, нежно прижался к уху и сказал: «Ты взволнован… Ты не один такой»

Глаза Ни Ле задрожали, его горло шевельнулось, и он сразу же схватился за лицо обеими руками, а затем яростно сжал губы.

Через полмесяца они снова воссоединились, и Ни Ле отказался возвращаться в свой двор. То же самое было и с Ли Юаньминем, который не хотел его отпускать. Итак, они обнялись и тихо легли на диван-кровать.

Ли Юаньминь внезапно сказал: «А-Ле, ты хочешь занять место окружной стражи?»

Ни Ле: «Ваше Высочество хочет, чтобы я взял это на себя?»

" Ага. ”

Затем Ни Ле сказал: «Я готов». ”

Гарнизон уездной гвардии был важной местной силой, которая всегда находилась в ведении правительства Сюньтай. Но Ни Ле не стал спрашивать о его намерениях и согласился так легко, как будто это было обычным делом.

Переброшенные из столицы на эту границу, они всегда были грудь к груди, спина к спине, никакое третье лицо не могло встать между ними. Перед ним Ли Юаньминь часто испытывал очень мощное неописуемое чувство. Он наклонился к нему, прижался щекой к теплой коже Ни Ле и почувствовал, что даже если испытания и невзгоды впереди будут серьезными и суровыми, он полон мужества.

Он больше ничего не сказал, только потянул слегка грубую ладонь Ни Ле и прижал ее к другой стороне своего лица.

Температура его ладони, от его щек, постепенно проникла в его сердце.

***

День линнаньских мятежей был ничем не примечательным, стояла испепеляющая жара, и солнце взошло очень рано. Это день ничем не отличался от прошлого.

В захламленной комнате лучи утреннего солнца из ветхого деревянного окна ярко освещали его веки. Юань Фу с трудом перевернулся. Вскоре после этого внутри него вспыхнула острая боль.

Юань Фу нахмурился, откуда взялась эта женщина?

Он всегда задерживался в публичных домах, и если он встречал на улице хорошую женщину с красивой внешностью, то время от времени прикасался к нескольким или просто использовал силу двора своего отца, чтобы вторгнуться и проникнуть внутрь. Итак, в кровати какой хорошей семьи он сейчас лежит?

Он сел, посмотрел на человека перед собой и увидел, что, хотя женщина выглядела испуганной, он мог видеть много цветов на ее лице. Она была похожа на типичную симпатичную дочь из скромной семьи. Он уставился на нее, затем улыбнулся и придвинулся ближе к ней, страстно желая сорвать покрывало с ее тела.

«Любовь моя, какая польза от этой штуки? После вчерашней любовной привязанности, зачем ссориться со мной и становиться враждебной? Или это потому, что я плохо служил тебе прошлой ночью?»

«Бесстыжий!» У женщины были слезы на глазах, как будто она была пристыжена и сердита: «Ты осквернил мою невинность, я не дам тебе жизни, даже если стану призраком!»

После этих слов, она бросилась бить головой о стену. Это потрясло Юань Фу, и он тут же обнял ее. Женщина боролась, разрывая сердце и легкие, чтобы закричать. Под таким движением он вдруг вспомнил события прошлой ночи.

Возвращаясь после распития вина в здании Чунь Фэна, он внезапно почувствовал тяжесть в животе, поэтому поспешно нашел отдаленный переулок, чтобы освободиться. Среди стучащего звука капель внезапно прошла эта женщина. Она увидела его и, казалось, испугалась, поэтому сделала несколько шагов. После этого она неожиданно обернулась и застенчиво улыбнулась ему. Женщина родилась красивой, а под туманным лунным светом она была еще нежнее. Юань Фу выпил вина, поэтому в тот момент эта улыбка возбудила его, и половина его тела стала мягкой. Вино ударило ему в голову, его тело стало горячим с головы до пят, затем он подтянул штаны, справляясь, и поспешно последовал за ней.

Женщина шла не очень быстро, как будто собиралась дождаться его, Юань Фу был вне себя от радости. Откуда ему было знать, что, отойдя по нужде, он неожиданно встретит такую красивую женщину? Он сразу же последовал за ней с огнем, горящим в его сердце…

Возможно, это было потому, что опьянение постепенно нарастало, но он не понимал, что произошло потом.

Глядя на целомудренную женщину перед его глазами, он смутно чувствовал, что что-то не так. Он уже собирался потянуть ее за руку, чтобы задать вопрос, когда дверь с грохотом распахнулась.

В комнату ворвалась группа сильных мужчин, каждый из которых был похож на изверга. Увидев сцену перед собой, лидер еще больше разозлился. Он схватил Юань Фу за одежду, шлепая его по лицу направо и налево, пока не начал видеть звезды, а в его ушах не поселились гонги.

Не успел он защититься, как вдруг его швырнули на землю, и начали бить!

Дверь особняка Сюньтая была открыта рано утром. Цао Шие поспешно вышел из дома. Увидев лежащего на земле человека с сморщенным лицом и распухшим носом, он не сразу понял, что это молодой мастер Юань. Он сразу же махнул рукой, призывая двух охранников следовать за ним, и торопливо подошел.

Несколько бородатых мужчин встали перед ним и преградили ему дорогу.

Цао Шие поднял бровь и сердито сказал: «Откуда вы, злые люди, взялись, чтобы так безжалостно обращаться с молодым мастером Сюнтаем!?»

Большой человек, который взял на себя инициативу, выплюнул: «Что за молодой хозяин, он просто злой ублюдок, который воспользовался дочерью хорошей семьи! Сегодня я привел этого человека сюда, чтобы попросить Сунтая Дарена все прояснить и посмотреть, докопается ли он до сути дела о прелюбодеянии и изнасиловании!»

Хотя в это время было раннее утро, поскольку после полудня стояла жаркая и сухая погода, жители Линнаня всегда выходили по своим делам до рассвета. В этот момент на главной улице Чжу Це уже было много пешеходов, снующих взад и вперед. Когда они увидели волнения перед особняком Сюньтай, они, естественно, окружили его, чтобы посмотреть.

Цао Шие увидел, что ситуация не очень хорошая, и поспешно взял мужчину за руки: «Если тебе есть что сказать, то скажи это про себя, зачем стоять среди бела дня и кричать и орать, чтобы люди пришли и смотрели это представление?»

"Представление?" Этот человек, казалось, сдерживал свой гнев: «Я хочу, чтобы люди смотрели на меня, когда я устраиваю представление среди бела дня! Жаль, что женщину, на которой я женился всего полгода назад, жестоко мучал этот зверь!»

Когда Цао Шие услышал это, кожа на голове его сразу же онемела. Он, естественно, знал всю нелепость этого своего маленького лорда. Хорошо, если бы это случилось в других регионах, но это был Линнань. Хотя обычаи региона Линнань довольно открыты, а женщины и мужчины были открыты друг с другом, люди относились к бракам с осторожностью. Если жену оскорбляли, это считалось большой проблемой. Несколько дней назад пьяный мужчина, осквернивший чью-то жену, был повешен в уезде Цянь.

Конечно же, как только голос мужчины стих, толпа зевак зажужжала и повернула головы, чтобы перешептываться.

Юань Фу, который умирал на земле, протрезвел, увидел перед собой Цао Шие. Он тут же вырвался и закричал: «Шие, спаси меня!»

Как он мог все еще заботиться о том, что прилично, а что нет? Он заливался слезами. Он с трудом поднялся, но кто-то тут же сунул ему в рот тряпку, а человек, удерживавший его сбоку, дважды ударил его и сердито сказал: «Даже если придет сам Император, он все равно должен дать нам объяснение!»

Мужчина все еще кричал в сторону и говорил, пока его снова не утихомирили, он чуть не ударил человека.

Цао Шие боялся, что его превратят в калеку, поэтому поспешно сердито крикнул в сторону: «Что ты делаешь? Смерти его хотите?!»

Несколько охранников бросились защищать Юань Фу, но мужчины не позволили им, и какое-то время несколько человек толкались.

Тем временем гнев людей смешивался с криками Юань Фу, и все было в хаосе.

Видя, что зрителей становится все больше и больше, на лбу Цао Шие выступил пот. Он знал, что сначала должен забрать Юань Фу, иначе последствия будут катастрофическими. По мановению его руки все охранники, стоявшие во дворе, спустились вниз. Некоторые из них ходили туда-сюда, ведь народу было так много. После этого этих мужчин взяли под контроль и прижали к земле.

Юань Фу справлялся с большими трудностями. Он вскочил на ноги, скривился от боли и сплюнул. Он захромал вперед и топтал на лежащих на земле людей, вспоминая побои и унижения, которые он перенес за эти несколько часов. Теперь, когда гнев заполнял ему голову, он наградил человека, который был лидером группы, несколькими пощечинами.

«Ты злой ублюдок! То, что я интересуюсь твоей женщиной, значит, я высоко ценю тебя! Теперь, когда ты попал в мои руки, посмотрим, как я тебя прощу!»

Мужчина нахмурился, и он заревел как сумасшедший.

Зрители в основном понимали все тонкости дела. Из-за введения в действие нового закона и пренебрежения к варварам, сеющим разорение, народ уже давно сдерживал свой гнев. Когда они увидели, что единственный сын особняка Сюньтай Дарена был таким грубым и неразумным, просто считая людей муравьями, которых нужно топтать, все они бросили косые взгляды один за другим. Некоторые люди, которые не могли больше терпеть, также подошли, чтобы обвинить его еще больше.

Юань Фу усмехнулся, кивнул, указал на этих нескольких человек и сказал: «Хорошо, хорошо, хорошо, если вас будет больше, мы оштрафуем больше. Посмотрим, если кто-нибудь еще посмеет говорить за этих ублюдков, я отрежу вам что-нибудь в наказание! Я не верю, что не могу справиться с несколькими вашими скромными жизнями!»

Не успел он договорить, как его лицо исказила боль. Яйцо врезалось ему в лицо, сделав его липким и грязным.

Прежде чем он успел открыть рот, чтобы закричать, в него прилетело еще несколько яиц и гнилых овощей по всему телу.

Толпа была полна гнева, и они ругались от ярости.

«Ты умеешь только запугивать людей!»

«Есть ли сейчас в этом месте какой-нибудь закон?!»

«Правительство Сюньтай на самом деле вот так издевается над простолюдинами, где законы!»

"Зверь!"

«В это время Юань Фу больше не смел кричать. Он быстро спрятался за группу охранников, пытаясь спрятаться: «Ребята, это бунт!»

Увидев, что его окружает все больше и больше людей, Цао Шие был так потрясен, что спина его покрылась потом. Он быстро приказал охранникам и его отряду отступить к воротам особняка, захлопнул их и быстро плотно закрыл дверь.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 35

"Что!?"

Проснувшись сегодня поздно, Юань Чуншен все еще был в штатском, когда услышал, что Цао Шие пришел с докладом. Он был поражен так, что ударил по деревянному столу с цветами груши. Чайная чашка на столе ударилась и упала на землю, запачкав стол водой. Мадам Юань как раз помогала ему завязать волосы и испугалась того, что только что сказал Цао Шие, и побледнела.

«Мой сын в безопасности?»

Цао Шие сразу сказал: «Уверяю вас, мадам, жизни молодого господина ничего не угрожает. У него только внешние повреждения, я уже попросил врачей осмотреть его».

«Что натворили эти ублюдки!» Юань Чуншен в гневе махнул рукавом: «Они могли просто вышвырнуть его. То, что остается невидимым, считается чистым!»

Мадам Юань плакала: «Милорд, в нашей семье Юань есть только он, как наш единственный ребенок. Если с ним что-нибудь случится, что мы скажем старой госпоже в столице!»

«Если мы позволим ему выйти и снова создать проблемы, то наша семья Юань будет уничтожена им! Естественно, это из-за матери, которая его избаловала!»

Лицо Юань Чуншена было пепельным. Хотя у него было много наложниц, все эти годы единственным сыном у него был только Юань Фу. Старая госпожа очень любила его и из-за этого баловала его, пока он не стал позором! Он сразу же махнул рукой, позволив старшей горничной помочь мадам Юань отдохнуть во внутренней комнате.

Поспешно надев халат он сказал: «Как там сейчас на улице?»

Цао Шие: «Охранники забрались на стену, чтобы посмотреть, и, по оценкам, вокруг особняка собралась одна или две сотни человек».

«Черт возьми! Эти простые злые люди!» Юань Чуншен усмехнулся, в его глазах был холодный свет: «Они действительно хотят восстать и заставить нас, чиновников, уйти в отставку!?»

Он позвал кого-то: «Пойди, пусть Хэ Цзянь приведет охрану округа и убьет нескольких нарушителей спокойствия, сначала убьем кур, чтобы предупредить обезьян! Посмотрим, осмелятся ли они продолжить!»

«Это…» Цао Шие, стоявший рядом с ним, заколебался. Он посоветовал: «Простолюдины Линнань очень рассержены. Дарен, почему бы тебе сначала не выйти на переговоры и не умиротворить их, и пока не использовать средства окружной охраны?»

«Умиротворить?» Юань Чуншен упрекнул: «Только взгляни на шумное движение снаружи, если мы задержимся еще немного, я боюсь, что они снесут ворота особняка!»

Он слегка прищурил глаза: «Если не показать им зубы, они действительно подумают, что правительство Сюньтая — это то, на что каждый может наступить?»

Несколько дней назад старейшина клана Цинхэ привел несколько человек, чтобы создать проблемы. После некоторых громоподобных средств они больше не могли провоцировать неприятности. Для таких глупых простолюдинов он был готов использовать экстраординарные средства, как говорил ему его многолетний опыт работы чиновником.

«…… Подчиненный подчиняется вашим приказам»

Цао Шие прислушался к слабому шуму снаружи, подавил беспокойство в своем сердце и приказал стражникам немедленно отправиться в пригородный лагерь, чтобы позволить Хэ Цзяню быстро возглавить тысячу уездных стражников для защиты здесь.

Перед особняком Сюньтай уже было полно людей. Медные гвозди на двери дворца были выбиты людьми, запиравшими дверь, а алые ворота были покрыты всякими пятнами, очевидно, в них были забросаны разными вещами.

Когда Хэ Цзянь привел тысячный гарнизон уезда, перед воротами особняка собралось больше людей, и несколько человек уже передвигали камни и обрушивали их на ворота. Люди позади него исполнились праведного негодования, они громко закричали:

«Пес-служитель! Небеса не могут этого терпеть!»

«Выпустить его!»

«У неба нет глаз! Такой низкий мерзкий человек хочет стать бессмертным!»

Рев гневных крестоносцев то поднимался, то опускался, почти взмывая в небо.

Хэ Цзянь вздохнул в своем сердце, тайно говоря, что дело дрянь. Эта ситуация была намного серьезнее, чем он думал.

Окружающие его подчиненные тут же шагнули вперед, и на их лице было явное удивление. Они бросились к его уху: «Лидер Дарен, здесь много людей, можно продолжать?»

Хэ Цзянь на мгновение задумался: «Передайте мой приказ отправить пять тысяч солдат из лагеря для подготовки к обороне!»

Он поднял руку: «Остальные войска подчиняются моим приказам! Окружите особняк Сюньтай, изолируйте нарушителей спокойствия и истребите нескольких человек, которые ответственный за создание смуты!»

"Да!"

В одно мгновение деспотичные уездные стражники образовали круг и ринулись вперед, окружая ворота особняка Сюньтай один слой за другим.

Хэ Цзянь с быстрым звуком вытащил свой меч, затем посмотрел вниз и закричал: «Вы простолюдины, поторопитесь и уходите! Будете создавать проблемы, и мы арестуем всех на месте!»

Волны осуждения перед ним угасли.

Но в этот момент к носу Хэ Цзяня бросилась старуха с тростью и корзиной и выругалась: «Почему уездная стража вышла и сейчас действует так мощно?! Почему ты не пришел, когда мой муж и мой сын были изрезаны и убиты этими варварами?! Ба! Да вы все просто куча отбросов!»

Она была так зла, что схватила горсть гнилых овощных листьев из корзины и бросила их в Хэ Цзяня.

Если бы Хэ Цзянь вовремя не увернулся, эти гнилые овощные листья были бы брошены ему в лицо! Его лицо посинело, и он закричал: «Арестуйте ее!».

Двое солдат бросились вперед и через несколько мгновений прижали руки женщины к ее спине и прижали её к земле. Женщина в отчаянии закричала: «У неба нет глаз! Позволить этим псам чиновникам быть хозяевами территории! Я не хочу так жить!»

Она боролась чуть не до смерти, что фактически позволило ей вырваться на свободу. Она ударилась головой о лошадь Хэ Цзяня. Конь испугался, задрал к небу передние ноги. Хэ Цзянь был в ярости и в гневе взревел:

«Такие, как ты, смеют!?»

Он взмахнул мечом и тут же полоснул женщину по спине. Из нее брызнула кровь. Горло женщины издало сокрушительный звук, и она тут же тяжело рухнула на землю.

Кровь разлилась повсюду!

Толпа мгновенно стихла. Кто-то закричал: «Уездная стража не убивала варваров, но убивала простолюдина! Все, давайте же надавим вместе!»

Толпа мгновенно разразилась огромной волной шума. Кто-то был с голыми руками, а кто-то хватался за камни и бросал их. Хэ Цзянь поспешно отступил. Солдаты бросились вперед и один за другим обнажили мечи, и в мгновение ока земля снова залилась красным.

«Охранники графства убивают простолюдинов!»

Те немногие, кого ранили, не дрогнули, стиснув зубы. Их глаза были налиты кровью. Они хватались за мечи и яростно выхватывали их, заставляя солдат отступать один за другим. В такой атмосфере даже людей, первоначально отступивших, побуждало бросаться вперед один за другим.

Дыхание Хэ Цзяня стало тяжелым, он никогда не сталкивался с такой ситуацией. Эта группа людей была сумасшедшей!

Он поспешил к войскам рядом с ним и скомандовал: «Пропустите кого-нибудь по моему приказу, пришлите еще десять тысяч человек!»

Впереди снова был шум, и казалось, что конфликт начался снова.

Внезапно в его ухе прозвучало восклицание: «Дело плохо!»

Хэ Цзянь посмотрел в глаза надзирателям вокруг него. С каждого перекрестка в их сторону двигались черные толпы людей. На помощь спешила не окружная стража, а группа людей с мотыгами, ножами и топорами.

Со всех сторон они подходили к ним, как муравьи.

Словно увидев рассвет, люди в окружении хором закричали:

«Убьем псов чиновников! Убьем псом чиновников! Убьем псов чиновников!»

Бородач, жена которого была унижена, освободился от своего затруднительного положения и снял с себя грязную одежду, запрыгнул на каменного льва сбоку в два-три движения, замахал одеждой, и голос у него был громкий. Его было слышно сквозь толпы людей.

«Старейшины и земляки! Вор Юань угнетал мужчин и навязывал себя женщинам! Их злые преступления заполнили небеса!»

«Они жадны до наших с трудом заработанных денег! Вы в курсе про высокие налоги! Они все шакалы!»

«Гвардейцы округа трусливы и некомпетентны! Молчат в ответ на чужие нападки, но режут свой народ!»

«Вот почему мы накажем их! Это преступление и грех непростительны!»

Толпа вскипела: «Непростительно! Непростительно!»

Люди, пришедшие на помощь, тоже сердито закричали:

«Непростительно!»

«Непростительно!»

«Непростительно!»

……….

Звуковая волна чуть не взорвала особняк Сюньтай.

Юань Чуншен сидел в зале совета. Его лицо стало пепельным, руки уже вспотели.

Когда Юань Фу услышал звук, сотрясший небо и землю, он испугался так, что его лицо стало бесцветным. Когда он посмотрел на лицо отца, его ноги задрожали от страха. Он бросился на грудь мадам Юань.

"Мама! Мама! Ты должна спасти меня!»

Юань Чуншен больше не мог этого выносить. Он резко встал, схватил Юань Фу за воротник и несколько раз встряхнул его, скрежеща зубами: «Ты злой ублюдок! Все несчастья, которые произошли сегодня, все из-за тебя! И тебе ещё хватает наглости плакать?!»

Госпожа Юань воскликнула: «Господи! Что толку говорить это сейчас! Лучше придумать способ успокоить людей снаружи!»

Юань Чуншен отшвырнул его, с ненавистью хлопнув рукой по столу! В глубине души он знал, что, хотя на первый взгляд казалось, что это дело вызвано делами Юань Фу, на самом деле это было негодованием простых людей против правительства Сюньтай. Но он не ожидал, что все так ухудшится!

«Цао Шие!»

Бледнолицый Цао Шие бросился вперед.

«Что там происходит? ”

Цао Шие запнулся, опустил голову и ничего не сказал.

Юань Чуншен слушал «Непростительную» волну, которая была выше предыдущей, и его сердце начало бешено биться.

«Хэ Цзянь бесполезен? Там всего несколько человек, и он все не может их арестовать?!»

«Милорд… Вся улица Чжу Цюэ переполнена людьми, и посланная окружная охрана не может их удержать!»

"Бред какой то! Неужели эти люди из города такие праздные?»

Цао Шие упал на колени, и его голос больше не мог сохранять самообладание: «Не только город… Люди со всех концов сбежались!»

Юань Чуншэн тяжело сидел на стуле, его лицо было бесцветным.

В зале, помимо все более высокой волны «Непростительного», оставался только низкий всхлипывающий голос мадам Юань.

В воздухе повисла мертвая тишина.

Все звуковые волны, казалось, пробивались к самой высокой точке. Когда в этот момент наступила тишина, после громкого удара взорвались звуковые волны!

Ворота особняка были сломаны!

В этот момент Юань Чуншен, казалось, пришел в себя. Его губы задрожали, и он запаниковал: «Ну же! Охранники! Где охрана!»

Двое стражников перед воротами крепко держали руки на рукоятях своих клинков и с ужасом и бдительностью смотрели вперед, они явно были испуганы.

Через некоторое время двое в панике вбежали в зал,

«Мой господин… Люди! Люди несутся сюда!»

Прежде чем Юань Чуншен смог придумать путь к бегству, дверь комнаты с грохотом распахнулась. Столпившиеся люди, обнажая свою ненависть и обиду, замерли в дверях!

На улице Чжу Цюэ никогда не было так много людей! 5000 солдат, посланных окружной гвардией, были окружены слоями людей и столкнулись с ними. Остальные 60 000 воинов были заблокированы у ворот города, никто не смел отдавать им приказы наступать или отступать.

Если они продвинутся, будут новости о резне всего города! Кроме того, это место более или менее состоит из плоти и крови солдат!

Если они отступают, значит, они некомпетентны! Простолюдины Линнаня превратились в толпу!

Они замерли у городских ворот, ожидая, что кто-то наконец примет решение.

Сегодняшний город Линнань был подобен хаосу в человеческом мире. Повсюду ревели простолюдины, они столпились вокруг двух воловьих повозок, с которых обычно зазывали.

Юань Чуншен и его сын Юань Фу были лишены мантий. В полной неразберихе они были привязаны толстой веревкой к воловьей повозке, а к повозке позади них были привязаны двое других. Там были Хэ Цзянь и Цао Шие.

Все четверо опустили головы, их лица были липкими и грязными. Под ногами нагромождены яичная скорлупа, гнилые овощи и всякая всячина в полчеловеческого роста.

Юань Фу потерял сознание, из уголков его рта потекла слюна.

Впереди все уступали дорогу один за другим. Это была процессия из более чем сотни человек, собравшихся вокруг кареты, въезжающей со стороны ворот Западной улицы.

У процессии был флаг особняка Гуанъгань, танцующий на ветру.

Несколько старейшин клана, взявшие на себя инициативу, остановили толпу.

Вскоре карета остановилась перед Юань Чуншеном.

Ни Ле был бесстрастен. Он схватил поводья и остановился перед каретой, затем перевернулся и спешился. Подняв драпировку кареты, с помощью Ни Ле вышел стройный дворянин, одетый в белые одежды.

Дворянин опустил подол и медленно подошел к Юань Чуншену.

Глядя на красивое лицо перед собой, Юань Чуншен чувствовал только, что видит ядовитую змею с цветистым языком.

У него, наконец, появилась реакция, слегка прищурив глаза, стиснув зубы, он хрипло выплюнул два слова: «Это был ты!»

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 36

Лицо Юань Чуншена стало ненормально зловещим. Он боролся, как будто собирался наброситься на плоть и кровь человека перед ним, его глаза были такими красными, что почти капала кровь.

"Это ты!"

Его тон внезапно повысился.

Ли Юаньминь некоторое время смотрел на него сверху вниз, вздохнул и равнодушно сказал: «Сюньтай Дарен переоценивает Бен Вана».

Он скромно указал на людей позади него: «Они так злы, по причине…. вероятно, Дарен знает это яснее, чем Бен Ван».

Юань Чуншен твердо смотрел на него, стиснув зубы.

Ли Юаньминь проигнорировал это, вспав перед Хэ Цзянем.

«Лидер Хе, как насчет того, чтобы я одолжил твою тигровую печать?»

Но еще до того, как он закончил говорить, охранник спрыгнул с повозки, взял печать из рук Хэ Цзяня и почтительно вручил её Ли Юаньминю.

Ли Юаньминь коснулся её ладонью, сделал несколько шагов на месте, затем его взгляд упал на лица нескольких заместителей начальника уездной охраны.

«Дело уже дошло так далеко, боюсь, вы не сможете избавиться от своих обязанностей, но теперь вы можете помочь простолюдинам сделать кое-что и исправить свои ошибки. Вы готовы?»

Заместители начальника окружной охраны переглянулись и тут же выразили ему почтение: «Мы подчиняемся приказу короля Гуанъгана!»

"Хорошо" Ли Юаньминь кивнул и, косясь, сказал Ни Ле:

«Многие люди в городе воспользовались хаосом, чтобы начать грабить, иди и посотрудничай с несколькими заместителями губернатора, чтобы восстановить порядок. Не допусти, чтобы какие-либо злые дела беспокоили граждан!»

"Да!" Ни Ле взял печать и вскочил на лошадь. Группа быстро двинулась к городским воротам.

Затем Ли Юаньминь еще раз взглянул на Юань Чуншена, который все еще скрежетал зубами: «Сюньтай Дарен не должен так обижаться на Бен Вана. Хорошо ли кончатся сегодняшние дела или нет, зависит от Дарена».

Юань Чуншен подавил свой гнев: «Как хорошо все может кончится?»

Ли Юаньминь сказал: «Если ты одет в белое, хотя у тебя не будет богатства и почестей, у тебя все равно останется жизнь и твоя жена и дети будут при тебе». (одеться в белое здесь означает отказаться от своего положения)

Слова еще не стихли, когда Юань Чуншен, чьи глаза лезли на лоб, сказал: «Даже не думай об этом! Ты всего лишь сын скромной артистки! Ты посмеешь?»

Лицо Ли Юаньминя не изменилось, но его глаза стали холодными.

Вскоре двое сопровождавших его людей спрыгнули с повозки с волами, схватили кусок тряпки и засунули её в рот Юань Чуншена. После рева глаза Юань Чуншена внезапно расширились. Уголки его губ были забиты и потекла кровь. Он яростно боролся, и тут же получил пощечину ладонью охранника и тут же замер. Все его тело дрожало, а голова поникла.

Он задохнулся, из его горла вырвался хнык, и две дорожки слез покатились вниз.

Воловья повозка снова тронулась, люди заволновались и начали протискиваться к воловьей повозке. Юань Чуншен зашипел, как будто умоляя о пощаде, но люди проигнорировали его, а еще более возбужденные люди залезли на воловью телегу, нанеся ему удары кулаками.

Крайняя паника заставила его полностью потерять спокойствие. Он боролся все сильнее и сильнее, и на шее у него были пятна крови. Он закричал, и это фактически заставило его вытолкнуть окровавленную тряпку изо рта.

"Ваше высочество! Ваше высочество!"

Он расплакался!

Ли Юаньминь поднял руку, и его охранник вытащил Юань Чуншена из хаоса и бросил его на землю.

Он долго смотрел на Юань Чуншена, затем присел на корточки и тихо сказал:

«Сюньтай Дарен, Бен Ван позволяет тебе произнести слово только через мгновение. После этого Бен Ван больше не хочет ничего о тебе слышать».

Лицо Юань Чуншена было полно грязи, и у него больше не было внушающего благоговения вида.

Ли Юаньминь вытянул палец и стряхнул с его лица овощной стебель: «Понял?»

Юань Чуншен захныкал, словно воздушный шарик без газа. Он поклонился: «Этот подчиненный…..понимает……»

Ли Юаньминь хлопнул в ладоши, взял носовой платок, который передал Ни Ин, и стряхнул пыль с руки. Его охранник передал ручку и бумагу, которые он взял и бросил на землю, холодно сказав:

«Сюньтай Дарен, пожалуйста, признайся и изложи свои преступления, подробно описывая все фермы Линнаня одну за другой, включай все, независимо от их важности».

Он сделал паузу и четко произнес: «И человек в столице… Юань Дарен, это твой последний шанс, надеюсь, ты его не упустишь».

Тело Юань Чуншена задрожало. Его зрачки вдруг сузились, в глазах больше не было ненависти, остался только глубокий страх.

Он недооценил его, недооценил приграничье Линнань. Он был полностью побежден собственным высокомерием!

Ли Юаньминь встал: «Кто-нибудь, подойдите! Подготовьте отдельную комнату и дайте Сунтай Дарену хорошенько отдохнуть!»

"Да!"

Очень быстро Юань Чуншена, слабого и мягкого, как комок, забрали.

Ли Юаньминь поднял глаза и посмотрел на двух человек позади.

Цао Шие вздрогнул и поспешно сдался: «Я также хотел бы попросить предателя Юаня взять на себя ответственность за преступление, чтобы показать справедливость и за недовольство и жалобы людей!»

Хэ Цзянь со стороны тоже сразу же последовал его примеру: «Он грешник!»

Уголки губ Ли Юаньминя приподнялись: «Чжан Лун, забери их обоих».

В 10 милях (китайских милях, так что 5000 м) от улицы Чжу Цюэ собрались простолюдины.

Палящее солнце было подобно огню, а горячий ветер был подобен волне, обдувавшей всех горячим дыханием.

Ли Юаньминь шаг за шагом шагнул к сцене, стоя на высокой платформе, и громко сказал людям внизу:

«Пожалуйста, успокойтесь, Бен Ван даст вам объяснение!»

Флаг особняка принца Гуанъганя трепетал на ветру, производя шум под голубым небом.

Была уже ночь, и большинство людей в городе еще не ушли. Король Гуанъгань приказал, чтобы их не изгоняли насильственно, а только приказал окружной страже прислать больше людей для усиления обороны, и не должно быть никаких опасностей для людей.

Ли Юаньминь в частном порядке призвал каждого старейшину клана, чтобы сдерживать и контролировать простолюдинов из их области, чтобы не допустить возникновения каких-либо побочных проблем.

Ситуация временно стабилизировалась. Днем Ли Юаньминь отправился в особняк губернатора в Цзянцзине, в сотне миль от него, держа в руках деревянный ящик с описанием преступлений Юань Чуншена.

Офис губернатора Цзянцзин имел юрисдикцию над двумя реками и тремя провинциями, и он был чрезвычайно могущественным. Цзянцзин находился недалеко от Линнаня, поэтому изменения в Линнане, должно быть, достигли ушей губернатора Сюэ Цзайсина.

Однако Ли Юаньминь не беспокоился о том, что Сюэ Цзайсин охарактеризует перемены в Линнане как восстание, и не беспокоился, что тот легко пошлет войска в Линнань для подавления восстания.

В конце концов, даже если Сюэ Цзайсин имеет железный кулак, он никогда не будет рисковать своим будущим. На территории, находящейся под его юрисдикцией, разразился такой большой скандал с гражданскими восстаниями, что если об этом узнают другие, его официальная карьера перестанет быть прогрессивной.

Разумеется, Сюэ Цзайсин не говорил о подавлении восстания. Он просто посмотрел на Ли Юаньминя пронзительным взглядом и сказал с улыбкой: «Какие планы у вас на уме, Ваше Четвертое Королевское Высочество?»

Ли Юаньминь позволил своему охраннику предложить Сюэ Цзайсин записи, которые оставил Юань Чуншен.

С помощью Цао Шие и Хэ Цзяня эти записи были очень подробными, включая секреты накопления богатства Ван Чаолуань.

Ли Юаньминь прожил целую жизнь, и он знал, что этот, казалось бы, нейтральный губернатор Дарен на самом деле был человеком первого принца. Он повалил Юань Чуншена таким образом, чтобы вызвать недовольство Ван Чаолуань, а также использовал гражданское восстание Линнань, чтобы отправить недостаток Ван Чаолуань на ее смертельного врага, позаимствовав его руку, чтобы подавить Ван Чаолуань.

Сюэ Цзайсин открыл бумаги и изучил их. Странный румянец блеснул на его лице, но он скоро успокоился. Он остался с тем же выражением лица, как будто записи были чем-то незначительным.

Если бы Ли Юаньминь не знал его происхождения и не обращал внимания, возможно, он бы даже не заметил этого странного изменения.

Здесь все были умны. Он положил бумаги на стол, Сюэ Цзайсин был очень счастлив: «Кажется, у Вашего Высочества уже есть план сохранения безопасности. Тогда мне придется выслушать предложение Вашего Высочества прямо сейчас».

Ли Юаньминь улыбнулся: «Я всегда слышал, что губернатор Дарен ведет себя прямолинейно, сегодня я действительно ясно это понял».

Он сделал такой большой подарок другой стороне, что, естественно, он должен был вернуть некоторые выгоды. Он налил вино в чашку и предложил ее Сюэ Цзайсину.

«Бен Ван хочет что-то сказать».

«Ваше Высочество, пожалуйста, выразите свое беспокойство».

Ли Юаньминь: «Самая большая причина недовольства линнаньцев на этот раз заключается в том, что варвары свирепствуют, а правительство Сюньтай не заботится об этом. Чтобы успокоить простолюдинов, Бен Ван хотел бы попросить разрешения у губернатора Дарена отправить войска для охраны границы.

«Конечно, так и должно быть».

«Однако Хэ Цзянь, бывший начальник окружной охраны, потерял сердца людей и содержится в официальной тюрьме Линнаня. …» Ли Юаньминь сделал паузу и улыбнулся: «Я не боюсь, что губернатор Дарен будет смеяться, но Бен Ван уже имеет в виду нового кандидата. Это генерал особняка Бен Вана, Ни Ле. В это время он был на границе со старейшинами клана, чтобы сформировать ополчение для самообороны. Он очень хорошо знаком с местностью и ситуацией, поэтому Бен Ван считает, что в этом районе Линнань нет никого более подходящего для размещения в Цзянлине, кроме него».

«Тот Ни Ле, чья сила превзошла всех остальных?» Сюэ Цзайсин поднял брови, на мгновение задумавшись, уголки его губ дернулись:

«Это всего лишь незначительная должность главы округа, я могу порекомендовать его вам».

Губы Ли Юаньминя скривились: «Тогда Бен Ван сначала поблагодарит губернатора Дарена от его имени».

После трех раундов распития вина.

Сюэ Цзайсин играл с бокалом вина в руке и вдруг спросил: «Сколько лет Вашему Высочеству?»

«Мне идет 21 год».

«Оказывается, я совсем не ошибся. Глядя на внешность Вашего Высочества, я подумал, что вам всего 16-17 лет. Подумать только, что…» он слегка сузил глаза, в глазах его светился какой-то свет, как будто он был взволнован: «По сравнению с вашим детством, изменения в вашем высочестве за эти последние годы действительно велики».

Ли Юаньминь фыркнул: «Тогда Бен Вану было всего 13 лет. И, отполировавшись на этой границе за несколько лет, кто не изменится?»

«Нет, я имею в виду вашу внешность. Он пристально посмотрел на Ли Юаньмына: Элегантная осанка короля Гуанъганя, не говоря уже о двух реках и трех провинциях, даже во всем Бэйане, я боюсь, что никто не сможет сравниться с вами».

Глаза Ли Юаньминя двигались, но выражение его лица было хмурым: «Будда говорит, что вся видимость фальшива, но кожа через сто лет обратится в прах, о которой даже не стоит упоминать».

«Ха, это официальное хамство, — поспешно поклонился Сюэ Цзайсин, — надеюсь, Ваше Высочество не винит меня».

«Это неважно».

Ли Юаньминь наклонил голову и легко поставил чашку на стол.

Во второй половине дня на улицах и переулках города Линнань было размещено несколько объявлений.

Одно из них заключалось в том, что новый закон о сборе урожая, который был обнародован в течение месяца, был отменен, и вся территория Линнаня была восстановлена в своем первоначальном состоянии. Налоги и серебро, уплаченные в соответствии с новым законом, могут быть возвращены.

Другое было о том, что в ближайшие дни на границе будут размещены окружные стражи, и если там будут варвары, их без вопросов убьют.

В-третьих, люди, участвовавшие в инциденте, не будут привлечены к ответственности. Однако, начиная с даты объявления, те, кто остается в городе для ссор и скандалов, будут наказываться санкциями первой степени.

В-четвертых, главный чиновник правительства Сюньтай взял на себя вину и ушел в отставку. Дела будут временно контролироваться губернатором, который будет отчитываться перед Цзянлином, чтобы следовать назначению министерства в соответствии с договоренностью.

Месяц спустя, по рекомендации губернатора, Ни Ле успешно взял на себя обязанности главы окружной стражи.

На церемонии получения ордера Ли Юаньминь поглядывал на чиновников Линнаня, и эти чиновники склоняли головы, не осмеливаясь взглянуть на него.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 37

Наступили сумерки.

Последний кусочек заката тоже бесследно исчез. Ночь пропитала небо, как чернила.

Рано вечером на улице Чжукэ вернулось обычное спокойствие. Два каменных льва перед воротами особняка короля Гуанъганя тихо стояли, не обращая внимания на патрулирующих солдат, проходящих парами. Алые ворота были закрыты, но сквозь яркий свет, проникавший в щель, можно было увидеть проблески жизни внутри ворот.

Сегодня в особняке короля Гуанъганя был банкет.

Это был также банкет по случаю проводов Ни Ле на пограничную станцию.

К концу застолья большинство уже были пьяны, тряслись и поднимали тосты.

Справа от Ни Ле сидел Чжоу Дау, который тоже слишком много выпил. Именно из-за этого он цеплял Ни Ле за плечи, как делали бы близкие друзья, утягивая его, чтобы поговорить о каких-то пустяках.

«Тебе уже восемнадцать, пора создавать семью». Язык Чжоу Дау расширился, его глаза немного затуманились, и он подошел к Ни Ле: «В прошлый раз, когда ты спрашивал меня об этом… Я вижу, что дело в девушке, ты должен показать ее братьям позже».

Ни Ле молчал, он всегда выглядел холодным, мрачным и суровым, когда молчал. Если бы Чжоу Дау не знал о его характере, он бы подумал, что Ни Ле был высокомерным и отчужденным, но он знал, что этот молодой человек совсем не такой.

Когда в том году при перевозке денег они попали в засаду на дороге, Ни Ле и остатки солдат уже успели сбежать из ловушки. Увидев, что он попал в разбойничье логово, он велел воинам перевезти деньги и отступить, а сам ворвался во вражеский стан один с длинным копьем. После упорной борьбы он вырвался из осады более сотни бандитов с тяжелыми ранениями. Как бы там ни было, он всегда был молчалив и неразговорчив, но всегда брал на себя инициативу и всегда стоял во главе людей, командуя между наступлением и отступлением. Поэтому, хотя он и был произведен в генералы в юном возрасте, никто в особняке не отказывался его принять.

Чжоу Дау был неизбежно предан ему: «Ты не должен смотреть на наши лица, покрытые грязью весь день. Потому что, когда у тебя будет семья, ты узнаешь, как это прекрасно — быть в женских объятиях, нести младенцев на руках, это внутреннее чувство, тск, то, что мужчина хочет в своей жизни, — это не что иное, как именно это.

Женись и остепенись, ты должен сначала жениться, а потом беспокоиться о том, чтобы устроиться на своей работе. Но теперь ты, мальчик, перевернул порядок с ног на голову. Ты действительно невероятный ублюдок, тебе восемнадцать, а ты уже командир окружного гарнизона. Посмотрим, какая девушка в Линнане не будет постоянно думать о тебе?»

Он рыгнул, прежде чем заговорить искренним и серьезным тоном: «Если девушка не явит ужасных недостатков или болезней, ты обязательно должен оправдать ее ожидания. Давай не облажаемся, понял?»

Прежде чем он успел сказать что-то еще, слегка приглушенный голос позади него внезапно прервал его: «Дау, сколько ты выпил?»

Чжоу Дау повернулся, к ним подошел король Гуанъгань. На нем все еще была мантия из когтей с сегодняшней церемонии с пурпурно-золотой короной. Возможно, он выпил слишком много, что у него высохли глаза, Чжоу Дау действительно почувствовал, что между его бровями появилось прикосновение холодного неудовольствия.

Он сразу протрезвел, поставил кубок с вином, встал и почтительно поклонился ему: «Ваше Высочество».

Ни Ле тоже встал.

Ли Юаньминь жестом заставил его встать, выхватил из рукава жетон и протянул ему.

«После того, как Ни Ле отправится на границу, все в особняке будет передано тебе»

Глядя на этот величественный жетон с головой тигра, все остатки опьянения Чжоу Дау немедленно исчезли. Он взял бронзовую медаль обеими руками уважительно, искренне и со страхом. Он торжественно склонил голову: «Этот подчиненный определенно оправдает доверие Вашего Высочества».

После того, как Ни Ле стал лидером окружного гарнизона, должность генерала особняка должна быть освобождена для замены. Хотя Чжоу Дау знал, что с точки зрения старшинства эта должность была почти его собственной, было неизбежно, что он все еще был взволнован тем, что действительно получил жетон с головой тигра, представляющий общее положение солдат особняка.

«Этот подчиненный хорошо позаботится об особняке!»

Ли Юаньминь кивнул. Вспомнив о чем-то, он выхватил из рукава мешочек, вышитый узором Жуйи Сянюнь, и протянул ему: «Я слышал, что у Джун’эр завтра день рождения. Ничего особенного, так что, пожалуйста, помоги Бену Вану доставить это ему. Купи еще немного новой одежды, наши молодые мастера из особняка Гуанъгань не могут выглядеть недостойно».

Чжоу Дау принял дар. Он немного взвесил мешочек в руке, а потом втайне задумался, а нужен ли такой вес только для того, чтобы купить несколько новых тряпок.

Очевидно, это был король Гуанъгань, благородный, отчужденный и внушающий страх во время дневной церемонии, но так снисходительно, мягко и дотошно обходившийся с людьми наедине. Если ещё восемь лет назад сказали, что у Чжоу Дау хватило духу отплатить генералу Ли Лао за благосклонность и прийти в царство Линнань, чтобы помочь ему, не опасаясь смерти, то сейчас можно сказать, что он уже твердо намерен следовать за Ли Юаньминем.

Он больше не отказывался, а только низко поклонился: «Большое спасибо, ваше высочество».

Ли Юаньминь только тогда взглянул на юношу рядом с Чжоу Дау. У высокого человека не было никакого выражения на лице, только его черные, как смоль, глаза опустились, глядя на него так.

Завтра Ни Ле снова покинет его.

Сердце Ли Юаньминя потемнело, он молча отвел взгляд и отвернулся.

Он сегодня тоже выпил много вина, его лицо было красным, тело было очень горячим, и он подошел к краю моста, чтобы насладиться ночным ветром, наблюдая издалека за оживленной сценой во дворе.

Посреди ночи ветер вокруг него внезапно прекратился, и Ли Юаньминь посмотрел вверх. Это был Ни Ле, который последовал за ним.

Он взял чашку горячего чая в руку и протянул ее Ли Юаньминю.

« Ваше Высочество слишком много выпил»

Ли Юаньминь улыбнулся и покачал головой, но открыл крышку чашки, посмотрел вниз и сделал глоток, а затем поставил чашку чая на крыльцо.

«Разве сегодня не радостный день, можно выпить еще немного».

Вдалеке послышался взрыв смеха и брани, можно было предположить, что кто-то с невезением угадывал в винной игре и снова проиграл. Вероятно, его уговаривали выпить. Разделенный светом и тенью, голос был немного эфирным.

Ветер был нежным, и они вдвоем, казалось, были отрезаны от мира перед собой, стоя в другом неизвестном месте.

Ли Юаньминь перевел взгляд и поднял голову, белоснежное лицо уже было покрыто прекрасным румянцем. Он посмотрел на Ни Ле, который пылал, не скрывая своего желания. Он долго вздыхал с тоской:

«А-Ле, ты вырос».

На сегодняшней торжественной церемонии торжественно стояли десятки тысяч защитников округа, а молодой человек, стоявший во главе группы, был высоким и крепким. Его брови были холодными и торжественными, и Ли Юаньминь в то время чувствовал, что никто другой не может быть более смелым и героическим, чем ребенок, которого он вырастил.

Он сделал небольшой шаг назад, прислонившись к перилам моста, но его взгляд не покидал юношу перед ним. В этот момент ему захотелось поднять руку, чтобы коснуться теплой и твердой щеки с небольшой жесткой щетиной. Ему даже захотелось смело протянуть руку и ущипнуть этот кадык, который скользил вверх и вниз. Однако он ничего не делал и ничего не мог сделать.

Снаружи, здесь, в этом месте, и в этот момент, они навсегда связаны отношениями хозяина и подчиненного.

Их отношения были неописуемы, как мох, который можно прятать только в тени, безумно и беспорядочно растущий в темноте; но на солнце в нем не может быть избытка.

Никто не понимал глубокой запутанности между ними, поэтому, даже если Чжоу Дау увещевал его жениться, он не мог встать и сказать об этом и полслова.

Возможно, именно из-за этой чаши вина в его сердце нахлынули всевозможные необъяснимые эмоции, но Ли Юаньминь, наконец, проглотил всю свою обиду, эту жгучую, горькую сердечную воду. Он мягко проинструктировал его: «А-Ле, отправляйся на границу и береги себя».

Ни Ле не ответил ему, а лишь сделал шаг вперед. Сохраняя дистанцию, чтобы учуять аромат его тела, он не выглядел бы слишком двусмысленным перед посторонними и смотрел на него своим поникшим, глубоким и горячим взглядом.

«Ваше Высочество… — прошептал он, — позвольте мне остаться с вами сегодня вечером».

Оба они, естественно, знали, что означала эта фраза.

Это означало липкость, приливы, подергивания, сдавленные стоны, непреодолимые жалобы и невыносимые желания.

Конечно, он позволил бы ему, как он мог не позволить.

Ли Юаньминь подумал об этом, и в его голове возникла смелая и горячая мысль.

«Нет, подожди меня у себя во дворе».

***

Поздно ночью Ни Ле был чем-то занят, лежа на кровати, заложив руку за голову и на подушку. Он смотрел на рельефную скульптуру солнца и луны на своей кровати, погруженный в свои мысли. Завтра он уезжает на границу, ему понадобиться два-три месяца, чтобы вернуться.

Однако он должен был уйти, он должен был взять на себя крупнейшие вооруженные силы в регионе Линнань, и только с этой военной мощью в его руках он мог иметь достаточно силы, чтобы защитить Его Высочество.

Он всегда будет самым острым ножом в руке Ли Юаньминя.

Ни Ле сделал глубокий вдох, рассеял необъяснимую энергию в своем сердце и подумал о словах Ли Юаньминя на мостике. Этот человек с таким взглядом сказал ему подождать его. Его тело начало немного нагреваться.

Со скрипом в ушах Ни Ле внимательно ждал. Внезапно он резко сел и в одно мгновение бросился к источнику звука. В тусклом свете ночи этот человек улыбался и смотрел на него, как весенний цветок, влюбленно глядя на него.

Ни Ле сделал два-три шага вперед и отнес его в сторону.

«А-Ле, не надо!» настойчиво закричал он: «Я отведу тебя кое-куда еще».

Ни Ле тяжело вздохнул, но послушно отпустил его.

Ли Юаньминь остановился и встретил что-то твердое, упирающееся ему в живот. Он покраснел и торопливо бросил ему сверток.

Когда Ни Ле открыл его, то нашел в нем маску из человеческой кожи и костюм-невидимку.

Только тогда он понял, что сегодня Ли Юаньминь носил редко носимый им черный костюм, с его длинным нефритовым телом и тонкой талией, которой было достаточно, чтобы поместиться в одной руке, когда его держали.

Его глаза потемнели, но он даже не спросил, а просто переоделся согласно плану Ли Юаньминю.

Ли Юаньминь посмотрел на его совершенно другое лицо, уголки его губ приподнялись, он взял его за руку и тихо толкнул дверь во двор.

Двое перелезли через высокую стену, как дети. Ни Ле обвил руками талию Ли Юаньминя, подпрыгнул на одном дыхании и устойчиво приземлился на ровную землю за пределами особняка.

Дикая кошка на обочине вздрогнула, запищала и убежала в темный угол.

В углу стены Ни Ле увидел двух драгоценных лошадей, которые издавали громкие звуки из своих носов, ожидая там.

Он посмотрел на Ли Юаньминь, чьи глаза сияли. Он взял его за руку и пошел к двум лошадям.

В период ночного комендантского часа на улице никого не было, и лошади двух мужчин скакали по дороге из голубого камня, звуча немного пронзительно.

Вскоре они подошли к городским воротам. Переодевшись, Ли Юаньминь вручил привратнику жетон и документ, охранник осмотрел его, а затем вернулся в комнату охраны для проверки, прежде чем открыть маленькую дверь и выпустить двоих из города.

Была поздняя ночь, на окраине было несколько холоднее, чем в городе, и топот копыт лошадей, шум ветра были громкими.

Ли Юаньминь использовал свою личность короля Гуанъганя, чтобы получить услугу. Он прокрался в комнату своего подчиненного посреди ночи, как легкомысленный развратник, чтобы тайком вытащить.

Ночной ветер дул ему в лицо, но он лишь чувствовал беззаботность всем своим телом. Он давно так не расслаблялся. Он безжалостно сжал живот лошади, и скорость лошади становилась все выше.

Ни Ле последовал за ним.

Эти двое свободно бродили среди гор и рек в пригородах.

Неизвестно, сколько времени ушло на то, чтобы так проскакать на лошадях, пока двое мужчин и две лошади не объехали густой лес, и их зрение вдруг не прояснилось, блестящее отражение волн кристально чисто сверкнуло под лунным светом.

Ли Юаньминь обрадовался, слез с лошади, бросился вперед на несколько шагов и взволнованно посмотрел вперед.

Ни Ле понятия не имел, как он нашел такое место, оно казалось необитаемым местом с каким-то спокойствием, отрезанным от внешнего мира.

Ли Юаньминь сбросил маску из кожи, снял обувь и верхнюю рубашку, и остался только в простеньком нижнем белье. Он ахнул на мгновение, а затем вытащил шпильку из своего пучка, покачал головой, и черные волосы на его голове рассыпались, как снег.

Он оглянулся на Ни Ле и улыбнулся.

Как описать эту улыбку. Ни Ле не мог подобрать слов, чтобы описать её, его сердце дрогнуло, только чтобы почувствовать, что под ночным небом человек перед ним был подобен великолепному гоблину в густом лесу.

Он не мог не сделать несколько шагов вперед, но человек перед ним побежал к зеркальному озеру своими белоснежными ногами, босиком. Под лунным светом стройная фигура была похожа на танцующую белую бабочку, затем он услышал хлопок, Ли Юаньминь прыгнул в озеро.

Сердце Ни Ле выпрыгнуло изо рта через горло, его рассудок рассыпался в прах в одно мгновение, когда он бросился на несколько шагов вслед за ним и спрыгнул вниз.

Он с тревогой искал его фигуру в черной воде. Его талия напряглась, но это было потому, что мужчина обвил его руками, как змея. Он вскочил в его руках, его губы сомкнулись с мягкостью.

Сердце Ни Ле подпрыгнуло, он обвил его руками, углубляя этот внезапный поцелуй.

Когда они вдвоем всплыли на поверхность, Ли Юаньминь уже потерял всю свою силу. Он обхватил руками шею Ни Ле и сильно ахнул, его лоб прижался ко лбу Ни Ле, приглушенный смехом.

«Красиво?» спросил он Ни Ле.

"Красиво" ответил он хриплым голосом, но не знал, описывает ли он это бескрайнее зрелище или человека в своих руках.

В такой тихой обстановке не было ничего мирского, никакой идентичности, только они вдвоем. Ли Юаньминь мог игнорировать все, кроме своего сердца.

Под лунным светом они были похожи на двух счастливых рыбок, гоняющихся и играющих в озере, как незрелые маленькие дети.

Когда два мокрых человека вышли из воды, Ли Юаньминь сел на колени. Он посмотрел на высокого молодого человека, лежащего на траве, схватил его за руку и побежал в сторону густого леса.

В окружении деревьев там спрятался деревянный дом.

Ли Юаньминь остановился и потянул Ни Ле, прежде чем подбежать.

Было похоже на то время, как когда им было тринадцать лет, и они вдвоем бежали из столицы, действуя по-детски, они держались за руки и направлялись в свое будущее.

Нет, у них не было будущего, только неизвестные тайны.

Толкнув дверь деревянного дома, они погрузились в слабый аромат дерева. Ли Юаньминь втянул юношу внутрь и запер дверь рукой за спиной.

От бега его грудь вздымалась и опускалась.

Он поднял свои ресницы, похожие на воронье перо, и посмотрел на Ни Ле, который внимательно смотрел на него.

Он поднял руку и положил ее на уже мокрое нижнее белье, затем легким движением ослабил пояс.

Влажные и мягкие сваи лежали у его ног.

Он потянул грубую ладонь юноши и прижал ее к своим холодным, скользким, белоснежным щекам.

«А-Ле… — мягко, ласково и кокетливо позвал он его, — теперь в этом месте нас никто не контролирует».

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 38

Луна была наполовину скрыта в облаках. Повсюду был полумрак, и в густом лесу, естественно, была прохлада, которой не было в городе. Ветер был слабым, зеркальное озеро все еще сверкало, сияло и было особенно тихо.

Но в деревянном доме все было иначе.

Ни Ле никогда раньше не видел его таким, он был просто гоблином, свернувшимся вокруг себя, полностью лишенным своей обычной снисходительности и застенчивости, чем-то похожим на избалованного ребенка. Он предавался грязным трюкам по собственной воле. Казалось, у него была цель сделать все возможное, чтобы соблазнить его, человека, который всегда был спокоен и самодостаточен, но не в состоянии контролировать себя, послушного пса, исполняющего его приказы.

Ли Юаньминь прикусил губу, его ресницы были влажными, и пот, словно роса, капал с его гладкого белого подбородка на лицо Ни Ле, увлажняя крылья его носа, оставляя ощущение щекотки и распространяющийся слабый аромат.

Этот аромат, исходивший от его плоти, постепенно вытеснялся им.

«А-Ле, — захныкал Ли Юаньминь, — мой А-Ле».

Ни Ле был возбужден его видом, зверь его сердца вырвался наружу. Его глаза были красными, он не мог контролировать себя и терял контроль.

Он напал на него горячим и сухим, липким и интимным, грубым и жестким способом.

В конце концов, Ли Юаньминь действительно заплакал.

Слезы смешались с потом, увлажнив темные волосы между белоснежными ушами. Ни Ле не знал, что делать, он мог только уговаривать его хриплым голосом, но собеседник только обнимал его мокрую шею, давился и мотал головой, не давая ему остановиться.

Как будто завтра не наступит.

Шум ветра постепенно исчез, все погрузилось в мертвую тишину.

Сегодня эти два человека беспрецедентно вышли из-под контроля.

Аромат, наполнявший комнату, перекрывал легкий аромат дерева, и этот аромат напоминал пребывание на прекрасной цветочной территории.

Ни Ле промок до нитки, словно под дождем. Его пот покрывал его повсюду с головы до ног. Он закрыл глаза и внимательно понюхал носом тело Ли Юаньминя. Этот аромат обычно и в обычные дни был слабым. Он мог лишь изредка приближаться к нему, чтобы почувствовать слабый аромат. Это был единственный раз, когда он опрометчиво обонял его повсюду, дюйм за дюймом, эту белоснежную плоть и пот каплями. Он был подобен белой орхидее, которая расцвела ночью, расцвела под ним, порождая такой богатый аромат из-за его подпитки.

Раньше ему все еще было немного неудобно, но теперь Ли Юаньминь привык к его поведению, похожему на поведение собаки.

Он втянул воздух носом, его глаза все еще были красными и опухшими. Очевидно, он нарочно соблазнил его, но ему хотелось с обидой пожаловаться на юношу: «Я научу тебя умирать».

Юноша, который никак не отреагировал, наклонился, взял его на руки и признал свой грех.

«Я виноват».

Ли Юаньминь обнял его за шею и стиснул зубы: «В будущем, когда Чжоу Дау скажет тебе про выбо жены… Ты должен отругать его».

Он подумал о тех досадных словах только что и неохотно сказал: «Безжалостно и свирепо».

"Хорошо."

Сердце Ли Юаньминя было спокойным, а его голос был сладким: «Обними меня крепче».

Затем Ни Ле крепко обнял этого своего любимого, который без всякой причины разозлился.

Они вдвоем просто были вместе.

Под лунным светом белоснежная кожа переплеталась с кожей пшеничного цвета, картина была красивая с легким привкусом спокойствия.

Ли Юаньминь лежал у него на руках и вдруг вспомнил, что впервые они вдвоем лежали на кровати в том году, когда только приехали в Линнань.

Хотя он был молод и слаб, хотя и носил титул принца, он совершенно не мог стоять должным образом в Линнане, где характер людей был крепок как гвоздь. И люди, присланные Департаментом императорского двора, не могли представить его себе, так как он был всего лишь бесправным и безымянным хозяином. Тот год был таким тяжелым из-за внутренних и внешних проблем. Он также не мог адаптироваться к климату Линнаня и через несколько дней заболел.

Как будто одновременно вырвалась наружу накопившаяся в детстве слабость, он был почти у последней черты. Тринадцатилетний ребенок, лежавший на кровати, был таким худым, что казался младше. Июнь в Линнане был жарким и сухим, но он все еще дрожал от холода под двумя одеялами, страдая от бесконечной боли, как будто ей не было конца.

Он никогда не думал, что, хоть его жизнь была такой трудной, что даже в той жизни, которую Бог даровал ему, чтобы возродиться, она все равно будет такой же.

Однажды он почувствовал, что его тело больше не может этого выносить, и чудесным образом он больше не оплакивал свои несчастные две жизни и начал взволнованно фантазировать о своей смерти.

Смерть его прошлой жизни была слишком болезненной. Острый нож, порезавший его лицо, причинял боль, а ощущение того, что тонкий шелковый ремешок затягивается вокруг его шеи, удушало и приводило его в отчаяние. Он думал спокойно, болезненно и взволнованно, как быстрее и удобнее всего умереть? Лучшим способом было уничтожить все тело. Так было бы чисто и не осталось бы следов в мире.

Прежде чем он успел об этом подумать, подросток без манер и дисциплины забрался к нему в постель, раздел, а затем обнял его грубым образом.

«Не плачь” неловко сказал он. Из-за того, что с ним обращались как с животным, и он так долго ни с кем не разговаривал, голос мальчика звучал немного резко и неестественно.

Ли Юаньминь подумал в трансе, неужели он плачет? Как он мог плакать? Он снова спланировал свою смерть, он должен был расслабиться, как в прошлой жизни, как он мог заниматься такими глупостями, как плакать?

Но тело подростка было очень теплым. Его тело, которое было холодным в течение многих дней, горело. Он и в самом деле начал дрожать, и в этот момент сильно крепившийся перед посторонними вдруг рассыпался в прах. Его тело было совершенно обнажено, и его сердце также было совершенно обнажено, пока он беспричинно плакал в объятиях этого сдержанного ребенка.

Позже он опирался на такое маленькое тепло и стиснул зубы, чтобы удержаться.

Теперь, когда он объединил Линнань, никто не осмелился наступить на главу особняка Гуанъгань так небрежно, как в те предыдущие дни.

Спустя столько лет они, наконец, смогли это перетерпеть.

И подросток, который был примерно одного с ним роста в то время, вырос на его глазах в такого высокого и красивого юношу.

Он вырос в его самую большую опору, стал его грудью и спиной, и вырос в его сердце.

"А-Ле…." Беспокойное волнение, возбужденное им на пиру, постепенно утихало от жара юноши, как это было в тринадцать лет.

Он только обвил руками сильную талию друга и уткнулся лицом в его потную грудь.

***

Рано утром следующего дня.

На окраине у городских ворот торжественно стояли защитники уезда. На краю городских ворот, окруженные большим количеством зевак, они дружно наблюдали, как новый командующий этой армией поднимался на высокую платформу и кричал на своих солдат.

Солдаты высоко подняли копья и заревели.

Огромная волна шума распространилась вместе со звуком ветра, и простолюдины последовали его примеру, чтобы подбодрить его.

Ему было всего восемнадцать лет, но он уже начал постепенно проявлять свою славу.

Ли Юаньминь не осмеливался подходить слишком близко под конвоем сопровождающих, а украдкой смотрел сквозь занавеску окна экипажа, никогда еще он не был так уязвим. Ребенок, которого он вырастил, расправил крылья и взлетел высоко, а также забрал его сердце.

Вдалеке доносились крики генералов, и он открыл занавеску и вышел, став перед каретой и глядя на них издалека. Он сжал нефритовый кулон с головой тигра, который Ни Ле подарил ему, глядя на него с разбитым сердцем.

Казалось, он видел, как его взгляд направляется в эту сторону, хотя расстояние было слишком большим, чтобы он мог ясно видеть его, он знал, что это определенно был его взгляд.

А-Ле, береги себя.

Сказал он тихо в своем сердце.

Прозвучал торжественный рог, войско было готово к походу, Ни Ле был одет в доспехи, и когда все было готово, он оглянулся на своем коне, бросил последний глубокий взгляд на фигуру вдалеке, а затем повернул голову. Он издал звук, после чего они бросились к окраине.

Огромный горизонт пересекали одинокие орлы, и в волнах дыма армия приближалась к границе.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 39

В мгновение ока пришла осень. После нескольких циклов повторяющихся осенних жарких периодов стало совсем прохладно.

Опасаясь, что король Гуанъгань простудится, Чжоу Дау приказал слугам разобрать водяное колесо перед кабинетом рано утром. Группа слуг была тихо занята, когда маленький мальчик с нежным лицом случайно уронил водяное колесо на землю с грохотом. Все сразу встревожились. Старик, который был их руководителем, свирепо посмотрел на него, прижав палец к губам, и, шипя, тихонько вытянул шею и заглянул в кабинет.

За едва различимой занавеской дворянин, покрытый тонкой тканью, ни шевельнулся, казалось, крепко спал.

Только тогда старик успокоился и тайно обругал мальчика несколькими словами. Мальчик с другой стороны высунул язык, прежде чем сразу же тихо поднять вещи с пола. Группа тихо отступила наружу.

Когда голоса стихли, Ли Юаньминь шевельнул ресницами, медленно открыл глаза, глубоко вздохнул, бросил тонкую ткань на подлокотник рядом с собой и сел.

На самом деле он уже очнулся после шума, но если он дал был знать, то ребенка неизбежно и наказали бы, поэтому он просто продолжал делать вид, что спит.

Он не очень хорошо спал в эти дни. Официальных дел сегодня не было, поэтому он спрятался в кабинете и лениво читал какие-то книги, потом неожиданно так и заснул. Он посмотрел на водяные часы в холле, похоже, он крепко проспал целый час. Его сердце нашло покой. В этот момент он лениво вытянулся, прядь черных волос скользнула по его белоснежному лицу, похожему на бегонию в первом цвете.

Сегодня он был в простом шелковом одеянии, потому что ему не нужно было выходить на улицу, Он даже не завязал волосы, а только позволил старухе-служанке использовать ленту, чтобы просто завязать их за спиной.

Он сидел неподвижно, его шея отяжелела, а кусок нефритового кулона выскользнул из его груди. Он взял его, покрутил в ладони какое-то время, прежде чем вздохнуть, вспомнив, что прошло два месяца с тех пор, как Ни Ле покинул город. Он не знал, сможет ли он привыкнуть к суровости границы.

На сердце было слегка кисло. Он не мог не вытащить шкатулку из красного сандалового дерева из спрятанного приспособления под книжным шкафом и с нежным взглядом в глазах осторожно погладил ее, прежде чем открыть.

Внутри было несколько писем, аккуратно сложенных и разложенных. Содержание каждого было предельно простым. Там были либо простые вопросы о том, как он, либо сообщение о том, что все в порядке. Однако, поскольку в прошлый раз на это пожаловался Ли Юаньминь, слова «скучаю по тебе» теперь всегда были добавлены в конце письма.

Ли Юаньминь представил, как он пишет эти слова с холодным и торжественным лицом, и его сердце наполнилось радостью и меланхолией.

Он аккуратно сложил письмо, положил его в шкатулку из красного сандалового дерева, прежде чем снова вздохнуть без причины.

Прошло уже дней пять-шесть. Первоначально должно было прийти письмо, но новостей не было. Хотя он знал, что его ждет всего лишь несколько простых слов, каждый раз перед удалением печати он все равно не мог не предвкушать их с волнением.

Пока он крутил блестящую коробку, снаружи раздался взрыв шума. Казалось, что кто-то идет сюда. Ли Юаньминь быстро закрыл темную пряжку коробки и спрятал ее под скрытым приспособлением.

Ни Ин вошла, ее голова свесилась вниз, ее изначально героические брови были сдвинуты в беспорядок из-за разочарования.

Ли Юаньминь молча вытащил руку из-под стола, прежде чем посмеяться над ней: «Что случилось? Почему наша женщина-король сегодня такая угрюмая?»

Ни Ин сердито протянула ему вышитые бинты на руке.

Ли Юаньминь взглянул и был ошеломлен. Вышитые на них два цветка были похожи на лепестки цветка, но стежки на шелковой поверхности были неряшливыми, а на них были даже оборванные нитки.

Но это все же результат полугодового изучения.

Ли Юаньминь сглотнул слюну и неохотно улыбнулся: «Ин очень трудолюбива, ты уже смогла вышить два лепестка цветка за полгода».

«Это утка-мандаринка!»

Лицо Ли Юаньминя напряглось. Глядя на два склеенных комка, он действительно не мог не похвалить ее хорошую вышивку.

Он украдкой вздохнул, положил пяльцы на стол и нежно утешил ее: «Сначала все трудно, наша А Ин исключительно умна, как же ее может поставить в тупик это ничтожное рукоделие. Ей должно быть легче легкого».

«Ваше Высочество гэгэ, не льстите мне просто так».

Ни Ин вытянула палец с легкой жалобой на лице: «Я родилась без способностей к рукоделию. Я действительно не могу научиться этому рукоделию. Даже вышивальщица уже сказала это, разве ты не видишь, какая я дура?!»

Учитывая темперамент Ни Ин, вышивальщица, приглашенная Ли Юаньминем для обучения, была хорошо известна, как обладающая хорошим нравом и терпением. Если даже она не могла не сказать таких гневных слов, можно предположить, что она уже достигла своего предела.

Ли Юаньминь посмотрела на Ни Ин, которая трясла кончиками пальцев. Он вздохнул и понял, что усложнил ей жизнь.

Хотя темперамент А Ин был беззаботным, стоит ей посвятить себя задаче, даже если она сопротивлялась, она все равно изо всех сил старалась. То же самое и с изучением рукоделия. Она очень не хотела, но благодаря его собственным кропотливым указаниям серьезно занималась полгода.

Возможно, у нее действительно нет таланта в этой области. Ли Юаньмэй вздохнул, протянула руку и внимательно посмотрел. Тонкие пальцы с мозолями были покрыты старыми и новыми ранами. На кончике ее правого указательного пальца также была ярко-красная метка от кончика иглы, что, очевидно, было вызвано вышивкой этой «Утки». Он несколько успокоился.

«Забудь об этом, тебе не нужно учиться этому сейчас».

Ни Ин мгновенно просияла, как чистое небо после дождя. Она радостно спросила: «Правда?»

"Да" Ли Юаньминь беспомощно сказал: «Даже если ты потратишь на это еще несколько лет, вряд ли ты сможешь научиться этому рукоделию».

"Да!" Темперамент Ни Ин был сильным, но в этот момент она быстро признала, что не способна справиться: «Я родилась с неприязнью к рукоделию и ниткам!»

Глядя на ликующую девушку, Ли Юаньминь не мог не заволноваться. Ей было почти четырнадцать лет, и скоро она достигнет брачного возраста.

Он уже просмотрел молодое поколение неженатых высокопоставленных чиновников в Линнане. Было несколько хороших и подходящих мужчин для нее. Хотя Ни Ин была жемчужиной на ладони особняка Гуанъгань, в конце концов, ее отец все еще был криминальным генералом императорского двора. Ее происхождение не шло даже в сравнение с простолюдином, если дворянин женится на ней как на надлежащей жене, то его официальная карьера, можно сказать, была бы загублена на всю жизнь. Поэтому в настоящее время, хотя сила и влияние особняка Гуанъгань становились все сильнее день ото дня, ни одно молодое поколение какой-либо официальной семьи не вышло вперед, чтобы просить ее руки.

В конце концов, все были готовы выслужиться перед особняком Гуанъгань, но чтобы иметь большое будущее, шаг нужно тщательно обдумать.

Он, естественно, мог использовать свою силу, чтобы заставить кого-то жениться на А Ин, но такая важная вещь, как брак, естественно, требует полного внимания к взаимному согласию. Он не хотел, чтобы А Ин страдала даже от малейшего недовольства.

Но если он немного снизит требования и примет во внимание купеческие семьи региона Линнань, даже если они захотят, обычная практика Линнань в отношении наложниц была слишком серьезной. Тут все было похоже на соревнование за финансовые ресурсы. Имея много женщин на заднем дворе, с характером А Ин неизбежно возникнет большой переполох.

Пока он потирал висок, размышляя, кто-то снаружи объявил: «Ваше Высочество, губернатор Сюэ Дарен пришел в гости».

Ли Юаньминь нахмурился, и, прежде чем он успел что-либо сказать, Ни Ин уже выразила недовольство на лице и пробормотала: «Этому Сюэ нечего делать весь день? Энергично бегает вот так к нашему особняку, уже третий раз за этот месяц, верно?»

Ли Юаньминь мягко отругал ее: «Не будь грубой».

Он встал и вышел из кабинета вместе с Ни Ин. Он собирался пройти через зал заседаний в свою спальню, чтобы переодеться, но Сюэ Цзайсин уже вышел из зала в обычной одежде.

" Ваше высочество! ”

Шаги Ли Юаньминя остановились, он опустил голову, сказал Ни Ин несколько слов, чтобы она ушла одна, прежде чем двинулся к Сюэ Цзайсину. С улыбкой на лице он спросил: «Почему губернатор Дарен не сообщил мне заранее перед приездом? С такими взлохмаченными волосами и грязным лицом я дам Дарену повод посмеяться надо мной».

Сюэ Цзайсин улыбнулась и сказала: «Это не официальное дело. Я простаивал без работы и просто случайно зашел сюда в обход, так что мне удобно было зайти в гости. Так что, Ваше Высочество, не нужно быть вежливым».

Он говорил, одновременно тихо наблюдая за человеком перед ним краем глаза. Он никогда раньше не видел Ли Юаньминя в таком небрежном виде. Он мог видеть свободную простую одежду, плотно прилегающую к его телу, и на ветру она обнажала стройную фигуру. Он не носил короны, а его черные волосы были разбросаны по плечам, а концы были свободно перевязаны матерчатой лентой. Это необычайно красивое лицо выглядело нежнее и честнее по сравнению с обычным днем, что делало его намного красивее.

Его глаза двигались, как бы желая подать жалобу, которая и не была жалобой, и он сказал: «Неужели, помимо служебных дел, Ваше Высочество не позволит этому подчиненному навестить вас в вашем особняке?»

Эти слова больше подходили жалующейся женщине, чем ему. Ли Юаньминь сделал вид, что не понимает, и уголки его рта слегка приподнялись: «Что Дарен имеет в виду? Пока у Дарена утонченное отношение, особняк Бена Вана будет ждать вас в любое время. Прогнать гостя было бы невозможно».

Двое рассмеялись в унисон. Ли Юаньминь жестом пригласил его пройти в зал, и они сели на главное место в зале. Через некоторое время вошел молодой слуга с чаем.

Сюэ Цзайсин сделала глоток чая, и пара острых глаз уставилась на Ли Юаньминя: «Была ли та молодая леди младшей сестрой лидера Ни?»

«Верно».

Сюэ Цзайсин задумчиво кивнул и поставил чашку с чаем: «Могу ли я быть смелым, чтобы спросить, но разрешено ли юной леди сейчас выходить замуж?»

Ли Юаньминь насторожился, но лицо его было расслабленным: «Она еще маленькая, это дело не срочное».

«Тут я могу сказать, что Ваше Высочество ошибается» критиковал Сюэ Цзайсин полуправдиво: «Глядя на рост юной леди Ни, кажется, что ей скоро исполнится четырнадцать. Не говоря уже о популярности региона Линнань в организации обручения несовершеннолетних, если бы мы были в столице, многие уже к восьми годам отдали бы своих детей замуж. В этом вопросе лучше решить раньше, чем позже». Он усилил голос и многозначительно подчеркнул: «Странно и то, что в вашем особняке нет хозяйки-женщины. У Вашего Высочества каждый день множество дел, и Ваше Высочество пренебрегает вопросами брака, что действительно неизбежно».

Ли Юаньминь только улыбнулся, но ничего не сказал.

Глаза Сюэ Цзайсина стали острыми, он подошел ближе: «У этого подчиненного есть несколько резких комментариев, которые, возможно, могут выйти за рамки моей власти, но Ваше Высочество добросердечны, и, вероятно, вы не будете винить меня за то, что я скажу это».

«Естественно». Ли Юаньминь слегка улыбнулся, посмотрел вниз и дунул горячей струей в чашку чая, сделал глоток и посмотрел на него: «Дарен, нет ничего плохого в том, чтобы говорить то, что думаете».

«Интересно, что ваше высочество думает об этом подчиненном?»

Пальцы Ли Юаньминя слегка напряглись. Он быстро поставил чашку с чаем: «Губернатор Дарен в молодом возрасте занял пост губернатора этих двух рек и трех провинций. Вы настоящий великан среди мужчин».

Губы Сюэ Цзайсин слегка сжались: «Тогда, с точки зрения Вашего Высочества, может ли этот подчиненный привлечь внимание юной леди Ни?»

В уголках рта Ли Юаньминя все еще сохранялась улыбка. Через некоторое время он сказал: «Дарен умеет шутить».

Но Сюэ Цзайсин продолжал рекомендовать себя: «Моя мать скончалась несколько лет назад, и на заднем дворе больше никого нет, кроме двух комнат наложницы. Не говоря уже о том, что в официальной резиденции моего военачальника нет правил связывания рук и ног во дворе высоких ворот... Неужели Вашему Высочеству не нравится, что я стар?»

Сюэ Цзайсину только что исполнилось 30. Судя по его первоначальной судьбе, он должен был умереть четыре года назад, и Ли Юаньминь слышал, что у него остался десятилетний сын, ну и что? Он был Цзе Юанем (первое место на провинциальных имперских экзаменах), прослужил в армии 5 лет, а также обладал набором навыков командования солдатами. У него были и манеры, и боевые искусства, и он даже завоевал благосклонность императора Миндэ. Всего за десять коротких лет он прошел путь от ученого Императорской академии Ханьлинь до нынешнего престижного и могущественного губернатора двух рек и трех провинций. Учитывая его личность и внешний вид, молодые благородные дамы в столице также боролись за него как за потенциального жениха.

Более того, Ли Шаншу, которому в столице было за 70, только что женился во второй раз на красивой девятнадцатилетней женщине благородного происхождения. Более того, возраст Сюэ Цзайсина — это период, когда мужчины были полны духа.

Но как Ли Юаньминь мог поверить, что он действительно просто хотел жениться на Ни Ин.

Он осторожно коснулся уголка рта: «Просто у этой дамы в особняке никогда не было никаких дел. Так как же она сможет нести ответственность за уход за задним двором губернатора? Она ребенок, я планирую, чтобы она нашла кого-то по своему вкусу, прежде чем отправить ее замуж».

«О, значит, вот так. Этот подчиненный подумал, может быть, Ваше Высочество готов лично жениться на ней».

Он улыбнулся, затем немного расслабился.

«Бен Ван относится к ней как к сестре, как я могу испытывать к ней романтическую привязанность, Дарен умеет шутить».

На этом вопрос о замужестве Ни Ин и его женитьбе закончился. Сюэ Цзайсин больше не упоминал об этом, а говорил с ним только о некоторых незначительных вещах, таких как линнаньские обычаи и так далее.

У Ли Юаньминя было странное чувство в сердце. Сюэ Цзайсин, казалось, перефразировал его слова, его целью, естественно, было не женитьбы на А Ин. Он боялся, что он, как высокопоставленный чиновник императорского двора, не сможет по-настоящему повторно жениться на дочери криминального офицера, а сам он не позволит А Ин выйти за Сюэ Цзайсина.

Мысли этого человека были неизвестны и коварны. Он считал А Ин своей кровной сестрой, поэтому надеялся, что его крылья смогут хорошо защитить ее на всю жизнь. Если она попадет в руки Сюэ Цзайсина, он уже не сможет ее защитить.

Однако кажется, что другая сторона явно думала не о Ни Ин, а скорее о том, чтобы подтвердить свои чувства к Ни Ин.

Ли Юаньминь тайком сжал кулак.

Приближался полдень, и кто-то из столовой пришел осведомиться. Ли Юаньминь на мгновение заколебался, затем посмотрел на Сюэ Цзайсин, который все еще не собирался уходить и мог только вежливо сказать:

«Время обеда подошло, интересно, не хочет ли губернатор Дарен остаться пообедать?»

небрежно спросил он, но Сюэ Цзайсин показал польщенное выражение: «Если так, мне придется побеспокоить Ваше Высочество».

Сердце Ли Юаньминя остановилось, ему оставалось только встать и приказать слуге, чтобы кухня добавила еще несколько блюд.

Люди из столовой подходили один за другим, чтобы ставить посуду. Поскольку постороннего не ждали, все они ели нормально, все по-простому. Сюэ Цзайсин, естественно, не ожидал, что его диета окажется такой простой. Там была только тарелка с приправленной говядиной, тарелка с овощами, тарелка с кусочками курицы в ассортименте, миска с жареными овощами и тарелка куриного супа с черными костями, вот и все.

Сюэ Цзайсин был военным, поэтому не обращал особого внимания на еду. Однако на его столе каждый день должен быть набор из пяти блюд, 3 овощных блюда и 2 мясных блюда. Если были свежие продукты, ему приходилось добавлять еще несколько тарелок. Получались все виды блюд, может быть даже дюжина или около того.

Он не мог не вздохнуть: «Ваше Высочество очень экономны».

Ли Юаньминь слабо улыбнулся: «Просто у меня плохой аппетит. Интересно, соответствуют ли эти блюда аппетиту Дарена?»

«Этот подчиненный не из тех, кто будет ждать, пока люди подадут экстравагантную еду и не живет свою жизнь как принц. Во всяком случае, у меня есть свои сложные боевые опыты в течение нескольких лет, даже грубые зерна с мякиной меня устроят. Так что мой желудок и кишечник в порядке».

Поскольку людей было мало, Ли Юаньминь обычно ел за маленьким круглым столиком у грушевого дерева. Он уже собирался сесть, но обнаружил, что Сюэ Цзайсин оторвался от бокового сиденья и сел рядом с ним.

Это было явно немного неуместно, но Сюэ Цзайсин ничего не знал об этом. Он держал палочки для еды и ел, хваля блюда из особняка как кажущиеся простыми, но на самом деле вкусные.

Ли Юаньминю было тяжело, и у него был плохой аппетит, но у человека рядом с ним, казалось, был хороший аппетит. Он уже добавил три миски риса подряд.

Когда он, наконец, выпил тарелку куриного супа, то посмотрел прямо на него.

«Я не ожидал, что самая приятная еда, которую я когда-либо ел, будет из особняка Вашего Высочества».

Ли Юаньминь улыбнулся и тоже отложил миску и палочки для еды: «Хорошо, что Дарену нравится».

Слуги передали ароматный чай для полоскания после еды, и Ли Юаньминь сплюнул в плевательницу. Он взял переданное полотенце, чтобы вытереть уголки рта, когда услышал голос Сюэ Цзайсина: «Какие благовония использует Ваше Высочество? Они очень тихие и элегантные. Этот подчиненный никогда раньше не нюхал таких ароматных благовоний».

Он слегка наклонился в сторону Ли Юаньминя, сохраняя дистанцию, которая не была слишком расплывчатой, но все еще мог чувствовать его запах.

Ли Юаньминь не использовал благовония, все это пришло из чрева его матери.

Он не увернулся, его цвет лица не изменился, он только посмотрел в глаза Сюэ Цзайсина и легко сказал: «Бен Ван ничего не знает о благовониях, все это было устроено слугами. Если Дарену нравится, Бен Ван может узнать для вас, и я позволю слуге особняка доставить их вам в другой день».

Сюэ Цзайсин улыбнулся и немного отступил назад.

В это время снаружи послышались торопливые шаги, и вошел молодой слуга.

«Ваше Высочество, пришло письмо лидера Дарена».

Сердце Ли Юаньминя сильно подпрыгнуло. Ему не терпелось быстро схватить письмо, но в данный момент он сопротивлялся, только махнув рукой.

«Просто положи его в кабинете”

Однако Сюэ Цзайсин уловил резкие перепады настроения в тот момент.

Раньше он был равнодушен. Даже когда он намеренно исследовал, он все еще сохранял постоянный отчужденный взгляд, и все же это незначительное письмо смогло нарушить это спокойное озерное выражение, превратив его в рябь.

Дело в том, что в нем что-то важно… или дело в человеке?

Сюэ Цзайсин слегка прищурился.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 40

Сюэ Цзайсин медленно вышел из ворот особняка Гуанъгань с игривой улыбкой на губах.

Его стража уже ждала с лошадьми возле каменного льва, и когда они увидели, что их хозяин вышел, то поспешно натянули поводья и двинули лошадь вперед.

"Мой господин. ”

Он огляделся, подошел поближе и прошептал: «Его Высочество прислал еще один секретный приказ, вы дадите ему ответ?»

«Нет, — покачал головой Сюэ Цзайсин, — подождем несколько дней».

Видя, что свержение Ван Гуйфэя неизбежно, Старейшее Королевское Высочество терял терпение. Подозревая призраков, живущих во тьме (людей, замышляющих тайные заговоры), он боялся даже этой красавицы, которая была далеко в Линнане.

Он занимался этой работой более десяти лет, и его разведывательная сеть глубоко укоренилась в юго-западном регионе. У той красавицы не было таких больших амбиций, не говоря уже о способности потрясти небеса. Но он был и непростым человеком, чтобы его легко понять, в конце концов, можно считать, что он его недооценил.

Вспомнив молчаливую конфронтацию только что, Сюэ Цзайсин коснулся своего носа, и между крыльями его носа внезапно вспыхнул слабый аромат. Он хотел осторожно понюхать его, но этот слабый аромат исчез в одно мгновение. Он слышал, что у его биологической матери тоже был такой аромат на теле, который возбуждал Его Величество каждую ночь... и правда говорят, что знание кого-то по его репутации не может сравниться с личной встречей.

Он не мог не оглянуться назад на четыре могущественных позолоченных символа особняка, и пара пронзительных глаз слегка сузилась, открывая свет, который было нелегко обнаружить.

***

Ли Юаньминь посмотрел на дверь особняка, которая медленно закрывалась, и его сердце не могло не сжаться.

Он не верил, что Сюэ Цзайсин просто интересуется им. Вспоминая последние несколько дней, когда он часто приезжал в гости и всегда делал какие-то возмутительные и двусмысленные поступки, у него не было другого выбора, кроме как насторожиться. Однако, если подумать, есть более или менее причины, по которым у старшего принца были некоторые сомнения на его счет. В конце концов, он был скромным принцем, которого отправили далеко на эту территорию миазмов, но он смог отослать косичку Ван Чаолуаня за тысячу миль. Ли Юаньцянь, этот человек был осторожен, поэтому внимательно следил за своим положением.

Когда он разослал те книги о преступлениях, он знал, что это более или менее приведет к тому, что это событие произойдет. Но выигрыши и потери надо сосчитать вместе, и по сравнению с полным укреплением его положения в Линнане подозрения старшего принца в его отношении можно было считать пустяком.

Ведь таких амбиций у него не было, да и интереса к императорскому престолу у него не было. Если бы было возможно, он бы не вернулся в столицу до конца жизни. Оставаться без дела, в целости и сохранности, как территориальный король здесь, в этом далеком Линнане, стоило бы того.

Если посчитать, через год его так называемый Королевский отец умрет. Когда Ван Чаолуань будет свергнут, предположительно, это высшее положение перейдет в сумку Ли Юаньцяня. Он не знал, как долго продлится его подозрение, но можно предположить, что способ решить его все же есть.

Он не был человеком, который будет бояться вещей без необходимости и создавать себе проблемы. Хотя он и должен быть бдительным, он не должен слепо погружаться в такое боязливое настроение. В противном случае, не будут ли теперь выигрыши компенсировать потери?

Если это так, то он может просто плыть по течению и противодействовать каждому ходу по мере его поступления.

Его разум успокоился, и ему не терпелось поторопиться в кабинет.

Его сердце уже начало чесаться, зудя от предвкушения. После того, как он отослал эту большую шишку, теперь его шаги начали двигаться с молниеносной скоростью.

Он вернулся в зал запыхавшись. На столе уже лежало знакомое письмо. Он подбежал взволнованно, как птица, и с радостью поднял его.

Успокоившись, он снял сургуч сверху, достал бумагу для письма и осторожно разложил ее.

Он думал, что на этот раз это будут те же общие слова, но после нескольких взглядов его лицо вдруг покраснело. Он, казалось, выбросил письмо в гневе, и его сердце стало сухим и нервным. Неожиданно, теперь он становится более распутным, чтобы неожиданно сделать эту развратную просьбу.

Что, черт возьми, он собирается… делать с этой штукой!

Какая неуважительная просьба! Легкомысленный! Стремительный! Оказывается, это вонючий дешевый трюк, данный друг другу!

Ли Юаньминь со злостью подумал: «Я не отдам ему, пусть поволнуется».

Он сел и залпом выпил холодный чай со стола. Краем глаза он вдруг мельком увидел лицо, отраженное в резном бронзовом зеркале сбоку. Оно было неожиданно очень красным. Чем больше он смотрел на него, тем злее становился. Он подумал про себя, что это все вина Ни Ле!

Он подумал сердито, если он стоял бы сейчас перед ним, то должен бы заставить его признать свою ошибку, склонить голову, беспомощно смотреть на него и ни в коем случае не позволять прикасаться к себе!

Он прикоснулся к своему горячему трепещущему лицу, его глаза не могли не посмотреть на стол снова. Затем он увидел четыре энергичных, сильных слова на пожелтевшей букве: «Увидев предмет, человек скучает по его владельцу». Эти слова казались живыми, вскакивающими с бумаги, мягко подплывающими к его ушам, шепчущими вполголоса, вызывающими зуд до глубины души.

Ли Юаньминь немедленно злобно отвернул письмо. Он с ненавистью подумал, не правда ли, он очень скучный и неразговорчивый? Только после того, как он сам указал на это, он был готов написать два слова «Скучаю по тебе». Прошло всего два месяца, а он уже так раскрылся?

Он сидел на том же месте, чай на столе был выпит до тех пор, но он все никак не мог сообразить.

Снаружи появился молодой слуга и прошептал: «Ваше Высочество, посыльный окружного гарнизона уже ждет снаружи, у Вашего Высочества есть письмо, чтобы доверить им обратно?»

" Нет! ”

Молодой слуга на мгновение испугался, когда Его Высочество ответил таким высоким тоном. Затем молодой слуга отсалютовал, чтобы удалиться.

Не успела дверь закрыться, как молодой слуга был остановлен взрывом низкого приглушенного голоса изнутри: «Подожди минутку».

Молодой слуга ответил и стал ждать на том месте.

Ли Юаньминь подошел к скрытому устройству книжного шкафа, достал шкатулку из красного сандалового дерева, положил письмо внутрь скрытого устройства и замедлил шаг. Он вынул платок из рукава.

Он сердито подумал, зачем ему злиться на этого мальчика, раз он этого хотел, он может просто дать ему. В любом случае, он не видит, какие пошлые вещи Ни Ле будет делать с этой неприятностью.

Он положил платок в коробку, глядя на темную линию белой орхидеи, закусил губу, и в голову пришла взволнованная мысль, похожая на идею мести.

Молодой слуга долго ждал снаружи, когда наконец увидел какое-то движение у двери. Ему вручили шкатулку из красного сандалового дерева с прекрасным железным замком.

«Отправь это Лидеру Не без промедления».

Он не знал, было ли это его собственным заблуждением, но молодой слуга чувствовал, что Его Высочество перед ним выглядит немного неестественно. Его голос тоже был немного жестким, но он не особо об этом думал. Он взял коробку, отступил и тут же отправил коробку.

***

Закат заполнил все небо, что было обычным пейзажем на границе. В плоской долине, где стояло бесчисленное множество палаток всех размеров, как только наступила ночь, засверкал пламенный свет костров.

Со стуком Ни Ле повернулся и спешился.

Лошадь заржала и фыркнула, и он потрогал гладкую и блестящую гриву, затем передал поводья стоявшему сбоку охраннику. Он взял из рук кожаный мешочек и вошел в палатку с обнаженным до пояса телом. Он отвинтил пробку водяной фляги и налил воды в рот. Этого было недостаточно, поэтому он долго лил воду прямо на голову, прежде чем вытереть ее с лица, отчего ему стало прохладно.

Кто-то снаружи передал: «Лидер Дарен, вот вещи, присланные из города».

Лицо Ни Ле изменилось. Он тут же откинул занавеску палатки, сделал несколько больших шагов к посланнику гарнизона, который почтительно вынул пурпурно-черный ящик и вручил ему.

«Это король Гуанъгань доверил мне передать вам, Дарен».

Дыхание Ни Ле было немного тяжелым, он взял ящик и вернулся обратно в палатку.

Он посмотрел на прекрасный железный замок, достал нож и кончиком ножа открыл его. Маленькая осторожная предосторожность Ли Юаньминя была прямо взломана.

Увидев вещь внутри коробки, зрачки Ни Ле резко сузились, а его кадык начал ходить вверх и вниз. Он протянул руку и взял этот предмет, прежде чем медленно развернуть его.

Это было нижнее белье Ли Юаньминя.

Пальцы Ни Ле не могли не потереть эту тонкую одежду, как если бы его пальцы касались потной и ароматной белоснежной кожи.

Он приблизил нижнее белье Ли Юаньминя к кончику носа и глубоко вдохнул. Знакомый холодный аромат наполнял крылья его носа, щекоча и сильно пульсируя в сердце. Его память, казалось, вернулась к тем бесчисленным ночам.

Стиснутые жемчужно-белые зубы, как стекает ароматный пот, эти липкие черные волосы, лицо, которое хотело заплакать, но не могло.

«Ваше Высочество…» Ни Ле закрыл глаза и крепко сжал тонкий аромат в руке.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 41

Посреди ночи костры возле палатки потрескивали и горели, а снаружи патрулировали несколько солдат.

Свет свечи внутри палатки издавал булькающий звук, сквозь который время от времени проходили мотыльки, привлеченные пылающим огнем. Они входили в огонь без возможности вернуться, зажаривались в одно мгновение, превратившись в осколки искр.

Вслед за неустойчивым мерцанием световой тени начал подниматься глухой стон, но он был подавлен, словно чрезвычайно терпеливо. Спустя долгое время такое движение прекратилось.

Грудь Ни Ле двигалась вверх и вниз, капли пота мерцали в свете лампы. Он задыхался, и все его тело было окружено сильным мускусным запахом. Одной рукой он вытащил полотенце из изголовья кровати и грубо вытер его, прежде чем бросить это месиво на землю.

Солдаты снаружи не знали, какие грязные вещи их командир тайно творил в своей палатке, а уж тем более, как их командир фанатично фантазировал о том, как он имеет свою любимицу. Мужчина на кровати закрыл глаза и закрыл лицо простым белым нижним бельем, позволяя аромату задерживаться на его чувствах, изолируя другие запахи со стороны.

Внезапно он встал, поспешно оделся, схватил копье, висевшее перед кроватью, и вышел на тренировочную площадку.

Он тренировался на свежем воздухе, обливаясь потом на открытом пространстве в течение часа, пока луна не повисла посредине неба. Это рассеяло беспокойство во всем его теле.

Он промок до нитки. Он тут же снял халат, накинул его на плечо, а капельки пота стекали по линиям мускулов пшеничного цвета, смачивая поверхность. Он взял потное полотенце, переданное его охранником, и небрежно вытер лицо, прежде чем вручить ему копье.

Он уже собирался пойти в заднюю часть казармы, чтобы остыть, когда за его спиной раздались торопливые шаги. Солдат пришел доложить: «Лидер, мы нашли раненого с горы Юэ».

Вскоре подошли двое солдат с носилками. Человек на носилках был весь в крови. Его лицо было бледным, и на вид ему было около тридцати лет. Хотя он был одет в одежду Цзяочжи (бывшая самая южная провинция Китайской империи, ныне северный Вьетнам), черты его лица напоминали жителей центральной равнины.

«Обыщите его тело. ”

"Да!"

Прежде чем солдат начал обыскивать его тело, мужчина на носилках пошевелил пальцами и с трудом открыл глаза. Он ахнул от боли, его слегка ослабевший взгляд упал на лицо Ни Ле.

Внезапно, словно его ударила молния, его тело задрожало с головы до ног. Из-за серьезной травмы он прикусил губу, поддерживая верхнюю часть тела, чтобы сесть. Зеленые вены на его лбу вздулись, когда он пристально смотрел на лицо Ни Ле. Пара налитых кровью глаз мгновенно стала лихорадочной и полной огней.

«Красный король тигров! ”

Хриплый голос, казалось, резко сжался. Он попытался эмоционально броситься вперед, но его перехватили солдаты вокруг него. Затем, словно стрела в конце своего полета, он всхлипнул от боли. Он сразу же потерял все силы, его голова запрокинулась, и он потерял сознание.

Присутствовавшие солдаты испуганно переглянулись.

Ни Ле слегка нахмурился, он мгновение смотрел ему в лицо, прежде чем скомандовать: «Отнесите его в заднюю часть казармы и найдите военного врача, чтобы он осмотрел его».

"Да!" — ответили охранники перед уходом.

***

Цао Ган проснулся от острой боли. Он с трудом повернул шею, оглядываясь, прежде чем снова закрыть глаза.

В этот момент он был несравненно уверен, что переродился.

Он не ожидал, что с ним на самом деле произойдет такая нелепая и странная вещь.

В его предыдущей жизни были неограниченные взлеты и падения, но первая половина была достаточно гладкой. Он родился в Цзяннани, в уважаемой литературной семье, и был лучшим ученым на дворцовых экзаменах. Он приспособился к ситуации и стал чиновником. Сначала он работал в Императорской академии Ханьлинь, а затем благодаря своим выдающимся способностям и проницательности был назначен учителем пяти классиков конфуцианства в Императорской школе, ответственным за обучение принцев.

Однако он неожиданно обидел четвертого принца Ли Юаньсюя. Ли Юаньсюй затаил на него обиду, и он не только понижен в должности до простолюдина, но даже его семья была убита. В момент обиды он бросил перо и присоединился к Армии Красного Тигра, которая в основном состояла из этнической группы хань. Позже он был признан Королем Красных Тигров и стал военным советником. Один ученый и один мастер боевых искусств, воспользовавшись нестабильной ситуацией, стали самым острым мечом под небесами, расколовшим на части страну, которой правила императорская семья Ли.

В своей предыдущей жизни он последовал за Королем Красных Тигров в столицу, прорвался через городские ворота и захватил клан Ли. На третьем году Цзихэ император династии Юань покончил с собой. После нескольких лет войны королевской родословной больше не было, и осенью того же года Король Красных Тигров был провозглашен императором, он изменил систему Юань и было основано его королевство. Как самый выдающийся министр, он тоже поднялся на высокое положение выше десяти тысяч человек, но ниже — всего лишь одного человека. Величайшим достижением может быть не что иное, как это.

Однако все это оказалось большим сном, и вот он неожиданно вернулся к своему самому тяжелому периоду.

В течение этого периода времени он везде узнавал обо всех новостях, но был потрясен, обнаружив, что ситуация в мире сегодня немного отличается от той, что была в его прошлой жизни, особенно когда он отправился в особняк губернатора Цзянцзин в. Он обнаружил, что Ни Ле не посвятил себя командованию Сюэ Цзайсином.

После некоторого расследования он узнал, что Ни Ле стал командиром окружного гарнизона в Линнане, поэтому он выследил и искал его в поисках убежища, но он был схвачен варварами на полпути и чудом избежал смерти. Он с большим трудом сбежал со своими планами и теперь наконец нашел хозяина, которому служил в прошлой жизни.

Все сегодня было совсем не так, как в прошлой жизни. Может быть, кто-то здесь переродился так же, как и он, а затем немного изменил предопределенную судьбу?

Пока он размышлял об этом, из передней двери палатки раздался звук шагов. Когда послышался звук поднимаемой палатки, вслед за молодым генералом вошли два стражника.

Он был одет в доспехи, высокий и статный, он был Красным Королём Тигров, который в своей прошлой жизни сотрясал всё во всех направлениях, человеком, который перевернул мир с ног на голову, а теперь он был предводителем деревенского гарнизона, Ни Ле.

Цао Ган посмотрел на его красивое, ясное и холодное лицо. В прошлой жизни это лицо было пересечено огромным шрамом от ножа, от вершины брови до подбородка. Он выглядел мрачным и страшным, но юноша в это время был с лицом в идеальном состоянии. Хотя выражение его лица было ледяным, не было мрачности, как в прошлой жизни.

"Кто ты?"

Холодный голос юноши перед ним прервал его вопрошающий взгляд.

Сердце Цао Гана остановилось. Он подтвердил, что судьба Короля Красных Тигров была изменена решительным человеком.

Но кем именно?

В его голове крутилось множество возможных ответов, но, в конце концов, он так и не понял, кто это мог быть.

В настоящее время он мог только подавить волнение в своем сердце, затем, как и в первый раз, когда они встретились, он ответил хриплым голосом: «Я человек из провинции Цзяннань, бывший учитель Пяти классиков конфуцианства в Императорской школе. Теперь я просто простолюдин по имени Цао Ган».

Ни Ле взглянул на него: «Из столицы? Как ты добрался до Линнаня, этой пограничной зоны?»

Цао Ган коснулся своей груди и обнаружил, что документы на его груди отсутствуют. Он пытался объясниться, когда услышал, как собеседник сказал: «Их не надо искать, документы с твоего тела уже взяты на экспертизу».

Цао Ган почувствовал небольшое облегчение, поэтому ответил на их сомнения тем же набором слов, что и в прошлой жизни, за исключением того, что он сказал только, как он оказался в Линнане, полуправду и полуложь.

На лице Ни Ле не было никакого выражения. Он только сказал несколько слов охраннику на своей стороне, и двое человек покинули палатку.

Ни Ле снова посмотрел на него и сказал: «Пока твоя личность не будет раскрыта, ты пока останешься в лагере. Ты не должен делать ни шагу из лагеря, понял?»

Цао Ган поспешно кивнул.

Ни Ле кивнул головой и сделал несколько шагов наружу. Как вдруг его шаги надолго остановились, прежде чем он обернулся и спросил: «Кто такой «Красный король тигров», которого твы упомянул раньше?»

По какой-то причине, когда он услышал «Красный Король Тигров», его сердце и легкие разорвались на части. Его тело необъяснимо без всякой причины затряслось, как будто что-то вырвалось из его сердца, распухшее и лихорадочное, что делало его беспокойным.

Цао Ган сжал кулаки, его слезы чуть не скатились по щекам. В этот момент возродились гордость и честолюбие его прошлой жизни, и кровь в его теле закипела. Он думал, что и тут он хотел помочь ему и осуществить самую большую мечту этого человека.

Но теперь Цао Ган просто сглотнул слюну, подавил волнение в сердце и смиренно ответил: «Просто старый друг».

Человек перед ним выслушал то, что он сказал, прежде чем развернуться и выйти из палатки.

***

Прожив в палатке уездного гарнизона более полумесяца, Цао Ган почти полностью восстановился телом. Просто он еще ходил слегка прихрамывая, остальное все уже зажило. В этот период он также прощупывал здесь обстановку.

Как он грубо спросил раньше, многое было похоже на ситуацию в его прошлой жизни, но многое и отличались от предыдущей жизни.

Что больше всего его удивило, так это то, что император династии Юань, который никогда в жизни не выезжал из дворца, фактически получил территорию в Линнане как король Гуанъгань и Ни Ле, посвятивший себя Сюэ Цзайсину, губернатору Цзянцзина стал нынешним начальником уездного гарнизона. Самым важным было то, что до того, как он был назначен командующим уездным гарнизоном, он был генералом, командующим солдатами особняка Гуанъгань. Можно сказать, что он был личным подчиненным короля Гуанъганя.

Он был сообразителен и знал, что во всем этом должно быть что-то не так.

Может ли быть так, что тупая и некомпетентная марионетка императора династии Юань тоже переродилась, как и он?

Размышляя об этой возможности, он не мог не сделать это предположение.

Третий принц прошлой жизни был возведен на трон амбициозной семьей Сима из-за своего бессильного происхождения и интерсексуального тела и стал марионеточным императором на всю свою жизнь. После захвата города он изуродовал свой облик и повесился в дворцовом зале.

Теперь, когда он подумал об этом, если бы он переродился, он определенно изменил бы свою судьбу…

Он не мог не вздохнуть, между его зубов пробежал холодок.

Он пересекался с императором Юань этой династии.

В своей предыдущей жизни, когда он обучал принцев в Имперской школе, естественно, он видел императора династии Юань, который тогда был третьим принцем. Из-за его зловещего интерсексуального тела он был отвергнут императором Миндэ, а среди принцев и принцесс он всегда был объектом унижения. Если учитель присутствовал, все еще было хорошо. Однако, если шли самостоятельные занятия, на следующий день у него было бы лицо в синяках или он хромал.

И он, казалось, привык к этому, никогда не жалуясь. Возможно, он знал, что его жалобы бесполезны. Слабый ребенок, всегда покорно сидевший в углу, даже дыхание у него было тихое, чтобы не привлекать внимание окружающих, чтобы не пришли и не оскорбили его.

В то время он испытывал некоторую жалость к этому худощавому третьему принцу и даже иногда тайно заботился о нем.

Но на этом все.

Позже, когда он последовал за Королем Красных Тигров, чтобы напасть на столицу, он увидел сильно изуродованный труп во дворце. В то время он был даже чуть ли не осквернен двумя солдатами-простолюдинами. Он вздохнул с сожалением, прежде чем попросил похоронить его.

Но теперь в нем зародилось легкое отвращение.

Ни Ле был самым острым мечом, убивающим драконов, но он на самом деле тк опрометчиво изменил его судьбу? Может быть, он хотел положиться на него, чтобы изменить свою форму, чтобы подняться на высшую позицию?

Цао Ган сжал кулаки, и в его глазах появился холодный свет.

После расследования личность Цао Гана теперь была установлена, и из-за его желания Ни Ле оставил его бухгалтером в армии.

В середине ноября посыльный из уездного гарнизона принес волнующие новости. В ближайшие дни король Гуанъгань отправится на границу, чтобы наградить солдат, стоящих на линии обороны границы.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 42

При свете свечи Цао Ган аккуратно сложил бумаги на столе, глядя на молодого Короля Красных Тигров, который просматривал военные книги перед ним. В настоящее время ему было всего 18 лет, он был молод и неопытен; но он уже начал иметь слабое отношение к будущему. Он слышал, что Ни Ле никогда не проигрывал с 14 лет, как и в прошлой жизни.

С его силой, превосходящей других, необычайной одаренностью, с силой, способной сдвинуть гору, его врожденный талант был необычным.

Цао Ган не мог не порадоваться.

Внезапно он услышал крик снаружи палатки, и солдат поспешно вошел внутрь.

«Лидер Дарен, каковы ваши инструкции?»

Ни Ле: «Оценивая расстояние в пути, Его Высочество прибудет сюда завтра утром. Палатку, в которой он будет спать, нужно почистить, но не использовать военные одеяла. Превратите его в мягкий матрас. Кроме того, все принадлежности для купания должны быть новыми»

Н Леи на мгновение задумался: «Прокурить палатку Его Высочества несколько раз сушеной полынью, не забыть ни одного уголка в его палатке».

Охранник принял приказ еще раз.

Ни Ле уронил бумаги, как будто снова о чем-то задумавшись: «Диета Его Высочества должна быть легкой, а армейским поварам не разрешается использовать такие вещи, как густое масло и красный соус».

Он находился в гарнизоне уже почти четыре месяца, но охранник впервые услышал, как Ни Ле говорит сразу так много слов. Он не мог не чувствовать, что это ново и свежо, но не смел показать это в выражении на своем лице. Он торопливо поклонился в знак приветствия и спросил: «Командир, пожалуйста, успокойтесь, эти пустяковые дела будут решены хорошо».

Ни Ле кивнул: «Хорошо, теперь можешь идти».

Только тогда он взял папку со стола, посмотрел на нее немного, прежде чем раздраженно бросить на стол.

Он невольно полез в нагрудный карман, увидел Цао Гана, снова вынул руку и взглянул на него.

«В чем дело?»

Цао Ган сделал паузу на мгновение и небрежно сказал: «Дарен, завтра Его Высочество приедет, чтобы наградить солдат. Какой банкет вы хотите устроить?»

Ни Ле осторожно оттянул уголки рта: «Его Высочество больше всего ненавидит такую ненужную трату денег, так что не стоит об этом беспокоиться».

Глядя на мягкое выражение лица, которое он показал без всякой причины, странное чувство в сердце Цао Гана усилилось. Он думал, что такой вид... может ли быть так, что в этой жизни Король Красных Тигров намеревался следовать за Императором Юанем?

Хотя Король Красных Тигров в своей предыдущей жизни принадлежал губернаторскому особняку Цзянцзин, он был амбициозным и буйным, совсем не таким, как сейчас.

Что, черт возьми, происходит?

По какой-то причине в сердце Цао Гана возникло огромное беспокойство. Он хотел было добавить еще несколько слов, но молодой генерал перед ним уже начал его прогонять: «Ночь уже глубокая, если нет ничего важного, можешь вернуться и пораньше отдохнуть».

Цао Ган сглотнул слюну и склонил голову, прежде чем отступить.

После того, как Цао Ган ушел, Ни Ле наконец достал из нагрудного кармана аккуратно сложенное нижнее белье.

Перед его глазами возникло нежное лицо.

Хотя этот человек был одет просто, из-за нежности его тела он всегда носил такое мягкое шелковое белье. В свете свечи нижнее белье слегка светилось неповторимым блеском белого шелка. Он помедлил мгновение, прежде чем поднести его к кончику носа и понюхать. На нижнем белье почти не осталось аромата. Оно теперь больше пахло его собственным телом, он убрал его с некоторым недовольством. Но он помнил, что завтра сможет безрассудно уткнуться головой в его стройной белоснежной шеей и вольно его обнюхает, да так, что… адамово яблоко шевельнулось, тогда он крепко сжал белье.

***

Рано утром следующего дня, перед рассветом, солдат, кормивший лошадей, нес ведро с водой и увидел, что там кто-то занимается боксом, и устремил взгляд на того, кто это был. Кто бы это мог быть, если бы не командир Дарен?

Хотя командир Дарен просыпался обычно рано утром, он никогда не просыпался так рано. Звезда Чанген все еще висела на западе.

Он поспешно поставил ведро и шагнул вперед, чтобы отдать дань уважения.

Ни Ле кивнул, прежде чем пойти к своей палатке.

Когда над рассветом нависло небо, прибыл армейский посыльный с докладом. Поскольку несколько дней назад шел дождь, изначально проложенный маршрут мог привести к оползню и находился в опасных условиях. Поэтому флот короля Гуанъганя выбрал более длинный путь. Их прибытие задержится на полдня.

Со спокойным лицом Ни Ле попросил солдата идти.

Солнце постепенно смещалось к центру.

Несколько охранников заметили сегодня что-то неладное с их лидером Дареном. Он казался раздраженным, а не как обычно спокойным.

В один момент он отрабатывал большой поклон, выражая свои чувства без отдыха; еще мгновение, он вытащил свое длинное копье и пошел на тренировочную площадку, чтобы сразиться со стражниками; в следующий момент он привязывал мешок с песком к тренировочной площадке и тренировался без перерыва. Он был похож на беспокойного свирепого тигра.

Они с трудом переносили это до полудня, когда флот с флагом короля Гуанъганя наконец не появился у ворот лагеря.

Когда карета остановилась, красивый король Гуанъгань, одетый в белые рукава из кожи питона, с пурпурно-золотой короной на голове и нежной улыбкой на лице, вышел из кареты вместе с Ни Ин, которая была одет как мальчик.

Лицо Ни Ле было спокойным, никто не знал, насколько страшны ужасающие волны, взбудоражившие его сердце. Только его кадык шевельнулся, когда он повел солдат отдать дань уважения: «Мы приветствуем короля Гуанъганя!»

Толпа сотрясала землю своим салютом.

Цао Ган в конце группы был шокирован и полон подозрений. Он не мог не поднять взгляд и посмотреть на дворянина, который был недалеко, это был император династии Юань, который все эти годы терпел издевательства и унижения, трусливый и бестолковый?

Он был шокирован его внешним видом. Слабый третий принц в то время, хотя его основа была хорошей, из-за многолетних издевательств всегда прикрывал и сжимал плечи при ходьбе. Из-за нехватки еды и одежды у него неизбежно возникало неадекватный вид недоедания и болезни. Как он смог вырасти до такой очаровательной внешности всего за несколько лет? Во-вторых, эта степень продвижения и отступления, и прямая осанка дворянина... Это слишком отличалось от того, что он помнил!

Он все еще пребывал в неопределенном замешательстве, когда впереди раздались радостные возгласы. Ход его мыслей прервался. Внимательно прислушавшись, он понял, что король Гуанъгань объявил, что десятки тысяч таэлей серебра будут отданы в качестве вознаграждения в соответствии с рангом солдат армии. Глядя на позу каждого, этот король Гуанъгань был… на самом деле довольно популярен?

Он не мог не испытывать сдерживающий страх перед Ли Юаньминем. Тот страдающий ребенок наконец вырос.

После речи перед армией уже пора было есть. Все генералы выше заместителя штаба ели вместе с королем Гуанъганем. Ранг Цао Гана был низким, поэтому его устроили есть в другой палатке.

Поскольку в армии нельзя было пить алкоголь, в огромном шатре все пили воду вместо вина. Но атмосфера была очень живой.

Ли Юаньминь поставил бокал с вином и молча посмотрел на Ни Ле, конечно же, его глаза были такими голодными, что были готовы выскочить из орбит.

Он был зол, этот варвар! Боишься, что другие не смогут увидеть его мысли? Как только он вышел из кареты, его глаза походили на выросшие у него клыки.

К счастью, многие люди также украдкой смотрели на его лицо, так что его взгляд не выглядел слишком резким. Он воспользовался моментом, когда заместитель начальника штаба поднял стакан, чтобы заговорить, и когда толпа не обратила внимания на брешь с их стороны, свирепо посмотрел на Ни Ле.

Затем отвел этот пылающий взгляд.

От времени между едой и до захода солнца Ли Юаньминь ходил вокруг палаток, лично раздавая солдатам серебро, а Ни Ле следовал за ним, не говоря ни слова, как верный пес.

Только когда он проходил рядом с ним, он мог слышать его тяжелое дыхание.

Ли Юаньминь посмотрел на него, его лицо было слегка красным, и он сразу же перевел взгляд на другие места.

Ночь наступила быстро. После ужина сегодняшняя церемония награждения подошла к концу.

Ли Юаньминь купался в палатке, когда услышал, как Ни Ин зовет брата. Он быстро натянул банное полотенце, чтобы начисто вытереться, и поспешно переоделся в повседневную одежду.

Как только он открыл палатку, он увидел, что Ни Ин следует за солдатом в другую палатку, а Ни Ле находится там с двумя лошадьми. Когда он увидел, что он вышел, он подошел на несколько шагов ближе, полуошеломленно посмотрел на него сверху вниз, прежде чем произнес хриплым голосом: «Ваше Высочество, ночь еще ранняя, можно ли, чтобы этот подчиненный взял вас насладиться пограничными пейзажами?»

Сердце Ли Юаньминя подпрыгнуло, это оправдание было слишком паршивым! Этот его голод, он, вероятно, хотел загнать его в угол и выбить из него дух.

Он пожал плечами, но сделал вид, что сотрудничает с ним: «Какая хорошая идея».

Когда он взял поводья из рук Ни Ле, он случайно коснулся его руки. Он сразу же услышал тяжелый глотающий звук.

Ли Юаньминь немного испугался.

Двое мужчин выехали из лагеря один за другим.

Они ушли далеко, пока не увидели, что костра не видно. Когда они миновали травянистый склон, голодный волк, который долго прятался, наконец напал.

Он вытянул ноги и прыгнул за ним. Ли Юаньминь воскликнул, но был крепко сжат в объятиях, а человек позади него протянул руку, чтобы помочь ему удержать поводья. В несколько движений он быстро стащил его с коня, тыкая в него своей дурацкой штукой. Ли Юаньминь был поражен.

Небеса! Он тверд как железо!

Лицо Ли Юаньминя тут же загорелось, и он немного посопротивлялся. Когда Ни Ле расслабил руки, он вырвался из рук. Он побежал вперед, но через несколько шагов был сбит человеком позади него.

Они вдвоем некоторое время катались по траве. Ни Ле прямо встал на травяном поле. Его глаза были налиты кровью, он задыхался, как корова: «Не беги».

Ли Юаньминь не мог не рассмеяться, когда увидел такой забавный его вид, но он намеренно бесстыдно поднял лицо, как ребенок: «Я не позволю тебе прикасаться ко мне! Тебе не разрешено! Посмотрим, осмелишься ли ты снова быть таким наглым и бесстыдным!»

Как Ни Ле мог все это слушать, он только глубоко уткнулся головой в шею Ли Юаньминя и яростно обнюхал его. Ли Юаньминь, наконец, сумел над ним посмеяться.

Только что во время борьбы он не знал, куда делся его ботинок. Он подпер свою белоснежную ногу и пнул Ни Ле в грудь. Юноша был застигнут врасплох и упал назад от удара Юаньминя. Ли Юаньминь тут же встал, но его трусы были крепко схвачены. Было слишком поздно тянуть обратно. С криком Ли Юаньминь почувствовал холод на нижней части тела. Ни Ле на самом деле спустил штаны, схватил их, нацепил на кончик носа и глубоко вдохнул.

Ли Юаньминь чуть не умер от стыда из-за него.

Как это могло произойти! Как он мог это сделать! Он просто слишком бессовестный!

Он вскочил от стыда, чтобы схватить свою вещь, когда его обняли за талию. С криком его лодыжки потянулись, и он снова оказался в объятиях Ни Ле.

Юноша нетерпеливо стянул с себя пояс, слегка толкнув его, словно желая проглотить целиком.

«А-Ле… не торопись… мой А-Ле». Ли Юаньминь изменил свой метод на более мягкий. Обхватив руками его хаотично выгнутую голову, словно уговаривая ребенка: «Я уеду через несколько дней, так что я весь твой, я весь твой, ладно…..»

Он даже взял на себя инициативу поднять подбородок и прикоснуться губами к губам Ни Ле, целуя его, нежно лаская его затылок, мягко двигаясь, как избалованный ребенок, чтобы умилостивить этого беспокойного и голодного зверя.

Ни Ле недовольно закусил губу, но тоже не хотел с ней расставаться. Он несколько облизал язык с горькой обидой.

Как долго он думал об этом!?

Ли Юаньминь почувствовал жалость в своем сердце. Он держал опущенную голову Ни Ле и потакал ему.

Тусклый свет ночи был нежным, а горячая волна поглощающей.

Под лунным светом Цао Ган спрятался за кустами вдалеке, его глаза расширились от шока, а его сердцебиение звучало как удары грома!

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 43

Так вот как все оказалось!

Десять пальцев Цао Гана крепко вцепились в сорняки перед ним.

У него и раньше уже были сомнения в сердце, и он внимательно следил за всем, что было между ними двумя. Другие не могли видеть подсказки, но как Цао Ган мог не увидеть их? Даже если межличностные отношения человека меняются, менталитет все равно более или менее сохраняется. В своей предыдущей жизни он следовал за этим парнем десять лет, естественно, никто лучше него не знает, как Красный Король Тигров реагирует, когда его настроение колеблется.

Он был глубоко обеспокоен, и когда он увидел, как они вдвоем выезжают из лагеря один за другим, он последовал за ними до самого конца. Следуя по следам лошадиных копыт он увидел вот такую сцену.

Он не мог не растеряться от беспокойства.

Он был тверд и силен, чистым и сдержанным, он не был человеком, который вот так утонет под чьей-то юбкой. Но, глядя на сцену перед ним, его сердце не могло не подумать о том, что втайне Король Красный Тигр был сбит с толку, потеряв сердце и душу, сосредоточившись на самом важном. Но этот уникальный внешний вид, как чистый нефрит в дневное время, неожиданно заимел и эту соблазнительную сторону. Глядя на навязчивую фанатичную внешность Короля Красного Тигра, пока он выглядел так, будто он потерял свою душу, он боялся, что если этот человек скажет ему умереть, он действительно сделает это по-настоящему!

Чтобы заставить Баоси* улыбнуться, король Чжоу Юй неожиданно зажег огненный маяк во время шоу Фэнхо**. Если мужчина влюблен, он непременно лишилться здравого смысла!

* Баоси: наложница короля Юй Чжоу.

** Король Юй зажег маяки, что значит, что на них нападают, чтобы заставить Баоси, которая обычно не улыбается, улыбнуться. Это заставляет других людей думать, что он лжет, и когда на них нападают, это становится проблемой.

Цао Ган очень волновался. Он взглянул на них еще раз, и сердце его сильно подпрыгнуло — он просто не мог на это смотреть.

Равнодушный к мирским делам король, казалось, опустился теперь так низко, что стал похож на чрезвычайно жадного пса, сунувшего голову в это грязное и мерзкое место. Резко выгнув лицо в сопровождении меняющегося рыдающего тона, сердце Цао Гана заколотилось, он поспешно закрыл лицо и тихо отступил.

Он долго уползал, выжидая, пока непристойные и деликатные движения за его спиной едва ли станут слышны, и тогда отпустил руки и ноги.

Грудь его резко вздымалась и опускалась, он сжимал кулаки — случилось что-то, о чем он беспокоился.

Король Красный Тигр был одержим человеком, и это была умная душа из прошлой жизни, которая использовала свое тело, чтобы поймать Ни Ле в ловушку.

Он не знает, что было между ними, это только похоть или….. замешаны чувства.

Если последнее… Цао Ган не мог не втянуть воздух ртом.

В своей предыдущей жизни он думал, что Король Красный Тигр был бессердечным, но после разрушения города он все еще мог так много сделать для дворцовой девушки, которая была добра к нему в детстве, не говоря уже об этом человеке.

Вспоминая ужасающий и яростный вид в своей прошлой жизни, Цао Ган не мог не почувствовать острую боль в голове.

Как все сложно!

***

Ветер и волны были спокойными.

Две лошади брыкались, фыркали неподалеку и изредка неторопливо опускали головы, чтобы мирно поесть траву под лунным светом.

Ли Юаньминь прикрыл спину куском ткани. Ни Ле лежал на вспотевшей груди, его черные волосы были рассыпаны и убраны в сторону, обнажая половину его белоснежной спины. Ни Ле ласкал его, время от времени хватая прядь черных волос и кладя их на кончик носа, чтобы понюхать.

Ли Юаньминь покраснел, из уголков его глаз все еще текла приятная затяжная реакция на случившееся. Он фыркнул, словно от скуки, и погладил кончиками пальцев бирюзу своего подбородка. Он обрастал очень быстро, день не брился и уже был бы весь в щетине. На этот раз было видно, что когда он пришел, то бережно к этому отнесся.

Его сердце смягчилось, он не мог не поднять лицо и не коснуться губами этого яркого и чистого подбородка. Ни Ле опустил голову, невольно втягивая губы. Два человека клевали и целовались, полные нежных чувств. Ни Ле перевернулся, прежде чем углубить поцелуй.

Липкие губы приоткрылись дюйм за дюймом, затем подпирала испачканную потом верхнюю часть тела Ни Ле. Он протянул руки к нагрудному карману, достал кусок белой вещи, сложенной в квадрат.

Ли Юаньминь схватил его: «Что это? ”

Увидев знакомое нижнее белье, изначально красное лицо Ли Юаньминя стало еще краснее: «Верни его мне…»

Он спрятал нижнее белье за спину, чтобы его никто не видел.

Ни Ле вздохнул, прежде чем сказал: «В тот день я хотел носовой платок».

Дыхание Ли Юаньминя было горячим, но он прикусил губу и спросил: «Может быть, тебе не понравилось?»

Человек перед ним не ответил, только посмотрел на него. Он так смотрел на него, что тело Ли Юаньминя стало горячим с головы до ног, он обиженно толкнул его, после чего хрипло сказал: «Как мне может не нравиться».

Он придвинулся немного ближе, касаясь его волос. Его дыхание омыло лицо Ли Юаньминя, и он сказал: «Каждый день на этой границе… Ваше Высочество знает, что я сделал?»

Ли Юаньминю было слишком стыдно, чтобы сказать, это определенно было что-то непристойное, что нельзя было сказать. Ведь большая голова Ни Ле недавно обнюхала его маниакально и яростно, это было и горячо, и больно.

Но ни с того, ни с сего в его сердце зародилась жалость: «Мне надо было прийти раньше».

Он положил руки ему на плечи и прижал подбородок ко лбу.

Адамово яблоко Ни Ле шевельнулось. Внезапно он повернулся и наклонил голову,.

И с ненавистью сказал: «Больше не могу».

Сердце Ли Юаньминя помрачнело, он притворялся, что не понимает, что имеет в виду Ни Ле, и выдавил из себя улыбку: «Идиот, разве мы не в порядке?»

Он обхватил себя руками за талию, глаза его слезились: «Посмотри, теперь мы можем обнять друг друга».

Ни Ле внезапно убрал предплечье. В его глазах плескалась непонятная эмоция, он яростно перевернулся и прижал Ли Юаньминя под себя, но когда он увидел, что человек перед ним слегка нахмурился, он быстро обвил руками его шею, демонстрируя любящее выражение.

Сердце Ни Ле сжалось и заболело, в животе было неописуемое ощущение. Он явно просил что-то за пределами его границ, но все же уступал и предлагал ему все, ничего не утаивая.

В этом мире не могло быть никого другого, кто любил бы его так нежно.

Дыхание Ни Ле слегка дрожало, странная неописуемая кислинка наполняла его сердце. Он наклонился. Толстая рука пшеничного цвета обхватила его тонкую талию, стройное тело цвета снега плотно обхватили его руки, а голова глубоко уткнулась ему в шею.

Кончик носа Ли Юаньминя защипало, а его глаза были красными, он только выровнял свое тело, прежде чем погладить его по голове: «В будущем я найду больше возможностей приехать».

Они не могут быть вместе в глазах мира светлыми и честными, а те привязанности, которые были похоронены глубоко в костном мозге, вообще не могут увидеть свет. Они останутся такими навсегда... Как ему не жаловаться, но, естественно, он ничего не может сказать об этом. Он может только подавить ответ, используя свое тело, чтобы уговорить его: «Завтра мы сможем найти возможность снова улизнуть, я буду делать все, что ты хочешь сделать со мной, хорошо?»

Именно он изменил его жизнь, а также подарил ему любовь, о которой нельзя было объявить миру. Он ничуть об этом не жалел, и этому ребенку, которого он лично воспитал, он отдаст все.

Молодой человек, лежавший перед ним, замолчал. Он уменьшил вес, давивший на Ли Юаньминя, прежде чем глубоко уткнуться лицом в ароматную шею.

Была уже глубокая ночь, но им обоим не хотелось возвращаться назад, не хотелось добровольно отпускать этот покой в открытую, но в конце концов им пришлось мучительно вернуться к реальности.

Ли Юаньминь посмотрел на мрачного юношу, идущего впереди, его сердце было готово разорваться на куски от его вида.

***

Рано утром следующего дня от костра, который горел всю ночь, остался только угольный пепел. Рассеянные белым дымом угли растворились в слегка холодном утреннем ветре.

После тяжелого звука горна казармы постепенно оживлялись.

Ни Ин, одета в костюм, крикнула в дверь палатки: «Ваше Высочество».

Прошло некоторое время, прежде чем из палатки раздался голос: «А Ин? Войди»

Ни Ин открыла занавеску шатра и вошла внутрь. Она обнаружила, что Его Высочество сегодня переоделся в новую одежду, а не в ту, что была приготовлена вчера перед купанием, и его декольте было очень туго запахнуто, как будто он боялся холода.

Ни Ин подошла ближе и обнаружила, что на его декольте, похоже, есть небольшая отметина, и не могла не нахмуриться.

«Ваше Высочество покусали комары?»

Ли Юаньминь неловко коснулся того места, прежде чем затянуть вырез: «Возможно».

«Комары Линнаня сильны. Погода тоже холодная». Ни Ин пробормотала и пожаловалась. Она снова посмотрела на Ли Юаньминя и обнаружила, что его лицо сияло, губы были розовыми, а на белоснежных щеках лежала легкая пудра, как будто ее грубо нанесли. Она не могла не позавидовать ему.

«Однако, я думаю, что Ваше Высочество Геге очень хорошо спал прошлой ночью, так как ваш цвет лица очень хорош».

Лицо Ли Юаньминя было горячим, он тихо сменил тему и спросил, как прошел ее день.

Как Ни Ин могла не привыкнуть к этому, она была как рыба в воде. Она болтала с Ли Юаньминем о том, что видела за последние два дня.

Так как уездный гарнизон расположился на границе, они уничтожили несколько крепостей, чтобы не было больше проблем с захватчиками-варварами. На всей территории Линнаня было восстановлено прежнее спокойствие. Сегодня утром благодарная старуха из соседней деревни принесла в лагерь свежие дыни. Хотя они были вежливо отвергнуты солдатами лагеря, она все же настояла на том, чтобы оставить их здесь.

К Ни Ин также относились как к члену уездного гарнизона, и старуха тянулась к ней, чтобы неоднократно выразить свою благодарность, что очень обрадовало её сердце.

«Кстати, — взволнованно сказала Ни Ин, — у наших окружных защитников новый счетовод, он намного опытнее предыдущего».

"Ой?" небрежно ответил Ли Юаньминь.

«Да он из столицы, как его еще зовут… Цао Ган?»

Ни Ин подумала об этом некоторое время и сложила руки вместе: «Да, Цао Ган, который изначально был учителем Пяти классических произведений конфуцианства. Я слышала, что он кого-то обидел, и теперь его разжаловали до простолюдина, и его подобрал брат».

Она вздохнула: «Я не ожидала, что среди грубых людей в нашем уездном гарнизоне найдется талант, получивший высший балл на дворцовом экзамене!»

Она радостно заговорила, когда увидела, как Ли Юаньминь смотрит в оцепенении.

«Ваше Высочество Гэгэ, что с вами?»

Ли Юаньминь пришел в себя, сжал уголки рта и погладил ее по голове: «Ничего».

«Я немного проголодался, — сказал он, — не могла бы ты пойти и проверить, готов ли завтрак?»

Ни Ин быстро вышла.

Как только свет погас, Ли Юаньминь сделал несколько шагов назад и медленно сел на кровать.

Говорят, что Цао Ган, военный советник Армии Красного Тигра, был умен, как феникс, и обладал мудростью, как Чжугэ, генерал Короля Красного Тигра в своей прошлой жизни. Два человека воспользовались возможностью среди нестабильной ситуации, чтобы прорваться в столицу и свергнуть династию.

Но почему они снова были вовлечены в эту жизнь?

На сердце Ли Юаньминя было неспокойно. Вспоминая обо всех этих предопределенных делах, он не мог не показать серьезное выражение лица.

В детстве его также учил Цао Ган, и во время своего пребывания в Императорской школе, где он страдал от хулиганов, и он также заботился о нем. Он был благодарен за это, но позже именно он помог Королю Красному Тигру прорваться в город. Сердце Ли Юаньминя не знало, что и думать на счет этого учителя, с которым он мало общался.

Как он оказался в Линнане? Как он без причины оказался в войсках А-Ле? Казалось, он узнал своего хозяина.

Подумав об этом, он глубоко вздохнул и подавил беспокойство — А-Ле больше не был жестоким Королем Красным Тигром из прошлой жизни. У него были только добрые намерения использовать свое высокое и сильное тело, чтобы защитить мир простолюдинов Линнань. Он никогда больше не поднимет мясницкий нож, чтобы зарезать невинных, как в прошлой жизни.

Помня об этом, он немного успокоился, потер лоб, встал и вышел из палатки.

У палатки же стоял худощавый мужчина средних лет, держа в руке книжку с картинками, и когда он вышел, он почтительно склонил голову.

«Ваше Высочество, это карта границы, которую вы просили вчера. ”

Он поднял голову и намеренно или ненамеренно посмотрел Ли Юаньминю в глаза: «Я опоздал с отправкой вам этого документа, надеюсь, Ваше Высочество не осудит меня».

Ли Юаньминь слегка поджал губы, прежде чем взять карту из рук.

«Мы не виделись много лет, надеюсь, с момента нашей последней встречи у вас все было хорошо, Учитель» мягко сказал Ли Юаньминь.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 44

Цао Ган фактически сразу же подтвердил все свои домыслы этих дней.

Несмотря на то, что человек перед ним хорошо держался, ничего не показывая на лице, будучи таким же проницательным, как и Цао Ган, он все же уловил его подозрительность и немного сдерживающего страха в эту долю секунды.

Третий принц перед ним действительно переродился, как и он, но на восемь лет позже. В течение этих восьми лет он обучал и тренировал повелителя, который изначально был способен расколоть небеса и создать новый мир, до семейного генерала, который был одержим им. С тех пор он захотел жить в этой маленькой стране дыма и миазмов, став неизвестным начальником гарнизона округа.

Цао Ган был смутно зол в своем сердце, но внешне уважительно приветствовал Ли Юаньминя: «Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество, вы можете называть меня учителем, но прошлое закончилось. Я теперь всего лишь простолюдин и остаюсь в армии только для того, чтобы немного поесть, и больше ничего».

Ли Юаньминь поддержал его: «Во время учебы в Императорской школе учитель много раз прикрывал меня. Этот ученик всегда был благодарен. У меня уже много лет не было возможности отплатить вам тем же, и вот неожиданно мы встречаемся сейчас в этой пограничной зоне…»

Казалось, это что-то значило: «Судьба, с которой столкнулись люди, поистине прекрасна».

Не дожидаясь ответа Цао Гана, Ли Юаньминь прямо приказал: «Быстро иди и приготовь завтрак Бен Вану и учителю… Подожди минутку».

Он улыбнулся Цао Гану: «Я до сих пор не знаю, какие предпочтения в еде у учителя? Что вы любите есть? Однако в этом пограничье можно предположить, что есть только эти грубые блюда. Я не знаю, соответствует ли это вкусу учителя»

Он даже не спросил, хочет ли он остаться на обед, а прямо спросил о его вкусах, казалось, что он должен был остаться.

Цао Ган лишь сделал жест благодарности, поднял руку и отсалютовал: «Возможность отобедать с вашим высочеством уже мне награда. Я всего лишь простолюдин, подойдет даже скромный овощной суп, да и что угодно.

«Тогда, учитель, пожалуйста».

Ли Юаньминь сделал жест в сторону казарм. Цао Ган немного помолчал, прежде чем поднять ноги и войти.

Цао Ган поднял бровь, краем глаза внимательно изучая величественный вид третьего принца перед ним. Может быть, из-за того, что прошлой ночью он увидел его с другой стороны, сердце Цао Гана чувствовало себя более или менее странно. Однако ничего не было показано на его лице, ничего не было обнаружено.

Вскоре вошел солдат с подносом с едой.

Не то чтобы Ли Юаньминь был слишком скромным, просто завтрак в этом военном лагере был простым и грубым. Даже к своей еде он добавлял только миску молока, а остальное составляли рисовая каша, соленые огурцы, рассол и другие обычные продукты для завтрака.

Ли Юаньминь махнул рукой, чтобы отослать своего охранника, прежде чем лично подать тарелку овсянки Цао Гану. Сам Цао Ган не очень испугался: «Как я могу так беспокоить Ваше Высочество, я могу сам себя обслужить».

Затем он потянулся, чтобы взять тарелку.

Ли Юаньминь поджал губы, поставил перед собой толстую фарфоровую миску с горячей рисовой каши и стал брать для него блюда одно за другим.

«Учитель не должен быть таким вежливым, это правильно. За те годы в Императорской школе учитель, должно быть, уже видел, каково мне было. Бен Ван всегда был слабым во дворце, к счастью, я столкнулся с учителем, что позволило мне перевести дух в тот промежуток времени. С другими мне не нужно быть таким, а тут я просто подаю учителю еду. К чему это можно было бы отнести? Как это может быть достойно милости учителя?»

Его глаза были мягкими, как будто он думал об очень далеком воспоминании: «Я до сих пор помню середину зимы того года, когда мне было десять лет. Учитель задал нам тему сочинения, заставив нас, принцев, написать поэтическое сочинение и разделил баллы на первый, второй, третий ранг и так далее. Бен Ван всегда был тугодумом, поэтому я снова стал последним. В то время я был глубоко обижен некоторое время, но когда солнце село, учитель остановил меня, чтобы утешить. Учитель не знал этого, но в то время это было не чем иным, как оказанием помощи в трудную минуту».

Он слегка улыбнулся, а затем вздохнул: «Когда Бен Ван был молод и счастлив, это определенно был один момент».

Цао Ган был ошеломлен. Он также вспомнил об этом деле, которое давно было на задворках его памяти. Справедливости ради следует отметить, что эссе, которое он тогда написал, было действительно хорошим, довольно сильным. Он считал сочинение Ли Юаньминя самым результативным, но человеческим инстинктом было забраться высоко и растоптать низших в Имперской школе — все они были принцами и принцессами, которых он не мог позволить себе обидеть. Так кто же мог допустить, чтобы эти изнеженные принцы были оскорблены ради этого одного низкородного принца? В то время Цао Ган был в самом расцвете своей юности, поэтому, наблюдая, как худой ребенок хромает со своим собственным свитком, его сердце было тронуто, поэтому он сделал то, о чем только что упомянул.

Может быть, это было потому, что у них были общие воспоминания, но напряженная атмосфера внезапно стала намного более расслабленной. Эти двое начали говорить обо всем, что связано с Имперской школой, шутя вместе, чтобы найти радость в печалях. Позже, когда они говорили о том, что четвертый принц ненавидел его и мстил ему, Ли Юаньминь вздохнул.

«Четвертый брат не тот человек, который щадит других. Учитель оскорбил того, кого нельзя обижать, дело семьи учителя… Бен Ван тоже слышал об этом. Я хотел помочь, но страдал от падения авторитета. Воля была, а силы нет».

Прошлые события ограбления и убийства его семьи все еще были живы в его памяти. В глазах Цао Гана был намек на гнев. Только когда он подумал о несчастном конце Ли Юаньсюя в его прошлой жизни, ему стало немного лучше.

Он также слышал, как Ли Юаньминь был сентиментален: «Не только это, но и многие вещи были вне влияния Бен Вана, как и в случае с младшей сестрой-близнецом командира Ни. Несмотря на то, что Бен Ван искал возможности спасти ее, она все равно встретила свой трагический конец. Теперь, когда я думаю об этом, я чувствую, что подвел его».

Вспоминая тот трагический старый инцидент, Цао Ган также вздохнул: «Ваше Высочество не несет ответственности за это дело, это все из-за тех злых людей у власти, которые заставляют хороших людей нести обиды и творят несправедливость».

Сердце его печалилось, и уста его вздыхали:

«Я и сейчас также перестаю думать о таких вещах. Я просто планирую прожить свою жизнь без амбиций и прожить долго».

Ли Юаньминь кивнул: «Лучше быть устойчивым и стабильным. Учитель преодолел большое расстояние и прибыл в Линнань, что уже можно было считать судьбой, сближающей людей. Отныне вы можете оставаться в армии. Хотя сила Бен Вана слаба, на этой границе Линнань я все еще могу высказать свое мнение».

Цао Ган горько улыбнулся, он хотел сделать жест благодарности, чтобы вернуться к последним двум предложениям, когда его мозг дрогнул. Нехорошо! в его мозгу мелькнула волнующая мысль. Нехорошо! Его обманули!

Он начал поднимать глаза, и человек перед ним смотрел на него, его лицо все еще было элегантным и нежным, без каких-либо изменений.

Сердце Цао Гана громко стучало. Как он мог вообразить, что этот вассальный король державы, сногсшибательный красавец с нежной внешностью, тихонечко слой за слоем укладывает покрывало. Сначала он с мягкостью проявлял слабость, вытаскивал старые воспоминания, а потом шаг за шагом снимал защиту его сердца, ненароком одним махом задев его жизненно важную точку.

Единственная разница между ним сейчас и им в его предыдущей жизни заключалась в том, что он пришел в Линнань, чтобы найти своего господина из прошлой жизни. Человек из провинции Цзяннань, изгнанный из столицы, как он мог проехать тысячи миль только для того, чтобы попасть в Линнань. Он думал о своих строгих словах только сейчас, это была не более чем какая-то тоска от угнетенного сердца, желание купаться в великих реках и горах, чтобы снять напряжение. Но, очевидно, было слишком много моментов, в которых этот парень отличался от себя в предыдущей жизни.

Он был в этом мире так много лет, и изменилась не только судьба Короля Красного Тигра!

Почти мгновенно мысли Цао Гана исчезли, как текущая вода.

Да! Судьба младшей сестры Короля Красного Тигра, по оценкам, изменилась после ее трагической смерти силами человека, стоящим перед ним, иначе у Короля Красного Тигра никогда не было бы того мира, который у него есть сейчас!

Ему не следовало так легко идти по этому пути, не говоря уже о том, чтобы показывать такой вид; он слишком недооценил врага!

Вспоминая мысли о приезде сегодня, он не мог не пожалеть об этом. Он планировал прийти, чтобы все выяснить, но уже за завтраком противник уже выведал его тайну.

Цао Ган смотрел на него со спокойным лицом, но он действовал так, как будто не мог этого видеть. Он по-прежнему неторопливо пил кашу, как ни в чем не бывало.

Через время горло Цао Гана шевельнулось, и он встал: «Есть ли у вашего высочества какие-либо другие приказы? Если нет, я попрошу отпустить меня».

Цвет лица Цао Гана был плохим, он внимательно смотрел на него.

«Что еще может быть?» Ли Юаньминь взял полотенце, вытер уголки рта, встал и мягко улыбнулся: «Учитель, пожалуйста, не стесняйтесь уйти».

Цао Ган со спокойным лицом в гневе ушел.

Как только Цао Ган ушел, Ли Юаньминь медленно сел и закрыл глаза.

Когда он узнал о Цао Гане из уст Ни Ин, в его сердце зародились сомнения, но это предположение было слишком невероятным, поэтому он почти сразу же опроверг его. Но однажды с ним уже случилась нелепая вещь. В таком огромном мире абсурдная вещь могла произойти не раз. Итак, он толкнул лодку по течению и пригласил его внутрь, чтобы все выяснить.

Он фактически подтвердил, что Цао Ган переродился, как и он!

Он глубоко вздохнул, встал и скомандовал двери палатки: «Позвать А Ин».

Вскоре вошла Ни Ин. Как только охранник ушел, в палатке их осталось только двое, и на лице Ни Ин сразу же отразилась легкая обида:

«Внезапно явился посетитель ни с того, ни с сего, и украл мою долю завтрака с Его Высочеством; Пришлось есть в одиночестве в заднем лагере, было очень скучно».

Ни Ин теперь многое понимала и всегда вела себя хорошо во внешнем мире, но здесь она всегда была высокомерной и необузданной.

Ли Юаньминь поднял уголки рта, позволил ей сесть и налил немного воды: «С тех пор, как ты пришла сюда, ты никому не раскрыла свою личность, верно?»

«Естественно, — торжествующе сказала Ни Ин, — я не позволю им увидеть сквозь мою маскировку и угадать мой пол. Солдаты думали, что я охранник Вашего Высочества Гэгэ».

Ли Юаньминь снова спросил: «Этот новый бухгалтер Цао Ган тоже не знает, верно?»

Ни Ин увидела его таким настороженным, убрала улыбку с лица и на мгновение задумалась: «Я не разговаривала с ним, я только один раз посмотрела на него издалека. В то время он выглядел погруженным в свои мысли, поэтому не заметил меня. Увидев его лицо, я спросила А Чжу и только тогда поняла, что это тот самый Цао Ган… Какие сомнения у Вашего Высочества?»

«Нет, я просто так спросил»

Неоднократно подтвердив, что ошибки не было, Ли Юаньминь глубоко вздохнул, тепло улыбнулся и коснулся головы Ни Ин: «Поскольку завтрак уже съеден, я отведу тебя покататься на лошади за пределами лагеря позже, хорошо?»

"Правда?" Ни Ин была удивлена.

Ли Юаньминь кивнул. Глядя на ее радостный вид, его сердце наполнилось кислинкой. Он боялся показать ей что-то, поэтому он махнул ей рукой, чтобы она сначала переоделась в костюм для верховой езды.

Когда полог палатки был опущен, Ли Юаньминь вздохнул и закрыл глаза.

Смерть Ин в его предыдущей жизни была слишком унизительной и слишком трагичной, она также привела к исчезновению последнего следа совести Ни Ле.

Первоначально, когда он спас ее из отряда Цзяофан, у Ли Юаньминя было первоначальное намерение защитить человечность Ни Ле, но с годами это уже не было причиной, как в начале.

Этот ребенок вырос сам с собой. По сравнению с холодным Ни Ле, она была с ним даже ближе. Он всегда дорожил ею. Хотя у этих двоих не было кровного родства, взаимная привязанность была выше, чем у кровных брата и сестры, но с каждым добавленным слоем глубоких чувств в этой жизни в его сердце становилось все больше боли.

Смерть А Ин в его предыдущей жизни была лишь преувеличенной трагедией для того, кто был глубоко во дворце. Но в этой жизни она была занозой в его сердце. Время от времени, когда он думал об этом, он испытывал сильную боль и печаль.

Так что на протяжении многих лет, если А Ин делала что-то не так, пока она не выходила за рамки нормы, он вряд ли мог быть резким.

Он не мог не баловать ее.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 45

Ночью костер постепенно разгорался, и красные языки пламени качались, плескались под дровами и горели с треском.

Внутри палатки перед книжным шкафом стоял мужчина.

Цао Ган поднял свою кисть, но она застыла, дрожа. С кончика кисти капали чернила, и пожелтевшая бумага на футляре тут же окрасилась толстым пятном темного черного цвета.

Его глаза дрогнули, затем он вздохнул и отложил кисть. Он посмотрел на тонкую писчую бумагу и тут же взял ее, скомкал в комок и отбросил в сторону. В тревоге он сжал руки в кулаки и сильно ударил ими по столу. Вещи на столе подскочили в унисон, издали несколько глухих ударов, а затем замолчали.

Выйдя из шатра короля Гуанъганя, он всю дорогу чувствовал удушье. Это удушье мучало его потому, что он недооценил врага. Мрак неоплаченной тоски и великая обида, которая не отомщена... Настроение его все ухудшалось, не давая ему спать всю ночь, поэтому он решил отвлечься, написав что-нибудь в тусклом свете свечей.

Но теперь он не мог писать и полминуты.

Он вздохнул, отступил на несколько шагов и сел в кресло.

Сегодняшняя ситуация полностью отличалась от его прошлой жизни. Скрытый дракон, которому он помог, изменился.

Его воспоминания внезапно вернулись к его прошлой жизни.

Он видел его до того, как тот сдался Королю Красному Тигру.

В то время он все еще радовался успеху, став лучшим в дворцовых экзаменах в Цзяннане, и получил большое признание от Его Величества, чтобы иметь возможность поступить в Императорскую Академию Ханьлинь. Он был выдающимся, не знал ограничений и был полон амбиций.

В тот день несколько коллег говорили друг другу о чем-то на ухо. Он был не из тех, кто любит расспрашивать, но его коллеги столпились и рассказали ему.

Прошлой ночью умерла нечистая дворцовая проститутка из подразделения Цзяофан.

Изначально в этом не было ничего страшного. В столице было много грязных вещей на поверхности или в темноте. Смерть ничтожной дворцовой проститутки не шокировала. Но эта дворцовая проститутка была другой, она была дочерью мятежного генерала Ни Яна, к тому же ее смерть была крайне позорной.

«Я слышал, что эта дворцовая проститутка пыталась выйти из своего затруднительного положения, разозлив группу влиятельных сыновей чиновников; таким образом, ее поместили в элегантную комнату, и эти молодые люди по очереди…..делали с ней злые дела! Их было двенадцать!»

Цао Ган был потрясен, услышав это, но больше ничего не сказал.

Однако, когда в тот день он пришел ко двору, двор был потрясен. Несколько военных генералов были втянуты в бой на месте. Он слышал, что им всем был объявлен импичмент. Он знал, что группа, совершившая вчера преступление, состояла из дворянских сыновей и даже внука первого сына правого министра, сына министра доходов и потомков нескольких других важных министров.

У того Ни Яна имелись большие военные достижения, и он большим авторитетом у генералов. Хотя Ни Яна много лет обвиняли в сотрудничестве с врагом и предательстве страны, это дело все еще вызывало споры. Хотя многим военным генералам мешало отсутствие явных заявлений Его Величества, они более или менее возмущались за его спинами. Дочь военачальника, открывавшего новые территории, трагически погибла от рук детей аристократических семей. Они, естественно, чувствовали горе и негодование, которые было трудно вынести, поэтому они изо всех сил возражали.

Тем не менее, это было большое дело. После выговора и изгнания нескольких военных генералов это важное дело было решено путем превращения большой проблемы в маленькую, а затем и вовсе замято.

Снаружи они услышали, что дворцовая проститутка напала на гостей и случайно была смертельно ранена. Императорский двор запретил впредь больше упоминать об этом деле, иначе грозило бы суровое наказание.

Как можно было оставить такой великий императорский двор в покое без нескольких великих секретов, подумал Цао Ган? Через какое-то время народ постепенно забудет об этом, как и всякое в прошлом.

Спустившись со двора, Цао Ган, как обычно, прошел по длинной улице, но обнаружил, что дорога впереди была окружена слоями людей. Все они перешептывались. Они шли к дивизии Цзяофан.

Внезапно толпа выбежала наружу, чтобы уступить дорогу, словно избегая чумы. Поэтому Цао Ган увидел лорда, которому будет помогать в будущем.

Однако повелитель того времени был всего лишь шестнадцати-семнадцатилетним изуродованным подростком. На спине у него был худощавый маленький человек, покрытый мантией, и шаг за шагом они шли из отделения Цзяофан. Злобное лицо со шрамом от клинка без всякого выражения. Чтобы сестра на его спине не соскользнула, он шел очень медленно, его шаги были тяжелыми.

Пронесся свирепый ветер, взметал песок на землю, сдул халат, закрывавший спину девушки, обнажив мертвое бледное лицо и пропитанное кровью, но высохшее платье.

Место, куда приземлилась мантия, мгновенно снова освободилось, и толпа спряталась; было много обсуждений.

Молодой человек на мгновение остановился и подошел к халату, его конечности напряглись. Он с большим трудом наклонился, чтобы поднять халат, и накрыл сестру тыльной стороной руки, но покрывало снова соскользнуло на землю. Он смотрел на запачканную серой мантию с трепетом, как на пойманного зверя.

Цао Ган не знал почему, но его голова стала горячей. Он поспешно шагнул вперед и помог ему поднять мантию с земли. Когда он осознал свой ход, то все еще был немного напуган, но халат уже был в его руке, ему оставалось только тайком стиснуть зубы, прикрывая им девушку на спине Ни Ле.

Обезображенный подросток обернулся, равнодушно посмотрел на него, быстро повернул голову и ушел вдаль.

Позже он узнал, что в то время Ни Ле присоединился к губернатору Цзянцзина. Он изо всех сил стремился к бесчисленным военным достижениям, но так и не смог добиться достаточного, чтобы выменять свою сестру и избавиться от своего презренного статуса.

После этого группа преступников какое-то время вела себя прилично, потому что ходил слух, что свирепый зверь тайно отомстит. Таким образом, все были в ужасе. Чтобы положить конец этой проблеме, многие убийцы из столицы вошли в Цзянбэй, чтобы убить его, но им так и не удалось.

Позже, прошло много лет, и Ни Ле объединил особняк губернатора, заменив губернатора Сюэ Цзайсина, взяв на себя силы Двух рек и Трех провинций. У него не было средств возмездия.

Все думали, что это дело уже было небрежно обойдено, вплоть до падения столицы. Столица попала в руки этого человека. Низкий раб во дворце поднялся до высшего положения, и его месть только началась.

После жертвоприношения сдавшиеся бывшие придворные были приглашены в Храм Неба улыбающимся новым императором.

На высокой площадке стояла огромная железная клетка со всякими свирепыми зверями, сопровождаемыми очень болезненным криком. Кое-кто признал, что именно он был инициатором инцидента с издевательствами и убийством тогдашней дворцовой проститутки – внук первого сына бывшего правого премьер-министра Чжан Ши.

Толпа зашумела, вся в холодном поту, а правый премьер провел уже два боя, потеряв сознание на месте.

С этого дня новый император будет водить всех своих придворных в Храм Неба, чтобы посмотреть на кровавую битву между человеком и зверем. Но в отличие от скромного раба во дворце того времени, все благородные сыновья того времени были слабыми, поэтому ни у кого не было шанса избежать участи быть разорванным на части.

Было много людей, которые покончили жизнь самоубийством в страхе перед наказанием, но трупы были выкопаны людьми нового императора и брошены в железную клетку, чтобы звери разорвали их на части и сожрали. Кровавое представление длилось более полумесяца, пока кровь в Храме Неба не залила зеленые кирпичи на земле, после чего прекратилось.

В те годы всякий раз, когда упоминался человек на верховном троне, все выражали ужас.

Цао Ган, с другой стороны, этого не сделал.

Может быть, это потому, что они пережили ту же трагедию, когда их семья была разрушена. Когда он смотрел на кровь в Храме Неба, у него возникло чувство, похожее на чувство извращенного человека, жаждущего мести, что напомнило ему плененного в то время четвертого принца Ли Юаньсюя. Король Красный Тигр не убил его на месте, а отправил в лагерь Цао Гана.

Он был не более милосерден, чем Король Красный Тигр.

Поэтому, как у близкого придворного, у него не было ни малейших оснований возражать против безжалостного поведения нового императора.

Потому что он глубоко понимал ненависть, забродившую в сердце.

«Хахахаха…»

Цао Ган в отчаянии сидел на своем месте и жалобно смеялся. В этой жизни Король Красный Тигр познал искупление, только он все еще был в ловушке трясины, поэтому не было сил отомстить.

Король Красный Тигр больше не был Королем Красным Тигром из его предыдущей жизни. Гнева в его сердце было недостаточно, чтобы пробудить в себе энергичные амбиции аннексировать мир.

Он потерял своего величайшего покровителя.

Цао Ган снова рассмеялся, и посреди этой осенней ночи он выглядел особенно несчастным.

***

Яркое солнце висело в небе. Линнань все-таки находился на юге, поэтому даже поздней осенью он все еще был полон зелени, делая незаметным одинокую осень.

Ли Юаньминь стоял на траве, заложив руки за спину, и смотрел, как яркая девушка впереди него натягивает поводья и бешено мчится под голубым небом и зелеными милями. Она была живой, красивой, полной жизни, уже не той девушкой, трагически погибшей в прошлой жизни.

В уголках его рта появилась слабая улыбка, он был почти в слезах.

Ночью ночной ветер был несколько прохладен, но место под кустом дышало жарой.

Потребовалось много времени, чтобы движения прекратились.

Ли Юаньминь схватился за грудь и слабо ахнул. Двое не торопились двигаться, а оставались на месте вот так.

Щебетал соловей, было немного одиноко в этом тихом пригороде.

Ни Ле боялся, что он простудится, поэтому планировал встать и одеть его, но как только он пошевелился, человек под ним обвил руками его шею и не давал ему встать.

"Ваше высочество? ”

Ли Юаньминь долго молча смотрел на него, прежде чем он вдруг сказал: «Наши отношения… Я хочу рассказать А Ин. ”

Человек над ним вяло вздохнул, спросил хриплым голосом: «Правда?»

Ли Юаньминь долго касался его лица.

«Ин — наш самый дорогой человек… Она должна знать. ”

Даже если их любовь не будут терпеть, они хотели, чтобы хотя бы их близкие поняли.

В глазах Ни Ле были ожесточенные эмоции. Ещё не скоро он пришел в себя и нежно обнял Ли Юаньминя.

"Хорошо."

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 46

В тот день, когда они рассказали Ни Ин о своих отношениях, ей исполнилось 14 лет.

Поскольку им приходилось скрывать ее личность, поскольку её было неудобно раскрывать, эта любимая особа из особняка короля Гуанъганя могла лишь небрежно отпраздновать свой день рождения в казарме.

Но Ни Ин не была несчастна, она не любила роскошь. Она только приставала к Ли Юаньминю, чтобы она, как обычно, сделала тарелку лапши долголетия на ее день рождения.

Ли Юаньминь лично отправился её готовить. Он раскатал тонкую и длинную лапшу, которой хватило бы на половину миски, что символизировало долгий период счастья и долголетия. Дымящаяся лапша была покрыта сытным яйцом-пашот и залита супом. В бараке были не очень хорошие ингредиенты, но Ни Ин была очень рада их съесть.

Поскольку каждый день рождения ее сопровождали два ближайших родственника, старший брат слева и Ее Королевское Высочество Геге справа, казалось, что она может быть для них жемчужиной на ладони всю свою жизнь.

Солнце светило сквозь тканевое окно, и пыль в воздухе свободно танцевала на свету. На земле фигуры трех человек стянулись в длинный серо-черный шар, слившись воедино.

Палочки с глухим стуком упали на пол.

Глаза Ни Ин наполнились слезами. Она посмотрела на своего молчаливого старшего брата и посмотрела на Ее Королевское Высочество Геге, который спокойно смотрел на нее.

Ее щеки защекоталои. Когда она подняла руку, чтобы дотронуться до них, на кончиках ее пальцев появилось мокрое пятно, прежде чем она поняла, что плачет.

Она не знала, о чем плачет. По сравнению с шоком от того, что два ее близких родственника состоят в отношениях, ее сердце наполнилось чем-то вроде гневной обиды. Но на что она злилась, какие у нее были обиды, она совершенно не понимала. Но глядя на этого нежного человека, в ее сердце действительно теплилась ревность, ревность к старшему брату.

Она даже не знала, что она такая мелочная особа, что могла ужасно ревновать к собственному старшему брату. В этой ревности была ненормальная обида, как будто он украл ее собственную вещь. Но что бы это ни было, пока этого хочет ее старший брат, она, естественно, не станет ссориться с ним. Потому что никто лучше нее не знал любовь и заботу, скрытую под этим равнодушным выражением лица.

Но сегодня она разозлилась без причины. Всевозможные эмоции взорвались в ее сердце, заставив ее неудержимо плакать.

Крупные капли слез потекли из ее глаз. Она крепко прикусила губы и яростно вытерла их тыльной стороной ладони. Она свирепо посмотрела на Ни Ле. Она никогда не игнорировала своего холодного старшего брата, но в этот момент она совсем не могла сдержать отвращение в своем сердце, желая подойти и ударить его.

Глаза Ли Не потемнели, его кадык зашевелился, но он ничего не сказал.

Ли Юаньминь опустил глаза, вздохнул и сказал: «А-Ле, выйди первым».

Ни Ле внимательно посмотрел на него, затем еще раз взглянул на А Ин, вышел, вздохнул и отвернулся.

В казарме были слышны только слабые рыдания Ни Ин.

Ли Юаньминь взял ее за руку и несколько раз похлопал по сиденью рядом с собой, чтобы она села.

Губы Ни Ин задрожали. Наконец она не выдержала, бросилась на стол и заплакала.

Слабая беспомощность пронзила сердце Ли Юаньминя. Он, естественно, знал о смутном собственничестве Ни Ин по отношению к нему. Но она была всего лишь четырнадцатилетней девочкой, откуда она могла знать, что это такое?

Ни Ин внезапно приподняла верхнюю часть тела и упрямо сказала со слезами на глазах: «Все они говорили, что Ваше Высочество Гэгэ в будущем собирается жениться на мне!»

«Ин…» вздохнул Ли Юаньминь, «Его Высочество Гэгэ не может жениться ни на одной женщине в этой жизни».

"Почему?" Ни Ин не хотела сдаваться.

Ли Юаньминь глубоко вздохнул и вытерл слезы на щеках.

«Потому что Кго Высочества Гэгэ … человек-интерсекс”

Ни Ин нахмурилась, внезапно кое-что осознав. Она посмотрела на Ли Юаньминя, в шоке расширив глаза.

"Как это могло произойти…"

Ли Юаньминь молчал.

В глазах всего мира интерсексуалом быть неприемлемо. Со многими ненормальными младенцами обращались как с монстрами, топили или сжигали после рождения. Если они и выживали, то только благодаря тому, что их избегали или они прибегали к необъяснимым грязным делам. Используя свои ненормальные тела, они работали в местах, куда люди приходили в поисках новизны, чтобы поиграть с ними, и там они могли заработать скудные деньги, чтобы прокормить себя.

Даже если он и был принцем, из-за такого тела его детство было более несчастным, чем у обычных людей. К счастью, теперь его можно было считать выжившим.

Ни Ин была так потрясена этой неожиданной новостью, что забыла всхлипнуть, только бормоча в растерянности. Возможно, из-за того, что она смогла увидеть легкую грусть на лице Ли Юаньминя, она схватила Ли Юаньминя за руку: «Ну и что? Кем бы ни было Ваше Высочество Геге, вы все равно мое Высочество Геге».

Сердце Ли Юаньминя смягчилось от легкой беспомощности. Ин была молода и, естественно, не знала, что значит быть замужем за интерсекс-человеком.

«Почему А Ин хочет выйти замуж за Его Высочество Гэгэ? ”

Ни Ин не колебалась: «Я хочу быть с Вашим Высочеством Гэгэ до конца своей жизни».

Ли Юаньминь горько улыбнулся: «Пока А Ин не выйдет замуж и не отправится в далекое место, мы всегда будем вместе».

Ни Ин только чувствовала, что что-то не так, но ничего не могла сказать. Ее грудь вздымалась, а по щекам катились слезы.

Наконец она неохотно произнесла слова: «Но Ваше Высочество Гэгэ укралиу меня!»

Она расплакалась: «Ты больше не принадлежишь А Ин!»

«…… Ин, ты рано или поздно вырастешь. Ты встретишь много людей, ты еще молода, и еще не знаешь, чего ты на самом деле хочешь… Этого… Его Высочество Гэгэ не может дать этого тебе, более того…»

Он взглянул на Ни Ин, больше не произнося бесконечных слов, а тихо сказал: «В будущем, когда ты встретишь своего человека, ты, естественно, поймешь мои слова».

Ни Ин посмотрела на человека, который всегда был нежным, и грустно спросил: «Но почему мой старший брат другой?»

«Он другой, он… не такой». Глаза Ли Юаньминь блестели с мягким взглядом, он только коснулся ее головы: «Но вы все ещё самые дорогие люди в моей жизни».

Увидев слабое свечение на его лице, Ни Ин внезапно что-то поняла.

Под покровом этого света он казался таким нежным. Она часто чувствовала спокойствие в этой нежности.

Теперь она наконец поняла, что это за сияние, которое она всегда видела на его лице в этот период времени.

Его Высочество Геге был очень счастлив. Такую радость в этом мире мог принести ему только ее старший брат. Если заменить им другими, такого мягкого свечения не будет.

В эту долю секунды сердце Ни Ин открыло дыру, оно стало даже прозрачнее, чем крыло цикады.

Она больше не была упрямо привязана к этой навязчивой идее. Было важнее увидеть, как он сияет таким образом, чем иметь исключительные права собственности на Его Высочества Гэгэ.

Это было Ее Высочество Гэгэ, как она могла позволить ему потерять такой свет.

Несмотря на это, Ни Ин все еще опустила свою одинокую голову, и больше ничего не сказала.

Его Высочество Гэгэ ошибался. Хотя ей было всего четырнадцать лет, это не означало, что она не понимала, что это за чувство.

Хотя эта смесь эмоций не была страстно горячей, она была абсолютно уверена.

Впервые в свои четырнадцать лет она чувствовала такую печаль.

Она упала на колени, на колени человека перед ней, как и в прошлом.

Она подумала, что если должен быть кто-то еще, то она предпочла бы, чтобы этим человеком был ее старшим братом.

***

Пастбище под осенним солнцем было спокойным. Дул ветерок, и вверх и вниз двигался шквал волн.

Девушка неуклюже подошла к высокому молодому человеку.

«Брат… вчера я не должна была…»

Ее губы шевельнулись, но она больше не могла ничего сказать. Она могла только броситься в объятия юноши.

Насколько они могли помнить, это был первый раз, когда они обнялись.

После минутного колебания, явно не зная, что делать с этим необычным объятием, Ни Ле напряг руки и, наконец, медленно обнял девушку.

Ли Юаньминь и Цао Ган вместе стояли на высоком склоне, глядя на брата и сестру на лугу, которые крепко обнимали друг друга.

Ли Юаньминь обернулся: «Он больше не Король Красный Тигр из прошлой жизни».

Лицо Цао Гана было удрученным, его борода топорщилась, а глаза горели синим и черным. Очевидно, он не спал всю ночь. Он крепко сжал кулак.

Когда он проснулся утром, он сначала подумал, что Третий Принц пришел к нему, чтобы оставить последнее слово, но не ожидал, что тот возьмет его сюда.

Глядя на молодого человека с редкостным мягким лицом, он с тоской думал в душе, что он и вправду уже не тот.

В его памяти больше не существовало тирана, сгорбившего спину и чопорно уносившего труп сестры из столицы шаг за шагом.

Был только он сам, все еще погруженный в безумный энтузиазм прошлой жизни.

Он, спотыкаясь, отступил на несколько шагов, вдруг засмеялся, сокрушенно покачал головой и медленно пошел назад.

Человек позади него позвал его.

«Учитель, вы верите в карму?»

Цао Ган на мгновение застыл на своем первоначальном месте. Он повернулся. Он хотел изобразить саркастический смех, но проявился гнев: «Вашему Высочеству нет нужды говорить здесь саркастические замечания. Я не ожидал, что проживу еще одну тяжелую жизнь. Хозяин холодного дворца тех лет вырос в такого человека и сейчас. Карма, ха-ха, карма, я недооценил своего врага и вкусил горький результат, нет нужды Вашему Высочеству упоминать об этом!»

«Учитель неправильно меня понял», — Ли Юаньминь не обратил внимания на его гневные слова, только спокойно сказал: «В недавних новостях из столицы упоминалось, что Ван Чаолуань была лишена должности благородной наложницы. Теперь она всего лишь маленький персонаж. Все приспешники клана Ван были изгнаны старшим принцем. У нее больше нет сторонников. Четвертый Принц оскорбил так много людей, что учителю незачем пачкать свои руки».

Цао Ган помолчал: «Правда? ”

«Через некоторое время, я думаю, об этом услышит даже учитель. Хотя Королевский Отец любит Четвертого Брата…» Ли Юаньминь посмотрел на него и туманно сказал: «Но как долго может длиться такая защита?»

Через год правитель изменит лицо.

Цао Ган понял, что он имел в виду, и крепко стиснул зубы. Его грудь вздымалась, его дыхание было горячим. Он ненавидел только тот факт, что не мог прикончить его своими руками, как в прошлой жизни.

Сердце его зашевелилось, когда он прищурился:

"Это был ты?»

«Учитель переоценивает меня» Ли Юаньминь рассмеялся: «Ван Чаолуань, мать и сын, оба были жестокими, вызывая всевозможные разрушения. Имея сегодняшний результат, они страдают от последствий своих собственных действий. Более того, я просто доставил нож Старейшему Имперскому Брату, вот и все».

Он прошептал: «Значит, я верю в карму».

Прожив две жизни, он не мог не верить.

"Почему?" Как только Цао Ган спросил вслух, он понял, что задал глупый вопрос. Сын Холодного Дворца Западного Дворца пострадал от бесчисленных невидимых ядов от матери и сына клана Ван.

Карма, все было кармой.

Он покачал головой и вздохнул, закрыл глаза и направился вдаль.

«Куда идет учитель? ”

"Куда?" Раздался взрыв смеха: «Я чувствую себя как дома везде. Теперь я мог бы просто дрейфовать без ограничений».

Ли Юаньминь поспешно сделал несколько шагов: «Учитель, почему бы вам не остаться?»

Человек перед ним сделал паузу и оглянулся на него: «Ваше Высочество не беспокоится, что у меня появятся другие мысли украсть вашего любимого генерала?»

«Учитель этого не сделает». Ли Юаньминь приподнял уголок рта: «Вы только что, очевидно, тоже были рады за А-Ле».

Цао Ган замер и замолчал.

Он также слышал, как человек перед ним сказал: «С талантом учителя, если вы отправитесь в горы и реки, будет слишком жалко. Хоть Линнань и нецивилизованная территория, здесь есть много мест, где можно показать свою силу. Почему бы учителю пока не остаться в Линнане? Если у вас есть лучшее место назначения в будущем, Бен Ван не остановит вас».

Ли Юаньминь глубоко поклонился ему и отсалютовал: «Этот ученик искренне умоляет учителя о помощи».

Пронесся порыв ветра, и высокая трава зашуршала.

Цао Ган посмотрел на молодого человека на пастбище, который учил молодую девушку кататься на лошади, повернул голову и шагнул вперед, чтобы поддержать человека перед ним.

Лицо Ли Юаньминя было вне себя от радости.

«Однако…» В глазах Цао Гана внезапно вспыхнул проблеск света, «у меня тоже есть просьба».

"Оо?" Ли Юаньминь поспешно спросил: «Учитель может говорить прямо, если это в силах Бен Вана, я помогу вам изо всех сил».

Серьезность этого доброго лица определенно не была обманом, Цао Ган почти сочувствовал ему.

«Я только надеюсь, что Ваше Высочество сжалится над вашим собственным телом. Не позволяй повелителю буйствовать и делать все, что он хочет каждую ночь».

"Вы-"

Глаза Ли Юаньминя неожиданно расширились. Думая о своем многолетнем самосовершенствовании, он все еще не мог не выразить немного гнева. Он думал, что хорошо это спрятал, но кто такой Цао Ган? Даже если он очень осторожен в этом, кто он против этого военного советника, который был полон строгих планов и глубокой дальновидности?

Должно быть, он преследовал их все эти несколько ночей!

Вспоминая те хаотичные ночи, его лицо медленно краснело. Он тут же повернулся спиной, и тогда его белоснежные уши безжалостно стали красными, как капающая кровь.

Он сжал кулаки, отвернулся, изо всех сил сердито сказал: «Если вы расскажете об этом другим, не обвиняйте Бена Вана в том, что он не заботится о наших отношениях между учеником и учителем!»

Цао Ган наконец одержал верх. С улыбкой на лице он хлопнул в ладоши и отсалютовал: «Я не смею, я сохраню эту тайну для Вашего Высочества».

После подавления своего сердца в течение многих дней у него наконец наступил момент просветления. Он притворился, говоря: «Таким образом, я буду в долгу перед Вашим Высочеством и в будущем буду на попечении Вашего Высочества».

«Хм!» Ли Юаньминь отряхнул рукав и ушел.

Цао Ган громко рассмеялся.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 47

В середине зимы, хотя зеленый цвет все еще был виден повсюду, погода стала очень холодной. В день зимнего солнцестояния наступило самое холодное время года в регионе Линнань. Как только миновало 17:00, шумная столица растворилась во тьме.

В отличие от тишины в другом месте, у ворот перед особняком короля Гуанъганя было очень оживленно. Солдаты особняка держали дворцовые светильники, и там ждала толпа людей.

Ли Юаньминь стоял посреди толпы в пальто, накинутом на плечи, с засученными рукавами. В густоте огней это необычайно красивое лицо выглядело особенно выдающимся. Ни Ин, которая уже простояла достаточно долго, втянула шею и тихо жаловалась, явно немного замерзнув от этого порыва ночного ветра. Ли Юаньминь, увидев это, молча вручил ей печь. Ни Ин высунула язык, принимая её.

Она только что занималась на тренировочной площадке, поэтому ее тело было горячим, так что как она могла подумать о том, чтобы надеть больше одежды; теперь ей было очень холодно. К счастью, была портативная печь, которая могла немного облегчить холод.

Подростки позади нее были одеты в одинаковую зимнюю одежду. Они с большим интересом вытягивали шеи, чтобы посмотреть на перекресток длинной улицы. Взволнованный взгляд их глаз сиял — они наконец увидят героические отряды уездной гвардии. Они уже слышали о величии окружной стражи, уничтожающей варваров, поэтому каждый из них бесконечно восхищался ими. Поскольку Чжоу Дау был впереди, эти подростки не осмелились выпрыгнуть, а лишь нетерпеливо смотрели в конец серой тьмы.

Вскоре зоркий человек заметил небольшое движение и взволнованно закричал: «Командир Дарен вернулся!»

Все были потрясены в унисон, все посмотрели в сторону улицы. Вскоре послышался грохот, это уездная стража вернулась в город. Первоначально из-за ночного комендантского часа на длинной улице не было ни души, но в этот момент все окна вдоль улицы открылись одно за другим и раздались громкие аплодисменты.

Это было от простолюдинов на улице.

Темная длинная улица постепенно освещалась фонарями, освещая тени, издалека похожие на реку фонарей. Смешанная с аплодисментами людей, она указала путь группе солдат, охранявших спокойствие Линнаня.

Многие возбужденные люди бросали семена бутонов, ячмень, перемолотые бобы и другие вещи, символизирующие благословение, приветствуя воинов, охранявших их покой. Были даже наглые и веселые барышни, бросавшие платки в сторону солдат, которыми они восхищались. При всей шумихе было чуть ли не оживленнее, чем в Новый год.

Из-за боязни скопления людей и беспокойства простолюдинов большинство генералов по-прежнему находились на окраинах столицы, только более ста человек были отправлены заранее, чтобы воспользоваться комендантским часом и войти в город с Ни Ле.

По мере того как войска подходили все ближе и ближе, Ли Юаньминь наконец увидел высокую и прямую фигуру командира войск. Он был одет в блестящие черные доспехи и выглядел намного выше, чем в последний раз, когда они видели друг друга. Выражение его лица было мрачным и холодным, что заставляло людей бояться, когда они смотрели на него. Солдаты следовали за ним вплотную, затаив дыхание и организованно продвигаясь вперед. После того как отряды в несколько сотен только что прошли через теплые приветствия толпы, неожиданно они не оказались даже в небольшом беспорядке; у них все еще был тот же торжественный и почтительный вид, который выдавал серьезность их командира.

«Старший брат действительно впечатляет!» восхищенно сказала Ни Ин Ли Юаньминю.

Группа подростков позади них выказала больше восхищенных взглядов.

Ли Юаньминь был доволен в своем сердце, его лицо бессознательно выражало гордость.

В нескольких футах от ворот особняка Ни Ле повернулся и спешился, а за ним выступили Цао Ган и несколько других доверенных помощников. Они обхватили кулаки ладонями и полупреклонили колени к земле: «Мы отдаем дань уважения королю Гуанъганю!»

Ли Юаньминь поспешно шагнул вперед, чтобы помочь им встать одному за другим, посмотрел на них несколько раз, прежде чем произнести «хорошо».

Он сделал знак за его спиной, и группа слуг, ожидающих его сигнала, выбежала, как струящаяся вода, каждый держал короткую тарелку, среди которой было пять или шесть мисок Танюань, полных белоснежных, мягких клецок, дымящихся жаром.

Ли Юаньминь сделал несколько шагов вперед и громко сказал:

«Чтобы защитить жителей Линнаня, вы отказались от воссоединения со своей семьей. Без вас сегодня не было бы мира! Бен Ван благодарит всех вас от лица жителей Линнаня! Сегодня зимнее солнцестояние, праздник воссоединения людей, поэтому Бен Ван приглашает вас отведать тарелку танъюаня!»

Когда подростки, наконец, получили приказ, они немедленно и методично шагнули вперед, чтобы взять короткую тарелку из рук слуги, и радостно пошли к своим образцам для подражания, доставляя им тарелки дымящегося горячего Танъюаня.

День зимнего солнцестояния в Линнане хоть и не был слишком холодным, но все же был немного прохладым. Но посреди ночи этого зимнего солнцестояния, с сердечными приветствиями людей и этим дымящимся горячим Танъюанем холодная усталость, принесенная долгим путешествием, казалось, исчезла в ничто.

Солдаты, находившиеся на границе почти девять месяцев, наконец зачистили всю группу больших и малых варварских опорных пунктов. Король Гуанъгань приказал ставить гарнизоны на границе через каждые пятьдесят миль, чтобы сменить оборону и сдержать остатки варваров. С тех пор территория Линнань снова восстановила свое давно утраченное спокойствие.

Выйдя на задний двор, Ни Ле нетерпеливо присел на корточки, обхватил руками колени Ли Юаньминя и без усилий поднял его прямо, как ребенка.

Ли Юаньминь улыбнулся и обнял его за шею, теплый аромат брызнул на лицо собеседника. Он закусил губу, полуискренне жалуясь: «Ты действительно не боишься, что люди увидят нас?»

Дыхание Ни Ле было очень горячим. Он опрометчиво присосался к мягким губам Ли Юаньминя, поднял ноги, направился к входу в спальню и миновал занавеску из хлопчатобумажной пряжи. Они вдвоем упали на мягкую кровать. Руки Ни Ле были по обе стороны от головы Ли Юаньминя, когда, наконец, он оторвал губы на дюйм от него, прежде чем пристально посмотреть на него.

Ли Юаньминь тяжело вздохнул, его пальцы ног зацепились за ремень и наступили на него, проворно, как вода: «Есть еще люди, ждущие меня …»

Прежде чем слова успели вылететь, и без того красные и опухшие губы яростно сомкнулись. Ли Юаньминь даже не успел воскликнуть от удивления, как у него перехватило дыхание.

Это движение прекратилось посреди ночи.

Ли Юаньминь задыхался, больше не имея сил говорить. Ни Ле лег под ним, осторожно помогая ему раздеться.

Скоро постельное было убрано, потом наконец последовали жаркие объятия. Первоначально он хотел что-то сказать, но в этот момент у него больше не было сил говорить, поэтому он сдался, потерся об это лицо, уткнувшееся в его шею, и смущенно сказал:

«А-Ле, обними меня крепче…»

Человек перед ним тихо пробормотал носовым звуком.

Ли Юаньминь хмыкнул, коснулся гладкой и эластичной мышечной линии, после чего быстро погрузился в глубокий сон.

Ни Ле вдохнул тонкий аромат его волос, в его сердце возник непередаваемый покой и умиротворение. Он хотел увидеть его спящее лицо, но постепенно и ему стало сонно. Он провалился в страну грез вслед за любимым.

***

Солнечный свет просачивался сквозь хлопчатобумажную занавеску.

Глаза Ли Юаньминя слегка шевельнулись, прежде чем он проснулся.

Ни Ле больше не было рядом, все было так же, как и раньше, когда он оставался на ночь; он должен был уйти рано утром.

Его сердце не могло не почувствовать себя немного одиноким, и он нежно уткнулся лицом в подушку.

Если бы однажды они вдвоем могли быть как обычные любовники, могли бы резвиться по утрам без страха, как бы это было хорошо.

Ли Юаньминь горько улыбнулся собственной бессмысленной нерешительности по утрам. Он вспомнил, что раньше утешал Ни Ле по этому поводу, но, как и следовало ожидать, у него самого тоже были такие мысли, которых не должно было быть.

Достаточно хорошо, что он сейчас рядом с ним, как этот человек в столице мог позволить ему оскорбить престиж королевской семьи?

В его сердце возникло множество тревог.

Вспоминая свою предыдущую жизнь, его королевский отец, у которого остался только пустой титул, непреднамеренно наткнулся на него, принца, которого он не видел много лет и который вырос до 20 лет. Это лицо, которое изначально отражало отвращение, сначала выразило шок, а затем гнев, как будто перерастание в такой вид было великим преступлением размером с небеса.

Он сердито топнул. С мрачным и спокойным лицом он быстро подошел к нему и так сильно ударил его, что тот упал на землю на глазах у всех. Уголок его рта был разбит и в крови, он даже не мог встать— только потому, что у него было такое лицо и он родился с таким телом.

Но у него не было выбора, его даже никто не спрашивал, прежде чем его родить.

Из-за этой встречи его единственная частичка свободы исчезла. Как будто он боялся, что его внешность соблазнит кого-нибудь на дискредитацию королевской семьи, его строго охраняли и запрещали куда-либо входить внутрь Западного дворца.

За полгода, кроме дворцовых служанок, доставлявших еду, он никого не видел.

Он думал, что умрет в этом холодном дворце, проведя там всю оставшуюся жизнь, даже Сыма Юй не смог его спасти.

Неожиданно было украдено и то маленькое спокойствие, которое у него было перед смертью. Когда человек, который был на троне, был болен и сбит с толку, у него возникла нелепая идея. Он попросил мастеров во дворце дать ему несъемный пояс целомудрия и приказал ему носить его вечно.

Когда два бесстрастных евнуха подошли к нему и прижали его, он, который всегда сдерживал свой гнев, пришел в ярость. Он безумно атаковал их. Он не знал, было ли это из-за унижения или горя, но у него неожиданно появилась такая великая сила. Он избил двух евнухов, которые были выше его, сильно ушибив их голыми руками.

Оба евнуха были шокированы и рассержены и поддержали друг друга, чтобы отступить.

В то время он долго задыхался на одном и том же месте, думая в сердце, что он не может жить, не должен жить. Это был первый раз в его двух жизнях, когда он думал о самоубийстве, способе избавления от страданий.

Он подбежал к шкафу, вытащил слегка устаревшую мантию, разорвал ее зубами и завязал длинную тугую петлю.

Он боялся, что его снова растопчут. Прежде чем подошли люди, которые хотели воспользоваться им, он поспешно накинул петлю на балку и уже собирался просунуть голову в неё, когда снаружи прозвенел торжественный колокол.

Донг….дон….дон…

Пробили девять раз.

Это тот человек, который умер, человек, который породил его и принес ему жизнь, полную страданий, он умер.

В этот момент он упал со стула и заплакал.

Пережив две жизни, он все еще помнил онемение от болезненного ощущения, как будто его сердце было опустошено в то время.

Теперь у человека в столице оставалось еще полгода. Ли Юаньминь был полон решимости не позволять ему думать о себе в этот момент, не говоря уже о том, чтобы он узнал тот факт, что он уже лежал под мужчиной.

Он должен успокоиться и быть осторожным на каждом шагу… В будущем, может быть, он сможет добиться для себя чего-то лучшего.

Подумав об этом, он ударил себя по лицу, отбросил слабую обиду в сердце и приготовился встать, чтобы освежиться.

После того, как они не видели его в течение долгого времени, прошлой ночью они, естественно, развлекались в свое удовольствие. Не говоря уже о Ни Ле, даже он слепо приставал к нему. Сегодня он переносил болезненное последствие. В его талии и конечностях то там, то здесь вспыхивала боль.

Он протер ее несколько раз, прежде чем встать с постели и позвать кого-нибудь принести воду.

Тщательно умывшись, он позволил служанке завязать корону, когда молодой слуга поспешно ворвался внутрь.

«Ваше Высочество, прибыл губернатор Дарен Сюэ».

Сюэ Цзайсин?

Ли Юаньминь нахмурился, разве он все еще не в великом лагере Цзянбэй? Он думал, что занят очисткой от пиратов, должно бы пройти много времени, прежде чем он придет. Неожиданно прошло меньше месяца, и вот он вернулся.

Вспоминая отвратительное чувство, когда за ним шпионит ядовитая змея, его сердце неизбежно сжималось. Он на мгновение задумался: «Пожалуйста, пригласите лорда Сюэ в зал».

Он на мгновение задумался, а затем спросил мальчика-слугу: «А что насчет командира Ни?»

Мальчик-слуга поспешно ответил: «Он уже ушел в большой лагерь в пригороде, боюсь, что он не вернется до полудня».

Сердце Ли Юаньминя немного успокоилось, он переоделся в свою обычную одежду и пошел в холл.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 48

В холле мальчик слуга стоял на коленях на футоне, держа лопатку, чтобы переворачивать уголь в печи, в то время как медный котел наверху кипел и испускал горячий пар.

Ли Юаньминь с набором нагретых чайников очистил чай и замочил его, чтобы удалить примеси. Пара светлых тонких рук налила человеку перед ним чашку горячего чая. С нежной улыбкой он спросил: «Что Дарен думает о навыках Бена Вана?»

Сюэ Цзайсин сделала глоток и неоднократно похвалил его.

Причина его визита на этот раз заключалась в том, что он получил немного хорошего чая и хотел изучить его с Ли Юаньминем. Этот чай хорошего качества не был обычным явлением, это была дань Юйцянь Цуйюй. Линнань был землей, где выращивали чай, и дань Юйцянь Цуюй императорскому двору была здесь уникальной особенностью. Всего 5 чайников чая в год, это было очень дорого.

Личное использование дани королевской семьи противоречит закону. Как мог Ли Юаньминь, такой осторожный человек, совершить такую поверхностную ошибку. Но он действовал так, как будто совершенно не сознавал этого, — не то чтобы он не мог найти предлога, чтобы отказать ему, он просто понимал смысл этого хода: его гость хотел, чтобы его посчитали за своего человека.

Как Ли Юаньминь мог быть бестактным человеком, он просто воспользовался ситуацией в своих интересах, поэтому он и воспользовался его добрыми намерениями.

В настоящее время правитель под небесами вот-вот сменится, этот важный министр рядом со старшим принцем - человек, которого он никогда не может позволить себе обидеть. Не говоря уже о том, что его старший имперский брат теперь подозревает его, так что пока ему придется иметь дело с этим парнем.

Он не был красивым и приятным человеком, который не мог расстаться со своим статусом. Он также мог использовать свой презренный маленький кошачий ум, чтобы относиться к нему так, как если бы он был близко и далеко, чтобы держать его на расстоянии. Потребовалось немало усилий, чтобы намекнуть ему на такую возможность.

Он не боялся, что он будет слишком долго приставать к нему, потому что этот человек скоро отпадет от власти.

Сердце старшего принца, Ли Юаньцяня, было слишком подозрительным и полным тревог. Его неспособность захватить трон крылась в этих подозрениях. Когда император Миндэ в своей предыдущей жизни был неизлечимо болен, он издал императорский указ, чтобы сделать его наследным принцем. Как только положение Восточного дворца стабилизировалось, ему не терпелось избавиться от Сюэ Цзайсина и разделить власть между несколькими людьми. Дошло до такой степени, что армия северного лагеря Цзянбэй была разделена, и не было никакой возможности противостоять семье Сыма.

Вспомнив, что человек перед ним вот-вот потеряет силу, сердце Ли Юаньминя насторожилось. Он не позволит себе ошибиться в этот критический момент.

«Разве Дарену не нужно зачищать пиратов в Цзянбее? Как вы могли прибыть сюда, чтобы не спеша успеть на дегустацию чая?»

«Есть всего несколько пиратов, которые не соблюдают правила, так как это может беспокоить этого чиновника? Я могу просто послать нескольких заместителей генералов, чтобы разобраться с этим».

Сюэ Цзайсин с расслабленной улыбкой выпустила пар из чашки.

В предыдущем документе описание было яростным, так как же теперь это могло стать всего лишь несколькими пиратами? Разум Ли Юаньминя был ясен. Казалось, масштабы этих пиратов действительно были невелики, иначе Сюэ Цзайсин не был бы так расслаблен. Предположительно, во имя справедливого и благородного крестового похода он позволил императорскому двору распределить военные расходы. Но он не знал, была ли это идея Сюэ Цзайсина или человека в столице. В конце концов, всегда найдутся люди, которые берут взятки.

Ли Юаньминь не разоблачил этого, он только улыбнулся и поднял другую тему, безобидно болтая с Сюэ Цзайсином.

После двух чашек чая вошел мальчик-слуга и сообщил: «Ваше Высочество, командующий Ни вернулся. Сейчас он ждет снаружи зала».

Почему он вернулся так рано?

Ли Юаньминь слегка нахмурился, он, естественно, не хотел, чтобы Ни Ле увидел его, когда он симулировал вежливость перед Сюэ Цзайсином, поэтому он сразу же поставил чашку с чаем, как бы небрежно говоря: «Пусть он займется чем-нибудь. Бен Ван выпил не достаточно чая».

Мальчик-слуга собирался вернуться, чтобы ответить, но Сюэ Цзайсин остановил его: «Подожди минутку»

Сюэ Цзайсин слегка фыркнул, как будто был очень заинтересован, и сказал: «Я часто слышал, что героический командир Ли подавлял всех остальных, но у меня никогда не было возможности увидеть его. Почему бы вам не позволить этому чиновнику встретиться с ним на этот раз?»

Ли Юаньминь махнул рукой и сказал: «Что вы говорите, он всего лишь наглый хам. Боюсь, неловко будет его вам показывать, нехорошо будет, если он обидит Дарена. Кроме того, важнее продолжать пить чай».

«Что вы говорите, ваше высочество?» Сюэ Цзайсин постучал по столу со скрытым смыслом, блокируя его: «У меня тоже есть военное прошлое, неужели в глазах Вашего Высочества я такой же грубый, как он?»

Ли Юаньминь насмешливо рассмеялся, но его сердце было глубоко обеспокоено. Он знал, что если он слепо откажется, у него появятся сомнения, поэтому он немедленно поставил нефритовую чашу.

«Хорошо, раз уж Дарен хочет с ним встретиться, тогда просто впустим командира Ни внутрь».

Через некоторое время свет в комнате погас. В дверях стоял высокий крупный мужчина. Он постоял там мгновение, прежде чем войти. Все его тело все еще было в доспехах, очевидно, он только что вернулся из лагеря в пригороде.

Сюэ Цзайсин украдкой посмотрела на вошедшего. Этот человек имел твердый и настойчивый вид с необыкновенной осанкой и крепким телосложением. Хотя скрытые мускулы не были преувеличены, они были такими же гладкими, как чугунное литье меди, хороший куск материала! Он тайно похвалил его в своем сердце.

Ли Юаньминь молча посмотрел на Ни Ле. Его слова были невежливыми, довольно высокомерными и властными: «Это ваш начальник Дарен, возможность разделить с ним чай сегодня — это благословение, которое вы получили за несколько жизней. Не стой столбом, быстро садись».

Лицо Ни Ле был спокойным, он отсалютовал им обоим, прежде чем сесть с другой стороны.

Сюэ Цзайсин не специально пришел к нему, и в уголках его рта появилась легкая улыбка. Его внимание, казалось, вернулось к телу Ли Юаньминя, он небрежно болтал с ним, между словами было даже немного больше близости.

Ни Ле выглядел ненужным персонажем со стороны, но, к счастью, он был необщительным человеком, поэтому не вмешивался, а только тихонько сидел в стороне.

Ли Юаньминь сделал глоток чая и молча взглянул на мужчину, который даже не посмотрел на него, на сердце у него было смутно неспокойно.

Сюэ Цзайсин потянулся к стоявшему перед ним чайнику, вылил остатки, добавил новый чай, налил кипяток и налил Ли Юаньминю чашку кипятка.

«Ваше Высочество настаивает на том, чтобы меня обмануть».

"Ой?" Услышав его, казалось бы, обиженный тон, Ли Юаньминь похолодел, но все же ожидаемо спросил: «О каком обмане вы говорите?»

«Ваше Высочество помнит, что вы мне обещали?»

Откуда Ли Юаньминь мог знать, какой план он разыгрывает, он только улыбнулся и ответил ему: «Кажется, Бен Ван был небрежен и забыл об этом. Мне придется побеспокоить Дарена, чтобы он снова упомянул об этом».

«Хм, вы точно забыли об этом». Сюэ Цзайсин наклонился вперед на несколько дюймов, его глаза были темными.

«Некоторое время назад Ваше Высочество сказали, что вы пришлете мне благовония, которые вы использовали каждый день, почему я до сегодняшнего дня не видел даже тени их?»

Он наклонился ближе, вытягивая нос, чтобы понюхать: «Этот ладан действительно ароматный, аромат, заставляющий людей постоянно думать о нем».

Как мог Ли Юаньминь не понять, что он действовал преднамеренно. Если бы это был обычный день, он, естественно, сыграл бы с ним в полуправду-полуфальшь, но он больше не мог представить цвет лица Ни Ле в этот момент. Он собирался сказать что-то, чтобы изменить ситуацию, но сильный ветер ворвался в его уши, плечи Сюэ Цзайсина были крепко схвачены и отброшены.

"А-Ле!" Ли Юаньминь в шоке встал.

Глаза Сюэ Цзайсин стали свирепыми. Он использовал свою силу, чтобы освободиться, но орлиные когти на его плечах совершенно неожиданно не двинулись. Он, в любом случае, также был одним из лучших боевых генералов в Бэй Ане, но в руках этого подчиненного у него не было возможности даже немного использовать свою силу, он не мог не посмотреть на него в гневе.

Но, увидев выражение лица молодого человека перед собой, холодное, как лед, выглядевшее так, будто он хотел сожрать его, разум Сюэ Цзайсина задрожал без всякой причины. Он сказал строгим голосом:

«Возможно ли, что командир Ни хочет проявить неуважение к вашему начальнику?!»

Сердце Ли Юаньминя было очень обеспокоено. В уме Ни Ле всегда был со спокойным выражением лица, даже когда он вступал в битву, как его можно было так легко спровоцировать в этот момент?

Он не мог не поникнуть лицом: «Ни Ле!»

Глаза Ни Ле были кроваво-красными. Его грудь сильно вздымалась, когда он медленно отпустил руки. Сюэ Цзайсин уже был в холодном поту, его плечи почти онемели от боли. Он уже собирался наделать неприятностей, когда Ли Юаньминь бросился говорить перед ним:

«Кто-нибудь, подойдите!»

Поспешили два охранника.

«Командир Ни оскорбил своего начальника, уведите его, чтобы получить 20 палок и лишить его жалованья на год!»

Охранники посмотрели на Ли Юаньминя, а затем на Ни Ле с небольшим колебанием на лицах.

"Чего вы ждете!?" — сердито сказал Ли Юаньминь.

Охранники, наконец, вышли вперед и прошептали «извините» Ни Ле, когда они задержали его и вышли на улицу.

Сюэ Цзайсин, наконец, успокоился. Он подавил свой гнев: «Ваше Высочество довольно быстро расправились с этим, или вы боитесь, что ничем хорошим это не кончится, если он попадет под мою руку?»

Ли Юаньмэй приподнял бровь, несколько рассерженный: «Маленький замысел Бен Вана неожиданно не смог скрыться от губернатора. В чем дело, неужели Дарен все еще хочет поторговаться со мной по этому поводу?»

Сердце Сюэ Цзайсина дрогнуло от его кокетливого вида, словно его поцарапали сотни когтей. В конце концов, он все еще был в гневе и намеренно сказал: «Вес этого командира Ни в сердце Вашего Высочества… не кажется легким».

«Конечно, он можно сказать, очень важен». Уголки рта Ли Юаньминя слегка сдвинулись: «Он вырос с Бен Ваном, всему научил Бен Вана. Я всегда считал его своим братом».

Он посмотрел на Сюэ Цзайсина, понизил голос, как бы жалуясь: «Брат Бен Вана, разве это не то же самое, что и брат Дарена? Так почему Дарен должен связываться со своим собственным братом?»

Сюэ Цзайсин был ошеломлен, прежде чем разразился громким смехом.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 49

Охранники перед особняком короля Гуанъганя стояли торжественно. Несколько маленьких воробьев, остановившихся под парой каменных львов, чирикнули, но когда они услышали шум людей, то запищали и улетели вдаль.

Сюэ Цзайсин сел на лошадь, натянул поводья и попытался повернуть лошадь, затем, о чем-то задумавшись, повернул назад.

«Через шесть дней моему сыну исполнится десять лет. В моем особняке будет семейный банкет, интересно, не окажет ли Ваше Высочество мне честь поприсутствовать?»

Ли Юаньминь слегка улыбнулся: «Конечно».

Сюэ Цзайсин слегка склонил голову, его взгляд блуждал по постоянно улыбающемуся лицу. Чувство в его сердце все наростало. Он сдержался, и его кадык шевельнулся, прежде чем он поднял руку, чтобы попрощаться и уйти.

Когда фигура исчезла в конце длинной улицы, улыбка на лице Ли Юаньминя постепенно стала холодной. Его глаза казались ледяными осколками, и он тут же поспешно повернулся назад.

Охранники позади него также быстро последовали за ним.

Войдя в задний холл, он увидел, что Ни Ле стоит на коленях на полу, с прямой спиной, с холодным и бесстрастным выражением лица.

Двое охранников с длинными палками в растерянности стояли позади него. Когда они увидели входящего Ли Юаньминя, они испугались еще больше. Они подняли руки, чтобы отдать честь.

"Ваше Высочество…"

Ли Юаньминь слегка прищурил глаза. Он взглянул на Ни Ле и, увидев, что на его теле нет следов ранений, вздохнул с облегчением. Затем разразился еще больший безымянный огонь из-за собственной инициативы охранника и даже больше из-за вздоха облегчения только что.

Все могли видеть, что на самом деле он его не накажет.

Он не мог не рассердиться: «Значит, теперь никто не слушает приказ Бен Вана? Кто действовал без разрешения?»

Два человека впереди с тревогой посмотрели друг на друга и не могли не опустить головы от стыда. Чжоу Дау высунул голову, огляделся и, наконец, не мог не выдать: «Ваше Высочество, А-Ле, он…»

Прежде чем он успел сказать несколько слов, чтобы снять напряжение, Ли Юаньминь закричал: «Чья это была идея?»

Во дворе стояла тишина, все встревожились. Никто никогда не видел, чтобы король Гуанъгань так злился.

Внезапно двое охранников упали на колени во главе с серьезным человеком: «Ваше Высочество, верность командующего Ни пронзает солнце и луну. Он самый осторожный из людей, он точно не тот, который намерен обидеть других. Между ними должно быть какое-то недопонимание. Ваше Высочество, пожалуйста, передумайте!»

Ли Юаньминь усмехнулся: «Значит, теперь вы, ребята, научились идти против воли Бен Вана!»

Охранники торопливо кланялись: «Подчиненные не смеют!»

«Не смеют… но Бен Ван видел, что каждый из вас очень даже посмел! Хорошо! Этот могущественный особняк короля Гуанъганя теперь неожиданно не слушает даже слов Бен Вана!»

Ли Юаньминь был так зол, так крепко сжал кулаки, так что его кости побелели. Люди во дворе не осмеливались издавать ни звука.

Чжоу Дау сглотнул слюну и осторожно шагнул вперед: «Ваше Высочество, командующий Ни должен будет возглавить войска, чтобы присоединиться к водяной армии Цзянбэй в ближайшие несколько дней. Чтобы не затягивать с этим делом, как насчет того, чтобы отложить это наказание на несколько дней... Если вы действительно хотите наказать его, почему бы нам не подождать, пока он не вернется обратно из Цзянбэя. Ваше Высочество, что вы скажите?»

Чжоу Дау всегда без раздумий выполнял его приказы. Но в этот момент он был осторожен, чтобы подойти и попросить прощения у человека, который стоял на коленях на земле.

Ли Юаньминь на самом деле не ожидал, что Ни Ле так поддержат в особняке, его сердце было одновременно и удовлетворено, и огорчено.

Он блы рд, что этот ребенок пользовался авторитетом в сердцах других, что у этого ребенка наконец-то появилось так много людей в этой жизни, которые всем сердцем защищали его, и в то же время он страдал, потому что, если он не получит этот урок, что правильно и что неправильно, это неизбежно погубит все его усилия в этой жизни — их основание было слишком поверхностным. Перед лицом власти высотой с гору им не позволено жить так, как они хотят.

Вспоминая трагические условия двоих в своей прошлой жизни, он чуть не прослезился, стиснул зубы и сердито сказал: «Вы все – прочь с глаз!»

Охранники собирались что-то сказать, когда Чжоу Дау поспешно подал знак глазами. Двое из них заикались, склонив головы, прежде чем выйти за ворота, и вскоре ворота закрылись.

Грудь Ли Юаньминя вздымалась, его глаза были немного красными, но лицо было ледяным, он сердито смотрел на человека перед собой.

"Ложись!"

Ни Ле посмотрел на него, его кадык зашевелился, и, наконец, он медленно лег.

Ли Юаньминь взмахнул рукой влево и вправо, подобрал лежавший сбоку грубую деревянную палку и с ненавистью сказал: «Раз другие не хотят бить тебя, то Бен Вану придется сделать это самому!»

Он безжалостно ударил его по ягодице, Ни Ле был тих и молча принял этот удар.

«Посмотрим, осмелишься ли ты сделать это в следующий раз!» Ли Юаньминь задрожал.

Ни Ле не ответил.

Ли Юаньминь стиснул зубы, стерпел душевную боль и яростно нанес еще один удар, но Ни Ле по-прежнему не отвечал.

Волна бессилия поразила сердце Ли Юаньминя. Он отбросил палку, встал на колени на землю, поднял его, прежде чем осыпать его ударами.

Тонкие губы Ни Ле скривились, но он не сказал ни слова. Он позволял ему изливать свои чувства, как ему заблагорассудится, а сам только пристально смотрел на него.

Ли Юаньминь хотел спросить его, не выглядит ли он убитым горем, поэтому избегал смотреть ему в глаза. Он торопливо подобрал лежавшую на земле палку, но в этот момент вырвался сдавленный стон. Его кончики пальцев были уколоты палкой, из-за чего пролилась красная кровь.

Человек, стоявший на коленях на земле, отреагировал быстрее, чем он. Он вдруг шагнул вперед, схватил раненую руку и обнаружил, что там не только прокол, но и белоснежная и нежная ладонь еще и краснеет от деревянного посоха.

Ли Юаньминь вырвался и снова пошел за палкой.

Ни Ле схватил его за руку, не позволяя ему сделать это. Его дыхание было горячим, из него вырвался сдавленный голос: «Перестань бить, пусть это сделает кто-нибудь другой».

Ли Юаньминь больше не мог этого выносить, его глаза тут же покраснели. Он ударил его кулаком в грудь, и его голос сменился на обиженный: «Я настаиваю на том, чтобы сделать это сам!»

Он настаивал на том, чтобы нагнуться, чтобы поднять деревянную палку, упорно сопротивляясь, словно в истерике.

Ни Ле был ошеломлен. Он овладел его рукой, держал ту руку, которая беспричинно била его, и, как он ни сопротивлялся, прямо вывел его в зал.

Он положил его на длинную кровать и тут же отошел в сторону, чтобы взять мягкий хлыст. Он снял мантию, обнажив красную верхнюю часть тела, прежде чем встать на колени перед ним, обеими руками протягивая мягкий хлыст.

Глаза Ли Юаньминя уже были полны слез. Он ошеломленно посмотрел на кожаный кнут. Изящная ручка была обтянута гладкой кожей, в которую вставлен гладкий округлый нефрит. Руку он не повредит так сильно, как от грубой палки, но, хотя этот хлыст выглядел ничем не примечательным, его корпус был сделан из полярно-черного железа и западного кровавого шелка. Мало того, что он был прочным и крепким, он мог даже разбить твердый валун одним ударом.

Ли Юаньминь схватился за рукоять кнута, и, наконец, у него потекли слезы. Он дрожащим голосом спросил: «Ты уверен, что я тебя не ударю по-настоящему, да?»

Он яростно метнул в него мягкий хлыст. Ему было все равно, будет ли это неприглядно. Плача, он беспорядочно швырял в Ни Ле вещи, до которых можно было дотянуться рядом: «Ты думаешь, что одерживаешь верх надо мной! Думаешь, у тебя есть власть надо мной! Я прав?!"

Ни Ле посмотрел на него, плача, обезумев от беспокойства. Он не осмелился шагнуть вперед, чтобы обнять его, а лишь стоял на коленях на том же месте, позволяя ему швырять в него вещи.

В суматохе Ли Юаньминь схватил нефритовую печать со стола и бросил ее, ударив Ни Ле по лбу. Острые углы порезали его кожу, затем выступили капельки крови. Ли Юаньминь закричал. Он в шоке бросился вниз, хватая его за лицо, все его тело тряслось.

Ни Ле поспешно вытер немного крови со лба и обнял его, чтобы утешить: «Я в порядке».

Сила Ли Юаньминя, казалось, исчезла. Большая капля слезы покатилась вниз, он обнял его шею и уткнулся в нее лицом, плача, пока не запыхался.

В темноте он вспомнил трагедию и страдания, которые пережил в детстве. Он вспомнил тот пояс целомудрия, который символизировал унижение и оскорбление, вспомнил, что они не видели друг друга сквозь слои бисерной занавески в прошлой жизни, вспомнил удушающую боль от этого тонкого шелка на шее… Его сердце неудержимо трепетало, порывы дрожи, исходящие от него один за другим.

Он никогда не повторит тот кошмар своей прошлой жизни.

Он не смел сделать ни малейшей ошибки, чтобы все, что он придумал со столь большим трудом, не было обращено в прах.

Предыдущая жизнь была слишком горькой, теперь он наконец вкусил немного сладости. Он никогда и никому не позволит разрушить его.

Но человек перед ним не мог понять этой паники обретения и утраты в его сердце, он был тем, кто все переносил, но никак не мог этого выговорить. Как только такая эмоция была вызвана, ему оставалось только вопить в такой слабой и неестественной манере.

Ни Ле никогда не видел его таким, его сердце было в хаосе из-за того, что он плакал. Не зная, хорошо ли это, все тоскливое чувство в его сердце испарилось, как дым в воздухе. В его сердце остались только беспокойство и боль.

Он опрометчиво пил его слезы, но слез было так много, что они мочили лицо, как будто вода лилась по нему. Он плакал и дрожал всем телом. Ни Ле не знал, что делать. Он не знал, почему он так горько плачет. Он хотел забрать его боль, но ничего не мог сделать. Такое чувство сводило его с ума.

Он мог только сказать хриплым голосом: «Не плачь!»

Он снова наклонился, чтобы выпить его слезы. Он не мог терпеть это больше терпеть, поэтому он осторожно взял его лицо и прижал его к сердцу, как будто это был единственный способ унять жжение в сердце хоть на короткое время.

Столкнувшись с этим сильным сердцебиением, Ли Юаньминь почувствовал беспокойство и волнение, и его сердце было разбито еще больше.

Возможно, именно потому, что он никогда не испытывал ни следа настоящего счастья в своей предыдущей жизни, он инстинктивно верил в самую глубокую часть своего сердца, что счастье не принадлежит ему самому. В этой жизни он не давал себе думать так, он также изо всех сил старался заглушить себя. Снаружи он был королем Гуанъганем, который был на вершине мира, хорошо защищенным, красивым и элегантным Его Королевским Высочеством. А на самом деле в глубине души он был всего лишь испуганным ребенком, негодяем, ничем не отличавшимся от своей прошлой жизни.

Ли Юаньминь крепко сжал переднюю часть одежды Ни Ле и плакал, пока не перестал говорить. ПОдавленность, трепет и ненависть к себе, подавляемые долгие годы, бешено вырвались наружу.

Он думал о том, какой прок ему бить ребенка перед ним, но он просто боялся, что не сможет его защитить. Поэтому он вымещал на нем свой гнев из-за собственной некомпетентности. Он неожиданно оказался таким вот презренным человеком.

В своей предыдущей жизни он использовал всю свою силу и власть, чтобы выслать его из дворца, но в конце концов это заставило его принять такой ужасный вид. В этой жизни он самовольно изменил свою судьбу, завлекая его на эмоциональный путь, с которого нельзя было вернуться. Он так боялся, боялся, что все это приведет к худшему концу, чем в его прошлой жизни.

Он хотел стать немного сильнее, чтобы ничего не ускользало от его контроля, чтобы он мог позволить человеку перед ним нагло вымещать свое недовольство на посторонних.

Но теперь он не мог и вместо этого выместил на нем свою беспомощность.

В этот зимний полдень никто не подходил к этой стороне.

Они с удовольствием оскверняли тела друг друга, используя самые прямолинейные и вульгарные позы.

Ли Юаньминь уже был мокрым и весь в поту. Зимой было очень холодно, но его черные волосы промокли от пота. Первоначальное белоснежное и необыкновенное лицо было покрыто румянцем. Он плотно прижался к А-Ле.

«Нгх… А-Ле… А-Ле…»

Он был похож на выплывшую из воды рыбу, тело его тяжело подпрыгивало; но его душа была привязана к свободе взлета.

Он снова заплакал, слезы текли неудержимо. Кончик его носа стал жалко красным, но он не позволил юноше остановить его движение, чтобы утешить его.

«А-Ле…..мой А-Ле…..»

Он, задыхаясь, вскрикнул.

Его сердце болело до тех пор, пока не онемело. Если в это время в этом мире и был человек, который мог спасти его, то это мог быть только человек перед ним.

Его А-Ле, его единственный А-Ле.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 50

Ночь была совершенно темной. Коридоры особняка были полны спешащих слуг. Они были заняты тем, что повсюду зажигали лампы, и очень быстро свет становился все ближе и ближе, напоминая яркую тусклую страну грез.

Ни Ле выловил человека из дымящейся ванны, завернул его в сухое банное полотенце и осторожно положил на кровать. В тот момент, когда он приземлился на кровать, тонкий лоб человека перед ним нахмурился.

Глаза Ни Ле задвигались. Он уложил его, взял кусок белого шелка, раздвинул ему ноги и осторожно вытер их.

На белом шелке были струйки крови.

Ли Юаньминь тоже увидел это. Он молча сжал ноги и свернулся калачиком. Его веки и кончик носа все еще были слегка розового цвета. Следы на его теле все еще никуда не делись, как у неуверенного в себе младенца в пеленках или у хрупкой бабочки в холодную зиму, которая легко может отломить свое крыло.

Ни Ле вдруг почувствовал острую боль в сердце, и крепко сжал в руке белый шелк. Он наклонился, потрогав чуть влажные волосы: «Больно?»

Ли Юаньминь покачал головой. Возможно, думая, что он проявил слишком сильную реакцию, чтобы скрыть это и сделал еще хуже, он мягко уговаривал его: «Просто припухло».

Он посмотрел на угрюмого юношу, потянул к себе мозолистую руку, прижал ее к своей красной щеке, потер ее и утешил:

"Я в порядке. ”

Размер Ни Ле был не таким, как у среднего человека. Он боялся причинить ему боль каждый раз, когда они это делали, поэтому был очень осторожен. Даже если он и был влюблен без ума, он не забывал сдерживать себя, используя свои губы и язык, чтобы осторожно служить ему, что смягчало его волнение. За исключением первого раза, он больше никогда не страдал от боли, но на этот раз это было безумие.

Обычное холодное сердце Ни Ле было атаковано до боли, атаковано до боли, заставляя его страдать. Но он был бессилен перед такой болью, он мог лишь нежно коснуться его черных волос, полустоя на коленях перед кроватью, глядя на него.

Ли Юаньминь всхлипнул и сказал: «Обними меня».

Ни Ле поспешно встал и подошел к кровати. Его предплечье бережно прошло под его тонкую талию, мягко прижимая его к его рукам.

Тепло тела юноши заставило сердце Ли Юаньминя успокоиться. Он спрятал лицо в объятиях, мягко, словно в мире грез: «А-Ле, ты должна вети себя хорошо».

Сердце Ни Ле было почти раздавлено, у него никогда не было такого яркого образа. Не было другого момента, когда он так стремился повзрослеть, как в этот раз. Он хотел быть настолько сильным, чтобы быть несокрушимым. Он хотел защитить его за спиной, растерзать всех тех людей, которые смотрели на него со злым умыслом.

Но этого было далеко не достаточно, теперь он просто прятался под его крылышками, наслаждаясь его нежной, но твердой защитой.

Он не знал, как сильно он ожесточился, чтобы, наконец, заставить себя сказать: «Да».

Сердце Ли Юаньминя успокоилось. Он уткнулся лицом в теплую шею Ни Ле, не желая больше ему врать, он сказал приглушенным голосом: «Немного больно».

Ни Ле сделал паузу, ответив: «Я знаю».

Ли Юаньминь добавил: «Твое тело теплое, оно очень приятное».

Ни Ле больше ничего не сказал, кроме как крепко обнял его.

***

Ли Юаньминь задержался на заднем дворе, чтобы восстановить силы на несколько дней, как неторопливый журавль в облаках.

Ни Ле оставался рядом с ним последние несколько ночей. Он был крупным мужчиной, но все еще был похож на ребенка, который спит на руках. Сердце Ли Юаньминя всегда сжималось, когда он видел его таким. Он просыпался среди ночи, всегда невольно целуя его в лоб. Он молился о том, чтобы такие дни длились долго.

Но спокойные дни никогда не могли длиться вечно.

Сегодня Ли Юаньминь сидел перед резным бронзовым зеркалом и полдня смотрел на бесстрастного человека внутри, прежде чем издать долгий вздох.

«Сунчжу».

Вошел молодой слуга и сложил руки чашечкой, ожидая приказаний.

Ли Юаньминь сказал: «Бен Ван сегодня выходит из особняка, ты ничего не должен говорить об этом командиру Ни, понял?»

Сунчжу услышал, как он говорит осторожным тоном, поэтому поспешно ответил: «Этот слуга понимает».

Ли Юаньминь покачал головой и встал: «Пошли».

Более двух часов спустя карета с флагом особняка Гуанъгань остановилась перед особняком губернатора Лянцзяна.

Ли Юаньминь, одетый в простое платье, открыл занавеску и вышел из кареты. Сюэ Цзайсин уже был там. Как только он увидел, что Ли Юаньминь вышел, он сразу же бросился вперед, помахал молодому слуге перед собой, прежде чем лично помочь Ли Юаньминю.

Ли Юаньминь немного помолчал, но все же взял его за руку, вышел из кареты и с улыбкой сказал: «Разве правильно, чтобы губернатор двух рек и трех провинций был рабом Бен Вана?»

Глаза Сюэ Цзайсина слегка сузились, он также улыбнулся с неизвестным значением: «Служить Вашему Высочеству благословение для меня».

Ли Юаньминь улыбнулся, молча вытащил руку из ладони и огляделся.

«Особняк губернатора великолепен. Он выглядит гораздо более величественным, чем в прошлый раз, когда я был здесь».

«Увидев, что приближается новый год, я просто немного прибрался».

Сюэ Цзайсин тайно потер пальцы, когда он ответил, вспоминая мягкое и нежное чувство от приксновения. Его сердце зудело, как будто там были перья.

Двое людей болтали и смеялись, когда вошли в особняк.

Как сообщается, это был семейный банкет, но официальные семьи не упустили бы возможности завязать знакомства. Как правило, они воспользовались бы этой возможностью, чтобы попировать, но сегодня во дворце губернатора было тихо. Если бы не красный цвет на притолоке, Ли Юаньминь подумал бы, что он ошибся датой.

Он тут же улыбнулся и спросил: «Может ли быть, что Дарен пригласил только одного Бена Вана?»

Сюэ Цзайсин улыбнулся: «В прошлом году было бесчисленное множество всевозможных банкетов. Я уже давно стал этого бояться, так как же я мог лично устраивать что-то столь хлопотное... Естественно, я могу приглашать только самых близких людей.

Он посмотрел на Ли Юаньминя: «Разве Ваше Высочество не согласен?»

Ли Юаньминь засмеялся ему вслед, но ничего не сказал.

Посреди зала стояли служители. Ли Юаньминь обнаружил, что этот банкет, вероятно, даже не был семейным банкетом. За квадратным столом сидело всего три человека, кроме него и Сюэ Цзайсина, там был десятилетний сынишка Сюэ Цзайсина, но служанки ждали своей очереди в два ряда.

Этот ребенок с опаской посмотрел на Ли Юаньминя, но, по крайней мере, он все еще соблюдал этикет, когда склонил голову. Ли Юаньминь вынул из рукава хорошо подготовленный красный конверт и отдал ему, улыбнулся и сказал ему несколько вежливых слов.

В конце концов, он был молодым хозяином особняка губернатора, поэтому был естественным и необузданным. Ответил он громко. Просто у него был слабый аппетит, поэтому он встал из-за стола, съев совсем немного.

Сюэ Цзайсин последовал за ним, прежде чем позволил свекрови забрать его. Он также воспользовался этим моментом, чтобы помахать другим людям, чтобы они ушли.

Они были только вдвоем посреди большого зала, Ли Юаньминь был настороже в своем сердце, но выражение его лица было таким же, как обычно.

«Пойдемте, Ваше Высочество, выпьем вина».

Сюэ Цзайсин внимательно налил ему вина.

Ли Юаньминь посмотрел на бокал с вином, который светился холодным светом, слегка приподняв глаза: «Хороший семейный банкет, состоящий только из нас двоих, вместе выпивающих в этой холодной и безрадостной атмосфере, те, кто не знает, могут подумать, что Бен Ван стремится прогнать других гостей».

Сюэ Цзайсин наполнил и свой бокал, посмотрел вверх и улыбнулся: «Как может быть холодно и безрадостно, ведь будет жарко, выпив немного вина».

Он пододвинул бокал с вином: «Почему ваше высочество не пьет? Может быть, вы боитесь, что я что-то положил в него?»

Ли Юаньминь улыбнулся и подыграл ему в полуправде-полуфальши: «Именно».

Сюэ Цзайсин расхохотался, взял свой бокал с вином и выпил все залпом.

Когда он поставил бокал, его глаза были немного красными. Он посмотрел на Ли Юаньминя несколько раз, поднял руку, затем трижды хлопнул в ладоши. Слуга поспешно толкнул дверь, вручил черную коробку из красного сандалового дерева, прежде чем быстро удалиться.

Сюэ Цзайсин улыбнулся и протянул руку, намекая Ли Юаньминю.

Ли Юаньминь не знал, что он имел в виду, но все же протянул руку и открыл черный ящик, в котором было несколько секретных писем.

Внезапно в его сердце вспыхнуло чувство беспокойства.

Одно из писем он легко открыл рукой, несколько раз быстро взглянул на него, невольно нахмурив брови. Он немедленно открыл оставшиеся несколько листов. Чем больше он смотрел на это, тем больше пугался.

Хотя на бланке не было имени, Ли Юаньминь много лет учился у старшего принца в Императорской школе, так как же он мог не узнать его почерк.

Он не ожидал, что подозрения этого человека достигнут такой точки. Глядя на слова «если это правда, немедленно убей его тайно», у Ли Юаньминя выступил тонкий слой пота на спине.

Он сглотнул, пытаясь изо всех сил успокоить свое душевное состояние. Он методично засунул листы обратно в черный ящик, даже не забыв закрыть его.

Подняв голову, он заметил, что Сюэ Цзайсин уже налил себе вина, чтобы повеселиться. Между его бровями промелькнуло ощущение сдержанности.

Выражение лица Ли Юаньминя изменилось. Он выхватил винный кувшин с головой зверя из его рук, он знал это выражение его глаз.

«Милость губернатора Дарена так велика, как я могу позволить вам наливать вино? Почему бы вам не позволить Бену Вану угостить вас вином на этот раз?»

Сюэ Цзайсин только улыбнулся. Он позволил выхватить у себя бокал с вином, как будто так и должно было быть. Его тонкие пурпурные губы были растянуты, обнажая улыбку неизвестного значения: «Ваше Высочество можно считать обязанным мне за эту большую услугу».

«Это не просто одолжение, если бы Дарен был немного более безжалостным и сказал еще несколько слов Старейшему Имперскому Брату, я боюсь, что все люди в особняке Бен Ванга погибли бы».

Он наполнил бокал вина перед собой с выражением благодарности на лице: «Бен Ван предлагает вам эту чашу вина».

Сюэ Цзайсин рассмеялся, взял бокал с вином в руку и залпом опрокинул его, очень освежившись.

Ли Юаньминь посмотрел на мокрые следы на краю бокала, спокойно посмотрел в другую сторону и выпил залпом.

Таким образом, один наливал, двое пили, и вскоре несколько кувшинов с вином на столе были наполовину пусты.

На Сюэ Цзайсина, похоже, повлияло вино, и он был немного пьян. Его речь становилась все более двусмысленной. Он даже отодвинул сиденье сбоку и сел рядом с Ли Юаньминем.

«Ваше Высочество, сколько уже раз вы меня обманывали…» Он наклонился ближе, глубоко вдохнул слабый аромат и пожаловался: «К счастью, я отчаянно пытался защитить Ваше Высочество перед Старейшим Принцем. Но я думал о ладане Вашего Высочества, даже теперь, я все еще не вижу, чтобы Ваше Высочество прислал его. Вы такой безжалостный!»

Ли Юаньминь немного отступил назад и неохотно улыбнулся: «Дарен мало выпил, но уже пьян?»

Сюэ Цзайсин уставился на его необычайно красивое лицо с легким розовым оттенком. В этот момент он был так близко, что струйка нежного аромата проникла ему в ноздри, заставив его зубы шевельнуться и что-то проникнуть в его сердце. Его последняя капля самоконтроля тут же иссякла.

Он бросился и безжалостно втянул мужчину в свои объятия.

«Ваше Высочество обманул меня. На самом деле такого благовония нет. Это аромат вашей плоти!»

Ли Юаньминь был в ужасе, он сопротивлялся желанию нанести ему удар. Задолго до того, как пришел, он знал, что на этот раз сбежать будет не так просто, но не ожидал оказаться в такой рискованной ситуации. Эти письма, эти слова — все было запланировано заранее! Его сердце колотилось, он подавил тошноту, бурлившую в сердце, прежде чем поднять руки, чтобы обнять шею.

Разум Сюэ Цзайсина загудел, он тут же обрадовался. Он встал, подхватил Ли Юаньминя, как ягненка, и пошел в спальню за ширмой. Там была заранее приготовлена большая мягкая кровать, место, где этот ягненок будет беспричинно зарезан.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 51

Сюэ Цзайсин швырнул его на мягкую кровать, без особых усилий сорвал с него обувь и носки, прежде чем тотчас же набросился на него. Когда он собирался закрыть те розовые губы, о которых думал долгое время, к своему удивлению осознал, что другая сторона взволнована больше, чем он. Ли Юаньминь резко встал, чтобы стянуть свою одежду.

Хотя он знал, что другая сторона, возможно, уже давно имел это намерение, он не ожидал, что он будет более нетерпелив, чем он сам. Сюэ Цзайсин был просто вне себя от радости. Подумав, что ароматная плоть, которую он так долго жаждал, наконец может быть проглочена им самим, он не мог больше этого выносить. Он тут же снял ремень и хотел было встать, чтобы снять халат, но его удержали.

Человек под его телом, казалось, что-то понял и поспешно поднялся.

«Дарен!» Он схватил его за руку и выдохнул: «Это нехорошо, дарен!»

Как мог Сюэ Цзайсин остановиться, он легко снял мантию со своего тела, обнажив свою сильную и загорелую верхнюю часть тела. Он потянул Ли Юаньминя за лодыжки и поджал его тело под себя.

С тех пор, как он впервые увидел его, он уже не переставал думать о нем! Как может даже быть в этом мире такой сногсшибательный, умный красавец использовать такие чарующие средства? Как тут остановить себя и не пойти на многое, чтобы заиметь возможность попробовать его!

Он схватил его сопротивляющуюся руку и прижал к своей макушке. Его дыхание было горячим, и он злобно сказал: «Что нехорошо? Ваше Высочество такой безжалостный. Разве ты не видишь существо на три дюйма ниже моего пупка, умоляющее Ваше Высочество срочно спасти его?»

Ли Юаньминь высвободил ступню, прежде чем сильно ударить ногой. Желание Сюэ Цзайсина было настолько хаотично-безумным, что его застали врасплох, он чуть не перевернулся и не упал. Его сердцебиение участилось, затем он стабилизировал свое тело и тут же повернул голову. Его лицо было мрачным. Он проигнорировал гнев на лице другого, но человек с другой стороны с ненавистью пнул его ногой.

«Сначала я думал, что дарену искренне нравится Бен Ван, но я не ожидал, что ваша мораль будет на том же уровне, как и у вспыльчивого развратника с улицы!»

В этих словах было немного обиды и немного кокетства. Тело Сюэ Цзайсина обмякло, когда он услышал это. Увидев перед собой растрепанного человека, он посмотрел на себя со стыдом и обидой. Как он мог злиться? Он сглотнул слюну, подавил волну жара в глубине своего сердца и сжал одну из его нефритовых ног ладонью. Держа его, глаза его лучезарно засияли: «Если я не искренен, то зачем мне утруждать себя добрыми словами о Вашем Высочестве перед Старейшим Принцем!»

Он подошел ближе, вдохнул аромат, прежде чем хрипло выдохнуть: «Ваше Высочество должны должным образом вознаградить мою доброту».

Ли Юаньминь вытянул ногу и прижал ее к груди, прикусив губу и подняв глаза феникса, чтобы посмотреть на него: «То, что ты сказал об искренности, это правда?»

«Как это не может быть правдой!» Глаза Сюэ Цзайсина горели. Обычно он имел элегантный и благородный вид, на который можно было смотреть только издалека и который нельзя было хулить; где ещё он мог видеть такую нежную и очаровательную внешность. Ему просто не терпелось немедленно проглотить его целиком.

«Я действительно искренен в том, что мне нравится Ваше Высочество. Солнце и луна могут отразить мою искренность!»

«Хорошо, тогда позволь мне спросить тебя кое о чем, ты должен ответить мне честно». Ли Юаньминь убрал ногу, стоявшую у его груди, и отвел соблазнительный взгляд.

«Спрашивайте, ваше высочество, я отвечу честно!» Он крепко сжал белоснежную ногу в руке.

Ли Юаньминь взглянул на него и убрал ногу. Он закусил губу, как будто было трудно открыть рот, но все же сказал это на одном дыхании: «А ты знал, что интерсексуальное тело Бена Вана может быть оплодотворено?»

«……»

Сюэ Цзайсин был удивлен. Он знал об интерсексуальном теле, но беременность… Он сглотнул, и ни с того ни с сего тайное волнение поднялось из глубины его сердца, делая его тягу еще более невыносимой.

Он обхватил его руками за талию, крепко обнял и посмотрел на него с огоньком в глазах: «Правда?»

«Хм!» Ли Юаньминь фыркнул: «Вы все бездумно заботитесь об одном, но совершенно не заботитесь о последствиях! Позволь Бену Вану спросить тебя, что мне сказать перед королевским отцом, если мне придется носить твоего ребенка?»

Эти слова тут же привели Сюэ Цзайсина в себя. Это замечание очень напомнило ему положение человека перед ним во дворце — яснее и быть не могло. Хотя это Королевское Высочество перед ним не было в фаворе, он все еще пользуется авторитетом королевской семьи!

Его глазные яблоки закатились, и он хихикнул: «На этот раз я торопился, сейчас я позволю доктору моего особняка приготовить противозачаточное лекарство, так что Ваше Высочество может быть совершенно бесстрашным!»

Прежде чем он закончил говорить, его сильно ударили по щеке. Человек перед ним, казалось, был зол, и его глаза покраснели: «Ты действительно считаешь меня игрушкой!»

«С тех пор, как я впервые увидел Дарена… Я……» Он, казалось, был очень зол, и прямо посмотрел на него: «Отлично! На этот раз я удовлетворю тебя. И с этого момента мы больше никогда не увидимся! ”

Его глаза были красными, и он с ненавистью сказал: «Я буду слеп как летучая мышь!»

Сюэ Цзайсин понял скрытый смысл его слов. Он был просто вне себя от радости, словно его сердце царапали сотни когтей. Он торопливо притянул человека в свои объятия: «Вы зря меня обвинили, как я могу быть таким человеком»

Как только он собирался поклясться небесам, чтобы проявить себя, человек в его руках уже был в слезах: «Я был несчастен, когда был молод. Больше всего я ненавидел, когда другие использовали меня и позорили. Но сейчас, в этом пограничном регионе, меня по-прежнему считают королем. С момента коронации я поклялся, что в этой жизни буду искать человека, который будет относиться ко мне искренне, тогда я смогу передать ему свое тело и привязанность. Я никогда не планировал быть такой игрушкой».

Он со слезами на глазах посмотрел на Сюэ Цзайсина, положив белоснежную и тонкую руку на низ живота, и грустно сказал: «Я никогда не позволю, чтобы мой ребенок был зачат вне брака».

Сюэ Цзайсин проследила за его взглядом до нижней части живота, и тайное побуждение в его сердце усилилось.

Но, увидев, как он свирепо смотрит на него, «Я думал, что Дарен… хм!»

Он оттолкнул его так же, как бросил разбитую банку: «Поскольку ты только что приказал принести сюда противозачаточное лекарство, я быстро выпью его и позволю тебе унизить меня. И потом губернатор Дарен больше никогда не войдет в особняк короля Гуаъгнаня!»

Сюэ Цзайсин был неописуемо взволнован. Он то думал, что король отказывался приветствовать его в течение всего этого времени, а оказалось, что он уже испытывала к нему чувства! Его грудь вздымалась, и он взволнованно обхватил его руками, торопливо утешая: «Я был не прав! Это все моя вина!»

Он дал себе пощечину: «Это из-за моего нетерпения я спровоцировал Ваше Высочество на гнев!»

Заплаканный человек у него на груди хихикнул: «Это несильно! Бей себя сильнее!»

Сердце Сюэ Цзайсина вспыхнуло от его взгляда, и он бросился целовать его.

Ли Юаньминь избежал этого, поцелуй с запахом вина приземлился на его щеку.

"Мечтай!" Ли Юаньминь оттолкнул его и встал, чтобы одеться. Глаза феникса слегка приподнялись, глядя на него периферическим взглядом: «Ты уже обидел меня и все еще хочешь воспользоваться мной!»

Сюэ Цзайсин облизал губы и собирался что-то сказать, когда человек перед ним внезапно наклонился, поцеловал его в щеку и тут же стыдливо закрыл глаза: «Я дам тебе только это!»

Сюэ Цзайсин дотронулась до мокрого следа на щеке, наслаждаясь только что возникшими мягкими и нежными ощущениями. Его сердцу было трудно терпеть, как будто оно было подожжено, но оно не могло вырваться наружу.

Он и подумать не мог, что сегодня будет самый счастливый день за все эти годы!

Его глаза внезапно сузились. Он схватил Ли Юаньминя и прижал его к своей груди. Ли Юаньминь чуть не вскрикнул от страха, но жестко сдержался, глядя на него со стыдом и гневом: «В чем дело, ты хочешь навязаться мне?»

Сердце Сюэ Цзайсина было чрезвычайно беззаботным, и он разразился громким смехом. Он достал из одежды белый носовой платок, которым Ли Юаньминь пользовался каждый день, надел его на кончик носа и понюхал. Он улыбнулся: «Через два дня будет Шуйян. Как только я уеду, это уже на два месяца, я не знаю, когда я смогу увидеть Ваше Высочество... Вы должны дать мне что-нибудь, чтобы я думал о вас» и прошептал: «Ваше Высочество не волнуйтесь, я обязательно придумаю совершенно безопасный план».

Ли Юаньминь заставил себя изобразить улыбку у него на груди: «Бен Ван будет ждать».

Увидев, как его голова наклонилась, сердце Ли Юаньминя было полно отвращения, но он молча протянул руку, чтобы закрыть губы, поднял бровь и сказал: «Я уже сказал, я дам тебе только немного».

Он сделал паузу, и в его голосе появилось несколько дополнительных чувств: «Я боюсь, что если я дам тебе слишком много, Дарен не сразу подумает о нашем совершенно безопасном плане».

Сюэ Цзайсин был возбужден им с ног до головы. Он боялся, что не сможет не сделать что-то с ним насильно, поэтому он мог только отпустить его. Ли Юаньминь встал, желая выбежать наружу; но он не мог этого сделать, он мог только медленно привести в порядок свою одежду.

Сюэ Цзайсин сидел на кровати, любуясь его стройной фигурой, потом вдруг кое-что вспомнил. Его глаза не могли не потемнеть: «Ваше Высочество и командир Ни не чужие».

Сердце Ли Юаньминя сильно подпрыгнуло, но он сделал несколько шагов ближе, сел на край кровати, коснулся лица Сюэ Цзайсина и на его губах появилась яркая улыбка: «Многие люди хорошо относятся ко мне».

Он взглянул на Сюэ Цзайсина, поднял бровь и сказал: «Важно то, с кем Бен Ван хорошо обращается… ты так не думаешь, Дарен?»

Сюэ Цзайсин был ошеломлен, очень доволен им и тут же рассмеялся.

Ли Юаньминь тайно стиснул зубы, прежде чем броситься в его объятия, крепко обняв его за шею.

Сердце Сюэ Цзайсина дрогнуло, он услышал его приглушенный голос: «Юань Чжи не перестанет вызывать у меня чувства».

Юань Чжи было любезным именем Сюэ Цзайсина, это предложение не было простым предложением.

Сладкий аромат задержался на кончике его носа. У Сюэ Цзайсина на самом деле были чудесные чувства в сердце. Он с трудом принял благородный и прямой вид, а затем нежно похлопал Ли Юаньминя по спине.

«Ваше Высочество, не волнуйтесь… Я обязательно придумаю способ. Я обязательно оправдаю чувства Вашего Высочества, которые вы выразили Юань Чжи».

Неправильно, все неправильно!

Сердце Сюэ Цзайсина вдруг сразу же прояснилось. Он вдруг понял, что в этом мире есть еще одна дорога. Эта дорога слишком опасна, но все живут только один раз. Быть связанным с мастером, который был чрезвычайно хорош в подозрениях, ну и что, если у него больше власти? Если власть не будет удовлетворена, то вся слава и богатство, заработанные этой отчаянной борьбой, окажутся безвкусными!

Его сердце вдруг наполнилось каким-то нахлынувшим желанием, а пара острых глаз слегка сузилась.

Что касается сегодняшнего для него дела, то можно сказать, что с тех пор все изменится.

***

Ли Юаньминь сел в карету. Он отдернул занавеску окна и помахал Сюэ Цзайсину, который был недалеко, как будто ему не хотелось расставаться.

Адамово яблоко Сюэ Цзайсина шевельнулось. Он послал приветствие, махнув рукой. В его руке был носовой платок, который он только что взял с того места. Увидев, что карета исчезла из виду, он еще долго стоял там.

Ли Юаньминь всего этого не знал, но знал, что избежал опасности. Он крепко сжал кулаки, его лицо было очень бледным. Внезапно он громко крикнул карете остановиться. Прежде чем молодой слуга успел подойти и спросить, он поспешно отдернул занавеску, выбежал наружу и, пока он держался за карету, его сильно рвало.

Молодой слуга, стоявший позади него, ужаснулся и бросился вперед, чтобы поддержать его: «Ваше Высочество…»

Ли Юаньминь сделал несколько вдохов и слабо поднял руку.

«Дай мне ведро с водой».

Сунчжу немедленно отвинтил деревянную крышку ведра с водой и протянул ему. Ли Юаньминь прополоскал рот. Он сделал несколько глотков теплой воды, чтобы подавить отвратительное чувство в груди.

Он ахнул, поднял голову и скомандовал: «Поторопитесь, мы должны вернуться в особняк до наступления темноты».

Карета снова тронулась.

В карете обе ноги Ли Юаньминя ослабли. Он упал на мягкую подушку, поднял руку, чтобы коснуться орнаментального нефрита на большом пальце левой руки. Этот декоративный нефрит был ничем не примечателен, но если коснуться переключателя, он выстрелил очень плотной иглой. Если кого-то ударить ею хоть чуть-чуть, даже сильный человек быстро потеряет сознание.

К счастью, до этого дело не дошло.

Он вспомнил чрезвычайно тревожную сцену только что, и его сердце наполнилось тошнотой. Он поспешно закусил губу, чтобы перестать думать об этих деталях.

Неожиданно тот человек на верховном троне действительно спас его на этот раз. Пока он был там, Сюэ Цзайсин не осмеливался бы по-настоящему что-либо сделать с ним, поскольку у придворных, осмеливающихся нанести ущерб престижу королевской семьи, не было бы хорошего конца.

Все, что он мог сделать сейчас, это ждать, ладя с ним. Ждать, пока Сюэ Цзайсин падет — через два месяца его старший брат станет наследным принцем, а Сюэ Цзайсин будет лишен власти и превратится в изгоя.

Он просто не знал, насколько тяжела любовь к нему в сердце Сюэ Цзайсина. Если побочных вопросов много, то сколько раз он сможет с ними справиться в дальнейшем?

Ли Юаньминь закрыл глаза и прислонился к шаткому окну кареты, его бескровное лицо было полно усталости.

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 52

Когда Ни Леи вернулся из лагеря в пригороде, было уже темно.

Сегодня была рутинная практика, но она была отложена из-за неожиданного события, поэтому закончилась намного позже обычного. Хотя он уже отправил сообщение в особняк, он не знал, ждал ли этот человек его, чтобы поужинать, или нет, поэтому он не смел расслабляться. Как только дело было кончено, он сразу бросился назад, спешился, торопливо передал поводья конюху, прежде чем небрежно бросить доспехи со своего тела охраннику сбоку, и широким шагом направился к двери особняка.

Сначала он прошел в средний зал, когда случайно встретил Ни Ин, выходящую из него. Сегодня она весь день следовала за Чжоу Дау и его отрядом на пригородную тренировочную площадку и вскоре вернулась. Она уже знала его цель, увидев его поспешный взгляд.

«Старший брат, не надо туда идти, Его Высочество не в среднем зале, он на заднем дворе».

Ни Ле слегка кивнул, небрежно обменялся с нею несколькими словами и поспешил на задний двор.

Как только он вошел в дверной проем заднего двора, он увидел несколько слуг, несущих два ведра с уже холодной водой. Сердце Ни Ле расслабилось, зная, что в это время он, вероятно, поел и купался на заднем дворе.

Слуги увидели, что это Ни Ле, и поспешно поставили ведра, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Ни Ле махнул рукой, позволяя им уйти.

Войдя в дверной проем внутреннего двора, он услышал шум воды, доносящейся изнутри комнаты, казалось, там еще кто-то купался.

Ни Лн слегка нахмурился, слуги только что вынесли воду, как он мог все еще купаться в это время?

Он мрачно задумался, затем, увидев Сунчжу, охраняющего дверь, быстро шагнул вперед.

«Командующий Дарен». Сунчжу увидел, что это был Ни Ле, и выражение его лица сразу же оживилось. Он сложил руки в знак приветствия: «Его Высочество только что принял второй круг купания. Можно предположить, что ему понадобится немного времени».

Сердце Ни Ле было сбито с толку, но он только кивнул и взглянул на Сунчжу: «Ты возвращайся, я буду стоять здесь на страже».

В прошлом всякий раз, когда Ни Ле возвращался, ему всегда приходилось отчитываться перед Его Высочеством, поэтому Сунчжу не придавал этому большого значения. Он почтительно поклонился и вышел во внешний двор.

Как только дверь во двор закрылась, Ни Ле толкнул дверь внутрь.

Человек в ванне, очевидно, не заметил, как он вошел, но продолжал тереть полотенцем тело. Первоначальная белоснежная кожа была красной.

"Ваше Высочество…"

Ли Юаньминь, казалось, был поражен. Когда он оглянулся, то увидел, что это Ни Ле, и его брови смягчились, и он улыбнулся: «А-Ле».

Душевное состояние Ни Ле сразу же успокоилось.

Ли Юаньминь встал из ванны. Ни Ле, естественно, взял сухое банное полотенце из вешалок сбоку и пошел вперед, чтобы обернуть его тело.

Ли Юаньминь позволил ему тщательно вытереть его. И спросил его тихим голосом: «Ты поел?»

Ни Ле сказал: «Я перекусил в лагере».

Когда он почти закончил вытирать его, он сменил банное полотенце и завернул его, прежде чем поднять. Положив его на длинную кровать, покрытую мягким бархатом. Он небрежно взял сухое полотенце, чтобы тщательно вытереть мокрые волосы.

Свет свечи мерцал, делая фигуры двух людей очень длинными.

После смены трех сухих полотенец влажные черные волосы наконец стали суше. Ни Ле пододвинул обогреватель, чтобы он согрелся. Ли Юаньминь молчал. Он наполовину закрыл лицо сухим и благоухающим банным полотенцем, молча наблюдая, как юноша приходит и уходит.

"А-Ле" вдруг позвал он.

Ни Ле хватал его нижнее белье из спальни, когда услышал его зов. Он быстро подошел. Ли Юаньминь снял банное полотенце и протянул ему руку, как ребенок, который хочет, чтобы его взяли на руки.

"А-Ле."

Он снова тихо позвал.

Ни Ле бросился обнимать его обнаженное тело.

Ли Юаньминь уткнулся лицом в теплую шею и тихо сказал: «А-Ле, ты хочешь меня?»

Несколько прядей его влажных черных волос оказались у кончика носа Ни Ле, щекоча ароматом.

Поскольку в прошлый раз он причинил ему боль, Ни Ле некоторое время не прикасался к нему. Увидев его таким, он тут же сглотнул слюну и замялся.

"Ваше Высочество…"

Но Ли Юаньминь протянул руку, чтобы потрогать себя: «Там уже зажило, можешь посмотреть».

Он потер губами кадык Ни Ле, нежно посасывая его. Его голос, казалось, парил в воздухе: «А-Ле, ты не хочешь меня?»

Зеленый дым от курильницы поднимался вверх, извиваясь от света свечи, отражавшего мягкий цвет занавески из хлопчатобумажной пряжи, смутно покачивающейся.

Словно бутон, дрожащий и распустившийся, благоухание постепенно густело, и нефритовое тело покрывалось росистыми каплями пота, которые одна за другой слизывались.

Даже Ни Ле осознавал ненормальность его расплывчатости. Он молча плакал, умоляя его поцеловать его, постоянно повсюду на его теле. Он держал голову, как по-детски упрямый.

«А-Ле... Вууу... А-Ле...» (Прим: звук плача).

Ли Юаньминь захныкал. В этих плотных поцелуях он, наконец, полностью избавился от липких и грязных чувств в памяти. Он потянул голову из нижней части тела, накрыл мокрые губы своими, перевернулся и поджал его под себя.

Он качался, как лилия на ветру. Следы от слез постепенно подсыхали, оставляя на раскрасневшемся лице неясные следы. Его тонкие белые зубы впились в темно-красные губы, его лицо излучало экзотическое сияние. Было очень красиво.

Лежа на Ни Ле, он чувствовал только, что все ушло вместе с ним. Он был беспомощен, он мог только использовать свою душу, чтобы принести ему в жертву безоговорочно, без ограничений.

Его любимец, похожий на бодхисаттву и чарующего злого духа, окончательно устал. Он лежал потный на толстой груди юноши, тяжело дыша и что-то бормоча во сне. И вскоре он так и заснул.

Ни Ле лег так, как будто он был в растерянности долгое время, крепко сжимая его в своих объятиях.

Перед рассветом Ни Ле перелез через стену и вышел из главного двора, оглядываясь на плитку стены. Его глаза были удивительно глубокими.

Он остановился там на мгновение, прежде чем быстро пройти к двери главного двора. Сунчжу крепко спал на матрасе в боковой комнате. Возможно, аура Ни Ле была слишком интенсивной, но Сунчжу внезапно повернулся и сонно открыл глаза. Когда он увидел высокую фигуру, загораживающую дверь, его сердце сильно подпрыгнуло, и он поспешно встал, чтобы обуться.

«Почему командующий Дарен ищет меня?»

Ни Ле посмотрел на закрытые ворота главного двора и холодно сказал: «Пойдем со мной».

В пустом зале выражение лица Ни Ле становилось все более и более мрачным. Сунчжу был встревожен и напуган его взглядом, он не мог не встать на колени.

Ни Ле, тем не менее, не обратил на это внимания, он просто позволил ему встать на колени.

Ни Ле молчал. Сунчжу волновался. Была зима, но его холодный пот неуклонно лился. Спустя долгое время до него донеслись безальтернативные слова человека с кресла: «Куда вчера ходил Его Высочество? Кого он встретил? Говори открыто, ты ничего не должен скрывать».

Сунчжу сделал паузу и ответил: «Вчера Его Высочество… вообще никуда не ходил. Он оставался в особняке, как обычно».

По окончании его выступления зал снова погрузился в тишину. Сунчжу сглотнул слюну, даже не смея вздохнуть.

Но он услышал, как кончики пальцев Ни Ле сжимают стол один за другим.

«Я не так милосерден, как Его Высочество, ты должен помнить об этом».

Сунчжу поспешно стукнулся головой об пол: «То, что сказал Сунчжу, правда!»

"Хорошо!" Ни Ле резко встал и крикнул своим подчиненным снаружи громким голосом: «Идите, заприте всех конюхов и кучеров, разделите всех и подробно допросите, я хочу посмотреть, у всех ли одна и таже история».

Он стиснул зубы, глядя на Сунчжу, который дрожал от страха всем телом. Он вдруг холодно сказал: «Подумай! Средства армии не сравнимы с теми, что в особняке!»

Сунчжу больше не мог сопротивляться этому. Он прямо вскрикнул, опрокинул голову и сказал: «Я буду говорить! Я все скажу!»

Сунчжу ахнул: «Его Высочество…..Вчера Его Высочество посетил особняк губернатора».

Глаза Ли Юаньминя потемнели, он с трудом устоял на месте.

Сунчжу увидел, что человек перед ним долгое время не говорил ни слова, поэтому он поднял голову, чтобы посмотреть, но сильно испугался.

Глаза человека перед ним были ярко-красными, выражение его лица было ужасающим, как будто он хотел кого-то сожрать.

Сунчжу был напуган, все его тело опустилось на землю, не смея пошевелиться.

Спустя время, когда ноги Сунчжу уже начали неметь, он услышал хриплый голос другой стороны: «Теперь ты можешь уйти».

Сунчжу поспешно встал, когда услышал крик человека позади него.

«Сегодняшнее дело не должно быть раскрыто Его Высочеству, ясно?»

"Да!"

Сунчжу не осмелился поднять глаза, он только поспешно ответил и быстро удалился.

Солнце взошло, излучая золотой свет повсюду.

Ни Ле купался в лучах теплого зимнего солнца, но его тело словно провалилось в ледяную пещеру. Он отступил на несколько шагов, откинулся на спинку стула и медленно закрыл глаза.

Он вспомнил каждую частичку прошлой ночи, сопоставив их вместе, чтобы сформировать то, что могло бы произойти.

Он был очень знаком с его телом. Хотя в конце концов к нему не прикоснулись, его тело было унижено рукой и телом того парня. Ни Ле почти безжалостно ущипнул себя за ладони, чтобы не думать об этом.

Внезапно в памяти всплыла сцена прошлой ночи. Эта талия, которая неудержимо колыхалась, эти безмолвные слезы, эти белые зубы, стиснутые в этих красных губах, эта мольба, просящая его целовать везде, на всем теле, все сводило его с ума!

Его ладонь крепко сжала рукоять, и с громким стуком черное дерево, твердое, как железо, было фактически раздавлено им.

В тот день Ни Ле просидел в зале полдня, даже не заходя в лагерь. Он сидел спокойно, как старый буддийский монах в медитативном состоянии.

Никто не смел войти и побеспокоить его. В зале было так тихо, что было бы слышно упавшую на землю иголку.

В середине дня Ни Ле наконец открыл глаза: «Позовите Цао Гана».

Вскоре Цао Ган поспешно вошел, сложил руки в приветствии, прежде чем поднять глаза, чтобы посмотреть на него. Его сердце вдруг подпрыгнуло, как мог человек перед ним быть таким… знакомым.

Такое чувство было смешным. У него все еще было то же лицо, он был все тем же человеком. Но как будто что-то изменило его, превратило в лицо, которое ему и незнакомо, и знакомо.

«Командующий Дарен, для чего я вам нужен?»

Ни Ле помолчал некоторое время, а затем сказал: «Собери все документы и территориальные карты двух рек и трех провинций — я дам тебе день».

"Это…." Цао Ган не знал, что он имел в виду, зачем это ему понадобилось; однако он сразу же ответил и взялся за дело.

В ту долю секунды, когда он выходил за дверь, солнце ярко светило ему на веки. Цао Ган задрожал всем телом, внезапно вспомнив, каким чувством знакомства только что было.

Пожирающие глаза юноши вдруг совпали с самым глубоким явлением в его памяти.

Это выражение слишком хорошо ему знакомо!

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 53

Прошлой ночью они предавались ненасытным занятиям любовью, и Ли Юаньминь проспал до обеда. Он всегда был самодисциплинирован. Хотя иногда он мог быть ленивым, это случалось редко. Если он не вставал после 5-7 утра, то Сунчжу приходил стучать в дверь и будил его. Это правило он установил в возрасте четырнадцати лет.

Увидев, что уже почти полдень и никто не пришел его подгонять, он задумался и понял, что это, должно быть, было специальное распоряжение Ни Ле.

Все в особняке знали, что он всегда глубоко доверял Ни Ле. Поэтому иногда они даже восставали против его воли, чтобы выполнять приказы Ни Ле, чего никогда не допустил бы начальник. Но в этом вопросе Ли Юаньминь не ставил ни малейшего ограничения.

Много раз, хотя рационально он понимал это ясно, он всегда потакал ему, как будто лишился рассудка. Ли Юаньминь горько улыбнулся, когда дверь со скрипом открылась.

Ему не нужно было смотреть, чтобы узнать, кто владелец этой уверенной поступи.

Глядя на медленно приближавшуюся сквозь занавеску высокую фигуру, казалось, что отблеск вчерашнего удушающего страха постепенно исчез. Ли Юаньминь думал, что никак не может потерять его, только он может спасти его от всей скверны.

Первоначально он думал, что спас его тогда, но не ожидал, что это он спасет его самого много раз позже.

У него было кислое чувство в душе. Мольба прошлой ночи была похожа на излияние, он не знал, разглядела ли другая сторона что-нибудь необычное. Он думал о том, как объяснить это потом, когда юноша уже открыл занавеску и вошел.

«Ваше Высочество…» Он мягко позвал его с равнодушным выражением лица, прежде чем сесть на край кровати.

Сердце Ли Юаньминя расслабилось. Он поддержал себя и слегка положил голову на плечо.

«Почему ты не поехал в лагерь?»

Ни Ле ответил: «Заместитель отправится от моего имени на эти два дня».

Через два дня он поведет свою армию в большой лагерь в Цзянбэй для Шуяня. Его снова не будет на два месяца.

Когда это Ни Ле был таким своевольным? Но Ли Юаньминь понимал мысли собеседника, поэтому он не мог ни в малейшей степени винить его, потому что такое своеволие было обычным делом, и он не мог говорить громких слов.

В его сердце было чувство расставания / печали, заставляющее его чувствовать себя пустым.

Почему-то в последнее время он всегда беспокоился о личных прибылях и убытках. Поэтому он обнял тонкую талию юноши и глубоко уткнулся головой.

Пятнадцатое, сегодня еще одна ночь полнолуния, но всегда бывают времена, когда мир не воссоединяется.

"А-Ле…." Ли Юаньминь тихо позвал его, но сменил тему: «Я слышал, что ночью на западе города проходит храмовая ярмарка».

Каждый раз пятнадцатого числа на рынке на западе города проходит грандиозная храмовая ярмарка. В связи с внезапным уменьшением числа варваров-завоевателей жизнь народа возродилась. Поэтому пятнадцатого числа каждого месяца правительство Сюнь Тай временно отменяло ночной комендантский час, чтобы соответствовать народным настроениям и оживлять город. Таким образом, торжественная храмовая ярмарка была еще более беспрецедентной.

Каждый раз в это время молодые люди в особняке были так взволнованы, что придумывали все возможные способы, чтобы выйти на улицу. Однако, когда Ни Ле был назначен главой воинов особняка, он был очень строг, возможности в принципе не было. Его преемник, Чжоу Дау, также подчинялся правилам Ни Ле, никогда не проявляя мягкости. Только Ли Юаньминь видел их тревогу, что было действительно жалко. Поэтому каждые полгода он пользовался случаем, чтобы раз или два изредка выпускать людей.

Но сам он там никогда не был. Когда он был молод, он жил бесплодной и жалкой жизнью, естественно, у него не было никакой возможности насладиться какой-либо живостью. Ему был дарован титул короля Гуанъганя, поэтому ему пришлось занимать нишу короля вассального государства. В возрасте тринадцати/четырнадцати лет он должен был заставить себя принять мудрую позу старика, иначе как бы он мог принять этот величественный подарок лорда. Позже, когда он стал немного старше, он оставался невозмутимым, чтобы направлять молодежь в особняк, и еще больше стеснялся туда ходить. Поэтому за восемь лет, что он прожил в Линнане, он ни разу не видел торжественной храмовой ярмарки.

На самом деле, глядя на возбужденных подростков, он еще и завидовал им. Другие не видели этого, его волнение по отношению к этим событиям с его личностью. Но он слишком застенчив, чтобы сказать это, поэтому так и шло год за годом. Он скрывал это, пока не привык к этому.

Сейчас ни с того ни с сего возникло немного таких мыслей.

При этой мысли его сердце вдруг заволновалось. Он тут же вырвался из объятий Ни Ле, надел одежду без подкладки, а затем босиком спрыгнул с мягкой кровати.

Ни Ле посмотрел на его детскую внешность с черными волосами, перекинутыми через плечо. Он с большим интересом открыл темный шкафчик во внешней комнате, вытащил маленькую коробочку, побежал назад, открыл две маски из человеческой кожи в коробке и показал Ни Ле.

«Давай изменим наш внешний вид и пойдем, А-Ле. Ты возьмешь меня туда, только мы вдвоем...»

Его голос был немного хриплым, потому что он только что встал утром, но Ни Ле слышал волнение в тоне и не мог не согласиться. Он обхватил его белоснежные ступни, нежно похлопал руками по пеплу под ступнями, прежде чем спрятать их в теплую и мягкую подстилку.

"Хорошо."

Лицо Ли Юаньминя просияло еще сильнее.

«Я должен придумать предлог, чтобы они не узнали. ”

Его прекрасные глаза сияли, полные волнения, как у ребенка, который никогда не видел мира, уютно устроившегося на теплом футоне и тщательно планирующего свой побег.

Этот взгляд заставил сердце Ни Ле сжаться. Он не мог не обхватить его руками и нежно прижать к шее,

«Чего бы ни пожелает Ваше Высочество, я буду сопровождать вас. ”

***

В темноте ночи из особняка незаметно вышли двое переодетых людей.

Они вдвоем сменили одежду и лица в отдаленном месте. Они неизменно смотрели друг на друга, оба выглядели незнакомо. Но одна пара глаз была незабываемо знакомой. Ли Юаньминь слегка улыбнулся, взял его за руку и направился к подготовленной лошади.

Прежде чем они достигли западной части города, они услышали шум, доносящийся из-за угла улицы вдалеке. Они вдвоем оставили лошадей в конюшнях гостиницы и побежали к освещенному миру.

На рынке было полно людей, лавок, продавцов, сезонных фруктов, закусок, свежих товаров, тканей, атласа и медного лака…. Были также жонглеры, танцующие музыканты, теневые марионетки и даже большие едоки, которые повсюду продавали секретные лекарства для половых связей.

Даже если Ли Юаньминь и понимал, что рынок будет полон шума и волнений, он и представить не мог, что тут будет так шумно. Он был похож на ребенка, который видит новые интересные вещи, и дергал Ни Ле за рукав, наблюдая за суматохой.

Ни Ле не любил суеты, но сегодня его настроение было очень радостным из-за счастья другого человека. Такое счастье было даже сильнее его собственного, заставляя его на время отказаться от подавленной в сердце ненависти и дать волю своему сердцу ребенка.

Он никогда не видел Ли Юаньминя таким ребячливым и счастливым. Он всегда был нежен и элегантен, необычайно красив, но при этом спокойно брал на себя большую ответственность, но всегда демонстрировал спокойное поведение. Он ни на мгновение не поддался своему сердцу ребенка.

Он следовал за ним, обращая внимание на движения вокруг себя, ограждая его от толпы других, при этом восхищаясь его редким ребячеством.

Он думал, что не допустит, чтобы к такому человеку прикасались другие.

Точно нет.

Ли Юаньминь никогда не испытывал такой необузданности. Он съел много закусок, которые редко видел, и купил много вещей только для того, чтобы удовлетворить свою тягу, а затем раздал их детям, которые по дороге выглядели совсем бедными.

Потрепанный ребенок схватил конфету, подаренную Ли Юаньминем, и был вне себя от радости, поблагодарив его гулким голосом: «Спасибо, старший брат».

У потрепанной женщины рядом с ним было некрасивое лицо, очевидно, мать этого ребенка. Она немного смутилась, но тоже улыбнулась и вполголоса поблагодарила: «Большое спасибо, этот вельможа, желаю вам и вашему старшему брату счастья и мира на всю жизнь».

Ли Юаньминь на мгновение стал вялым, но вдруг понял, что даже если они двое изменили свою внешность, Ни Ле все равно выглядел намного более зрелым, чем он. Он слегка улыбнулся, но ничего не объяснил, а тихонько ощупал в рукаве последнюю крупинку битого серебра, наклонился, погладил ребенка по голове, небрежно сказал ему несколько слов, а потом тихонько сунул серебро в карман.

Попрощавшись с бедной матерью и сыном, Ли Юаньминь повернул голову и встретился взглядом с Ни Ле, который молча смотрел на него. В окружении угасающих огней, людей, приходящих и уходящих, в такой сутолоке, у него внезапно возникли некоторые мысли, поэтому он подошел и тихо позвал Ни Ле.

"Старший брат."

В этот момент Ни Ле почувствовал, как его сердце нежно касаются перьями, хрустящими и онемевшими, точно так же, как котенок нежно царапал бы его сердце, с необъяснимым жаром. Он не мог не взять его руку своей горячей ладонью и помять ее.

Ли Юаньминь поднял свои ресницы цвета крыла ворона, прежде чем четко произнести: «Старший брат».

Адамово яблоко Ни Ле шевельнулось. Краем глаза он огляделся, уводя его в темный переулок. Как Ли Юаньминь мог не понимать, что он хочет сделать? Сегодня вечером он был в маске, но был более открыт, чем обычно. Он посмотрел прямо на полного желания юношу, затем мягко обвил руками его шею и приблизился. Он нагло вытянул кончик языка, нежно облизал губы, прежде чем снова поцеловать его.

Ни Ле запрокинул голову, его левая рука обхватила шею, а правая рука обхватила его талию, крепко сжимая его.

«Сегодня не возвращайся». Ни Ле обвил руками его слабое тело и сказал хриплым голосом: «Я хочу услышать, как Ваше Высочество снова назовет меня так».

У Ли Юаньминя было много забот, когда они были в особняке, он боялся, что кто-нибудь узнает. Он терпел, пока его глаза не покраснели. Сдержать свой голос было очень тяжело, поэтому он, естественно, не упустил бы такую редкую возможность.

Они никогда не скрывали своего желания к телу друг друга, и, глядя на свет в глазах друг друга, оба были взволнованы.

Ли Юаньминь обнял его за шею и прикусил ухо: «Хорошо, старший брат».

Сердце Ни Ле сильно дрожало.

Ночью они спали снаружи, как дикие утки-мандаринки, спасающиеся от мира.

Ли Юаньминь был более наглым, чем обычно, его глаза были влажными, но он все равно не жалел усилий, чтобы выманить свою свирепую натуру.

Легкомысленное поддразнивание, безудержный порыв; все это не было обычно для Ли Юаньминя, но сегодняшняя ночь была слишком особенной. Перед ним стоял его возлюбленный. Они бросили все, изменили свою личность, как будто это было чрезвычайно легко, и он полагался на сердце, чтобы соблазнить его. Используя свою самую нежную внешность, используя самые очаровательные методы, он довел его до безумия.

Ли Юаньминь знал, как свести Ни Ле с ума.

Явно такой холодный нрав, такое жесткое сердце, но сколько желания, что оставалось только сдаться. Хотя тело юноши было над ним, его душа смиренно припала к его ногам. У него не было ни жалоб, ни сожалений, когда его смиренно унижали при нем. Но как Ли Юаньминь мог унизить его? Он держал его тепло и бережно, обращаясь с ним как с драгоценным камнем.

Он служил зверю в тепле от течки его тела, пока его смешанная душа не стала беззаботной и покорной.

Он был готов.

Его А-Ле был его лекарством, излечивающим его от всех ран.

Он не позволил бы ему сбежать.

Ли Юаньминь с презрением подумал, что он может быть только его до конца жизни, другие даже не могут о нем думать.

Его десять пальцев зарылись в мокрые волосы другого. Он закусил губу, невыносимо глядя в его растерянные глаза, подталкивая его в сеть, которую он расставил для него.

Table of Contents

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 1

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 2

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 3

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 4

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 5

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 6

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 7

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 8

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 9

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 10

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 11

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 12

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 13

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 14

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 15

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 16

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 17

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 18

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 19

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 20

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 21

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 22

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 23

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 24

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 25

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 26

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 27

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 28

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 29

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 30

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 31

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 32

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 33

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 34

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 35

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 36

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 37

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 38

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 39

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 40

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 41

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 42

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 43

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 44

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 45

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 46

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 47

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 48

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 49

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 50

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 51

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 52

Беременность от генерала-предателя из прошлой жизни Глава 53