- Свирепый “Муж” Глава 1

- Свирепый “Муж” Глава 2

- Свирепый “Муж” Глава 3

- Свирепый “Муж” Глава 4

- Свирепый “Муж” Глава 5

- Свирепый “Муж” Глава 6

- Свирепый “Муж” Глава 7

- Свирепый “Муж” Глава 8

- Свирепый “Муж” Глава 9

- Свирепый “Муж” Глава 10

- Свирепый “Муж” Глава 11

- Свирепый “Муж” Глава 12

- Свирепый “Муж” Глава 13

- Свирепый “Муж” Глава 14

- Свирепый “Муж” Глава 15

- Свирепый “Муж” Глава 16

- Свирепый “Муж” Глава 17

- Свирепый “Муж” Глава 18

- Свирепый “Муж” Глава 19

- Свирепый “Муж” Глава 20

- Свирепый “Муж” Глава 21

- Свирепый “Муж” Глава 22

- Свирепый “Муж” Глава 23

- Свирепый “Муж” Глава 24

- Свирепый “Муж” Глава 25

- Свирепый “Муж” Глава 26

- Свирепый “Муж” Глава 27

- Свирепый “Муж” Глава 28

- Свирепый “Муж” Глава 29

- Свирепый “Муж” Глава 30

- Свирепый “Муж” Глава 31

- Свирепый “Муж” Глава 32

- Свирепый “Муж” Глава 33

- Свирепый “Муж” Глава 34

- Свирепый “Муж” Глава 36

- Свирепый “Муж” Глава 37

- Свирепый “Муж” Глава 38

- Свирепый “Муж” Глава 39

- Свирепый “Муж” Глава 40

- Свирепый “Муж” Глава 41

- Свирепый “Муж” Глава 42

- Свирепый “Муж” Глава 42.1

- Свирепый “Муж” Глава 42.3

- Свирепый “Муж” Глава 43

- Свирепый “Муж” Глава 44

- Свирепый “Муж” Глава 45

- Свирепый “Муж” Глава 46

- Свирепый “Муж” Глава 47

- Свирепый “Муж” Глава 48

- Свирепый “Муж” Глава 51

- Свирепый “Муж” Глава 52

- Свирепый “Муж” Глава 53

- Свирепый “Муж” Глава 54

- Свирепый “Муж” Глава 55

- Свирепый “Муж” Глава 56

- Свирепый “Муж” Глава 57

- Свирепый “Муж” Глава 58

- Свирепый “Муж” Глава 59

- Свирепый “Муж” Глава 60

- Свирепый “Муж” Глава 61

- Свирепый “Муж” Глава 62

- Свирепый “Муж” Глава 63

- Свирепый “Муж” Глава 64

- Свирепый “Муж” Глава 65

- Свирепый “Муж” Глава 66

- Свирепый “Муж” Глава 67

- Свирепый “Муж” Глава 68

- Свирепый “Муж” Глава 69

- Свирепый “Муж” Глава 70

Свирепый “Муж” Глава 1

Жестокий “Муж” – Глава 1.1 – История времени

В темной грязной комнате на кровати сидел мужчина и смотрел на изношенные балки крыши, не зная, что и думать. У края кана восемь больших ящиков красного дерева были сложены в два ряда по четыре, что делало комнату, и без того не очень большую, еще более тесной. На стене у кровати висела большая красная буква "Xi", а на кровать было накинуто широкое красное покрывало, но этого было явно недостаточно, чтобы скрыть убогость комнаты.

*Кан: Кан - это жилая и спальная платформа, кровать с подогревом; (особенно в северных китайских домах) это каменная или земляная платформа в одном конце комнаты, обогреваемая зимой кострами под ней и застеленная циновками для сна.

Время от времени снаружи происходило какое-то движение, но мужчина не обращал на это внимания. Устав наклонять шею, он просто лежал с неуверенным видом, словно в оцепенении. Время шло, пока он был в оцепенении. Ему хотелось есть, но он не удосужился встать с кровати, чтобы поискать еду. Никто не приходил искать его в течение долгого времени. Когда он уже было подумал, что останется здесь до скончания времен, он услышал громкий крик снаружи.

"Брат, семья Шао снова создает проблемы. Иди туда! Мать будет в ярости!"- кричала толстая женщина за пределами двора. Услышав её пронзительный голос, мужчина нахмурился.

В грязном дворе, на потёртой циновке сидел Ван Шицзин с черной повязкой на лице. Он отложил бамбуковые планки и встал. Женщина, Ван Го, вторая младшая сестра Ван Шицзина, снова закричала: "Мама, я же сказала тебе, чтобы ты позвала и свою семью. Они все из семьи его матери. Он должен пойти туда!". В этот момент глаза женщины наполнились отвращением. С тех пор как она пришла, она ни разу не взглянула на Ван Шицзина, которого она называла "старшим братом". Ван Шицзин проигнорировал ее и сказал двум детям, прятавшимся за его спиной: "Оставайтесь дома". Затем он вышел.

"Эй! Брат, позови его! В их доме так много людей. Что толку идти туда одному?" Как только он это сказал, Ван Го позвала своего младшего брата: "Ты внутри, выходи! Посмотри, что ты сделал с нашей семьей! Выходи!"

"Заткнись!" Ван Шицзин издал низкий рев. Испугавшийся Ван Го тут же обиженно произнесла: "Что, ты хочешь сказать, что я была не права, старший брат? Если бы не он, наша семья не была бы такой беспокойной! Мой брат Чжисун был так напуган им, что даже не ходил на занятия!"

Ван Шицзин холодно посмотрел на женщину своим единственным глазом, заставив ее проглотить оставшиеся слова. Ван Шицзин был высоким и сильным, с черной повязкой на левом глазу. Но повязка не могла скрыть глубокий шрам, который проходил от лба до подбородка. Из-за повязки и шрама Ван Шицзин выглядел очень уродливым и мрачным, поэтому никто не осмеливался смотреть на него. Даже его собственные родители и братья, не говоря уже о первой жене и собственных детях, боялись его.

Раздался оглушительный грохот и двое детей в страхе закричали, стоя на пороге поварни. Ван Шицзин обернулся, а Ван Го прошептала младшему брату: "Я думала, он умер".

Появившийся мужчина был Шао Юнань, который, очевидно, выбил дверь, но выглядел он все еще нездоровым.

- "Ваша семья здесь".

Посмотрев на Ван Шицзина и уродливую толстуху, Шао Юнань без выражения сказал: "Я голоден, есть ли что-нибудь поесть?".

Ван Шицзин пошел на кухню, а Шао Юнань, который последовал за ним, бесстрастно сказал: "Я сам принесу". Руки у Ван Шицзина были грязными. Ван Шицзин к тому же не собирался угождать Шао Юнаню, поэтому он просто указал на миску, стоящую на плите, и сказал: "Там внутри два гнезда".

Гнезда...

Нахмурив брови, Шао Юнань поднялся и открыл миску. Если бы он не был так голоден, он бы точно бросил миску и ушел. Гнездо было сделано из кукурузной муки, но это определенно не было обычное золотисто-желтое гнездо из сладкой кукурузы. Черно-желтый цвет на первый взгляд заставлял подумать, что это точно не еда, а какие-то экскременты.

"Больше ничего нет?"- безнадежно спросил Шао Юнань.

-"Больше ничего". Этот тон без всяких взлетов и падений безжалостно разрушил надежды Шао Юнаня. Шао Юнаню хотелось схватить своего собеседника за воротник, как следует встряхнуть и выругаться: "Ты здоровенный, мать твою, придурок, и можешь дать мне только это, чтобы поесть?".

Делая один глубокий вдох за другим, Шао Юнань схватил гнездо и стиснул зубы: "Налей мне стакан воды". Ван Шицзин обернулся. "Но сначала вымой руки!"

Шаги Ван Шицзина замедлились, он открыл крышку кувшина с водой и зачерпнул немного воды, а затем передал ее Шао Юнаню. Шао Юнань посмотрел на грязные руки собеседника, взял черпак, вылил воду на землю, а затем зачерпнул новый ковш воды и нехотя съел два гнезда.

Мальчик и девочка сидели в углу за дверью и украдкой поглядывали на Шао Юнань. Старший мальчик крепко обнимал свою сестру, поджав губы. На лице девочки был страх, она кусала губы и пыталась не заплакать. Шао Юнань, который был в плохом настроении, не обращал внимания на двух детей. Он чувствовал себя ужасно.

"Брат, поторопись!"

Шао Юнань бросил половник в кувшин. Поскольку Ван Шицзин еще ничего не успел сказал, он крикнул: "Позови свою мать! Мне хочется блевать, когда я слышу твой голос! Веришь ты в это или нет!" Его рев не только заставил трепетать плоть толстой женщины, но и напугал окружающих его местных жителей. Не говоря уже о двух детях, которые все это время были напуганы.

Ван Шицзин нахмурился. Ван Го тоже была поражена, она открыла рот и завыла: "Ой! Как только он вошел в наш дом, он начал издеваться над людьми! Старший брат! Посмотри на этого хорошего человека, за которого ты вышел замуж! Этот парень!"

Раздражающий голос, способный пронзить мозг, резко прекратился, и жители деревни, наблюдавшие за происходящим, в шоке отступили назад. Шао Юнань шаг за шагом шёл к женщине, которая вся дрожала. Когда она вдруг ясно увидела, что пролетело мимо ее уха, она завопила еще громче и побежала прочь. Такая скорость была очень удивительна для ее комплекции.

Шао Юнань не остановился из-за бегства толстухи. Когда он вышел со двора, зеваки в спешке разбежались, а Шао Юнань подобрал с земли топор для колки дров. Повернув голову, он посмотрел на Ван Шицзина, мышцы которого напряглись, и раздраженно сказал: "Давайте подойдем и посмотрим". Ван Шицзин обернулся к двум испуганным детям: "Вы двое идите внутрь".

Мальчик ослабевшими, дрожащими ногами пошел в комнату с плачущей сестрой на руках. Увидев, что они закрыли дверь, Ван Шицзин вышел на улицу. Когда Ван Шицзин запер дверь во двор, Шао Юнань прямо сказал: “Показывай дорогу”.

Ван Шицзин молча пошел к дому Ли Чжэна, а Шао Юнань сделал шаг в сторону от него и сказал: "Я был в замешательстве все эти дни. Я только что понял, что происходит. Я позабочусь о своей стороне позже, поэтому позаботься о своей стороне сейчас. Если ты не справишься с этим, мы расстанемся, и ты сможешь делать все, что захочешь. «Что, черт возьми, это за дерьмо?!»

Последнюю фразу Шао Юнань произнес про себя. Ван Шицзин остановился на месте как вкопанный и обернулся. Шао Юнань наклонил голову и увидел пламя в его глазах. С тех пор как Ван Шицзин вернулся с таким лицом, мало кто осмеливался смотреть ему в глаза. Даже друзья, которые раньше были с ним близки, теперь боялись его. Прямой взгляд Шао Юнаня в глаза Ван Шицзина хоть немного облегчил ситуацию. Не только Шао Юнань был расстроен этим браком, просто Ван Шицзин не показывал этого.

Ван Шицзин не мог полностью понять слова Шао Юнаня, но все же догадался, что он имел в виду. Он жил в отдаленном месте, и после слов Шао Юнаня никто не осмеливался выйти вперед. Ван Шицзин просто развел руками и сказал: "Я знаю, что вас тоже заставили. Если вы хотите уйти, я заключу с вами мир. Мне также не нужны вещи, которые вы принесли". Наступила минута молчания. "Но, если вы хотите остаться, если вы не будете смущать двух моих детей, я постараюсь сделать все возможное, чтобы поддержать мою семью и поддержать вас. Я не говорю, что ты станешь богатым или знаменитым, но я не буду морить тебя голодом или холодом. Я только что расстался со своей семьей и не успел ничего купить. Когда я закончу с этими вещами, я позабочусь обо всем, что нужно сделать".

Когда он произнес эти слова, лицо Ван Шицзина было лишено всякого выражения. В его единственном глазу не было даже проблеска эмоций. Но эти несколько слов позволили Шао Юнань, которому было сильно не по себе, немного расслабиться. В этом мире люди, от которых отрекались, были гораздо более несчастны, чем те, кто разводился.

После этой фразы Шао Юнань даже почувствовал некоторую привязанность к Ван Шицзину. Шао Юнань сильно потер лицо и выдохнул, прежде чем посмотреть на высокого и сильного мужчину, который был более чем на полголовы выше его, и сказал: “Мы с тобой поговорим об этом подробнее, когда вернемся. Я вроде как женился на тебе, так что могу игнорировать свою сторону семьи, но как насчет тебя? Я думаю, что сыновнее благочестие здесь самое главное. Если я останусь, то не смогу показать им свое лицо”. Мужчина обернулся и поднял ногу. “Я уже расстался. Я позабочусь о том, что принадлежит мне, а о чем нет, мне все равно”.

"Я надеюсь, что ты сможешь это сделать". Шао Юнань не хотел, чтобы Ван Шицзин давал сейчас обещание. Они просто еще не были знакомы друг с другом, но они поговорят после того, как будет улажен непосредственный вопрос.

Шао Юнань уже знал, где находится дом Чжао Ли Чжэна, и без того, чтобы ему показывали дорогу. Осмотрев двор, окруженный тремя домами, и услышав отдаленный шум, можно было понять, что что-то случилось, если не быть слепым или глухим. Шао Юнань все еще держал в руке топор для колки дров, но Ван Шицзин не хотел его возвращать.

Немногочисленные зеваки увидели двух мужчин и сразу же закричали: “Шицзин здесь. Шицзин пришел!”

Свирепый “Муж” Глава 2

Жестокий "муж" - Глава 1.2 – История времени

В толпе зевак женщины поспешно ретировались, а те, у кого были дети, торопливо оттаскивали их в сторону. Постепенно в толпе образовался проход. Рядом с Ван Шицзином оказались двое молодых мужчин. Первый из двух молодых людей, ровесник Ван Шицзина, смотрел на Шао Юнаня с топором для колки дров, а второй отозвал Ван Шицзина в сторону и тревожно прошептал: "Брат Шицзин, ты должен быть твердым, когда речь идет о просьбе отказаться от брака и не платить за него! Ты уже вышел замуж за этого человека, а родственникам, похоже, твои проблемы до одного места. Тетушки и дяди в глубине души были совершенно несправедливы, и старая тетя хочет, чтобы ты развелся с женой. Боюсь, что патриарх не примет решение за вас. Ты должен принять его сам. Не позволяй им снова держать тебя".

Ван Шицзин посмотрел на Шао Юнаня с нетерпеливым выражением лица и тихо сказал: "Я знаю, что у меня на сердце". Мужчина тоже посмотрел на Шао Юнань и засомневался: "Так чего же ты хочешь?" Ван Шицзин сказал: "Если он хочет остаться, то и я хочу этого".

Ван Шицзин хотел сказать что-то еще, но кто-то внутри него уже кричал: "Ван Шицзин! Твоя мать будет в ярости. Ты что, черепаха? Почему бы тебе не поторопиться и не войти!"

Многие из жителей деревни наблюдали за весельем, другие качали головами и вздыхали о Ван Шицзине. Некоторые были безучастны, были и те, что насмехались над ними. Шао Юнань не стал дожидаться Ван Шицзина и первым подошел к нему. Топор в его руке заставил толпу вокруг насторожиться и отступить. Ван Шицзин похлопал юношу по плечу и последовал за ним.

Как только Шао Юнань вошел во двор, прежде чем он смог ясно разглядеть человека, кто-то указал ему на его нос и выругался: “Ты - потерянная звезда! Ты причинил вред дому нашего старого Вана, прежде чем войти в дверь, и мы не будем жить спокойно после того, как ты войдешь в нашу семью. Мы не можем позволить себе такую невестку, как ты, так что убирайся отсюда!”

Тут же вмешался другой голос: "Старая Ван, ах ты старая мегера!" У тебя совсем нет стыда! Кто вообще умолял моего Юнаня приехать, чтобы выйти замуж! Теперь, когда твой сын получил стипендию, тебе не нужен мой Юнань? Юнань, сын мой, твоя жизнь так тяжела! Вини эту мать за то, что она слепа и верит, что они щедрая семья!"

Старуха села на землю и снова начала плакать: "Сначала она умоляла выйти за тебя замуж, но, когда ее сын был допущен к экзаменам, она разорвала брак. Когда она сказала, что ты выйдешь замуж за главу семьи, мать согласилась, чтобы ты вышел за вдовца. Но он оказался бедняком, который откололся от семьи. Давайте все посмотрим, как семья Ван издевается и обманывает людей! Посмотрите, как семья Ван бросает жену и обманывает людей!".

"Нашу семью Ван тоже обижают!" Мать Ван Шицзина, старуха Ван не хотела оставаться в стороне, поэтому она тоже села на землю и завыла. "Мой сын отказался от брака, потому что семья Шао обманула восемь человек! Это разделение семьи было предложено самым старшим, поэтому, как мать, как я могу не согласиться?!"

-"Тьфу! Вот почему ваша семья Ван вылила грязную воду на мою семью, ради отказа от брака! Состояние моего сына никогда не менялось! Ваше разделение семьи - это просто для того, чтобы мой сын страдал вместе с вашим старшим! Старуха Ван, если ты не возместишь моей семье Шао сегодняшние убытки, я Шао Цзякунь, никогда не остановлюсь!"

Старший брат Шао Юнань и сопровождавшие его жители деревни Шаоцзя немедленно засучили рукава и приготовились к драке. Обиженная старуха Ван, которая и в самом деле была не права, полагалась на то, что она находится на своей территории, и обвинила Шао в воровстве и обмане восьми человек.

-"Сто таэлей! Или мы дадим знать всем окружающим, что сын семьи Ван, Ван Шицзин, не любит бедных и любит богатых и отказался от брака!" Это сказал брат Шао Юнаня, Шао Даху.

-"Сто таэлей?! Даже если бы твоя звезда смерти была продана в большую семью в качестве наложницы мужского пола, он не стоил бы таких денег!" Как только она услышала требование денег, старая госпожа Ван вскочила с земли. Семья старой госпожи Ван была относительно зажиточной семьёй фермеров, она могла получать 20 или 30 таэлей дохода в год, не тратя деньги на еду или питье, поэтому нельзя было винить ее за то, что она вскочила на ноги.

Ван Тяньянь, второй старший сын семьи Ван, крикнул с другой стороны: "Старший брат! Чего ты ждешь?! Семья твоего тестя собирается убить наших родителей!"

Отец Ван Шицзина, Ван Дали, сидел на корточках в углу, не обращая внимания на хаос, пока обе группы спорили. Ван Чжисун, третий сын в семье Ван, три дня назад ушел из дома на встречу с друзьями и даже не явился на свадьбу своего старшего брата.

Клан Ван был большой семьей в деревне Сюйшуй, но деревня Сюйшуй была, честно говоря, средней деревней со смешанными фамилиями. Фамилии большого клана были Ван, Чжао и Сунь, а также несколько других разрозненных семей с другими фамилиями. Но фамилия семьи Шао была из большой деревни, история которой была на сто лет длиннее, чем у деревни Сюшуй. Семью старушки Шао в деревне можно было отнести к высшему среднему классу. Если бы не успехи Ван Чжисуна в учебе, семья Вана в деревне Сюшуй не считалась бы большой семьей. Кроме того, старуха Ван дала семье Шао много денег на этот брак.

Говоря в целом, семья Ван была не права, поэтому патриарх Шао лично приехал из деревни семьи Шао. Если бы не лицо клана и не тот факт, что нельзя допустить, чтобы жители деревни несли потери за пределами деревни, деревне Сюшуй действительно было бы наплевать на семью Ван. Ван Вэньхэ, патриарх семьи Ван, также не мог позволить, чтобы над его людьми издевались. Поэтому, хотя он и знал, что семья старухи Ван была неправа, он не мог допустить, чтобы деревня Шао создавала здесь проблемы. Хотя Чжао Личжэн и Чжао Чжэн были главами семьи Чжао, в это время деревня, естественно, должна была выступить единым фронтом. Как раз, когда Чжао Чжэн раздумывал, как решить этот вопрос, громкий шум внезапно прервал полный ругани двор.

Подняв с земли угол стола, Шао Юнань извиняющимся тоном сказал изумленному Чжао Личжэню: "Простите, дядя Чжао Личжэн. Я хотел посмотреть, острое ли лезвие или нет. Я не ожидал, что оно окажется таким острым. Я заплачу за стол завтра".

Чжао Личжэн сначала посмотрел на топор для колки дров в руках Шао Юнаня, а затем на угол стола, после чего сглотнул слюну: "Нет, не надо, этот стол уже был старым".

-"Юнань!"- Старуха Шао встала с земли и вытерла лицо, на котором не было ни единой слезинки, чтобы наклониться к сыну, но Шао Юнань поднял руку, чтобы остановить ее: "Не двигайся. Мы поговорим о том, что здесь происходит, позже, но сначала давай все проясним".

"Юнань! Как ты можешь перечить своей матери?!” Лицо Шао Даху сразу же осунулось, и выражение лица старой Шао тоже потемнело.

Свирепый “Муж” Глава 3

Жестокий “Муж” – Глава 2.1 – История времени

Шао Юнань бросил на Ван Шицзина, стоявшего рядом с ним, взгляд, который означал “ты береги себя", прежде чем холодно фыркнуть на старую госпожу Шао и Шао Даху, а затем сказал: "Не веди себя так, как будто ты пришла сюда искать справедливости для меня. Сначала, чтобы спасти третьего сына семьи Ван, семья Ван плакала и умоляла тебя выдать меня за него замуж. Но если бы ты действительно хотела для меня лучшего, ты бы не согласилась. Как будто бы я был женщиной! Они плакали и умоляли, и ты им обещала. Я уважаю твою доброту. Но я мужчина. Ты избивала и ругала меня, чтобы я согласился, но только за их пятьдесят таэлей серебра!”

Окружающий гул голосов взорвался всеобщим возгласом негодования. Оказалось, что в самом начале было оговорено всего пятьдесят таэлей серебра! Это был почти двух-трехлетний доход для обычного фермера! Семья старой госпожи Ван была действительно богатой!

“Шао Юнань!” Шао Даху хотел задушить своего брата. “Кто дал тебе право говорить здесь всякую чушь?!” Он был удивлен. Как брат, который никогда в жизни не осмеливался ударить или отругать в ответ, сегодня мог вести себя так жестко?

Шао Юнань снова поднял свой топор для колки дров, и еще один угол стола упал на землю. Безжалостность лица Шао Юнаня заставила Шао Даху, который хотел пойти вперед и избить его, сделать шаг назад и заткнуться. Члены семьи Ван, которые уже хотели пошуметь, также последовали его примеру. Трусливые боялись действовать смело, а смелые боялись действовать безрассудно. Когда имеешь дело с такого рода людьми, даже высокообразованному Шао Юнаню приходится использовать их методы решения проблем. Шао Юнань не боялся создавать проблемы с тех пор, как был ребенком, и когда он пришел сюда, он хотел выразить свое разочарование перед лицом этих неразумных людей.

“Ты продала меня за 50 таэлей, а теперь готова продать снова за 100 таэлей? Ты, очевидно, стерва, хочешь воздвигнуть алтарь для себя? Не смей, черт возьми, говорить, что это было для меня!”

“Шао Юнань! Ты снова гнусно зудишь, ублюдок!” Старая госпожа Шао закричала.

По-прежнему не выпуская из рук топора Шао Юнань сказал: “Я уже вернул тебе свою жизнь! Я, Шао Юнань, не имею ничего общего с семьей Шао с того дня, как я покинул семью Шао. Старуха Шао, ты знаешь, как я попал в дом Вана и как вышел замуж? В глубине души ты знаешь, что если хочешь жить, оставь своего мужчину и дай жить своей дочери. Ты больше не связана со мной. Или мы порвем сеть! Моя жизнь за четыре жизни твоей семьи Шао. Оно того стоит!”

Безжалостность Шао Юнаня и его обращение к "собственной матери" расстроили Шао Даху, старую госпожу Шао и жителей деревни Шаоцзя, которые пришли с ним. Шао Юнань раньше таким не был! Старик из деревни Шаоцзя не мог удержаться и сказал: “Юнань, как ты можешь так разговаривать со своей матерью и старшим братом? Твоя мать не воспитывала тебя таким неблагодарным!”

“Она плохая мать, так почему я должен быть хорошим сыном? Мои дела тебя не касаются!”

“Ты!” - Лицо старика побелело от гнева.

Шао Юнань повернулся к бледной госпоже Шао и Шао Даху. “В прошлый раз вы вернулись, чтобы доставить неприятности, потому что семья Ван отказалась от брака ради третьего сына. На этот раз вы вернулись, чтобы устроить неприятности, потому что Ван Шицзин расстался со своей семьей. У меня не было выбора в этом, и он не будет извлекать выгоду из вашей семьи в будущем. Теперь вы не боитесь попросить 100 таэлей у семьи Ван и использовать меня, чтобы получить больше денег. Я не боюсь потерять лицо, так что, если вы снова создадите проблемы, я завтра пойду в Ямен и буду бить в барабан!”

Госпожа Шао на мгновение вздрогнула, затем со стоном села на землю и снова заплакала. Шао Юнань сразу же сказал Чжао Личжену: “Дядя Чжао Личжен, пожалуйста, поезжайте со мной в уезд Ямен, я хочу подать на них в суд!”

“Шао Юнань!” - Старуха Шао и Шао Даху закричали одновременно. Госпожа Шао больше не осмеливалась сидеть на земле. Страх на их лицах привлек всеобщее внимание. Что именно будет делать семья Шао?

“Ты уберешься отсюда или нет?” - Выражение лица Шао Юнаня было свирепым.

"Ты, ты...” Шао Даху строго указал на Шао Юнаня. Шао Юнань, видя это сразу же сказал: “Дядя Личжэн, пожалуйста, одолжи мне кисточку и бумагу. Я хочу написать письмо".

“Шицзин...” Чжао Личжен, который не знал внутренней истории, не хотел видеть, как Шао Юнань и семья Шао доводят дело до такой стадии. Первоначально это была семья Ван, которая была неразумна. Ван Шицзин, который до сих пор ни разу не открывал рта, сказал: “Дядя Личжэн, пожалуйста, выслушайте его”.

Ван Шицзин заговорил, и дядя Чжао Личжэн посмотрел на двух людей, вздохнул и попросил своего сына достать кисть, чернила и чернильный камень. Шао Юнань сказал матери и брату: “Сегодня мы напишем решение. Отныне семья Шао не будет иметь со мной ничего общего. Буду ли я жить или умру, это не будет иметь никакого отношения к семье Шао.”

“Шао Юнань, не думай, что ты крутой только потому, что женат. Ты будешь плакать в будущем!” Шао Даху действительно хотел убить Шао Юнаня, но на этот раз он уже был в проигрыше. Шао Юнань усмехнулся: “Даже если я буду плакать до смерти, это не имеет к тебе никакого отношения. Я не боюсь призрака, стучащегося в дверь посреди ночи. Шао Даху, если ты хочешь, чтобы твоя семья Шао жила в мире, не приходи и не связывайся со мной. Если тебе так нужен официальный зять, жени Шао Чжэнь на третьем сыне семьи Ван."

“О, Шао Юнань, сукин сын!” Такого рода слова нельзя было произносить без разбора в эту эпоху. Старуха Шао все еще рассчитывала, что ее дочь выйдет замуж в большую семью, поэтому она в ярости бросилась на Шао Юнаня, который увернулся и холодно рассмеялся: “Это правда, что, если это не твой собственный ребенок, ты можешь просто продать его и счастливо отправить в чужой дом? Но, если это твой собственный ребенок, ты хочешь его защитить”.

Когда прозвучали эти слова, воцарилась полная тишина. Толпа была потрясена. Даже люди из семьи Шао были шокированы. Лицо Шао Даху было таким испуганным, что старуха Шао тут же забыла отрицать это. Ван Шицзин нахмурил брови и уставился на Шао Юнаня.

“Юнань, кто не является их родным сыном? Скажи мне ясно, что ты имеешь в виду?!” - резко спросил старик из семьи Шао.

Шао Юнань только сказал: "Если хочешь знать, что происходит, отведи их обратно и спроси".

"Шао Юнань! Не говори ерунды!" Шао Даху уже не осмеливался смотреть в глаза деревенским жителям. Шао Юнань изобразил улыбку, которая испугала Шао Даху, затем он указал на свою голову и сказал. "Я ясно помню это. Как насчет того, чтобы позвать к себе старика Шао. Давайте проведем распознавание крови?" Как только прозвучали эти слова, старая госпожа Шао крикнула Шао Даху: “Даху, давай вернемся! Он нас не узнает, значит, и мы его не узнаем! Просто притворись… просто притворись, что у меня никогда не было этого грешного сына!”

“Тьфу! У тебя даже не было возможности родить меня”. Контратака Шао Юнаня заставила госпожу Шао и Шао Даху побледнеть, но ни один из них больше не осмеливался создавать проблемы. В данный момент отношения между Шао Юнань и семьей Шао уже были всем ясны с первого взгляда. Люди из деревни Шао, пришедшие сюда, тоже смотрели на старуху Шао и ее сына недоброжелательно. Патриарх также не собирался больше поддерживать мать и сына Шао здесь, поэтому он просто стиснул зубы и сказал: "Какой позор! Отведите их обратно в деревню!"

"Подождите! Решительное письмо!"

Под пристальным взглядом многочисленных пар глаз, а также учитывая то, что, в их сердцах были проступки, а патриарх Шао внимательно наблюдал за происходящим, обе стороны подписали решение о разрыве отношений в трех экземплярах. Один для Шао Юнань, один для госпожи Шао, и один для патриарха.

Под любопытными взглядами зевак довольный Шао Юнань взял письмо. Затем старики извинились перед Чжао Личжэнем и увели людей из деревни Шао вместе с матерью и сыном семьи Шао. Когда семья Шао ушла, члены семьи Ван сразу же выпятили грудь и взглянули свысока. Старуха Ван указала на Шао Юнаня и закричала: "Старший! Если ты не уберешь эту злую звезду, у нас с твоим отцом не будет такого сына, как ты!".

Поскольку это был член семьи Ван, Шао Юнань спокойно сидел за деревянным столом, у которого он отрезал два угла. Ван Шицзин невозмутимо ответил: "Это ты и мой отец заставили меня жениться. Теперь, когда я женат на нём, он мой человек, и я его не оставлю".

Вокруг снова поднялся шум: "Заставили" Ван Шицзина жениться? Новая сплетня вызвала новую волну энтузиазма среди жителей деревни. "Ты все еще не остановился?" Крик старухи Ван заставил Шао Юнаня зажать уши, как будто он не расслышал смысла слов Ван Шицзина.

Свирепый “Муж” Глава 4

Жестокий “Муж” – Глава 2.2 – История времени

“Хватит!” - сердито крикнул дядя Личжэн, обращаясь к старой госпоже Ван, которая хотела выложить все начистоту. “Теперь, когда посторонних нет, давайте проясним дело Шицзина. Ван Дали, иди сюда!”

Ван Дали, отец Ван Шицзина, притаившийся в углу, попятился, но под взглядами дяди Личжэна и жителей деревни встал и подошел. Чжао Личжэн сказал с ворчанием: “Когда ты и твоя жена заставили Шицзина жениться на этом человеке, Шицзин ясно дал понять, что хочет расстаться. Если бы вы хотели, чтобы он женился, он мог бы отделиться от семьи. Это то, что ты ему обещал. Теперь, если ты хочешь, чтобы Шицзин снова развелся со своей женой, ты не только груб, но и бесстыден!”

Этот вопрос был известен дяде Личжэну, но он не стал распространяться об этом. Теперь, когда Ван Шицзин сказал это сам, не было необходимости спасать лицо семьи Ван. Это замечание было настолько тяжелым, что вокруг него раздался взрыв смеха. Ван Вэньхэ, патриарх клана Ван, почувствовал, что его лицо горит.

“Вэньхе… “Старуха Ван обратилась за помощью к патриарху, но Личжэн также посмотрел на Ван Вэньхэ и сказал: “Мастер Ван, если бы они не отказались от брака без причины, они бы не стали причиной всего этого”. Старая госпожа Ван прервала слова Личжэна и поспешно сказала: “Что вы имеете в виду без причины? Восемь человек...”

“Заткнись!” Ван Вэньхэ был очень нетерпелив. Если бы семья Ван не произвела на свет Ван Чжисуна, который отлично учился и имел отношение к славе всей семьи Ван, он бы не выступил в защиту семьи Ван. Ван Вэньхэ указал на старуху Ван и сказал: “Ты слепая! Шицзин отделился. Пока он жив, он может жениться на ком захочет. Этот вопрос был четко сформулирован до расставания, так почему же вы поднимаете шум? И ты!” Ван Вэньхэ также указал на Ван Дали. “Как ты стал главой семьи? Посмотри на все эти проблемы в твоей семье! Неужели ты не боишься повлиять на Чжисуна?" Как только упомянули Ван Чжисуна, старая Ван больше не осмеливалась жаловаться. А Ван Дали, как обычно, лишь склонил голову и хмыкнул, не решаясь произнести ни слова. Ван Вэньхэ вздохнул и повернулся к Ван Шицзину. “Шицзин, ты все обдумал и хочешь этого брака?"

“Да”. Ван Шицзин подошел к Шао Юнаню и наклонился, чтобы взять у него из рук топор для дров. “Отныне он моя жена и мать моих детей”.

‘Мать, моя задница! ’ Не желая создавать еще больше проблем, Шао Юнань промолчал.

“Старший брат женился на сыне семьи Шао, который не из семьи Шао, верно? Так что его не следует принимать в расчет, когда дело доходит до разделения семьи.” Резкий голос снова смутил толпу, которую уже усмирил Ван Вэньхэ. Ван Вэньхэ гневно упрекнул: "Ты-то тут при чем? Ты, сукин сын, позаботься о своей семье!"

Это крикнула жена Ван Тяньяна, Ван Го. Ван Тяньян скривил рот и пробормотал: “Моя жена права. Старший брат отделился и раздал так много вещей, но тот, кто женился на семье, мы не знаем, к чьей семье он принадлежит".

Ван Вэньхэ очень хотелось врезать кому-нибудь, всё было тщетно, старуха его не слушала. Она тут же выпрямила спину и сказала старшему сыну: “Шицзин, мать хотела, чтобы ты женился на сыне семьи Шао, а не на каком-то неизвестном молодце из ниоткуда! Этот брак изначально не был разумным. Либо ты бросаешь его и возвращаешься домой, либо оставляешь его и возвращаешь выделенные тебе землю и дом. Мы в семье Ван не можем позволить себе такую жену!"

Челюсть Ван Шицзина на мгновение сжалась, но его голос звучал как обычно. “Мне все равно, откуда он родом. Меня волнует только то, что его зовут Шао Юнань и он моя законная жена.” Старуха Ван подпрыгнула на три фута и сказала: “Если ты хочешь остаться с ним, ты больше не признаешь во мне мать!”

Ван Тяньян вел себя так, словно рядом с ним внезапно оказалась палка для перемешивания дерьма. “Тот, кто женился на”настоящем“сыне семьи Шао, был тем, кому дали так много полей, старший брат". Ван Го повторила: "Разве семья Шао не сказала, что заплатит 20 таэлей серебра, если наша семья выйдет за них замуж? Ничего из этих денег не было дано, и мы все равно раздали так много земли. Я отказываюсь отдавать его приданое.”

В настоящее время двадцати таэлей серебра, без учета расходов Ван Чжисуна, было достаточно для остальных членов семьи Ван, чтобы потратить их в течение полугода. Ван Шицзин посмотрел на свою мать. “Я не остановлюсь". Палец старухи Ван уже почти коснулся носа Ван Шицзина. "Отдай все, что тебе дали, и отныне Шао Юнань в душе усмехнулся, значит, первопричина была здесь. Изначально было бы неплохо, если бы мужчина с двумя детьми женился. Так почему же семья Ван заставила Ван Шицзина жениться на нем? Ведь изначально он не получал от него денег, и, скорее всего, ему даже не нужно было приданое. Глаза Шао Юнаня были полны сочувствия, когда он посмотрел на Ван Шицзина. Имея этих людей в качестве членов семьи, этому человеку тоже не повезло.

Вены на лбу Личжэн запульсировали, но старухе Ван не было стыдно. Она не только не получила никаких выгод от этого брака, но и потеряла деньги. Как это могло случиться? Первым, кто заговорил, был Ван Вэньхэ, который оказался быстрее ее. Ван Вэньхэ сказал: “Какова история твоей жизни, жена Шицзина? Это дело вашей семьи Шао, и нас, клан Ван, это не волнует. Теперь, когда ты замужем за Шицзин, ты - человек Шицзин. Я спрашиваю тебя, хочешь ли ты этого брака?”

Шао Юнань пожал плечами. “Я женился на курице, так что мне нужно следовать за курицей”. Бла-бла-бла! Ван Вэньхэ кивнул и посмотрел на Ван Шицзина. “Шицзин, ты ведь не собираешься отменять этот брак, не так ли?”

“Он моя жена”. Позиция Ван Шицзина была твердой. Ван Вэньхэ снова кивнул и продолжил говорить: “Хотя ты отделился от семьи, в документе написано, что ты должен платить 500 монет в месяц, чтобы содержать своих родителей, и 200 монет на обучение Чжисуна. Ты также должен помогать в хозяйстве, когда ферма занята, и платить приданое, когда твоя сестра выходит замуж. Теперь твоя мать хочет, чтобы ты развелся со своей женой, а если ты не хочешь, то должен вернуть все земли, которые тебе были выделены. Таким образом, ты больше не будешь нести эти условия, и мы сможем переписать акт о разводе. Ван Вэньхэ всегда был на стороне старой Ван, но на этот раз он тоже был рассержен глупостью старухи. Казалось, что его позиция помогает старухе Ван, но на самом деле он помогал Ван Шицзину полностью уйти из семьи.

"Так не пойдет!" Старуха Ван первой отказалась. Она теряла несколько таэлей серебра в год и потеряла бы целое состояние, когда ее дочь вышла замуж. Чжао Личжэн не смог сдержаться. "Здесь все смотрят! Вы хотите, чтобы Чуньсю не смогла выйти замуж в будущем?".

Ван Вэньхэ тоже сдержал свой пыл и сказал: "Если вы хотите, то можете забрать поля Шицзина. Если у Шицзина больше нет полей, он не должен больше платить вам. Чжисун достаточно квалифицирован, чтобы стать ученым, но, если об этом станет известно, это не принесет ему ничего хорошего. Хотябы ради Чжисуна у тебя должна быть хорошая репутация!".

"Вот оно что!" Ван Дали, который никогда не мог сделать удар тремя палочками, вдруг издал звук. Глаза старушки Ван стали круглыми. Если бы за ней не наблюдало так много людей, она бы точно расцарапала лицо старика. Ван Дали посмотрел на Ван Шицзина, и в его затуманенных глазах не было вины за сына. “Отныне ты будешь жить своей собственной жизнью, и независимо от того, хорошо это или плохо, это не будет иметь никакого отношения к семье Ван”.

"Отец!" Ван Тяньянь был недоволен. Если его старший брат не позаботится о полях, то он снова будет перегружен работой. Он все еще рассчитывал на то, что его старший брат вернется на работу! Старуха Ван тоже не хотела соглашаться. Без Ван Шицзина стало бы на одного способного работника меньше, а она надеялась, что в будущем у нее будет больше свободного времени, когда на ферме будет много работы. Когда Ван Шицзин не было дома в последние несколько лет, она очень много работала. Ван Шицзин негромко сказал: "В те годы, когда меня не было дома, жизнь нашей семьи тоже была неплохой, со мной или без меня. Я согласен".

Чжао Личжэн сказал одновременно с Ван Вэньхэ: "Тогда перепиши акт".

“Патриарх!” Старая леди Ван и Ван Тяньян тоже заговорили одновременно. Ван Вэньхэ пристально посмотрел на них двоих. “Кто возглавляет вашу семью?” Все в деревне Сюйшуй знают, что старуха Ван возглавляет семью, но какой бы глупой ни была старуха Ван, она не посмеет сказать, что она главная перед всеми. Безжалостно бросив взгляд на Ван Дали, старуха Ван села на землю и завыла. "Как я могу быть такой несчастной... Мой сын только что женился на невестке, но больше не хочет эту старую мать. Как я могу быть такой несчастной..."“Если моя мама не хочет, тогда я поеду в Чжисун”. Как только Ван Шицзин произнес эти слова, старушка Ван мгновенно перестала выть. Ван Шицзин снова заговорил. “Это дело началось из-за него, он ученый, пусть он судит".

“Ты хочешь устроить сцену, пока все в окружной школе не узнают об этом?!” Ван Вэньхэ указал на старую леди Ван и сердито сказал: Когда она подумала о своем третьем сыне, который мог бы принести большие перспективы и славу семье Ван в будущем, старая леди Ван тоже почувствовала себя немного слабой. Увидев это, Ван Вэньхэ немедленно начал писать акт. Старуха перестала сопротивляться, так что Ван Тяньян тоже не посмел поднимать шум. "Если моя мать не хочет, тогда я пойду к Чжисуну". Как только прозвучали слова Ван Шицзина, старуха Ван мгновенно перестала выть. Ван Шицзин заговорил снова: "Это дело началось из-за него, он ученый, пусть он и судит".

Ван Вэньхэ посмотрел на старуху Ван и гневно сказал: "Вы хотите устроить сцену, пока все в уездной школе не узнают об этом?!" При мысли о третьем сыне, который в будущем мог принести семье Ван большие перспективы и славу, старуха Ван почувствовала себя обессилевшей. Видя это, Ван Вэньхэ немедленно приступил к составлению акта. Старуха перестала сопротивляться, поэтому Ван Тяньянь также не решился поднимать шум.

Во время разделения семья Ван отдала Ван Шицзину один му рисового поля, два му сухой земли, два му песчаных полей, старый дом, груз зерна и еще несколько разных вещей. Поля были низшего качества, но для старухи Ван даже такая подачка была ударом в сердце, о чем договорились Ван Вэньхэ и Личжэн. Сначала старуха Ван думала, что семья Шао даст 20 таэлей серебра, а также даст Шао Юнань щедрое приданое, что было достаточно, чтобы возместить ее потери. Но теперь это была настоящая потеря. Если старуха Ван не сможет вернуть землю и дом, она не сможет ни есть, ни спать.

Ван Шицзин тоже не был безжалостным человеком и вернул все. Он только несколько дней назад расстался с семьей, поэтому еще не успел потратить ничего из запасов. Ван Вэньхэ и Чжао Личжэн говорили, что не нужно быть таким дотошным, но старуха Ван молчала. Ван Шицзин сказал, что все вернет, и старуха Ван приняла все согласно приказу.

Теперь все было возвращено, и Ван Шицзин полностью отделился. Поскольку он не получил своей доли в семейном имуществе, старуха Ван и Ван Дали также не должны были платить ему пенсию, и он не должен был заботиться о вещах своих братьев и сестер. Проще говоря, Ван Шицзин больше не был членом семьи. Отныне он больше не имел ничего общего с семьей Ван, а честь и позор семьи Ван стали для него неважны.

Приняв документ, Ван Шицзин встал на колени, трижды поклонился родителям, затем взял Шао Юнань и покинул дом Личжэна. Он больше не мог жить в старом ветхом доме, который ему только что выделили, поэтому Чжао Личжэн одолжил Ван Шицзину старый дом в деревне. Ван Шицзин должен был заплатить за дом в течение трех лет, и он согласился на это.

Свирепый “Муж” Глава 5

Жестокий “Муж” – Глава 3.1 – История времени

Когда Ван Шицзин вышел из дома Чжао Личжэна, трое молодых людей сразу же окружили его.

“Брат Шицзин, мы можем тебе помочь?” Это был тот же самый молодой человек, который раньше разговаривал с Ван Шицзином. Его звали Ван Син.

Ван Шицзин сказал: “Извините, что побеспокоил вас”.

“Никаких проблем”.

Хотя никто из трех молодых людей не осмеливался взглянуть на ужасно изуродованное лицо Ван Шицзина, все они были людьми, у которых в прошлом были хорошие отношения с ним. Ван Шицзин долгое время отсутствовал, так что между ними возникло некоторое чувство отчуждения. Однако нетрудно было заметить, что с течением времени отношения между этими молодыми людьми и Ван Шицзином вернутся в нормальное русло.

Трое молодых людей позвали на помощь мужчин из своей семьи и вскоре закончили перенос вещей в новый дом Ван Шицзина. У Ван Шицзина было не так много вещей, большая их часть была приданым Шао Юнаня, в котором было пять шкатулок из красного дерева. Естественно, при перевозке приданого столпилось много зевак которые с интересом обсуждали увиденное. Большинство зрителей были женщинами. Для обычных крестьян, три коробки приданого считалось большим приданым, как же было женщинам не позавидовать этим пяти коробкам! Шао Юнаню очень не нравилась такая ситуация, но пока он вынужден был мириться с ней. Как только вещи были перевезены, несколько семей принесли им свои собственные овощи и немного лапши из смешанного зерна. Личжэн также попросил своего младшего сына Чжао Юаньцина прислать мешок белой лапши и два таэля серебра.

Деревня Сюйшуй находилась на границе между севером и югом. Здесь можно было выращивать большинство зерновых культур севера и юга. Однако рис и белая лапша были дорогими, поэтому крестьяне редко ели их в будние дни. Они продавали их за деньги и в счет налогов, а большую часть зерна обычно смешивали. Чжао Юаньцин послал белую лапшу, Ван Шицзин принял ее, но все же вернул два серебряника. Позже Ван Вэньхэ также послал своего сына Ван Шипина с белой лапшой и некоторыми овощами.

Дела семьи Ван давно были известны всей деревне, а если учесть, что случилось сегодня, то многие жители деревни относились к семье старухи Ван весьма пренебрежительно. Но в семье Ван был талантливый ученик, и была большая вероятность, что он станет ученым. Поэтому, даже если люди были недовольны, они не осмеливались высказывать свое недовольство и обсуждали его только наедине, боясь обидеть семью старухи Ван. Вот почему Ван Вэньхэ, как патриарх, который ясно видел, что старая госпожа Ван не относится к Ван Шицзину как к старшему сыну, не вмешивался больше, не желая обидеть возможную официальную семью. Ради славы и процветания клана, Ван Вэньхэ, эгоистично возложил будущее семьи Ван на Ван Чжисуна, третьего сына семьи Ван.

К тому времени, когда вся работа была закончена, солнце уже клонилось к западу. В старом доме уже давно никто не жил, поэтому в нём стояла сильная сырость. Хотя осень только началась, Шао Юнань попросил Ван Шицзина запустить кан, чтобы прогреть дом. Предстояло сделать еще много дел. Шао Юнань еще не пришел в себя после напряженного дня, он сварил немного кукурузы, чтобы набить желудок, ему было слишком лень готовить, а больше он ничего не мог сделать. Ван Шицзин и двое детей спокойно ели кукурузу. Оба ребенка склонили головы и ничего не говорили, излучая беспокойство и нервозность.

Когда Шао Юнань закончил есть, он хлопнул в ладоши и сказал Ван Шицзину: "Я хочу принять ванну, помоги мне вскипятить воду. Я не знаю, как разжечь огонь". Не заметив сомнения в глазах Ван Шицзина, Шао Юнань снова посмотрел на двух детей и добавил: "Вскипяти еще воды. Мы все должны как следует помыться". Не говоря уже о том, насколько грязными были Ван Шицзин и двое детей, сам Шао Юнань терпеть не мог грязь на своем теле. Несмотря на то, что семья старухи Ван считалась богатой семьей в деревне, члены этой семьи были ненамного чище простых крестьян. Чистота этих двух детей в глазах Шао Юнаня мало чем отличалась от чистоты нищих.

Ван Шицзин не стал комментировать "плохие манеры" Шао Юнаня и, доев вареную кукурузу, ушел кипятить воду. Как только Ван Шицзин вышел, тела обоих детей напряглись. Шао Юнань, упершись локтями в колени, сказал: «Хотя я и женился на вашем отце, я тоже мужчина. Я не буду жестоко обращаться с вами, как те мачехи, поэтому вам не нужно меня бояться. Вы просто должны думать об этом как о том, что у вас есть теперь еще один отец. Если в будущем я разведусь с вашим отцом, ваш отец может жениться на другой, тогда вы можете бояться".

Двое детей удивленно переглянулись, затем посмотрели на Шао Юнаня. Шао Юнань сказал: "Меня зовут Шао Юнань, и в этом году мне исполнилось шестнадцать лет". Всего шестнадцать лет. "А как зовут вас? Сколько вам лет?"

Девочка нервно кусала губы рядом с братом. Мальчик был немного смелее, он обнял сестру и сказал: "Меня зовут Ван Цин, мне шесть лет. Мою сестру зовут Ван Ни, ей четыре года".

Оба ребёнка были очень худы и выглядели гораздо младше своего возраста. Шао Юнань вполне мог понять это. Даже в современном обществе сельские дети менее развиты, чем городские, что уж говорить об этом. Шао Юнань снова спросил: "Ты ходишь в школу?" Ходить в школу? Оба ребенка были немного озадачены. Шао Юнань неуверенно спросил: "Ты учишься читать?".

Старший из детей, Ван Цин, опустил голову и покачал ею. Ван Ни тоже ничего не ответила. Шао Юнань был озадачен. Он вспомнил, что толстая женщина вроде бы говорила, что ее сын ходит в школу, ведь так? Дети здесь начинают посещать частную школу с 8 лет, но до того, родители, обычно находят кого-то, кто учит их детей, как распознавать слова и числа. Богатые люди приглашают учителя к себе домой за хорошую плату, а простые люди находят тех, кто умеет читать, и приносят им продукты или присылают какие-то вещи для обучения. Это не был формальный способ обучения, и вам не нужно было посещать занятия каждый день. Но людей, которые могли это делать, было очень мало, даже если плата за обучение в раннем возрасте была очень низкой, это все равно были деньги. Даже отправка еды стоила денег.

Ван Чжэчжэн был на год младше Ван Цина, но он мог посещать занятия. Ван Чжэчжэн должен уметь читать... Видно было, что у семьи старухи Ван есть капитал. Шао Юнань посмотрел в сторону кухни, Ван Шицзин все еще был внутри. Похоже, что он не сможет принять ванну еще какое-то время, поэтому Шао Юнань вновь повернулся к детям.

"Я слышал, как твоя вторая тетя сказала, что ее сын собирается на занятия, верно?"

Ван Ни крепко держала брата за руку. Ван Цин сильно закусил губу и сказал тихим дрожащим голосом: "Бабушка сказала, что я глупый, поэтому учить меня читать было бы пустой тратой денег. Но мой двоюродный брат умный".

"Тогда с кем учится твой двоюродный брат?"

"С дядей".

Ван Ни добавила "Маленький дядя тоже ходит к дяде на занятия".

Шао Юнань спросил: "Тогда дядя - это брат или младший брат твоей бабушки?".

"Это младший брат".

"Где?"

"В деревне Дашань".

Деревня Дашань была расположена довольно далеко от деревни Сюшуй, но в семье этой старушки Ван кажется был ученый? Это было слишком нелогично. Шао Юнань поднял руку и погладил Ван Цин по грязной голове. "Ты хочешь учиться?" В следующем году тебе исполнится семь лет, так что не будет проблем, если ты пойдешь в частную школу на год раньше. Ван Цин резко поднял голову с надеждой в глазах. Но эта надежда исчезла в мгновение ока.

"Чтение, это очень дорого". Ван Цин снова опустил голову.

“Подними голову. Это всего лишь вежливость - смотреть на человека, с которым ты разговариваешь”.

Тело Ван Цина задрожало, когда он поднял голову. Шао Юнань спросил Ван Ни. "Итак, малышка Ни, ты тоже хочешь пойти в школу?"

Свирепый “Муж” Глава 6

Жестокий “Муж” – Глава 3.2 – История времени

“Девочкам негде учиться”. Человеком, который произнёс эти слова, был Ван Шицзин, который вышел из кухни. Губы Шао Юнаня дрогнули. Он совсем забыл об этом. Маленькая девочка, которую он назвал "Сяо Ни", застенчиво сжалась в объятиях брата.

Ван Шицзин сел на маленькую скамейку и сказал: “Воде потребуется некоторое время, чтобы закипеть. Возьмите несколько яиц и приготовьте их, если вы голодны. Завтра я поеду в округ и сделаю кое-какие покупки”.

”Давай поедем вместе". Шао Юнань посмотрел на двух детей, одетых в залатанные лохмотья. “Я там еще не был”. Двое детей с любопытством и с некоторой опаской посмотрели на своего отца, чем весьма озадачили Шао Юнаня. Заставляя его задуматься, не был ли Ван Шицзин некомпетентным отцом. Ван Шицзин кивнул: “Поедем вместе. Завтра нам придется встать пораньше".

“Хорошо”.

Ван Ни схватила брата за руку с нескрываемой радостью на лице. Ван Цин поджал губы, но в его глазах тоже было неприкрытое счастье. Оба ребенка выглядели так, словно над ними издевались. Шао Юнань скользнул взглядом по губам Ван Шицзина, встал и вошел в дом. Он еще не видел, какое у него приданое. "Приданное” из травы!

Шао Юнань был типичным богатым и красивым мужчиной. Его родители оба единственные дети. Возможно, из-за этого они предпочли бы быть оштрафованными, чем иметь только одного ребенка. У Шао Юнаня также были брат и сестра, и его бабушка и дедушка с обеих сторон также жили с ними. Можно сказать, что дома его чрезвычайно любили. Отец Шао рано начал свой собственный бизнес, в то время как мать Шао была модельером. К тому времени, когда родился Шао Юнань, условия жизни семьи Шао можно было считать богатыми. Шао Юнань вырос в любви и привязанности своих бабушки и дедушки, брата и сестры. После окончания средней школы семья отправила его учиться за границу, и он вернулся через четыре года. Благодаря своему детскому увлечению он затем открыл собственный чайный домик, винодельни и рестораны благодаря инвестициям своих друзей, так что его жизнь была довольно безудержной. Единственной заботой семьи Шао о нем была его сексуальность. Шао Юнань родился геем. Если бы не тот факт, что ему не хватало женского вкуса, отец и мать Шао, возможно, заплакали бы до смерти. Шао Юнань никогда не испытывал недостатка в деньгах с тех пор, как был ребенком, и он также мог зарабатывать деньги сам. На него не оказывали никакого давления, чтобы унаследовать семейный бизнес, а его старшие брат и сестра не интересовались его малым бизнесом. Его старшая сестра также баловала его, будучи замужем за мужем-магнатом. Шао Юнань думал, что он довольно богат, но в глазах своей сестры он был просто бедняком, которому нужно было давать "субсидии". Его старшие брат и сестра всегда соревновались в зарабатывании денег, и его сестра часто покупала то или иное, прежде чем отправить это ему. Он сам также умел зарабатывать деньги, поэтому его жизненная философия заключалась в том, что деньги нужно зарабатывать, чтобы сделать жизнь более приятной.

Благородно или вульгарно, но пока Шао Юнань думал, что ему это понравится, он шел и пробовал. Он останавливался в семизвездочном отеле или носил большую сумку на спине, когда путешествовал по горам. Его отношение к жизни стало еще более беспринципным после того, как его старшие брат и сестра поженились и у них появились собственные дети. После этого, поскольку семья Шао не смогла "вылечить" его способности, они позволили ему делать все, что он хотел.

Живя безрассудно до 26 лет, Шао Юнань не ожидал, что в его жизни произойдет такой большой поворот. Он как раз собирался купить бутылку воды, когда на улице завязалась перестрелка. Он не знал, у кого хватило смелости воспользоваться пистолетом на улице, но пуля ударилась о стену и отскочила назад, прямо в тело Шао Юнаня.

Шао Юнань умер, но теперь снова был жив. Теперь он древний человек, у которого было такое же имя тысячи лет назад. Даже внешне они были похожи. Он правда стал меньше ростом. Его возраст также изменился с 26 до 16 лет, но это было неплохо. Проблема была в том, что он был женат... женат на мужчине.

Государство Янь не было тем же самым государством, о котором Шао Юнань знал из книг по истории, поэтому он понял, что это может быть другое измерение с другой версией истории китайской династии. В этом измерении Янь мужчины могли жениться не только на женщинах, но и на мужчинах. Разница заключалась в том, что у женщин были более высокие шансы забеременеть, чем у мужчин, и женщины могли рожать чаще, чем мужчины. Многие мужчины, решившие жениться на других мужчинах, не могли иметь детей при жизни. Даже если бы они могли, у них было бы не более двух детей за всю их жизнь. Но даже такие мужчины составляли очень малое меньшинство, и подавляющее большинство могло зачать только одного ребенка. Поэтому, хотя и мужчины, и женщины могли вступать в брак, большинство людей все равно предпочитали жениться на женщине.

В этой жизни Шао Юнань был вторым сыном в семье Шао, у него были старший брат Шао Даху и младшая сестра Шао Чжэнь. Со стороны семьи Ван было трое сыновей и одна дочь. Старшим сыном был Ван Шицзин, вторым сыном-Ван Тяньян, третьим ребенком была дочь по имени Ван Чуньсю, а младшему ребенку, Ван Чжисуну, только что исполнилось пятнадцать. Между Ван Шицзином и Ван Тяньяном была разница в два года. Ван Шицзину в этом году исполнилось 26 лет, и он был на десять лет старше Шао Юнаня, того же возраста, что и Шао Юнань в наше время. Можно сказать, что старая госпожа Ван была очень плодовита. Ван Чуньсю в этом году исполнилось семнадцать, и она еще не была помолвлена, но старая Ван решила тщательно выбрать одного из них. Теперь, когда Ван Чжисун был на пути к тому, чтобы стать ученым, хотя Ван Чуньсю была немного старше, ее выкуп за невесту также вырос.

История гласит, что, когда Ван Чжисуну было тринадцать лет, он заболел странной болезнью, и семья потратила много денег, чтобы вылечить его, но ничего не помогло. Позже старуха Ван нашла какого-то колдуна, колдун сказал, что Ван Чжисун страдает от злой болезни, и им нужно найти человека с той же датой рождения, что и у него, для брака, чтобы избавиться от злых духов. Старая госпожа Ван горела желанием спасти своего ребенка. Не говоря уже о том, что он был самым многообещающим сыном в семье Ван, поэтому она расспрашивала о ровесниках с той же датой рождения, что и Ван Чжисун. Наконец она обнаружила семью Шао. Деревня Шаоцзя находилась не слишком далеко от деревни Сюшуй, поэтому, когда она узнала, что у Шао Юнаня, второго сына семьи Шао, был тот же характер, что и у Ван Чжисуна, старая госпожа Ван подошла к их двери.

Семья Шао сначала отказалась. Хотя мужчина мог жениться на мужчине, это все равно было не так хорошо, как жениться на женщине. Кроме того, Шао Юнань был еще молод, и положение семьи Шао было не хуже, чем у семьи Ван. Старая госпожа Ван стиснула зубы и попросила семью Шао сделать предложение о помолвке Ван Чжисуна. Старая госпожа Шао запросила 50 таэлей серебра. Старая Ван в то время уже потратила большое количество серебра на лечение Ван Чжисуна. Она также продала пять му земли и собрала больше денег от клана, прежде чем, наконец, заключила помолвку с Шао Юнанем. Как ни странно, Ван Чжисун постепенно поправлялся после своей помолвки с Шао Юнанем. После года отдыха и восстановления сил дома Ван Чжисун был полностью вылечен. Но к этому времени у старой госпожи Ван начали возникать проблемы с браком. Ее сын в будущем собирался стать ученым, как он мог жениться на мужчине из фермерской семьи? Не говоря уже о том, что тот был на год старше ее сына? Конечно, не было недостатка и в ненависти к старой госпоже Шао, которая пользовалась магией.

Старой Ван это не нравилось, но с госпожой Шао тоже было нелегко связываться. В сочетании со всей деревней Шаоцзя старая Ван не осмеливалась ничего с этим поделать. Но когда Ван Чжисун был официально принят в качестве студента и прошёл экзамен, старая госпожа Ван больше не могла унять недовольство в своем сердце. Ей не нравился этот брак! Никто не знает, кто навел старую госпожу Ван на мысль, что восемь иероглифов Шао Юнаня были ложными. Глава семьи Шао Шао Мин в течение семи или восьми лет вывозил свою жену и детей из деревни на заработки, а когда они вернулись, Шао Юнаню было уже пять лет. Шао Даху и сестра Шао Юнаня Шао Чжэнь родились в семейной деревне Шао, но не Шао Юнань. Старая Ван сосредоточилась на этом моменте и сказала, что семья Шао обманула восемь персонажей, потому что никто не мог доказать, что Шао Юнань родился в то время.

Ван Чжисун также в глубине души отверг этот брак. Он и Шао Юнань только что были помолвлены. Он даже не видел этого человека, поэтому, когда его мать сказала, что хочет расторгнуть брак, он сразу же согласился. Старая Ван хотела отказаться от брака, но старая госпожа Шао не согласилась. Ван Чжисун вырос умным и с пяти лет посещал частную школу. Учитель из частной школы сказал, что он умен и в будущем сможет снискать славу. Все думали, что Ван Чжисун, возможно, сможет в будущем стать ученым, так как же можно было отказаться от такого хорошего брака.

Семья Шао не согласилась, и деревня Шаоцзя тоже. Если ты хотел жениться на людях из их деревни, ты мог это, но если ты отказывался, как их деревенская девушка или парень смогут жениться позже? Это было просто слишком унизительно. Патриарх семьи Шао и группа жителей деревни Шаоцзя последовали за старой госпожой Шао и Шао Даху в дом семьи Ван. Старая госпожа Ван обвинила семью Шао в обмане восьми персонажей, ведь семья Шао не смогла получить свидетельство о регистрации домашнего хозяйства, выданное правительством округа, когда родился Шао Юнань. Без свидетельства о регистрации актов гражданского состояния не было свидетельства о рождении, заверенного печатью правительства во время рождения, аналогичного современному свидетельству о рождении.

Ни одна из сторон не сдавалась, поэтому, когда обе стороны оказались в тупике, Шао Юнань попытался покончить с собой, прыгнув в реку. На этот раз речь шла о человеческой жизни, поэтому старуха Ван испугалась. Повезло, что он был спасен, и патриархи с обеих сторон выступили в споре вперед. Наконец обе стороны пришли к соглашению, что Шао Юнань все равно вступит в брак с семьей Ван. Но не с Ван Чжисуном, а с Ван Шицзином, старшим сыном семьи Ван. У Ван Шицзина было двое детей, но его жена сбежала с другим мужчиной. Это был первый брак для Шао Юнаня, поэтому старая госпожа Шао предложила, чтобы, если Шао Юнань выйдет за него замуж, Ван Шицзин должен будет возглавить семью. Соответственно, семья Шао приготовила бы щедрое приданое.

У старой госпожи Ван были свои соображения. Когда кто-то женится, может ли он взять на себя ответственность за семью, просто сказав об этом? То же самое относится и к женатому сыну, а также к замужней дочери. Когда придет время, у семьи будет больше рабочей силы, не говоря уже о богатом приданом, поэтому она согласилась. Приданое было частной собственностью, и даже муж не мог его взять, не говоря уже о свекрови. Но старухе Ван было все равно. Если вы вступили в брак с семьей Ван, вы стали частью семьи Ван. Так что частной собственности не было, была только общественная собственность. Старая госпожа Ван несколько раз встречалась с Шао Юнанем и верила, что сможет вертеть и крутить этим мягким человеком как ей нужно.

Старая госпожа Ван согласилась, но не спросила мнения своего сына Ван Шицзина. Ван Шицзин сразу же заявил, что не женится. Сколько бы старая Ван ни ругала его, он не изменил своего мнения. Для Ван Шицзина это был уже второй брак, поэтому никаких слов свахи от его родителей не последовало. Если он не хотел жениться, никто не мог его заставить. Всеми правдами и неправдами старуха Ван пыталась всячески принудить его. Наконец, Ван Шицзин согласился при условии, что он сможет отделиться от семьи. До тех пор, пока он сможет отделиться, он будет жениться. Как бы старуха Ван ни называла своего сына несгибаемым, бессердечным и так далее, Ван Шицзин принял решение жениться, только если он сможет отделиться от семьи Ван.

Свирепый “Муж” Глава 7

Жестокий “Муж” – Глава 4.1 – История времени

Все в деревне знали о делах семьи Ван. Ван Шицзин был старшим сыном в семье Ван, но в семье Ван его, казалось, как будто воспитывали отчим и мачеха. Ван Шицзин женился только в возрасте девятнадцати лет на девушке того же возраста из соседней деревни Циншань. Семья Сун также была очень бедной, обычной семьей в деревне Циншань. Если бы Ван Тяньян не спешил жениться, и семья Сун не была найдена самим Ван Шицзином, старуха Ван не согласилась бы на этот брак. Но беднота в этом случае имела своё преимущество. Старой леди Ван нужно было потратить всего 200 медных монет, чтобы женить сына на дочери семьи Сун. Ван Шицзин и дочь семьи Сун были женаты всего в течение двух месяцев, когда Шицзина забрали служить в армию. Если бы старая леди Ван была готова заплатить три таэля серебра, Ван Шицзину не пришлось бы ехать, но старая леди Ван сказала, что у их семьи не было денег, а Ван Тяньян не был квалифицированным специалистом, потому что он еще не был женат, и вынудила Ван Шицзина оставить свою новобрачную жену. После того, как Ван Шицзин ушел, Ван Тяньян женился.

В то время императорский двор строил реки, укрепления и многие другие крупные проекты. Обычно служба занимала два-три месяца, но Ван Шицзин проработал два года, прежде чем вернулся. Он был таким худым и вялым, что выглядел еще хуже, чем раньше, и это еще больше разжигало неприязнь старухи Ван к старшему сыну. Когда Ван Шицзин вернулся, его старшему сыну Ван Цину был один год, и в деревне ходили слухи, что Ван Цин не был сыном Ван Шицзина. Он только что женился и уехал через два месяца, его жена не должна была иметь ребенка так скоро.

Ван Шицзин никак не отреагировал на это и продолжал жить своей обычной жизнью с Сун. Старуха Ван никогда не любила своего сына, но, когда Ван Шицзин возмужал, она уже не осмеливалась ругать его так сильно, как раньше. Ван Шицзин был самым высоким и сильным в семье Ван. Кроме того, он вернулся гораздо более мрачным, так что старуха Ван больше не хотела с ним разговаривать. С мужем рядом Сун, над которой обычно издевались свекровь, младшие братья и тети, стала жить намного лучше. Через два года Сун родила дочь Ван Низи, но хорошие времена снова закончились. На этот раз императорский двор призвал солдат, и Ван Шицзин, и Ван Тяньянь, оба соответствовали условиям призыва.

Ван Шицзин отслужил в армии больше года, и по закону, если в семье были братья, отвечающие требованиям, он не должен был снова служить в армии, поэтому Ван Тяньянь стал первым кандидатом на призыв из семьи Ван. Но старуха Ван отказалась отпустить его, сказав, что Ван Тяньянь не здоров и не выживет, если пойдет. Ван Тяньянь также заплакал и отказался идти. Старуха Ван снова заставила Ван Шицзина поехать, но Ван Шицзин отказался. Старуха Ван пыталась сыграть на сыновней почтительности и сказала, что Ван Шицзин - старший, поэтому он должен защищать своих младших брата и сестру, но Ван Шицзин был невозмутим. Старуха Ван отказалась платить деньги и не хотела отпускать Ван Тяньяна, поэтому в конце концов она пошла прямо к месту призыва солдат и сама записала имя Ван Шицзина в списке, так что Ван Шицзина сразу забрали.

На этот раз его не было уже три года. Он пошел в армию на три года и воевал два с половиной года. Когда Ван Шицзин вернулся на этот раз, перед ним стояли двое детей, которым не хватало еды и нечего было надеть. Через год после того, как он стал солдатом, его жена сбежала с другим мужчиной, потому что не могла выносить издевательств дома. Ван Шицзин становился все более угрюмым и мрачным. С отсутствующим одним глазом и обезображенным лицом Ван Шицзин отправился в сельский магистрат и подал заявление о разводе. Он не винил свою жену в том, что она сбежала с другим. С этим разводным письмом, даже если Сун вернется в будущем, она не будет наказана кланом, а ее статус в семейном реестре будет изменен на незамужнюю и разведенную. Вернувшись всего на семь или восемь дней, Ван Шицзин снова был принужден собственной матерью, на этот раз жениться на Шао Юнань, чей брак был отвергнут его братом. На этот раз Ван Шицзин обменял свой брак на свободу. Если они хотели, чтобы он женился, он мог жениться, но сначала он хотел отделиться от семьи Ван.

На этот раз Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ, патриарх клана Ван, не выдержали и вмешались, чтобы помирить семьи. Старуха Ван согласилась на разделение семьи, но попросила Ван Шицзина ничего не говорить до свадьбы. Семья Шао дала слово, что если семья Ван снова разрушит брак, то они пойдут в уездную школу. Ван Чжисун учился в уездном училище. Ради репутации Ван Чжисуна старуха Ван не решилась рисковать. Старуха дала Ван Шицзину пять му земли, в том числе два му худших рисовых полей. Остальные три му также были некачественными. У семьи Ван было двадцать семь му полей, поэтому раздел этих пяти му не убил бы старуху Ван.

В семье Ван, Ван Дали был номинальным главой семьи, на самом деле он ни о чем не заботился и не беспокоился. Старший сын Ван Шицзин был так избит своей матерью, но он, казалось, не замечал этого и не говорил ни слова. Его старшая невестка тоже подвергалась издевательствам со стороны жены до такой степени, что не могла жить, но он тоже ничего не говорил. Старуха Ван плохо относилась к Ван Шицзину, и Ван Дали, глава семьи, тоже не был добр. Говоря современным языком, это можно было назвать хладнокровным насилием. Ван Дали также разговаривал с Ван Тяньяном и Ван Чжисуном, но с Ван Шицзином он разговаривал редко.

Ван Шицзин согласился выйти замуж за Шао Юнаня после подписания акта о разводе. В то время как Шао Юнань, пытавшийся покончить жизнь самоубийством, казалось, потерял свою душу. Опасаясь новых неприятностей, семья Шао быстро назначила дату свадьбы с семьей Ван и поженила их всего через три дня, даже не выбрав благоприятный день. Семья Шао даже не сказала Шао Юнаню, на ком он собирается жениться.

Опасаясь, что Шао Юнань узнает правду в день свадьбы, старуха Шао накачала Шао Юнань наркотиками. Шао Юнань женился в оцепенении, даже не зная, как выглядит его муж.

Шао Юнань вышел замуж, но семья Шао узнала, что Ван Шицзин отделился от семьи Ван. Семья Шао снова воспротивилась. Они выдали Шао Юнань замуж в семью Ван, чтобы соединиться с Ван Чжисуном. Но они не могли этого сделать, если семья была разделена! Семья Шао заявила, что семья Ван нарушила условия брака, и хотела, чтобы семья Ван заплатила за это. Но поскольку Шао Юнань уже вышел замуж, старухе Ван было нечего бояться. Кроме того, после свадьбы Шао Юнань Ван Шицзин сразу получил приданое Шао Юнань в свой старый дом, что дало старухе Ван шанс сделать ход. За этот брак старуха Ван заплатила 50 таэлей серебра, но не получила взамен ни монеты. Поэтому старуха Ван, которой нечего было терять, тоже последовала за семьей Шао. Это была та проблема, которую Шао Юнань и Ван Шицзин пытались решить в самом начале.

Свирепый “Муж” Глава 8

Шао Юнань, прыгнув в реку, на самом деле умер. Он умер до того, как его спасли, но позже вернулся к жизни. Однако ожил тот Шао Юнань, который жил безрассудно и был случайно убит шальной пулей. Причина, по которой он потерял сознание, заключалась в том, что первоначальный владелец тела плохо себя чувствовал, ведь он действительно умер. Другая причина заключалась в том, что Шао Юнань получил все воспоминания владельца тела. Добавленные к его собственным воспоминаниям, они привели его в замешательство. Кроме того, старуха Шао накачала его наркотиками.

Никто не знает, что Ван Шицзин думал об этом браке или Шао Юнане. После того, как Шао Юнань вошел в дверь, Ван Шицзин не прикоснулся к нему, и Шао Юнань пролежал в кровати в одиночестве целых два дня, прежде чем пришел в себя. Он только-только пришел в себя, как к нему в дверь ворвалась семья Ван.

Шао Юнань был раздосадован. Ни в детстве, ни во взрослой жизни он не встречал таких землероек, как старуха Ван или старуха Шао. Единственным впечатлением от деревни были фермерские дома, но здесь не было даже приличных дорог. Не говоря уже о коровьем дерьме, здесь повсюду было собачье и человеческое дерьмо? Сплетницы перешептывались позади него.

Шао Юнань был очень раздражен. Он был геем и чистым нулем. Да, он не был против брака, но он отказывался иметь детей! Он также не знал, съел ли он тот плод беременности. В памяти оригинального Шао Юнаня этого не было, поэтому Шао Юнань мог только утешать себя этим. Более того, даже если он был геем и чистым нулем, он никогда не занимался сексом на одну ночь. У него было два парня, но он быстро расстался с ними, потому что они не чувствовали себя правильно. Он хотел вступить в брак по любви, а не для выплеска физических желаний.

Он не был недоволен Ван Шицзином ни потому, что у него был только один глаз или он был обезображен, ни потому, что у него уже было двое детей. Самым непримиримым противоречием между ним и Ван Шицзином было то, что между ними никогда не будет общего языка! Нет общего языка и совершенно разные условия жизни и воспитания. В современном обществе двум таким людям даже трудно было бы ужиться вместе, не говоря уже о тысячелетиях прошлого в другом измерении.

Шао Юнань был раздражен. Это был не тот мир, где можно было бегать с удостоверением личности и бумажником. Здесь все было строго, а так как он был женой Ван Шицзина, то и его дом был зарегистрирован на имя Ван Шицзина. Если Ван Шицзин не отпустит его, он не сможет просто уйти. Даже если Ван Шицзин разведется с ним, ему некуда будет идти. Кроме того, это было феодальное общество, которое ело людей, не выплевывая костей, и имело очень строгую иерархию. Он также ничего не знал об этом месте, поэтому не было никакой гарантии, что он не потеряет свою жизнь, если выйдет на улицу и свяжется с кем-то, с кем связываться не следовало. Самым безопасным для него было жить у Ван Шицзина и сначала придумать, как заработать денег. Потом он сможет придумать, как изменить свой социальный статус и уехать.

В это время Шао Юнань все еще не знал, что случилось с Ван Шицзином. Но раз уж он принял решение поселиться здесь первым, Шао Юнань не позволил бы себе прозябать в нищете. Зачерпнув ковшом горячей воды и пустив ее по голове, он глубоко вздохнул. Давай сначала заработаем денег.

Воспользовавшись моментом, чтобы принять ванну и разобраться со своими мыслями, подавив в себе чувство вины перед родителями, Шао Юнань вытер тело и надел чистое белье, которое достал из приданого. Первое, что он сделает на заработанные деньги, - купит большую ванну! Правда, он боялся, что в этом доме нет ничего такого причудливого, как ванна, но все же какая-то ванна должна быть.

Дом, который Чжао Личжэн одолжил Ван Шицзину, немного обветшал, но в нем все еще было три комнаты, отдельный двор со стенами и воротами, а также передний и задний двор, который был не слишком маленьким. Так что можно считать, что Чжао Личжэн помогал Ван Шицзину. Одевшись, Шао Юнань выглянул в дверь, но там никого не было. Его местом для купания была кухня, так как отдельной ванной комнаты не было, а на кухне была плита, поэтому там было не слишком холодно. Был сентябрь, поэтому после праздника середины осени дни становились все прохладнее. Утром и вечером тоже скоро станет еще холоднее.

После того как Ван Шицзин вскипятил для него воду, он вместе с двумя детьми пошел в дом, чтобы прибраться в другой комнате. Задув масляную лампу, Шао Юнань подождал еще немного, но услышал только стрекотание сверчков на улице. Все было тихо. Пока огонь в печи не погас, его глаза светились во мраке ночи, а затем в мгновение ока он исчез с того места, где стоял.

Ночь превратилась в день, солнце висело высоко в небе. Были видны только сельскохозяйственные угодья, но поля были голыми, на них ничего не было посажено. Шао Юнань, внезапно сменивший местоположение, не запаниковал. Он был спокоен и даже немного взволнован.

"Мое место все еще там!"

Из глаз Шао Юнаня текли слезы. Если бы он только что не принял душ, он бы точно встал на колени и поцеловал землю под ногами.

Шао Юнань скрывал секрет с тринадцати лет. Во время летних каникул, когда ему было двенадцать, он и его семья отправились в известное буддийское святилище, чтобы возжечь благовония. На самом деле они там развлекались, поэтому после того, как они прибыли на место назначения, он отправился играть один. Он не знал, как он туда попал, но он зашел в небольшой лес, где никого не было. В лесу стояло большое дерево, которое было очень необычным. В то время Шао Юнань не знал, что это за дерево, но знал только, что отверстие в дереве было достаточно большим, чтобы сесть одному, потому что там сидел старый монах.

Старый монах был с добрыми глазами и улыбнулся ему, когда увидел его. Он сказал ему, что им суждено встретиться, а затем подарил Шао Юнаню нефритовый кулон. Нефритовый кулон ничем не отличался от тех, что предлагал мастер в храме. Но из почтения и уважения к буддизму Шао Юнань искренне поблагодарил и поклонился. Выйдя из леса, он нашел своих родителей и старшего брата и рассказал им об этом. Затем он достал нефритовый кулон, чтобы показать его семье. Родители сразу же сказали, что он встретил мастера, и поспешили отвести его на поиски мастера, но нашли только пустую дыру в дереве. Тогда Шао Юнань узнал, что большое дерево называется Липа.

С тех пор Шао Юнань стал более уважительно относиться к таким местам, как храмы. Он не верил в буддизм, но благоговел перед такими выдающимися монахами. Он также постоянно носил на шее нефритовый кулон. На следующий год Шао Юнань пошел в парк аттракционов и упал с большой высоты. Нефритовый кулон разбился, но он был в порядке. В его теле также было спрятано магическое пространство. Как и в большинстве космических романов, в его пространстве есть духовный источник, скопление духовных камней, плодородное поле, но нет дома.

Шао Юнань не осмеливался сообщать об этом никому, даже собственным родителям, брату или сестре. Если бы это случайно распространилось, то это был бы конец, поэтому Шао Юнань только осмелился тихо использовать воду духовного источника и духовную эссенцию для своей семьи. Посторонним оставалось только удивляться, как семья Шао заботилась о себе, чтобы выглядеть здоровее и моложе, чем дольше они жили. Но никто не знал, что телосложение семьи Шао было незаметно изменено Шао Юнанем.

Придя в этот примитивный чужой мир, Шао Юнань не ожидал, что его пространство также последует за ним. Но многие вещи в пространстве, которые он хранил внутри, исчезли. Когда-то в его пространстве были большие виноградные лозы и большие чайные кусты, но теперь все они исчезли. Размер духовного источника также уменьшился вдвое и составлял всего около 20 квадратных метров. Размер духовных камней, вырабатывающих духовную эссенцию, также стал меньше. Маленькая деревянная хижина, которую он построил своими руками, также исчезла, но вещи, которые он хранил в этом пространстве, все еще были там. Площадь земли в пространстве также немного уменьшилась. Насколько он мог судить, теперь она составляла не более 20 му, а не 50. Однако если учесть и другие области этого мира, то их было почти 40 му.

Шао Юнань нашел в своем хранилище нефритовую бутылку и положил ее под камень духовной эссенции, чтобы духовная эссенция могла капать внутрь. Духовная эссенция капала очень медленно, и количество капель было очень маленьким. К счастью, ему не нужно было находиться здесь, чтобы она капала, поэтому ему не нужно было находиться здесь постоянно. В его нынешнем состоянии, выпив каплю духовной эссенции, он определенно изменил бы земной шар, поэтому ему нужно было быть осторожным. Но он все еще мог использовать воду духовного источника. Эффект от духовной воды был не так хорош, как от духовной эссенции, и даже мог считаться слабым. Он нашел лапшу быстрого приготовления и съел ее, а затем выпил стакан воды из духовного источника и бутылку молока, после чего его организм почувствовал себя намного лучше. Поспешно покинув пространство, Шао Юнань почувствовал себя намного лучше. До тех пор, пока это пространство оставалось, он не умер бы от голода, поэтому он набрался смелости и решил жить здесь.

Свирепый “Муж” Глава 9

Свирепый "муж" - Глава 5.1

Шао Юнань потрогал огонь на плите и зажег масляную лампу, затем толкнул дверь кухни и вернулся в комнату. Как только он открыл дверь, кто-то сказал: "Уже поздно. Пойдемте спать".

В тусклом свете Шао Юнань увидел, что Ван Шицзян уже лежит. На расстоянии одного человека от него аккуратно лежало другое одеяло - большое красное свадебное одеяло из приданого Шао Юнань. Ван Шицзян тоже умылся и привел себя в порядок. После того, как он был грязным утром, когда расстался с семьей, он наконец-то был в настроении позаботиться о себе.

Шао Юнань был довольн тем, как Ван Шицзин следит за собой. Хотя он был чистым нулем, это не значит, что он не был мужчиной. Он не был настроен на романтику. Закрыв дверь и поставив лампу на сломанный деревянный стол, Шао Юнань задул масляную лампу и в темноте забрался в кровать.

Поскольку он только что выпил духовной воды, Шао Юнань не хотел спать. В этом темном, полуразрушенном доме стоял затхлый запах, намекающий на то, что здесь давно не жили. Кровать тоже была очень жесткой, но постельное белье было очень чистым и новым. В конце концов, они только что поженились, поэтому старушке Ван пришлось приготовить два новых одеяла. Неважно, спал Ван Шицзин или нет, Шао Юнань сказал: "Если ты завтра поедешь в деревню, у тебя есть деньги?".

Через несколько секунд он услышал ответ.

"Да. Мы проживем этот год, а когда накопим немного денег, то в следующем году сможем купить этот участок земли или построить новый дом". "

У Ван Шицзина не было земли, но Шао Юнань не спрашивал его, как он собирается зарабатывать деньги, поэтому он только сказал: "Мы с тобой плохо знаем друг друга, но я хочу относиться к тебе как к главе семьи и мужу, но пока не могу этого сделать. На первых порах мы с тобой можем ладить как братья. Мы с тобой в одной лодке. Я помогу тебе разделить бремя семьи и позаботиться о детях, но ты должен пообещать мне, что не будешь меня принуждать".

Голос Ван Шицзина был очень ровным. "Если у тебя есть кто-то, кто тебе нравится, я напишу тебе письмо о разводе. В этом браке я также использовал тебя".

Ответ Ван Шицзина был немного неожиданным для Шао Юнаня, поэтому он повернул свое лицо в тень, внезапно став заинтересованным. "Эй, я не понимаю. Твои родители... ох... почему твои родители так плохо с тобой обращаются? Они что, привезли тебя таким же, как я?" В темноте Ван Шицзин слегка наклонил голову и спросил: "Тебя привезли?". Он все еще не забыл, что Шао Юнань сказала ему днем.

Шао Юнань ответил: "Думаю, меня привезли. В любом случае, это не было сделано по надлежащим образом, поэтому я не помню, к чьей семье я принадлежал и как оказался в семье Шао. Но я тайно слышал, как старуха Шао и старик Шао жаловались, что им не следовало меня приводить, или говорили, что им следовало продать меня раньше. Судя по их словам, они не взяли меня в семью по уважительной причине. Старуха Ван была права в одном: мои восемь иероглифов - ложные, и семья Шао просто выдумала их. Это просто случайность, что восемь персонажей, которые они придумали, как раз соответствуют потребностям твоего третьего брата".

В темноте Ван Шицзин наморщил брови, не обращая внимания на то, что Шао Юнань назвал его собственную мать. В государстве Янь на продажу детей из хороших семей налагалось строгое наказание. Даже в голодные годы не разрешалось покупать и продавать детей из хороших семей; они осмеливались покупать и продавать их только в частном порядке, а если их узнавали, то изгоняли или обезглавливали. Прежний Шао Юнань знал, что он не был должным образом усыновлен, но из-за своего характера и окружения не слишком задумывался об этом. Но "он", чьи воспоминания слились с памятью Шао Юнаня, легко вспомнил об этом. Он не был знаком с законами государства Янь, но все же знал некоторые из них благодаря воспоминаниям владельца тела. Просто первоначальный владелец тела не помнил, откуда он пришел, поэтому Шао Юнань не мог помочь первоначальному владельцу тела восстановить справедливость, и еще неизвестно, сможет ли он надежно закрепиться в этом мире.

"Ты хочешь найти своих настоящих родителей?" спросил Ван Шицзин.

"У меня нет такого намерения. Если мы встретимся в будущем, то сможем поговорить об этом. Кто знает, что произошло тогда. Я не хочу раздувать из мухи слона, но семья Шао все равно устроит из-за этого неприятности. Если это дело будет поднято и доведено до сведения правительства, какое влияние оно окажет?"

правдиво сказал Ван Шицзин. "Семья Шао, по крайней мере, будет изгнана. Патриарх семьи Шао также не сможет сбежать и будет осужден как минимум на пять лет. Ты можешь пойти и подать на них в суд".

Древнее население не было благополучным в первую очередь. В последние годы в государстве Янь также была обязательная военная служба из-за войны. Разрыв в численности населения стал еще больше, поэтому наказание за продажу детей из хорошей семьи стало еще тяжелее.

Шао Юнань сказал: "Этого достаточно, чтобы справиться с ними. Если у них нет глаз и они снова попытаются со мной шутить, я дам им урок". Я не помню, откуда я родом, так что даже если я выиграю дело, моя жизнь все равно будет беспорядочной. Пока они достаточно умны, я отпущу их с крючка". После паузы он не мог не спросить: "А что насчет тебя? Ты до сих пор не сказал, что с тобой происходит. Ты их настоящий сын?"

Ван Шицзин замолчал. Шао Юнань не ожидал, что тот сразу же откроет ему свое сердце, поэтому он просто повернулся и лег. Спустя долгое время, когда Шао Юнань уже был готов заснуть, он услышал рядом с собой низкий голос. "Я тоже хочу знать, являюсь ли я их настоящим сыном".

Меланхолия и грусть в этих словах заставили сердце Шао Юнаня необъяснимо затрепетать, он тихонько фыркнул и сказал: "Если ты жалеешь об этом, то, возможно, еще не поздно."

"Не жалею". Ван Шицзин перевернулся на спину, повернувшись к Шао Юнань. "Иди спать. Завтра тебе рано вставать".

"О."

Шао Юнань тоже перевернулся. Отвернувшись, он подумал: "Такая семья не может быть счастливой".

Свирепый “Муж” Глава 10

Свирепый "муж" - Глава 5.2

На следующий день на рассвете Шао Юнань, который еще спал, был разбужен Ван Шицзином. Он встал с кровати и потер больную спину - кровать была очень жесткой.

Ван Шицзин в какой-то момент встал, вскипятил горячую воду и приготовил завтрак. Завтрак был очень простым: паста из кукурузной муки с большими лепешками и солеными огурцами. Пирожные и соленья прислали вчера добросердечные жители деревни. Умывшись, Шао Юнань сел есть. Вчера он установил правила для трех других членов семьи: мыть руки до и после еды, чистить зубы утром и вечером, мыть лицо перед сном, мыть ноги на ночь и принимать ванну хотя бы раз в три дня. Все трое не возражали против этого, но, правда, двое детей немного боялись своей "мачехи".

Во время еды Шао Юнань сказала Ван Шицзину: "Ты помнишь, кто вчера прислал вещи? Мы должны иметь возможность отблагодарить их позже. Они присылали уголь в снегу. А эти огурцы очень ароматные, интересно, из чьей они семьи?".

Ван Шицзин произнес. "Я помню, что эти соленья прислала тетя Ван Лю. Она мать Ван Сина. Ван Синь был тем человеком, который вчера спросил меня, не нужна ли мне помощь. Все люди с фамилией Ван в деревне - родственники. Семья Ван Синь и моя семья - это пять родных братьев и сестер. Дядя был четвертым, поэтому в будущем вы можете прямо называть его четвертым дядей, а также четвертой тетей, когда вы их видите. Ван Синь младше меня на один год. Когда мы встретимся с кем-нибудь еще, я расскажу тебе".

Шао Юнань кивнул. У него сложилось впечатление об этом молодом человеке. Пока вы вступали в брак, и мужчины, и женщины брали фамилию семьи мужа. Иногда, чтобы облегчить разницу, при знакомстве добавляли оригинальную фамилию, особенно в сельской местности, где было много людей из одного клана.

Шао Юнань был немного подавлен. "Значит, теперь я меняю свое имя на Ван Шао?"

Ван Шицзин сказал: "Ты еще не вошел в родословную, поэтому нет необходимости менять его. Если тебе не нравится, я впишу твое имя в родословную, но тебе придется взять мою фамилию". Ни Ван Цин, ни Ван Ни не были внесены в генеалогию, поэтому, когда я закончу работу дома, я пойду к патриарху".

С учетом традиционного и старомодного мышления древних людей, слова Ван Шицзина были довольно непредвзятыми, и Шао Юнань знал, что он не может просить слишком многого. Подумав, что если он действительно "женится" на Ван Чжисуне, он боялся, что на следующий день с помощью ножа заставит Ван Чжисуна написать ему заявление о разводе. Хотя он еще не видел Ван Чжисуна, он уже мог видеть, что у него и его семьи не очень хорошие отношения. Иначе, когда его семья была в таком беспорядке, он бы появился. В эту эпоху 15 лет - достаточный возраст, чтобы стать отцом.

Затем Ван Шицзин обратился к двум своим детям. "С этого момента вы будете называть его маленьким папой".

Ван Цин и Ван Ни сразу же дисциплинированно позвали друг друга. "Маленький отец".

Шао Юнань был вполне удовлетворен таким обращением, тогда другой сразу же продолжил. "С этого момента ты можешь называть меня брат Шицзин. Могу ли я называть тебя Юнань?"

Это тело было на десять лет моложе Ван Шицзина, поэтому было разумно называть его братом. Шао Юнаню было 26 лет, столько же, сколько и Ван Шицзину, но он выглядел очень "свежим и нежным" по сравнению с Ван Шицзином. У Ван Шицзина с возрастом не только изменилось лицо, но и появились седые волосы на висках. С точки зрения опыта, Ван Шицзина также следует считать крепким парнем. Два года принудительного труда плюс три года военной службы вкупе с жизнью в древние времена заставили его состариться раньше времени. Например, старухе Ван было всего сорок лет, а выглядела она как человек за шестьдесят. Средняя продолжительность жизни людей здесь составляла всего 50-60 лет, и только богатые могли жить дольше. В наше время лицо Ван Шицзин определенно выглядело на 35 или больше.

Столкнувшись с этим старым лицом, Шао Юнань не чувствовал себя неловко и просто сказал: "Хорошо, но я думаю, что имя Сяо Ни нужно изменить. В будущем имя Ни хорошо подходит для маленькой девочки, но она должна получить и взрослое имя".

Глаза Ван Ни ярко загорелись. Ван Шицзин увидел мысли дочери и сказал: "Мы можем назвать ее Низи, я не знаю много слов, но я научился этому от других после того, как пошел в армию". Шао Юнань сказал: "Тогда дай мне подумать".

Ван Ни опустила голову, ее сердце колотилось. Она очень боялась, что ее "мать" будет жестоко обращаться с ней. Все в деревне говорили об этом. Вторая тетя, невестка и двоюродная сестра тоже так говорили, но теперь, похоже, ее маленький отец не был таким уж ужасным.

Все четверо быстро закончили есть. Ван Шицзин первым делом отправился за телегой. Поездка в город на телеге заняла менее получаса. Шао Юнань откопал два куска хлопчатобумажной ткани из коробки с приданым. Его приданое казалось большим, но на самом деле его стоимость была очень мала. Ни один из пяти ящиков не был полон, там было только два постельных белья, два одеяла, два куска хлопчатобумажной ткани, три куска грубой ткани, две лаковые шкатулки и несколько свободных предметов, таких как посуда и расчески. Что касается денег на дне ящика, то их было всего тысяча медных монет, или 1 или 2 серебряных. То, что семья Шао готова была дать Шао Юнаню пару серебрушек, было неожиданностью.

Вскоре Ван Шицзин вернулся, и Шао Юнань вышел с двумя кусками хлопчатобумажной ткани в руках. "Есть ли в городе мастера по пошиву одежды? Чтобы сделать из них две одежды".

Ван Шицзин сказал: "В уездном городе шить одежду дорого. Давайте попросим тетку в деревне сделать это. Это дешевле и хороший способ добавить немного денег к доходам людей".

Хотя у него были воспоминания первоначального владельца, Шао Юнань все еще был очень незнаком с этим миром. Поскольку Ван Шицзин так сказал, он развернулся и пошел обратно, чтобы повесить ткань.

В деревне есть повозки с волами и ослами, которые каждый день возят людей в уездный город, что можно рассматривать как способ заработать на жизнь. Ван Шицзин не хотел ехать на попутках с другими жителями деревни, поэтому он пошел в дом Ван Сина, чтобы взять телегу с волами. За проезд в одну сторону жители деревни обычно платили одну монету, а в обе стороны можно было проехать за две монеты. Ван Шицзин дал семье Ван Сина десять монет, чтобы арендовать телегу. Семья Ван Сина отказалась взять их, но Ван Шицзин все равно сунул им в руки.

Ван Шицзин управлял повозкой, а Шао Юнань сидел в "открытой повозке", защищая двух детей правой и левой рукой. Эти двое детей всегда производили впечатление очень формальных, в них не было той невинности, которая должна быть у детей их возраста. Шао Юнаню нетрудно было догадаться, что характер этих двоих детей обусловлен семейным окружением, но он не знал, что именно пережили эти двое детей, что заставило их быть брезгливыми даже перед собственным отцом.

В повозке с волами было легко ехать, погода была немного прохладной, а дорога не очень ровной. Шао Юнань в сердцах поклялся, что в будущем обязательно купит удобную повозку, иначе поездка в "город" просто убьет его.

После почти получасовой тряски они наконец увидели ворота уездного города. Шао Юнань не мог не почувствовать каких-то внутренних токов, его ягодицы уже потеряли сознание. Для нерезидентов уезда достаточно было одного пенни с человека, чтобы войти в город, но дети не учитывались. Ван Шицзин дал две копейки и поехал на телеге с волами в город. Как только въехали в город, со всех сторон послышались оживленные звуки. Шао Юнань уже мысленно представлял себе город, но даже если он и не был таким ветхим, как он думал, он был ненамного лучше. Время от времени можно было увидеть скот, входящий в город и выходящий из него, поэтому земля, естественно, была не очень чистой. Самые высокие дома по обеим сторонам улицы также были всего в два этажа. Здесь также было много торговцев с открытыми ларьками и магазинами, на ветру развевались разнообразные флаги магазинов.

Приехав в город, Шао Юнань первым сел в повозку, предоставив двум детям сидеть в ней, а сам пошел за Ван Шицзином к месту, где хранился скот и повозки. Дети впервые попали в город, оставив свою робость и сдержанность, они смотрели на новые и незнакомые вещи. После того как Ван Шицзин поставил повозку с волами, Шао Юнань вынес из нее краснолицую Ван Низи, а Ван Цин выпрыгнул из повозки сам.

Шао Юнань сказал: "Брат Шицзин, я хочу сначала прогуляться по уездному городу, а в полдень мы сможем поесть здесь. Если ты хочешь что-нибудь купить, то можешь купить это по дороге".

"Что ты хочешь купить?" - спросил Ван Шицзин.

Шао Юнань осмотрелся и ответил: "Пока не знаю. Сначала хочу посмотреть магазины". Подумав, он спросил: "Как здесь с безопасностью?".

"Безопасность?"

"Это то, безопасно здесь или нет, будут ли местные хулиганы и хулиганки или что-то в этом роде".

Ван Шицзин ответил через некоторое время. "Все должно быть не так уж плохо. Город уезда Юнсиу - большой город, здесь много людей, приезжающих с юга на север. Теперь, когда мир не так хаотичен, плохих людей не так много, так что тебе просто нужно обратить внимание на некоторых из них."

Это было все еще хорошо, поэтому Шао Юнань сразу же сказал: "Тогда позаботься о Цин и Сяо Низи, пока я пойду за покупками. Я сначала все обойду и вернусь сюда. После того, как я закончу, если ты вернешься первым, жди меня здесь. Если я закончу покупки первым, то тоже буду ждать твоего возвращения здесь".

Ван Шицзин не согласился. "Я буду сопровождать тебя. Что ты хочешь посмотреть? Сегодня уже слишком поздно, поэтому я вернусь с тобой завтра".

Шао Юнань сказал. "Нет необходимости. Я поговорю с тобой, когда вернусь. Все решено. Мы с тобой разделимся".

Шао Юнань был очень настойчив, поэтому Ван Шицзин не стал его заставлять. Он вынул из рук кошелек и уже готов был дать Шао Юнаню немного денег, но Шао Юнань похлопал по матерчатому карману перед собой и сказал: "У меня есть с собой деньги, но я, наверное, ничего не куплю. Если не хватит, я вернусь и спрошу у вас".

Ван Шицзин кивнул и убрал мешок с деньгами.

"Сначала я пойду куплю еды".

"Хорошо, тогда я ухожу".

"Избегай людей, которые нехорошие".

"Хорошо."

Махнув рукой всем троим, Шао Юнань пошел первым. Ван Шицзин надел свою заднюю корзину и некоторое время смотрел на свою спину, затем опустил взгляд и сказал двум детям: "Пойдемте". Затем он наклонился и поднял Ван Низи, которая поспешно сказала: "Отец, я пойду сама".

"Если отец больше не может тебя держать, то ты можешь идти сам. Цин, держись за одежду отца".

Свирепый “Муж” Глава 11

Свирепый "муж" - Глава 6.1

Чтобы заработать деньги, нужно сначала узнать рынок. Хотя память владельца тела могла дать ему некоторые рекомендации, он все равно должен был увидеть все своими глазами. Шао Юнань не имел возможности сравнить, был ли уездный город Юнсиу большим или нет, но он был довольно оживленным. Это также было связано с географическим положением уездного города Юнсиу. Пройдя две улицы, Шао Юнань увидел здание с необычным внешним видом, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что на табличке на входной двери написано "Академия Юнсиу". Он знал, что это за место, здесь должен был учиться Ван Чжисун.

Имперская экзаменационная система Янь делилась на два типа. Обычно все студенты, обучающиеся в официальных школах, были детьми. Однако, если ты хотел сдать экзамен на ученого, то должен был пройти официальный экзамен на ученика. Только сдав окружной и государственный экзамены, вы могли считаться официальным учеником и получить право быть стипендиатом. Когда вы официально подаете заявление на должность стипендиата, вы также должны иметь гарантию (сертификат), выданную школой, в которой вы учились. Такая гарантия может быть предоставлена непосредственно учителем, который вас обучал. Пока вы учились в этой школе, вы можете считаться учеником. Учитель давал вам такую гарантию, если вы не пользовались дурной славой.

Этот путь был в основном для студентов из бедных семей. Если вы учились в Национальной академии выше государственного уровня, вы могли пропустить экзамен для мальчиков и сразу сдать экзамен для стипендиатов. Если вы учились в столичной Императорской академии, то при условии окончания академии вы получали право стать государственным чиновником со статусом, эквивалентным статусу ученого. Можно было сразу стать чиновником или продолжать сдавать экзамены. Кроме того, существовал и другой способ. Для этого нужно было получить рекомендацию высокоуважаемого конфуцианского ученого, что позволяло миновать детский экзамен и сразу сдать экзамен на ученого. Однако эти два пути были сложны для детей из скромных семей. Во-первых, независимо от того, была ли это Национальная академия или рекомендация великого ученого, такой человек должен быть чрезвычайно выдающимся. Попасть в официальные школы страны было трудно, а уровень образования, который такие люди получали с детства, определенно не мог сравниться с уровнем образования детей бедняков, выходцев из деревень. Что касается рекомендации уважаемых конфуцианских ученых, то сколько скромных семей могли иметь доступ к таким выдающимся деятелям?

Императорский экзамен в государстве Янь также можно рассматривать как этап перехода от устоявшейся системы семейных рекомендаций к полной системе императорского экзамена. Роли государственной ученой канцелярии и великих ученых были схожи с ролями прежней семьи. Школа, связанная с императорским двором, предоставляла возможность поступления на государственную службу сыновьям из скромных семей.

В государстве Янь учеба была священным делом, и статус ученого был очень высок. Еще более выдающимся он был, если человек обладал славой и заслугами. В государстве Янь разделение двух последних было не таким четким, но и статус купцов в государстве Янь был не так уж плох. Там не было акцента на сельское хозяйство, а не на бизнес, но ученые все равно считались абсолютным превосходством.

Будь то предыдущая или нынешняя династия, отбор на императорские экзамены был чрезвычайно строгим, даже студенты, окончившие Государственную академию ученых, должны были сдать экзамен, чтобы стать ученым, а студенты, которые действительно могли вступить на путь чиновничества, были редкостью. Имперские экзамены проводились каждые три года, но число студентов, которые могли стать учеными, составляло всего несколько человек. Чаще всего это было от дюжины до двадцати человек, и более половины из них были отобраны из талантов, рекомендованных Государственной стипендией и великими учеными.

За последние сто лет в деревне Сюйшуй было только двое ученых. Один из них принадлежал к семье Чжао, а другой - к семье Ван. Именно благодаря этим двум ученым семьи Чжао и Ван смогли стать большими семьями деревни Сюйшуй, в которой изначально доминировала семья Сун. Для детей из бедной семьи сдать экзамен на ученика было уже честью. Экзамены для учеников проводились два раза в год, но в разное время. Нужно было сдать экзамен на ученика, прежде чем участвовать в экзамене на стипендию в следующем году, и сдать экзамен на стипендию, прежде чем участвовать в официальном экзамене, который проводился раз в три года. Ван Чжисун сдал экзамен на звание ученика в возрасте 15 лет, что можно было назвать вундеркиндом среди многих студентов, которые все еще сдавали экзамен на звание ученика в возрасте тридцати лет.

Экзамен для учеников-детей проводился раз в два года 12 августа, и в соответствующих округах, штатах и префектурах было два экзамена подряд. Те, кто получил квалификацию на экзамене для мальчиков, могли принять участие в экзамене для ученых в августе следующего года. Сдавшие экзамен получают звание [стипендиат], после чего они могут принять участие в осеннем экзамене, который проводится раз в три года, - экзамене волости, и сдавшие его становятся “юрэн”. Затем, на весеннем экзамене, проводимом в апреле следующего года, тот, кто сдал экзамен, станет “гун шэн”. Гун шэн будет участвовать в дворцовом экзамене, а император или назначенный им человек проведет окончательную оценку и выберет трех лучших “цзиньши”. Для каждого студента стать цзиньши было конечной целью, к которой он стремился, а положение одного из трех лучших ученых, первого ученого, высшего ученого или второго ученого, было его конечной целью.

Но даже если речь шла всего лишь о должности “ученого”, это уже была большая честь. Ты не только освобождался от налогов за тридцать му земли, ты мог иметь ежемесячное жалование в два таэля серебра и определенное количество еды каждый месяц. Богатые семьи презирали это, но для студентов из бедных семей все было по-другому.

В этом году Ван Чжисун сдал экзамен для детей, и в августе следующего года он сможет сдать экзамен. Но поскольку ему было всего 15 лет, не говоря уже о семье Ван, весь клан Ван и деревня Сюшуй с нетерпением ждали будущего Ван Чжисуна. Они надеялись, что через сто лет он станет еще одним ученым и, возможно, даже первым мастером в истории деревни Сюшуй. Он может даже стать первым Юреном из деревни Сюшуй или пойти еще дальше и стать “Гун Шэном” или даже Цзиньши!

В связи с этим Шао Юнань в душе надулся. Не то чтобы он смотрел свысока на этих бедных студентов, но с характером Ван Чжисуна и превосходным семейным образованием семьи Ван, возможно, он и сможет стать ученым, но он не думал, что сможет пойти намного дальше. При такой строгой системе имперских экзаменов все готовились к экзамену. Если кто-то хотел раскрыть дела семьи Ван, то одного неуважения Ван Чжисуна к старшему брату было бы достаточно, чтобы он выпил горшок.

Поскольку стать чиновником было трудно, они придавали большое значение репутации и характеру студентов, и чиновники императорского двора, занимающиеся отбором, также избегали отбора людей с плохим характером, чтобы не навредить императорской земле. Из этого также видно, что Ван Чжисун и семья Ван, включая весь клан Ван, стали недальновидными, думая, что семейные дела могут стать катастрофой, которая повлияет на карьеру Ван Чжисуна в будущем.

Если бы семья Ван и Ван Чжисун честно не связывались с ними в будущем, Шао Юнань не беспокоился бы о том, как далеко Ван Чжисун зайдет на экзамене, но, если семья Ван не была умна, он не возражал против того, чтобы стать тем, кто нанесет им удар в спину.

Из имперской системы экзаменов государства Янь он мог видеть, что уровень социального развития государства Янь не был слишком отсталым и примитивным. Но, как ни парадоксально, производительность и экономический уровень Янь были действительно слаборазвитыми. Династии Мин и Цин были периодом развития и совершенствования системы имперских экзаменов, но производительность и экономический уровень Янь значительно уступали династии Мин или даже династии Тан, не говоря уже о богатейшей династии Сун. Производство зерна в Великой Янь было невысоким. Высаживали рис, кукурузу, просо, пшеницу, бобы и т.д., но простые люди в основном могли есть дома только смешанное зерно. Также было не так много видов овощей: картофель, капуста, белая редька, зимний подсолнечник, проростки сои, лук-порей, шпинат, баклажаны и несколько видов диких овощей. Огурцы, помидоры и так далее были недоступны.

Свирепый “Муж” Глава 12

Свирепый "муж" - Глава 6.2

Производительность труда и средств к существованию людей в эту эпоху были еще очень низкими. В последние годы жизни у покойного императора был туман в голове, что приводило к множеству неприятностей, которые влияли на стабильность Янь. Затем император окончательно умер, и на престол взошел принц. Новый император считался мудрым правителем, он пытался изменить страну, поэтому наконец-то стали заметны некоторые улучшения. Однако в последние годы жизни покойный император затеял множество строительных проектов, и многие из них не были завершены даже до его смерти. Жалко было бросать эти проекты, поэтому их продолжали, но для этого нужны были деньги. Некоторые из этих проектов были также полезны для жизни людей и развития страны, поэтому новый император стиснул зубы и выделил из казны сумму серебра. Он взял деньги из своей личной казны, а затем собрал пожертвования от окружающих. Он также остановил совершенно ненужные проекты, но настоял на завершении остальных, поэтому служба Ван Шицзина продолжалась два года.

Проект не был завершен, иностранные враги были готовы сделать ход, а каждый год происходило множество больших и малых стихийных бедствий. Даже если новый император прекрасно понимал, что это может вызвать недовольство народа и волнения в стране, он мог только снова повысить налоги. Большие проекты требовали денег, война требовала денег, помощь при стихийных бедствиях также требовала денег. На поддержание жизнедеятельности страны тоже нужны деньги. Шао Юнань мог представить, как переживал сын покойного императора.

Из-за повышения налогов цены были выше, чем раньше, поэтому многие крестьяне не могли позволить себе платить налоги и вынуждены были продавать землю по дешевке или покидать свои дома. Местоположение региона Юнсиу было относительно удачным, и его можно было считать основным транспортным маршрутом между севером и югом. Кроме того, земля была плодородной, поэтому население - многочисленным и считалось относительно богатым местом. Деревня Сюйшуй находилась недалеко от региона Юнсиу. Опираясь на горы и реки, она была богатой деревней под юрисдикцией региона Юнсиу, поэтому, относительно говоря, жизнь каждого была не такой уж трудной. Если бы это была граница или одно из мест, пострадавших от стихийных бедствий в последующие годы, 9 из 10 домов опустели бы, и все были бы вынуждены покинуть свои дома. Семья Ван имела двадцать семь му земли и в деревне Сюйшуй считалась семьей высшего среднего класса. Изначально семья считалась многодетной, но из-за лечения Ван Чжисуна они продали много земли.

Географическое положение региона Юнсиу определяло, что земля среднего крестьянина была не слишком маленькой. Шао Юнань не знал, сколько зарабатывала семья старухи Ван в год. У семьи Шао было двадцать восемь му земли, плюс старик Шао и Шао Даху подрабатывали, так что их доход составлял от 20 до 30 таэлей в год, если они были прилежны. Но сейчас налоги были тяжелыми, а год трудным, поэтому после вычета земельного налога, налога с избирателей и других непомерных и разных налогов, им нужно было платить более десятка таэлей земельного налога каждый год. После вычета того, что они тратили на еду, питье и одежду, конечный остаток составлял всего два-три таэля серебра. Если платить налог, налог на воинскую повинность и т.д., то приходилось занимать деньги. Такова была ситуация во всем регионе Юнсиу, включая префектуру Чи Нань, которую можно считать относительно богатой столицей государства Великая Янь. Если бы это было более бедное место, то неизвестно, как бы они перенесли этот день, и никто не знал, скольким людям пришлось бы покинуть свои дома и стать беженцами.

С одной стороны, это было связано с нестабильной ситуацией внутри страны и за рубежом. Но с другой, более важной, стороны, торговля Великой Янь не была достаточно развита. Большая часть придворных налогов собиралась с крестьян, в результате чего жизнь крестьян становилась все тяжелее и тяжелее, а придворные налоги собирать все труднее и труднее, так как страна становилась все беднее и беднее.

Шао Юнань помнил, что 70% доходов династии Сун приходилось на торговлю, а на сельское хозяйство - только 30%, поэтому люди династии Сун были очень богаты. Однако какой бы отсталой ни была династия, в ней все равно было много богатых людей. Шао Юнань думал о том, как заработать деньги в будущем, пока он шел, и вдруг ему пришла идея, когда он увидел двух людей. Он купил пять больших мясных булочек в уличном ларьке и зажал в руке четыре монеты, идя к этим двум людям.

Два нищих стояли у подножия стены и ждали подаяния от прохожих. Подросток в обычной одежде подошел к ним и улыбнулся, положив перед ними бумажный пакет с запахом мяса, отчего двое нищих поспешили поблагодарить его.

"Спасибо, спасибо".

Шао Юнань не обращал внимания на их грязный запах, и когда черные руки двух нищих схватили булочки, чтобы съесть, он сказал: "Два старших брата, у меня есть кое-что, о чем я хотел бы спросить".

Нищий проглотил булочку и кивнул. "Просто спроси, маленький брат".

Другой нищий также яростно кивнул. Они встречали много людей, которые давали им милостыню, но впервые кто-то готов был им улыбнуться. В глазах юноши не было ни неприязни, ни отвращения, а сам он был очень красив.

Шао Юнань был очень счастлив, когда говорил. "Я впервые приехал в уездный город и хочу понять, как здесь обстоят дела. Расскажи мне, что ты знаешь. Чем подробнее, тем лучше". Сказав это, он опустил четыре монеты, которые сжимал в руке. "Это плата за благодарность".

Благодарность?

Эти слова звучали по-новому, но двое попрошаек покачали головами. "Нет, нет, вы уже купили нам булочки, как мы можем просить у вас деньги?"

"Все в порядке, это не так много. Может быть, в будущем Юаню придется попросить двух старших братьев помочь мне узнать какие-нибудь новости".

Двое просителей посмотрели друг на друга и не стали отказываться. Они тут же рассказали Шао Юнаню все, что знали о регионе Юнсиу, ведь там можно было поесть пареных булочек и заработать денег. Шао Юнань, небрежно сидевший поодаль, привлекал внимание прохожих. Такой чистый молодой человек был еще и нищим?

Два нищих рассказали все, что знали, а Шао Юнань задал еще несколько вопросов, чтобы получить более четкое представление о регионе Юнсиу. Это понимание также дало ему более интуитивное понимание мира.

Получив интересующую его информацию, Шао Юнань купил еще несколько мясных булочек для этих двух людей и ушел. Уходя, он не заметил, что двое нищих смотрели ему вслед, пока он не скрылся в толпе. Один нищий убрал четыре монеты, а другой помог ему встать.

"Старший брат, этот младший брат - хороший человек".

"Что ж. Надеюсь, все хорошие люди будут вознаграждены".

В уезде Юнсиу было два ювелирных магазина, в одном работали местные жители, а в другом - приезжие бизнесмены. В регионе Юнсиу было много людей, приезжающих как с севера, так и с юга, поэтому здесь были самые разные магазины. Конечно, в глазах Шао Юнаня они все еще отставали. По указанию двух нищих Шао Юнань нашел один из ювелирных магазинов, "Ювелирный павильон бабочек", который был открыт бизнесменом со стороны.

Как только он вошел в магазин, его сразу же поприветствовал продавец. "Пожалуйста, проходите внутрь. Что вы хотите увидеть?"

Клерк не прогнал Шао Юнаня только из-за его простой одежды и приветствовал его с любезной улыбкой. Шао Юнань тоже улыбнулся и сказал: "Позвольте мне сначала взглянуть".

Улыбка клерка не изменилась, и он ответил: "Пожалуйста".

Шао Юнань последовал за продавцом к полкам. Здесь не было стекла, поэтому шкафов не было, и все товары лежали на полках. В магазине были не только продавцы, но и двое крупных мужчин во дворе, которые выглядели так, будто приехали из другого города. Шао Юнань сначала подошел к одной стороне, чтобы посмотреть серебряные и золотые украшения, а затем перешел ко второй стороне, чтобы посмотреть нефриты.

В то время золото, серебро и нефрит изготавливались вручную и выглядели гораздо более утонченными и красивыми, чем украшения массового производства, которые можно встретить в современном обществе. Шао Юнань втайне думал, что, когда у него в будущем появятся деньги, он должен будет купить красивые украшения и изысканный антиквариат. Осмотревшись, Шао Юнань сказал продавцу: "У меня есть набор нефритовых подвесок, которые я хочу показать вашему продавцу".

Клерк сначала был ошеломлен, но потом сказал: "Господин, если вы хотите заложить их, то на этой улице есть ломбард, сразу за левым поворотом на перекрестке".

Шао Юнань сказал: "Я здесь не для того, чтобы заложить серебро, я здесь для того, чтобы показать вашему хозяину лавки новинку".

"Показать новинку?" Клерк не понимал.

Шао Юнань улыбнулся: "У меня есть комплект из нефрита, который нигде нельзя купить, он очень уникален".

Клерк замешкался, как вдруг с лестницы на втором этаже раздался голос. "Уникальный нефрит? Пожалуйста, проводите гостя наверх".

Шао Юнань подняла голову, и клерк, который тоже поднял голову, сразу же сказал. "Это босс нашей семьи".

"Спасибо." Поблагодарив клерка, Шао Юнань подошл к нему, а человек наверху сжал кулак. "Моя фамилия Цзэн, но я не знаю фамилии гостя".

"Моя фамилия Шао. Спасибо, хозяин магазина Цзэн, что дали мне шанс".

"Сэр Шао, пожалуйста".

Шао Юнань последовал за хозяином магазина Цзэном наверх.

Свирепый “Муж” Глава 13

Свирепый "муж" - Глава 7.1

Шао Юнань узнал, что большой босс ювелирного павильона "Бабочка", похоже, приехал из столицы в регионе Юнсиу от двух нищих старших братьев. Он владел несколькими магазинами, начиная от ювелирного, тканевого, ресторанного и так далее. Ичжан Сюань, крупнейший ресторан в регионе Юнсиу, также принадлежал этому человеку, но это не было причиной, по которой Шао Юнань выбрал ювелирный павильон "Бабочка". Говорили также, что большой босс был добрым человеком. Во время новогодних праздников или в годы бедствий рестораны "Ичжан Сюань" раздавали кашу, а также построили важный мост в Юнсиу. Короче говоря, большой босс не только знал, как вести бизнес, но и был с хорошим характером.

Если вы хотели заниматься бизнесом, то должны были выбрать правильного партнера. Шао Юнань не имел ни авторитета, ни власти. В современном мире бизнес — это все отношения, не говоря уже о древних временах, где права человека не были защищены ни в малейшей степени. Говоря прямо, Шао Юнань просто хотел найти подходящее бедро для объятий. У большого босса из столицы бедра были толще, чем у местного начальника. Он не мог сказать, какие отношения у него будут в будущем с большим боссом, но пока он сотрудничает с ним, это даст ему больше, чем несколько пунктов защиты. Конечно, он не будет слепо вешаться на дерево.

Босс Цзэн вежливо отвел Шао Юнаня на второй этаж. На втором этаже тоже было несколько полок, но независимо от цвета нефрита или изысканности золотых и серебряных украшений, все они были на один-два класса выше, чем на первом этаже. Шао Юнань только взглянул на них, а затем последовал за продавцом в комнату, которая должна была быть кабинетом босса Цзэна.

"Пожалуйста, присаживайтесь".

"Спасибо."

Шао Юнань сел с боссом Цзэном за чайный столик. Вскоре после этого пришел продавец с чаем. Шао Юнань действительно хотел пить, поэтому, поприветствовав его, он взял чашку из селадона, дважды отщипнул крышку и сделал глоток. Чай здесь был полностью из отвара, который редко пили в современном обществе. Мало кто пил его, но Шао Юнань был неспособен принять его.

Смочив губы и горло, Шао Юнань отставил чашку и достал из матерчатого кармана на груди черный бархатный мешочек. Босс Цзэн дважды посмотрел на бархатный мешочек в его руке и сразу же направил Шао Юнаня к другому длинному столу. Шао Юнань встал и подошел к столу, затем хозяин магазина Цзэн достал кусок шерстяной кожи. Шао Юнань высыпал содержимое бархатного мешочка и разложил его на белой шерстяной коже, в то время как глаза босса Чжэна изменились.

"Это..."

Шао Юнань не сразу ответил, достал из бархатного мешочка три нефритовых кулона и положил их на стол, после чего сказал: "Изумрудный кулон из нефрита четырех времен года. Четыре имеют значение четырех сезонов мира, три - удачи, процветания и долголетия, а два символизируют любовь между матерью и ребенком. Этот жадеит тверже обычного нефрита, а также имеет необычный цвет".

"Этот набор кулонов - странная встреча моего мужа, и, если бы не острая необходимость в деньгах, я бы не стала его доставать". Глядя на набор редкого жадеитового нефрита, с его редкой формой, сколько бы денег они стоили? Сколько студентов мечтали занять одно из трех первых мест среди ученых, а сколько женщин хотели иметь сына? Одних этих двух предметов было достаточно, чтобы привлечь множество деловых возможностей.

Только во времена династии Цин жадеит попал в страну из Бирмы. Но в этом мире в великой стране Янь жадеита по-прежнему не было, а был только нефрит местного производства. Его цвет мог быть в основном белым, голубым, зеленым и желтым, редко встречались черный и фиолетовый. В великой стране Янь также еще не было овощей, таких как бобы, поэтому его форму можно было назвать странной.

Шао Юнань получил свое пространство в руки, и теперь у него есть деньги. Его любимым занятием в обычное время, помимо еды, питья и игр, было хранение товаров и материалов в своем пространстве. В пространстве Шао Юнаня хранилось много золотых, серебряных и нефритовых изделий, и он обычно складывал туда все ценное, что получал. Некоторое время он был отравлен романами о конце света, поэтому собирал всевозможные запасы. Если бы не тот факт, что он трансмигрировал в древние времена, его коллекция в пространстве и вещи в нем позволили бы ему жить здесь безбедно в течение двух жизней.

У него был жадеитовый кулон "Четыре времени года" трех цветов: белый, фиолетовый и еще один цвет. Все они были куплены на нефритовом рынке Бирмы, где было много видов нефрита. Тоник духовного камня в пространстве также обладает эффектом улучшения качества обычного нефрита, поэтому даже обычный нефрит мог превратиться в нефрит высшего качества после поглощения тоника духовного камня в течение определенного времени.

Причина, по которой Шао Юнань достал набор нефритовых подвесок, заключалась в том, что их не было в этом мире, и потому что этот набор подвесок был самым дешевым из его нефрита. Что касается его будущих планов, то он все равно возьмет специальный набор из жадеитового нефрита, который не был доступен здесь. Что касается золота и серебра, то Шао Юнань собирал их и раньше. Все они были золотыми и серебряными слитками с гравировкой "XX Банк", и их просто нельзя было вытащить.

Босс Чжэн тщательно проверил их один за другим и взял ручку из белого нефрита, чтобы проверить звук. Он также сравнил ее со светом за окном, чтобы увидеть цвет. Через полчаса босс Чжэн отложил кулон и посмотрел на Шао Юнаня горящими глазами. "Неужели у мастера Шао все еще есть такой жадеитовый нефрит?"

Шао Юнань горько улыбнулась. "Мы с мужем оба из фермерских семей. Если бы у моего мужа не было странной встречи, когда он служил в армии, у нас бы не было этого". Глаза босса Цзэна наполнились жалостью, и он протянул свои пять пальцев. "Пятьсот таэлей. Я куплю этот набор подвесок и стиль этих четырех сезонов". Шао Юнань почувствовал восторг и искренне сказал: "Раз хозяин магазина так искренен, я не буду торговаться. Я возьму эти пятьсот таэлей. Договорились".

Босс Цзэн не ожидал, что другая сторона будет действовать так решительно, и проявил некоторую нерешительность. "Это точно чисто, верно?" Шао Юнань кивнул. "Конечно. Даже если бы я хотел украсть, у меня нет места, где можно украсть. Босс Цзэн наверняка знает рынок лучше меня".

Это был главный момент. Босс Цзэн действительно верил в свое зрение. Такого нефрита Янь не видел. Именно потому, что он никогда не видел ничего подобного, он и предложил такую высокую цену. Пятьсот таэлей серебра были большой суммой даже для босса Цзэна, а для обычных людей она была еще более астрономической.

Причина, по которой босс Цзэн открыл рот и назвал высокую цену в 500 таэлей, заключалась в догадке, что этот молодой человек, утверждавший, что он "сын фермера", определенно не был простым человеком. Его слова и действия не были похожи на сына из фермерской семьи. Этой первой сделкой босс Цзэн хотел показать свое намерение дружбы.

"Мне нужно написать документ. Ты не можешь раскрыть этот стиль другим".

"Нет проблем. Однако, если он распространится из ювелирного павильона "Бабочка", я не могу нести ответственность".

"Конечно."

Как только хозяин магазина встал и пошел искать кого-нибудь, чтобы написать акт, Шао Юнань энергично потер лицо. Неожиданно, 500 таэлей! Он стоил 500 таэлей! Он купил этот кулон за две тысячи юаней! 500 таэлей определенно стоили больших денег. Он подумал, что было бы неплохо, если бы он продался за 100 таэлей. Восторженный Шао Юнань, конечно же, не думал о продаже редкого предмета, который он не сможет купить, даже если у него будет 500 таэлей серебра в будущем. Не говоря уже о том, сколько денег было бы заработано на императорских экзаменах и рождениях, после того как ювелирный павильон "Бабочка" выпустил подвески четырех сезонов.

Модель подвесок четырех сезонов была простой, но поскольку ювелирный павильон "Бабочка" имел семейное происхождение, даже если другие семьи последуют этой тенденции, ювелирный павильон "Бабочка" все равно заработает много денег. На самом деле, Шао Юнань понес бы убытки, но его это совершенно не волновало.

За то время, что потребовалось, чтобы заварить чашку чая, босс Цзэн вернулся с двумя документами в руках. Шао Юнань прочитал их и, не найдя ничего предосудительного, подписал. Иероглифы Великого Государства Янь были в основном просто традиционными китайскими иероглифами, многие из которых Шао Юнань умел читать, но не писать. Те, которые он не знал, ему приходилось угадывать, но большинство иероглифов он мог прочитать очень легко.

Мать Шао Юнаня происходила из ученой семьи, а его дед изучал чайную церемонию. Шао Юнаня также воспитывали с детства, и когда у него появилось помещение, он посадил в нем чай, фрукты, овощи и зерно. Когда он учился в школе, он открыл чайный бизнес, а когда он уехал за границу, он увлекся вином и вместе со своими друзьями открыл винный бизнес. Поэтому Шао Юнань любил дегустировать чай и вино, а вкус вещей, произведенных в его пространстве, естественно, был несравним ни с чем другим, благодаря чему у него появилось множество друзей-гурманов.

Дегустация чая, игра на пианино, шахматы, каллиграфия и живопись были неотъемлемой частью сделки, поэтому со временем Шао Юнань приобрёл и определённые вычурные черты, одной из которых было письмо кистью. Глядя на почерк Шао Юнаня, босс Цзэн еще больше укрепился в своих подозрениях. Проработав в бизнесе несколько десятилетий, босс Цзэн развил свое зрение.

Свирепый “Муж” Глава 14

Свирепый "муж" - Глава 7.2

После подписания контракта босс Цзэн вручил Шао Юнань белую нефритовую дощечку с сильной сосной на лицевой стороне и иероглифом "Цзэн" на обратной, а затем сказал: "В каждом магазине моей семьи в регионе Юнсиу есть такая фигурка сильной сосны. Если в будущем вы пойдете в эти магазины, просто достаньте этот нефритовый жетон, и вы получите самую доступную цену".

Шао Юнань действительно не ожидал такой хорошей вещи, неудивительно, что этот большой босс смог сделать свой бизнес таким большим. Просто посмотрите на его людей, они были слишком хороши! Шао Юнань сжал кулак, чтобы поблагодарить его. "Спасибо, мастер Цзэн за подарок". Босс Цзэн плавно сказал: "В будущем, если у мастера Шао есть другие редкие вещи, которые вы хотите продать, пожалуйста, не стесняйтесь, приходите в ювелирный павильон Бабочка".

"Конечно".

Шао Юнань неловко принял десять серебряных слитков по пятьдесят таэлей после еще нескольких любезностей. В это время обращение серебряных банкнот еще не было широко распространено, поэтому только крупные купцы использовали серебряные билеты для удобства торговли товарами. Кроме того, обмен серебряных купюр был очень хлопотным делом, поэтому Шао Юнань попросил обменять один серебряный слиток в пятьдесят таэлей на один таэль свободных серебряных слитков и три таэля серебра на медные монеты.

Босс Цзэн был достаточно любезен, чтобы дать ему матерчатый мешочек, поэтому Шао Юнань положил пятнадцать таэлей серебра в рукава и покинул Павильон Бабочек с тяжелым матерчатым мешочком в руках. Как только он ушел, хозяин магазина позвал надежного подчиненного и написал письмо, попросив его отвезти письмо и три четырехсезонных кулона в деревянном ящике в столицу.

С деньгами в руках он больше не чувствовал паники в сердце. Шао Юнань, покинув ювелирный павильон "Бабочка", купил на улице заднюю корзину и положил в нее матерчатый карман. Корзина была глубокой, и этим действием он поместил матерчатый карман в свое пространство. С корзиной на спине он вернулся к Ван Шицзину. По дороге он прошел мимо книжного магазина, зашел в него и вышел с сумкой книг и тремя наборами пера и чернил в корзине.

Таким образом, Шао Юнань купил все, что хотел купить по дороге. В продуктовом магазине он купил прохладительные напитки и кучу приправ, а также несколько видов еды. В Великом государстве Янь было всего несколько видов еды, но приправ было очень много. Расположение региона Юнсиу также определяло, что товары здесь были относительно полными.

Шао Юнань купил перец, звездчатый анис, перец чили, соевый соус, уксус, соль и другие обычные приправы. Попросив хозяина бакалейной лавки, он отправился в аптеку, чтобы купить корицу, апельсиновую цедру, фенхель и все остальное, что попадалось под руку и могло быть использовано в качестве приправы. Великое государство Янь теперь могло использовать соевые бобы для отжима соевого масла, но оно было довольно дорогим.

Поскольку у Шао Юнаня теперь были деньги, он купил его в большом количестве. Он также с удивлением обнаружил, что здесь есть люди, которые продают сахар, но он был очень дорогим, и его нельзя было назвать тростниковым. Скорее, продавался каменный сахар большими блоками. 0,5 кг каменного сахара стоили 500 медных монет, поэтому Шао Юнань купил 2 кг каменного сахара и 1,5 кг мальтозы. Мальтоза была очень дешевой и стоила всего 30 медных монет за 0,5 кг. Но дешевой она казалась только Шао Юнаню, сахар, который не был предметом первой необходимости, обычный человек не купил бы.

Он покупал и покупал всю дорогу, особенно когда проходил мимо мясной лавки. Он заставил мясника подумать, что тот хочет открыть ресторан, потому что купил так много ребер, трубчатых костей, свинины, мяса задних ног и т.д. Шао Юнань также купил пятнадцать яблок и груш, но не смог их унести. Все это стоило пять таэлей серебра. Такие вещи, как соевое масло, мясо, фрукты и каменный сахар, были очень дорогими... здесь просто слишком экстравагантно!

Фермеры выращивали еду, чтобы выжить, поэтому мало кто из них выращивал фруктовые деревья. Поэтому фрукты, которые они ели, были в основном дикими, которые они находили на горе. Только большие семьи и богатые чиновники нанимали людей для выращивания фруктов на своих полях, но это было только для собственного потребления, поэтому продавалось не так много фруктов. Да и цены были дорогими. Одно яблоко продавалось за десять монет, а груша - за двенадцать. Если это был какой-то редкий фрукт, например, персик, апельсин и т.д., то он стоил еще дороже. Персик, как и любой дикий персик, был кислым, а апельсины тоже были кислыми, поэтому Шао Юнань их не покупал. Шао Юнань также не смог найти никого, кто продавал бы виноград. На улице было всего несколько человек, продающих его, поэтому Шао Юнань мог только утешать себя тем, что, по крайней мере, в будущем он сможет взять его открыто.

У него было много хороших семян винограда и чая в его пространстве, и благодаря этому пространству он мог выращивать качественные виноградные лозы и чайные деревья, пока у него были семена. Кроме того, поскольку его стимулировали романы о конце света, он неистово покупал различные виды продуктов питания, овощей, фруктов, цветов и семян растений. Имея семена, землю и пространство, вырастить их несложно. Самое сложное - вывести их. Он мог достать нефритовый кулон с четырьмя сезонами, объяснив это странной встречей Ван Шицзина, но он не мог сказать, что все было странной встречей.

Чай и виноград были доступны здесь, поэтому он всегда мог сказать публике, что нашел новый сорт и улучшил его, когда достал виноград и чай из пространства. Конечная идея Шао Юнаня заключалась в том, чтобы полагаться на вино и чай для зарабатывания денег. Это было то, с чем он был наиболее знаком в своей работе. Поэтому в будущем, если только у Великого Яня не будет нефрита, он не будет его продавать. Держать золотую гору, которую нельзя было использовать, было как-то неприятно.

Первоначальный владелец тела выглядел хорошо, не тот красавец или щеголь, который в современном обществе считается типом свежего мяса. Со светлой кожей и худым телом, как он мог выглядеть как человек, происходивший из фермерской семьи? Но первоначальный владелец тела действительно был хорошим фермером и обладал большой силой. Первоначальный владелец тела стал единым целым с памятью Шао Юнаня. Воспоминания всегда были воспоминаниями, поэтому Шао Юнань знал, что он действительно может многое сделать и много работать. К счастью, хозяин тела обладал некоторой силой, иначе он не смог бы донести купленные вещи до места, где они с Ван Шицзином договорились встретиться.

Место, где был сдан скот, было довольно людным и хаотичным, и Шао Юнань вспотел, пока шел с бамбуковой корзиной на спине и большой банкой соевого масла в руках.

"Юнань." Шао Юнань поднял голову на звук и сразу же сделал вид, что увидел спасителя. "Иди и помоги".

Ван Шицзин, который уже давно вернулся, быстро подошел и сначала взял большую банку соевого масла в руки Шао Юнаня, а затем другой рукой помог ему разгрузить корзину. Увидев, что корзина полна вещей, он спросил: "Почему ты так много купил?". Но еще больше его интересовал вопрос, откуда взялись деньги.

"Ну, я купил много вещей. Я поговорю с тобой, когда мы вернемся. Я устала. Ты уже купила вещи?"

"Все куплено".

"Тогда давай ужинать, я голоден. Я все еще хочу сходить в магазин тканей после того, как мы закончим".

"... хорошо."

Ван Шицзин легко подхватил заднюю корзину, держа в одной руке большую банку соевого масла, а другой - руку Шао Юнань. "Сначала положите вещи в корзину. Никто не украдет их, когда вокруг столько людей. Смотри под ноги".

"Хорошо." Шао Юнань устала и проголодалась. Ван Шицзин отвел Шао Юнаня в складское помещение, где Шао Юнань увидел Ван Цин и Ван Ни, стоявших у телеги и смотревших вверх. Увидев его, дети в один голос закричали: "Маленький папа".

"Вам, наверное, не терпелось дождаться. Маленький папа купил вам вкусной еды и приготовит ее для вас, когда мы вернемся домой". Маленькие личики двух детей мгновенно засветились от нетерпения. Шао Юнань улыбнулась. "Сначала поешьте. Маленький папа возьмет вас на большой ужин".

"Юнань." позвал Ван Шицзин. Шао Юнань знала, о чем он думает, и смело ответила: "Теперь у меня нет недостатка в деньгах. Пойдемте ужинать в Ичжан Сюань!". Ван Шицзин и двое его детей были полны сомнений. Ван Шицзин имел в виду, что он может просто съесть миску лапши или вонтон на улице, но он не мог остановить Шао Юнаня, который потащил их на ужин в ресторан "Ичжан Сюань".

Сидя за столиком в ресторане, Ван Цин и Ван Ни все еще были немного озадачены. Не говоря уже о том, что дети никогда не ели здесь, у них не было возможности поесть с самого рождения. Они даже никогда не ели булочек с начинкой на пару на улице, а теперь они сидели в таком великолепном и роскошном ресторане. Двое детей в заплатанной одежде не знали, куда деть свои руки.

Официант Ичжан Сюань, как и клерк в ювелирном павильоне "Бабочка", не проявили никакого отвращения к одежде этих четырех людей и не препятствовали им войти в дверь. Пока человек входил, он был гостем. Если другой человек действительно пытался выманить у них еду, у них был свой способ справиться с этим.

Поскольку многие люди не умели читать и писать, в ресторане не было такого понятия, как меню, поэтому официанты объясняли блюда в ресторане. Шао Юнань отказался ждать, пока официант назовет блюда одно за другим, и, не зная, какие блюда подают, заказал три мясных блюда, три вегетарианских блюда, горшок хорошего чая, горшок хорошего вина и два самых известных прохладительных напитка в магазине.

Ван Цин и Ван Низи слушали с замиранием сердца, а Ван Шицзина несколько раз останавливали взглядом, когда он хотел поговорить с Шао Юнань. После того как официант принес чай, Шао Юнань налил чай Ван Шицзину и двум детям, сказав: "Брат Шицзин, ты можешь есть без опасений. Я остался и являюсь членом семьи. Ты хочешь поддержать семью, и я хочу того же. У меня есть способ заработать деньги, и я уже заработал немного денег, так что в будущем наша жизнь будет становиться все лучше и лучше".

Ван Шицзин открыл рот и наконец сказал: "Хорошо. У тебя есть свои идеи, поэтому я больше не буду задавать вопросов. Если вам нужно поговорить, не будьте вежливы. Мы - семья".

Ван Цин и Ван Низи уставился на Шао Юнаня, который улыбался. "Ну, теперь мы семья".

Ван Шицзин сжал рот.

Свирепый “Муж” Глава 15

Свирепый "муж" - Глава 8.1

Кухня работала так быстро, что, выпив по чашке чая, стали подавать еду. Когда подали первую тарелку тушеного мяса, у Ван Цин и Ван Ни потекли слюнки. Шао Юнань попросил принести рис и блинчик, в зависимости от того, что дети любят есть. Ван Цин и Ван Ни были очень сдержанными и не смели пошевелить палочками, поэтому Шао Юнань сказал: "Мы не пойдем домой, пока вы не закончите есть. Давайте начнем!"

Дети не поняли, что значит "начнем", но после того, как Шао Юнань положил еду в их миски и они получили одобрение Ван Шицзина, дети подняли палочки и взялись за мясо. После первого глотка мяса дети не смогли больше сдерживаться. Шао Юнань манил Ван Шицзина есть, а сам пробовал каждое блюдо и ел большими кусками.

Вкус здешних блюд можно было назвать очень общим для Шао Юнаня, но оригинальный вкус отличался еще и тем, что ингредиенты здесь были абсолютно натуральными и не загрязненными. Цена на масло была высокой, поэтому, чтобы контролировать расходы, если только речь не шла о конкретном госте, ресторан использовал сало для приготовления блюд. Некоторые блюда жарились на сале, но для некоторых все равно требовалось растительное масло.

В любом случае, Шао Юнань был голоден, поэтому все было вкусно. Четверо молчали, ели с поникшими головами, многие гости, пришедшие в ресторан, смотрели на них, подозревая, что "эти четверо пришли украсть еду". Ван Цин и Ван Ни никогда не ели такой вкусной еды, даже на Новый год, поэтому их лица были испачканы маслом. Шао Юнань в конце концов вынужден был сказать: "Не ешьте слишком много. Вы можете есть такую еду каждый день".

"Папа, правда?" После еды Ван Ни отбросил формальности и впервые заговорил. Шао Юнань кивнул. "Маленький папа обещает тебе, что в будущем ты будешь есть мясо каждый день. Поэтому сейчас ешь поменьше мяса, чтобы не пришлось принимать лекарства". Не то чтобы они совсем не могли есть мясо.

Услышав это, Ван Ни поспешно отложила палочки. Ван Цин тоже отложил палочки и рыгнул. Шао Юнань тоже наелся, поэтому он просто спросил Ван Шицзина: "Можешь завернуть остальное?". Ван Шицзин кивнул и положил в миску одну за другой оставшиеся тарелки. Когда он больше не мог есть, Шао Юнань попросил официанта упаковать его, а затем попросил его оплатить счет.

Официант упаковал дим-самы и подошел, чтобы оплатить счет. Общая сумма составила один таэль серебра и три монеты, что было не слишком дорого для Шао Юнаня. Ван Шицзин хотел достать деньги из кармана, но Шао Юнань сжал его руку и достал два таэля серебра, чтобы отдать официанту. "Остальное серебро разменяйте на напитки".

Ван Шицзин несколько раз посмотрел на руку Шао Юнаня и только после того, как Шао Юнань убрал руку, опустил ее.

Официант также не ожидал, что Шао Юнань сможет так быстро выписаться, потому что он действительно не выглядел богатым человеком, а для обычных людей прийти в ресторан и съесть миску лапши было роскошью. Шао Юнань заказал вино. Даже если вино было не очень хорошим, оно считалось роскошью. Ван Шицзин тоже не стал проявлять жадность и выпил лишь небольшую чашку. Тогда Шао Юнань подумал, что, хотя он купил так много вещей, он, похоже, ничего не купил для Ван Шицзина, поэтому он просто купил вино. Вино здесь было с низким содержанием алкоголя, поэтому Шао Юнану оно не понравилось.

Когда Ван Шицзин закончил есть, а вино было упаковано, они вчетвером покинули "Ичжан Сюань", вежливо провожаемые официантами. Шао Юнань не стал пользоваться нефритовой дощечкой, подаренной боссом Цзэном. Во-первых, цена была не такой уж дорогой, а во-вторых, он не хотел, чтобы у собеседника сложилось впечатление, что он слишком дешев. Теперь у него были деньги. Кроме того, еще не поздно было забрать этот нефритовый жетон, когда они познакомятся в будущем.

После обильной трапезы Ван Цин и Ван Ни заметно успокоились. Затем Ван Шицзин отвел Шао Юнань и двух детей в магазин тканей. Шао Юнань купил две пары обуви для себя, Ван Шицзина и двух детей, а также три комплекта одежды из хорошего хлопка. Он хотел сшить еще два одеяла и матрасы, но, конечно, сначала попросил лавку сшить их. Все это стоило еще четыре таэля серебра. По мнению Ван Шицзина, Шао Юнань тратил деньги как воду, но он не сказал ни слова. Шао Юнань должен был сам принимать решения.

Когда Ван Шицзин вез их обратно, Шао Юнань все еще сидел в повозке, охраняя двух детей, а Ван Ни тихонько взяла Шао Юнань за рукав. Шао Юнань несколько раз зевнул и сказал: "Брат Шицзин, не спеши распаковывать вещи. Сначала я хочу вздремнуть". Физическая состояние его тела была не очень хорошей, но после того, как произошел ряд событий, и он ел до полного желудка, его дух стал немного слабым.

Ван Шицзин серьезно повел телегу с волами и сказал: "Возвращайся в постель. Я все уберу".

"Папа, я тоже могу прибраться". смело сказал Ван Цин. Шао Юнань коснулся головы Ван Цин и не очень вежливо сказал: "Хорошо, вы двое можете помочь отцу прибраться, если не хотите спать". На лицах Ван Цин и Ван Ни появились первые слабые робкие улыбки.

На полдороге Шао Юнань уже засыпал. Боясь, что он простудится, Ван Шицзин пришлось несколько раз кричать, чтобы разбудить его. Когда он наконец увидел вдали деревню, Шао Юнань уже не мог сдерживать сон. Когда Ван Шицзин вернулся с повозкой, все жители деревни обратили на них внимание. Семья Ван в эти дни привлекала много внимания, а Шао Юнань, который осмелился зарубить людей топором в течение двух дней после свадьбы, привлек еще больше внимания.

Увидев столько вещей на телеге с волами, одна женщина сразу же крикнула: "Шицзин, ты купил так много вещей".

Ван Шицзин ответил лишь слабым "гм". По дороге он встретил еще несколько женщин, которые расспрашивали его, но Ван Шицзин отвечал только "хм".

В деревне было трудно уединиться. Ван Шицзин купил так много вещей. Две бамбуковые корзины были полны вещей, не говоря уже о пяти тканях, уложенных в тележку. Хотя они были завернуты и не было видно, что это за ткань, купить пять комплектов одежды за один раз вне деревни было просто немыслимо. Телега была наполнена едой, утварью и квадратным деревянным столом. Многие помнили, что Шао Юнань сломал квадратный стол во дворе семьи Лижэн, поэтому этот стол должен был стать компенсацией для семьи Лижэн. Эти вещи должны были стоить несколько таэлей серебра.

Обсуждение шло за Ван Шицзином всю дорогу, и Ван Цин и Ван Ни, которые были обеспокоены этим, очень неловко сжались. Ван Ни сжалась в объятиях Шао Юнаня. В оцепенении Шао Юнань подсознательно обнял Ван Ни и громко зевнул.

"Мы уже приехали?"

Сонливость в мягком голосе заставила руку Ван Шицзина, державшую хлыст, напрячься. Не обращая внимания на окружающих, он сказал: "Мы скоро будем дома".

Шао Юнань неохотно открыл глаза и действительно увидел полуразрушенный дом, в котором он сейчас жил. Ван Шицзин просто припарковал повозку сбоку, а Шао Юнань не мог дождаться, когда спустится вниз.

"Юнань, просто ложись спать".

"Ну... я пойду спать. Я слишком хочу спать". Зевающий Шао Юнань внимательно следил за Ван Шицзином и ждал, пока он отопрет дверь.

Когда он вернулся в дом, Шао Юнань снял обувь и даже не потрудился вымыть руки, снял верхнюю одежду и носки, затем откинул одеяло и вошел в дом. Ван Шицзин смотрел, как он засыпает, а потом вышел и закрыл дверь. Ван Цин и Ван Ни все еще оставались в телеге, боясь, что другие люди возьмут вещи из телеги. Выгрузив вещи из телеги во двор и попросив детей сначала вынести вещи из двух больших бамбуковых корзин, Ван Шицзин вернулся к телеге, чтобы отвезти стол семье Личжэн.

Ван Цин и Ван Ни не осмеливались трогать бамбуковую корзину своего маленького отца, поэтому сначала они достали все вещи из другой бамбуковой корзины. Ван Цин отнес тяжелые вещи, такие как кастрюли и сковородки, на кухню, а Ван Ни - приправы. Когда Ван Шицзин вернулся, во дворе было еще много вещей, но дети перенесли все, что могли, на кухню. Ван Шицзин спокойно отнес ткани, хлопок, новые туфли и прочее в свою комнату и комнату Шао Юнань. Шао Юнань по-прежнему крепко спал, не шевелясь.

Ван Цин и Ван Ни стояли рядом с бамбуковой корзиной и с любопытством смотрели на то, что купил их маленький отец. Ван Шицзин подошел и наклонился, чтобы взять два завернутых бумажных пакета на вершине бамбуковой корзины. Положив их на землю, Ван Шицзин попросил Ван Цина принести нож для дров. Он разрезал упаковочную веревку и открыл плотный бумажный пакет, заставив Ван Цина и Ван Ни воскликнуть.

:

Свирепый “Муж” Глава 16

Свирепый "муж" - Глава 8.2

В двух пакетах из плотной бумаги в одном лежали семь книг, а в другом - три набора чернильных камней и несколько кистей для письма. Ван Шицзин достал из бамбуковой корзины еще один большой пакет с бумагой и открыл его, чтобы увидеть хорошую рисовую бумагу.

"Отец..." Ван Цин не мог не произнести. Это были книги, бумага и кисти! Бесчисленное количество раз он завидовал своему двоюродному брату Ван Цзайчжэну, который мог читать и учить слова, в то время как он мог только тайно наблюдать со стороны.

Ван Шицзин отложил эти вещи в сторону. "Когда начнется следующая весна, папа найдет кого-нибудь, кто будет водить тебя на занятия".

"Папа?! Правда?! " Ван Цин не мог поверить своим ушам.

Ван Шицзин поднял руку и дотронулся до красноглазого Ван Цина, сказав: "Папа не позволит вам с Ни страдать в будущем".

"Папа..." Ван Цин разрыдался и зажал рот, чтобы не заплакать вслух. В его сердце было слишком горько. Но Ван Ни плакала вслух. Им было слишком тяжело без родителей. Ван Шицзин взял на руки двух детей, которые слишком много страдали, и поклялся. "Отец сожалеет, что заставил вас страдать".

"Папа..." Ван Цин и Ван Ни схватились за одежду отца и зарыдали. Ван Шицзин крепко обнял двух детей. Его тело тоже было напряжено, но он чувствовал еще большую жалость к двум своим детям.

"Не ненавидьте свою мать, ей тоже было нелегко".

"Ууу..."

Оба ребенка плакали так сильно, что не могли перевести дыхание. Ван Шицзин погладил их. "Не плачь, ты можешь разбудить своего маленького отца. Посмотрите, какие еще хорошие вещи купил ваш маленький отец".

Ван Цин сначала вырвался из объятий отца, а затем энергично вытер лицо. Ван Ни тоже подняла голову. "Отец, будет ли маленький отец хорошо относиться ко мне и моему брату?"

"Да". Ван Шицзин вытер слезы дочери. "Твой маленький отец хочет сшить для тебя новую одежду и даже купил тебе новые туфли. Не обращай внимания на то, о чем сплетничают другие люди. Твой маленький отец будет добр к тебе".

Когда Ван Ни вырвалась из объятий отца, она все еще была немного напугана. "Вторая тетя, золовка и двоюродные братья говорили, что я больше не нужна отцу, если он женится на маленьком папе, что он будет бить нас, ругать и отказываться кормить, когда у него будут свои дети".

Глубина одного глаза Ван Шицзина была ледяной, когда он не очень мягким голосом сказал. "В будущем не обращай внимания на людей с той стороны семьи. Вы будете нужны отцу, даже если в будущем у маленького отца появятся дети. Вы все равно будете отцовскими детьми. Твой маленький отец тоже не такой. С этого момента наша семья будет жить своей собственной жизнью. Запомни это."

"Отец, я запомню это". Ван Цин обнял сестру. Ван Ни, глядя на брата, послушно кивнула и прошептала: "Отец, я буду помнить".

Погладив по голове обоих детей, Ван Шицзин продолжил то, что он только что делал. Поверх мешка, наполненного бумагой, лежал бумажный пакет с маслом, Ван Шицзин взял его и, не открывая, понял, что это такое. Сразу же передав пакет в руки Ван Ни, он сказал: "Твой маленький отец даже принес тебе закуски. Открой его и посмотри".

Закуски! Ван Цин сразу же помог сестре открыть бумажный пакет, и его глазам предстали ароматные и красивые закуски. В ответ на громкие восклицания детей Ван Шицзин сказал: "Каждый из вас съест по одному кусочку, а остальное будет съедено ночью. За обедом вы должны были съесть достаточно".

Ван Цин и Ван Ни охотно взяли по кусочку и положили в рот. Пока дети ели, Ван Шицзин продолжал распаковывать вещи.

Большая куча мяса, куча приправ, были даже травы? Ван Шицзин тоже покупал мясо, но не в таком количестве. Хм? Здесь были даже яблоки и груши!

Ван Цин и Ван Ни, которые только что закончили есть по одной закуске, посмотрели на груду мяса, костей и фруктов, и почувствовали, что у них снова пересохло во рту.

Откуда у маленького отца деньги? Было ли это серебро приданого их маленького отца? Оба ребенка сглотнули слюну. Ван Шицзин высыпал все, глядя на детей: "Что семья купила и съела, не говорите об этом на улице. Когда люди будут спрашивать, говорите, что это была обычная семейная еда".

Дети согласно кивнули.

Ван Шицзин сначала отнес в комнату книги, кисти и чернильный камень. Эти вещи были куплены Шао Юнанем. Давать ли их детям в пользование, можно будет решить после того, как Шао Юнань проснется. Затем он отнес все мясо и другие вещи на кухню, которая была уже почти заполнена. Двое детей тоже вернулись в свою комнату, чтобы отдохнуть. Ван Шицзин разделил купленное мясо на две части и вынес их на улицу.

Благодаря помощи Чжао Лижэня и патриарха он смог успешно отделиться от своей семьи. В будущем у его семьи не будет другого выбора, кроме как беспокоить Чжао Лижэня и патриарха, поэтому Ван Шицзин решил послать немного мяса Чжао Лижэню и патриарху, а затем позвать дядю Вана и еще несколько семей к себе на ужин.

Чжао Личжэн и патриарх смущенно приняли мясо Ван Шицзина, которое было не из дешевых. Теперь, когда Ван Шицзин отделился от своей семьи, его жизнь была нелегкой. Однако Ван Шицзин настоял на том, чтобы обе семьи приняли мясо, но семьи тут же вернули его подарок.

Семья Чжао Личжэн дала немного овощей и яиц. Поскольку у Ван Шицзина теперь не было земли, он мог покупать эти вещи только у других семей. Патриарх Ван Вэньхэ также подарил овощи и яйца. В эти дни яйца в каждой семье откладывали, чтобы продать за деньги, и каждый фермер выращивал не более семи-восьми кур. По нынешним ценам одно яйцо можно было продать за две медные монеты.

Отправив вещи, Ван Шицзин побежал в дом дяди Чжоу и тети Чжоу на западе деревни, чтобы поговорить с тетей Чжоу об изготовлении одежды и одеял. Семья Чжоу была иностранной семьей в деревне, поэтому во всей деревне Сюйшуй было только два или три члена семьи по фамилии Чжоу.

Дядю Чжоу звали Чжоу Цай, а фамилия тети Чжоу была Ли, у них был сын Чжоу Тяньбао, который в детстве выжег себе мозг и стал немного слабоумным. Поэтому даже в 20 лет он не мог жениться. Чжоу Тяньбао родился толстым и сильным и мог выполнять работу на ферме. Но в повседневной жизни он все равно нуждался в заботе.

Шао Юнань сказал, что хочет шить одежду, и Ван Шицзин первым делом решил обратиться за помощью к тете Чжоу. Конечно, Ван Шицзин сказал, что ему нужна помощь тети Чжоу, чтобы сшить одежду для семьи из четырех человек, а также два одеяла и матрасы, отдав в общей сложности 300 медных монет. Тетя Чжоу была вне себя от радости. Ее сын был немного глуповат, а земли у семьи Чжоу было немного. К тому же в эти годы налоги были высокими, поэтому все, что продавалось на улице, стоило дороже. Эти 300 медных монет были эквивалентны 20 дням работы на улице. Дядя Чжоу и тетя Чжоу считали, что это слишком дорого, но Ван Шицзин с ними не согласился.

Одежда для четырех человек... 16 предметов в общей сложности, плюс одеяла и матрасы, потребует много работы и усилий. Если бы Шао Юнань хотел сделать больше, он бы добавил больше денег. В их семье не умели шить одежду, поэтому отныне они должны были приходить к тетушке Чжоу. Сшитая одежда должна быть подходящей и удобной, к тому же она будет приносить доход супругам. Это также был шаг к углублению отношений между Ван Шицзином, который уже три года не был дома и теперь был оторван от семьи и людей в деревне.

Ван Шицзин был настолько щедр, что дядя Чжоу и тетя Чжоу были смущены. В день переезда Ван Шицзина они мало чем помогли, поэтому теперь тетя Чжоу сразу же взяла для Ван Шицзина овощи. Все они были выращены дома, поэтому не стоили никаких денег. Когда Ван Шицзин вернулся домой с полными руками овощей, им не пришлось покупать еду в течение трех дней.

Свирепый “Муж” Глава 17

Свирепый "муж" - Глава 9.1

Шао Юнань спал крепко, и можно сказать, что это был лучший сон с тех пор, как его душа переместилась. Когда он встал, в доме было темно. Когда он еще сонно толкнул дверь, кто-то окликнул его.

"Маленький отец".

"Ван Ни, который час?"

"Хм?"

Из кухни вышли двое. Это были Ван Шицзин и Ван Цин. Только тогда Шао Юнань пришел в себя и снова спросил: "Который час? Кажется, я долго спал".

Ван Шицзин заговорил: "Уже десять часов. Ты, наверное, проголодался".

"Я в порядке". Заметив, что все трое заняты, и даже Ван Ни моет большую кастрюлю с овощами, Шао Юнань засучил рукава и спросил: "Кто-нибудь придет сегодня на ужин?".

Ван Шицзин извиняюще сказал: "Я пригласил людей, которые вчера пришли помочь, прийти на ужин, потому что в будущем мне придется их беспокоить. Большая часть мяса, которое вы купили, будет использована, а мясо, которое купил я, было отправлено Чжао Лижэню и патриарху".

Шао Юнань не возражала против того, чтобы Ван Шицзин проявлял собственную инициативу, тем более используя "свои" покупки. Хотя между ними не было отношений мужа и жены, они собирались жить вместе... по крайней мере, какое-то время.

Шао Юнань равнодушно сказал: "Эти вещи были куплены для того, чтобы ими пользоваться. Когда они придут?"

"Я попрошу Цин позвать их, когда еда будет готова". Видя, что Шао Юнань не возражает, Ван Шицзин почувствовал облегчение. Он не хотел использовать Шао Юнань в своих интересах, но он не был в деревне пять лет, считая оба раза, когда его не было, так что теперь ему нужно было освоиться в деревне. В будущем он всегда будет иметь дело с этими людьми.

В деревне, если что-то случается с чьей-то семьей, они берут на себя инициативу помочь людям, с которыми общаются. Люди, которые помогли ему вчера, были также теми людьми, которых он хотел бы чаще посещать в будущем. Он мог расстаться со своей семьей, но не с людьми в деревне Сюшуй. Хорошие отношения с жителями деревни будут полезны и для его семьи из четырех человек, а самым простым способом узнать друг друга был обмен любезностями.

Шао Юнань сказал: "Я сначала умоюсь, а потом приготовлю ужин. Я не доверяю твоим кулинарным способностям. Иди и помой посуду. Вода холодная, не позволяй Сяо Низи прикасаться к холодной воде. Цин поможет мне разжечь огонь, а Сяо Низи пусть играет сама".

Ван Ни сразу же сказала: "Вода не холодная. Я могу мыть овощи. Я могу делать много работы". Насколько она помнила, она никогда не "играла".

Шао Юнань подошел, поднял Ван Ни и повел ее на кухню. "Раньше было раньше, а теперь ты должна взять за привычку не прикасаться к холодной воде". Вытащив полотняное полотенце, чтобы вытереть руки Ван Ни, Шао Юнань наставлял ее. "Посмотри, какие у тебя холодные руки. Если девочки будут трогать слишком много холодной воды, они могут легко заболеть. Когда в дом придут гости, отец купит несколько закусок. Так что ты можешь взять их и поделиться ими, когда они придут. Через несколько дней отец поедет в уездный город и купит их для тебя".

Ван Низи покраснела и почувствовала, что ее маленький отец был таким нежным, что это заставило ее вспомнить о матери. Когда она думала о матери, она вспоминала самые трудные дни для нее и ее брата после ухода матери. Глаза Ван Низи не могли не покраснеть, увидев это, Шао Юнань присел на корточки и спросила: "В чем дело, Сяо Низи?".

По правде говоря, двое детей Ван Шицзина были действительно разумными и умными, в отличие от детей медведей, которых он знал. Ван Низи склонила голову и взяла отца за руки, застенчиво сказав: "Папа, ты такой хороший".

Шао Юнань улыбнулся и ущипнул Ван Низи за лицо. "Ну, ты нравишься папе. Ладно, ты иди за закусками, а маленький папа будет готовить. Я потушу для тебя много мяса. "

Ван Низи подняла голову и широко улыбнулась. Ван Цин и Ван Шицзин наблюдали за происходящим со стороны. Ван Шицзин погладил сына по голове. "Иди и помоги развести огонь. Папа помоет овощи".

Ван Цин фыркнул и молча пошел на кухню. Шао Юнань похлопала Ван Низи, прежде чем выбежать из кухни за закусками. Хотя ей было грустно расставаться с ними, она послушала своего маленького отца, который сказал, что в будущем все равно будет покупать их для нее.

Ван Шицзин уже приготовил смесь из белой муки и кукурузной муки для булочек на пару. Шао Юнань достал приправу, которую положил Ван Шицзин, и взял шесть яиц, чтобы разбить их в миску. Вечером на ужин собиралось более дюжины человек, поэтому нужно было приготовить достаточно блюд.

"Брат Шицзин, принеси вино, которое ты привез сегодня". Когда Ван Шицзин, мывший овощи снаружи, услышал это, он закричал. "Ван Ни, неси вино!".

"Ай." Голос маленькой Ван Ни был веселым и бодрым. Ван Цин, который сидел перед огнем, не мог не сказать: "Маленький отец, если люди увидят это, они могут что-то сказать".

"Что сказать?" Шао Юнань посмотрела вниз. Маленькое лицо Ван Цин в свете огня выглядело серьезным и смущенным. "Скажут, что у нашей семьи слишком много хороших вещей и будут сплетничать". Это были хорошие вещи? Изначальный владелец тела в голове Шао Юнаня немного подстегнул его, и он закатил глаза к небу. Он наклонился и погладил Ван Цин по голове. "Маленький отец и твой отец закроют рты другим, так что ты можешь есть с уверенностью".

Ван Цин поджал губы и не смог удержаться, чтобы не прошептать напоминание. "Бабушка не будет счастлива, если узнает". Шао Юнань холодно фыркнул. "Неважно, будет ли она счастлива или нет. Мы не можем не жить хорошей жизнью только для того, чтобы сделать ее счастливой. Счастлива она или нет, не имеет никакого отношения к нашей стороне семьи. Твой отец, твои бабушка и дедушка уже составили договор о раздельном проживании, так что отныне они не имеют ничего общего с нами, а мы не имеем ничего общего с ними. Не бойся их".

Ван Цин поднял голову и некоторое время смотрел на отца, затем склонил голову и произнес тяжелое "ммм". Бабушка, второй дядя и тетя были горькими, а безразличие тети и дяди было кошмаром Ван Цина. Теперь, когда его отец вернулся, а его маленький отец казался очень сильным, Ван Цин в душе молился, чтобы ему и его сестре никогда не пришлось возвращаться к старым временам.

Если бы он до сих пор не мог видеть, как несчастно жили двое детей в прошлом, Шао Юнань ослеп бы. Ван закончил мыть овощи и вошел в дом. Шао Юнань застегнул фартук и сказал: "Посмотри, что тебе еще нужно приготовить. Кухня - моя".

"Я пойду займу стол".

"Давай". Шао Юнань взял кухонный нож и нарезал сначала овощи, оставив мясо напоследок.

Свирепый “Муж” Глава 18

Свирепый "муж" - Глава 9.2

Когда уже совсем стемнело, гости приходили один за другим. Ван Шицзин занял три стола и пригласил не только тех, кто помогал ему вчера, но и двух сыновей из семьи Чжао Личжэна, сына патриарха Ван Вэня, а также деревенского врача Сунь Лань Чжуна, деда двух братьев Сунь Эр Цзяна и Сунь Сяо Цзяна, которые пришли вчера помочь. Ван Шицзин хотел, чтобы Сунь Ланьчжун проверил Шао Юнаня и двух его детей. Не то чтобы Ван Шицзин не пригласил Чжао Лижэня и патриарха, просто этим двум людям было немного неудобно появляться в такое время.

Перед тем как гости вошли во двор, они сказали: "Здесь хорошо пахнет". Гости только думали, что пахнет хорошо, но Ван Цин и Ван Ни чувствовали, что запах еще более ароматный. Они подумали, что блюда, приготовленные их маленьким отцом, пахнут лучше, чем те, которые они ели в ресторане.

Людей было много, ночью было холодно, поэтому Шао Юнань не стал готовить блюда. Горшочек хрустящей свинины, тушеной с квашеной капустой - квашеная капуста была подарком от других, горшочек чистой тушеной свинины, горшочек тушеных ребрышек с тушеным картофелем, горшочек запеканки из рыбы и баклажанов, горшочек фасоли с белой редькой и фрикадельками и грибной суп, а затем единственное жареное блюдо - яичница с луком-пореем.

Ван Шицзин считался главой семьи, поэтому Шао Юнань попросил его сопровождать гостей. Когда все блюда были готовы, Шао Юнань наполнил три порции каждого из них и вместе с Ван Цином вынес их в горшках. Как только блюда появились, стало еще оживленнее.

"Хорошо пахнет, жена Шицзина, твое ремесло довольно не плохо вышло".

"Это выглядит даже лучше, чем еда в ресторане!"

"Что это за блюда? Я никогда не видела их раньше!"

"Шицзин, тебе так повезло!"

Никто не спросил их, где они взяли деньги, чтобы купить все мясо. Ван Шицзин позволил Шао Юнань сесть рядом с ним, а Ван Цин и Ван Ни были уведены четвертой тетей. Мрачная аура Ван Шицзина сильно ослабла, когда он взял вино и налил его нескольким присутствующим старейшинам. Он встал и сказал: "Я только что вернулся, и моя семья все еще рассчитывает на то, что дядя, тети и братья позаботятся обо мне".

Отец Ван Сина, дядя Ван, тут же сказал: "Шицзин, положение твоей семьи всем нам ясно. В деревне полно сплетен, но, пожалуйста, не обращайте на них внимания. Вы с Юнань должны заботиться о Ван Цин и Ван Ни и жить хорошей жизнью. Мы, старейшины, наблюдали, как вы росли, и знаем, сколько вам пришлось пережить. Мы также знаем, как сильно страдали Цин и Ни".

Остальные сразу же согласились. "Да. Шицзин, мы все будем помогать тебе в будущем. Все станет лучше".

Ван Шицзин с волнением сказал: "Спасибо четвертому дяде и спасибо всем. Я хотел бы поднять тост за всех старейшин этим кубком вина". Все старейшины подняли свои чаши и с достоинством выпили вино. Ван Шицзин вытер рот и снова наполнил чашу, после чего сказал: "Эта чаша для всех моих братьев".

"Брат Шицзин, если есть что-то, что ты хочешь, чтобы мы сделали в будущем, просто попроси".

Ван Син, Сун Эр Цзян, Сун Сяо Цзян, Ван Жуаньхуа, четверо молодых людей рядом с Ван Шицзином, сначала взяли свои кубки с вином, а затем и остальные.

Наклонив голову, Ван Шицзин снова выпил вино одним глотком. После двух чашек вина Ван Шицзин сел и взял палочки для еды, после чего призвал всех есть. Шао Юнань налил немного вина, встал, и от его действий все сразу перестали есть и пить.

Шао Юнань с улыбкой на лице сказал: "Мы с братом Шицзином встретились благодаря несчастью, но также и благодаря судьбе. Я человек прямолинейный. Иногда мой характер выходит из-под контроля, и мне на все наплевать, но я надеюсь, что каждый сможет позаботиться об этом. Я здесь недавно и не знаю, что происходит в деревне. Если что-то не так, просто скажите мне. У нас с братом Шицзином сейчас ничего нет, но в будущем будет. Мы сделаем нашу жизнь благополучной, и вы сможете приходить к нам за помощью. Я также буду любить Цин и Ни как своих собственных детей".

Когда Шао Юнань закончил свои слова, наступила тишина, и первой заговорила тетя Ван. "Юнань, тетя Ван видит, что ты хороший человек. Ты также видела положение семьи Шицзин, поэтому Шицзин не винит четвертую тетю за смелые слова. Вашей семье действительно нужно было найти жену с таким темпераментом, как у Юнань, иначе, не говоря уже о других вещах, я даже не знаю, сколько обид придется пережить Цин и Ни в будущем. Хорошо, что ваша семья отделилась, и вы наконец-то можете жить спокойно и мирно. Юнань, ты и Шицзин должны жить хорошо. Цин и Ни - очень понятливые дети. Шицзин и двое детей останутся с тобой".

Шао Юнань поднял свой кубок с вином. "Четвертая тетя, вы можете быть уверены. Я сделаю все так, как сказал. Я предлагаю тост за всех с этой чашей вина". Все подняли свои чаши с вином, а несколько молодых людей даже уговаривали: "Зятек, после этой трапезы брат Шицзин точно не сможет тебя оставить".

Шао Юнань с улыбкой выпил вино. В это время Ван Шицзин взглянул на него. Веселость Шао Юнаня завоевала всеобщее расположение, поэтому, выпив по чашке вина, все принялись за еду и питье. Ван Цин и Ван Ни плотно пообедали, но и теперь продолжали набивать рот едой. Готовил их маленький отец лучше, чем в ресторане!

Волнение Ван Шицзина тоже возросло, ведь кулинарные способности Шао Юнаня превзошли его ожидания. Возможно, это также связано с тем, что бремя в его сердце исчезло, и человек, на котором он женился, оказался не таким, как он думал. Хотя они с Шао Юнань еще не стали мужем и женой, Ван Шицзин возлагал большие надежды на их будущие дни.

Вино, которое купил Шао Юнань, считалось здесь одним из самых хороших, поэтому все довольствовались тем, что ели и пили досыта. Шао Юнань не отличался большим аппетитом и насытился, съев одну булочку на пару. Он встал и вышел из-за стола первым, а после того, как наелся, пошел на кухню и только шепнул несколько слов Ван Шицзину, прежде чем уйти. Как только Шао Юнань ушел, дядя Ван, сидевший за одним столом с Ван Шицзином, шепнул ему. "Шицзин, в будущем будь осторожен. Не делай все, что тебе говорят, как раньше. Юнань умен, есть вещи, которые ты можешь обсудить с ним".

За этим столом было много разумных людей, поэтому дядя Ван не боялся, что они будут сплетничать снаружи. На самом деле он хотел сказать очень просто: не позволять Ван Шицзину в будущем подвергаться издевательствам со стороны собственной семьи. Шао Юнань был очень умным человеком, поэтому Ван Шицзину не мешало бы больше слушать Шао Юнань.

Ван Шицзин кивнул и сказал: "Он хороший. У меня сейчас нет ничего общего с моей семьей, поэтому я не буду заботиться об остальных делах семьи, если только речь не идет о свадьбе или похоронах".

"Я рад, что ты меня понимаешь".

Шао Юнань пошел на кухню, чтобы нарезать фрукты. Сегодня он съел много мяса, поэтому сейчас ему хотелось съесть что-нибудь освежающее. Фрукты здесь были редкостью, но для Шао Юнаня это было пустяком. Если он их съест, то потом всегда сможет купить еще. Пока он резал фрукты, кто-то вошел, и Шао Юнань повернул голову.

"Четвертая тетя".

Вошедшей была тетя Ван, и как только она увидела Шао Юнаня, режущего фрукты, она сразу же сказала: "О, почему вы все еще готовите яблоки и груши? Они очень дорогие! Тетушка знает, что ты чувствуешь, но не делай так в будущем. Ты ничего не получила от своей семьи, поэтому тебе следует откладывать деньги, чтобы в будущем построить дом и купить землю".

Шао Юнань думал, как объяснить происхождение денег, и сейчас был подходящий момент, поэтому он серьезно сказал: "Шицзин собрал несколько красивых камней, когда сражался на войне, и отдал их мне. Они выглядели довольно редко, и я подумал, что надо бы узнать, смогу ли я обменять их на деньги. В результате я отправился в ломбард и встретил босса ювелирного павильона "Бабочка". Посмотрев на мои камни, он сразу же сказал, что купит их. Я никогда не думал, что эти несколько камней можно обменять на серебро. Иначе мы с Шицзин не смогли бы угостить всех мясом и вином".

Тетушка Ван удивилась. "Камни можно обменять на серебро?"

"Я только что узнал об этом". Шао Юнань вытер руки и достал из кармана камень. "У меня еще остался один". Тетя Ван подалась вперед и воскликнула: "Это камень? Разве это не мясо?" Шао Юнань вложил камень в руку тети Ван. "Потрогай, это камень".

Тетя Ван посмотрела на камень вблизи и очень удивилась. "Это похоже на кусок вареного мяса. Как это может быть камнем?" Она потрогала его и даже откусила кусочек, а потом... "Ай, это действительно камень!".

Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Верно, это камень. Я продал три камня, но сейчас такой мясной камень встречается довольно редко". Затем он улыбнулся и вздохнул. Эти камни брат Шицзин принес своей жизнью, поэтому я не хотел бы их продавать, если бы у меня был выбор".

Услышав это, тетя Ван поспешно сунула камень обратно в руку Шао Юнань и сказала: "Все верно. Остался только один кусок, так что отложи его и больше не продавай. В будущем не покупай так много мяса и вина. Мы все знаем твои чувства. Будет не поздно купить их, когда твоя жизнь станет лучше".

"Четвертая тетя права". Шао Юнань убрал нефрит размером с пол-ладони. Тетя Ван подошла и прошептала: "Не дай людям в старом доме узнать об этом камне, особенно матери Шицзин, а то она попросит его".

Шао Юнань продолжал резать фрукты, а потом холодно сказал: "Я ее не боюсь. Если она осмелится прийти и попросить его, я дам ей знать о последствиях. Четвертая тетя, брат Шицзин и я не будем специально искать неприятностей, но если они найдут меня сами, то не смогут обвинить меня в невежливости. Мы сегодня купили так много вещей, что невозможно, чтобы они об этом не знали. Но они могут устраивать сцены сколько угодно".

Когда тетя Ван услышала это, она почувствовала еще большее облегчение. "Я надеялась, что ты чувствуешь себя так же. Я очень боялась, что другая сторона будет издеваться над тобой до смерти". После паузы тетя Ван нерешительно сказала: "Шицзин был слишком мягко воспитан и не мог защитить ни себя, ни Цин, ни Ни. Хотя их мать сбежала с кем-то, мы также понимаем, что в том доме она действительно не могла жить. Не принимай это близко к сердцу. Раз уж Шицзин женился на тебе, он обязательно будет хорошо к тебе относиться".

Шао Юнань улыбнулся. "Я не настолько осторожна. Теперь, когда Шицзин живет отдельно, они не могут ничего против нас держать. Четвертая тетя, вы можете рассказать людям, как мы получили деньги, чтобы люди не сплетничали за нашей спиной."

"Если вас это волнует, я расскажу об этом на улице". Тетя Ван беспокоилась о том, будет ли Шао Юнань трудно ужиться с ней, но теперь Шао Юнань ей немного нравилась. После того как они остались на кухне, тетя Ван воспользовалась случаем, чтобы подробно рассказать Шао Юнаню о семье Ван Шицзина, чтобы он не понес потерь в будущем.

Когда Шао Юнань и тетя Ван вышли из кухни, им сразу же зааплодировали. Все были счастливы и довольны трапезой. Перед едой были закуски, а после еды - фрукты, поэтому всем было немного неловко, что они так много съели. Они лишь немного помогли, но эти люди были им так благодарны.

Когда еды почти не осталось, Ван Шицзин попросил Сунь Эр Цзяна забрать остатки супа и воды, чтобы он мог смешать их с кормом для свиней, добавив немного масла и воды для свиней. Семья Сун выращивала двух свиней, поэтому Сун Эр Цзян не был вежлив.

Хозяин и гости наслаждались, а перед уходом тетя Ван, тетя Чжоу и мать Сунь Эр Цзяна, тетя Сунь Ся, вымыли всю посуду. Шао Юнань не стал их останавливать, потому что не любил убирать после еды. Гости ушли, и Шао Юнань не заметил, чтобы кто-то из гостей оглянулся на него, когда он уходил. Ван Шицзин пошла кипятить воду для умывания, а Шао Юнань позвал Ван Цин и Ван Ни в дом.

Свирепый “Муж” Глава 19

Свирепый "муж" - Глава 10.1

В комнате не было столов и стульев, поэтому Шао Юнань попросил двух детей сесть на кан и сказал: "Давайте не будем есть перед сном, вы сегодня много ели". Оба ребенка смущенно опустили головы, но Ван Цин смело поднял голову и сказал: "Маленький отец готовит очень вкусно". Ван Ни также энергично кивнула головой.

Шао Юнань погладил Ван Цина по голове, довольный, и спросил: "Чем вы двое обычно занимаетесь днем?". Ван Цин сдержал свой расслабленный взгляд и ответил: "Рубить дрова, кормить кур, свиней, готовить, собирать овощи, ходить в поле и стирать одежду". Ван Ни схватила брата за руку. "Я стираю одежду, кормлю свиней, кормлю кур, разжигаю огонь и поливаю сад".

Шао Юнань, который уже многое слышал от тети Ван, все же не смог сдержать свой гнев и спросил: "А твой двоюродный брат тоже так делал?". Оба ребенка покачали головами, и Ван Цин сказала с прямым лицом: "Мой двоюродный брат хотел учиться".

"А Ван Чжисуну было все равно?" Ван Цин и Ван Ни снова покачали головами в унисон, а Ван Ни даже робко сказал: "Маленький дядя хотел учиться". К черту учебу! Эта семья - не более чем кучка ублюдков! Дети в деревне всегда начинали работать рано, но они все еще были их внуками, а Ван Цин и Ван Ни должны были работать целыми днями, в то время как мальчик, который был старше Ван Ни, ничего не делал! Кроме того, Ван Ни было всего четыре года!

Руки этих двух детей были настолько грубыми, что не были похожи на детские. Только что доктор Сунь померил пульс у обоих детей и сказал, что они слабы и ему нужно позаботиться о них, иначе в будущем с ними может что-то случиться. Если Ван Ни будет продолжать в том же духе, это может даже повлиять на ее фертильность в будущем.

Он никогда не встречался с племянником Ван Шицзина, но, только подумав о его невестке, мог предположить, что мальчик должен быть похож на свинью, а эта странная пожилая пара жестоко обращалась и с большими, и с маленькими. Если Ван Шицзин решительно не отделится от этой семьи, он непременно напишет ему заявление о разводе! Шао Юнань, которого баловали бабушка с дедушкой и родители, и который был их возлюбленным, в душе снова презирал старуху и старика Вана.

Шао Юнань продолжал: "В будущем я по-прежнему буду позволять тебе делать то, что ты можешь, для семьи, но я не позволю тебе делать так много, как раньше". Пока он говорил, он принес две пары каллиграфических карточек. "С завтрашнего дня ты будешь заниматься каллиграфией в соответствии с этим, но сначала отец научит тебя, как держать кисть. Недавно было много дел по дому, поэтому, когда работа закончится, маленький отец научит тебя читать и писать. Брат Цин должен учиться, и Ни тоже".

Глаза Ван Цина засияли, но Ван Ни удивилась. "Можно мне тоже учиться?" "Конечно. У маленького отца тоже много слов, которых он не знает, поэтому он будет учить их вместе с тобой". Затем еще один человек сказал: "Я тоже буду учиться". Это был Ван Шицзин, который вошел в какой-то момент. Шао Юнань поднял брови. "Конечно, ты тоже должен учиться. Ты же глава семьи".

Ван Шицзин подошел, взял Ван Ни на руки и сел. Он посадил Ван Ни к себе на колени и сказал Шао Юнаню: "Скоро мы будем заниматься сельским хозяйством, а после окончания сельскохозяйственного периода нам нужно будет готовиться к зиме, потом наступит Новый год, когда никто не будет свободен. Когда начнется весна, мы найдем кого-нибудь, чтобы отправить Цин в школу".

Сейчас был только сентябрь, и вот-вот должен был начаться сельскохозяйственный сезон. Подумав об этом, Шао Юнань сказал: "Тогда я научу их распознавать слова, когда не буду слишком занят. Также нет необходимости отправлять Цина в школу. В начале следующей весны ему исполнится семь лет, поэтому лучше всего сразу отправить его в частную школу. Это будет стоить немного больше денег, но, если мы хотим учить Ван Ни, нам нужно найти женщину-учителя". Внезапно вспомнив о чем-то, Шао Юнань спросил: "А есть ли место, где обучают девочек игре на цитре? Учиться играть на цитре в качестве хобби немного раньше или позже, тоже было бы неплохо".

При слове "цитра" глаза Ван Ни загорелись. Ван Шицзин посмотрел на свою дочь и сказал Шао Юнань: "Я не знаю. Я могу пойти поспрашивать. Ван Ни еще маленькая, поэтому сначала ты можешь научить ее читать и писать. Затем мы можем, не спеша найти ей учительницу, которая также умеет играть на цитре. Вы также можете сначала отправить ее учиться вышивать. Когда она вырастет, ей нужно будет знать, как это делать. Я знаю, что девочки из больших семей тоже учатся этому".

Шао Юнань покачал головой. "Если Ван Ни это нравится, мы можем найти кого-нибудь, кто научит ее позже. Сейчас она молода. Вышивание не полезно для ее глаз". "Хорошо." Шао Юнань вернулась к основной теме. "Цин, Ни, каждый из вас должн взять в свою комнату по набору наших учебных сокровищ и книгу по каллиграфии. С завтрашнего дня вам не разрешается лениться и жаловаться. Я ударю по ладони каждого, кто будет лениться или жаловаться".

"Папа, я не буду лениться. Я хочу учиться!" Ван Цин почти кричал. "Я тоже хочу учиться. Когда я научусь читать, бабушка и тетя больше не будут меня бить и ругать. Кузен Чжэн тоже больше не будет меня задирать". Детские слова Ван Ни заставили Шао Юнань немного опечалиться, а Ван Шицзина еще больше помрачнеть. У него действительно были "хорошие" родственники.

Посмотрев на Ван Шицзина таким взглядом, Шао Юнань сказал: "Хорошо, я верю, что ты сможешь продержаться. Теперь отнеси свои вещи в комнату и умойся". Ван Ни спрыгнула с колен отца и с помощью своего маленького папы и своего отца с радостью отнесла четыре сокровища кабинета и книгу по каллиграфии в свою комнату вместе с братом.

После того, как оба ребенка тщательно вымылись по просьбе отца, они легли спать, держа в руках книгу каллиграфии, трогая и рассматривая ее. Шао Юнань принял ванну, а затем вернулся в дом, потому что у него еще были дела. Ван Шицзин, который вскипятил еще один котелок воды, долгое время никого не видел.

Шао Юнань, сидя со скрещенными ногами на Кан, писал на низком столике и думал о том, что ему нужно поехать в город или хотя бы купить письменный стол, чтобы его письмо не так искажалось. Когда дверь в комнату открылась, Шао Юнань подсознательно поднял голову и чуть не потерял дыхание.

Ван Шицзин, очевидно, только что принял душ. Он не мыл голову, но его пучок волос был распущен, а верхняя часть тела обнажена. На плечах у него было полотняное полотенце, а на нижней части тела - лишь пара брюк из грубой ткани. Он не успел полностью высохнуть, и капельки воды скользили по его груди и по восьмерке к штанам. Во рту Шао Юнаня внезапно пересохло. Раз, два, три, четыре... Это было действительно восемь! Для чистого нуля это высокое и сильное тело с несколькими шрамами, которое явно было очень мужественным, было просто голым искушением!

В деревне Сюшуй рост Ван Шицзина считался высоким. Независимо от его тела и лица, он больше походил на чистого северного мужчину. В отличие от него, Ван Тяньянь был невысоким и толстым, и даже немного походил на старушку Ван. Он никогда не видел Ван Чжисуна, поэтому не был уверен. На самом деле, если присмотреться к Ван Шицзину, то он был немного похож на старика Вана, разве что вид у него был более мутировавший.

Как только он вошел, Ван Шицзин закрыл дверь и подошел к кровати, чтобы осмотреть стоящий на ней ящик с одеждой. На спине у Ван Шицзина было несколько шрамов, один лишь взгляд на которые говорил о том, что он едва избежал смерти на поле боя. Ван Шицзин надел плащ и набедренную повязку и, обернувшись, увидел Шао Юнань, который смотрел прямо на него. Ван Шицзин опустил глаза и взял полотняное полотенце, чтобы вытереть мокрые волосы. Встав с кровати, чтобы снова выйти, Шао Юнань подсознательно проследил за ним.

Проклятье, он определенно намеренно пытался соблазнить его! Он глубоко вздохнул и сжал сердце. Шао Юнань похлопал себя по лицу, пытаясь успокоиться. Он был девственником 26 лет, а сейчас ему всего 16 лет, так что он должен быть в состоянии выдержать это.

Просто это тело было слишком хорошим. Шао Юнань отвлекся, глядя на то, что он только что написал. В это время вернулся Ван Шицзин, держа в руках старый деревянный ящик, который выглядел довольно тяжелым. "Юнань." Шао Юнань неохотно поднял голову, внутри все еще было немного неспокойно. Ван Шицзин сел на кровать и положил деревянный ящик на стол. "Оставь себе".

"Что это?" Шао Юнань отодвинул бумагу и чернильный камень. "Вещи, которые я привез с войны". Ван Шицзин вложил в руку Шао Юнаня медный ключ. Шао Юнань почувствовал жжение только в том месте, где Ван Шицзин коснулся его кожи. Руки другого человека были очень горячими!

Вещи, которые он привез с войны? Шао Юнань посмотрел на ключ в своей руке и моргнул. Ключом он открыл медный замок на шкатулке. Затем он издал низкий крик и уставился на собеседника. "Это ваше?"

Ван Шицзин кивнул и спокойно сказал: "У двора нет денег, а военное жалованье невелико. Генерал молчаливо разрешил нам взять часть конфискованных денег в частном порядке. Это те деньги, которые я хранил и копил, пока служил в армии". После паузы Ван Шицзин избегал взгляда Шао Юнаня. "За эти два года подневольного труда я также заработал немного серебра. Кроме того, что было отдано моей матери, остальное я собирался отдать матери Цин и Ни".

Шао Юнань внезапно не знал, что сказать, так как теплый ток пронесся через его сердце. В деревянной шкатулке было много золотых, серебряных и нефритовых украшений. Там было больше дюжины серебряных слитков, больших и маленьких, а также несколько рассыпанных серебряных и медных монет. Было даже десять золотых слитков разного размера, не говоря уже об украшениях. Шао Юнань подсчитал, что только золота и серебра было тысячи таэлей. Конечно, в каком бы мире вы ни находились, богатые люди все еще существовали!

Свирепый “Муж” Глава 20

Свирепый "муж" - Глава 10.2

Улыбка Шао Юнаня могла ослепить человека. "Эти серебряные таэли - ваше военное жалование?" Ван Шицзин оглянулся на Шао Юнань. "Нет. Военное жалованье за три года составляет всего десяток таэлей. Генерал, за которым я следовал, был очень храбрым и захватил много денег, когда уничтожил нескольких горных бандитов, которые оставили после себя много денег. Я заложил несколько драгоценностей за серебро". Через мгновение он также правдиво добавил: "Остальные драгоценности первоначально должны были отойти матери Цин. Теперь, когда мы с его матерью развелись, что ты думаешь об этих драгоценностях?".

Шао Юнань закрыл крышку шкатулки и спросил: "Ты ненавидишь свою бывшую жену?". Ван Шицзин покачал головой. "Нет, не ненавижу. Ее жизнь была слишком горькой. Она была добросердечной и трудолюбивой женщиной, но в моей семье ее жизнь была нелегкой, особенно когда меня не было рядом. Я могу только извиниться перед ней".

Вы все еще любите свою бывшую жену? Шао Юнань проглотила это предложение и только спросила с любопытством: "Как вы собрали все эти вещи, что их не обнаружили?". Ван Шицзин сжал кулак, его голос немного понизился. "Я не приносил их домой. Я нашел место, где их спрятать, прежде чем вернуться в деревню".

Значит, ребенка можно научить!

"Мои родители не любят меня, а значит, они не любят Сонг и двух моих детей. Когда я был рядом, я мог защитить ее. Но когда меня не стало, из-за ее мягкого характера ее жизнь стала еще хуже. Раз уж она захотела уйти, я тоже готов отпустить ее на свободу. Юнань, в прошлом я не мог помочь себе, но теперь я уже отделен от своей семьи. Поскольку ты моя жена, отныне ты отвечаешь за семью".

Когда он говорил эти слова, выражение лица Ван Шицзина было спокойным. Он уже давно знал, что его не любят в семье. Он не испытывал ни малейшего недовольства по поводу ухода Суна из семьи.

Шао Юнань не покраснел от слов собеседника: "Ты моя жена", но он не осмелился прямо посмотреть в глаза Ван Шицзину и лишь притворно спросил: "Раз ты отдал мне все свое имущество, не боишься, что я сбегу? Ведь мы женаты всего несколько дней". Шао Юнань не слишком хорошо думал о бывшей жене Ван Шицзина.

"Не сбежишь".

"Откуда ты знаешь, что не уйду?" Шао Юнань неуверенно поднял глаза, но встретил глубокий взгляд, который заставил его сердце биться немного быстрее. "Я знаю, что ты не сделаешь этого". серьезно сказал Ван Шицзин. "Ты способный человек. Моя внешность испорчена. Я слеп на один глаз и у меня двое детей. Я недостоен тебя, и в этом браке ты ущемлен".

Шао Юнань подсознательно пробормотал: "Я не женщина. Какой смысл обижаться? Хорошо, что у тебя есть дети, мне не придется их рожать". Тьфу-тьфу! Почему он говорил о рождении ребенка? Шао Юнань поспешила сменить тему. "Почему бы тебе не спросить, где я сегодня взял деньги?"

Ван Шицзин посмотрел на красные мочки ушей Шао Юнань и сказал: "Я думаю, что твои деньги пришли из правильного места. Если ты хочешь сказать мне, то можешь сказать. Но если ты не хочешь, я не буду тебя спрашивать". После паузы он добавил: "Есть и другие люди из деревни, которые пошли в армию, но они не были со мной. Однако они знают о военном жаловании. Я старший сын, и поскольку моя семья не была разделена, я знал, что не могу держать деньги при себе. Первоначально я хотел дать родителям немного денег, но, когда я вернулся и увидел Цин и Ни в таком виде, а Сонг ушла, я сказал, что мое военное жалование было использовано для лечения моих ран."

"Если я куплю землю, чтобы построить дом, со стороны моей семьи снова будут неприятности. Но теперь, когда ты сказал, что это деньги, вырученные от продажи камней, другим будет трудно спросить, за сколько денег они были проданы. Даже если они будут любопытствовать, эти деньги можно использовать. Скоро у нас начнется напряженный сельскохозяйственный период. Я хочу купить землю и отремонтировать дом, иначе будет очень трудно пережить зиму. Мы сможем построить новый дом только в начале весны".

Шао Юнань думал, что Ван Шицзин будет похож на Ван Дали, на душную тыкву, поэтому он не ожидал, что тот будет говорить с ним о таких вещах, четко выговаривая каждое предложение. Но главное, что он не был глупым и сыновним человеком. Независимо от эпохи, есть много людей, которые глупы, когда речь идет о сыновней почтительности.

Мужчины, которые в феодальном древнем обществе имеют свои собственные идеи и заботятся о своих детях и семье, действительно могут считаться хорошими людьми. Но это тоже удача этой эпохи. Не было Дун Чжуншу, который "уволил сто неконфуцианских ученых из правительства". Хотя и было некоторое сходство с конфуцианством, в целом оно было просвещено всевозможными идеями, которые можно было практиковать в мире.

Государство Великая Янь также пропагандировало сыновнюю почтительность, но не до такой степени, чтобы она превратилась в чудовищный вид ужасного периода, когда сыновняя почтительность могла убивать детей по своему желанию. Кланы и семьи существовали и имели определенную власть, но они все равно были ограничены законом..., не позволяя отцу быть недобрым, но и сыну не быть недобрым. Иначе как Ван Шицзин мог получить свободу с помощью брака? Если родители хотели, чтобы ты женился, не говоря уже о том, чтобы отделиться от семьи без смерти. Шао Юнань был настолько безрассуден, что его давно бы уже убили, но теперь ему предстояло принять решение вместе с семьей.

Ван Шицзина заставили жениться, но теперь он отдал все свои сбережения человеку, на котором женился всего на три дня. Раз уж он женился на этом человеке, значит, он доверяет ему и искренне хочет прожить с ним хорошую жизнь. Шао Юнань никогда не встречал такого человека в современном обществе. Если в первый приезд Шао Юнань был расстроен мыслью об этом браке и странном "муже", то теперь он мог спокойно относиться к этому незнакомому браку.

Шао Юнань достал сумку с деньгами и открыл ее. В глазах Ван Шицзина мелькнуло удивление. Присмотревшись, он увидел, что там сотни таэлей серебра. Он никогда не думал, что у Шао Юнаня может быть столько денег. Эти деньги точно не были подарены ему семьей Шао и, должно быть, были заработаны продажей камней. Иначе откуда у него столько денег?

Шао Юнань открыл шкатулку и положил туда все свое серебро, оставив только медные монеты. Один глаз Ван Шицзина сверкнул, Шао Юнань посмотрел на него и сказал: "Дома ты не будешь носить повязку на глазу, носить ее неудобно". Ван Шицзин сжал челюсти и сказал глубоким голосом: "Это будет пугать тебя". Шао Юнань сказал: "Я большой человек, как я могу бояться твоих шрамов?".

Ван Шицзин глубокомысленно посмотрел на Шао Юнаня, затем поднял руку, чтобы снять повязку с глаз. Тогда Шао Юнань впервые увидела поврежденные глаза Ван Шицзина. Шрам спускался вертикально и горизонтально от центра левого глаза Ван Шицзина. В уголке левого глаза Ван Шицзина было немного грязи, что выглядело не очень хорошо.

Видя спокойное выражение лица Шао Юнань, Ван Шицзин вздохнул с облегчением. Шао Юнань спросил: "Ты совсем не видишь?". Ван Шицзин ответил низким голосом: "Все черное. Военный врач сказал, что это бесполезно". Шао Юнань почувствовал себя немного неловко. Он встал с кровати, надел ботинки и вышел. Ван Шицзин смотрел, как он уходит, сжимая в руке повязку для глаз.

Шао Юнань пошел на кухню. Закрыв дверь, он с помощью мысли набрал в умывальник немного духовной воды. За весь день была всего одна капля духовного молока, поэтому Шао Юнань не собирался его использовать. В умывальнике он зачерпнул еще два ковша воды из бака для воды и налил в него еще немного духовной воды. Затем Шао Юнань взял полотняное полотенце и вышел.

Свирепый “Муж” Глава 21

Свирепый "муж" - Глава 11.1

Ван Шицзин все еще сидел там. Увидев, как Шао Юнань принес таз с водой, он тут же захотел встать. "Горячей воды нет. Я подогрею немного. Эта вода слишком холодная".

"Это для тебя, и я не думаю, что ты боишься холода". Шао Юнань поставил тазик прямо рядом с Ван Шицзином. В любом случае, все одеяла были завернуты, поэтому он не боялся намочить постель. Он отжал полотняное полотенце и отдал его Ван Шицзину со словами: "В будущем тебе не нужно носить повязку на глазах, если вокруг нет посторонних. Повязка не пропускает воздух и вредна для глаз. Ты отец Ван Цина и Ни, они должны привыкнуть к ней. Вы вытираете глаз и закрываете его на полдня. В уголках твоих глаз есть немного грязи".

Ван Шицзин энергично сжал повязку в руке, затем положил ее на стол и взял тканевое полотенце, чтобы вытереть глаза. Шао Юнань тем временем деловито говорил: "Оставь немного воды в ткани, не выкручивай ее слишком сухой".

Ван Шицзин вытер уголки глаз. Он знал, что каждый день в уголках его глаз скапливается много грязи. Он просто не думал, что Шао Юнань принесет ему воды, чтобы протереть глаза. Он не знал, потому ли, что вода была приготовлена Шао Юнанем, но вода была очень прохладной, когда он протирал глаза. Жгучая боль и отек, беспокоившие его с самого начала травмы, значительно уменьшились.

"Протрите его еще несколько раз, я продолжу говорить".

"Тогда говори". Ван Шицзин снова послушно вытер глаза полотняным полотенцем.

"Я сказал тете Ван, что деньги я получил от продажи камней, и это была не совсем ложь. У меня в руках было несколько редких камней, и я хотел продать их за деньги. Мне было удобнее спрятать несколько камней вместо серебра в семье Шао. Эти несколько камней были необычной формы, поэтому я сразу отнес их в ювелирный павильон "Бабочка", чтобы продать. Вещи ценны, когда они редки, поэтому владелец ювелирного павильона "Бабочка" предложил мне 500 таэлей серебра за эти три камня. Он также купил дизайн этих трех камней, которые, по их мнению, можно было вырезать из нефрита и продать за большую цену. Вот я и продал их".

Один глаз Ван Шицзина был полон удивления. Шао Юнань вытащил кусок плотского камня, который обманул тетю Ван, и сказал: "Вот, у меня в руке еще один кусок. Он очень особенный, не так ли?".

Ван Шицзин с изумлением взяла его. Это камень?"... "Это камень?".

"Да. Тетя Ван даже откусила кусочек, чтобы убедиться, что это не мясо". Шао Юнань лукаво улыбнулась. Ван Шицзин наморщила лоб. "Жаль продавать такой необычный камень. Я должен был дать тебе деньги раньше. Как насчет того, чтобы посмотреть, сможешь ли ты их выкупить? За заложенные украшения можно выручить много серебра".

Реакция Ван Шицзина превзошла все ожидания Шао Юнаня, его выражение лица мгновенно смягчилось. Он подумал: "На самом деле, этот человек в душе очень честный и искренний".

Шао Юнань сказал: "Три изделия, которые я продал, не такие необычные, как это, поэтому у меня не было проблем с их продажей. Это украшение нельзя заложить в ломбард. Это антиквариат, и в будущем он будет стоить больших денег. Вы сказали, что теперь я буду управлять семьей, тогда слушайте меня". Прошу простить Шао Юнаня за то, что он бессознательно смотрел на украшения тысячелетней давности глазами современного человека.

Ван Шицзин скрутил свое полотняное полотенце и в третий раз вытер глаза. Он все еще хотел сказать что-то еще, но его прервал Шао Юнань. "Ты был солдатом в течение трех лет, поэтому у тебя определенно были приключения. Это также нормально - находить редкие вещи, и люди поверят тебе, если ты это скажешь. Возможно, в будущем мне придется использовать это как прикрытие".

"Есть некоторые вещи, о которых я не могу рассказать тебе прямо сейчас, но я расскажу тебе все, когда придет время. Как же я могу объяснить посторонним? Когда люди спрашивают, тебе остается только кивать. Если я скажу, что подобрал камень, кто-то неизбежно спросит, где он был найден, поэтому уместнее будет повесить это на вас. Если в будущем возникнет что-то сложное для объяснения, то тоже лучше повесить это на тебя".

Ван Шицзин кивнул, действительно, было бы лучше скрыть участие Шао Юнаня. Он также верил, что другая сторона расскажет ему об этих неизвестных вещах, когда их совместные дни станут длиннее.

Шао Юнань сказал: "Вы только что сказали, что хотите купить землю, чтобы построить дом. Я имею в виду, что мы можем сначала купить меньше земли и купить дом, в котором мы будем жить. В будущем ему всегда можно найти другое применение. Но дом, в котором мы поселимся в будущем, должен быть куплен в другом месте. Я хочу, чтобы район был больше и тише. Я также не хочу, чтобы вокруг было так много жителей". Ван Шицзин ответил: "Я послушаю тебя. Сначала я куплю десять акров земли".

"Даже если ты купишь больше, мы не сможем позаботиться об этом, так что это только вызовет сплетни. В конце концов, у нас нет дохода". Хм, нет дохода в глазах других. Если мы потратим слишком много денег, они начнут думать о том, за сколько мы продали эти камни. Дом можно построить и после весны по первоначальному плану, но до этого я буду зарабатывать деньги открыто и честно".

Ван Шицзин сказал: "Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи это. У меня нет таких навыков, как у тебя, поэтому я сделаю для семьи все, что ты хочешь".

Шао Юнань сдержался, чтобы не поднять уголки рта, и просто поднял лист бумаги, на котором писал. "Я подумал о нескольких небольших предприятиях, чтобы заработать деньги, но это не самый идеальный способ заработать деньги. Мы можем сначала заняться небольшим бизнесом и накопить первоначальный капитал. Когда у нас появится возможность, мы сможем сделать то, что я хочу".

Ван Шицзин сразу же спросил: "Что ты хочешь делать?". Шао Юнань не постеснялась ответить. "Я хочу продавать чай и вино. У меня есть разные навыки приготовления чая, и я также могу варить разные вина. Но все это требует времени и ресурсов. Чтобы делать вино, нужно иметь собственные чайные деревья и хороший виноград, поэтому сначала нам нужно найти саженцы".

Когда Ван Шицзин услышал это, он очень удивился. "Ты знаешь, как делать чай? А виноград? Я видел, как люди выращивают виноград на границе. Они также делают вино из винограда, но оно очень кислое. Я пробовал его, и оно не очень вкусное". Он намеренно проигнорировал очевидное подозрение о том, как Шао Юнань, человек из деревни Циншань, может делать чай и вино.

Шао Юнань обрадовался. "Ты видел вино?" Ван Шицзин кивнул. "Некоторые люди пили его, но оно было не очень хорошим. Иногда в конфискованном нами имуществе находилось и вино. Говорили, что это вино могли покупать только принцы и аристократы, и оно было очень дорогим. В этой династии есть купцы, которые также покупают и продают его. Хотя оно не очень хорошее, но, как я слышал, оно очень ценное и продается только в столице. Это то, что я слышал от других, когда нам больше не о чем было говорить".

Шао Юнань еще больше разволновалась. "Тогда не знаете ли вы, где мы можем купить саженцы винограда?" Ван Шицзин сказал: "Они продаются на севере, большинство ближе к границе".

"Я хочу поехать..." Шао Юнань был очень взволнован. У него были отличные собственные виноградные косточки, но он не мог так резко их вывезти. "Брат Шицзин, не мог бы ты найти способ помочь мне получить партию виноградных саженцев? Даже виноградные семена подойдут, я знаю, как их вырастить".

Ван Шицзин решительно кивнул. "У меня есть брат в армии, который оттуда родом. Я напишу письмо и попрошу его помочь мне достать саженцы. Саженцы легко погибают, но семена не должны быть слишком сложными. Какой сорт вы хотите? Кажется, есть много видов винограда".

Шао Юнань хотел крикнуть, но почти прокричал: "Все!".

"Хорошо, я напишу завтра". После минутного молчания... "Ты пиши, я могу написать только несколько слов".

"Нет проблем!" Шао Юнань не ожидал, что это будет так легко. Затем Ван Шицзин преподнес ему еще один большой сюрприз, когда услышал его слова: "В горах поблизости растут дикие чайные деревья. Некоторые деревенские жители собирают чайные листья и продают их. Вы можете перенести несколько растений, а затем вырастить саженцы. Гора на западе находится недалеко от деревни, и в горах нет диких животных, но я видел там дикие чайные деревья. Вы можете удалить все те, что там".

Свирепый “Муж” Глава 22

Свирепый "муж" - Глава 11.2

Шао Юнань почти кричал: "Ван Шицзин, я люблю тебя". Ему действительно дали все, что он хотел! Затем он нетерпеливо заговорил: "Брат Шицзин, не мог бы ты завтра показать мне западную гору? Если мы сможем собрать достаточно чайных листьев, то, возможно, скоро мы сможем получить немного денег, чтобы построить дом открыто!"

"Хорошо, но завтра утром после завтрака мы пойдем в дом тети Чжоу, чтобы сначала сделать замеры. Таким образом, тетя Чжоу сможет помочь нам присмотреть за Цин и Ни, когда я заберу вас в горы".

Улыбка Шао Юнаня показала все его зубы. "Брат Шицзин, ты мой благодетель!"

Ван Шицзин закрыл рот и, вытирая глаза, избегал испепеляющего взгляда Шао Юнаня. но в его одном глазу была слабая улыбка.

Ночью, лежа на канге, хотя они лежали в разных постелях, расстояние между ними значительно сократилось. Шао Юнань был взволнован, да и Ван Шицзин явно не спал.

"Брат Шицзин, я хочу вернуться в уездный город послезавтра".

"Хорошо".

"Я хочу купить две каменные мельницы, одну большую и одну маленькую, а также два новых железных горшка для приготовления чая".

"Найди в деревне людей, которые сделают каменную мельницу. Не покупай готовые железные горшки. Сходите в кузницу и закажите их. Горшки, сделанные таким образом, лучше. Железный горшок для заваривания чая должен быть лучшим, верно?" Шао Юнань вдруг почувствовал, что ему очень повезло встретить Ван Шицзина, когда он впервые пришел сюда.

"Тогда сначала иди и купи землю, на которой мы будем жить. Я решу, сколько земли нужно купить, после того как увижу чайные деревья. Если можно будет делать определенное количество чая или несколько мелких предприятий, которые я задумал, ты должен купить больше земли, желательно вместе с землей для нашего нового дома в будущем".

"Хорошо, все зависит от тебя". Чувство, что ты отвечаешь за семью, было действительно хорошим. Шао Юнань закрыл глаза и стал еще больше стремиться к будущей жизни.

На следующий день, вскоре после того, как прокричал петух, Ван Шицзин и Шао Юнань встали. Шао Юнань велел Ван Шицзину сначала умыться, а когда тот закончил, дал ему новый таз с водой, чтобы он протер глаза. Ван Шицзин хорошо спал в эту ночь, раньше он не мог заснуть из-за боли в глазах. Ван Шицзин не сомневался, особенно когда мокрая тряпочка на веке принесла ему прилив прохлады. Возможно, это была одна из тех вещей, о которых Шао Юнань сказал, что пока не может ему рассказать. Ван Шицзин молча вытер глаза и посмотрел на Шао Юнаня, который был занят на кухне.

"Брат Шицзин, я не знаю, как готовить лапшу, пока я не научился, ты должен приготовить семье лапшу".

"Хорошо".

"Маленький отец, я могу это сделать". Это сказала рано вставшая Ван Ни, за ней последовал Ван Цин. "Маленький отец, я тоже смогу".

"Ты так рано встаешь". Шао Юнань, который жарил яичницу в большой железной кастрюле, высунул голову из кухни. Шао Юнань помнил, как хозяин дома готовил лапшу, но сам он никогда этого не делал. Единственный вид теста, который он умел делать, был для дим-сама. Но когда у него будет время, он научится. Будучи владельцем двух ресторанов, Шао Юнань не прочь был зайти на кухню.

"Раньше мы вставали раньше". Ван Цин и Ван Ни зашли на кухню, принюхиваясь к аромату, который был очень хорош. "Идите умываться. В тазике есть горячая вода. На завтрак есть каша, хлеб на пару и огурцы с жареными яйцами. Булочек на пару, оставшихся с предыдущего вечера, хватило на четверых.

Двое детей сразу же пошли умываться и послушно вымыли руки банными бобами. Вспомнив об обещании научить детей каллиграфии сегодня, Шао Юнань извиняющимся тоном сказал: "Цин, Ни, маленький отец должен сегодня пойти с вашим отцом в горы, чтобы кое-что поискать, так что вам придется подождать, пока я вернусь".

Ван Цин понимающе сказал: "Маленький отец, иди". Ван Ни тоже сказала: "Я буду ждать, когда вернется мой маленький отец, чтобы научить нас". Шао Юнань положил жареные яйца в миску. "В любом случае, маленький отец нарушил свое обещание, поэтому я исправлюсь и приготовлю для вас большой обед, когда вернусь".

Ван Цин и Ван Ни улыбнулись. Их отец вернулся, и их маленький отец тоже был очень хорошим. Дети были полны надежд на будущее, поэтому их страх, что отчим будет издеваться над ними, рассеялся благодаря доброте Шао Юнаня.

Они позавтракали вчетвером, и Ван Цин и Ван Ни сказали, что им очень понравилось жареное яйцо. Ван Шицзин не сказал, понравилось оно ему или нет, но тоже съел его в два укуса. После еды Ван Шицзин помыл посуду и прибрал на кухне, а затем взял на руки скатерть и отвел Шао Юнаня и двух его детей в дом Чжоу.

Дядя Чжоу и тетя Чжоу тоже встали рано. Когда вчера вечером они пришли на ужин, то не взяли с собой Чжоу Тяньбао, но Ван Шицзин все равно приготовил для них еду, чтобы Чжоу Тяньбао мог поесть. Чжоу Тяньбао глупо хихикнул, увидев странного гостя. Поскольку он беспокоил людей, чтобы присмотреть за детьми, Шао Юнань принес остатки вчерашних закусок. Как только он вошел, он дал три штуки Чжоу Тяньбао, отчего дядя Чжоу и тетя Чжоу очень смутились. Поскольку они ели вчера чужую еду, неважно, заботились ли они о детях.

Опасаясь, что Чжоу Тяньбао будет беспокоить Шао Юнань и двух детей, дядя Чжоу вывел своего глупого сына, чтобы избежать этого, а тетя Чжоу сняла с них мерки. Помимо штанов, тете Чжоу нужно было сшить всю внутреннюю и внешнюю одежду для четырех человек.

Ван Цин и Ван Ни были еще детьми, поэтому тетя Чжоу не возражала против того, чтобы сшить им внутренние штаны. А вот Ван Шицзин и Шао Юнань должны были сделать их сами. Шао Юнань прикидывал в уме, как долго прослужит ему груда современного белья в его комнате. Тетя Чжоу снимала мерки и учила Шао Юнаня, как сшить самые простые штаны. Шао Юнань чувствовал, что это безнадежно, а Ван Шицзин внимательно слушал. Ван Ни сбоку тоже слушала очень внимательно. Когда она вырастет, именно она будет шить одежду своему маленькому отцу и своему отцу.

Услышав, что тетя Чжоу тоже умеет делать обувь, Шао Юнань сразу же сказал, что обувь для его семьи из четырех человек в будущем будет отдана тете Чжоу, тетя Чжоу с улыбкой согласилась.

Когда тетя Чжоу закончила снимать мерки, Ван Шицзин заплатил деньги. Поскольку все они были из одной деревни, не было необходимости платить за доставку. Тетя Чжоу также не отказалась позаботиться о детях и позволила Ван Шицзину и Шао Юнань просто заняться своими делами. Шао Юнань специально предупредила детей, чтобы они никуда не уходили, а затем вместе с Ван Шицзином отправилась домой за корзиной и луком со стрелами для похода на гору.

Ван Шицзин уже пять лет не был в деревне, но горы вокруг деревни были ему не чужды. Он вырос под жестоким обращением родителей и, сколько себя помнил, никогда не чувствовал родительского тепла. Повзрослевший мальчик очень плохо ел. Когда он рос, Ван Шицзину не хватало еды дома, в то время как его мать давала всякую вкусную еду его второму брату. Чтобы не умереть с голоду, Ван Шицзин часто пробирался в горы, чтобы найти еду, а также самостоятельно учился охотиться. Поэтому здешние горы были ему хорошо знакомы. Теперь, когда он провел три года в армии, он еще меньше боялся идти в горы.

Дороги в гору не было, поэтому Ван Шицзин прокладывал путь мачете, которое держал в одной руке, а другой рукой придерживал запястье Шао Юнань. Утренняя роса сделала горную дорогу необычайно скользкой, а тело Шао Юнань было тонким и хрупким. Поэтому, не говоря ни слова, Ван Шицзин схватил его за запястье, когда они достигли горы, и не позволил ему вырваться. Пройдя некоторое время, Шао Юнань принял его помощь, иначе это путешествие было бы для него очень трудным.

Свирепый “Муж” Глава 23

Свирепый "муж" - Глава 12.1

Ван Шицзин не мог вспомнить точное расположение чайных деревьев, так как интуитивно повел Шао Юнань в гору. Вскоре после того, как они начали идти, Шао Юнань с силой вырвалась из рук Ван Шицзина. Обернувшись, Ван Шицзин зашагал в сторону.

"Здесь есть цветы османтуса! Я чувствую аромат османтуса". Торжественность в глазах Ван Шицзина тут же рассеялась, когда он тоже попытался почувствовать запах, после чего он позвал: "Обрати внимание на свои ноги. В траве полно жуков, и тебе следует остерегаться змей". Шао Юнань тут же остановился и повернул голову. "Тогда иди вперед, я чувствую их запах с этой стороны".

Ван Шицзин прошла перед Шао Юнанем, снова взяла его за запястье и повела его искать сладкий аромат османтуса. Пройдя четыре-пять метров, перед Ван Шицзином появилась дорожка леса душистого османтуса, что очень обрадовало Шао Юнаня. "Брат Шицзин, запомни это место, и когда мы будем строить новый дом, мы сможем пересадить несколько османтусов".

"Хорошо". Ван Шицзин посмотрел на окружающую обстановку и тщательно записал местоположение душистого османтуса.

"Давайте соберем несколько цветов и сделаем пельмени из душистого османтуса, чтобы поесть".

"Хорошо".

Ван Шицзин пошел собирать цветы, а Шао Юнань попросил его подождать, так как он тоже пошел собирать цветы. Подумав, что ему могут встретиться чайные деревья, Шао Юнань взял с собой несколько матерчатых мешков. Теперь он достал один из них, чтобы упаковать душистый османтус. Наполнив его душистым османтусом, он с удовлетворением положил его в корзину.

Двое мужчин вернулись на прежнюю тропу и продолжили идти вглубь гор. Влажность в лесу в это время года была довольно сильной, поэтому Шао Юнань нашел несколько видов грибов. Ван Шицзин тоже привык собирать грибы в лесу, поэтому под его руководством они собрали все съедобные грибы.

"Лес - это действительно самая богатая сокровищница". В процессе сбора грибов Шао Юнань также нашел полынь (Artemisia annua). Это было то, что Ван Шицзин никогда не ел раньше и считал сорняком. Шао Юнань собрала большую кучу и бросила несколько штук в пространство, когда Ван Шицзин не обратил на нее внимания. Полынь была одним из лучших ингредиентов для горячего горшка.

Ааа! Горячий горшок! Шао Юнань ударил в голову яркий свет. Ван Шицзин, который держал несколько больших грибов толщиной с детское запястье, пришел в себя, когда увидел, что Шао Юнань тупо смотрит на съедобный дикий овощ, который он называл "полынь", который он держал в руке.

"Юнань?" Шао Юнань поднял голову, его глаза сияли. "Я придумал небольшое дело, которым мы можем заняться в первую очередь". Один глаз Ван Шицзина встретился с его улыбкой. "Какое небольшое дело?"

"Давай вернемся, и я тебе расскажу".

Радость Шао Юнаня заразила Ван Шицзина, и он сложил все грибы в свою корзину, а полынь, которая была в руке Шао Юнаня, положил в свою корзину. Затем он потянул Шао Юнаня за запястье, и они продолжили идти.

"Брат Шицзин, здесь есть тигры или волки? Разве ты не говорил, что здесь есть дикие животные?" Ван Шицзин продолжал открывать дорогу, говоря: "Чтобы встретить дикого зверя, нам придется зайти глубже, поэтому мы не будем углубляться. В горах и лесах возле деревни диких зверей нет, но иногда с гор спускаются кабаны. Когда собирают урожай, деревня организует патрули и роет засеки, чтобы предотвратить появление диких кабанов. Они также организуют людей для похода в горы, чтобы убить диких кабанов".

"Дикий кабан, он должен быть вкусным". Это была одна из печалей современного человека. Ван Шицзин тут же сказал: "Если ты хочешь его съесть, я потом на него поохочусь". Шао Юнань посмотрел на широкую спину Ван Шицзина, и у него вдруг возникла иллюзия, что этот "человек очень надежен". Глубоко вздохнув и подавив беспокойство в сердце, Шао Юнань продолжил следить за дорогой.

"Брат Шицзин, смотри... это каштан?" Различные горные сокровища очень радовали Шао Юнаня. Чайные деревья еще не были найдены, но богатое разнообразие горных продуктов по пути было достаточно интересным. Ван Шицзин также нашел большой красный кислый фрукт. После тщательного изучения Шао Юнань решил, что он очень похож на плод козьего молока. Плоды козьего молока были кисло-сладкими на вкус. Его можно было есть сырым или использовать в качестве красителя, но еще важнее было то, что из него можно было делать вино!

Шао Юнань вспомнил, что в "прошлой жизни" он видел козье молоко в июне и июле, а здесь даже в сентябре еще были плоды. Они были вполне спелыми, а те, что не дозрели, были золотисто-желтыми. Куст козьего молока был высотой два-три метра. Земля вокруг него была густо усыпана гнилыми опавшими плодами. Шао Юнань всерьез подозревал, что плоды козьего молока здесь могут плодоносить и в наше время. Но и это было хорошо для Шао Юнаня, это были деньги!

"Брат Шицзин, запомни это место. Мы вернемся сюда завтра и соберем все это! Из них мы сможем сделать не только вино, но и варенье!"

Шао Юнань выбрал два плода и съел один из них сам. Он был кисло-сладкий, такой вкусный! Затем он засунул один плод в рот Ван Шицзину. Один глаз Ван Шицзина слегка приоткрылся. Шао Юнань протянул руку и снял повязку с его глаза. "Здесь только ты и я. Не надевай ее. Разве это не вкусно?"

Вместо того чтобы взять его повязку, Ван Шицзин сказал: "Когда деревенские люди идут в горы и видят красные кислые фрукты, они берут их в качестве закуски, но сюда никто не приходит. Я отведу тебя сюда завтра".

Шао Юнань закатил глаза и сказал: "Тогда давайте придем немного раньше и не дадим другим людям увидеть это. Я хочу все это". Эксклюзивность — это самое лучшее!

"Хорошо."

У Шао Юнаня действительно не было плодов козьего молока в его пространстве, поэтому он быстро набрал горсть плодов козьего молока и бросил их в пространство, когда Ван Шицзин стоял к нему спиной. Конечно, другого выхода не было! Был Ван Шицзин, надежный человек, и была еще эта гора. Он не мог сказать, что разбогатеет здесь, но жизнь его была бы гарантирована! Половина большого камня в его сердце была удалена, поэтому Шао Юнань стал намного спокойнее.

Ван Шицзин, который шел впереди, тоже почувствовал облегчение и радость Шао Юнаня, поэтому он немного крепче сжал его запястье. Может ли он тоже надеяться на настоящий дом?

Задняя корзина Ван Шицзина была почти полна еще до того, как они нашли тень чайных деревьев. Шао Юнань нашел дикое персиковое дерево с очень маленькими персиками. Шао Юнань сорвал несколько штук и решил, что за остальными придет послезавтра. Больше всего в этом персиковом дереве Шао Юнаня радовали не персики, а персиковый желатин, который был очень питательным.

Конечно, он должен был собрать их все. Если бы не страх обнажить свое пространство, Шао Юнань не осмелился бы оставить его здесь до завтра. Кроме того, здесь были грибы, каменные грибы, дикие хризантемы и так далее... Если он видел что-то, что можно было съесть и унести сегодня, он обязательно собирал это дочиста. Только когда Шао Юнань начал потеть, Ван Шицзин снова остановился и указал вперед: "Юнань, посмотри туда. Разве это не чайное дерево?"

Шао Юнань тут же взволнованно подошел к Ван Шицзину. Глядя вперед, он воскликнул: "Древнее чайное дерево! Здесь есть древнее чайное дерево!" Шао Юнань с горящими глазами поставил корзину и побежал к нему. Ван Шицзин тоже поставил свою корзину и поспешил за ним. Перед ними было древнее чайное дерево с более чем дюжиной деревьев. В современном обществе древнее чайное дерево росло лишь спорадически на юго-западе. Шао Юнань никогда не думал, что в этой обычной деревне может быть древний чайный лес!

Свирепый “Муж” Глава 24

Свирепый "муж" - Глава 12.2

Шао Юнань хлопнул себя по лбу. Это были древние времена, поэтому окружающая среда не была загрязнена людьми и была открыта для публики, поэтому даже древние чайные деревья могли вырасти такими большими! Значит, появление пятен на древних чайных деревьях должно быть нормальным! Шао Юнань положил лист в рот и стал жевать, его дыхание изменилось. Этому дереву точно было более трехсот лет! Эти чайные деревья, если их пересадить в его помещение... нет, их не нужно было пересаживать. Даже если пересадить ветви, используя свои знания и опыт, он сможет приготовить лучший чай в этом мире!

Шао Юнань схватил Ван Шицзина и взволнованно сказал: "Я хочу, чтобы все чайные деревья здесь были моими! Мои!" Даже слепой глаз Ван Шицзина согнулся под этой улыбкой. "Хорошо, давай купим эту гору, чтобы в будущем все здесь было твоим".

"Купим! Ты должен ее купить!" Шао Юнань снова забеспокоился. "Мы не можем купить их сейчас, но что, если придет кто-то другой, я хочу, чтобы все они были моими".

Ван Шицзин не удержался и похлопал Шао Юнаня по плечу, говоря ему, чтобы он не волновался. "Никто из деревни не придет на эту гору. Мы можем купить нашу землю и землю для нового дома чуть ниже горы, а затем купить несколько акров дикой земли на перевале. Таким образом, никто не сможет прийти. Когда мы сможем купить это, мы купим всю гору".

"Брат Шицзин, как хорошо, что ты у нас есть!" Шао Юнань облизнул губы. Ему не терпелось попробовать, каким был чай тысячи лет назад. Заработок денег был для него лишь второстепенной целью! Ван Шицзину понравилось выражение лица Шао Юнаня, и он похлопал его, пытаясь успокоить. "Я пойду соберу для тебя чай".

Шао Юнань пришел в себя и побежал к своей корзине, достал оттуда несколько матерчатых мешочков, а затем, вернувшись, сунул четыре из них в руки Ван Шицзину и сказал: "Я посмотрю, какие листья нужно собрать первыми, а потом мы разделимся". Ван Шицзин не согласился. "Это дерево высокое. Я соберу его для тебя. Просто скажи мне, какие листья собирать. Если мы не сможем собрать их сегодня, то придем завтра".

Шао Юнань хотел сразу же собрать все эти древние чайные листья, но он не умел лазать. Древние чайные деревья были очень высокими, но это также означало, что чайные листья были очень высокого качества! Шао Юнань глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и сказал: "Тогда я научу тебя, как их собирать".

Собранный чай обычно имел одну почку и один лист, или одну почку с двумя листьями, но даже одна почка с тремя или четырьмя листьями была в порядке вещей. Иногда при необходимости собирали только почку. Сейчас была осень, и качество чая было не таким хорошим, как весной. Это тоже было самым большим сожалением Шао Юнаня. Если бы это было до сезона дождей, собранные чайные листья были бы намного ароматнее. Однако Шао Юнань был уверен, что осенние чайные листья также могут дать высококачественный аромат. Кроме того, здесь даже осенний чай будет востребован.

Ван Шицзин внимательно выслушал объяснения Шао Юнань о том, как правильно собирать чай, и, посмотрев демонстрацию Шао Юнань, начал взбираться на дерево. Что еще больше обрадовало Шао Юнаня, так это то, что у всех этих деревьев были сопутствующие крабовые лапки. Крабовые лапки были духом древних деревьев. Шао Юнань раньше видел их только на древних деревьях Пуэр. Этот лес древних чайных деревьев тяготеет к Лонгцзину. Древние деревья Лонгцзин давно вымерли в наше время, и он уже считал себя счастливчиком, увидев крабовые лапки на таком древнем дереве тысячелетней давности.

Крабовая нога была похожа на маленький коралл и на ногу краба. Этот древний лес чайных деревьев никто не посещал, поэтому крабовые лапки на ветвях деревьев были нежно-зелеными, а более старые - темно-желтыми. Они сильно пахли бактериями, водорослями и чаем.

Дикие крабовые лапки были очень ценным лекарственным сырьем, освежающим и сладким на вкус. Некоторые старые чайные фермеры даже думали, что дикие крабовые лапки будут расти вместе с древними чайными деревьями, впитывая ауру чайных деревьев и становясь их сущностью. Из них также можно было делать напитки для лечения всех видов ядов. Единственное, на что следует обратить внимание — это то, что крабовые лапки холодные, и их не следует есть слишком много. Беременные женщины также должны быть осторожны и не есть их. С крабовыми ножками можно было также тушить курицу... Шао Юнань пил чай из крабовых ножек и Пуэра, вкус которого был очень необычным. Крабовые ножки, растущие на древнем дереве Лунцзин, должны обладать еще более особенным вкусом.

Ван Шицзин собрал крабовую ногу и сбросил ее с дерева, а Шао Юнань подобрал ее и положил в корзину. Здесь было двадцать одно древнее дерево, которое он мог видеть, и трудно было сказать, есть ли еще глубже в лесу. Ван Шицзину было неприятно, что Шао Юнань убежал далеко один, поэтому он не позволил ему искать дальше. Шао Юнань сказал себе не быть жадным. В современном обществе, даже если бы удалось найти одного, это уже было бы большой новостью. Он уже нашел 21, так что даже если в лесу было еще больше, даже если их не нашли, не о чем было жалеть.

Ван Шицзин собирал чайные листья с дерева на дерево, не жалуясь, и если он в чем-то сомневался, то спрашивал Шао Юнань с дерева. Только когда Шао Юнань проголодался, он понял, что Ван Шицзин долго сидел на деревьях и уже собрал половину старых деревьев, поэтому он сказал немного виновато: "Брат Шицзин, спустись и отдохни. Съешь что-нибудь и выпей воды. Я потерял счет времени".

"Я не устал, я закончу собирать это дерево, а потом спущусь". Когда Ван Шицзин сказал это, Шао Юнань почувствовал себя еще более виноватым. Он также понял, что у Ван Шицзина был только один глаз, поэтому после такого интенсивного сбора чая он устал еще больше, чем обычные люди.

Чем больше он думал об этом, тем больше чувствовал себя виноватым. Поэтому он достал чайник из своей задней корзины, а затем занял позицию позади Ван Шицзина и быстро достал бутылку, чтобы налить в чайник маленькую каплю спиртового молока. Вода в чайнике сама смешалась с духовной водой, а теперь к ней добавилась еще и капля духовного молока. Шао Юнань также не волновало, заметит ли Ван Шицзин что-то странное.

Спустя долгое время Ван Шицзин со вспотевшей головой наконец закончил собирать чайные листья и спустился с дерева. Шао Юнань сразу же подошел к нему с полотняным полотенцем в руках и налил немного воды из чайника на полотняное полотенце, а затем протянул ему. "Быстро вытрись".

Ван Шицзин взял полотенце и вытер лицо и глаза, после чего на мгновение охладил лоб. Прохлада мгновенно охватила его мозг, так что первоначальная усталость превратилась почти в бодрость. Жжение в левом глазу также мгновенно улеглось. "Давайте сделаем перерыв и перекусим, а потом вернемся и придем завтра".

Ван Шицзин, вытерев лицо и глаза, сказал: "Осталась еще половина, давайте подберем ее перед обратной дорогой. Я не устал. Я помню, что было еще одно место, где росло много чайных деревьев, и, возможно, оно находилось где-то здесь. Но если мы хотим пойти глубже, я боюсь, что там могут быть дикие животные, так что это будет небезопасно. Закончив собирать здесь, нам не нужно будет приходить сюда завтра, и мы сможем собирать только фрукты из козьего молока и персики."

Шао Юнань чувствовал одновременно вину и благодарность, поэтому он поспешно передал чайник. "Выпейте немного воды. Я схожу за сухим кормом". Ван Шицзин взял чайник и сделал большой глоток, затем его один глаз стал круглым. Эта вода! Посмотрев на Шао Юнаня, который нагнулся за сухим кормом, Ван Шицзин медленно проглотил необычайно сладкую воду и сделал еще один большой глоток.

Они нашли несколько видных корней дерева, чтобы сесть на них. Каждый из них набрал в рот воды и сухого корма. Шао Юнань, чтобы снять внутреннее чувство вины, тщательно подбирал слова. "Когда чай будет готов, я пойду к хозяину ювелирного павильона "Бабочка". Владелец, стоящий за ним, родом из столицы, поэтому у него много магазинов под своим именем, включая Ичжан Сюань. Чай также должен быть одним из его интересов, и я смею сказать, что чай, который я приготовил, определенно уникален для Великого государства Янь. Он ценен, потому что редок, и за него, несомненно, придется заплатить высокую цену".

"Ну, это определенно так". Непоколебимое доверие Ван Шицзина заставило Шао Юнаня чувствовать себя особенно комфортно. Если бы Ван Шицзин постоянно спрашивал его о причинах или допытывался о них, он бы забеспокоился. То, что Ван Шицзин не задавал вопросов и искренне поддерживал его, было самой большой причиной, по которой Шао Юнань мог оставаться спокойным.

"Но, если жители деревни узнают, боюсь, этот лес не удастся сохранить, поэтому мне нужно найти несколько мелких предприятий, которые приносят доход, чтобы покрыть его. В будущем я могу собирать чай вместе с деревенскими жителями, но не сейчас. Метод сбора чая очень специфичен, иначе он пропадет зря".

Ван Шицзин сказал: "Мы можем подождать, пока купим этот горный лес, прежде чем использовать деревенских людей для сбора чая. Перед началом сбора мы также можем научить жителей деревни, как собирать чай. Вы также можете попросить Ли Чжэна помочь вам в этом деле".

Шао Юнань кивнул и сказал: "Малый бизнес, о котором я только что упомянул — это изготовление кунжутной пасты".

"Кунжутная паста?" Ван Шицзин никогда не слышал об этом.

Шао Юнань сказал: "Это соус из черного или белого кунжута. Его можно смешивать с холодной лапшой летом и зимой. Его можно есть с мясом, овощами и другими приправами. Когда вы делаете кунжутный соус, вы также можете получить кунжутное масло, которое можно использовать в кулинарии и супах. Мы можем сделать его сами дома, а потом продать в уездном городе или узнать, захочет ли Ичжан Сюань купить его. Если оно будет хорошо продаваться, мы также можем собирать семена кунжута у жителей деревни". Выпив полный рот воды, Шао Юнань продолжил излагать свою идею. "В будущем я намерен сосредоточить основной бизнес нашей семьи на чае и вине. Я также могу подумать о других мелких делах, для которых мы можем нанимать людей или непосредственно оказывать услуги другим людям, что также можно считать отвлечением. Что скажете?"

Ван Шицзин многократно кивнул. "У тебя много идей, поэтому я выслушаю тебя. Продавать услугу — это хорошо. Сейчас за нашей семьей наблюдает много людей. Если наша семья вдруг станет богаче, это вызовет только неприятности и сплетни в деревне. Но если в деревне будет больше богатых людей, это вызовет меньше возражений. Например, четвертый дядя, семья дяди Суня и семья дяди Чжоу - хорошие люди. Если мы сможем объединить патриарха и семью Ли Чжэна, у нашей семьи будет меньше проблем в будущем".

Шао Юнань сказал: "Когда придет время, кому продавать, решать вам. Завтра мы не пойдем в горы. Нам нужно будет разложить чайные листья, чтобы высушить их. Кроме того, уже поздно заказывать железный котелок, поэтому для заваривания чая мы сначала воспользуемся тем, который есть у нас дома. Я нарисую рисунок и отмечу размеры, чтобы вы могли завтра пойти в уездный город и заказать котелок, сначала закажите два. Когда чай будет готов, мы пойдем в горы собирать плоды козьего молока".

Ван Шицзин сказал: "Научи меня заваривать чай. Когда в будущем будет больше чайных листьев, ты будешь слишком занят, чтобы делать это в одиночку. Ты также должен научить Цин и Ни писать и читать, поэтому ты будешь слишком уставать".

Шао Юнань не мог не посмотреть на Ван Шицзина, который сказал это очень серьезно, и только улыбнулся. "Я определенно хочу сначала научить тебя. Мы не можем сосредоточиться на маленькой мастерской. В будущем мы собираемся открыть большой чайный дом. Если ты не знаешь, как вести деловые разговоры с людьми, как ты сможешь управлять людьми под твоим началом?"

Ван Шицзин замер, он не ожидал, что Шао Юнань захочет позволить ему вмешаться, не говоря уже о том, что Шао Юнань скажет такие слова. Смысл этих слов, казалось, действительно относился к нему как к главе дома.

Шао Юнань посмотрел на древние чайные деревья и сказал: "Я не собираюсь скрывать это от тебя. Сначала я не хотел. Не потому, что ты слепой на один глаз или у тебя двое детей, а потому, что для меня невозможно полюбить и выйти замуж за незнакомого человека".

Рот Ван Шицзина сжался. "Но после того, как вы так чисто расстались, я не думаю, что так уж плохо остаться". Шао Юнань сказал с улыбкой, глядя на молчаливого Ван Шицзин. "Мы женаты всего три или четыре дня, и у нас впереди еще много времени, верно?"

Ван Шицзин поднял глаза и сказал: "Да, впереди долгие дни. В прошлом я не смог защитить мать Цин, но я не позволю тебе страдать, как мать Цин и Ни. В будущем ты будешь отвечать за дела семьи".

Шао Юнань фыркнул от смеха: "Ты - главный". Ван Шицзин серьезно ответил: "У кого есть идея в нашей семье, тот и главный. В будущем, когда семья будет зарабатывать деньги, ты позаботишься об этом". Шао Юнань снова хмыкнул. Этот человек, выглядевший намного старше своих 26 лет, в данный момент действительно напоминал ему слово "милый".

Свирепый “Муж” Глава 25

Свирепый "муж" - Глава 13.1

Отдохнув, Ван Шицзин продолжил собирать чайные листья. Шао Юнань также положил мешочек с душистым османтусом в заднюю корзину Ван Шицзина, чтобы избежать загрязнения чайных листьев. Движения Ван Шицзина становились все более ловкими, и через час он закончил собирать оставшуюся половину дерева. Поход на гору оказался очень плодотворным, поэтому, не задерживаясь, двое мужчин собрали вещи и спустились с горы.

Возвращались они быстро, а поскольку Шао Юнань больше не оглядывался по сторонам, Ван Шицзин вел его с горы плавно. Сначала они отправились домой, чтобы разложить свои вещи, а затем снова зашли за детьми. Но кто бы мог подумать, что как только они войдут в деревню, то встретят женщину, которая злорадно скажет: "Шицзин, твоя мать искала тебя весь день, ты должен скорее идти домой".

Хорошее настроение Шао Юнаня тут же рассеялось, а лицо Ван Шицзина даже немного потемнело. Но он только сказал "понял" и продолжил идти домой с Шао Юнань. Он не отпускал запястье Шао Юнаня, а Шао Юнань не пытался вырваться.

"Наверное, дело в камне". Шао Юнань холодно хмыкнул. "Сначала я отвезу тебя домой, а потом заберу Цин и Ни". Как раз в тот момент, когда Ван Шицзин произнес эти слова, кто-то снова окликнул его: "Шицзин!".

Оба оглянулись, это была тетя Ли, которая выглядела очень встревоженной. Та рысью подбежала к ним и поспешно сказала: "Шицзин, они спрашивают о твоих камнях. Утром она ходила к тебе домой. Поскольку вас там не было, как только она услышала, что Цин и Ни в доме Чжоу, она привела Ван Тяньяна и его семью и подняла большой шум, сказав, что вы спрятали здесь деньги, прежде чем разделиться, поэтому вы должны их отдать. Они также хотят, чтобы патриарх семьи открыл родовой зал, говоря, что вы вели себя недостойно и должны быть наказаны в соответствии с правилами клана. Двое детей испугались, поэтому мы с тетей Чжоу поспешно отправили двоих детей к Чжао Лижэню. Вам следует поторопиться туда".

Шао Юнань скрипнул зубами: "Проклятье. Надеюсь, она не ожидает, что тигр будет вести себя как больная кошка. Хотел бы я посмотреть, как она будет подчиняться правилам!"

Увидев пасущегося неподалеку осла, Шао Юнань вырвал руку у Ван Шицзина и выгрузил корзину на спину, после чего с силой поставил ее на землю. Затем он сердито сказал: "Шицзин, отнеси вещи домой. Если я сегодня не испорчу репутацию Ван Сончжи. Моя фамилия не Шао!".

Прежде чем Ван Шицзин и тетя Ли поняли это, Шао Юнань бросилась к ослу. Поскольку хозяин все еще был ошеломлен, он забрался на осла и со всей силы шлепнул его по заднице. Осел закричал и побежал по команде Шао Юнаня.

"О! Это мой осел!" крикнул хозяин осла и бросился за ними.

Шао Юнань умел ездить на лошади, поэтому ему не составило труда оседлать осла. Но у осла не было седла, поэтому ему было трудновато на нем ехать. Однако Шао Юнань был полон гнева. Теперь он знал, что должен дать им почувствовать вкус безжалостности, когда имеет дело с бессовестными людьми из семьи Ван. Причина, по которой Ванги были так высокомерны, заключалась в том, что в их семье был возможный ученый. Но независимо от эпохи, репутация ученого была важнее всего. Если семья Ванг могла совершить такой бесстыдный поступок, то он посмотрит, может ли ученый семьи Ванг быть таким же бесстыдным!

"Юнан! Юнань!" Тетя Ли так встревожилась, что сильно толкнула Ван Шицзина: "Иди за ним!".

Лицо Ван Шицзина стало напряженным, он сказал тете Ли: "Тетя Ли, сначала я положу эти вещи в ваш дом. Не могли бы вы одолжить мне свою телегу для волов? Мне также нужно будет побеспокоить вас о том, чтобы вы сообщили стороне Личжэна, что Юнань отправился на поиски Чжисуна?"

"О, иди скорее. Я сейчас же скажу Личжэну!" Тетя Ли в сердцах обругала семью старухи Ван до смерти, а затем помогла Ван Шицзин отнести две корзины, полные вещей, к ней домой. Как только Ван Син и Сун Эр Цзян услышали, что Шао Юнань отправился на поиски Ван Чжисуна, они сразу же сказали, что пойдут с Ван Шицзин.

Ван Шицзин не стал отказываться и просто повел телегу с волами в сторону уездного города. Реакция Шао Юнаня тоже удивила его, но вместе с этим в его сердце поднялась новая сложная эмоция. Изначально он должен был решить эту проблему, но действия Шао Юнаня заставили его снова почувствовать, что теперь они семья.

В доме Чжао Лижэня старушка Ван, Ван Тяньянь и Ван Го ждали с гневом. После того как тетя Ван и тетя Чжоу отправили сюда двух детей, они тоже остались в доме Чжао Личжэна и не уходили. Чжао Лю, жена Личжэна, была очень рассержена. Она никогда не видела такой бесстыдной семьи. Для такой семьи иметь ребенка было просто неразумно.

Старуха Ван уже позвала патриарха семьи, Ван Вэньхэ. Лица и Ван Вэньхэ, и Чжао Чжэна были очень плохими. Последний был вынужден препятствовать статусу Ван Чжисуна как ученика, в то время как Ван Вэньхэ сделал это из соображений заботы обо всей семье. После экзамена Ван Чжисуна с ним была связана судьба всего клана Ван. Ван Вэньхэ был раздражен на старуху Ван, но он не мог игнорировать будущее всей семьи Ван, поэтому из-за этого вопроса Ван Вэньхэ оказался в очень сложном положении.

Чжао Лю отвел двух детей во внутреннюю комнату. В это время старший сын и невестка Чжао Личжэна сидели в зале. Старший внук Личжэна, который только что вернулся из частной школы, сейчас сидел во внутренней комнате вместе со своей бабушкой, Ван Цин и Ван Ни. Старший сын Чжао Личжэна, Чжао Юаньдэ, женился на мужской жене, брате из того же клана по имени Чжао Хэ. Обычно между представителями одного клана не было браков, но поскольку родители Чжао Хэ не могли иметь детей, они усыновили его со стороны матери в семейное древо Чжао. Поскольку на самом деле он не был членом семьи Чжао, никаких проблем с этим браком не возникло.

У супругов был только один сын по имени Чжао Конгбо, которому уже исполнилось десять лет, и он учился в частной школе в уездном городе. Хотя Личжэн и его жена были недовольны тем, что их невестка - мужчина и у них только один внук, они очень любили своего старшего внука и возлагали на него большие надежды.

Четвертый дядя Ван и четвертая тетя Ван вбежали в дом снаружи. Как только они вошли в дом, дядя Ван даже не взглянул на патриарха и старуху Ван и просто сказал Личжэну: "Чжао Личжэн, Шицзин и Юнань вернулись, но Юнань пошел в уездную школу искать Чжисуна".

Как только прозвучали слова дяди Вана, Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ замерли. Старушка Ван тоже на мгновение растерялась. А Ван Тяньянь просто глупо спросил: "Почему он ищет Чжисуна?".

Ван Го повысила голос и закричала: "Ему бесполезно искать Чжисуна!".

"Глупец!" Ван Вэньхэ внезапно закричала, отчего Ван Го так испугалась, что упала с табурета. Лицо Чжао Лижэня дрогнуло, а тетя Ван цинично сказала: "Юнань сказал, что собирается спросить Чжисуна, что делать с этим делом". Она не сказала, что Шао Юнань, вероятно, хотел дискредитировать Ван Чжисуна.

Ван Вэньхэ встал и закричал: "Где Шицзин? Почему он не остановил его?"

Тетя Ван сказала: "Шицзин не мог его остановить. Юнань ограбил осла семьи Эргоузи и побежал в уездный город. Шицзин одолжил мою повозку с волами и поехал за ним вместе с Ван Сином и Сунь Эрцзяном".

Ван Вэньхэ указал на тетушку Ван, а затем повернулся к старухе Ван, которая еще не осознала серьезность ситуации. "Вы устраиваете сцену! Если сегодня репутация Чжисуна будет испорчена, я посмотрю, что вы ему скажете!" С этими словами Ван Вэньхэ зашагал прочь. Он также должен был договориться с кем-нибудь, чтобы остановить Шао Юнань.

Старушка Ван все еще не реагировала: "Как это может испортить репутацию Чжисуна?"

Чжао Лижэнь нетерпеливо сказал: "Почему бы вам не поторопиться и не дать Ван Тяньяну преследовать его? Шицзин уже отделился от вашей семьи. Не говоря уже о том, что он просто продал несколько камней, даже если у него действительно есть личные деньги, у вас нет причин для беспокойства! В документе ясно сказано, что Шицзин больше не имеет никакого отношения к вашей семье! Что такое уездная школа? Юнань - волевой человек. Если он захочет устроить беспорядки в уездной школе, как учителя и ученики школы посмотрят на Чжисуна? Если репутация Чжисуна будет испорчена, он даже не сможет сдать экзамен на ученого!".

Свирепый “Муж” Глава 26

Свирепый "муж" - Глава 13.2

"Что?" Старушка Ван сначала была ошеломлена, но потом закричала: "Я осмелилась!".

"Посмотрим, осмелится ли он!" Чжао Лижэну очень хотелось вдолбить этой глупой женщине хоть немного здравого смысла. Деревенская ученица... Чжао Личжэна больше не волновала старуха Ван, и он поспешно попросил своего старшего сына Чжао Юаньдэ погнаться за ней.

Действия Чжао Личжэна привели в ужас бесстрашную старушку Ван. "Он, он действительно осмелился пойти в уездную школу и опорочить репутацию Чжисуна?"

"Если ты мне не веришь, продолжай дурачиться!" Чжао Лижэнь проигнорировал старуху Ван и крикнул Ван Тяньяну, который все еще был в замешательстве от всей этой ситуации: "Ты и Юаньдэ идите за ним! Если все пойдет плохо, будущее Чжисуна будет разрушено!" Ван Тяньянь глупо посмотрел на Чжао Лижэня и собственную мать, после чего в панике выбежал на улицу.

Патриарх сказал это, и Чжао Личжэн тоже, заставив старушку Ван, наконец, почувствовать некоторый страх. Она села на землю после того, как ее ноги ослабли, а затем завыла. "Эта звезда несчастья!" Как может такая несчастливая звезда жениться на моей семье Ван!"

Чжао Лижэнь отругал ее. "Что толку теперь плакать?! Если бы ты не подняла такой шум, ничего бы не было! Шицзин тоже твой сын и старший! Он не взял у вашей семьи ни одного рисового зернышка, а вы еще просите у него денег! Неужели есть такая мать, как ты?! В конце концов, это твоя вина!"

Старуха Ван выложила все начистоту. "Он не взял у меня ни одного рисового зернышка? Он спрятал столько личных денег, не сказав ни слова, и отдал все этой несчастной звезде! Он старший брат, но не прислал домой ни копейки. Неужели он не знает, сколько стоит школа Чжисуна? Он не проявляет сыновней почтительности и не позволяет мне взять это!"

Чжао Личжэн указал на неприкаянную старуху и был так зол, что не мог говорить. Из дома вышла Чжао Лю. Она тоже была так зла, что не могла говорить. Что это за плач в ее доме?

"Ван Тяньянь, почему бы тебе не поторопиться, забрать свою свекровь и отвезти ее обратно! Подождите, пока Тяньян и его семья вернутся, чтобы обсудить происходящее. Мы еще даже не поели после всех этих неприятностей, которые они устроили! Мой внук все еще голоден!"

Ван Го ворчал: "Если бы старший брат не был таким неэтичным, как можно было бы поднять такую шумиху?"

"Сначала поторопись вернуться!" Чжао Лижэну было лень тратить слова на неразумных свекровь и невестку, и он просто махнул рукой, прогоняя их. Когда патриарх ушел, ушел и Ван Тяньянь. Ван Го не осмелился устраивать беспорядки в доме Чжао Лижэня, поэтому он просто помог старухе Ван подняться.

"Чжао Личжэн, ты должен что-то сделать для нас! Мы не можем иметь такую жену в семье Ван!" Старушка Ван плакала и рыдала, все еще смущенная ситуацией. Чжао Личжэн снова махнул рукой, отгоняя их, и попросил свою младшую невестку выслать их. Маленькая невестка Ли Чжэна и его младший сын наполовину отпихнули старуху Ван и ее невестку.

После того как они вышли, Чжао Лю выругался: "Она думала, что у нее еще есть право голоса, и просто хотела устроить драку и обругать людей. Этот Шао Юнань уже сказал, что отделился от семьи Шао. Если она смогла заставить Шицзин развестись с Шао Юнанем, значит, она действительно способна! Я посмотрю, сможет ли она добиться своего!"

Жена Чжао Личжэна очень ненавидела семью старухи Ван и даже испытывала к ним отвращение. У нее было два сына, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин, которые оба посещали частные школы, но ни один из них не сдал экзамен на стипендию. После того как Ван Чжисун получил похвалу от директора частной школы, старушка Ван постоянно критиковала семью Чжао Лю, показывая, что ее сын очень умен и в будущем обязательно станет ученым. Позже, когда Чжао Юаньдэ вышла замуж за Чжао Хэ, старушка Ван даже смеялась за спиной над неспособностью Чжао Юаньдэ к учебе. Поскольку ее старший сын женился на мужской жене, старуха Ван не очень любила жен-мужчин.

На этот раз Ван Чжисун сдал экзамен на стипендию, поэтому старуха Ван стала еще больше говорить, что в будущем деревне придется полагаться на Ван Чжисуна из их семьи. При этом она также сказала, что два сына семьи Чжао Лижэня безнадежны, а старший внук семьи Чжао Лижэня, вероятно, так же бесполезен, как и его отец. Как мать и бабушка, Чжао Лю могла терпеть, когда другие ругали ее сыновей и внука? В сочетании с тем, что старуха Ван не была хорошим человеком и не знала, как вести себя по-человечески, Чжао Лю всегда чувствовала себя плохо, когда видела старуху Ван.

Дав жене поругаться несколько минут, чтобы унять ее гнев, Чжао Личжэн попросил ее приготовить еду. Затем он спросил у тетушки Ван, которая все это время молчала: "Действительно ли жена Шицзина ходила в уездную школу искать Чжисуна?".

"Правда, я бы не стала вам лгать". сказала тетя Ван. "Как только Юнань услышал, что старуха Ван пришла просить камень и деньги, он сбросил корзину со спины и даже не пошел домой. Он просто ограбил семейного осла Эргоузи и отправился в уездный город, сказав, что найдет Ван Чжисуна, чтобы судить его."

Чжао Лижэнь глубоко вздохнул, затем сел и сильно хлопнул по столу. "Каждый из них - бессердечный!"

Тетя Ван хмыкнула: "Изначально семье Ван было все равно. Семья разделилась, что люди продают и какие деньги получают, их это не должно интересовать. Как будто Шицзин не был их сыном. Они заставили Сонга уехать, а теперь хотят, чтобы и Юнань уехал? Шицзин уже отделился от их семьи, у него нет ни земли, ни дома, а они все еще хотят забрать его деньги? Тот, кто слышал это, сказал бы, что это неразумно. Хотя я тоже принадлежу к клану Ван, я знаю, что люди не могут заставить дерево вечно гнуться, пока оно не сломается. Ты не можешь быть предвзятым к семье Ван в вопросе семьи Шицзин".

Четвертый дядя Ван также продолжил: "На этот раз семья Ван действительно зашла слишком далеко. Договор о раздельном проживании написан четко. Отныне обе стороны не имеют ничего общего друг с другом. Это было ясно написано черным по белому. Если это не будет признано позже, кто после этого поверит в акт разделения? Ван Чжисун - ученый. Не может быть, чтобы он не понимал этого принципа?"

"Увы..." Чжао Лижэнь вздохнул с грустным выражением лица. Ему тоже нужно было о чем-то позаботиться, но он не мог не задаться вопросом: "Неужели жена Шицзина осмелится пойти в уездную школу?"

Чжао Лю сердито сказал: "Мы тоже должны пойти туда!"

Чжао Личжэн сердито сказал: "Не болтай лишнего, ты должен пойти и приготовить женщину!"

Чжао Лю сердито вышла. Ей было трудно ссориться с главой семьи, когда рядом находился посторонний человек. Даже если Ван Чжисун получит первый приз, что это даст семье Чжао? На этот раз старушка Ван привела с собой Ван Вэньхэ, очевидно, чтобы оказать давление на главу семьи. Чжао Лю была женой Личжэна, и как она могла терпеть, когда другие люди давили на ее мужа.

Уездная школа была запретным местом, недосягаемым для большинства семей, по статусу сравнимым с офисом Ямэня, так что никто не мог прикоснуться к ней по своему желанию. Даже Чжао Лижэнь не верил, что у Шао Юнань действительно хватит смелости пойти в уездную школу, чтобы найти Ван Чжисуна. На самом деле, все присутствующие бормотали про себя, тетя Ван, дядя Ван и даже Ван Вэньхэ, который ушел раньше, не верили в это.

Причина, по которой они послали кого-то в погоню за Шао Юнанем, заключалась лишь в том, чтобы сделать заявление и дать Шао Юнаню возможность напугать старушку Ван, чтобы его семья могла жить спокойно. У людей есть свои мысли, но как они могли подумать, что Шао Юнань действительно осмелится пойти в уездную школу? Для современного человека не существует школы, в которую он не мог бы поступить. Даже если бы это было равнозначно самой известной школе государства Великого Юаня в столице на государственную стипендию, он бы все равно осмелился туда прорваться.

Чжао Юаньцин, второй сын Личжэна, сказал сбоку: "Если осмелишься, подожди, пока кто-нибудь вернется. Ван Чжисун также должен поговорить с патриархом семьи, чтобы он больше не позволял старухе Ван дурачиться на улице". Фамилия старухи Ван была Чжу, но называть ее Ван Чжу было запрещено, поэтому после столь долгого времени никто в деревне больше не называл ее по фамилии.

Чжао Лижэнь снова вздохнула. Ван Вэньхэ должен был контролировать семью Ван Дали, ведь их семья была важной частью клана Ван. Чувства Ван Вэньхэ отличались от его чувств. В конце концов, он не был членом клана Ван. Даже если Ван Чжисун в будущем получит заслуги, это принесет известность только деревне Сюйшуй, но слава и богатство будут связаны только с кланом Ван. Он, Чжао Лижэнь, может видеть только будущие заслуги Ван Чжисуна.

Свирепый “Муж” Глава 27

Свирепый "муж" - Глава 14.1

Покинув дом Чжао Личжэна, старуха Ван не вернулась в свой дом, а попросила Ван Го позвонить Ван Дали, после чего отправилась в дом патриарха Ван Вэньхэ в слезах. Но в это время в деревне уже распространился слух, что Шао Юнань отправился в уездный город, чтобы найти Ван Чжисуна для вынесения приговора. Поэтому, когда старуха Ван прибежала в дом Ван Вэньхэ в слезах, жители деревни последовали за ней, чтобы посмотреть на веселье.

Жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, непременно отругала бы старушку Ван, если бы Ван Вэньхэ не оказал на нее давление. Бежать в чужой дом, чтобы плакать и причитать! Ван Вэньхэ ценил Ван Чжисуна, поэтому Ван Цянь как женщина не должна была беспокоиться об этом, но старуха Ван определенно была одной из самых раздражающих людей в клане Ван.

Ван Вэньхэ попросил жену сдерживаться, но, видя, что старуха Ван безостановочно плачет, Ван Цин не удержалась и сказала: "Что толку плакать? Люди, не знающие ситуации, подумают, что моя семья в трауре. Либо иди и останови жену Шицзина, либо живи спокойно и не думай постоянно о деньгах Шицзина! Ты уже отправила Шицзина служить в армию, так что плохого в том, что он сэкономит немного личных денег? Вы, по крайней мере, мать студента, поэтому должны понимать этот момент".

Ван Вэньхэ тут же прогнал жену. "Не говори больше и иди на улицу". Ван Цянь была очень недовольна поведением мужа и топнула ногой. "Если жена Шицзина действительно учился в уездной школе, посмотрим, на что она способн!" Бросив резкие слова, Ван Цянь ушла во внутреннюю комнату.

Старуха Ван начала плакать еще сильнее. "Патриарх, что же делать? Эта звезда бедствия не осмелится пойти в уездную школу, чтобы искать Ван Чжисуна, верно? Если он действительно осмелится пойти, я буду драться с ним до смерти!"

Ван Вэньхэ ударил по столу. "Как ты смеешь так говорить! Это все из-за тебя! Их семья уже разделилась, так что же ты делал?! Этот камень продал Шао Юнань. Если бы он не был продан, ты бы знал, что этот камень стоит денег? Ты не дала Шицзину ни рисового зернышка, а теперь не позволяешь ему зарабатывать деньги? Ты все еще его мать или нет? Когда ты несла Шицзина на спине и просила кого-то забрать его, я говорила тебе, что Шицзин - твой сын, и не все можно заглушить словом "сыновняя почтительность"! Но ты не послушал! Ты относишься к Ван Тяньяну как к своему сыну, но не к Шицзину! Какая тебе польза, если твой собственный сын будет разлучен с тобой? Если Ван Чжисун будет вовлечен в это дело на этот раз, то вам бесполезно плакать!"

Старуха Ван продолжала плакать, но ни слова не сказала Ван Вэньхэ о ее отношении к Ван Шицзину. Когда Ван Го хотела что-то сказать, Ван Вэньхэ только оскалилась. "Ты просто говнюк! Не говоря уже о том, чтобы убедить свекровь, ты распускаешь слухи и расстраиваешь семью. В будущем, если ты или Ван Тяньянь будете вмешиваться в дела семьи Шицзин, я скажу вашим родителям, чтобы они отделились от вас, чтобы вы не навредили Чжисуну!"

Лицо Ван Го сразу же побелело, она не хотела отделяться от семьи Ван! Она надеялась, что Ван Чжисун станет ученым, и тогда их семья сможет купаться в его славе. Ван Го сжала шею, не решаясь произнести ни слова, а старуха Ван просто завыла. "Во всем виновата эта звезда бедствий. Он навредил моей семье Ван!"

Ван Вэньхэ был так зол на старуху Ван, что у него тряслись руки. Он сильно ударил по столу, но перед лицом упрямых людей смог только сказать: "Подождите, пока кто-нибудь вернется". Я думаю, что жена Шицзина тоже действовал в порыве гнева. Окружная школа — это не то место, куда можно легко проникнуть. По оценкам, Шицзин и Шупин должны были остановить его. Приходите позже и больше ничего не говорите. Я их уговорю".

Когда старуха Ван услышала это, она почувствовала такую уверенность, что больше не боялась. Верно, в уездную школу можно было так легко попасть? Больше не боясь, старушка Ван вытерла лицо рукавом, но все же не могла не сказать: "Этот камень...". Ван Вэньхэ дважды хлопнул по столу и сердито сказал: "Так ты еще смеешь упоминать об этом! Неужели ты хочешь запятнать репутацию Ван Чжисуна, прежде чем будешь счастлива?".

Старуха Ван неохотно ответила: "Этот камень не был получен Шицзином после разлуки, поэтому он должен быть отдан мне. Я его мать, как же он мог отдать такую ценную вещь своей жене, а не матери? Он старший сын, но все свои деньги отдает посторонним. Неужели он не подумал о матери и отце, о братьях и сестре? Ван Цайчжэну нужны были деньги на учебу, а Ван Чжисун сейчас нуждается в деньгах еще больше. Также ведутся переговоры о браке с Ван Чуньсю, так почему он не подумал о них?"

Ван Го спросила младшего брата шепотом: "Именно так". Ван Вэньхэ не могла вразумить эту пару свекрови и невестки и в конце концов только и смогла сказать: "Подожди, пока Ван Шицзин вернется!". Старуха Ван холодно фыркнула и надулась, ожидая возвращения своего злого сына, чтобы преподать ему урок! Деньги, заработанные на продаже камней, должны принадлежать ей!

Идеалы прекрасны, но реальность часто не зависит от людей. Все думали, что Шао Юнань просто хочет напугать людей, поэтому, даже если он побежит в уездную школу, он не сможет туда войти, и они обязательно смогут его остановить.

Ван Шицзин, Ван Син и Сунь Эрцзян первыми начали преследовать его. Из-за скота, тянущего телегу, скорость этих трех человек была не маленькой. Но, в конце концов, в повозке все еще сидели три человека, а Шао Юнань ехал на маленьком ослике так быстро, как только мог. Вторая группа людей, преследовавших Шао Юнаня, состояла из сына Ван Вэньхэ Ван Шупина, Ван Тяньяна и Чжао Юаньдэ. Из-за того, что Ван Тяньянь тянул время, не говоря уже о погоне за Шао Юнанем, их скорость была настолько низкой, что даже группа Ван Шицзина оставила между ними значительное расстояние.

Маленький ослик бежал быстро, и менее чем через полчаса Шао Юнань прибыл в уездный город. По дороге он взял из помещения несколько медных монет и серебра, чтобы после въезда в город спокойно отдать ослика на хранение. Затем Шао Юнань быстро зашагал к уездной школе. Увидев ворота уездной школы, он привел в порядок свою одежду, соскреб грязь с подошв ботинок и скорректировал выражение лица, после чего направился к школе.

Ворота окружной школы были открыты во время начала занятий. Там также находились специальные охранники с парой горничных. Шао Юнань ступил на пять ступенек к воротам уездной школы, переступил порог и вошел внутрь. Тут же его остановил привратник, одетый в кимоно.

"О, кто вы такой? Почему ты вошел, ничего не сказав? Знаешь ли ты, что это за место?" Даже у привратника в этой окружной школе было чувство гордости.

Протянув руку, Шао Юнань без улыбки добродушно ответил: "Старина, я – родной брат нового ученика Ван Чжисуна в этом году". От такого самопредставления у Шао Юнань побежали мурашки по коже. "Он не возвращался домой несколько дней. Я случайно приехал в уездный город по делам и зашел к нему. Моя свекровь попросила меня принести ему немного денег. Мне нужно спешить обратно, поэтому я торопилась его найти. Я на мгновение забыла о своих манерах, пожалуйста, простите меня".

Для Шао Юнаня, который обычно общался с группой культурно подкованных людей, не составило труда прикоснуться к классической культуре. То, что он сказал, также было разумно, а последнее предложение было еще более литературным, благодаря чему выражение лица привратника улучшилось, когда он заговорил. "В этот час мастер все еще преподает, так что вам нужно подождать".

Шао Юнань снова застенчиво улыбнулся и сказал: "Старина, мой зять еще молод и не очень разговорчив дома. Я и моя семья очень беспокоимся о его положении в уездной школе. Не могли бы вы отвести меня в класс, где он учится? Я просто посмотрю со стороны, чтобы понять, комфортно ли ему, и смогу рассказать об этом своей семье, когда вернусь. Пожалейте сердца родителей по всему миру. Заранее благодарю вас за жалость к молодому поколению". Шао Юнань затем глубоко поклонился с искренним отношением.

"Жалость к родительским сердцам во всем мире..." старик погладил свою бороду и вздохнул. "Это изречение действительно хорошее, я вижу, что ты также хорошо учился. Хорошо, я отведу вас туда, но вы должны уйти после проверки, не мешайте мастеру читать лекцию". Шао Юнань показал все свои шестнадцать зубов и сказал: "Спасибо".

Старик поговорил с другим мужчиной средних лет, который наблюдал за дверью, и отвел Шао Юнаня в класс, где находился Ван Чжисун. Всего в уездной школе обучалось около двадцати учеников, которые были разделены на два класса, а всего было пять мастеров. Пять мастеров вели два занятия, соответственно, и содержание, которое они преподавали, имело свою направленность. В эту эпоху не было ни "Четырех книг" и "Пяти классиков", которые Шао Юнань знал с детства, ни тем более поэзии династий Тан и Сун. История была другой, поэтому исторические личности и классики, естественно, тоже были другими. Многие классические фразы, знакомые современным людям, здесь можно было услышать очень редко.

Свирепый “Муж” Глава 28

Свирепый "муж" - Глава 14.2

Книги и пять классиков, которые Шао Юнань знал с детства, не говоря уже о поэзии династий Тан и Сун. История здесь была другой, поэтому исторические личности и классики, естественно, тоже были другими. Многие классические фразы, знакомые современным людям, здесь можно было услышать очень редко.

Фраза "жалеть родителей мира" принадлежала вдовствующей императрице Цыси, которую жители Великого государства Янь, конечно же, не слышали. Именно эта фраза заставила привратника ослабить бдительность и даже проявить некоторую признательность к Шао Юнаню. По дороге Шао Юнань задал охраннику несколько вопросов и узнал, что его фамилия Чжуан. Когда они вышли из класса, Шао Юнань уже называл собеседника "дядя Чжуан", а тот - "брат Ань".

Остановившись, дядя Чжуан указал на большую комнату перед собой и сказал: "Вот она". Хотя день был ярким, окна в классной комнате были задраены. Шао Юнань притворился, что видит Ван Чжисуна, и сделал несколько шагов ближе. Увидев, что он уже почти у двери, дядя Чжуан поспешно крикнул низким голосом: "Брат Ань, не подходи ближе".

Дверь в класс была открыта, поэтому Шао Юнань мог видеть, что мастер тоже там. Послушав некоторое время, он понял, что учитель, похоже, говорил об эссе (под которым понималось современное сочинение), написанном одним учеником, поэтому он повернул голову и извиняюще поклонился дяде Чжуану. "Дядя Чжуан, мне очень жаль, что я солгал вам, но я пришел сюда, чтобы искать учителя".

"А?"

Не дожидаясь ответа дяди Чжуана, Шао Юнань вошел в класс под шокированным взглядом дяди Чжуана. Студенты в классе заметили нежданного гостя у двери, а учитель также прекратил лекцию.

Учитель отложил эссе в руке и повернул голову, нахмурившись. "Кто вы? Зачем вы пришли в класс?"

Дядя Чжуан бросился вперед, чтобы оттащить Шао Юнаня, но Шао Юнань уже вошел в класс большими шагами, отсалютовал руками и поклонился сорокалетнему учителю, сидящему в классе, после чего громким голосом без снисхождения сказал: "Учитель, я пришел сюда, чтобы увидеть вас. Как говорится, "честному чиновнику трудно судить дела семьи", поэтому я могу только попросить вас рассудить дела этой семьи".

В классе сразу же поднялся шум. Ван Чжисун, сидевший в середине третьего ряда, никогда раньше не видел Шао Юнаня, поэтому он просто решил, что пришел безрассудный человек, и уставился на него с любопытством и отвращением на лице. Врываться в класс в таком виде было просто беззаконием.

Стоящий за дверью дядя Чжуан, который не осмелился войти, поспешно сказал: "Учитель Чэнь, этот брат сказал, что он пришел, чтобы...".

Учитель Чэнь поднял руку, чтобы остановить слова дяди Чжуана, и сказал Шао Юнаню: "Поскольку это семейное дело, даже если честным чиновникам трудно принять решение, вы должны обратиться к старейшинам или старейшинам клана. Что за дело заставляет тебя приходить сюда и считать эту уездную школу своим родовым залом?". Хотя он был очень удивлен словами Шао Юнаня, учитель Чэнь все равно был очень расстроен. Любой, кто стал учителем, не любил неразумных и безрассудных людей.

Но Шао Юнань не испугался, выпрямил спину и сказал: "Если бы это было любое другое семейное дело, я бы попросил судить старейшин моего клана. Но для семейного дела, по поводу которого я пришел к вам, я должен либо пойти в суд, либо прийти к вам. Потому что самая важная сторона в этом семейном деле сидит в этом классе, как один из твоих учеников."

"Что?!" В классе стало еще более шумно. Учитель Чэнь поднял пресс-папье и положил его на пол, в классе мгновенно стало тихо, но на лицах всех присутствующих появилось сильное ощущение сплетен.

В это время учителя и ученики из соседнего класса тоже услышали что-то необычное. Учитель Гуань из того класса вышел и спросил громким голосом: "Брат Чэнь, в чем дело? Почему так много шума?"

Шао Юнань обернулся и поклонился другому ученому, ровеснику учителя Чэня, который только что подошел к двери, но ничего не сказал. Учитель Чэнь недовольно сказал: "Этот человек сказал: "Честному чиновнику трудно судить о делах семьи"".

"Честному чиновнику трудно судить о делах семьи..." Учитель Гуань не мог не посмотреть на Шао Юнаня более внимательно. Он увидел, что хотя этот человек был одет в простую грубую мешковину, он выглядел великодушным и гордым, без тени вульгарности. Кроме того, красные губы и белые зубы этого человека придавали ему изысканный вид в сочетании с яркими глазами, а способность произнести фразу, которую он никогда раньше не слышал, вызвала у него неподдельное любопытство.

Учитель Гуань не мог не сказать: "Если это так, то его стоит послушать".

После того, как учитель Гуань выступил, выражение лица учителя Чэня смягчилось. На самом деле, если бы Шао Юнань не говорил необычным образом, и в его словах не было бы достоинства ученого, учитель Чэнь уже заставил бы Шао Юнаня исключить Шао Юнаня и обвинил бы его в Ямэне в нарушении порядка в уездной школе.

"Большое спасибо вам обоим, учителя". Шао Юнань снова поклонился двум учителям и поблагодарил их, после чего выпрямил спину.

Ван Шицзин торопливо повел телегу с волами в уездный город. Когда он подъехал к хранилищу скота и увидел маленького ослика, у Ван Шицзина заболела голова. Сунь Эрцзян был потрясен. "Разве это не ослик семьи Эргузи? Младшая невестка ведь не ходила в уездную школу?". Сун Эрцзян и Ван Син были на два года младше Ван Шицзина, поэтому, хотя они и были старше Шао Юнаня, им все равно приходилось называть его младшей невесткой.

"Пойдемте, найдем его!" Ван Шицзин поспешно заплатил деньги и, взяв Сунь Эрцзяна и Ван Сина, побежал в сторону уездной школы. Они втроем, задыхаясь, добежали до ворот уездной школы, но перед входом их остановили.

"Фу, что вы за люди, чтобы просто так врываться сюда? Вы знаете, где это место?" Ван Шицзин спросил с тревогой: "Дядя, здесь раньше был младший брат 15-16 лет в серой одежде? Это моя жена". Мужчина ответил: "Да. Он сказал, что свекровь попросила его послать немного денег недавно поступившему мальчику-студенту. Зачем?"

Ааа! Он действительно вошел! Ван Син и Сунь Эрцзян в панике смотрели на Ван Шицзина. Ван Шицзин подавил волнение и быстро спросил: "Дядя, моя жена торопилась и не взяла с собой достаточно денег, поэтому я хочу прислать их. После передачи денег мы уедем".

Мужчина с подозрением посмотрел на троих мужчин в крестьянской одежде с грязными ногами и не мог поверить, что этот одноглазый, изуродованный человек может быть мужем этого красивого молодого человека.

Мужчина просто сказал: "Этот младший брат хорошо говорил, прямо как ученый, так как же он может быть твоей женой?". Он оглядел Ван Шицзина с ног до головы. "Это уездная школа, а не место, куда каждый может просто так прийти". Это было сказано не без смысла: он совсем не выглядел достойным Шао Юнаня.

Ван Шицзин сжал кулак и терпеливо сказал: "Это действительно моя жена, которая только что прошла мимо". Он вытащил из руки мешок с деньгами. "Он уходил в такой спешке, что взял не тот мешок с деньгами, поэтому я торопился его догнать".

Ван Син и Сунь Эрцзян смело сказали: "Дядя, эта особа действительно его жена".

Привратник все еще не верил в это, поэтому он притворился, что не видит тревоги на лицах людей перед ним. "Это не то место, куда можно войти просто так. Когда ваша жена выйдет, вы можете попросить его отправить ее снова. Через полчаса школа закончится, так что ждите у двери". С этими словами мужчина вытолкнул Ван Шицзина и остальных на улицу. Ван Шицзин с тревогой заглянул внутрь, но он не мог проникнуть внутрь. Он не боялся впутывать Ван Чжисуна, но он не знал конкретной ситуации Шао Юнаня. Он боялся еще больше втянуть Шао Юнань в это дело.

Всех троих вытолкали, а Ван Шицзин покрылся испариной. Ван Син с тревогой спросил: "Брат Шицзин, что нам делать?! Младшую невестку ведь не арестуют?

Ван Шицзин сжал кулак и сказал Ван Сину то же самое, что говорил себе: "У Юнаня много новых идей, поэтому у него должен быть способ защитить себя. Если он не выйдет, когда школа закончится, я проникну внутрь и найду его".

"Как ты можешь это сделать? Тебя арестуют, если ты проникнешь в уездную школу". поспешно посоветовали Ван Син и Сунь Эрцзян. Ван Шицзин был очень встревожен. "Я не могу ждать!"

Перед приходом группы Ван Шицзина учитель Гуань сел рядом с учителем Чэнь, намереваясь вместе послушать задачу. Шао Юнань не стал сразу говорить, что это за семейное дело, а поговорил с дядей Чжуаном, который его прислал. "Дядя Чжуан, хотя это молодое поколение действительно беспомощно, это молодое поколение виновато в том, что обмануло вас. Я хочу еще раз извиниться перед вами. Если бы меня не заставили, этот младший не выбрал бы такой путь. Надеюсь, вы сможете меня вытерпеть". Сказав это, он сделал еще один глубокий поклон.

Двое учителей собирались влезть в семейные дела, поэтому дядя Чжуан, которого никто не обвинял, только махнул рукой и сказал с кривой улыбкой: "Вы уже такие, как же я, старший, могу не подчиниться? Лучше расскажи двум учителям, что происходит". Шао Юнань сделал еще один поклон и повернулся к двум учителям. В это время кто-то снаружи вдруг закричал: "Декан пришел!".

На этот возглас учителя Чэнь и Гуань немедленно развернулись и вышли, а ученики в классе тоже встали. Дядя Чжуан бросил на Шао Юнаня взгляд "Просто повезло", а затем поспешно посмотрел в сторону фигуры декана. После этого ученики из класса учителя Гуана также один за другим покинули класс. Шао Юнань тоже решил покинуть класс.

Свирепый “Муж” Глава 29

Свирепый "муж" - Глава 15.1

Вскоре после этого Шао Юнань увидел седовласого старика с доброжелательным лицом, который шел вместе с молодым человеком с красивым лицом и необычным темпераментом. Увидев их, учителя Чэнь и Гуань быстро сделали два шага вперед и отдали честь. "Ваше превосходительство, декан".

Ваше превосходительство? Шао Юнань сначала посмотрел на старика, а затем перевел взгляд на молодого человека. Здесь не может быть уездного мастера, не так ли? Когда два учителя так позвали, ученики, которые просто разговаривали вокруг них, также поспешно поправили свои позы. В то время как ученики из класса учителя Чэня поспешно вышли и воскликнули в унисон: "Декан".

Похоже, что студенты также не знали этого молодого мастера. В мгновение ока Шао Юнань придумал план и шагнул вперед, сразу за двумя учителями, и также поприветствовал: "Ваше превосходительство, декан".

Старик слегка нахмурился. "Можете ли вы, два учителя, объяснить? Почему вы все собрались здесь? Еще не пришло время заканчивать урок. Даже окружной судья встревожен". С этими словами он посмотрел на Шао Юнаня, ожидая объяснений. Услышав это, ученики поспешно закричали в унисон: "Мой господин!".

Молодой человек ответил: "Не нужно быть вежливым. Что случилось? Уездная школа — это место, где студенты учатся и готовятся к экзаменам. Кто-то пришел сюда, чтобы доставить неприятности?" Сказав это, он посмотрел на Шао Юнаня.

Шао Юнань не отступал. Это был не его домашний двор, где шумный гость может победить хозяина. Позже у него будет время, чтобы покорить хозяина, но сейчас, как и ожидалось, учитель Чэнь заговорил первым, указывая на Шао Юнаня. "Ваше превосходительство, декан. Этот человек сказал, что у него есть семейное дело, о котором должен судить учитель уездной школы. Человек, вовлеченный в это семейное дело, находится в моем классе".

Молодой человек поднял брови и сурово сказал: "Как это семейное дело попало к учителям уездной школы? Какой у тебя клан и как тебя зовут?". Шао Юнань шагнул вперед и встал рядом с двумя учителями, спокойно глядя на молодого человека и отдавая честь.

"Уездный магистрат, одна из причин, по которой я пришел в эту уездную школу, заключается в том, что самый важный человек во всем этом деле - ученик школы. Он меня не знает, поэтому я пока не буду называть свою фамилию и имя, чтобы не раскрывать суть дела. Во-вторых, я уже говорил двум учителям, что с древних времен честному чиновнику трудно судить о делах семьи, а в семье были и пристрастные люди. Если бы у меня было другое место, где я мог бы высказать свои претензии, как я мог бы осмелиться прийти к самым разумным учителям, чтобы судить. Я знаю, что поступил опрометчиво, но раз уж вы здесь и декан тоже, почему бы вам сначала не выслушать меня, прежде чем осуждать?"

Перед лицом уездного магистрата Шао Юнань не обратился к себе со смиренным обращением, а назвал себя "я". Он играл в азартные игры. Он ставил на то, что молодой судья - разумный человек и будет заинтригован его словами.

Уездный судья некоторое время смотрел на Шао Юнаня, затем посмотрел на Дина и сказал: "Есть ли в клане пристрастные люди, я не буду комментировать, но ваша фраза "Честному чиновнику трудно судить о делах семьи" в какой-то степени верна. Видя, что вы не невежественный человек, этот чиновник предоставит вам такую возможность. Если то, что вы сказали, правда, и это дело должно быть рассмотрено учителями, этот чиновник освободит вас от преступления за проникновение в уездную школу. Если же вы преувеличили дело, просто чтобы пошутить, не вините этого чиновника за то, что он наказал вас за ваши преступления."

"Спасибо, ваше превосходительство". Шао Юнань почтительно поклонился. Уездный судья и декан сели прямо возле камня во дворе, затем уездный судья велел двум учителям тоже сесть. Увидев это, все студенты встали, не желая возвращаться в класс. Среди этих учеников Ван Чжисун, который все еще не знал, как будет развиваться ситуация, также стоял среди оживленной толпы. Все 23 ученика из двух классов уездных школ присутствовали здесь. Перед Шао Юнанем сидели четыре человека, а позади него группа учеников наблюдала за весельем.

В этой ситуации лицо Шао Юнаня оставалось неизменным. Оно мало чем отличалось от защиты его диссертации. Он повернулся к двум учителям, Чену и Гуану. "Два учителя, это молодое поколение хотело бы спросить, что такое мастер и что такое учитель?"

Хм? Разве он не хотел поговорить о своих семейных делах? Почему он спрашивает об этом? Два учителя озадаченно посмотрели на Шао Юнаня, уездного судьи и декана тоже опустилось выражение лица, но Шао Юнань все еще выглядел так, будто ждал ответа.

Учитель Чэнь посмотрел на учителя Гуана, который заговорил первым. "Конечно, цель учителя - обучать своих учеников и отбирать таланты для императорского двора".

Шао Юнань покачал головой и сказал: "По мнению этого молодого поколения, учитель — это "проповедь", "обучение", а также "разрешение сомнений". Проповедовать и учить. Учить моральным идеям, таким как этикет, праведность, честность и стыд, этих так называемых людей, которые становятся талантами. Проповедь — это необходимое условие успеха. Преподавание — это обучение всевозможным навыкам и знаниям, переданным нашими предками, что является единственным способом стать талантливым человеком. А "разрешение сомнений" — это разрешение трудностей и замешательства учеников, чтобы они не свернули с пути, не пошли по неправильной дороге, не сбились с пути. Что касается отбора талантов для императорского двора, то это просто вопрос подталкивания лодки по течению реки... вопрос само собой разумеющийся. Я не знаю, может, это просто предвзятое понимание этого младшего".

Когда он закончил свои слова, выражения лиц присутствующих изменились, особенно магистрата, декана и двух преподавателей. Когда он закончил, декан первым пробормотал: "Проповедовать, учить и разрешать сомнения... истинный путь учителя...". Он хлопнул в ладоши и сказал: "Правильное решение! Правильное решение!"

Окружающие студенты также были поражены. Учителя не научили их этим принципам. Откуда этот грязноногий человек услышал это?!

Удивление на лице окружного судьи невозможно было скрыть. Как такое мог сказать человек из крестьянской семьи? Он открыл рот и спросил: "Где вы это слышали?".

Шао Юнань откровенно (бесстыдно) сказал: "Я сам так думаю".

"Ты сам до этого додумался?!" Вокруг раздался возглас удивления.

"Я сам до этого додумался". Лицо определенного человека не покраснело, даже его уши ничуть не покраснели.

У входа в уездную школу Ван Шицзин, Ван Син и Сунь Эрцзян с тревогой ждали. Ван Шицзин несколько раз пытался ворваться внутрь, но его останавливали. Тогда собеседник прямо сказал, что если он еще раз ворвется, то его отправят в Ямэнь. Ван Син и Сунь Эрцзян отчаянно оттаскивали Ван Шицзина, чтобы не дать ему войти. Пока они с тревогой ждали, когда выйдет Шао Юнань, пришли Ван Шипин, Ван Тяньянь и Чжао Юаньдэ.

Как только они увидели Ван Шицзина, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ поспешно спросили: "Где твоя жена?".

Ван Шицзин просто уставилась на Ван Тяньяна и ничего не сказала. Ван Синь обеспокоенно ответил: "Моя младшая невестка ушла в дом".

"Что?! Вы не остановили его?!" Выражения Ван Шупина и Чжао Юаньдэ изменились. Шао Юнань действительно вошла. Это была школа уездного города! В случае неприятностей, не говоря уже о Ван Чжисуне, могла пострадать вся деревня Сюйшуй.

Свирепый “Муж” Глава 30

Свирепый "муж" - Глава 15.2

Ван Тяньянь открыл рот и закричал: "Старший брат! Что сделала твоя жена?! Почему ты не остановил его?!" Ван Шицзин встал и шагнул вперед. Его лицо исказилось, он стиснул зубы. "Это твоя невестка! Почему я не остановил его? Почему ты не подумал о том, что убиваешь меня, когда просил у меня денег?"

Ван Шицзин был выше Ван Тяньяна более чем на голову. Он тоже убивал людей на поле боя и выходил из кучи мертвых. Как только он высвободил свою ауру, Ван Тяньянь сразу же сел на землю на слабых ногах, не в силах произнести ни слова. Не говоря уже о Ван Тяньяне, остальные тоже были напуганы и не могли вымолвить ни слова.

Ван Шицзин смотрел на Ван Тяньяна как на смерть и говорил слово за словом: "Я ничего не могу с этим поделать, но, если с Юнань что-то случится, я хочу, чтобы ты и твоя жена заплатили за это жизнью! Ван Тяньянь, я, Ван Шицзин, уже отделился. Отныне у меня нет ни родителей, ни братьев, ни сестер. Даже если мне придется покинуть деревню Сюшуй с женой и детьми, я никогда не позволю тебе издеваться над моей женой и детьми!"

"Брат Шицзин!"

"Успокойся, Шицзин".

Слова Ван Шицзина напугали четырех человек, помимо Ван Тяньяна они привели в чувство и других. В то время как Ван Тяньян уже был напуган до такой степени, что наложил в штаны. Ван Шицзин схватил Ван Сина и Сунь Эрцзяна за руки, подошел к нижней части стены и сел на корточки, прижавшись спиной к стене, от него исходила темная аура. Чжао Юаньдэ вздохнул, подошел и сказал: "Это дело будет беспристрастно рассмотрено моим отцом и патриархом Ван. Не сердитесь".

Ван Шупин был там, поэтому слова Чжао Юаньдэ были предназначены для Ван Шупина. Однако Ван Шицзин не собирался соглашаться с ними и прямо сказал: "Это не злые слова, а то, что я сказал от чистого сердца".

"Не говори ерунды!" Используя сыновнюю почтительность для борьбы, как ты можешь говорить, что не узнаешь своих родителей? Чжао Юаньдэ похлопал Ван Шипина, пытаясь успокоить его. Ван Шипин тоже подошел, сел на корточки с другой стороны от Ван Шицзина и сказал: "В этом деле тетя была не права. Постарайся успокоиться. Когда твоя жена выйдет, мы вернемся в деревню, и мой отец обязательно восстановит справедливость".

Ван Шицзин, полный мрачных мыслей, не обращал внимания на их уговоры. Если бы он мог добиться справедливости, то давно бы ее добился и не стал бы ждать до сих пор. Ван Син и Сунь Эрцзян тоже в сердцах усмехнулись.

В этот момент раздался голос: "Аргх! Ты! Это ты! Ваш супруг пришел вовсе не для того, чтобы передать деньги, он пришел, чтобы получить приговор от хозяина!". Привратник, который до этого остановил Ван Шицзина, сбежал по лестнице и крикнул Ван Шицзину. "Он также побеспокоил окружного судью и декана! У этого парня действительно есть мужество!"

Ван Шицзин встал, вскочил на ступеньки, оттолкнул мужчину и бросился в уездную городскую школу. Мужчина крикнул сзади: "Вернись! Вернись!"

Ван Шицзин бросился внутрь, Ван Син и Сунь Эрцзян, стиснув зубы, последовали за ним. Чжао Юаньдэ догнал привратника и сказал: "Мы все из одной деревни, пропустите нас. Мы точно не создадим проблем!"

Несколько человек одновременно вбежали во двор, но, увидев обстановку во дворе, поспешно остановились и посмотрели на того, кто кружил в центре. Шао Юнань спокойно ждал ответа от двух мастеров.

"Тогда поздний род снова спрашивает о проповеди. Будет ли проповедь учить презренному пути?" Все четверо сидящих не выглядели обеспокоенными. "Проповедуя, вы учите отнимать чужое семейное богатство?"

Не дав всем шанса задать вопросы, Шао Юнань снова спросил, "Тогда разрешите мою путаницу, является ли решением моей дилеммы принуждение людей к смерти?".

Ван Шицзин, который все еще думал о том, как спасти Шао Юнаня, замер. Ван Син, Сунь Эрцзян, Чжао Юаньдэ и Ван Шупин, почесывавшие уши и щеки, тоже замерли. Догнавший их привратник вовремя проглотил свой крик, поэтому никто не заметил, как они вошли. Все они были сосредоточены на этом безымянном человеке, пришедшем для вынесения приговора.

Окружной судья холодно сказал: "Поскольку вы уже дали понять, что такое учитель, почему вы задаете этот вопрос? Это оскорбление декана и двух учителей здесь, а также всех учителей в Великом государстве Янь".

Шао Юнань посмотрел прямо на уездного судью и твердо сказал: "Да, я сказал, что такое учитель, но среди этих студентов в классе декана и двух учителей есть ученый, который презренный, бесстыдный и безжалостный. Он позволил своей семье отбирать чужие деньги и холодно наблюдал, как его семья доводит их до отчаяния. Он даже заставил своих собственных старшего брата, невестку и двух их детей".

"Ничего себе!"

Вся комната пришла в восторг. Выражения лиц окружного судьи, декана и двух преподавателей мгновенно застыли. Среди студентов, собравшихся вокруг, был один человек, чье сердце колотилось, когда он в панике смотрел на Шао Юнань. Шао Юнань выпустил всю ауру, которую он подавлял, и сурово крикнул. "Этот человек с детства читал добродетельные книги и был полон слов о добродетели, но все его поступки были эгоистичными и корыстными! Но учителя хвалят такого человека за его талант и ум, и у него светлое будущее!"

"Все говорят, что "уродства в семье не должны предаваться огласке", но сегодня, чтобы позволить двум господам судить и сохранить жизнь моему мужу, я должен спросить всех вас здесь, может ли сыновняя почтительность обойтись без доброты и могут ли заслуги нивелировать нравственность. Я публично расскажу о своих семейных делах".

"Меня зовут Шао Юнань, я из деревни Шаоцзя". Лицо мужчины мгновенно стало белым, и он отступил на шаг, задев своего товарища.

"Когда мне было четырнадцать лет, сын одной семьи заболел странной болезнью, и они настояли на том, чтобы найти человека с теми же восемью иероглифами, чтобы устранить зло. Их семья нашла моих родителей и купила мой брак за 50 таэлей серебра. Я - приемный сын, чьи приемные родители жадны до денег, поэтому, несмотря на мое желание и отсутствие сватовства, поскольку приказ родителей нельзя ослушаться, я стал обрученным. У меня не было выбора, кроме как отплатить им за их доброту за то, что они вырастили меня, даже если я не хотел этого, я все равно подчинился приказу родителей."

"Но кто бы мог подумать, что через два года, когда мужчина стал студентом, его семья откажется от брака. Мои родители не хотели этого делать, и я был вынужден по принуждению обеих сторон прыгнуть в реку и покончить с собой."

"Хисс -" - вздохнули многие студенты, другие шепотом спрашивали, знают ли они, кто этот человек. Кто-то со сжатыми плечами и плотно сжатыми губами хотел улизнуть, но вокруг были люди, поэтому он остался стоять перед дилеммой. Сидящие вокруг люди услышали, что Шао Юнань хочет покончить жизнь самоубийством, поэтому их выражения лиц стали немного более мрачными. Такие вещи не были редкостью, но часто они не могли ничего с этим поделать.

Шао Юнань глубоко вздохнул, его голос стал хриплым. "Из-за того, что я чуть не умер, каждая сторона сделала шаг назад. Но брак все равно состоялся. Но не с тем человеком, а с его старшим братом. В день свадьбы меня усадили на стул, напоив кашей с наркотиками. Возможно, Бог смилостивился надо мной, хотя мой муж вдовец и у него уже есть сын и дочь, он очень добр ко мне, и двое его детей тоже очень разумны. Этот брак мне очень подходит".

Мужчина смотрел на Шао Юнаня сквозь толпу красными глазами, все его тело было напряжено. Его глаза не были печальными, но были наполнены крайним негодованием и самобичеванием. Когда Шао Юнань сказал, что брак мне подходит, он больше не мог оставаться на месте и бросился к нему, но был пойман четырьмя людьми.

Свирепый “Муж” Глава 31

Свирепый "муж" - Глава 16.1

"Я здесь сегодня не ради себя, а ради моего мужа и двух маленьких детей в моей семье!" Слова Шао Юнаня были неожиданными, ведь все думали, что он пришел искать справедливости для себя.

"Мой муж - старший сын в семье, но его заставили уехать на обязательные работы в течение двух месяцев после свадьбы, и он отсутствовал два года. Сегодня я собираюсь рискнуть своей нескладной жизнью, чтобы добиться справедливости для моего мужа и для двух его бедных детей. Моя свекровь взяла 50 таэлей серебра, чтобы купить жизнь своего младшего сына, но она не могла позволить своему старшему сыну, который был недавно женат, сопровождать свою беременную жену. После двух лет обязательных работ мой муж вернулся больным и раненым, но менее чем через два года его снова отправили на военную службу."

"По закону нашей династии, те, кто уже прослужил более одного года, освобождаются от военной службы, но свекровь заставила моего мужа пойти в армию ради своего второго сына. Она даже пошла к ямэну и солгала о том, что мой муж готов пойти в армию. Только когда ямэн послал кого-то забрать моего мужа, он узнал, что его собственная мать не может вынести страданий второго сына, но отказывается тратить больше денег, поэтому она снова вытолкала его из дома."

"На этот раз он отсутствовал три года. В течение этих трех лет бывшая жена моего мужа ушла из дома, потому что не могла выносить издевательств свекрови и братьев и сестер, а мой муж потерял глаз и половину лица. Но не прошло и двух дней после его возвращения, как мать заставила его снова жениться, чтобы разгрести бардак, который устроил его младший брат. Мой муж больше не мог этого выносить и предложил отделиться от своей семьи, чтобы оспорить этот брак. После этого его мать подписала акт о раздельном проживании в присутствии патриарха клана и других патриархов деревни. Но я только вошел в его дом на два дня, когда свекровь стала заставлять мужа развестись со мной, потому что муж отказался передать мое приданое, что возмутило его мать. Для меня муж снова написал акт о разводе и вернул все вырученные от развода деньги, включая каждое зернышко риса или вязанку дров, в обмен на свободу остаться со мной".

Шао Юнань чувствовал себя бесстыдным, когда говорил это.

"Однако этот договор оказался недействительным. Мой муж остался без крыши над головой, и теперь он живет в доме, одолженном у добросердечных жителей деревни, поэтому моя семья очень нуждается. У меня не было другого выхода, кроме как продать три камня, которые муж подарил мне в день нашей свадьбы. К счастью, они приглянулись владельцу павильона бабочек, и он заплатил за них. Но в результате, когда моя свекровь узнала об этом, она пришла с моим вторым братом и золовкой, чтобы попросить их, сказав, что эти камни принадлежали моему мужу до развода и должны быть возвращены в семью. Она также хотела открыть родовой зал и уличить моего мужа в неверности".

"Я хотел бы спросить этого ребенка-студента из семьи моего мужа... Когда с вашим старшим братом так обращались в его семье, где были добродетельные книги, которые вы читали? Когда над твоей невесткой издевались твой брат и невестка, где были добродетельные книги, которые ты читал? Когда вашему юному племяннику приходилось вставать до рассвета, чтобы готовить для вашей семьи, где были добродетельные книги, которые вы читали? Когда вашей племяннице, которой было всего два или три года, приходилось зимой стирать белье для вашей семьи, где были добродетельные книги, которые вы читали? Где были добродетельные книги, которые вы читали, когда вашим маленьким племянникам и племянницам не хватало еды и одежды, в то время как у вас были рыба и мясо?!"

"Где были добродетельные книги, которые ты читал, когда ты навязывал старшему брату брак, которого ты не хотел? Где были добродетельные книги, которые ты читал, когда прятался в уездном городе, встречаясь со своими одноклассниками, когда твой старший брат женился? Когда твоя семья просила у старшего брата денег на том основании, что они нужны тебе для учебы, где были добродетельные книги, которые ты читал? Когда твоя семья угрожала главе деревни и патриарху клана заставить твоего старшего брата уйти из дома из-за твоих способностей как ученика, только не говори мне, что тебя не было дома и ты даже не знал об этом!"

"По моему мнению, добродетельные книги, которые ты читал, были совершенно напрасны для тебя! Не говори, что приказ родителей нельзя ослушаться, а сыновняя почтительность важнее небес! Вы посещали уроки чтения с пяти лет и частную школу с восьми лет, так что вы находитесь здесь уже десять лет. Неужели вы действительно не знаете, что обращение с вашим старшим братом было неправильным, как и издевательства над племянницей и племянником? Разве вы не знаете, что проталкивать брату нежелательный брак — это некрасиво и несправедливо? Разве вы также не знаете, что вы должны хотя бы присутствовать на свадьбе вашего старшего брата?"

"Ты всего лишь ребенок-студент, но ты так равнодушен, бессердечен и полностью игнорируешь чувства братской любви, позволяя своей семье делать то, что они делают. Если бы ты немного убеждал и наказывал, подавал пример уважения к брату и невестке, хорошо относился к племяннику и племяннице, твои племянник и племянница не остались бы без матери с самого детства. Как ты можешь быть таким холодным по отношению к своему старшему брату?".

"Если такой человек, как ты, действительно сдаст экзамен и станет государственным чиновником, как ты сможешь хорошо относиться к людям и думать об их благе? Ты точно станешь коррумпированным чиновником, который недоброжелателен к людям! У тебя было целое десятилетие, чтобы исправить свои ошибки, но в результате ты стал только хуже! Почему твоя семья осмеливается пренебрегать законами суда и договором о раздельном проживании? Почему вы смеете заставлять патриарха открывать родовой зал? Разве не потому, что ты - ребенок-студент, и они верят, что у тебя есть будущее как у ученого? Если бы все ученые были такими, как ты, какая надежда была бы у нашей династии?"

"Сегодня четвертый день с тех пор, как я вышел замуж за твоего старшего брата. Итак, Ван Чжисун, я спрашиваю тебя, узнаешь ли ты меня?"

"Ничего себе..."

Вся аудитория была потрясена. В этом году Ван Чжисун был новым учеником, и все его узнавали. Последняя бомба Шао Юнаня упала, и все взгляды были прикованы к запаниковавшему Ван Чжисуну, а все вокруг него быстро отступили назад. В одно мгновение окрестности Ван Чжисуна опустели. Лица окружного судьи и декана были неподвижны, а два учителя нахмурились с холодным выражением лица. В это время все четверо посмотрели на Ван Чжисуна, а декан даже покачал головой.

Шао Юнань сделал несколько шагов к Ван Чжисуну, лицо которого было бледным и дрожащим, и громко спросил: "Ван Чжисун! Мой шурин, узнаешь ты меня или нет?".

"Я... Я.…"

Ван Чжисун обычно был высокомерен, но в конце концов он был всего лишь 15-летним мальчиком, который еще не видел многого на свете. В деревне его все хвалили. Дома его все баловали, так как же он мог справиться с такой сценой? Предыдущие слова Шао Юнаня уже заставили его запаниковать, но теперь, перед лицом вопросов Шао Юнаня, он не мог ответить и был очень смущен.

В это время Шао Юнань увидел Ван Шицзина. Ван Шицзин выделялся на фоне остальных. Он также увидел выражение лица Ван Шицзина, и на мгновение его сердце сжалось. Шао Юнань шаг за шагом подошел к Ван Шицзину. Уездный судья, Дин и два учителя следили за его движением и заметили несколько человек, которые выглядели необычно. Особенно высокого мужчину с черной повязкой на глазу и разрушенной половиной лица. Окружной судья встал, декан и два учителя тоже немедленно встали, и все они повернулись в том же направлении.

Люди по дороге добровольно уступали дорогу Шао Юнаню. Без единого звука Шао Юнань подошел к Ван Шицзину и схватил его за кулак, разжав пальцы, и взял его за руку, затем он наклонил голову. "Ван Шицзин, твои родители не любят тебя, твои братья издеваются над тобой. В будущем я буду любить тебя, и маленькие Цин и Ни будут твоими и моими детьми".

Ван Шицзин с силой обнял Шао Юнань своей пустой рукой, его голос охрип. "Жена, я заставил тебя страдать".

Отпустив руку Ван Шицзина, Шао Юнань энергично обнял его обеими руками. Он обнимал человека, который слишком много страдал в своей жизни. В этот момент у Шао Юнаня не было других мыслей в голове, кроме желания обнять этого человека.

"Ваше превосходительство, как вы думаете, можно ли завершить этот семейный роман?" Все смотрели на двух людей, которые обнимали друг друга, почти вздыхая, поэтому они подняли шум.

Как только Дин заговорил, Шао Юнань вырвалась из объятий Ван Шицзина и подошла к ним, все еще держа Ван Шицзина за руку. Ван Шицзин собирался встать на колени и поприветствовать уездного судью, боясь, что тот захочет наказать Шао Юнань. Но уездный судья только протянул руку, чтобы остановить его, и мягко сказал: "Ваша жена просила правосудия для вас, но чиновник до сих пор не знает вашего имени".

Ван Шицзин сначала посмотрел на Шао Юнаня, а потом ответил: "Я Ван Шицзин. Фамилия моей жены - Шао, а его имя - Юнань. Он сделал это ради меня, поэтому, пожалуйста, не вините его за то, что он пошел в уездную школу. Все выговоры и наказания должен нести только я". Окружной судья махнул рукой и слегка улыбнулся: "Это окружная школа, поэтому вам нужно спросить декана, если он хочет сделать вам выговор."

Свирепый “Муж” Глава 32

Свирепый "муж" - Глава 16.2

Декан только погладил свою бороду со слабой улыбкой: "Младший брат Шао праведен, и он не нарушал границ, но..."? Теперь он посмотрел на двух учителей Чэнь и Гуана. Учитель Гуань не ответил, так как Шао Юнань изначально не искал его. Но учитель Чэнь смиренно сказал: "Хотелось бы, чтобы таких людей, как брат Шао, было больше, чтобы "проникать" в уездную школу. То, что я услышал сегодня, похоже на просветительский опыт, и это действительно большое благословение для меня". Учитель Гуань также кивнул головой в знак согласия. "Действительно."

Декан улыбнулся и сказал Ван Шицзину: "Если у тебя есть такая жена, ты должен беречь ее". То, о чем так беспокоился Ван Шицзин, было очень бережно улажено тремя людьми. Сразу после этого выражение лица декана стало суровым, и он спросил Ван Шицзина: "Правда ли то, что сказала ваша жена?".

Ван Шицзин не ответил прямо, сказав только: "Я не жалею о своей семье. У меня уже есть документ о раздельном проживании, в котором написано, что я больше не имею отношения к своей семье, поэтому честь и позор семьи Ван не имеют ко мне никакого отношения". Документ был составлен в трех экземплярах, по одному экземпляру для Чжао Лижэня, моей бывшей семьи и меня. Теперь я просто хочу жить с Шао Юнань в мире и растить двух своих детей. Камни были моим подарком Юнаню, поэтому и разбирательство должно принадлежать Юнаню".

Если бы Ван Шицзин, как китайский сын и брат, прямо сказал, что его родители и младшие братья были неправы, даже если бы он был разумным, люди легко могли бы почувствовать обиду. Психология ученых также была тонкой. Ответив таким образом, он не только заставил людей поверить, что Шао Юнань не лжет, но и завоевал симпатию народа.

Декан посмотрел на уездного судью. "Это семейное дело, я думаю, вы можете судить его". Учитель Чэнь также сразу же сказал: "Это семейное дело действительно должно решаться вами". Дело старшего сына семьи Ван также является вопросом закона нашей династии".

Уездный судья кивнул, снова сел и, похлопав одной рукой по каменному столу рядом с собой, произнес. "Тогда этот чиновник будет судить это семейное дело семьи Ванг здесь". Все немедленно встали, даже декан и два учителя. Это был не зал суда, поэтому им не нужно было становиться на колени, чтобы выслушать решение, но некоторые правила все же следовало соблюдать.

Окружной судья сказал: "Согласно закону нашей династии, те, кто прослужил более одного года, освобождаются от военной службы. Если в семье есть мужчина, которому необходимо пройти военную службу, его не следует заменять. С момента подписания акта, он имеет обязательную силу. Нарушители получат не менее 50 досок и тяжелое тюремное заключение на срок от одного до трех лет. Ван Шицзин отбывал обязательные работы в течение двух лет, поэтому его нельзя принуждать к военной службе. Мать семьи Ван нарушила закон, обманув ямэня и заставив старшего сына служить за второго сына. Но мать не мужчина, поэтому она не может быть наказана. Однако заменяемый человек должен быть наказан изгнанием не менее чем на 500 миль на три года".

"Кроме того, мать семьи Ван и второй сын, а также вторая невестка семьи Ван пришли просить денег после подписания акта, что также является нарушением закона. В нашей династии нет закона, согласно которому все имущество детей неразделенной семьи должно использоваться для общественных нужд, поэтому камни, полученные Ван Шицзином, должны быть ему возвращены. Мать семьи Ван, второй сын и вторая невестка требовали деньги, поэтому они совершили преступление в виде нарушения договора и грабежа. Оба преступления должны быть наказаны вместе. Мать семьи Ван, второй сын и вторая невестка должны быть приговорены к 50 ударам доской после одного года тюрьмы. Однако, учитывая преклонный возраст матери Ван, ее 50 ударов доской и один год тюрьмы должны быть отданы второму сыну и второй невестке."

"Когда Ван Шицзина заставили служить в армии, Ван Чжисун был молод, поэтому его не следует наказывать. Ван Чжисун также не присутствовал, когда его мать нарушила закон поступка. Поскольку он не знал, он не будет наказан". Дрожащий Ван Чжисун тут же вздохнул с облегчением в сердце и сразу же сделал несколько шагов вперед и опустился на колени: "Спасибо, Ваше превосходительство."

Уездный судья не позволил Ван Чжисуну встать, продолжая. "Ван Чжисун, этот чиновник не будет наказывать тебя сегодня. Но как ученый, ты не продемонстрировал этикет и сыновнюю почтительность, которые должны быть у ученого. Вы даже не пытаетесь сдерживать свою возмутительную мать. Это не сыновняя почтительность, а нечиновная почтительность! Вашего брата обманули, невестку унизили, племянник и племянница пострадали, но ваше безразличие недостойно вашего статуса ученого. Как сказала ваша невестка, добродетельные книги, которые вы читали, были потрачены вами впустую. Если бы все дети-студенты в этом мире были такими, как ты, Великое государство Янь было бы в опасности!" Тело Ван Чжисуна несколько раз содрогнулось, когда он сел на землю.

"Ради своей молодости ты наказан пойти домой и поразмыслить над собой. Перечитай добродетельные книги и заново выучи принципы этикета и сыновней почтительности, а также братского долга. Если в течение года вы изменитесь, то сможете вернуться в уездную школу. Если по прошествии этого времени ты так и не научишься каяться, то можешь пойти учиться в другое место". Окружной судья посмотрел на декана. "Что думает декан?"

Декан кивнул. "Я не принимаю сюда людей, нарушающих добродетель. Я не позволю никому, кого учили здесь, выйти на улицу и потерять мою репутацию, а также лицо ученых Великого государства Янь."

"Ваше превосходительство! Декан!" Ван Чжисун теперь боялся. Действительно испугался, поэтому он разрыдался. "Я не знал. Я действительно не знал. Все эти вещи были сделаны моей матерью и моими вторым братом и невесткой! Я действительно не знал! "

Хорошо, что Ван Чжисун не стал отказываться. Отказ был бы еще более подлым. Самым важным для ученого была его репутация и лицо, которое было его главным достоинством. Каким бы он ни был внутри, внешне он должен был держаться на поверхности и не позволять другим узнать его истинную сущность. Но Ван Чжисун свалил всю вину на мать, брата и невестку, что было еще более позорно, а также подтвердило обвинения Шао Юнаня в его адрес. Уездный судья покачал головой, полный разочарования. Выражение лица декана также выглядело крайне неприятным, и он решительно сказал: "Возвращайся".

"Декан!" Ван Чжисун все еще хотел просить о пощаде, поэтому он встал на колени, но один человек встал на колени даже раньше него. Уездный судья и декан, а также другие люди, собравшиеся вокруг, выглядели озадаченными.

Ван Шицзин поклонился уездному судье и сказал: "Господин мой, как сын и брат, я не хочу перекладывать вину на родителей и хочу быть благосклонным к братьям. Теперь, когда я вернулся живым и разлученным, я уже вернул доброту моих родителей и братскую заботу моих братьев. Моя жена пришла сюда сегодня не для того, чтобы наказать их, а для того, чтобы моя мать и братья признали этот поступок, чтобы мы могли в будущем жить свободно и не иметь с ними никаких дел. Я искренне прошу вас отменить наказание, это будет моей последней сыновней почтительностью и праведностью по отношению к ним."

Сказав это, Ван Шицзин поклонился уездному судье. Затем уездный судья попросил Ван Шицзина встать и посмотрел на Шао Юнаня. Шао Юнань не встал на колени, а только поклонился и сказал: "Я также прошу, чтобы в будущем обе стороны, как написано в договоре о раздельном проживании, не имели ничего общего друг с другом и не поддерживали никаких отношений".

Уездный судья задумался, затем слегка кивнул, глядя на надеющегося Ван Чжисуна, и наконец сказал: "Вы оба милосердны и праведны, но этот чиновник не может решить дело на основе дружбы. Закон строг и ясен, и как правительственный чиновник уезда Юнсиу, это наказание не только для того, чтобы восстановить справедливость по отношению к вам двоим, но, и чтобы поддержать строгость закона для жителей уезда Юнсиу. Если я буду знать, что есть нарушители, но закрывать на них глаза, то как я смогу в будущем компенсировать обиды других и управлять уездом Юнсиу?".

Тело Ван Чжисуна снова задрожало, когда декан заговорил. "Ваше превосходительство, в этом деле замешаны его мать и братья, а если мы захотим расследовать дело дальше, то в нем также будет замешана вся семья Ван и Чжао Лижэнь из деревни Сюшуй, все они знали об этом деле, но скрывали его, не сообщая о нем. Все они должны быть наказаны по закону. Закон строг, но ваше превосходительство должно быть беспристрастным. Иначе эти двое никогда не смогут отделиться от своих кланов и деревни Сюшуй. Согласно решению вашего превосходительства, я боюсь, что им придется нелегко, когда они вернутся. Прошло три года, и они не хотят больше заниматься этим вопросом. Так почему бы не учесть их чувства и не вынести более мягкий приговор, чтобы они не были обижены".

Уездный судья замолчал, словно глубоко задумавшись, и через некоторое время кивнул. Лицо Ван Чжисуна снова было полно надежды и нервозности, пока окружной судья выносил окончательный приговор. "Я не могу оставить это дело без наказания, но поскольку вы оба умоляли о пощаде, а слова декана действительно разумны, этот чиновник смягчит приговор. Ваш брат и невестка будут освобождены от ссылки, она будет заменена на 4 месяца тюрьмы и 50 ударов по доске, включая те, что от имени их матери. Это наказание больше не будет изменено, так что вам обоим не нужно больше молить о пощаде".

Последняя фраза уездного судьи показала, что дело подошло к концу. Ван Шицзин поджал губы и поклонился. "Благодарю вас, господин". Шао Юнань также поклонился. "Благодарю вас, господин".

После интуитивного приговора уездного судьи Ван Чжисун хотел подойти к декану. Но декан просто сказал: "Ван Чжисун, из-за вашего юного возраста его превосходительство освободил вас от наказания, но ваши добродетели не соответствуют вашей принадлежности к детям-студентам. Ты не отделен от своей семьи, поэтому тебя пугает, что ты обвиняешь свою мать, брата и невестку в ситуации со старшим братом. Поскольку твой брат умолял за тебя, я избавлю тебя от этого годичного размышления, но тебе все же следует остаться дома хотя бы на три месяца, прежде чем вернуться в школу. Но если в будущем твои добродетели останутся прежними, а брат и невестка по-прежнему будут просить учителя судить о вашем семейном деле, тогда тебе следует уйти самому. Я надеюсь, что ты сможешь сдерживать поведение своей семьи в будущем, чтобы не опозорить свое имя как ученика-ребенка."

"Спасибо, сэр! Спасибо, декан!" Ван Чжисун поклонился в знак благодарности, опустив глаза, чтобы не показать ненависть к Ван Шицзину и Шао Юнань.

Однако окружной судья и декан снова покачали головами, когда Ван Чжисун перестал видеть. В итоге Ван Чжисун не поблагодарил брата и невестку. Характер этого человека уже был очевиден. Подумав о поведении семьи Ван, Ван Чжисун не только не смог убедить свою семью после стольких лет учебы, но они боялись, что он затаит обиду в своем сердце. В Великом государстве Янь было относительно немного ученых, но для уездного магистрата и главы уездной школы это не имело значения, потому что такие ученые были не нужны.

Эти два учителя могли видеть мысли уездного магистрата и декана. Некоторые студенты, которые были внимательны, тоже могли это видеть, но никто не говорил об этом Ван Чжисуну. Напротив, им всем было очень интересно узнать о Шао Юнане. Очевидно, что он был сыном крестьянина, так как же он мог говорить такие удивительные вещи, о которых они никогда не слышали?

Свирепый “Муж” Глава 33

Свирепый "муж" - Глава 17.1

Было уже поздно, но решение вопроса оказалось гораздо более гладким и впечатляющим, чем ожидал Шао Юнань. После того, как декан объявил об уходе Ван Чжисуна, Шао Юнань тоже задумалась об уходе. Уездный судья посмотрел на небо и приказал людям, которые пришли с ним, сопроводить Ван Тяньяна и Ван Го в деревню Сюйшуй, чтобы объявить о наказании. В это время Чжао Юаньдэ, сын Чжао Личжэна, и Ван Шупин, сын патриарха клана Ван, поспешили явиться с повинной.

Хотя уездный судья не сказал, будет ли он расследовать преступление Чжао Лижэна и клана Ван, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ все равно испугались. Уездный судья был вежлив с ними, сказав только, что, когда они вернутся, им следует передать своим отцам, что как патриархи семьи, человеческие чувства также должны приниматься во внимание, но они не могут нарушать закон. Короче говоря, их тоже опустили на ступеньку ниже.

Шао Юнань втайне удивился, услышав, что уездный судья, похоже, неравнодушен к ним? Иначе, учитывая их с Ван Шицзином личности, было бы редкостью, чтобы уездный судья захотел заниматься этим делом, но он не только помог им своими словами, но и предупредил Чжао Личжэна и патриарха клана Ван через Чжао Юаньдэ и Ван Шупина.

У Шао Юнаня сразу же созрел план. После того как Ван Шупин и Чжао Юаньдэ сообщили, что Ван Тяньянь находится за пределами уездной школы, уездный магистрат послал кого-нибудь его поймать. Шао Юнань вышел вперед и поклонился: "Ваше превосходительство, у меня есть еще одна неприятная просьба". Уездный судья, казалось, не возражал против самообращения Шао Юнаня и сказал: "Говорите".

Шао Юнань сказал: "Этот человек невиновен, но даже невинные люди попадают в беду из-за своего богатства". Прозвучало еще одно удивительное предложение. "Ваше превосходительство постановило, что камень принадлежит Ван Шицзину, но теперь все знают, что у нас есть ценные камни. Мы с Ван Шицзином обычные люди, и после этого случая нет никакой гарантии, что не возникнет любопытства по поводу камня, поэтому я хочу передать оставшийся камень вам на хранение, чтобы я мог защитить свою семью из четырех человек с помощью авторитета вашего превосходительства."

Когда Шао Юнань сказал это, присутствующие были потрясены. Ван Шицзин тоже был ошеломлен, но он плотно сжал губы и ничего не сказал. Уездный судья также не смог скрыть своего удивления. "Боюсь, что этот камень очень редкий, верно? Я уже принял решение за вас, так что, если что-то случится позже из-за камня, вы можете бить в барабаны, чтобы выразить свое недовольство, и я не откажусь. Осталось только передать его офицерам Ямена".

Но Шао Юнань уже вытащил камень прямо из груди. К удивлению, всех собравшихся, он шагнул вперед и протянул камень обеими руками. "Ваше превосходительство, как вы думаете, этот камень не привлечет внимания преступников? В моей семье двое маленьких детей, и вначале я рассказал правду о камнях, чтобы развеять сомнения жителей деревни. Но кто бы мог подумать, что даже моя собственная семья будет жаждать его, так как же я могу быть уверен в других? Правда в том, что у моей семьи было четыре камня. Три из них я продал ювелирному павильону "Бабочка", а этот - последний. Теперь, когда дело дошло до этого, даже если это было не мое желание, я ни о чем не жалею. Но я не смею больше держать этот камень при себе, поэтому, пожалуйста, удовлетворите мою грубую просьбу. Когда мы сможем хранить камень в будущем, я приду за ним".

Дин протянул руку и взял камень из рук Шао Юнаня, потрогал его снова и снова, посмотрел на него со всех сторон и кивнул: "Этот камень почти идентичен мясу, я почти задался вопросом, почему брат Шао достал кусок мяса."

Шао Юнань "глупо" улыбнулся, когда декан передал камень окружному судье, который с удивлением посмотрел на него и потрогал. "Это действительно редкая вещь". Сказав это, он снова протянул камень. "Вы все подойдите и посмотрите".

Когда уездный судья сказал это, все учителя и ученики собрались вокруг. Даже Ван Чжисун не мог не подойти поближе и не посмотреть. После того как все увидели, декан сказал: "Ваше превосходительство, беспокойство брата Шао небезосновательно. Несмотря на то, что регион Юнсиу относительно безопасен, для брата Шао, чтобы сохранить этот камень, вы - лучший вариант. По мнению этого старика, вы можете позаботиться об этом камне для них обоих".

Слова декана снова удивили Шао Юнаня. Этот декан, похоже, тоже был могущественным человеком! Можно сказать, что он был достоин звания декана школы, ведь его моральный облик был настолько высок!

Окружной судья коснулся рукой камня, похожего на плоть, и долго размышлял, затем посмотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина и произнес. "В таком случае, этот чиновник сохранит его для вас. В будущем, если вы оба сможете защитить камень, этот чиновник вернет его вам. Все присутствующие здесь сегодня являются моими свидетелями. В течение срока полномочий этого чиновника я буду хранить этот странный камень для Ван Шицзина и его жены, Шао Юнань, в безопасности. Это также гарантирует декан".

"Этот старик готов поручиться за это".

"Спасибо, господин! Спасибо, декан!" Шао Юнань взволнованно поблагодарил их, с расслабленной улыбкой "неприятности наконец-то отошли". Декан указал на Шао Юнаня и засмеялся, с беспомощной улыбкой "у тебя действительно была хорошая идея", но также казалось, что он испытывает некоторую привязанность к этому молодому поколению.

Окружной судья сказал: "Уже поздно, так что вы двое можете возвращаться". С этими словами окружной судья достал из кармана нефритовую пластину и протянул ему. "Возьми эту нефритовую пластину, и, если в будущем у тебя возникнут какие-либо претензии, ты сможешь пойти прямо к этому чиновнику и бить в барабан. Этот чиновник также освобождает тебя от правила тридцати досок, так что тебе больше не придется приходить в уездную школу, чтобы мешать лекции учителя."

"Спасибо, ваше превосходительство!" Шао Юнань с радостью взял нефритовую пластину, которая была превосходным талисманом!

Затем уездный судья сказал: "Хотя декан и два учителя не наказали тебя, но то, что ты нарушил порядок в уездной школе, все еще правда. Этот чиновник не может оставить это безнаказанным, иначе другие будут учиться на этом примере. Ты можешь идти домой и уладить свои семейные дела, но через три дня ты должен будешь прийти в Ямэнь, чтобы получить свое наказание."

"Ваше превосходительство!" Ван Шицзин очень встревожился, услышав его. Шао Юнань крепко сжал руку Ван Шицзина, давая ему понять, чтобы он успокоился, и поклонился, сказав: "Я знаю, что был неправ, через три дня я приду в Ямэнь, чтобы получить наказание". Уездный судья махнул рукой: "Можете возвращаться".

"Спасибо, ваше превосходительство! Спасибо, декан! Спасибо вам, два учителя!" Выразив свое почтение, Шао Юнань взял за руку напряженного Ван Шицзина и ушел вместе с ним. Чжао Юаньдэ и Ван Шупин тоже пошли выразить свое почтение, забрав с собой растрепанного и бледного Ван Чжисуна.

Когда все ушли, декан разрешил студентам покинуть класс, а утреннее время занятий на следующий день было перенесено на полчаса. Студенты, которые посмотрели оживленное шоу и узнали что-то новое, с волнением разбежались. Когда все стихло, учитель Чэнь сразу же сказал декану: "Декан, этот младший брат Шао - странный человек, эти его слова никто из студентов никогда раньше не слышал".

Для ученых новизна всегда была полна соблазна. Выражение лица декана тоже стало серьезным, он поглаживал бороду в глубокой задумчивости. "Действительно, интересно, у кого он учился". Учитывая выступление Шао Юнаня, никто не сомневался, что он учился раньше.

У окружного судьи тоже было задумчивое выражение лица, и он сказал: "Этот чиновник сначала пошлет кого-нибудь проверить. Когда он придет через три дня, этот чиновник также спросит его о деталях. Эти два учителя должны пока молчать и больше наказывать своих учеников".

"Да."

Хотя уездный судья был молод, он был любимым учеником великого ученого Вэн Лао из нынешней династии и императорским учителем двух императоров. Даже такой пожилой человек, как декан школы, должен был быть почтительным перед ним. Декан и два учителя также были уверены, что наказание Шао Юнаня было лишь предлогом для того, чтобы встретиться с ним наедине и пресечь сплетни.

По этой же причине Шао Юнань дал знать Ван Шицзину, чтобы тот не проявлял нетерпения, ведь он тоже видел истинные намерения уездного судьи. Покинув уездную школу, Шао Юнань первым делом извинился перед Ван Шупином и Чжао Юаньдэ, которые тоже немного пострадали от катастрофы. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ неоднократно говорили, что не нужно принимать это близко к сердцу, но при этом утешали Ван Шицзина и Шао Юнань, чем привели Шао Юнань в замешательство. Как их отношение могло быть таким дружелюбным?

Ван Тяньяна уже не было у ворот. Шао Юнань и Ван Шицзину сказали, что Ван Тяньяна забрали чиновники Ямэня. Подумав, что официальные гонцы, должно быть, уже отправились в деревню Сюйшуй, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ должны были немедленно вернуться и объяснить ситуацию. Шао Юнаню, как оказалось, нужно было купить кое-что, поэтому он отпустил посыльных.

Свирепый “Муж” Глава 34

Свирепый "муж" - Глава 17.2

Конечно, Ван Тяньяна больше не было у ворот. Шао Юнань и Ван Шицзину сообщили, что Ван Тяньяна забрали чиновники Ямэня. Подумав, что официальные гонцы, должно быть, уже отправились в деревню Сюйшуй, Ван Шупин и Чжао Юаньдэ должны были немедленно вернуться и объяснить ситуацию. Шао Юнаню, как оказалось, нужно было купить кое-какие вещи, поэтому он отпустил их двоих, а сам с Ван Шицзином купил вещи перед отъездом. Ван Син и Сунь Эрцзян, которые тихо следовали за Шао Юнанем и Ван Шицзином, сказали, что пойдут с Шао Юнанем и Ван Шицзином.

Ван Шицзин попросил Ван Шупина и Чжао Юаньдэ помочь вернуть осла и дал им несколько медных монет, чтобы они позаботились о нем. Однако те продолжали отказываться, и только когда Ван Шицзин заставил их, они сдались. Когда Ван Шупин и Чжао Юаньдэ ушли, Шао Юнань тяжело дышал и сказал сухим голосом: "Я хочу выпить воды, я умираю от жажды".

Ван Шицзин очень осознанно взял руку Шао Юнань и крепко сжал ее. "Тогда давай найдем место, где можно попить воды".

Деревня Сюйшуй взорвалась из-за появления команды офицеров и солдат. Атмосфера в деревне также стала напряженной, потому что люди, отправившиеся в погоню за Шао Юнанем, долго не возвращались. Ван Вэньхэ, ожидавший дома новостей, напрягся, и его беспокойство только усиливалось. Однако ждали они не Шао Юнаня, а этих офицеров и солдат!

Чжао Юаньдэ, Ван Шупин и Ван Чжисун также последовали за офицерами и солдатами. Чжао Юаньдэ и Ван Шупин отправили Ван Чжисуна домой, а офицеры и солдаты последовали за ними в дом семьи Ван, чтобы арестовать людей. Группа офицеров и солдат ворвалась в дом семьи Ван, где находились Ван Дали с единственной дочерью, сестра Ван Чжисуна, Ван Чуньсю, и сын Ван Тяньяна, Ван Цзайчжэн. Увидев такую группу офицеров и солдат, Ван Дали был мгновенно парализован страхом. Ван Чуньсю и Ван Цайчжэн, будучи девушкой и ребенком, не могли даже понять, что это за сцена, а Ван Чжисун, который только что вернулся домой, ушел в дом, ничего не объяснив.

Ван Шупин и Чжао Юаньдэ были в ярости, когда увидели это, но теперь, как представители семьи Ван, Ван Шупин имел терпение спросить, где Ван Го. Как только он услышал, что Ван Го и старуха Ван находятся в его доме, гнев Ван Шупина мгновенно вспыхнул. Офицеры и солдаты не собирались никого ждать, так как уже стемнело, поэтому, узнав о местонахождении Ван Вэньхэ, они сразу же направились к его дому.

В деревне царил хаос. Все жители вышли из своих домов и в замешательстве наблюдали, как чиновники спешат сначала к дому семьи Ван, а затем к дому патриарха клана Ван. Все они могли догадаться, кого чиновники собираются арестовать. Некоторые догадывались, что Ван Шицзин и Шао Юнань сообщили об этом Ямэню. В доме патриарха с нетерпением ждали, когда Ван Шупин приведет Шао Юнань обратно. Старуха Ван и Ван Го, которые всегда любили подстраивать неприятности, были обнаружены там чиновниками и солдатами.

Как только вошел главный ямэньский офицер, он спросил: "Кто такой Ван Го?". Тело Ван Го задрожало, она спряталась за свекровь и растерялась. После этого она спряталась, не решаясь ответить.

Ван Вэньхэ со страхом спросил у офицера Ямэня, что случилось, и поспешил спросить, что случилось с его сыном. Но у Ямэня не хватило терпения, и он просто переспросил: "Кто такой Ван Го?".

Как только она почувствовала импульс Ямэньского офицера, тело старухи Ван стало мягким, а Ван Го закричала и поползла, чтобы спрятаться за Ван Вэньхэ. Она не знала, почему офицер Ямэнь искал ее, но это определенно не сулило ничего хорошего. На этот раз офицер Ямэнь не стал больше спрашивать, а просто сделал жест, и двое солдат тут же схватили Ван Го и потащили ее к выходу.

"Мама! Мать! Патриарх! Патриарх, помоги! Мать, помоги!" Как только Ван Го схватили, под ее юбкой появилась желтая вонючая жидкость. В присутствии чиновников Ван Шупин не мог издать ни звука, поэтому офицер Ямэнь просто спросил громким голосом: "Где Чжао Личжэн и патриарх клана Ван из деревни Сюйшуй?!"

Тело Ван Вэньхэ обмякло, и Ван Шупин поспешил поддержать его. Жена Ван Вэньхэ была так напугана, что быстро опустилась на колени, не решаясь спросить, в чем дело, и торопливо молила о пощаде. Ван Шупин поспешно попросил жену забрать его мать. Затем пришел Чжао Личжэн с помощью своего второго сына Чжао Юаньцина. Ямэньский офицер сразу же объявил уездному магистрату о наказании семьи Ван Дали, а также устное предупреждение клану Ван и Чжао Личжэну за то, что они скрыли его, не сообщив о случившемся. Благодаря просьбе Ван Шицзина глава клана Ван, Чжао Личжэн, Ван Дали, и старуха Ван были освобождены от наказания, но Ван Тяньян и Ван Го должны были понести наказание.

После этого офицер Ямэнь объявил приговор и ушел вместе с остальными. Старуха Ван так испугалась офицера Ямэня, что чуть не описалась и не могла прийти в себя. А Ван Го завизжала, как свинья, когда офицеры дали ей пощечину.

Неизвестное количество жителей деревни наблюдали за тем, как Ван Го уводили. Когда офицеры и солдаты ушли, все жители деревни собрались у дома Ван Вэньхэ, чтобы спросить, что случилось. Только тогда Чжао Юаньдэ и Ван Шупин смогли рассказать о случившемся. Ван Вэньхэ и Чжао Лижэнь побледнели, а жители деревни еще больше расстроились. Этот Шао Юнань действительно ходил в уездную школу и случайно встретил уездного судью!

Чжао Личжэн и Ван Вэньхэ не знали, что принуждение Ван Шицзина к военной службе противоречило закону. Но это также было семейным делом семьи Ван, поэтому, пока Ван Шицзин не устраивал сцен, их это мало волновало. Так было заведено в деревне, человеческие чувства перевешивали закон. Ван Шицзин был старшим сыном в семье Ван Дали, и приказ родителей нельзя было ослушаться. Даже глава деревни, патриарх клана, не мог сильно вмешиваться. Но откуда этим двоим было знать, что если об этом узнает уездный магистрат, то он захочет их наказать!

Как только зрители услышали, что если дело Ван Шицзина будет расследовано, то весь клан Ван будет осужден за сокрытие информации и недонесение, некоторые сразу же пожаловались на Ван Дали и старуху Ван. Другие же говорили, что Ван Шицзин был несправедлив, как он мог позволить своей жене-мужчине подать в суд на своих родителей и отвар.

Но после того, как они услышали, что семья Ван Дали может быть даже сослана на четыре года за несколько преступлений, они больше не осмеливались ничего говорить. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ сказали, что Ван Тяньянь и Ван Го получат наказание за несколько преступлений также от имени своих родителей и будут заключены в тюрьму на пять месяцев, а также получат по пятьдесят ударов досками. После этого, пока семья Ван не совершит больше никаких преступлений, уездный магистрат не будет заниматься этим делом. Поскольку Ван Шицзин и Шао Юнань просили о пощаде, уездный судья изменил приговор, чтобы показать пример остальным. Старуха Ван, которая все еще была парализована страхом, сидела спокойно, и остальные вздохнули с облегчением.

Но потом Ван Шупин сказал, что декан уездной школы попросил Ван Чжисуна отправиться домой для самоанализа на три месяца, и Ван Вэньхэ почти перестал дышать, а старуха Ван замерла, а потом снова открыла рот, чтобы завыть. "А-а-а-а! Эта злая звезда!"

"Заткнись!" С гневным криком, проклятие старухи Ван было отброшено назад. Но злобно кричала не Ван Вэньхэ, а смуглолицый Чжао Лижэнь.

Несмотря на то, что глава клана Ван находился прямо перед ним, Чжао Личжэн указал на старуху Ван и выругался: "Если можно так выразиться, сегодняшние неприятности произошли из-за такой неразумной старухи, как ты! В договоре ясно сказано, что ваша семья не имеет ничего общего с семьей Ван Шицзина, но только потому, что вы видите, что у Ван Шицзина есть деньги, вы считаете договор чушью! Если бы ты не был таким неразумным, им не пришлось бы ходить в уездную школу. Ты хоть родила Шицзина? Если он тебе так не нравится, почему ты не задушила его, когда родила? Ван Тяньянь и Ван Чжисун - твои сыновья, а Шицзин - нет?"

"У тебя есть деньги, чтобы оплатить лечение и помолвку Ван Чжисуна, но не оплатить обязательные роды Ван Шицзина? У вас также нет денег, чтобы оплатить его военную службу? Если бы не просьба Ван Шицзина, не говоря уже о Чжисуне и Тяньяне из вашей семьи, вся деревня Сюшуй страдала бы вместе с вами! Даже клан Ван не смог бы спастись! Я думаю, что твоя семья в беде из-за тебя, жена! Ван Тяньянь и его семья тоже не в порядке! Я думаю, они заслуживают того, чтобы их проучили!"

"Давай, создавай проблемы! Лучше сделайте так, чтобы Ван Тяньяна и его жену посадили в тюрьму на всю жизнь, а Ван Чжисун потерял свой статус на экзамене, тогда вы будете чувствовать себя спокойно! Говорю тебе, в будущем, если твоя семья будет вести себя неразумно, не приходи ко мне! Тот, кто создал проблемы, должен сам о них позаботиться!"

Чжао Лижэнь обратился к Ван Вэньхэ. "На этот раз уездный магистрат и учителя уездной школы знают, что случилось с нашей деревней Сюшуй и твоим кланом Ван. В будущем, какое лицо будет у жителей деревни Сюшуй, когда они выйдут на улицу? Те, кто не знает, могут подумать, что жители деревни Сюшуй неразумны. В будущем, кто осмелится жениться на девушке из нашей деревни или выйти замуж за нашего деревенского мужчину? Осмелится ли уездная школа принимать учеников из нашей деревни? Давайте не будем винить Шицзина и его семью. Если бы кто-то не принуждал их к этому, разве они решились бы на такое? Три года назад вы, как патриарх, ничего не сказали, но что делать сейчас, вы должны подумать об этом!"

Чжао Лижэнь впервые сказал такие тяжелые слова патриарху клана. Повернувшись, Чжао Лижэнь, невзирая на отношение Ван Вэньхэ, сказал собравшимся: "Разойдитесь!".

Заложив руки за спину, Чжао Личжэн сердито взял двух своих сыновей и ушел. Патриарх обычно не имеет возможности встретиться с уездным судьей, но он, как глава деревни, должен был каждый год ездить в Ямэнь, чтобы встретиться с уездным судьей! На этот раз деревня Сюшуй потеряла лицо перед уездным судьей. Хотя в этот раз уездный судья оставил их без наказания, но, как ему напомнили через его сына, когда он встретится с уездным судьей в будущем, как он сможет вести себя перед главами других деревень? Чжао Лижэнь не винил Шао Юнаня, но он был зол на семью Ван, которая стала причиной этого, включая терпимого Ван Вэньхэ.

Слова Чжао Личжэна также вызвали у жителей деревни ощущение кризиса. Да, после такой большой беды, как могут люди из деревни Сюйшуй, выйдя на улицу, относиться к ней по-человечески? Некоторые ругали, что это произошло по вине старухи Ван, другие обвиняли Ван Шицзина в том, что он не может контролировать свою жену, а некоторые даже обвиняли Шао Юнаня в том, что он неспокоен. Но почти каждый человек, который был хорошим другом Ван Шицзина, был втайне счастлив, семья старухи Ван должна была так относиться к ней!

Когда все разошлись, старушка Ван снова начала плакать, умоляя Ван Вэньхэ найти способ спасти Ван Тяньяна и Ван Чжисуна. Жена Ван Вэньхэ, не в силах больше терпеть, показала на нос старухи Ван и выругалась. Она сильно отругала ее. Старуха Ван не осмелилась отругать жену патриарха клана, даже если бы захотела. В конце концов Ван Шупин попросил свою жену вывести старуху Ван, сказав, что она должна вернуться домой, а сам остановил свою мать и поговорил с ней.

Свирепый “Муж” Глава 36

Свирепый "муж" - Глава 18.1

Чжао Лижэнь вернулся домой в ярости. Ван Цин и Ван Низу все еще были у него дома, поэтому он подавил свой гнев. Несмотря ни на что, он не мог сердиться на этих двух детей. Однако Чжао Юаньдэ потащил отца к себе домой и попросил брата следовать за ним. Закрыв дверь, Чжао Юаньдэ сразу же прошептал: "Отец, не сердись. Все не так плохо, как ты думаешь. Жена Ван Шицзина - не простой человек. Я думаю, что в будущем наша деревня будет пользоваться его славой".

"Какая слава? Это позор!" Чжао Лижэнь был так зол, что сел на кровать и даже не почувствовал голода, хотя уже наступило время ужина. Чжао Юаньцину стало любопытно. "Брат, расскажи мне, что происходит!"

Тогда Чжао Юаньдэ начал говорить. Он подробно рассказал о том, что видел и слышал после проникновения в уездную школу. По мере того, как он говорил, выражения Чжао Личжэна и Чжао Юаньцина менялись снова и снова, пока наконец не приняли ошарашенное выражение. "Этот Шао Юнань учился?" Глаза Чжао Личжэна округлились.

Чжао Юаньдэ с сомнением ответил: "Должно быть, учился, иначе как бы он мог говорить такие вещи? Ни декан уездного училища, ни уездный судья, похоже, не слышали их раньше. Ван Чжисун был намного хуже его. Отец, ты, наверное, не знаешь, но Ван Чжисун не мог вымолвить ни слова и был до смерти напуган. Он также свалил все на старуху Ван, сказав, что не знает. Было ясно видно, что он не очень понравился уездному судье и декану".

"Шицзин и Юнань просили о пощаде, но уездный магистрат все равно наказал семью Ван. Самое главное, что уездный магистрат пообещал позаботиться о камне для Шао Юнаня и подарил ему нефритовую тарелку, сказав, что, если в будущем у него возникнут обиды, он может пойти в Ямэнь и бить в барабан, освободив его от правила тридцати ударов доской. Он также попросил Шао Юнаня пойти в Ямэнь через три дня, сказав, что он будет наказан, но, по моему мнению, он точно не будет его наказывать."

"Отец, даже если это ты, ты не можешь просто так встретиться с уездным судьей. Но у Шао Юнаня есть нефритовая пластина, так как часто он будет встречаться с уездным магистратом в будущем? Тот факт, что он может заставить семью Ван понести такие потери и заставить декана и окружного судью судить его, делает его не простым человеком. С такими людьми мы можем стать только хорошими друзьями. По моему мнению, репутация Ван Чжисуна теперь полностью испорчена, даже если он вернется в школу через три месяца, будут ли учителя хорошо к нему относиться? Кто посмеет с ним подружиться?".

"Но Ван Шицзин и Шао Юнань - совсем другое дело. Пока у них есть нефритовая пластина и камень не возвращен, они могут встретиться с уездным судьей. Поэтому я и сказал, что в будущем наша деревня сможет извлечь из них пользу. Отец, что бы ни делали патриарх Ван и люди клана Ван, ты не можешь больше благоволить этой семье! По крайней мере, наша семья, наш клан Чжао должен будет в будущем благоволить жене Ван Шицзина!"

Чжао Юаньцин энергично кивнул. "Отец, старший брат прав. Мне не нравится семья старухи Ван. Этот Ван Чжисун способный, но какое отношение он имеет к нашей семье Чжао? Он даже со своим старшим братом, племянницей и племянником так обошелся. Как он поможет нашей семье Чжао в будущем? Я думаю, что он даже не поможет клану Ван. Кроме того, в семье Ван все злые, кроме Ван Шицзина, поэтому будет хорошо, если они не будут использовать нашу семью в своих интересах".

Чжао Юаньдэ продолжил: "Отец, ты больше не можешь смотреть на намерения патриарха Ван. Если он хочет защитить семью Ван Шицзина, это хорошо, но, если он, как и прежде, видит только Ван Чжисуна, ты должен дать понять, что хочешь быть неравнодушным к Ван Шицзину".

Чжао Лижэнь глубоко задумался. Он был удивлен действиями Шао Юнаня. Слова двух его сыновей также имели смысл. Чжао Лижэнь тоже не был дураком. Он и раньше ничего не предпринимал в делах семьи Ван, но в то время Ван Шицзин еще не разошлась. Хотя это было дело клана Ван, а его фамилия была Чжао, вмешиваться было нехорошо. Теперь же, когда Ван Шицзин отделилась, а старуха Ван устроила такие большие неприятности, ему действительно нужно было подумать об этом.

Через полдня Чжао Личжэн сказал: "Юаньдэ, иди и позвони патриарху клана Сун. Два сына семьи Сун близки к Ван Шицзину. Я хочу поговорить с патриархом клана Сун и выслушать его мнение".

"Я пойду!" Чжао Юаньцин встал и побежал. Когда они остались вдвоем, Чжао Юаньдэ сказал: "Отец, я попрошу Чжао Хэ сблизиться с Шао Юнань. Они оба мужнины жены, так что смогут легко общаться".

Отношения между Чжао Юаньдэ и Ван Шицзином были очень обычными, если бы он повел себя необдуманно, то его легко было бы рассердить. Но если бы он позволил действовать своей жене-мужчине, все было бы иначе. В конце концов, Шао Юнань был не из этой деревни, поэтому он ни с кем не был знаком, так что, возможно, ему будет что сказать другой жене-мужчине. Чжао Лижэнь кивнул.

Пока Чжао Юаньдэ разговаривал со своим отцом, Ван Шупин тоже давал советы своему отцу. Его слова отличались от слов Чжао Юаньдэ, но смысл был очень похож. На самом деле, Ван Шупин изначально недолюбливал Ван Чжисуна, а сегодня, увидев выступление Ван Чжисуна, даже насмехался. Он не думал, что Ван Чжисун сможет принести славу клану Ван в будущем.

Ван Шупин также посоветовал отцу не зацикливаться на Ван Чжисуне и не возлагать надежды всего клана только на Ван Чжисуна. Было трудно сказать, сможет ли Ван Чжисун в будущем сдать экзамен на ученость. Лучше было бы воспользоваться этим временем, чтобы восстановить отношения между кланом Ван и Ван Шицзином. Ван Шицзина заставили уйти из дома на пять лет, вынудили жениться, а также оставить семью без ничего, поэтому нельзя было сказать, что у него нет претензий к клану Ван.

Ван Шупин посоветовал отцу вписать в семейную генеалогию Шао Юнаня и двух детей, Ван Цина и Ван Ни. Ван Шицзин даже не включил Ван Цина в родословную с тех пор, как тот вернулся с обязательных работ. Сейчас, думая об этом, он немного опасался, что Ван Шицзин может затаить обиду с того времени.

Ван Вэньхэ тоже был удивлен выступлением Шао Юнаня. Разве Шао Юнань не был усыновлен? Как семья Шао могла позволить ему учиться? Ван Вэньхэ замолчал, его лицо постарело от волнения. Он подозревал, что будущее Ван Чжисуна непременно пострадает от этого. Ван Вэньхэ винил Шао Юнаня: как только он женился, сразу же возникли такие большие проблемы. Как ни посмотри, Ван Чжисун был единственной надеждой клана Ван в настоящее время. Ван Шицзин также был членом клана Ван. Почему Шао Юнань совсем не думала о клане Ван?

После долгого времени Ван Вэньхэ сказал прямо: "Когда Ван Шицзин и его жена вернутся, сообщите им, чтобы они пришли ко мне". Ван Шупин хотел продолжить уговаривать Ван Вэньхэ, но Ван Вэньхэ махнул рукой, давая понять, чтобы он убирался, и замолчал. Беспомощный Ван Шупин вышел, надеясь, что его отец сможет понять, что Ван Чжисун действительно не надежный человек.

Ван Шицзин, Шао Юнань и их группа вернулись почти на час позже Чжао Юаньдэ. Когда они вернулись, телега с волами снова была полна вещей. Сунь Эрцзян и Ван Син, сидевшие в телеге, держали в руках глиняные горшки. Как только они вернулись, деревня снова взорвалась. Ван Шицзин безразлично подкатил телегу к порогу своего дома, разгрузил ее вместе с Шао Юнанем, Ван Сином и Сунь Эрцзяном и в знак благодарности дал Сунь Эрцзяну и Ван Сину по пачке закусок.

Свирепый “Муж” Глава 37

Свирепый "муж" - Глава 18.2

Кто-то уже пришел позвать Ван Шицзина и Шао Юнань, их позвали Чжао Лижэнь и патриарх клана Ван. После того как Ван Шицзин закончил переносить вещи, он попросил Сунь Эрцзяна помочь ему сбегать в дом Эргуцзы, чтобы отдать деньги за использование осла. Затем, оставив Шао Юнань в доме, он вышел один.

Шао Юнань все еще думал о чае и горных товарах. После обеда он много говорил, но не пил воды, поэтому его голос стал хриплым. Он верил, что Ван Шицзин не оставит его в беде, поэтому даже в одиночестве чувствовал себя уверенно. Ван Шицзин не пошел сначала в дом патриарха клана, а принес кусок мяса в дом Чжао Личжэна. Если бы не защита Чжао Лижэня, у них с Шао Юнанем не было бы дома, и он даже не знал, как бы испугались его дети.

Когда он пришел в дом Чжао Личжэна, то увидел, что патриарх клана Сун тоже там. Ван Шицзин не стал их избегать, а просто передал мясо и сказал, как он благодарен Чжао Личжэну за помощь в уходе за детьми и за то, что он сегодня побеспокоил Чжао Юаньдэ. Чжао Лижэнь ничего не сказал, а Ван Шицзин, войдя в комнату, сразу положил мясо на пол.

Услышав голос отца, двое детей, которые весь день были напуганы, выбежали на улицу. Ван Ни прыгнула в объятия отца и начала плакать, а у Ван Цин было напряженное выражение лица и красные глаза. Ван Шицзин обнял детей, посмотрел на Чжао Хэ, который вышел следом за ним, и сказал: "Сначала мне нужно будет попросить невестку отправить их домой, Юнань дома".

"В чем проблема?" Чжао Хэ подошел и взял на руки двух детей. "Дядя отправит вас обратно, пусть ваш отец останется здесь, чтобы поговорить". Двое детей вырвались из объятий отца и спокойно ушли. С тех пор как их отец и маленький отец вернулись, они больше не боялись.

В доме остались только Чжао Лижэнь, Сунь Цзэфу, Ван Шицзин и Чжао Юаньдэ, а Чжао Юаньцин укрылся снаружи. Чжао Личжэн сразу перешел к делу. "Шицзин, в сегодняшнем деле я не буду винить ни тебя, ни Юнань. Это все из-за глупости твоей матери. Я не буду скрывать это от тебя. Намерение твоей матери состояло в том, чтобы заставить тебя отдать ей все деньги от продажи камней, а также остальные камни, не давая тебе выхода. В прошлом вы не были отделены от семьи, поэтому всем было трудно вмешиваться. Но теперь вы отделились, и уездный магистрат готов принимать за вас решения. Отныне вы с Юнань будете жить хорошо, а если твоя мать захочет еще что-нибудь напутать, можешь прийти ко мне".

Слова Чжао Личжэна прояснили его отношение, отчего на сердце Ван Шицзина стало очень тяжело. Если бы не сегодняшняя драма его жены, трудно сказать, как бы Чжао Лижэнь поступил, но, несмотря ни на что, Чжао Лижэнь теперь был на его стороне.

Патриарх Сунь сказал: "Не стоит винить своего патриарха. У вашего клана Ван есть талантливый ученик. Естественно, он возлагает на него большие надежды. Просто он так сосредоточен на том, чтобы помочь Ван Чжисуну стать успешным и принести славу клану Ван, что забыл подумать о том, доброе ли у Ван Чжисуна сердце. Чжао Юаньдэ рассказал мне, что произошло в уездной школе, и я думаю, что слова вашей жены верны. Если он так обращается с собственным братом, племянницей и племянником, как он может принести пользу жителям деревни Сюшуй и вашему клану Ван?"

Вздохнув, патриарх Сун сказал: "Ван Чжисун был наказан тремя месяцами размышлений дома, поэтому я боюсь, что вы, патриарх клана, можете затаить обиду. Но Ван Шупин - умный человек. Вы должны стараться почаще с ним общаться. Если он будет на вашей стороне, патриарх вашего клана скоро все поймет". Ван Шицзин встал и почтительно поклонился. "Спасибо, дядя Сунь. Спасибо, дядя Чжао".

Отношение Чжао Лижэня и патриарха Суня, по крайней мере, показывало, что патриархи двух из трех больших семей в деревне теперь на его стороне. Ван Шицзин подумал, что это, вероятно, связано с нефритовой тарелкой, которую Шао Юнань подарил уездному судье. Но с поддержкой двух патриархов, одним из которых был Чжао Лижэнь, им с Шао Юнань, по крайней мере, жилось в деревне гораздо лучше, так что даже если кто-то заговорит о сыновней почтительности, это не сильно их затронет.

Чжао Лижэнь сказал: "Иди к патриарху своего клана и не оставляй мне этот кусок мяса. Возьми его себе". Ван Шицзин сказал: "Боюсь, патриарх сейчас не в настроении есть мясо. Я принесу ему мясо через несколько дней, когда он перестанет быть таким сердитым".

Его слова позабавили Чжао Лижэня и патриарха Суня. Ван Шицзин в сердцах деревенских жителей был таким же, как его отец Ван Дали, - угрюмым тыквой. Но теперь, когда он смог произнести такие слова, Чжао Лижэнь и патриарх Сун могли ясно видеть, что это произошло благодаря влиянию Шао Юнаня. Они также были уверены, что Шао Юнань окажет хорошее влияние на Ван Шицзина, деревню Сюшуй и их людей.

Не задерживаясь долго в доме Чжао Личжэна, Ван Шицзин отправился в дом Ван Вэньхэ. Как только он вошел в дом и увидел лицо патриарха, сердце Ван Шицзина прояснилось. В зале семьи Ван находились только Ван Вэньхэ и Ван Шипин. Как только Ван Шипин вошел, Ван Шипин поприветствовал его и предложил сесть, но Ван Вэньхэ сказал: "Шипин, что толку, если твоя жена устроит такую сцену? Я знаю, что ты сердишься на свою мать, но ты не можешь позволить своей жене так портить репутацию Ван Чжисуна. В будущем он будет принимать экзамены у ученых, кандидатов и даже лучших студентов!"

"Отец!"

"Прекрати говорить!"

Ван Вэньхэ бросил взгляд на Ван Шупина, а затем раздраженно посмотрел на Ван Шицзина. "Со мной и Чжао Лижэнем, чего ты боишься? Разве ты не знаешь, что твоя мать - смутьянка? Зачем с ней возиться? Сейчас твои второй брат и невестка в тюрьме, а репутация Ван Чжисуна испорчена, ты же старший брат. Даже если вы отделены от семьи, вы все равно одной крови! Ты уверен, что тебе больше не нужны твои родители и братья?".

"Папа!" Ван Шупин был более встревожен, чем Ван Шицзин. Но Ван Вэньхэ только сердито крикнул. "Убирайся!" Ван Шупин глубоко вздохнул и смог только убедить Ван Шицзина, который молчал. "Ван Шицзин, мой отец сердится, почему бы тебе не вернуться первым". Ван Вэньхэ хлопнул по столу. "Что? Мне еще есть что сказать ему!"

Заговорил Ван Шицзин. "Мои родители и мой брат не хотели, чтобы я был первым". Когда он это сказал, Ван Вэньхэ на мгновение поперхнулся, поэтому Ван Шицзин продолжил. "Пять лет назад ты был патриархом, но я так и не смог вырваться из двух лет принудительного труда. Три года назад вы тоже были патриархом, но меня все равно заставили пойти на военную службу. Когда Сонг была дома, ты тоже был патриархом, но ее вытеснили моя мать и та добрая невестка. Когда я вернулся, ты все еще был патриархом, но меня заставили жениться и уйти из дома. Патриарх, если бы Юнань не отправилсь сегодня в уездную школу на поиски Ван Чжисуна, что вы собирались делать?"

Ван Вэньхэ потерял дар речи, даже Ван Шупин не ожидал, что Ван Шицзин скажет такие слова. Тогда Ван Шицзин сказал от его имени: "Ты, конечно, все равно будешь слушаться мою мать. Даже если ты не скажешь, что я должен отдать все деньги, она заберет как минимум половину, и я не смогу оставить себе этот камень". Губы Ван Вэньхэ задрожали, он не мог возразить, так как изначально собирался поступить именно так.

Ван Шицзин сжал кулак. "Я член клана Ван, но я не могу полагаться на свой клан, поэтому я могу думать только о своем собственном выходе. Мои родные мать и брат не дают мне средств к существованию, поэтому я могу только сам зарабатывать себе на жизнь. Если вы считаете, что я сделал что-то не так, вы можете удалить меня из клановой геологии. В любом случае, я единственный представитель своей семьи в геологии. Даже если я член клана, какая разница между мной и людьми без клана? Я даже не могу защитить свою собственную жену и детей!"

Ван Шицзин указал на свои глаза. "Если бы я среагировал хоть на секунду медленнее, этот нож перерезал бы мне шею". Жизнь Ван Тяньяна — это судьба, но моя жизнь - не судьба. Жизнь Ван Чжисуна - судьба, а моя - нет. Моя жизнь в клане не стоит и пяти таэлей серебра. В любом случае Шао Юнань тоже отделился от своей семьи, так что я могу дать ему покой и отделиться, и тогда я больше не буду иметь ничего общего с кланом Ван!".

Оставив это последнее предложение, Ван Шицзин развернулся и ушел, шагая решительно и твердо.

"Ван Шицзин!" Ван Шупин погнался за ним. Но у дверей, не дав Ван Шупину шанса убедить его, Ван Шицзин прямо сказал: "Брат Шупин, передай патриарху, что я, Ван Шицзин, не жалею о том, что произошло сегодня! То, что я сказал у ворот уездной школы, тоже не было вызвано гневом. Я, Ван Шицзин, больше не буду иметь ничего общего с кланом. Я помню все, что клан сделал мне и двум моим детям".

Сказав это, Ван Шицзин ушел, оставив позади Ван Шупина, который потерял дар речи. Глядя на его решительную спину, Ван Шупин не мог не дрожать.

Свирепый “Муж” Глава 38

Свирепый "муж" - Глава 19.1

Ван Шицзин в мрачном настроении толкнул дверь своего ветхого двора и посмотрел на свет, идущий из дома. При мысли о двух своих детях депрессия в его сердце мгновенно рассеялась. Закрыв дверь, он некоторое время постоял на месте, а затем пошел мыть руки. Только после этого он открыл дверь и вошел в дом. Войдя в дом, он почувствовал аромат еды.

"Ты вернулся, давай поедим. Цин и Ни уже поели в доме дяди Чжао Лижэня, так что мы с тобой можем просто перекусить".

"Хорошо." Ван Шицзин подошел к кровати Кан. Ван Цин встал с кровати и сказал: "Отец, я подам тебе суп".

Шао Юнань приготовил суп из грибов и капусты с нарезанным мясом и булочками, которые они купили в уездном городе перед возвращением. Но Шао Юнань остановила Ван Цина. "Подожди, подожди, пока твой отец успокоится, прежде чем есть. Если он будет есть в таком настроении. он может заболеть".

Ван Цин и Ван Низи тут же посмотрели на отца. Шао Юнань подумал, что одна масляная лампа слишком темна, поэтому он зажег вторую масляную лампу в доме. Дети могли не видеть, что Ван Шицзин пылает от гнева, но Шао Юнань видел это отчетливо.

Шао Юнань сказал: "Цин, иди вскипяти воду, чтобы вы с Ван Ни могли сначала умыться, а потом вы можете лечь спать пораньше".

"Угу."

Ван Цин поднял сестру с кровати и вывел ее, держа за руку. Как только дверь закрылась, Шао Юнань поставил перед Ван Шицзином чашу с водой, которую он еще не пил, и спросил: "Чжао Лижэнь и патриарх обвинили тебя?".

Ван Шицзин выпил воду одним глотком, вытер рот и сказал: "Дядя Чжао не обвинял меня. Когда я пришел туда, дядя Сунь тоже был там. Как патриарх клана Сунь, он тоже ничего не сказал".

"Так что же сказал Ван Вэньхэ?" Выражение лица Ван Шицзина вдруг стало мрачным, поэтому Шао Юнань сказал: "Не злись. Это нормально, что он недоволен. Они все еще рассчитывают на то, что Ван Чжисун заслужит заслуги клана".

Шао Юнань обладал памятью владельца оригинального тела, поэтому он легко простил ему чувство погружения и отождествления с этим древним кланом. В современном обществе, даже если и есть места, где кланы все еще существуют, то в основном из-за ностальгии.

Ван Шицзин некоторое время молчал, а потом сказал: "Шао Юнань, завтра я пойду к Чжао Лижэню и напишу акт о разводе. Мы разведемся, а потом ты сможешь снова выйти за меня замуж. Таким образом, клан Ван не будет удерживать тебя из-за меня".

От первого предложения Шао Юнань так удивился, что булочка во рту чуть не выпала, но, когда Ван Шицзин произнес следующее предложение, булочка действительно упала, так как Шао Юнань подавился собственной слюной.

Ван Шицзин поспешно подошел и похлопал его по спине. Шао Юнань, кашляя и смеясь, был немного опечален. Этот честный человек даже подумал о таком "плохом трюке". Шао Юнань очень хотелось взять его за лицо и обгладывать его, говоря. "Как ты можешь быть таким милым?" Честно говоря, выступление Ван Шицзина раз за разом меняло ожидания Шао Юнаня от него.

Наконец, Шао Юнань вытер уголки глаз и улыбнулся, сказав: "У меня есть все твои деньги, что бы ты использовал в качестве приданого?". Ван Шицзин вдруг немного смутился. Конечно, он не понимает слова "смущение", поэтому Шао Юнань продолжил дразнить его: "Я женился на тебе и стал маленьким отцом для Ван Цин и Ван Ни. Кроме того..." Шао Юнань с вожделением смерил взглядом Ван Шицзина... "Если я женюсь на тебе, то в будущем мне придется называть тебя своей женой..." Он замолчал на этом моменте, Ван Шицзин определенно уже все понял. Разве ему не придется быть женой по ночам?

Ван Шицзин неловко прочистил горло и вдруг почувствовал себя импульсивным. Шао Юнань снял повязку и отбросил ее в сторону, похлопав себя по груди: "Этот Ван Вэньхэ вел себя старомодно, поэтому ему было трудно не рассердиться. Не волнуйся, я не боюсь даже уездного судьи, так что как я могу его бояться? В худшем случае мы поедем в уездный город и купим там дом, переедем из деревни. Пока у нас достаточно денег, любой клановый закон - ерунда. Если бы ты зарабатывал тысячи таэлей серебра в год и напрямую жертвовал деньги, чтобы получить официальную должность, мы бы посмотрели, кто еще осмелится говорить такую чушь. Когда придет время, не говоря уже о том, чтобы сказать, что ты был не прав, будет слишком поздно, чтобы добиться твоей благосклонности".

Сердце Ван Шицзина заколотилось: "Десять тысяч таэлей серебра?" Шао Юнань бросил на него редкий и странный взгляд. "Даже если не десятки тысяч таэлей, то тысячи таэлей мы точно заработаем. Ты можешь подождать, пока в будущем станешь большим начальником, ну, а мы сначала будем усердно работать, чтобы заработать деньги, одновременно воспитывая Ван Цина и Низи, чтобы они стали выдающимися. Так что в будущем Ван Цин сможет стать большим чиновником, а Ван Ни - знатной дамой. Не думаете ли вы, что тогда они захотят заручиться нашей благосклонностью?"

"Разве Ван Чжисун может сравниться с тобой? Даже если он получит первую позицию, рано или поздно его отвергнут. Неужели ты думаешь, что в этом мире бедным студентам так легко пробиться? Ты не можешь просто занять первое место на экзамене. Без биографии, поддержки других чиновников, удачи и харизмы, есть много талантливых студентов из бедных семей, так почему люди позволят ему стать чиновником у власти? С его добродетелью и дальновидностью, будет уже хорошо, если он сможет выбраться из деревни Сюшуй".

Если бы другие люди сказали Ван Шицзину что-то подобное, Ван Шицзин подумал бы, что он просто грезит наяву. Но слова Шао Юнаня заставили его сердце забиться, почувствовав, что сказанное им может стать явью.

"Хорошо, не сердись. Тебя тоже можно считать человеком, который отправился посмотреть мир. При такой жизни в деревне все, что говорится, так же хорошо, как чепуха, сказанная лягушкой на дне колодца. Понимает Ван Вэньхэ или нет, это не повлияет на нашу жизнь. В кастрюле для вас есть суп, ешьте скорее. Нам нужно будет высушить чай, иначе это повлияет на вкус. Этим надо заняться немедленно. "

Ван Шицзин вовсе не сердился. Он просто чувствовал, что все его тело полно энергии, поэтому он встал с кровати Кан и вышел на улицу. В это время в дверь неожиданно постучали, чем немного раздосадовали Шао Юнань. Кто это в такое время?

Ван Цин, который был на кухне, первым выбежал на улицу, чтобы открыть дверь. Открыв дверь, он посмотрел на людей снаружи, и его первой реакцией было повернуться и забежать вглубь дома, даже не крикнув. Столкнувшись с ними, он в ужасе закричал: "Папа! Дедушка и маленькая тетя здесь!". Вот дерьмо! Шао Юнань чуть не поднял стол вместе с ним.

"Старший брат, ты дома? Почему маленький Цин кричит, когда кого-то видит?" слегка властным тоном произнес женский голос, когда снаружи дома раздался звук шагов. В это время Ван Шицзин нашел свою повязку и надел ее.

Шао Юнань попросил Ван Цин вернуться к мытью посуды и уходу за Ван Ни. После того как дверь открыли, Ван Цин нехотя крикнул низким голосом: "Дедушка, тетя". Затем он выбежал, чтобы спрятаться. Когда Ван Ни услышала, что пришли дедушка и тетя, она так испугалась, что спряталась на кухне и не решалась выйти.

Лицо Ван Дали было угрюмым, а у сестры Ван Шицзина, Ван Чуньсю, тоже было несчастное выражение. Как только они вошли в комнату, Шао Юнань с силой положил палочки на стол, выражение его лица было еще более мрачным, чем у них двоих. От этого звука тела Ван Дали и Ван Чуньсю вздрогнули, а Шао Юнань притворно посмотрел на Ван Шицзина. "Разве я не просил тебя зачерпнуть для меня суп?" Тон его голоса был тоном типичного "говнюка".

Ван Шицзин молча подхватил миску Шао Юнаня и молча принялся зачерпывать для него суп. Ван Дали и Ван Чуньсю не смотрели на Шао Юнаня, одновременно сказав. "Шицзин (старший брат)".

Ван Шицзин остановился, но кто-то отказался следовать за ним. "Чего ты ждешь? Суп остывает! У меня может заболеть живот!"

Ван Шицзин открыл дверь и вышел. Ван Чуньсю сердито посмотрела на Шао Юнань, но Шао Юнань лишь отвел взгляд. "Кто ты такая, что приходишь к нам домой ночью? Ты уже замужем? Если нет, то скорее уходи, не привлекай сплетни".

Лицо Ван Чуньсю сразу же покраснело от стыда. Ван Дали был человеком, который не умел хорошо говорить, поэтому перед лицом острого языка Шао Юнаня он не мог дать отпор. Ван Чуньсю, которая не могла рассчитывать на собственного отца, смущенно сказала: "Я Ван Чуньсю. Нужно ли мне обращать на вас внимание, когда я прихожу в дом моего старшего брата?".

Свирепый “Муж” Глава 39

Свирепый "муж" - Глава 19.2

"Дом твоего брата?" Шао Юнань холодно фыркнул. "Я слышал, что у Шицзина есть сестра, но я не видел тебя с момента его женитьбы. У тебя хватает наглости говорить, что он твой брат. Ты даже не явилась на свадьбу, так какой смысл теперь приходить ко мне домой?".

Губы Ван Чуньсю шевелились, когда она подталкивала своего отца. Ван Дали посмотрел в сторону двери, ожидая, что Ван Шицзин войдет. Но Шао Юнань уже так разозлился, что повысил голос и закричал. "Ван Цин, иди и позови Чжао Лижэня! Скажи, что кто-то из семьи Ван снова создает проблемы!"

Тело Ван Дали напряглось, и Ван Чуньсю тоже забеспокоилась, воскликнув. "Старший брат! Неужели ты забыл свою мать после женитьбы на своей жене? Посмотри, как твоя жена издевается над людьми!"

В миске Шао Юнаня еще оставалась половина супа. Войдя на кухню, Ван Шицзин выпил оставшуюся половину супа. Услышав крики Шао Юнаня и его сестры, он попросил детей сначала пойти в их с Шао Юнанем комнату, затем зачерпнул миску супа для Шао Юнаня и отнес ее в комнату.

Не успел Ван Шицзин ступить в комнату, как Ван Чуньсю снова позвал: "Старший брат! Неужели тебе больше не нужны твои родители, братья и сестры? Второго брата и вторую невестку арестовали, Ван Чжисуна наказал декан, а ты и слова не сказал? Посмотри, что натворила твоя жена. Посмотри, как он обошелся со мной и отцом!"

"Он твоя невестка!" Ван Шицзин перекрыл недовольство Ван Чуньсю одним предложением. Поставив чашу перед Шао Юнанем, Ван Шицзин посмотрел прямо на отца и сказал: "Я знаю, зачем ты пришел ко мне. Я уже говорил об этом с Чжао Лижэнем и патриархом. Ван Тяньянь и Ван Гуо были наказаны уездным магистратом, а Ван Чжисун - деканом уездной школы. Я уже молила о пощаде для них".

Ван Чуньсю открыла рот и сказала: "Разве у тебя нет нефритовой тарелки от уездного магистрата? Иди в уездный магистрат! Или используй эти деньги, чтобы выкупить второго брата и невестку, раз уж у тебя нет недостатка в деньгах". Проклятье. Шао Юнань, который никогда не бил женщин, очень хотел сделать это сейчас.

"Ван Шицзин, чья это нефритовая тарелка? Чьи это деньги?" Шао Юнань сказал холодным голосом, заставив тело Ван Чуньсю снова задрожать. Если девушка не могла быть такой злобной, как старуха Ван, то она не была противником для Шао Юнань с холодным лицом.

Ван Шицзин ответила: "Нефритовая тарелка принадлежит вашей невестке, деньги тоже заработаны вашей невесткой, и он ими распоряжается". Ван Чуньсю сразу же сказал: "Что принадлежит твоей жене, то принадлежит и тебе, не так ли?".

Лицо Ван Шицзина также стало холодным. "Если ты и дальше будешь говорить "моя жена" без всякого уважения, убирайся!" Ван Чуньсю не могла поверить, что это тот самый старший брат, которого она помнила. Старший брат, который никогда не говорил ни слова, который был таким же неумехой, как и ее отец. Ван Дали наконец заговорил. "Шицзин, это твой брат!"

"У меня нет брата, который целыми днями думает только о богатстве семьи своего брата и издевается над невесткой, племянницей и племянником!". Ван Шицзин был полон сил. "Прежде чем обращаться ко мне, почему бы тебе сначала не посмотреть, как они относятся ко мне?" Ван Чуньсю, лицо которого побледнело, и он был слишком напуган, чтобы произнести хоть слово, сказал: "Ты говоришь "твоя жена", но ты даже не появился, когда я женился на твоей невестке. Ты хоть знаешь, что я твой старший брат?! Когда ты заставлял Ван Ни стирать твою одежду в холодные дни, ты все еще считал меня своим старшим братом? Если бы с Ван Тяньяном и Ван Чжисуном ничего не случилось, ты бы и шагу не ступил в мой дом? Я уже разошелся, а твоя невестка - не женщина. Тебе не следует приходить сюда, так как ты еще девушка, не вышедшая замуж".

Даже Ван Тяньянь не мог выдержать полного натиска Ван Шицзина, не говоря уже о Ван Чуньсю. Ван Чуньсю, с которой так разговаривали, разрыдалась, а Ван Дали с мутными глазами холодно посмотрел на Ван Шицзина и холодно спросил: "Тебе действительно все равно?".

"Мне все равно!"

"Как будто он смеет беспокоиться!" сказал Шао Юнань. "Я хозяин этой семьи. Я сказал ему повернуться лицом на запад, посмотрим, осмелится ли он повернуться лицом на восток". Достав из кармана нефритовую тарелку и поставив ее на стол, Шао Юнань высокомерно сказал. "Если у тебя есть возможность, возьми ее и иди просить уездного магистрата отпустить людей. Но даже не думай брать медную монету у моей семьи! Это традиция семьи Ван - бояться жен? Когда ты сможешь контролировать свекровь, ты сможешь вернуться к сыну, чтобы принять решение". Насмешливо посмотрев на Ван Дали, которому стало стыдно, Шао Юнань крикнул Ван Шицзину: "Так много вещей осталось нераспакованными, поторопись и распакуй их!".

Ван Шицзин, честный человек, который "боялся своей жены", послушно вышел, а Шао Юнань указал ему на дверь. "Береги себя. Ван Чуньсю, с этого момента, если ты случайно переступишь порог моего дома, я скажу, что ты пытался меня соблазнить".

"Ты!" Ван Чуньсю разрыдалась. Какой позор! Как ты можешь говорить такие слова просто так? Губы Ван Дали задрожали, он схватил дочь и бросился к выходу, боясь, что, если они хоть на шаг замедлят шаг, могут начаться неприятные сплетни. Старуха Ван и Ван Дали пытались найти большую семью для Ван Чуньсю, чтобы выдать ее замуж. Ван Чуньсю тоже не нужно было, чтобы отец тянул ее за собой, она жалела, что вообще пришла!

Когда двое ушли, Ван Цин, наблюдавший за ними, тут же выбежал и закрыл дверь во двор. Ван Шицзин заглянул в комнату, а Шао Юнань, только что убравший нефритовую тарелку, сказал: "Поскорее ешь".

Ван Шицзин не стал упоминать о том, что Шао Юнань так властно обращалась с ним. Он просто сел на кровать и сказал: "Суп в твоей миске был холодным, поэтому я его выпил. Я зачерпнул тебе теплого, так что скорее ешь".

"Отец, ешь".

Вошел Ван Цин с миской, а за ним Ван Ни с тарелкой горячих булочек в руках. Шао Юнань не смутился, потому что Ван Шицзин выпил его суп, и они вдвоем набили желудки, после чего Ван Шицзин вышел с пустыми мисками и тарелками, чтобы Ван Цин и Ван Ни могли пораньше лечь спать.

Когда дети легли, Ван Ни спросила: "Брат, папа ведь больше не уйдет?".

"Нет".

"А над нами больше не будут издеваться?".

"С маленьким папой мы не будем. Иди спать, Ваен Ни, нам завтра рано вставать, чтобы помочь отцу и маленькому папе с работой".

"Ммм!"

Ван Ни послушно закрыла глаза и заснула. Однако Ван Цин все еще держал глаза открытыми. Бабушка и дедушка, второй дядя, маленький дядя и маленькая тетя так относились к отцу и матери, не из-за учебы ли маленького дяди? Если он тоже мог учиться, то он должен быть лучше своего дяди. Он займет первое место на экзамене, и никто не посмеет издеваться над ним и его сестрой, или над его отцом и маленьким папой!

После того как двое детей легли спать, Шао Юнань и Ван Шицзин еще не спали. Шао Юнань пошел разбирать чай, а Ван Шицзин занялся другими делами. Сегодня Шао Юнань купил много вещей, в том числе большие круглые корзины для просеивания, которые крестьяне использовали для сушки бобов и сухих продуктов. У Шао Юнаня не было времени махать ими, как здешние люди, поэтому он сначала купил семь или восемь, готовых для сушки чая.

Чайные листья были разложены по бамбуковым корзинам для сбора чая в соответствии с различными способами ощипывания чая. На одной бамбуковой корзине сушились дикие хризантемы. Маленький пакетик душистого османтуса, собранного Шао Юнанем, был щедро разложен на листе бумаги для просушки, но его было совсем немного.

К тому времени, как Ван Шицзин аккуратно перенес и разложил все сухие вещи в погребе, Шао Юнань закончил раскладывать чайные листья для просушки. Как только Ван Шицзин подошел, Шао Юнань сказал: "Свежесобранные чайные листья нужно разложить вот так и сушить около часа. Их нужно было разложить после сбора, иначе они забродили бы. Такой чай станет невкусным сразу после ферментации".

Ван Шицзин с тревогой спросил: "А сейчас он уже ферментирован?". Он впервые слышал, что чай может ферментироваться.

Шао Юнань понюхал чай и сказал: "Я разберусь с ним, раз он уже не свежий. Сегодня мы не будем спать, в приготовлении чая время - ключевой момент. Ты пойди и вымой два купленных тобой сырых железных горшка и высуши их. Затем найди какую-нибудь не слишком влажную известь".

"Хорошо".

Ван Шицзин пошел мыть горшки. Здесь было только две комнаты и кухня, с небольшим количеством разных припасов, не убранных и старых. Шао Юнань решил просто приготовить чай в их с Ван Шицзином комнате. Условия были очень простыми, но он с ними справится. Он не ожидал, что чай найдется так скоро, поэтому, похоже, им стоит поторопиться с покупкой земли и строительством дома.

Шао Юнань пошел на кухню за половником, затем быстро сходил в помещение за черпаком духовной воды. Затем он достал бутылку с духовной эссенцией и добавил в нее несколько капель, после чего размешал. Шао Юнань разбрызгал воду на чайные листья ладонью. Обычная вода, конечно, усугубила бы ферментацию чая, но духовная вода с духовной эссенцией была хорошим питательным средством.

Чайные листья и корзина с дикими хризантемами были окроплены духовной водой. Шао Юнань внимательно смотрел на фитиль масляной лампы и прикидывал время. В духовном пространстве у него были часы, но их нужно было поискать. Он также не знал, когда вернется Ван Шицзин. Поэтому пока он мог определить время только с помощью этого грубого метода. Из-за разбрызгивания духовной воды процесс сушки займет немного больше времени.

Лунцзин относится к группе жареных зеленых чаев, поэтому после сбора процесс производства включает в себя несколько этапов, таких как отбор, увядание, фиксация (использование высокой температуры для уничтожения или прекращения дальнейших биохимических реакций, вызванных ферментами), обжаривание, дробление и несколько других процессов для получения хорошего чая Лунцзин. Поскольку здесь не было озера Сиху, Шао Юнань не мог назвать этот чай Сиху Лунцзин. На килограмм чая Лунцзин требуется от четырех до пяти килограммов свежих листьев, Шао Юнань подсчитал, что в этот раз они собрали около 20 килограммов свежих листьев. Более двадцати древних деревьев может показаться много, но одно древнее дерево могло произвести около одного килограмма чайных листьев, поэтому древний чай был так ценен. Именно потому, что древние чайные деревья производили так мало чая, это привело к популяризации чая.

Чайные плантации, которые люди видят в наше время, на самом деле были созданы из новых сортов чая, которые можно было производить в больших количествах современными средствами, широко известными как чай. Другими словами, верхние почки вычитаются, чтобы ветви продолжали разветвляться, чтобы можно было производить больше чайных листьев. Естественно, по вкусовым качествам он не мог сравниться с древним древесным чаем. Шао Юнань не был жадным, ему хватало и 23 древних чайных деревьев. Но если кто-то попытается ограбить его, он перенесет все 23 древних чайных дерева в свое помещение, а затем срежет ветви в этом помещении. Он был полон уверенности благодаря своему пространству.

Свирепый “Муж” Глава 40

Свирепый "муж" - Глава 20.1

Воспользовавшись временем, необходимым для того, чтобы духовная вода распространилась на чай, Шао Юнань вымыл пять маленьких кувшинов духовной водой, а затем перенес их на кухню, чтобы они высохли как можно быстрее. Он также вымыл недавно купленные кувшины для чая, кувшины для вина и небольшие глиняные кувшины, которые можно было использовать для хранения, дважды ошпарив их кипятком. Когда Шао Юнань убирался, вернулся Ван Шицзин. Увидев, что Шао Юнань работает, он положил найденные им известковые блоки и подошел помочь.

"Не двигайся!" Остановив Ван Шицзина, Шао Юнань сказал: "Ты обожжешь руки!". У Ван Шицзина на руках было немного известковой пены, которая при контакте с водой внезапно начинала нагреваться. Оттащив Ван Шицзина в сторону, Шао Юнань сначала взял чистую тряпку, чтобы тщательно вытереть руки Ван Шицзина, а затем вернулся на кухню, чтобы вымыть руки уксусом. Только после этого он позволил Ван Шицзину вымыть руки водой.

"С этого момента вытирай руки тканью".

"Ай".

Настроение Ван Шицзина было очень хорошим, так как он тщательно вымыл руки. Было немного жарко, поэтому он не стал использовать ванну с бобами и закончил только тогда, когда запах уксуса рассеялся. "Я помою то, что ты хочешь помыть, так что не прикасайся к холодной воде". Ван Шицзин взял на себя работу Шао Юнань, а Шао Юнань просто посмотрел на него. "Я не женщина." Ван Шицзин резонно ответил: "Я делаю черновую работу дома".

Шао Юнань протянул руку и сказал: "Я тоже занимался грубой работой". У него на руках толстые мозоли, так как первоначальный владелец тела тяжело работал в семье Шао. Ван Шицзин схватил руку Шао Юнаня и, воспользовавшись случаем, обнял его. "Моя жена, у меня болит сердце. В будущем я буду делать всю черновую работу дома. Ты еще молод, так что не изнуряй себя раньше времени".

Щеки Шао Юнань рядом с грудью Ван Шицзина пылали жаром, отчего его сердце тоже стало горячим. Не то чтобы за ним не бегали, наоборот, за ним бегали многие - и мужчины, и женщины разного статуса. Но за исключением двух неудачных романов, он всегда был очень осторожен. У него есть духовное пространство, поэтому если рядом с ним был кто-то близкий, тайна его пространства не может быть сохранена. Поэтому он всегда был осторожен.

Теперь, когда он вернулся на тысячи лет назад, впервые оказавшись на руках у древнего человека, он почувствовал невыразимое беспокойство, изнутри наружу. "С тех пор как ты женился на мне, я не давал тебе спокойно жить, а сегодня я даже заставил тебя страдать. Жена, не обращай внимания, что я слеп, обезображен и у меня двое детей. Я буду хорошо к тебе относиться, буду любить тебя, буду слушать тебя во всем, поэтому прошу тебя, не оставляй меня".

Можно сказать, что именно семейное окружение заставляло его молчать, но после отделения от семьи и встречи с Шао Юнань, Ван Шицзин постепенно начал высвобождать свою собственную природу, которая была подавлена более двадцати лет.

Если раньше Ван Шицзин не испытывал беспокойства, то после того, как он лично увидел, как Шао Юнань с такой легкостью и мудростью встречается с уездным судьей, деканом уездной школы и другими людьми, ему стало страшно. Он боялся, что с его грубым и некомпетентным характером, он не сможет удержать этого человека. Он очень хотел этого человека, особенно после того, как Шао Юнань сказал, что "после этого я буду любить тебя". Из-за этого Ван Шицзин, привыкший к молчанию, не мог дождаться, чтобы сказать то, что было в его сердце... пока он мог удержать эту жену.

Шао Юнань почувствовал, что его дыхание стало горячим, но в этот момент он был немного жаден до тепла груди Ван Шицзина. Если подумать, он не был притворщиком. Они с Ван Шицзином были парой, у Ван Шицзина тоже было хорошее тело, так почему он должен был вести себя сдержанно после 26 лет девственности? Особенно когда этот парень был таким послушным. Что касается будущего развода, то это будет зависеть от результатов работы Ван Шицзина.

Шао Юнань открыто наклонился и сказал: "Это зависит от твоей работы. Если в будущем ты захочешь иметь трех жен и четырех наложниц или что-то в этом роде, я обязательно разведусь с тобой".

"Нет!" Слова Ван Шицзина были решительными и верными. "Я уже сказал, что решения в нашей семье будешь принимать ты. Если ты скажешь мне повернуться лицом на запад, я не повернусь лицом на восток. Я хочу только тебя. Ты будешь моей единственной женой". Он обнял его крепче.

"Еще два дня назад тебе было наплевать на этот брак и на меня". Ван Шицзин поджал губы. "Я изначально хотел жениться на тебе, а потом развестись. Я знаю, что ты точно не хотел жениться на мне".

"Ты очень самокритична". Шао Юнань поднял лицо с кокетливой улыбкой. Ван Шицзин посмотрела на эту улыбку, собрала все свое мужество, а затем наклонилась, чтобы поцеловать его.

"О!"

Шао Юнань подсознательно боролся, но как он мог бороться, когда с его ростом, он только достиг груди Ван Шицзина? Густое чистое мужское дыхание проникло в рот Шао Юнаня вместе с соприкасающимися губами. Наконец Шао Юнань не выдержал. Это был первый поцелуй владельца тела, но не первый поцелуй Шао Юнаня. Но даже тогда Шао Юнань был в иллюзии, что это был его первый поцелуй, этот человек соблазнял его!

Язык Ван Шицзина жадно открыл рот Шао Юнаня, касаясь и посасывая его мягкие красные губы. Он хотел как можно скорее закрепить за собой эту особу, хотел, чтобы он спокойно оставалсь рядом с ним и не допускалани малейшей мысли об уходе.

Нити оцепенения устремились прямо от копчика к мозгу. У Шао Юнаня так закружилась голова, что он не мог стоять на ногах. Ван Шицзин грубой силой подхватил его за задницу и понес в дом.

Постели в доме были покрыты высушенным на солнце чаем. Когда Ван Шицзин прижал Шао Юнаня к двери, дверь издала громкий дребезжащий звук. Шао Юнань мог только задыхаться, мужественность Ван Шицзина была настолько сильна, что оставила чистый ноль без сил для борьбы.

"Ах!"

Шао Юнань, чья шея была засосана, почувствовал головокружение. Он инстинктивно схватился за голову Ван Шицзина и позволил своим ногам сомкнуться вокруг его талии, все еще находясь в состоянии замешательства.

Их тела среагировали, и Шао Юнань почувствовал, что в его задницу упирается что-то твердое. Поскольку было холодно, Шао Юнань надел две пары штанов, а Ван Шицзин - только одну. Ему также не нужно было гадать, что это за твердый предмет.

"Нет, я не могу."

Шао Юнань вскрикнул от боли, но прижался к голове Ван Шицзина. Ван Шицзин сосала его сосок, пока он не набух, а затем перешла к следующему. Шао Юнань вывернул нижнюю часть тела, которая уже чувствовала дискомфорт. Ван Шицзин держала Шао Юнаня одной рукой, а другой расстегивала его брюки. Развязанные брюки соскользнули к его ногам.

Сосать плоскую грудь Шао Юнаня было все равно, что сосать молоко. От сосания набухшей груди он перешел к сосанию ртом, а затем оставил засосы на шее и груди, как бы заявляя о своем суверенитете над Шао Юнань. Тело Шао Юнаня было молодым, поэтому через некоторое время он вскрикнул и эякулировал. Прежде чем Ван Шицзин успел кончить, он опустил Шао Юнаня на землю и развернул его, продолжая сосать его спину. Размалывая свое пылающее мужское достоинство о пик ягодиц Шао Юнаня. Без всякого намерения войти в чарующее место.

Свирепый “Муж” Глава 41

Свирепый "муж" - Глава 20.2

Шао Юнань не знал, сколько времени ему понадобилось, чтобы эякулировать во второй раз. Его спину сосали и кусали так сильно, что он уже ничего не чувствовал. Сзади послышалось приглушенное ворчание Ван Шицзина, когда горячая струя полилась на ягодицы Шао Юнаня. Шао Юнань беспомощно привалился к двери, его глаза были закрыты, он задыхался. Губы Ван Шицзин все еще покусывали его шею, наслаждаясь послевкусием с закрытыми глазами.

В этот момент Шао Юнань не понимал, как все могло дойти до такой стадии. Разве они не должны были сначала стать братьями? "Ты съел какой-нибудь афродизиак, когда уходил?" спросил Шао Юнань, задыхаясь, его низкий голос был наполнен томным искушением.

Ван Шицзин поцеловал плечо Шао Юнань с довольным выражением лица. "Ты моя жена".

"Я только что женился на тебе!"

"Мы уже опоздали на несколько дней, чтобы заключить наш брак".

Глаза Шао Юнаня удивленно распахнулись. "Это была консумация брака?" Этот парень явно совсем не знает, как мужчины занимаются сексом!

Но, видимо, Шао Юнань слишком много думал. Ван Шицзин снял одежду, вытирая Шао Юнаня и себя, и сказал: "Ты еще молод. Делать это слишком рано - вредно для твоего тела. Я не понимал этого раньше, но, когда я пошел в армию, я много слушал военного врача. Когда тебе исполнится восемнадцать, мы действительно заключим наш брак. По словам военного врача, ты должен всегда поддерживать свое здоровье. Иначе, не говоря уже о рождении детей, ты будешь страдать и в старости".

У Шао Юнаня так закружилась голова, что он отвернулся и сказал: "Я не хочу рожать детей".

Движения Ван Шицзина остановились, он поджал губы.

Шао Юнань не был мягкосердечной. "У тебя уже есть сын и дочь, так что у тебя есть пара. Я не хочу забеременеть, не говоря уже о том, чтобы страдать от этого".

Ван Шицзин продолжал натягивать брюки Шао Юнань, его выражение лица вернулось к нормальному. "Если ты не хочешь, то не забеременеешь. Ты ведь не ел плод беременности?".

"Нет". Шао Юнань не был уверен. "Я не знаю... я не помню, чтобы ел какие-то странные фрукты... это ведь фрукт, не так ли?" Ван Шицзин надел штаны и сказал: "Обычно его можно есть только после свадьбы. Фрукт белого цвета, и чтобы его съесть, нужно пойти в Ямэнь. Кроме того, перед тем как съесть, его нужно пропитать лекарствами, так что тебе не следовало его есть. Если вы не хотите, мы не будем этого делать. И мужчинам, и женщинам больно иметь детей, для мужчин это будет еще больнее. Я также не хочу, чтобы ты страдал".

Шао Юнань был очень доволен этим. На его памяти он не ел ни одного белого фрукта с лекарственным вкусом. Он протянул Ван Шицзину пунш и сказал: "Я сказал, что сегодня нам нужно приготовить чай".

Ван Шицзин наклонился и поцеловал красный и припухший рот своей жены. "Научи меня. Тогда я сделаю это".

Шао Юнань сузил глаза. "Почему я вдруг чувствую, что твоя честность — это только притворство? Не слишком ли поздно возвращать товар?"

"Слишком поздно, ты уже моя жена". Ван Шицзин еще раз поцеловал рот Шао Юнань в приподнятом настроении. Этот человек принадлежит ему, не так ли?

Ван Дали и Ван Чуньсю безуспешно возвращались домой. Ван Чуньсю, вернувшись домой, в слезах побежала в свою комнату. Старуха Ван спросила, что происходит, но Ван Чуньсю ничего не ответила. В конце концов Ван Дали выдавил из себя. "Ничего не вышло".

Как только старушка Ван услышала, что ничего не вышло, она снова разрыдалась и хотела сама пойти к Ван Шицзину. Но на этот раз Ван Чжисун остановил ее и сердито сказал: "Мама, хватит создавать проблемы. Если бы ты раньше хотела обсудить это со мной, мы бы не оказались сейчас в такой ситуации. Он уже отделился от нашей семьи, а ты все еще просишь у него денег. При этом ты не только не получила денег, но даже втянула в это второго брата и меня".

"Так ты просто оставишь все как есть? Позволить арестовать второго брата и наказать себя на три месяца?" Старуха Ван не желала этого. Она держала своего старшего сына как на ладони, и он не смел вести себя с ней жестко. И все из-за этой злой звезды!

Ван Чжисун нетерпеливо сказал: "Что еще мы можем сделать? У них есть уездный магистрат в качестве поддержки, но что есть у нас? Теперь мы можем только ждать, когда я сдам экзамен в следующем году".

"Как я могу быть такой несчастной..." Старушка Ван похлопала себя по бедру и заплакала. Ван Дали не мог не сказать: "Почему бы тебе не использовать деньги, чтобы выкупить Ван Тяньяна и невестку?". Это предложение сразу же ткнулось в осиное гнездо старушки Ван. "Использовать деньги? Откуда я возьму деньги? Если ты хочешь взять их, то это должно быть от тех двух злых звезд". Ван Дали выругался и замолчал.

Ван Чжисун сделал несколько глубоких вдохов. "Мама, кто из уездных магистратов провинции Юнсю не оставался на несколько лет, а потом уезжал? Когда уездный судья уходит, какой у него будет поддержка? В это время ваш сын уже может стать ученым. Давайте пока смиримся с этим. Когда уездный магистрат уйдет в будущем, нам будет легко отомстить. Лучше потратить деньги, чтобы выкупить второго по старшинству брата и невестку, иначе некоторые люди скажут, что я не забочусь о старшем брате".

Старуха Ван перестала плакать, но все еще мучилась от боли. "Откуда у нашей семьи столько денег, чтобы выкупить их? Как я могу быть такой несчастной...?"

Ван Чуньсю вышла из своей комнаты, когда перестала плакать, и сказала: "Мама, пойди к патриарху и спроси его, сколько денег нужно, чтобы выкупить людей. Если это слишком много, то это само собой разумеется, иначе другие только скажут, что наша семья отказывается помогать в искуплении людей".

Ван Чжисун сказал: "Иди и спроси. Будет лучше выкупить их. Сейчас самое главное — это моя репутация. До отъезда уездного судьи я должен быть допущен к экзаменам, так что придется смириться".

Ван Чуньсю скрипнула зубами. "Ван Чжисун, ты должен быть допущен. Тебе также лучше занять первое место и позаботиться об этих двух людях, особенно о Шао Юнане. Я просто хочу разорвать его рот на части!"

Старуха Ван все еще не решалась. "Они получили много денег от продажи этих странных камней, поэтому после разделения они смогли купить то-то и то-то, но они даже не дали мне кусок мяса".

Свирепый “Муж” Глава 42

Свирепый "муж" - Глава 20.3.

Старуха Ван вытерла уголки глаз и сказала: "Хорошо, мама тебя послушает". Ребенок, который подслушивал за занавеской в другой комнате, сильно закусил губы.

"Хисс...!" Переведя дух, Шао Юнань снова потер грудь и посмотрел на человека, притворявшегося дурачком. Когда веселье закончилось, наступили и последствия. Место, где Ван Шицзин кусал, онемело и болело, особенно два соска и губы. Под руководством Шао Юнаня, Ван Шицзин, который измучил его, поспешил снова извиниться. "Я буду внимательнее в будущем, я просто не мог удержаться".

Старик, который сдерживал себя в течение трех лет, был очень нетерпелив. Шао Юнань только посмел пожаловаться, так как они сейчас находились на решающем этапе, они не могли отвлекаться. После того, как температура сырого железного горшка достигла 80-100 градусов, они добавили небольшое количество соевого масла, а затем бросили определенное количество чайных листьев и начали фиксацию. Во время этого процесса можно было легко обжечь пальцы. Через некоторое время Шао Юнань пошел в дом и надел еще две пары проволочных перчаток из-за травмы.

Ван Шицзин, естественно, удивился, но ничего не спросил. Надев свои собственные перчатки, он последовал указаниям Шао Юнаня. Шао Юнань дал Ван Шицзину почку с тремя и четырьмя листьями, что было самым низким сортом чая, который он хотел приготовить. Ван Шицзин мог использовать их для практики. Что касается нежных бутонов с одним или двумя листьями, то Шао Юнань должен был подготовить их сам. Оставив главную плиту для Шао Юнаня, Ван Шицзин использовал другую плиту, а также отвечал за поддержание огня.

После завершения фиксации чая его следует поместить в прохладное место для восстановления влаги. После восстановления влаги его следует просеять, а затем поместить в котел для дальнейшей обжарки. После обжарки его можно измельчить и разделить на пакеты. Затем с помощью известкового блока запечатывают банки, и чай "Лунцзин" считается готовым.

Ночью оба выплеснули свои желания, и у них не было времени на отдых, но Шао Юнань, выпивший немного воды из духовного источника, не чувствовал особой усталости. На рассвете Шао Юнань положил последний пакетик чая в банку и запечатал ее вместе с Ван Шицзином. Только после этого он позволил себе расслабиться. Через семь дней, когда они откроют печать, чай можно будет пить.

"Жена ложись спать, я отнесу банки в комнату Ван Цин и Ван Ни".

"Я не могу спать. У меня сегодня много дел. Я буду готовить. Ты можешь разбудить Ван Цин и Ван Ни. После еды я научу их нескольким словам, а потом отправлю их в дом Чжао Лижэня, пока мы отправимся в путешествие на гору."

"Я пойду, а тебе надо отдохнуть". Ван Шицзин пожалел свою жену. "Я не хочу спать. Вода в нашем доме освежающая, так что тебе тоже следует пить побольше". сказал Шао Юнань, и пошел кипятить воду. Ван Шицзин опустил один глаз, но ничего не сказал о том, чтобы отпустить жену в постель.

Ван Шицзин пошел расставлять кувшины, а Ван Цин и Ван Ни проснулись. Двум детям не сказали, что они не спали всю ночь, так как Шао Юнань просто приготовил завтрак. После еды он научил детей узнавать первые пять слов из книги, а затем попросил Ван Шицзина отправить их в дом Чжао Личжэна на случай, если в их отсутствие что-то пойдет не так.

После того как Ван Шицзин увел детей, Шао Юнань достал крабовые ножки, которые за ночь вымокли в воде духовного источника, и разложил их во дворе сушиться. Было и много других вещей, которые нужно было высушить. Наполнив две тыквы духовной водой и капнув в них несколько капель духовного молока, Шао Юнань собрал сухие продукты и стал ждать возвращения Ван Шицзина.

Ван Шицзин вскоре вернулся и, взяв свой лук и стрелы, вышел вместе с Шао Юнанем. Увидев, как они отправились на западную сторону горы, жители деревни перестали любопытствовать. Поскольку Ван Шицзин служил в армии уже три года, он даже не побоялся взять с собой на гору жену. То, что произошло вчера, по-прежнему было главной темой разговоров жителей деревни, поэтому многие наблюдали за семейной ситуацией старухи Ван.

С тех пор как Ван Чжисун учился в частной школе, учитель хвалил его за ум, и старушка Ван стала не смотреть на людей с прямым лицом. Когда Ван Чжисун сдал экзамены и поступил в уездную школу в качестве ученика, старушка Ван стала еще более властной. Ван Чжисун изначально был высокомерным, а семья Ван не пользовалась большой популярностью, за исключением Ван Шицзина. Поэтому в это время, если бы никто не смеялся над ними, это было бы странно.

Не имея возможности отомстить Ван Шицзину и Шао Юнань, старуха Ван сосредоточилась на Ван Чуньсю. Теоретически, поскольку Ван Чуньсю уже исполнилось 17 лет, она должна была выйти замуж. Но решение о замужестве Ван Чуньсю еще не было принято. Старушка Ван хотела дождаться, когда Ван Чжисун будет принят в ученые, прежде чем решать вопрос о замужестве Ван Чуньсю. Ван Чжисун сможет сдать экзамен в следующем году, поэтому старушка Ван была полна уверенности.

Но теперь репутация Ван Чжисуна пострадала, и его даже отчитал декан уездной школы. Даже старушка Ван была не настолько глупа, чтобы не понимать всю серьезность этого дела, поэтому она передумала и решила найти Ван Чуньсю богатую семью, чтобы помочь Ван Чжисуну. С одной стороны, она сможет получить поддержку для Ван Чжисуна, а с другой стороны, она сможет помочь Ван Чжисуну деньгами.

После завтрака старуха Ван сначала отправилась в дом патриарха, чтобы попросить его помочь выкупить Ван Тяньяна и Ван Го. Затем она попросила Ван Дали отвезти телегу в деревню. Ван Чуньсю, которая не знала, что ее мать беспокоится о ее замужестве, стала беспокоиться из-за этого. Ван Тяньян и Ван Го были арестованы, Ван Чжисун также не мог посещать занятия, но никто не приходил к нему.

В прошлом, когда Сун была рядом, именно она стирала одежду Ван Чуньсю, включая грязные трусы, которые меняла каждый месяц во время месячных. Позже, когда Сун сбежала, а Ван Низи была еще слишком мала, Ван Чуньсю, которая была уже большой девочкой, не могла позволить Ван Цин стирать ее, поэтому она бросила ее Ван Го. Собственная одежда Ван Го также использовалась для подбрасывания Сонг, поэтому тетя и младшая невестка часто ссорились. Но каждый раз Ван Го проигрывала, ведь она была невесткой, а Ван Чуньсю - дочерью семьи.

Позже, когда Ван Ни подросла, Ван Го и Ван Чуньсю бросили свою одежду Ван Ни и перестали ссориться. Перед возвращением Ван Шицзина мужская одежда была брошена Ван Цину для стирки, а женская - Ван Ни. Ван Цин и Ван Ни не говорили об этом подробно со своими отцами, но тетя Ван рассказала об этом Шао Юнаню. Вот почему он не проявил никакой доброжелательности к единственной сестре Ван Шицзина. В любом случае, было бы лучше, если бы Ван Шицзин был абсолютно холоден сердцем ко всем членам этой семьи.

Ван Го сидела в тюрьме, а Ван Ни уехала с отцом. В семье не осталось никого, кто мог бы стирать белье, готовить, кормить свиней и кур... Ван Чжисун не работал, Ван Дали был занят работой в поле, так что Ван Чуньсю не могла лениться, даже если бы захотела. Ван Цзачжэн не был Ван Цином. Он прятался быстрее всех, когда ему говорили работать. Глядя на работу, которую ей нужно было сделать, Ван Чуньсю винила свою мать за то, что та позволила Ван Шицзину разлучиться с ней.

Свирепый “Муж” Глава 42.1

Свирепый муж - Глава 21.1

Ван Цин и Ван Ни серьезно занимались письмом в доме дяди Лижэня. Чжао Личжэн тоже знал несколько слов, поэтому мог им немного подсказывать. Шао Юнань и Ван Шицзин поднялись на гору и были очень заняты сбором плодов овечьего молока. Благодаря своему телу, привыкшему к земледелию, Шао Юнань смог выдержать такую "тяжелую" работу даже без духовной воды.

Когда они закончили, был уже почти полдень, и две корзины были полны плодов козьего молока.

Присев отдохнуть у дерева, Шао Юнань сказал, слегка задыхаясь: "В будущем наша семья должна нанимать людей. У нас серьезная нехватка рабочей силы".

Ван Шицзин вытер пот с лица Шао Юнаня: "Когда будет построен новый дом, мы отправимся в уездный город, чтобы найти работников".

Шао Юнань моргнул и сказал: "В первый раз, когда я поехал в город, я попросил двух нищих узнать о ситуации в городе. Эти двое нищих говорили довольно хорошо и не были жадными. Как насчет того, чтобы нанять их? Имея место, где можно поселиться и зарабатывать деньги, они должны работать более внимательно, верно?"

Ван Шицзин задумался на мгновение и, наконец, сказал: "Подожди, пока построят наш новый дом. Может быть, они уже уехали в другие места".

"Это хорошо". Шао Юнань налил немного воды на носовой платок и дал его Ван Шицзину.

"Протри глаза". Ван Шицзин взял платок и сказал: "За эти два дня моим глазам стало намного комфортнее".

"Тогда протрите их еще раз и поешьте что-нибудь".

"Сначала поешь, я поем после того, как закончу вытирать". Они сели рядом друг с другом, не как пара, поженившаяся всего несколько дней назад, а как пара, прожившая вместе много лет. То, что Ван Шицзин не задавал вопросов, особенно расслабляло Шао Юнань, а его заботливость, которую он проявлял, не задумываясь, заставляла Шао Юнань ценить его еще больше. Что касается решения уехать после того, как заработает деньги, говорил ли Шао Юнань о чем-то подобном?

Набив желудки и собрав все плоды козьего молока, они вдвоем спустились с горы. Помимо корзины, каждый из них нес по два больших полотняных мешка с плодами овечьего молока и дикими персиками.

По дороге Шао Юнань обсудил с Ван Шицзином возможность попросить тетю Ван помочь им убрать фрукты. Вдвоем это было бы слишком утомительно. Что касается Ван Цин и Ван Ни, Шао Юнань даже не думал об этом. Ван Шицзин также согласился с этим.

После того, как они благополучно добрались до дома, Шао Юнань отправился в дом Чжао Лижэня за детьми, а Ван Шицзин - за тетей Ван. Прибыв в дом Чжао Лижэна, Шао Юнань в знак благодарности передал Чжао Лижэну небольшое количество фруктов из козьего молока, так как дикие персики были слишком кислыми для подарка.

Чжао Хэ, старшая невестка дома Чжао Личжэна, вывела двух детей, которые держали в руках книги и толстую кипу исписанной бумаги.

Чжао Хэ сказал Шао Юнань: "Я слышал от Ван Цина, что вы планируете отправить его в частную школу в следующем году. Это книги и тексты, которые мой маленький Бо использовал в частной школе, вы можете взять их и преподавать по ним".

Шао Юнань был ошеломлен, когда Чжао Лю ласково сказал: "Юнань, это моя старшая невестка Чжао Хэ. Зови его просто брат Хэ".

Шао Юнань протянул руку и с благодарностью принял ее: "Спасибо, брат Хэ. Ваш сын больше не будет ими пользоваться?".

Чжао Хэ сказал: "Это то, чему он научился, когда только начал ходить в частную школу. Он учится уже два года, поэтому больше ими не пользуется. Эти книги просто лежат дома, а бумагу жалко выбрасывать, ведь она была куплена на деньги. Так почему бы не отдать их Ван Циню, чтобы он мог учиться заранее. Так он не будет чувствовать себя неловко, когда пойдет в частную школу".

"Большое спасибо! Я одолжу эти книги и верну их малышу Бо, когда Ван Цин закончит с ними". Шао Юнань взял их и сказал Ван Цину: "Спасибо, дядя Хэ".

"Спасибо, дядя Хэ".

"Не нужно меня благодарить".

Чжао Хэ улыбнулся и коснулся головы Ван Цина. В тот вечер, когда Чжао Хэ был приглашен на ужин, он пришел с Чжао Юаньдэ. Поскольку в тот день он был занят, Шао Юнань мало что помнил, но сейчас Чжао Хэ произвел на него глубокое впечатление.

Выходя из дома Чжао Лижэня, Шао Юнань все еще думал о старшей невестке семьи Чжао, которая была мужчиной. Хотя в великом государстве Янь женитьба на мужчине не была табу, старший сын семьи обычно женился на женщине. В конце концов, мужчины не отличались плодовитостью. Он не ожидал, что Чжао Лижэнь окажется таким открытым.

Как чистый ноль, хорошие чувства Шао Юнаня к дяде Лижэню возросли на один пункт.

Спросив, чем сегодня занимались Ван Цин и Ван Ни, он узнал, что семья Ван вела себя сегодня очень хорошо и не пришла доставлять неприятности двум детям. Дети занимались каллиграфией в доме Чжао Лижэна, и Чжао Лижэн и Чжао Юаньдэ даже давали им советы.

Узнав об этом, Шао Юнань почувствовал еще большее расположение к семье Чжао Лижэна. Какова бы ни была причина щедрости Чжао Лижэна, она не была для них плохой.

Вскоре после возвращения домой Ван Шицзин пришел с другими людьми. Четвертая тетя Ван, тетя Чжоу, мать Сунь Эрцзяна, тетя Сунь Гуань и еще три тети, которых Шао Юнань не совсем помнил, но все они были очень честными и добрыми, пришли помочь.

Тетя Чжоу постеснялась прийти, так как еще не закончила шить одежду, но ее перетянула к себе четвертая тетя Ван, после того как ее пригласил Ван Шицзин. Тетя Чжоу была рукастой, именно такой человек был нужен Шао Юнаню.

Когда они пришли, Шао Юнань сначала с благодарностью поблагодарил их, а затем попросил помочь ему с фруктами из козьего молока. Каждый из них получит по 30 медных монет после того, как закончит работу. Услышав, что один человек может получить 30 медных монет, шесть тетушек даже сказали, что это слишком много.

Когда ты выходишь на работу на целый день, ты зарабатываешь максимум 10 медных монет, а иногда ты не можешь заработать и этого. Но заработать столько денег всего лишь за несколько фруктов... поскольку они были из одной деревни, это было вполне уместно. Шао Юнаню было неловко эксплуатировать этих простых тетушек, у которых обычно не было других доходов. Эти 30 медных монет не сильно отличались от 200 юаней (около 30 долларов США).

Но тетушки улыбались, они сразу же засучили рукава и вымыли руки, готовясь к работе. Ван Цин и Ван Ни тоже хотели помочь, но Шао Юнань просто сунул им в рот по плоду козьего молока и загнал в дом.

Шао Юнань оставил небольшую часть плодов козьего молока для приготовления варенья, а остальное планировал использовать для варки вина. Сначала он высыпал все плоды козьего молока на бамбуковую циновку и отсортировал некачественные, а также те, которые вот-вот должны были созреть.

После сортировки и очистки он разложил их для просушки, а затем приступил к обработке плодов. Прежде всего, плодоножки нужно было очистить, а затем отжать, чтобы извлечь как можно больше сока. При первом отжиме мякоть отделяли тонкой льняной тканью, а затем отжимали второй раз.

Шао Юнань использовал каменную ступку и пестик, а тетушки и Ван Шицзин давили фрукты руками. После трех раундов Шао Юнань оставил сок первого отжима, а затем смешал сок второго и третьего отжима. Сок, который уже дважды процеживался, содержал как можно меньше примесей. После всего этого уже стемнело, поэтому Шао Юнань рассчитался на месте, так как не хотел задерживать тетушек на ужин.

Тетушки взяли по 30 медных монет и счастливые ушли. Ван Шицзин вылил сок в бочку с вином, а затем пошел на кухню готовить, так как не мог помочь с остальными. Бочку с вином пока можно было держать только в погребе. Шао Юнань закрыл вход в погреб, но когда его рука закрыла дверь, шесть винных бочек исчезли. Затем он вошел в помещение.

Шао Юнань нашел в куче своих вещей маску и надел ее. Затем он поджег серу, которую купил вчера в аптеке. Если вы хотите, чтобы фруктовое вино хранилось дольше и было вкуснее, во время ферментации фруктов необходимо добавить диоксид серы. Поскольку он не мог купить здесь готовый диоксид серы, он мог сделать его только вручную.

Горящая сера выделяла сернистый газ, который Шао Юнань наливал в бочку с вином и закупоривал ее согласно своему опыту. Сернистый газ был вреден для человека, но его пространство обладало очень хорошим очищающим эффектом.

Запечатав все шесть бочек, Шао Юнань вылил черпак воды на горящую серу. Резкий запах было трудно переносить даже в маске, поэтому Шао Юнань выпил две большие чашки воды из духовного источника и умыл лицо, прежде чем снова почувствовал себя комфортно.

Первое отстаивание происходило через 20 дней, затем с 28 по 42 день происходило второе отстаивание, что делало вино вкусным. Другими словами, чтобы вино было готово к употреблению, должно было пройти не менее сорока восьми дней, а если вы хотели, чтобы оно было вкусным, то и больше. Вернувшись в погреб, он достал шесть бочек. Не заметив ничего особенного, Шао Юнань вышел из погреба.

Ван Шицзин уже приготовил рис, пожарил два вида мяса и два вида овощей. Мастерство Ван Шицзина было весьма заурядным, но Шао Юнань не привередничал. С хорошим аппетитом он съел две большие миски риса, но, к сожалению, отдохнуть ему пока не удалось.

Его еще ждала большая круглая корзина с дикими хризантемами. В глазах Шао Юнаня эти вещи были деньгами, а впереди его ждала еще большая земля и гора, где росло более двадцати древних чайных деревьев, которые он никогда не позволит купить другим.

Свирепый “Муж” Глава 42.3

Свирепый "муж" - Глава 21.2

Поскольку Шао Юнань не ложилс спать, Ван Шицзин тоже не спал. Ван Цин и Ван Ни очень просили помочь, так как отец и маленький папа устали. Поэтому Шао Юнань организовал работу для двух детей. Они брали сухие вещи, которые сушились во дворе, в дом и выносили их на улицу, чтобы они продолжали сушиться, когда вставали утром, до захода солнца.

Затем Шао Юнань сосредоточился на цветах дикой хризантемы. У цветов хризантемы нужно было удалить стебли и очистить их. Цветы с признаками гниения также должны были быть выбраны. Шао Юнань не позволил Ван Шицзину помочь.

Пока жители деревни еще не проснулись, он попросил его найти человека, который бы заказал каменную мельницу, о которой он мечтал раньше, а также человека, который бы сделал для них поддоны с бамбуковыми полосками. Кроме того, он хотел узнать, кто продает солодовый сахар и кунжут, и купить немного. Он не купил достаточно солодового сахара, но поскольку фрукты из козьего молока и так были сладкими, не было необходимости использовать сахар сверх меры.

К тому времени, когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже вскипятил большой котел горячей воды и был готов мыться. Ван Шицзин вернулся, когда с дикой хризантемой было покончено. Он купил мальтозный сахар и семена черного кунжута, но подносы с паром можно было забрать только завтра утром, поэтому он попросил дядю Чжоу сделать это.

Лотки будут готовы на следующий день не раньше полудня, ведь сейчас было уже поздно. Каменная мельница тоже будет готова только через несколько дней.

После двух дней и ночей без сна Шао Юнань немного устал. Ван Шицзин помог ему сменить воду, а сам пошел в дом за сменой одежды, чтобы сначала постирать свою. После ухода Ван Шицзина Шао Юнань налил в ведро каплю духовного молока и просто вымыл тело, после чего покраснения и отеки на теле, вызванные Ван Шицзином, мгновенно спали.

Самым хлопотным было мытье волос, отчего Шао Юнану очень хотелось отрезать все эти длинные волосы. Он мог вымыть тело три раза, потратив на это лишь волосы.

Закончив мытье, Шао Юнань налил еще воды и приготовил ванну для Ван Шицзина. Перед тем как войти в дом, он добавил каплю духовного молока. Ван Шицзин сидел на кане в нижнем белье. Из всех постельных принадлежностей осталось только одно одеяло.

Шао Юнань поднял брови, но ничего не прокомментировал, только сказал: "Иди и умойся. Сначала протри глаза, а потом вымой тело. Также как следует вымочи ноги в тазу с горячей водой. Разбуди меня завтра, когда проснешься".

"Ложись в кровать". Ван Шицзин встал с кровати и пошел принимать ванну, а Шао Юнань вытер волосы полотняным полотенцем, надеясь, что они быстро высохнут. Отсутствие фена было мучением. У него был один в его помещении, но он не мог его достать, чтобы воспользоваться им. Скрывать существование помещения от Ван Шицзина было очень неудобно. Шао Юнань вытирал волосы, серьезно размышляя о целесообразности этого дела.

К тому времени, как Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже лег. Ван Шицзин нес мангал с горячими углями внутри. Подойдя к кровати, он сказал: "Юнань, вставай и высуши волосы перед сном. Сейчас холодно, и ты можешь заболеть".

"Я не хочу двигаться". пробормотал Шао Юнань. Ван Шицзин переставил мангал с углями на край кровати, а затем помог Шао Юнань высушить волосы. "Неудобно принимать ванну, здесь нет ванной, а комнаты слишком маленькие". Кто-то жаловался, при этом кокетничая. Ван Шицзин тут же сказал: "Завтра я пойду к Чжао Личжэну, чтобы купить дом. Затем я пойду в уездный город, чтобы заказать для тебя ванну".

"Забудь об этом. Через пару дней я пойду к уездному судье, тогда и закажу. Вы сказали, что уездного магистрата зовут Цзян, верно?" Шао Юнань не мог напрямую спросить имя уездного судьи, но на нефритовой пластине, которую он получил, была выгравирована фамилия Цзян. Он догадался, что собеседник может носить фамилию Цзян.

Ван Шицзин сказал: "Уездный судья носит фамилию Цзян. Я спросил о нем брата Юаньдэ, и он сказал, что уездного судью, который прибыл в провинцию Юнсиу только в прошлом году, зовут Цзян Каннин.

Я слышал, что он занял первое место на экзамене в возрасте 18 лет и был настоящим вундеркиндом. До приезда в провинцию Юнсиу он несколько лет работал уездным судьей в другой провинции. Говорят также, что он родом из столицы и, по-видимому, имеет какое-то происхождение. Уездные магистраты из провинции Юнсиу не простые, несколько из них уехали прямо в столицу."

"Декана уездной школы зовут Цэнь Юэбай. Брат Юаньдэ сказал, что раньше он был чиновником в столице и вернулся деканом уездной школы. У него также есть частная школа под названием "Академия Белой Луны", которая является лучшей школой в уездном городе. Все ученики из нашей провинции, которые могли поехать в столицу, были зачислены в Академию Белой Луны.

Даже если они не могут поступить в Императорский колледж, студенты из Академии Белой Луны могут поступить в уездную школу после сдачи экзамена на звание ученика-ребенка, поэтому они могут продолжать учиться в академии и сдавать экзамены." Как только он это услышал, Шао Юнань сказал: "Тогда давайте отправим Ван Цина в Академию Белой Луны".

Ван Шицзин сказал: "Туда не так-то просто попасть. Даже Ван Чжисун не смог туда попасть". Ван Шицзин полностью отделился от своей семьи. "Чтобы попасть в Академию Белой Луны, во-первых, нужно быть талантливым.

Во-вторых, ежемесячная плата за обучение очень дорогая, поэтому обычные семьи не могут себе этого позволить. Если хочешь поступить в школу, нужно сдать экзамен, но если ты плохо сдашь экзамен, тебя не примут в академию. Если ты будешь плохо учиться, тебя также исключат из академии".

"Даже если особо талантливый ребенок из фермерской семьи сможет поступить, это большая редкость. Как могут дети из бедных семей сравниться с детьми из богатых семей? Они могут начать учиться с раннего детства, а богатые семьи нанимают репетитора для своих детей, поэтому еще до поступления в школу они уже могут писать стихи.

В то время как дети из фермерских семей не могут даже взять в руки кисть, если они не посещали уроки. Даже если кто-то раньше занимался с репетитором, в лучшем случае он будет знать всего несколько слов и сможет прочесть несколько стихотворений".

Разве это не элитная школа с древних времен? Кажется, что мы не можем победить даже на старте. Независимо от эпохи, все было примерно одинаково. "Я не думаю, что Ван Чжисун намного умнее, в крайнем случае, он просто немного умнее. Мудрость человека зависит от его воспитания и семейного окружения. Так насколько больше мудрости у него может быть? Это ты, который из плохого бамбука превратился в мутацию хорошего бамбука". Глаза Ван Шицзина тут же расплылись в сдержанной улыбке.

"Ван Цин не глуп, и для просветления еще не слишком поздно... как раз вовремя. Если он не будет бояться трудностей и будет усерднее других, то сможет догнать тех, кто богат. Я научу его, когда мы закончим с семейным бизнесом. Если он не сможет поступить в Академию Белой Луны в этом году, то обязательно поступит в следующем".

С духовной водой даже полный дурак может стать просветленным. "Я уверен, что вы сможете научить его". Ван Шицзин не мог не склонить голову, чтобы поцеловать волосы Шао Юнань.

Каждый чувствует себя по-разному, когда становится просветленным.

Шао Юнань сказал: "Мои волосы почти высохли, быстро высуши свои. Затем убери горшок с углем, спать с ним опасно. Можно легко отравиться".

Прикоснувшись к почти сухим волосам Шао Юнань, Ван Шицзин занялся своими еще влажными волосами. Он снял рубашку, распустил деревянную заколку, скреплявшую его волосы, и начал приводить себя в порядок.

Шао Юнань посмотрел на горячие грудные мышцы и пресс Ван Шицзина и выругался: "Черт, опять соблазняет меня".

Опасаясь, что на него набросятся, как волк, он мог только надеяться, что его жажда была утолена прошлой ночью. Поскольку Шао Юнаню больше нечего было сказать, он произнес.

"Жена Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ, отдала книги его сына и вещи, по которым он учился, Ван Цину, сказав, чтобы он сначала учился по ним. Я только что узнал, что Чжао Юаньдэ женился на мужчине. Кажется, они могут неплохо поладить".

Ван Шицзин сказал: "Старший брат Юаньдэ и брат Хэ выросли вместе. Просто дядя и тетя Чжао не очень хотели этого, ведь брат Юаньдэ - старший сын. Дядя Чжао хотел, чтобы он женился на женщине и имел больше детей. Однако брат Юаньдэ - хороший человек, он не возражает, что у брата Хэ пока только один ребенок, и хорошо к нему относится. С братом Хэ также легко найти общий язык".

Шао Юнань вытер мурашки на своем теле, все еще не совсем принимая тот факт, что у мужчины могут быть дети.

Затем он услышал, как Ван Шицзин сказал: "Брат Юаньдэ и брат Хэ - разумные люди. Поскольку брат Хэ дал Цин учебные материалы, он также хочет подружиться с нами. Я боюсь, что это также намерение брата Юаньдэ. Мы должны найти возможность в будущем вернуть их добрую волю".

Шао Юнань сказал: "Я, естественно, отплачу им за их дружбу. Я тоже думаю, что эти два человека хорошие. На самом деле, вся семья Чжао Лижэня неплохая. По крайней мере, Чжао Личжэн гораздо разумнее, чем ваш патриарх". Ван Шицзин ничего не сказал, так как уже давно потерял надежду на патриарха.

"Кто еще в деревне женился на мужской жене?" Шао Юнань начал сплетничать, а Ван Шицзин сопровождал его. Он беспокоился, что Шао Юнаню не нравится его статус мужниной жены. Но теперь, услышав, как он упоминает о других женах-мужчинах и при этом выглядит нормально, Ван Шицзин почувствовал облегчение.

Особенно после вчерашней страсти. В какой-то момент голос Шао Юнаня упал так низко, что Ван Шицзин тоже замолчал. Вынеся горшок с углем на улицу, Ван Шицзин закрыл дверь, задул масляную лампу и снял штаны, оставшись в одних трусах, после чего лег в кровать.

Свирепый “Муж” Глава 43

Свирепый "муж" - Глава 22.1

"Ну..." Шао Юнань, который уже собиралась заснуть, был остановлен сном: "Ты не устал ...".

"Не устал". Дыхание Ван Шицзина было неровным, он чувствовал себя посвежевшим после принятия ванны. Тело Шао Юнаня было таким приятным на ощупь. Как только он прикоснулся к нему, Ван Шицзин потерял контроль над собой. Набухшие соски, которые он сосал прошлой ночью, уменьшились, но желание Ван Шицзина пересилило, и он взял их в рот, заставив Шао Юнаня закричать.

"У меня нет молока!" Так энергично! Неожиданно слова Шао Юнань только раззадорили Ван Шицзина. Он сорвал с Шао Юнаня штаны и вцепился в него. Вместе со стонами Шао Юнаня раздался тяжелый сосущий звук. Обнаженные ноги Шао Юнаня обхватили талию Ван Шицзина. Это тело, которое было еще меньше его прежнего, очень хотело, чтобы его чем-то наполнили.

"Моей жене придется снова терпеть меня". Ван Шицзин держал два твердых предмета и тер их друг о друга, заставляя Шао Юнаня плакать. Сказать ему, чтобы он терпел... ах! "Мне неудобно, мне неудобно там, внизу!"

Ван Шицзин не ожидал, что тело Шао Юнаня окажется таким чувствительным, но Шао Юнань был еще молод, и его место не использовалось раньше, поэтому он боялся, что преждевременные действия могут повредить тело Шао Юнаня.

Целуя рот Шао Юнань, Ван Шицзин другой рукой исследовал щель Шао Юнань. Большой палец нежно погладил нетронутую хризантему. Сразу после этого спину Ван Шицзина мгновенно покалывало.

Место Шао Юнаня было влажным! Палец Ван Шицзина надавил чуть сильнее и неожиданно вошел внутрь. Шао Юнань хмыкнул от удовольствия и потерся правой ногой о тело Ван Шицзина, прося его войти еще глубже.

Такой мягкий, такой теплый... Большой палец Ван Шицзина почти втянулся внутрь, когда слои нежной плоти радостно обхватили его. Если бы Ван Шицзин был более опытным, он бы точно заметил, что тело Шао Юнань было просто лучшим и чрезвычайно хорошим. После двух толчков Ван Шицзин вынул большой палец и заменил его указательным. Затем он снова быстро ввел средний палец. Крики Шао Юнань были полны утешения, а также несколько жалоб.

"Жена, будь терпелива, ты еще молода. Когда ты немного подрастешь, я дам тебе все. Я дам тебе все". Пот Ван Шицзина стекал вниз, когда он держал в руке два твердых предмета. В то время как два пальца его другой руки были в эрогенной зоне Шао Юнань.

Эта двойная стимуляция и неудовлетворенность заставила Шао Юнань перейти от криков к плачу, отчего слезы чуть не хлынули наружу. С небольшим количеством влаги, Ван Шицзин своими толстыми мозолистыми пальцами не причинил Шао Юнаню боли, но доставил ему удовольствие иного рода.

В тихую ночь в доме было достаточно жарко, чтобы возбудить даже хладнокровных людей. Горячая жидкость смочила обе руки Ван Шицзина, а от его свежевымытого тела исходил специфический запах. Шао Юнань вскрикнул и кончил на руки Ван Шицзина, в то время как он почувствовал такое же удовольствие сзади. Ван Шицзин тоже был возбужден и кончил почти одновременно с Шао Юнань. Слезы Шао Юнаня все еще текли, а от сильного послевкусия он не мог сдержать стонов. Ван Шицзин встал с кровати и нашел два чистых полотенца, чтобы вытереть их обоих.

Тело Шао Юнаня, лежащего в объятиях Ван Шицзина, все еще слегка подрагивало. Ван Шицзин раз за разом нежно гладил его тело через одежду, его глаза были наполнены счастьем и благодарностью, которых Шао Юнань не видел. Это было счастье, которого Ван Шицзин жаждал более двадцати лет, которое принес ему этот подросток по имени Шао Юнань, полный тайн.

"Ты уверен, что раньше не прикасался к мужчине?" Шао Юнань не думал, что Ван Шицзин догадался о таких способах с его бывшей женой. Ван Шицзин сказал низким приглушенным от вожделения голосом: "В армии много братьев, иногда неизбежно сталкиваешься с ними, делая это. Перед каждой большой битвой, не зная, вернутся ли они живыми на следующий день, многие из них делали это в палатках".

"Вы тоже не могли сдержаться?" Ван Шицзин молчал. Сердце Шао Юнаня заныло, он ущипнул Ван Шицзина за талию. "Не говори, что у тебя еще есть несколько "хороших" братьев!" Ван Шицзин сжал руку Шао Юнаня и сказал несколько уклончиво: "Боюсь, ты не будешь счастлив. Я знал, что как только я уеду из дома, Сонг и двое детей будут испытывать трудности, так как же я мог найти хороших братьев?".

Шао Юнань пропустил это мимо ушей. "Я не такой мелочный. Также не упоминай больше при мне свою бывшую жену. Или она тебе так нравится, что ты избегаешь этого?". Ван Шицзин тут же ответил: "Если бы не ты, я бы так и жил всю жизнь. У меня и в мыслях не было думать о том, что мне нравится, а что нет". После минутного молчания Ван Шицзин продолжил: "Я был с Сонг в общей сложности всего два года, а это меньше, чем две руки".

Шао Юнань был настолько удивлен, что поднял голову от руки Ван Шицзина. "Вы уверены? Я так понимаю, что твоя бывшая жена просто не выдержала твоего неистового желания и воспользовалась возможностью сбежать!" Лицо Ван Шицзина немного горело в темноте, но ему пришлось ответить.

"Жить с семьей было неудобно, поэтому я часто был не в настроении, а Сонг боялась боли и не любила ее". Шао Юнань... "Конечно. Она не могла тебя выносить, поэтому воспользовалась первой же возможностью, чтобы сбежать".

Ван Шицзин опустил один глаз, опустив голову, чтобы найти рот Шао Юнаня и поцеловать его. Нравится ли это Сонг или нет, его не касалось. Он любил то, что ему нравилось, Шао Юнань не был застенчивым человеком. Прикоснуться к плоти Ван Шицзина через нижнее белье... этот парень сверху донизу хотел соблазнить его!

После короткого отдыха огонь разгорелся вновь. Столкнувшись с Шао Юнанем, который не знал, что такое застенчивость и сдержанность в этой области, Ван Шицзин также понял, что его желания могут быть сильными. Ему очень хотелось ворваться в это чарующее место, чтобы безудержно исследовать его. Но он снова и снова терпел, думая о том, что кто-то в армии пострадал из-за того, что сделал это преждевременно. Он мог терпеть это в течение двух лет.

Когда Ван Цин и Ван Ни встали, их отцы еще спали, поэтому дети, двигаясь бесшумно, совместно приготовили завтрак. Услышав стук в дверь, Ван Цин побежал открывать. Но прежде чем открыть дверь, он заглянул в нее, чтобы узнать, кто это.

"Дедушка Чжоу". Пришедший оказался дядей Чжоу. Он спросил: "Твой отец дома? То, что он просил меня приготовить, уже готово". Ван Цин сказал: "Мой отец еще не встал, он работал до поздней ночи. Я скажу ему, когда он встанет".

"Хорошо." Дядя Чжоу передал Ван Цин десять бамбуковых подносов для пароварки и ушел.

Ван Шицзин проснулся, когда дядя Чжоу постучал в дверь. Подняв покрывало, он осторожно вылез из постели, уложил Шао Юнань, который все еще спал, затем встал с кровати и оделся. Одеваясь, Ван Шицзин все время смотрел на шею Шао Юнань, на которой было несколько следов, оставленных им. Чем больше он смотрел на них, тем больше удовлетворялся.

Когда Ван Шицзин вышел из комнаты, он сразу же приказал двум детям говорить потише. Ван Цин и Ван Ни поняли, что их маленький отец устал и еще спит, поэтому они вернулись в дом, чтобы поупражняться в письме.

Ван Шицзин вытер глаза и, умывшись, торопливо позавтракал и пошел отдать деньги дяде Чжоу. Дядя Чжоу так быстро сделал пароходы, что, должно быть, не ложился спать допоздна прошлой ночью, поэтому он дал ему еще денег.

После того как он отдал деньги дяде Чжоу и еще 20 медных монет, Ван Шицзин отправился к Чжао Личжэну, чтобы купить землю. Он хотел купить не только землю у подножия западных холмов, но и десять акров горной земли, что было невероятно для Чжао Личжэна. Земля там была не только отдаленной, но и плохой.

Дело не в том, что в деревне не осталось особенно хорошей земли, там есть большая площадь земли среднего и низкого качества. Поэтому он не мог понять решение Ван Шицзина отпустить эту хорошую землю, чтобы купить горную землю. Чжао Лижэнь также не спросил его, достаточно ли у него денег, раз он приехал сюда, значит, у него должно быть достаточно денег.

Ван Шицзин только сказал, что Шао Юнаню там нравится, и что горные земли можно будет вернуть к сельскохозяйственному сезону. Это позволит ему купить больше земли, когда у него будет больше денег.

Кроме того, горная земля была очень дешевой, а так как их дом будет находиться у подножия горы, то и работать там будет удобно. Так как Ван Шицзин уже принял решение, Чжао Личжэн перестал его уговаривать. Это было далеко от полей семьи Ван Дали, поэтому он решил, что пара хочет побыть в тишине и покое.

Свирепый “Муж” Глава 44

Свирепый "муж" - Глава 22.2

Чжао Лижэнь взял своего старшего сына, Чжао Юаньдэ, и последовал за Ван Шицзином. Убедившись, что земля, которую он хотел купить, находится в собственности, он снова измерил ее. Несмотря на то, что место было отдаленным, а участок - гористым, ему не нужно было платить налоги за гористую землю в течение года.

Кроме того, земля для дома находилась рядом с подножием горы. Суммируя все это, получалось почти сто таэлей серебра, не считая денег на строительство дома. Если бы Шао Юнань не пошлпошел в уездную школу, чтобы устроить такую сцену, старуха Ван устроила бы еще одну сцену, только взглянув на деньги, которые Ван Шицзин потратил на свой новый дом.

Шао Юнань уже купил землю и гору, поэтому он мог перекрыть единственный путь на гору. Ван Шицзин сказал Чжао Лижэну, что они также собираются купить ветхий дом, в котором сейчас живут.

С учетом открытого пространства спереди и сзади дома это будет стоить еще 20-30 таэлей серебра. Потратив сразу столько денег, Чжао Юаньдэ не мог не спросить, зачем он купил такой большой участок земли. Ван Шицзин мог только сказать, что прибережет его на потом, когда Ван Цин подрастет и захочет отделиться от них, тогда и для него найдется место.

Чжао Личжэн и Чжао Юаньдэ, измерив участок, сказали, что они действительно думают о долгосрочной перспективе. После измерения площади, после обеда они поедут в Ямэнь, где землю официально измерят люди из земельного департамента.

После передачи денег они также получат документ на землю. После того как они закончили, кто-то пришел за Чжао Личжэном и сказал, что глава деревни семьи Шао пришел и ищет его и Шао Юнаня. Прежде чем отправиться домой и увидеться с Шао Юнань, Ван Шицзин последовал за Чжао Личжэном.

Когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань уже встал. На следующий день ему предстояла встреча с уездным судьей, поэтому он не мог уйти с пустыми руками. Чай и вино еще требовали времени, так что быстрее всего было с вареньем.

Как только Ван Шицзин вернулся, он занялся делами и не стал упоминать о том, что произошло у Чжао Лижэня. Оставшиеся плоды козьего молока Ван Шицзин, Ван Цин и Ни сначала вымыли, высушили, очистили и нарезали, а Шао Юнань сделал последний шаг.

Пока Ван Шицзин и двое детей занимались вареньем, Шао Юнань начал варить на пару дикие хризантемы. Бамбуковые лотки для приготовления на пару были невелики, поэтому в каждый лоток аккуратно уложили по двенадцать хризантем.

Добавив немного воды в большую железную кастрюлю, он поставил три лотка в кастрюлю, когда вода закипела, и накрыл крышкой. Интенсивность огня была высокой, поэтому время приготовления на пару составило всего четыре-пять минут. Это может показаться простым, но эта операция была сложной, иначе цветок был бы либо сырым, либо пережаренным.

Обе стороны проделали тщательную работу. Когда Ван Шицзин закончил, Шао Юнань тоже почти закончила готовить на пару. Распаренные хризантемы положили на бамбуковую циновку и разложили на солнце. Через три дня их переворачивали и запекали на солнце еще три дня. В общей сложности на это уходило семь дней. После этого их хранили в течение нескольких дней в зависимости от температуры и влажности, а затем вынимали, чтобы пропечь на солнце еще два дня. Это обеспечивало их тщательное высушивание для сохранения и дальнейшего использования.

Хотя температура упала, солнце все еще светило хорошо, поэтому работу по сушке на солнце взяли на себя Ван Цин и Ван Ни. Шао Юнань мог быть спокоен, доверив это дело им. Ван Цин и Ван Ни знали, что это необходимо для заработка, и заботились об этом с особым усердием.

После того как хризантемы были высушены, Шао Юнань приступил к приготовлению варенья. Высыпав порезанную мякоть в кастрюлю, он добавил немного воды, чтобы она покрыла мякоть, затем помешал ложкой и снял пену.

Шао Юнань подозвал к себе Ван Ни и попросил ее следовать за ним и учиться. Варенье было полезно уметь делать. Если вы хотели его съесть, его можно было сделать из любого фрукта. Способ тоже был один и тот же, и его можно было менять в зависимости от вкуса. Для девушек, которым нечем заняться, варка варенья также могла повысить их интерес к жизни.

Ван Шицзин и Ван Цин пошли упаковывать собранные персики. Персики были маленькие и кислые, поэтому их нельзя было есть сразу, но Шао Юнань все равно хотел сделать из них варенье.

Плоды козьего молока были кисло-сладкими, поэтому Шао Юнань не стал добавлять слишком много солодового сахара, только несколько кислых слив для усиления вкуса. Если бы варенье было слишком сладким, оно было бы невкусным. Когда в кастрюле забулькало, Ван Ни начала глотать, чувствуя запах чего-то сладкого и ароматного... это должно быть вкусно. Во дворе Ван Цин тоже почувствовала сладкий запах.

Смесь стала липкой, поэтому Шао Юнань принес каменную ступку и пестик и начал помешивать, одновременно измельчая куски мякоти фруктов в кашицу. Когда варенье было готово. Шао Юнань попросил Ван НизНи вовремя остановить огонь, а затем крикнул на улицу. "Шицзин, принеси маленькие глиняные горшочки, которые я купил вчера".

Ван Шицзин пошел за горшочками, а Ван Цин побежала на кухню. Шао Юнань взял ложку и зачерпнул немного, чтобы сначала накормить Ван Ни. После того, как он попробовал, глаза Ван Ни округлились.

"Маленький отец, как вкусно!"

Сладкая еда была роскошью, не говоря уже о варенье, которое никогда не было доступно раньше. Шао Юнань также дал попробовать Ван Цину. Ван Цин тоже кивнул головой, соглашаясь, что это очень вкусно! Кисло-сладкий вкус, он был даже лучше, чем если бы он ел непосредственно фрукты из козьего молока!

"Варенье - это дополнение, его можно есть с закусками или булочками на пару. В полдень отец приготовит яичные блинчики, и вы сможете их попробовать".

Лучше всего, конечно, подходил хлеб, но им нужно было подождать, пока в их новом доме построят специальную печь.

"Угу."

"Сначала упакуйте их, остудите, а затем запечатайте. Маленький отец продолжит варить персиковое варенье".

"Да!"

Оба ребенка чувствовали себя очень счастливыми. Шао Юнань не планировал зарабатывать много денег на варенье. То, что могло принести прибыль, хранилось в погребе. Не было даже кунжутной пасты, о которой он думал раньше. После того как чай был приготовлен, а гора куплена в качестве прикрытия, у Шао Юнаня больше не было таких намерений.

Он приготовил варенье для своей семьи, а также в подарок людям, которые помогали ему в прошлом: семье Чжао Личжэна, семье тети Ван, семье тети Чжоу, семье Сунь Эрцзяна, Ван Жуаньхуа, у которого хорошие отношения с Ван Шицзином, а также уездному судье Цзяну, декану Цэню, двум учителям из уездной школы и привратнику Жуану.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина послать немного Ван Вэньхэ, а также двум другим старейшинам клана семьи Ван. Ван Вэньхэ был упрям, но Ван Шупин был хорошим человеком. Кроме того, может ли Ван Вэньхэ всю жизнь быть патриархом клана? Пока Ван Шицзин находился в деревне Сюшуй, полностью отделиться от клана Ван было невозможно.

После этого варенья из козьего молока осталось совсем немного, что слегка огорчило Ван Цина и Ван Ни. Сколько денег они могли бы заработать, если бы продали его? Они никогда не слышали о таком вкусном варенье.

Шао Юнань воспользовался случаем, чтобы просветить детей. Варенье действительно можно было продать за деньги, и, по оценкам, стоило оно недешево. В конце концов, такой продукт продавался впервые. Но некоторые вещи нельзя измерить деньгами.

Живя в деревне, нельзя быть слишком одиноким. У вас должны быть хорошие друзья, чтобы вам было комфортно жить. Другие люди также будут охотнее помогать, если у них есть кто-то на их стороне.

Варенье было редкой вещью, поэтому, отдавая его, они также получат больше лиц, а тот, кто его получит, получит благосклонность. В будущем в деревне будет много проблем с людьми. Если вы хотите, чтобы они захотели помочь вам и заступились за вас, вы должны сначала показать свою искренность.

Вы должны быть готовы от чего-то отказаться, чтобы потом что-то получить. Варенье было хорошей вещью, но люди, посмотрев на него, могут понять, как его приготовить. Использовать этот метод исключительно в течение слишком долгого времени было невозможно, поэтому не стоит беспокоиться об этом.

Оба ребенка поняли и больше не жалели об этом. На горе было много фруктов из козьего молока, они всегда могли пойти и собрать их позже. Поскольку персиков они собрали мало, Шао Юнань отправил персиковое варенье только уездному судье Цзяну, декану Цэню и двум учителям, Гуаню и Чэню. Когда они завтра вернутся из Ямэня, будет еще не поздно подняться на гору и собрать еще персиков.

Вычерпав варенье из козьего молока и отложив его в сторону, Шао Юнань вымыл кастрюлю и начал варить персиковое варенье. Действия были те же, но персиковые косточки нужно было вынуть и добавить больше солодового сахара. Если варенье все еще было слишком кислым, нужно было добавить немного каменного сахара.

В полдень Шао Юнань достал рутабагу. Ван Шицзин не стал спрашивать о его секрете даже после того, как увидел рутабагу. Ван Шицзин и его двое детей очень любили поесть, и почти вся еда, которую они ели в эти дни, была подарком от других семей.

Шао Юнань обсудил с Ван Шицзином возможность отвоевать участок земли под огород в его собственном дворе. Горную землю нужно было сначала очистить и удобрить. Поскольку в это время года было трудно что-либо вырастить, он хотел бы на следующий год посадить больше еды.

Ван Шицзин согласился.

Период напряженной работы был почти закончен, поэтому Шао Юнань не будет занят долго, даже если захочет собрать еще немного фруктов из козьего молока и чая. Посадку овощей, будущий полив и сбор урожая также можно было полностью передать Ван Цину и Ван Ни. Поливать собственную землю, собирать урожай овощей - энтузиазм Ван Цина и Ван Ни был очень высок.

После еды фрукты из козьего молока и персиковый джем уже остыли. Шао Юнань и Ван Шицзин разливали их по бутылкам, а Ван Цин и Ван Ни мыли посуду. Разнося варенье, они двигались по отдельности, причем Шао Юнань сначала отправился в дом Чжао Лижэня. Раз Чжао Хэ взял на себя инициативу проявить добрую волю, он тоже должен был что-то показать. Благодаря этому их дружба могла стать еще крепче.

Свирепый “Муж” Глава 45

Свирепый "муж" - Глава 23.1

Когда Шао Юнань пришел в дом, семья Чжао Лижэня была занята подготовкой инструментов и семян для земледелия, потому что через семь-восемь дней начнется сельскохозяйственный сезон.

Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин не расставались и были в хороших отношениях. Чжао Юаньцин только в прошлом году женился. Его жена Ли Цайжуань была из семьи Ли, одной из больших семей деревни Лицзя. Ли Цайчжуан также можно было назвать добродетельной. Поскольку Чжао Хэ тоже был мужчиной, две невестки ни за что не боролись.

У Чжао Юаньцина не было детей, поэтому единственным внуком в семье был Чжао Конгбо, что также было главной причиной недовольства жены Чжао Личжэна. Чжао Конгбо было уже десять лет, поэтому Чжао Хэ не мог иметь еще одного ребенка.

Поэтому все надежды на увеличение семьи возлагались на живот новой невестки, но даже после года супружеской жизни никаких новостей не было, что заставляло пожилых супругов волноваться.

Все члены семьи Чжао Лижэна, кроме Чжао Конгбо, который учился в частной школе, были в сборе. Когда Шао Юнань заглянул к ним, семья Чжао Лижэна была очень любезна. Увидев, что Шао Юнань несет в руках кувшин и тяжелую полотняную сумку, Чжао Личжэн сначала спросил: "Не надо приносить вещи каждый раз, когда ты приходишь, почему ты такой вежливый?". Жена Чжао Личжэна, Чжао Лю, тоже сказала: "Вы с Шицзин каждый раз приносите вещи, заставляя меня и вашего дядю смущаться. Он глава деревни, поэтому должен помогать вам".

Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин также сказали, что не стоит все время вести себя так вежливо. Шао Юнань занял место рядом с Чжао Хэ и непринужденно сказал.

"Это потому, что у меня хорошие отношения с дядей Чжао и тетей Чжао, поэтому я принес некоторые вещи. Вы не увидите, как я пойду к семье Ван". Чжао Лижэнь не знал, что сказать, а Чжао Лю только рассмеялся и очень обрадовался подначиваниям Шао Юнаня.

Шао Юнань положил вещи в руку и сказал: "В этом мешке несколько каштанов, я собрал их в горах, а дома есть еще. Вы можете использовать их для приготовления каши и рагу. Жареные с сахаром они также являются хорошей закуской". Поскольку Чжао Конгбо учится в школе, вы можете позволить ему отнести их в частную школу, чтобы он поделился ими с малышами, чтобы углубить их отношения".

Услышав это, глаза Чжао Хэ засияли. У Чжао Хэ есть только один сын, Чжао Конгбо, поэтому он всегда в первую очередь думал о сыне.

Чжао Личжэн и Чжао Лю также подумали, что это хорошая идея. Затем Шао Юнань сказал: "В этой банке мой домашний фруктовый джем из козьего молока, пожалуйста, попробуйте его". Сказав это, Шао Юнань открыл пломбу, и оттуда вырвался сладкий аромат.

Шао Юнань попросил Чжао Лю принести ложку и миску, и Чжао Лю быстро принес их. Шесть человек посмотрели на варенье: что это за варенье? Почему оно так вкусно пахнет?

Шао Юнань зачерпнул две столовые ложки варенья и протянул им. "Попробуйте." Чжао Лю осторожно взял небольшой кусочек в рот и был поражен. "Как вкусно! Что это за фрукт - козье молоко?" Чжао Юаньцин был настолько нетерпелив, что взял ложку из рук матери, тоже попробовал варенье, а затем сразу же засунул его в рот жене, отчего Чжао Личжэн пнул его. После того, как все шесть человек попробовали, все сказали, что это очень вкусно. Шао Юнань объяснил: "Этот фрукт из козьего молока - красный кислый фрукт на горе".

"Это сделано из красных кислых фруктов?" воскликнули все.

Шао Юнань кивнул. "Это сделано из красных кислых фруктов. Этот плод похож на козленка, поэтому в некоторых местах его называют плодом козьего молока. Дядя Чжао, я собирал эти плоды козьего молока на западной горе и почти все собрал. Мы с Ван Шицзином не решились идти глубже, но там тоже должны быть разные горы, и это нетрудно сделать. Кроме того, его можно продавать на востоке, если дядя Чжао захочет, я могу научить этому ремеслу брата Хэ".

Когда Шао Юнань сказал это, не говоря уже о Чжао Хэ, даже Чжао Лижэнь был ошеломлен. Широко раскрыв глаза, он многократно покачал головой. "Это невозможно. Это невозможно. Это твое ремесло!"

Шао Юнань сказал: "Дядя Чжао, это варенье не сложно сделать, но процесс немного хлопотный. В моей семье есть только два человека, которые могут это сделать, я и Шицзин. Я собираюсь отправить Ван Цина в частную школу и учу его писать дома. Ван Ни тоже еще мала, поэтому я не смогу много заработать на нем, даже если захочу его продать. Дома тоже много дел, поэтому у меня нет сил. Все эти фрукты тетя Ванг оставила на уборку.

"На самом деле, у меня тоже есть свой эгоизм. Если ты пойдешь собирать плоды козьего молока и начнешь их продавать, то у меня есть и другое применение для них. По правде говоря, это варенье нужно продавать свежим. Его легко приготовить, поэтому нет гарантии, что никто другой не догадается об этом. Когда другие догадаются, вы также не сможете продать его за большие деньги. Может быть, только чтобы заработать немного карманных денег". Чжао Лижэнь все еще не хотел. "Даже небольшая сумма - это все равно деньги. Это то, что мы не можем взять".

Шао Юнань просто сказал: "Если ты не хочешь, я отдам их кому-нибудь другому. Даже моя Ни может это сделать".

В это время Чжао Юаньдэ произнес:

"Отец, раз Шао Юнань проявил инициативу и хочет научить нас, это действительно может принести много денег. Шао Юнань может не говорить об этом, но ему также нужна наша помощь в сборе красных кислых фруктов, так как варенье имеет и другое применение. Заработок от варенья, которое мы продадим, можно разделить поровну с Юнанем".

"Да, отец, наши две семьи могут поделиться".

Чжао Юаньцин тоже был тронут. Чжао Хэ и Ли Цайцзюань тоже были тронуты, но они были женами, поэтому не могли прерваться в это время.

Шао Юнань сказал, даже не задумываясь:

"Нет необходимости делить его. Я уже сказал дяде Чжао, что у меня есть другие способы заработать деньги. Если я смогу сделать это хорошо, то заработаю много денег, поэтому меня не волнуют деньги, вырученные от продажи этого варенья. У меня также нет сил на это. Вы не обязаны делить ее со мной. Есть много мест, куда можно потратить деньги для будущего Чжао Конгбо, и если у Ван Юаньцина есть сын, дядя Чжао должен отправить его в школу".

Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань были смущены. Ли Цайчжуань тоже была встревожена, но она не могла иметь ребенка из-за своего беспокойства. Чжао Лю тайком ущипнул Чжао Личжэна за руку, чтобы заставить его согласиться. Чжао Лижэнь наконец сказал: "Если я не отдам тебе твою долю, мне будет неудобно зарабатывать эти деньги".

Шао Юнань улыбнулся.

"Тогда 10%. Если дядя Чжао чувствует себя неловко, почему бы тебе не использовать часть денег для покупки земли после того, как ты их заработаешь, или сохранить их как общественные деньги. В нашей деревне есть много мест, на которые нужно тратить деньги. В будущем, когда мой бизнес начнет работать, мы с Ван Шицзином тоже должны будем отдать деньги деревне. Если вы, дядя Чжао, возьмете на себя инициативу, жители деревни узнают, что они могут зарабатывать деньги, если не будут слишком скупыми. Таким образом, деревня Сюйшуй в будущем будет становиться все лучше и лучше".

Глаза Чжао Лижэня горели. Слова Шао Юнаня запали ему в душу, поэтому он просто хлопнул себя по правой ноге и сказал:

"Хорошо! Ты и Ван Шицзин, я согласен!".

Остальные тут же заулыбались, а Шао Юнань просто сказал:

"Дядя Чжао, воспользуйтесь периодом оживленного земледелия и посмотрите, сколько плодов козьего молока вы сможете получить. Вы также можете поискать в других деревнях. Из диких персиков можно сделать персиковое варенье, так что их тоже можно собирать. Когда я соберу еще немного, пусть брат Хэ придет ко мне".

"Да." Чжао Хэ немедленно ответил. "Юнань, спасибо тебе большое!"

"Не стоит благодарности. Мы с Ван Шицзином хотели бы поблагодарить дядю Чжао и брата Юаньдэ". Шао Юнань был мужчиной, и его статус был статусом мужской жены Ван Шицзина, поэтому ему было наиболее уместно учить Чжао Хэ. Чжао Хэ был так счастлив, что не мог перестать улыбаться.

Рассказав всем, на что нужно обратить внимание при сборе плодов, Шао Юнань ушел. Как только он ушел, семья Чжао пришла в восторг. Каждый осторожно пробовал варенье. Чем больше они смотрели на него, тем больше думали, что его можно продать за большие деньги. Чжао Хэ, который был умным, сразу понял.

"Отец, мать, из этого красного кислого фрукта можно сделать варенье, но на горе есть и другие дикие фрукты. Из абрикоса, сливы и других фруктов тоже можно сделать варенье". Шао Юнань говорил, что варенье можно делать и из персиков..."

Чжао Юаньдэ сказал: "Думаю, да".

Чжао Юаньцин тут же сказал: "Тогда разве мы не научились нескольким ремеслам, чтобы зарабатывать деньги несколько раз в год?"

"Посмотри на себя!" Выражение лица Чжао Лижэня было суровым, но его глаза не могли скрыть волнение.

Чжао Лю холодно фыркнул.

"Эта старуха назвала Шао Юнаня злой звездой, но посмотрим, как она будет плакать потом".

"Она действительно слепа". Чжао Личжэн не потрудился упомянуть остальных членов семьи.

Ли Цайжуань сказал: "Отец, мать, Юаньцин и я вернемся в дом семьи моей матери, чтобы собрать побольше фруктов. На нашей стороне горы много красной клюквы и диких персиковых деревьев".

Чжао Юаньцин был человеком, который шел вместе с ветром. "Давайте соберем вещи и отправимся обратно".

"К чему такая спешка?" Чжао Лижэнь велел Чжао Юаньцину сесть и сказал: "Не говори ничего о варенье заранее. Говорите только о сборе фруктов. Когда варенье будет сделано и действительно продано, наша семья обсудит это. Если мы заработаем деньги, мы не сможем скрыть это от людей в деревне, а поскольку я глава деревни, боюсь, что это также может привлечь сплетни".

Свирепый “Муж” Глава 46

Свирепый "муж" - Глава 23.2

Чжао Юаньдэ сказал: "Отец прав. Когда придет время, давайте найдем Ван Шицзина и Шао Юнаня. У Юнаня много идей".

Чжао Хэ сказал: "Отец, Шао Юнань попросил нас взять деньги на покупку государственной земли. Я тоже боюсь этого момента. Если мы заработаем деньги и отдадим их деревне, что скажут другие люди. Кроме того, с характером Ван Шицзина и Шао Юнаня, если они готовы дать нам способ заработать деньги, то и другие близкие к их семье люди, такие как четвертая тетя Ван, не останутся без внимания. По моему мнению, все семьи с хорошими отношениями в нашей деревне, у которых хорошие отношения с Ван Шицзином, могли бы найти способ заработать деньги. Тем, кто был жадным и не помог Ван Шицзину в беде, нечего сказать".

Чжао Юаньдэ кивнул. "То, что он сказал, разумно. Папа, не волнуйся слишком сильно. Что бы ты ни говорил, ты - глава деревни. Если ты заработаешь деньги, мы сможем заплатить людям за сбор фруктов в будущем".

Чжао Лю не мог больше это слушать, ущипнул Чжао Лижэня и сказал: "Ты слишком много волнуешься. На этот раз мы должны прислушаться к нашим детям. Юаньцин, вы с Цайчжуан пойдете в деревню Лицзя и соберете столько, сколько сможете. Когда пройдете деревню Лицзя, зайдите в дом деда и попросите дядю тоже собрать как можно больше. Деньги я принесу позже. Чжао Хэ, попроси отца и мать пойти в деревню Шаньян и тоже собрать, а ты с Юаньдэ сходи в ближайшие горы, посмотри, может, еще можно что-нибудь собрать."

"Да, мама". Чжао Хэ был усыновлен из деревни Шаньян, поэтому семья матери Чжао Хэ была из деревни Шаньян. Мать Чжао Лю тоже была из деревни Шаньян, поэтому Чжао Личжэн не стала возражать.

Чжао Лю зашел в комнату и достал немного денег, дав по доле Чжао Юаньцину и Чжао Хэ. Если им нужна была помощь родителей Чжао Хэ, то сначала нужно было дать им немного денег. Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань сразу же собрали вещи и ушли, а Чжао Хэ и Чжао Юаньдэ взяли корзины и тоже ушли.

После того, как Шао Юнань сказал несколько слов, вся семья Чжао стала занята. Чжао Хэ был действительно умным человеком. Способ приготовления варенья был передан семье Чжао Личжэна, а Шао Юнань позаботился о других семьях.

Если чайный бизнес пойдет по его плану, то вся деревня Сюшуй легко разбогатеет. Он также не был настолько наивен, чтобы думать, что старуха Ван все так оставит. Он также хотел заставить семью старухи Ван пожалеть об этом, чтобы даже если Ван Чжисун займет первое место, он не смог ничего сделать с их семьей. Тем не менее, было нехорошо смотреть на Ван Чжисуна свысока. В конце концов, первое место было не просто мечтой.

Семья Чжао Лижэня была занята, а те, кто получил варенье, присланное Ван Шицзином, были счастливы или испытывали смешанные чувства. Конечно, большинство из них были счастливы. А вот семья Ван Вэньхэ испытывала смешанные чувства.

Ван Шицзин не стал заходить в дом, а просто вызвал Ван Шупина на улицу и передал ему варенье, сказав, что его приготовила жена, и попросил Ван Шупина дать детям попробовать, пока оно еще свежее. Больше ничего не сказав, Ван Шицзин ушел.

Ван Шупин открыл банку и зачерпнул немного варенья. Не говоря уже о его удивлении от вкуса, это варенье уже было чем-то неслыханным и невиданным. Ван Вэньхэ твердо решил не есть его, но другим оно очень понравилось.

Жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, рассердилась и сказала Ван Вэньхэ: "Заслуга, заслуга! Ты весь день рассчитываешь на то, что Ван Чжисун принесет тебе славу и богатство! С таким же успехом ты можешь рассчитывать на брата Яня! Посмотрим, насколько проницательна старуха Ван, захочет ли Ван Чжисун поделиться с тобой, когда заработает богатство! Ты только и умеешь, что благоволить им и защищать их, но что они тебе прислали? Ни одного зерна риса. Не говоря уже о том, что каждый год, когда наступает напряженный сельскохозяйственный период, они просят помощи у других семей, но разве они хоть раз сказали тебе спасибо? Вы действительно не представляете, как сильно жалуются люди в клане?".

"С тех пор как Шицзин вернулся, он никогда не приходил с пустыми руками, когда навещал нас. Даже если что-то редкое или ценное, он присылал это. По мне, так все в семье старухи Ван, кроме Ван Шицзина, просто волчья свора! Ты должна идти вперед и наслаждаться своим Ван Чжисоном! Я хочу посмотреть, сможет ли он заработать тебе репутацию! Заработать лицо! Почему бы тебе просто не усыновить Ван Чжисуна как своего сына, а я буду жить с Ван Шупином?"

"О чем ты говоришь?"

Ван Вэньхэ был одновременно зол и пристыжен. Он, естественно, надеялся, что его внук будет успешным в будущем, но было нелегко даже получить место на экзамене. Его внук Ван Янь не был таким умным, как Ван Чжисун, и результаты его учебы были очень средними.

Ван Цянь проигнорировала его и сказала своему сыну: "Это варенье действительно редкое, оставь его до возвращения Ван Яня, чтобы мы могли съесть его вместе".

Младшая дочь Ван Шупина, Ван Итин, надулась. "Бабушка, я тоже хочу есть".

Ван Цянь ущипнула внучку за нос. "Подожди, пока твой брат вернется, и съешь все вместе".

Варенья было немного, и после того, как его отдали нескольким людям, осталось совсем немного. Самым любимым внуком Ван Цянь был Ван Янь. Ван Янь был ровесником Чжао Конгбо и учился в той же частной школе в уездном городе, поэтому возвращался только после обеда.

Ван Цянь поприветствовала сына, невестку и внучку, оставив в одиночестве только упрямого старика. Ван Вэньхэ был зол на Ван Шицзина, потому что считал, что Шао Юнань не должн был устраивать сцену и позорить его клан, и потому что из-за беспечного отношения Ван Шицзина он потерял лицо. Ван Вэньхэ сидел в одиночестве и дулся. Он был предан клану Ван, разве в этом было что-то плохое?

Ван Шупин пошел в свой огород, чтобы собрать немного овощей и отправить их семье Ван Шицзина. Ван Шупин знал, что ему не удастся достучаться до собственного отца, поэтому он пока перестал его уговаривать. Но у него все еще были свои соображения. Он и раньше не любил Ван Чжисуна, а теперь возненавидел его еще больше. Будь то выступление Ван Чжисуна в уездной школе, когда он свалил всю вину на собственную мать, или после возвращения, когда он ничего не сказал своей семье и просто ушел в свою комнату, чтобы поплакать. Ван Чжисун вернулся позавчера, но до сих пор никого не видел.

Лучше было держаться подальше от таких неблагодарных, жадных и эгоистичных людей. Еще не поздно было взять верх. Старуха Ван как-то сказала, что, когда Ван Чжисун сдаст экзамен, он поможет клану, и его отец по глупости поверил в это.

Когда Ван Шупин пришел доставить еду, Ван Шицзин и Шао Юнань были очень воодушевлены. Ван Шупин также загладил вину перед собственным отцом и рассказал им, что отец попросил его пойти в Ямэнь, чтобы спросить, сколько денег нужно, чтобы выкупить Ван Тяньяна и Ван Го.

Но уездный судья сказал, что эти двое просили о смягчении наказания, поэтому их нельзя выкупить. Ван Шупин также сказал им наедине, что это счастье, что их не выкупили, иначе старухе Ван пришлось бы снова искать Ван Шицзина, чтобы устроить ему неприятности из-за денег.

Этот поступок Ван Шупина заставил Шао Юнань почувствовать себя еще лучше по отношению к нему. Ван Шупин и Чжао Юаньдэ были в чем-то похожи. Когда Ван Шупин увидел, что во дворе много чего сушится, в том числе и дикая хризантема, он небрежно спросил об этом. Шао Юнань только сказал, что собрал их на горе и высушил, чтобы потом съесть. Ван Шупин не стал задерживаться и вскоре ушел.

Тогда Ван Шицзин вдруг сказал: "Шао Юнань, ты, Цин и Ни не входите в родословную. Я разыщу старейшин клана и четвертого дядюшку Вана, с помощью Ван Шупина патриарх должен согласиться."

Ван Цин и Ван Ни опустили головы, оба ребенка кусали губы. Шао Юнань также выглядела неохотно.

"Можно мне не входить? Меня тошнит при мысли о том, что мое имя будет написано рядом с именами этих людей".

Ван Цин поднял голову. "Отец, я тоже не хочу входить".

"Я тоже не хочу входить". Ван Ни тоже высказалась.

Ван Шицзин посмотрел на двух детей, а Ван Цин сжал кулак.

"Я не хочу быть частью семейного древа!"

В глазах Ван Ни стояли слезы, Шао Юнань нахмурился, обнял детей и спросил: "Цин, что-то не так? Скажи маленькому отцу, и маленький отец примет решение за тебя. Вы с Ни не войдете, если не хотите".

Ван Цин зажал рот и молчал, а Ван Ни только хныкала и плакала.

Шао Юнань погладил их по головам и сказал: "Не бойтесь, теперь никто не сможет вас запугать. Расскажите маленькому отцу, что случилось? Не бойтесь, папа не будет сердиться".

Ван Цин по-прежнему ничего не говорил, но Ван Ни прыгнула в объятия своего маленького отца и, плача, сказала.

"Бабушка сказала второму дяде и второй тете, что если отец умрет, они продадут меня. Она сказала, что я всего лишь пустая трата денег. Когда мой брат вырастет, его можно будет отправить на обязательные работы в семью или на военную службу. Они сказали, что если он останется дома, то это будет пустой тратой еды, а так они смогут сэкономить деньги. Тетя сказала, что я заработаю больше денег, когда вырасту и меня продадут в богатую семью в качестве наложницы. Папа, я не хочу быть в родословной".

По мнению Ван Ни, быть в родословной означало, что она должна быть с этими людьми. Она не хотела этого! Лицо Шао Юнаня потемнело, и мышцы Ван Шицзина тоже напряглись. Если бы это были не его родная мать, не его родной брат, не его родная сестра, он бы взял нож и убил их! Ван Шицзин продолжал глубоко дышать, но не мог подавить гнев в своей груди. Шао Юнань не удержался и поцеловал Ван Ни в макушку, а другой рукой обнял Ван Цин.

"Нам не нужно быть частью генеалогии. В будущем, если это будет возможно, мы выведем твоего отца из клана, чтобы наша семья была полностью отделена от семьи Ван."

"Цин, Ни, маленький отец обещал вам, что никто не будет издеваться над вами. Маленький отец не только позволит тебе жить хорошей жизнью, но и позволит тебе жить хорошей жизнью, которой все завидуют. Пожалуйста, запомни это в своем сердце. Позже, когда у вас будет возможность отомстить, маленький отец не будет вас останавливать. В будущем, когда ты увидишь эту семью, даже не обращай на них внимания. Другие люди могут говорить то, что им нравится. "

Ван Ни разрыдаасья.

"Маленький отец, мне плевать на них. Я их ненавижу. Они били меня и моего брата, заставляли брата делать много работы и не кормили нас. Мой двоюродный брат издевался надо мной, но когда я плакала, бабушка только ругала меня. Когда мой брат случайно задел книгу, они избили его палкой. Бабушка также била его и заставляла всю ночь стоять на коленях на полу. Они также всегда говорили, что отец умер и что и отец, и мать больше не хотят нас с братом".

"Вот сукины дети!" Шао Юнань не мог удержаться от ругательств в присутствии детей, а Ван Шицзин встал и сердито вышел. Шао Юнань отпустил Ван Ни, чтобы схватить его.

"Я собираюсь спросить их, родился я у них или нет". Глаза Ван Шицзина были красными от гнева. Ван Ни и Ван Цин плакали, когда Шао Юнань затащил Ван Шицзина обратно в дом и велел двум детям тоже прийти.

Свирепый “Муж” Глава 47

Свирепый "муж" - Глава 24.1

Позволив двум детям забраться в кровать, Шао Юнань продолжал растирать грудь Ван Шицзина, тело которого было так напряжено, что казалось, оно взорвется в любой момент. Его вид напугал Ван Ни и Ван Цин, и дети заплакали, спрятавшись за спину отца.

"Шицзин, сделай глубокий вдох, не сдерживайся. Не сдерживайся". Шао Юнань тоже был немного напуган. Несмотря на то, что дети были рядом, он обнял Ван Шицзина, поцеловал его в лицо, поцеловал подбородок, шею и потер руками грудь.

"Шицзин выдыхай, вдыхай, выдыхай..."

"Отец, отец..." Ван Шицзин внезапно, энергично обнял Шао Юнаня. Шао Юнань стиснул зубы, чтобы сдержать крик. Ван Шицзин был настолько силен, что его ребра вот-вот сломаются.

Медленно выдохнув, Шао Юнань поцеловал Ван Шицзина в подбородок.

"Шицзин, не злись. Твой гнев только навредит мне и детям. Для джентльмена еще не поздно отомстить через десять лет, так что мы можем позволить себе подождать. То, что они тебе должны, рано или поздно мы получим обратно с процентами".

Ван Цин поклялся: "Папа, я буду усердно учиться. В будущем я займу первое место и стану высокопоставленным чиновником, так что они больше никогда не посмеют нас запугивать".

Ван Шицзин протянул руки и обнял двух детей вместе с Шао Юнань. Успокоившись, он долго молчал. Шао Юнань продолжал поглаживать его грудь, а в душе давал клятвы.

Вечером Шао Юнань приготовил большой обед, чтобы загладить вину перед обиженными детьми и разгневанным Ван Шицзином. Тушеная курица с каштанами, яичный пирог с вареньем, жареные грибы с мясом, жареные грибы, а на десерт сладкий суп с ароматом османтуса. После вкусной еды, которую они никогда раньше не ели, настроение обоих детей улучшилось. Ван Шицзин тоже много ел, но настроение у него было явно неважное.

После слез Ван Ни и ее маленький отец стали ближе, поэтому после еды она облизнула губы и сказала:

"Папа, ты научишь меня готовить? Папа очень вкусно готовит, и варенье тоже вкусное".

Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Твой отец купил землю под новый дом. Когда наш новый дом будет построен, маленький папа попросит твоего отца купить нам печь для выпечки. Маленький отец научит тебя готовить много вкусных закусок. Когда Ван Ни вырастет и встретит человека, который ей понравится, она будет готовить для него закуски".

Ван Ни покраснела и бросилась в объятия отца. Ван Цин тоже улыбнулся и сказал: "Готовка маленького отца - лучшее, что я когда-либо ел".

"Маленький отец будет готовить для тебя каждый день, пока он не занят. Завтра маленький отец и твой отец поедут в уездный город, и я не знаю, когда мы вернемся, поэтому ты пойдешь в дом Чжао Личжэна".

"Хорошо". Обняв Ван Ни и покачав ее некоторое время, Шао Юнань отпустил ее.

Ван Шицзин молча убрала посуду с помощью Ван Цин. Шао Юнань смотрел, как Ван Шицзин входит в кухню, и выдохнул с облегчением. Семья Ван оскорбляла их, как зверей. Когда они закончили уборку, Шао Юнань начал учить Ван Цин и Низи читать и писать. Затем он прочитал им короткую, легкую для понимания историю и оставил их учиться самостоятельно. В конце дня оба ребенка мылись и ложились спать самостоятельно. Во дворе Ван Шицзин стирал одежду своей семьи из четырех человек, выражение его лица было напряженным. Шао Юнань не стал стирать одежду, так как Ван Шицзин не позволил ему прикоснуться к холодной воде.

Шао Юнань пододвинул табурет и сел рядом с Ван Шицзином, а сам занялся остальными каштанами и сказал:

"Ну, если твое сердце все еще неспокойно, завтра, когда я увижу господина Цзяна, я позволю ему приговорить Ван Тяньяна и Ван Го еще на несколько месяцев".

Разве Ван Чжисун не собирается сдавать экзамен в следующем году? Я могу найти несколько человек, чтобы похитить его. Посмотрим, как он будет сдавать экзамен. У нас есть много способов сделать так, чтобы они не могли жить спокойно. Не нужно дуться в одиночку".

Ван Шицзин открыл рот, его голос был приглушен... "Я виню себя. Если бы я отделился раньше, Цин и Ни пострадали бы меньше".

Шао Юнань сказал: "Если бы ты отделился раньше, как ты мог отделиться? Ван Вэньхэ предвзят. Разве он поддержит тебя? Если бы старуха положила карту сыновней почтительности, у тебя не было бы шанса что-либо сказать. Еще не поздно, Цин и Ни страдали, мне было больно это слышать, но из-за того, что они страдали, в будущем они будут более перспективными, чем другие дети."

"Когда Небо собирается возложить большую ответственность на великого человека, оно всегда сначала расстраивает его дух и волю, истощает его мышцы и кости, подвергает его голоду и нищете, изводит его бедами и неудачами, чтобы стимулировать его дух, закалить его характер и усилить его способности".

Ван Шицзин склонил голову и потрепал Шао Юнаня по волосам.

"Юнань... Юнань..."

Шао Юнань поднял голову, позволяя Ван Шицзину завладеть ею, нежно облизывая его поцелуями. Ван Цин прикрыл глаза сестры и тихо закрыл дверь. Он слышал, что сказал его маленький отец, хотя и не совсем понимал, что это значит, но все же, казалось, немного понимал.

Ночью страсть продолжалась. Обнаженные тела сплелись до предела. Ван Шицзин так и не сделал этого до конца, но использовал свои руки, губы и язык, чтобы полностью и окончательно запечатлеть свое присутствие на теле Шао Юнань. Он снова и снова кричал "жена", взывая к жене, на которой нехотя, но счастливо женился.

"Действительно, стало намного лучше. Уголки твоих глаз выглядят намного чище, чем в первый день, когда я их увидел. Повязку тоже нужно менять каждый день, чтобы глаза оставались чистыми".

"Угу."

Ван Шицзин сел на кровать и позволил Шао Юнань протереть глаза. Обида предыдущей ночи рассеялась после страстной ночи. Ван Шицзин похоронил свою ненависть в глубине сердца, не давая ей уйти, но позволяя ей пробуждаться каждый раз, когда он вспоминал о ней. Когда Шао Юнань положил полотенце, Ван Шицзин встал и обнял его. Одной рукой он подхватил тазик, а другой вывел Шао Юнаня из комнаты.

Ван Цин уже сварил кашу. После разделения семьи Ван Цин и Ван Ни почти каждый день ели ароматную белую рисовую кашу, которую раньше было почти невозможно есть. Оба ребенка любили ее есть, а Шао Юнань привык пичь по утрам запеканку. Теперь, когда у семьи не было проблем с деньгами, вместе с белой рисовой кашей появилось много других блюд. Одно за другим ели жареные яйца и варенье с жареными паровыми булочками.

Ван Цин нерешительно сказал: "Маленький отец, ты можешь записать слова, которые ты сказал отцу вчера вечером?".

"Какие слова?" Шао Юнань мгновение не отвечал.

Ван Цин сказал: "Об ответственности, возложенной Небом, или что-то в этом роде".

"О." Шао Юнань улыбнулся. "Конечно, эти слова были неполными. Маленький отец запишет их для тебя и объяснит. Это очень разумный отрывок, который ты должен записать".

"Ну! Я просто подумал, что это потрясающе!"

"Папа, я тоже запишу".

"Ван Ни такой хороший ребенок, маленький папа купит Ван Ни полдник, когда вернется". Ван Ни покачала головой.

"Маленький папа делает вкусное варенье и сладкий османтус, которые намного лучше, чем дим-самы". Шао Юнань был очень горд. Один глаз Ван Шицзина также был теплым и счастливым. Вместо того чтобы дать Шао Юнань прибраться, Ван Шицзин пошел мыть тарелки, а Шао Юнань пошел писать параграф для Ван Цина. Этот отрывок был взят из "Менция", одной из четырех великих книг. Но поскольку история здесь была другой, то и "Менция" здесь не было.

Яо Шунь Юй и другие древние деятели все еще существовали в истории Великой Янь, и в начальном абзаце этого отрывка упоминается несколько известных исторических личностей. Поэтому Шао Юнань не изменил этих персонажей, но описал персонажей, которые не появлялись в истории Великой Янь, как способных ученых в древней мифологии.

Когда Шао Юнань записал отрывок и тщательно объяснил его смысл Ван Цин и Ван Ни, дети смотрели на своего маленького папу звездными глазами, их маленький папа был действительно хорош!

Ван Шицзин тоже слушал из кухни. Он быстро мыл посуду и внимательно слушал.

После объяснений Шао Юнань тихонько погладил Ван Цин по голове и сказал:

"Цин, ты должен запомнить. Учеба нужна не для того, чтобы прославиться, а для того, чтобы мы учились и анализировали. Только когда люди умеют думать, наша страна может прогрессировать, а значит, прогрессирует история человечества. Вы должны научиться наблюдать за людьми и вещами вокруг вас, а затем думать о них. Также нормально спрашивать себя "почему" и спрашивать других "почему"".

Свирепый “Муж” Глава 48

Свирепый "муж". Глава 24.2

Ван Цин энергично кивнул и сразу почувствовал, что слова его маленького отца очень глубоки. Перефразируя это современными словами, можно сказать: "Я не понимаю, но я думаю, что это потрясающе!".

"Когда вы сможете написать больше слов, вы должны написать абзац о своих собственных чувствах по поводу этого отрывка. Вы можете объединить то, что вы видели и слышали. Сможешь ли ты это сделать?"

"Да!"

"Ну, я уверен, что ты сможешь". Одарив Ван Цин ободряющим взглядом, Шао Юнань посмотрел на очаровательную Ван Ни. "Сначала Ван Ни должна попрактиковаться в письме и хорошо выучить свои рассуждения. Неважно, сможет ли она это запомнить".

"Я запомню!"

"Наша Ван Ни очень амбициозна. В будущем она обязательно станет стипендиатом".

Ван Ни робко обняла своего маленького отца. Когда пришло время уходить, Шао Юнань помог собрать вещи, которые дети хотели взять с собой в дом Чжао Лижэня, а Ван Шицзин шепотом спросил:

"Это могут увидеть посторонние?". Он имел в виду отрывок, написанный Шао Юнань.

Шао Юнань равнодушно сказал. "Все в порядке. Я надавлю на тебя".

"..." Ван Шицзин ничего не сказал.

Шао Юнань отправил двух детей в дом Чжао Личжэна, а Ван Шицзин пошел в дом Ван Сина, чтобы взять телегу для вола. Ван Сина не было дома. Он пошел на гору собирать красные кислые фрукты и персики. Чжао Хэ сказал ему, что хочет собрать красные кислые фрукты и персики, и заплатит 10 медных монет за килограмм красных фруктов, а персиков - 30 медных монет за килограмм.

Сумма денег была немаленькой. Когда жители деревни собирали красные кислые фрукты раньше, они могли продать их максимум за одну-две медные монеты за килограмм, а поскольку дикие персики были такими кислыми, их вообще никто не покупал. Пока молодым людям в деревне было нечем заняться, они все шли на гору искать красные кислые фрукты и персики.

Единственным ответом Шао Юнаня была улыбка. Когда он пришел в дом Чжао Личжэна, энтузиазм Чжао Личжэна и Чжао Юаньдэ почти утопил его в мурашках, заставив почти бежать от страха. Некоторые из жен, невесток и праздных мужчин в деревне, которые не ходили на гору, увидев, что Ван Шицзин и Шао Юнань снова идут в уездный город, затеяли новую дискуссию. Но и Шао Юнань, и Ван Шицзин были равнодушны к сплетням.

Скоро наступал сезон земледелия, и их семья купила десять акров земли. Шао Юнань также намеревался купить корову. Тело Ван Шицзина выглядело очень сильным, но внутри у него, видимо, были какие-то недостатки. Хотя он и пил воду из духовного источника, Шао Юнань не хотела, чтобы он переутомлялся. Поскольку сам он не был фермером, покупка коровы облегчила бы жизнь Ван Шицзину, а в будущем ему было бы удобнее выходить на улицу, потому что Шао Юнань не хотел постоянно одалживать телегу у тети Ван. Когда он заработает первое ведро денег, он купит повозку.

Когда они прибыли в уездный город, Шао Юнань и Ван Шицзин сразу же отправились в Ямэнь. Подойдя к воротам Ямэня, Шао Юнань достал нефритовую пластину и сказал: "Уездный магистрат". Как только стражник увидел нефритовую пластину, он тут же открыл боковую дверь Ямэна и позволил двум мужчинам сопровождать его в Ямэн.

Первая половина Ямэна была местом, где работали офицеры Ямэна и слушались дела, а вторая половина была местом, где жил окружной судья и его последователи. Вход через боковую дверь был равносилен входу в жилую зону. Их приветствовал и провел внутрь мальчик-слуга, который услышал, что они пришли навестить уездного магистрата и имеют при себе нефритовую тарелку магистрата.

Через небольшой сад мальчик провел их в боковой зал, а затем отправился сообщить об этом уездному судье. Шао Юнань нес в руке подарок для магистрата Цзяна, а Ван Шицзин нес в корзине подарки для всех остальных. Они не стали долго ждать, услышав шаги, и сразу же встали.

Дверь открылась, и в комнату осторожно вошел Цзян Каньнин, одетый в гражданскую одежду. Шао Юнань и Ван Шицзин сразу же поклонились и отдали честь. Цзян Каннин позволил им сесть, а сам прошел к верхнему креслу и сел. Вскоре мальчик-слуга принес чай. Уездный судья попросил слугу выйти, чтобы они могли поговорить.

Как только он открыл рот, Цзян Каньнин спросил: "Вам двоим после возвращения пришлось несладко?".

Шао Юнань все еще был полон сомнений в том, насколько это волнует уездного судью, поэтому он просто ответил: "Есть люди, которые не понимают, но большинство из них понимают. У нас чистая совесть".

"Цзян Каннин одобрительно кивнула, а Шао Юнань поставил бамбуковую корзину на стол и достал две банки, каштаны, свежие грибы и свежую полынь. Персиковую пасту и крабовые ножки он не взял, так как они еще не высохли. Грибы и артемию аннуа Шао Юнань сохранил в пространстве, а Ван Шицзин строго придерживался принципа "не задавать вопросов".

Шао Юнань сказал: "Ваше превосходительство, это варенье, которое я сварил сам, и некоторые горные товары, собранные на горе. В нем нет ничего ценного, но попробуйте, пожалуйста". Цзян

Каннин не был незнаком с этими горными товарами, но ему было очень интересно, что за варенье упомянул Шао Юнань, поэтому он спросил: "Варенье, что это такое?" Шао Юнань встал и принес две банки к Цзян Каньнину на сторону квадратного стола и сказал: "Я сделал его из плодов козьего молока, также известных как красные кислые плоды и дикие персики. Ваше превосходительство, его можно намазывать на булочки с паром, пироги и закуски или просто смешивать с водой и пить. Вкус довольно необычный"

"О?" Цзян Каннин очень заинтересовалась и сразу же открыл печать. Когда появились два разных сладких аромата, глаза Цзян Каньнина расширились от удивления.

Шао Юнань сказал: "Если вашему превосходительству понравится, я сделаю его снова и отправлю вам позже, когда созреют дикие фрукты на горе".

Цзян Каньнин взял банку и посмотрел на нее, затем понюхал и сказал: "Это действительно что-то редкое. Я вижу это впервые. Вы можете продать его по хорошей цене".

Действительно ли уездный судья был заинтересован или у него были какие-то мотивы? Шао Юньань был немного озадачен добротой уездного судьи, но все же улыбнулся и сказал: "Я знаю, что это можно продать за деньги, но в моей семье только два человека могут работать, Шицзин и я.

Дети еще маленькие, поэтому я могу продать только несколько кувшинов, не больше. Я научил старшего брата в деревне варить это варенье. В их семье много взрослых, так что если кто-то действительно купит его, это будет хороший доход. Если они заработают деньги, они также поделятся со мной".

"Ты научил этому других?" Цзян Каньнин был очень удивлен. Это была очевидная возможность заработать деньги, но он так легко их отдал. Шао Юнань сказал: "Моя семья маленькая, поэтому, если я хочу заработать деньги, я должен найти что-то не очень сложное. Оба наших ребенка еще маленькие, и я планирую в следующем году отправить сына в частную школу.

Мне нужно заботиться о своей семье, и есть много способов заработать деньги. Все зависит только от того, сможете ли вы их придумать". Цзян Каньнин поставил банку и сказал: "Раз уж ты все решил, то так и сделай. Это варенье очень вкусное. Ты также должен послать немного Дин Цену".

"Естественно, я уже приготовил варенье и для Дин Цэня, и для двух учителей". Цзян Каньнин одобрительно кивнулти сказал: "Чтобы продать это варенье, тебе нужно найти подходящего покупателя. Владелец ювелирного павильона "Бабочка" и Ичжан Сюань - один и тот же человек.

Его биография тоже неплоха. Как человек, он также может считаться честным, поэтому если вы отнесете это варенье в ресторан Ичжан Сюань, босс обязательно примет его. Если вы продадите его сами, боюсь, оно будет желанным. Вещи, которые приносят деньги, обычно привлекают жадных".

Шао Юнань встал и поклонился.

Если бы перед ним не было уездного магистрата, Ван Шицзин обнял бы Шао Юнань. Семья Шао и семья Ван, по сути, были одним и тем же, и можно было легко представить, каково было время Шао Юнань в семье Шао. Должно быть, там было много страданий и переживаний. Но мысль о том, что Шао Юнань чуть не вышел замуж за Ван Чжисуна, заставила Ван Шицзина на мгновение испугаться.

Цзян Каньнин трезво кивнул, в этом был смысл. Затем он спросил: "Ты ничего не помнишь о своих биологических родителях?". Шао Юнань покачал головой. "Я не помню. У меня было несколько лихорадок, когда я был маленьким, поэтому я ничего не помню до семи или восьми лет. Только когда я вырос и услышал, как об этом говорили мои приемные родители, я узнал, что меня усыновили. Тогда же я понял, почему родители относились ко мне иначе, чем к старшему брату и младшей сестре".

Цзян Каннин спросил, "Люди в деревне Шао, похоже, не знают, что вы приемный сын."

Не удивившись тому, что Цзян Каньнин провел расследование, Шао Юнань лишь горько улыбнулся и сказал: "Боюсь, что только мои приемные родители знают, откуда я родом. Но так как я не помню, то нет смысла в этом разбираться. Сейчас я живу мирной жизнью и не хочу больше доставлять неприятности. Я также разорвал с ними связи, так что уже хорошо, что они меня не беспокоят".

Цзян Каннин кивнул и сказал: "Если это так, то этот чиновник не будет вмешиваться и проводить расследование". Говоря это, он достал из кармана камень, который Шао Юнань попросил его оставить, положил его на квадратный стол и сказал: "Здесь нет посторонних, забери этот камень обратно".

Поведение Цзян Каньнина вновь освежило представление Шао Юнаня о древнем уездном магистрате, поэтому он сразу же сказал: "Ваше превосходительство, когда я сказал, что камень находится на вашем хранении, он находится на вашем хранении. Вы отдали мне свою нефритовую пластину, и я воспринял это как ваше согласие. Если вы хотите вернуть мне камень, разве я не должен вернуть вам нефритовую пластину? Твоя нефритовая пластина - мой спасательный круг, поэтому я не могу этого сделать".

Цзян Каньнин поднял брови, но улыбнулся. "Нефритовая пластина, которую дал тебе этот чиновник, не будет возвращена, если только ты не совершишь предательство и не сделаешь что-то плохое".

Шао Юнань все еще качал головой. "Нет. Я буду чувствовать себя беспокойно, только если камень будет не с вами, ваше превосходительство. В моем сердце эта ваша нефритовая пластина намного ценнее, чем этот камень. Если камня не будет со мной, я не буду скучать по нему, но, если этой нефритовой пластины не будет со мной, другие осмелятся шутить со мной. Ваше превосходительство, вы - опекун Шицзина и мой опекун".

"Хахахаха", - Цзян Каннин был позабавлен "откровенностью" Шао Юнаня. Если бы это сказал кто-то другой, он бы почувствовал, что тот ему льстит, но, когда эти слова прозвучали из уст Шао Юнаня, он не мог не почувствовать, что слова этого человека соответствуют его природе.

"Раз уж ты так настаиваешь, я лучше оставлю это для тебя". Цзян Каннин забрал камень, а Шао Юнань улыбнулся. "Не пугайте меня так в будущем, ваше превосходительство. Я очень робкий".

"Ха-ха." Цзян Каннин подтолкнул Шао Юнань. "Если ты робкий, то смелых не бывает".

"Ха-ха-ха." Шао Юнань просто притворилась глупым.

Свирепый “Муж” Глава 51

Свирепый "муж" - Глава 25.1

Цзян Каньнин не стал задерживать их надолго, так как у него были официальные дела. Когда они вышли из Ямэня, Ван Шицзин сказал Шао Юнаню: "Вчера староста деревни Шаоцзя приходил к тебе. Я пошел туда за тобой". Шао Юнань поднял брови.

"Зачем он хотел меня видеть?"

Ван Шицзин сказал: "Он сказал, что твои приемные родители спасли тебе жизнь, усыновив тебя, и попросил тебя не искать свое происхождение. Он не вдавался в подробности, но я думаю, что он что-то знает. Я сказал ему, что пока он может контролировать твоих приемных родителей, ты не будешь рассказывать о своем жизненном опыте. Дядя Чжао напомнил мне, что в деревне Шаоцзя уже должны были узнать о твоих отношениях с Цзян Каннин, поэтому он пришел сюда в страхе, что ты можешь ему что-то рассказать".

Шао Юнань холодно ответил: "Пока они умны, я тоже не привередлив".

"Я так ему и сказал. Он сказал, что поскольку ты подписал письмо о разрыве отношений со своей семьей, с этого момента обе стороны не будут иметь дело друг с другом, так как ты больше не член клана Шао."

"Тогда я должен поблагодарить их за их великую доброту".

Пустой взгляд Шао Юнаня поставил точку в этом вопросе. Поэтому они должны крепко держаться за бедро уездного магистрата, Цзян Каньнина. Затем они отправились в уездную школу. По совпадению, уездная школа была закрыта, но у дверей стоял дядя Чжуан, поэтому Шао Юнань достал банку варенья из козьего молока и подарил ему. Получив подарок, дядя Чжуан радостно улыбнулся и подробно рассказал Шао Юнаню, где живут Дин Цэнь и два учителя. Оба учителя жили в уездной школе со своими семьями, а резиденция декана Цэня находилась недалеко от уездной школы.

После того как Шао Юнань и Ван Шицзин немного обсудили это, они сначала навестили двух учителей, а затем отправились в дом декана Цэня. Учителя были очень удивлены визитом Шао Юнаня, но Шао Юнань просто подарил им варенье и горные продукты и еще раз извинился.

Они получили новый подарок под названием "варенье", а Шао Юнань проявил большую вежливость и "сообразительность", что еще больше понравилось двум учителям, которые уже были впечатлены Шао Юнанем. Зная, что сын Шао Юнаня и Ван Шицзина хочет на следующий год пойти в частную школу, учителя подарили Шао Юнаню несколько учебных книг и напомнили, что в обычные частные школы можно ходить заранее, заплатив немного денег.

Книги, подаренные двумя учителями, можно было купить в книжном магазине округа. Хотя Шао Юнань уже купил книги, книги, подаренные двумя учителями, были полны комментариев и их собственных взглядов, что полностью обеспечивало бесплатное дошкольное образование!

Шао Юнань и Ван Шицзин снова и снова говорили спасибо, это было действительно сокровище, которое нельзя было купить только за деньги!

Для Шао Юнаня вежливость древних людей стала настоящим открытием глаз, а также показала, как древние понимали слово "подарок". В конце концов, таких безнравственных ученых, как Ван Чжисун, было всего несколько человек. Большинство ученых в эту эпоху были ортодоксальными, образованными, культурными, утонченными, качественными людьми.

Когда они прибыли в дом Дин Цэня, к счастью, он был дома. После того, как мальчик-слуга сообщил об этом, Шао Юнань и Ван Шицзин были приведены в главный зал. Увидев их, Дин Цэнь добродушно улыбнулся, а пара почтительно поприветствовала его. Затем Шао Юнань прямо объяснил цель своего визита.

"Дин Цэнь, этот младший приготовил варенье, пожалуйста, попробуйте, пока оно еще свежее".

Ван Шицзин вложил банку в его руку и сумку, наполненную горными товарами, в руку Дин Цэня. Дин Цен был не менее любопытен.

"Варенье? Что это такое?" Шао Юнань рассказал историю. "Одна банка сделана из плодов козьего молока, или красных кислых плодов, а другая - из диких персиков. Что это такое, Дин Цэнь узнает, когда попробует".

Дин Цен перестал спрашивать и просто сказал: "Как ты сегодня? Патриарх клана усложнил вам жизнь, когда вернулся?".

Ван Шицзин и Шао Юнань были очень благодарны. Они встретились друг с другом всего один раз, но другая сторона помнила о них.

Ван Шицзин ответил: "Спасибо за заботу. Большинство членов клана понимают. Что касается остальных, то мы с Шао Юнань не будем о них заботиться".

Когда Ван Шицзин не упомянул патриарха клана. Все стало ясно в голове Дин Цэня, поэтому он обратился к нему: "У вас двое детей, мальчик и девочка, верно?".

Шао Юнань... "Да. Старшему сыну шесть лет, а дочери четыре. Мы с Шицзингу хотим узнать, сможем ли мы отправить старшего сына учиться в уездный город следующей весной."

Дин Цен кивнул. "В возрасте семи лет в следующем году не слишком рано начинать посещать частную школу. Сможет ли он получить место на экзамене или нет - это второстепенно. Главное, чтобы он с раннего возраста знал принципы и не был необразованным человеком".

Дин Цэнь не упомянул о своей "Академии Белой Луны", поэтому Шао Юнань тоже не стал ее упоминать. Обе стороны поговорили некоторое время, затем Дин Цэнь дал Шао Юнань несколько учебных книг для Ван Цин.

Книги, которые дал Дин Цэнь, естественно, были лучше, чем те, что дали два учителя. Их нельзя было купить в уездном книжном магазине, но они были полны комментариев и глубокого понимания. Пара искренне поблагодарила декана Цэня, а затем предложила уйти. Декан Цен не стал их останавливать.

Выйдя из дома декана Цэня, они нашли чайную, чтобы выпить немного чая и случайно купили два фруктовых пирожных. Поскольку Шао Юнань не собирался экономить, они вели себя очень зажиточно. В это время еда и напитки были еще очень неразвиты, как, например, еда Ичжан Сюань. Если бы ее подавали в современное время, то на вкус она была бы хуже, чем в некоторых лавках. У Шао Юнаня, который не был слишком голоден, не было особого аппетита, а Ван Шицзин предпочел бы есть стряпню Шао Юнаня.

В корзине еще оставалась банка варенья из козьего молока и персиковое варенье. После того, как двое хорошо отдохнувших людей вышли из чайного домика, Шао Юнань сказал: "Шицзин, пойдем в ювелирный павильон "Бабочка".

Давайте будем вести себя хорошо и попробуем сначала найти покупателя для семьи дяди Лижэня". Ван Шицзин поинтересовался: "Разве в ювелирном павильоне "Бабочка" не продают ювелирные изделия?". Шао Юнань сказал: "Ценность того, что доставлено к вам в дом, определенно отличается от того, что кто-то выпрашивает.

Мы должны отдать варенье владельцу ювелирного павильона "Бабочка", чтобы поблагодарить его за доброту в покупке камня и решение наших неотложных нужд. Но если мы пойдем прямо в ресторан Yizhang Xuan, который может использовать варенье, то то, что мы посылаем, - это товар.

Владелец ювелирного павильона "Бабочка" не глуп, если он увидит ценность варенья, то сразу же сообщит об этом владельцу ресторана "Ичжан Сюань". Если они действительно заинтересованы в варенье, они обязательно придут к нам, и тогда инициатива в назначении цены будет принадлежать нам". Ван Шицзин понял. "Я послушаю вас".

Свирепый “Муж” Глава 52

Свирепый "муж" - Глава 25.2.1

Как только Шао Юнань и Ван Шицзин переступили порог ювелирного павильона "Бабочка", клерк, который ранее развлекал Шао Юнань, сразу же поприветствовал их и попросил другого клерка быстро доложить о них. Через короткое время с лестницы донесся голос хозяина магазина Цзэна. "Брат Шао". Шао Юнань поднял голову и поприветствовал: "Босс Цзэн". Затем представил человека рядом с собой. "Это мой муж, Ван Шицзин".

"Брат Ван, пожалуйста, поднимитесь наверх". Босс Цзэн привел их обоих в ту же комнату, что и раньше, а клерк подал чай. Хозяин магазина Цзэн смеялся и шутил. "Даже старый Цзэн мог слышать о популярности брата Шао в уездной школе. Жаль, что Цзэн не смог увидеть это действо своими глазами".

Шао Юнань ничуть не смутился и с улыбкой сказал: "Я был вынужден это сделать. Я не ожидал, что ты об этом узнаешь. Теперь я не стану знаменитым, верно?".

Лавочник Цзэн последовал его примеру и сказал: "Прославится или нет, Цзэн не знает, но в эти дни многие люди в чайной и пабе говорят об этом. Большинство из них сочувствуют брату Шао и брату Вану, а некоторые даже хвалят брата Шао за его решительность. "

Шао Юнань смутился и лишь неловко улыбнулся. Хозяин магазина Цзэн тоже сменил тему. "Поскольку брат Шао пришел сюда сегодня, есть ли у вас еще одна редкая вещь на продажу?"

Лавочник Цзэн, как торговец, естественно, должен был узнать об этом камне и теперь с нетерпением ждал его появления. Однако, этот камень, похожий на мясо, сейчас находился в руках уездного магистрата, поэтому лавочник Цзэн спросил о нем как о побочной атаке.

Шао Юнань прикинулся дурачком и сказал. "Дело не в том, что у меня есть что-то редкое, чтобы продать. Лавочник Цзэн помог решить нашу срочную проблему, и поскольку уездный магистрат попросил меня прийти сегодня в Ямэнь, я сделал немного варенья в подарок уездному магистрату. Я также хочу отдать немного варенья хозяину магазина Цзэну в знак нашей благодарности. У меня также есть несколько горных продуктов, произведенных в деревне, так что я тоже подарю их лавочнику Цзэну".

Ван Шицзин отлично справился с ролью "помощника" и достал из своей задней корзины две последние маленькие баночки с вареньем и пакет с горными продуктами. В конце концов, хозяин магазина Цзэн был бизнесменом, поэтому, услышав слово "варенье", он сразу же заволновался и спросил: "Что такое варенье?".

Шао Юнань бесстыдно ответил: "Это паста из диких фруктов, растущих на горе. Моя семья набрала их много, чтобы съесть, а так как жалко было их гнить, мы с Шицзином решили, что лучше сделать пасту, которая будет храниться дольше. Я съел ее, и она оказалась очень вкусной. Ее также можно есть прямо или вместе с приготовленными на пару булочками, пирожками или закусками. Добавлять его в воду для питья тоже можно. Если лавочнику Цзэну понравится, я приготовлю для вас еще, когда созреют дикие фрукты на горе. "

Эти слова имели несколько значений в ушах лавочника Цзэна. Во-первых, сырьем были дикие фрукты. Во-вторых, его можно было сделать из самых разных фруктов. В-третьих, это блюдо могло храниться долго, в-четвертых, оно было редким, и, в-пятых, существовало множество способов его съесть! Лавочник Цзэн не стал особо заботиться об этикете и на глазах у двух людей открыл обе банки. Сразу же оттуда вырвались два разных сладких аромата фруктов. Один из них имел сильный аромат персика.

Лавочник Цзэн не мог скрыть своего удивления. Запах был таким аппетитным! Лавочник Цзэн поднял глаза. "Это сделано из персиков?" Шао Юнань кивнул. "Одна банка сделана из персиков, а другая - из красных кислых фруктов".

Владелец магазина Цзэн посмотрел на "пасту" в банке и тут же позвал младшего продавца, чтобы тот принес две бамбуковые ложки. Мальчик быстро принес две бамбуковые ложки, и лавочник Цзэн зачерпнул ложку персикового джема, чтобы попробовать его.

Шао Юнань, смотревший с опытным выражением лица, попытался прикусить язык. После того, как лавочник тщательно попробовал и сделал глоток чая, он поменял ложку и зачерпнул немного варенья из красных кислых фруктов.

Попробовав две столовые ложки варенья, хозяин магазина посмотрел на Шао Юнаня с такой силой, что даже Шао Юнань не мог смотреть ему прямо в глаза, отчего Ван Шицзин тоже немного помрачнел. "Брат Шао, пожалуйста, присядь ненадолго. Я сейчас вернусь".

"Я буду ждать, хозяин магазина Цзэн". Хозяин магазина Цзэн встал и торопливыми шагами вышел. Вдруг Ван Шицзин с силой схватил Шао Юнаня за руку, чем вызвал недоумение Шао Юнаня.

Ван Шицзин долго держал его за руку, прежде чем спросить: "У этого Цзэна есть семья, верно?". Шао Юнань замер на мгновение, затем приглушенно рассмеялся, вырвал свои руки из захвата Ван Шицзина и обхватил ими шею Ван Шицзина, притянув его к себе и сильно впиваясь в его рот.

"Его привлекаю не я, а хорошие вещи в моих руках. Кроме того, он достаточно стар, чтобы быть моим отцом".

После очередного обгладывания, Шао Юнань очень бессовестно сказал. "Но мне нравится, когда ты ревнуешь меня".

Ван Шицзину стало стыдно, но его жена сказал, что ему это нравится, так что стыдиться было нечего. Превратив пассивность в инициативу, Ван Шицзин надавил на затылок Шао Юнаня и крепко поцеловал его в губы. Его жена был слишком привлекательным и становился все привлекательнее и привлекательнее, так что ему приходилось следить за ним. Вернувшись, хозяин магазина Цзэн привел с собой еще одного мужчину.

Не заметив красноватых губ Шао Юнаня, хозяин магазина Цзэн сразу же представил их друг другу. "Брат Шао, это господин Сюй из ресторана "Ичжан Сюань". Старик Сюй, это младший брат Шао и его муж Ван Шицзин".

"Младший брат Шао, брат Ван".

Обе стороны поприветствовали друг друга, а затем хозяин магазина Цзэн передал ложку боссу Сю. Выражение лица босса Сюя во время дегустации было очень похоже на выражение лица лавочника Цзэна.

Затем босс Сюй, который был очень прямолинейным, открыл рот и спросил: "Младший брат Шао, если у вас еще остались лишние джемы, я из ресторана "Ичжан Сюань" хочу получить их все. Цена договорная". Шао Юнань не выказал удивления, которое, по мнению двух людей, должно было быть, он просто нахмурился, а затем сказал с легким извинением.

"У меня дома осталось всего несколько банок. Остальные я раздал друзьям и родственникам. Я не собираюсь продавать остальное, так как оставил его детям на еду".

Владелец магазина Сюй и Цзэн сразу же разочарованно переглянулись, не зная, что сказать дальше.

Тогда Шао Юнань сказал: "Это варенье не только требует много времени на приготовление, но и трудоемко. Я планировал продать его, но моей семье не хватает рабочей силы, поэтому я рассказал о способе производства хорошим друзьям моей семьи. Они также являются семьей старосты нашей деревни Сюшуй, и это способ вернуть их защиту моей семьи. Они очень заинтересованы в этом бизнесе, но я не уверен, что они уже нашли покупателя".

Хозяин магазина Сюй выглядел озабоченным и спросил: "Интересно, могу ли я пойти с вами в деревню Сюшуй? Это варенье действительно редкая вещь, поэтому я хотел бы купить его целиком. Я также могу гарантировать, что метод производства варенья не будет желанным для других. Я заплачу два таэля серебра за банку варенья из красных кислых фруктов и три таэля серебра за банку персикового варенья".

Ван Шицзин испугался, но Шао Юнань был очень спокоен. Редкие вещи ценились дорого, поэтому хорошие вещи, появившиеся впервые, тоже не будут дешевыми. Однако бизнес может длиться долго только в том случае, если он действительно имеет смысл, поэтому Шао Юнань напрямую вела переговоры для семьи Чжао Лижэня.

"Я не буду скрывать это от двух начальников. Красные кислые фрукты в изобилии растут на горе, но персики встречаются редко. Однако на горе много видов диких фруктов, поэтому в год может быть много сортов варенья. Даже если вы не получаете фрукты с горы, легко получить участок земли и посадить несколько. Цена, которую назвал лавочник Сюй, слишком высока. Все ведут бизнес честно, поэтому я не хочу отрезать будущее варенья ради сиюминутных денег".

Свирепый “Муж” Глава 53

Свирепый "муж" - Глава 25.2.2

"Я не буду скрывать это от двух начальников. Красные кислые фрукты в изобилии растут на горе, но персики встречаются редко. Однако на горе много видов диких фруктов, поэтому в год может быть много сортов варенья. Даже если вы не получаете фрукты с горы, легко получить участок земли и посадить несколько. Цена, которую назвал лавочник Сюй, слишком высока. Все ведут бизнес честно, поэтому я не хочу отрезать будущее варенья ради сиюминутных денег".

"Хозяин Сюй, хотя метод приготовления этого варенья более или менее одинаков, мастерство у всех разное. Сейчас персиков мало, поэтому даже если мы захотим сделать больше, у нас ничего не получится. Почему бы лавочнику Сю не попробовать купить его по 800 медных монет за килограмм, а варенье из красных кислых фруктов - по 400 медных монет за килограмм. Сейчас лучшее время для сбора красных кислых фруктов. Позже, когда красных кислых фруктов больше не будет, лавочник Сюй должен будет скорректировать цену. Для продажи варенья лавочнику Сюй потребуется время и канал сбыта. Если вы не сможете его продать, вы не сможете заработать денег, даже когда оно будет сделано. Это взаимная выгода. Лавочник Сюй может также захотеть разлить варенье по банкам в соответствии с вашими собственными потребностями. В будущем цену на каждую банку варенья можно будет устанавливать в зависимости от качества, количества и стоимости фруктов в данный сезон, чтобы цена была гибкой и ни одна из сторон не чувствовала себя в убытке".

За сколько бы ресторан "Ичжан Сюань" продавал килограмм варенья? Это был их собственный бизнес. Но для семьи Чжао Лижэня, которая станет прямым производителем, учитывая долгосрочность бизнеса, было достаточно продавать по оптовой цене. Кроме того, если цена будет слишком высокой, то больше людей будут завидовать, что не будет хорошо для семьи Чжао Лижэна. По цене, предложенной Шао Юнанем, семья Чжао Лижэня могла заработать много денег даже после вычета расходов и трудозатрат. Семья Чжао Личжэна платила 10 медных монет за килограмм красных кислых фруктов и 30 медных монет за килограмм персиков. Вычитая стоимость труда и затрат, предложенную Шао Юанем, Чжао Личжэн все равно мог заработать много денег в год.

Вода была необходима для приготовления варенья. В основном из одного килограмма фруктов можно было получить один килограмм варенья. Если бы они действительно пытались продать его по цене, предложенной лавочником Сюем, это было бы обманом для других, а это не очень хорошо для долгосрочного бизнеса.

Не стоит беспричинно повышать цены только потому, что товар редкий. На некоторые вещи можно повышать цены по своему усмотрению, а другие, такие как варенье, не так уж сложно сделать, поэтому лучше быть честным с самого начала. Кроме того, цены Чжао Лижэня должны быть адекватными. В конце концов, метод производства варенья нельзя было долго держать в секрете.

Лавочник Сюй и Цзэн сомневались в своих ушах, особенно лавочник Сюй. Он был готов к тому, что Шао Юнань поднимет цену.

Шао Юнань, увидев мысли двух лавочников, только улыбнулся и сказал: "Будет лучше, если этот бизнес по производству варенья будет продолжаться долгое время. В горах много диких фруктов, а в деревне есть земля, где их еще можно выращивать. Если будет больше редкого варенья, то и цена, безусловно, будет выше".

"Это варенье редкое, но у него также есть срок годности. Даже если вы используете этот метод консервации, его можно сохранить свежим в течение четырех или пяти месяцев. Хозяин магазина Сюй, вам все равно придется перевозить товар перед продажей, что также повлечет за собой расходы. Если и покупатели, и продавцы искренни, мы можем счастливо сотрудничать друг с другом в течение долгого времени. Это правда, что деньги нельзя делать постоянно, и правда, что вода должна течь, иначе бизнесмены будут иметь зуб друг на друга. Хозяин магазина Сюй относится ко мне как к хорошему продавцу для нашей деревни Сюйшуй, поэтому если в будущем в деревне появится что-то редкое, хозяин магазина Сюй рассмотрит возможность долгосрочного сотрудничества. У жителей деревни нет ни прав, ни власти, поэтому если в будущем возникнут трудности в этом бизнесе, я также надеюсь, что владелец магазина сможет им помочь."

Лавочник Сюй поклонился Шао Юнаню и торжественно сказал: "Младший брат Шао такой честный, я, Сюй, принимаю добрую волю младшего брата Шао и обещаю в будущем покупать варенье у семьи Чжао Лижэня. Будь то младший брат Шао или деревня Сюшуй, если продукт хороший, я приму его, цена также будет справедливой."

"Спасибо, хозяин магазина Сюй, и спасибо, хозяин магазина Цзэн, за то, что представили деревне Сюйшуй такую возможность. Когда я вернусь, я найду дядю Чжао Лижэня и расскажу ему, что сказал лавочник Сюй. Когда варенье будет готово, я попрошу сына дяди Чжао Лижэна отправить его прямо к лавочнику Сюю, чтобы он попробовал его. Если лавочник будет доволен, вы двое подпишите контракт и начнете официальное производство."

"Если это не слишком сложно для вас, брат Шао", - сказал хозяин магазина Сюй и хлопнул в ладоши, отчего снаружи немедленно вошел мальчик-слуга с коробкой в руках. Хозяин магазина Сюй попросил мальчика-слугу передать коробку Шао Юнаню и сказал: "Маленький брат Шао так добр, это мой и ресторана "Ичжан Сюань" благодарственный подарок, который я хочу вручить брату Шао от имени моего работодателя". Не глядя, Шао Юнань догадался, что это, скорее всего, деньги, поэтому он просто махнул рукой. "Нет, нет. Нет необходимости в благодарственном подарке".

Хозяин магазина Сюй настаивал. "Как только что сказал младший брат Шао, бизнес основан на честности. Брат Шао может думать, что он не вел со мной дела, но Сюй считает, что брат Шао заслужил этот благодарственный подарок. Этот джем принесет мне не только деньги, но и репутацию. Поэтому, пожалуйста, примите его".

Не говоря уже о том, что он проявил инициативу и снизил цену на столько, одной этой искренности было достаточно, чтобы сохранить с Шао Юнанем долгую дружбу. Хозяин магазина Цзэн также пытался убедить их со стороны, поэтому через некоторое время Шао Юнань "смущенно" встал и отдал честь. "Тогда извините. Спасибо хозяину магазина Сюй, спасибо хозяину магазина Цзэн".

После того, как все дела были закончены, Шао Юнань получил неожиданное богатство и попрощался с двумя лавочниками. Оба хозяина даже лично проводили их до входной двери, а хозяин магазина Цзэн даже преподнес Шао Юнань небольшой подарок - пару серебряных сережек, которые носят девушки. Серьги были из обычного белого нефрита в форме капли, поэтому он мог знать, что у Шао Юнаня и Ван Шицзина есть дочь.

Пара поблагодарила их снова и снова, после чего они вместе ушли. Перейдя улицу и свернув в переулок, Шао Юань потряс коробку, звук серебряных слитков прозвучал так трогательно, что он больше не мог сдерживать смех. "Шицзин, почему ты думаешь, что эти деньги были так легко заработаны? Неудивительно, что владелец ресторана "Ичжан Сюань" и ювелирного павильона "Бабочка" смог сделать свой бизнес таким большим". Лавочник был хорошим человеком, а хозяин, наверное, еще лучше".

Ван Шицзин тоже был очень доволен. Они не стали открывать коробку, чтобы посчитать, сколько в ней денег.

Они просто положили их в корзину на спине Ван Шицзина, который потом похвалил: "Это потому, что Юнань такой замечательный. Если бы это был кто-то другой, ему было бы трудно заработать деньги". Шао Юнань гордо поднял подбородок. "Ты ведь не жалеешь, что женился на мне?"

Ван Шицзин ответил, крепко сжав руку Шао Юнаня. "Ты моя жена".

Свирепый “Муж” Глава 54

Свирепый "муж" - Глава 26.1

После того, как пара заработала немного денег на этой поездке, Шао Юнань решительно попросил Ван Шицзина купить скот, и они отправились в место, где продавали скот. Шао Юнань прикрыл нос платком, а Ван Шицзин сказал ему подождать снаружи, пока он зайдет внутрь. Шао Юнань подумал и пошел за ним, чтобы посмотреть.

Крупный рогатый скот был очень важным орудием производства, который равномерно продавался правительством, которое продавало в основном телят. Иногда суд, чтобы побудить крестьян отвоевывать больше земли и производить больше еды, выделял крестьянам серебряные деньги на покупку скота. Но это происходило только тогда, когда у двора были деньги и казна была полна.

В последние годы казна была пуста, налоги увеличились, а цены выросли. Если раньше скот стоил до десяти серебряных за голову, то теперь он взлетел до 25 серебряных. Один теленок стоил 25 серебряных, а средний крестьянин за два года зарабатывал менее двадцати пяти серебряных таэлей, не имея возможности купить скот, обработать больше земли, произвести больше еды или заработать больше денег. Некоторые из них могли позволить себе только платить налоги, что представляло собой замкнутый круг. На этой улице было много людей, которые смотрели, но мало кто покупал.

Ван Шицзин и Шао Юнань выбрали теленка. Шао Юнань подумал, что лучше всего было бы купить самца и самку, но так как это было бы слишком привлекательно, они решили купить сначала самку. Когда они "заработают" больше денег, то купят самца. Он потратил еще пять таэлей серебра, чтобы купить двух овец, самца и самку. Большинство семей покупали овец в основном ради молока, но сейчас мало кто покупал овец, поэтому их продавали дешево.

Корова и две овцы стоили в общей сложности тридцать таэлей. Дом у них был маленький, и не было никакой рабочей силы, поэтому свиней, кур и уток они пока не рассматривали. Если бы они хотели есть курицу и яйца, то могли бы купить их прямо у деревенских жителей. В любом случае, недостатка в деньгах у них не было.

Шао Юнань попросил Ван Шицзина отвезти его в фарфоровую лавку, чтобы купить десятки больших и маленьких кувшинов для чая. Он также заказал шесть больших винных бочек и десять маленьких винных бочек. Шао Юнань хотел, чтобы винная бочка имела кран с переключателем, чтобы из нее было удобнее пить.

Все, что требовалось от бочки, - это место для пробки, поэтому Шао Юнань поговорил с хозяином магазина и нарисовал эскиз. Металлический кран был нереален, поэтому пришлось использовать дерево. Шао Юнань подумал о фонтане с открытым вверх-вниз краном и объяснил хозяину магазина принцип работы переключателя, который посмотрел на него со странным выражением лица. С этой новинкой пить вино действительно было бы удобнее.

После того, как владелец магазина заключил договор с Шао Юнанем, Шао Юнань оставил дизайн винной бочки на его усмотрение. Возможно, другие тоже захотят купить такую бочку или изучить ее. Шао Юнань также не беспокоился о деньгах, так как, скорее всего, в будущем ему еще долго придется иметь дело с этим лавочником.

Шао Юнань повел себя так великодушно, что лавочник освободил его от уплаты всех денег за фарфор и винные бочки, которые купил Шао Юнань. Отныне Шао Юнань должен был приходить в магазин только для того, чтобы покупать вещи по самым дешевым ценам.

Шао Юнань был очень счастлив. Сегодняшний день был полон сюрпризов. Бочки, сделанные на заказ, будут доставлены примерно через 15 дней, поэтому, рассчитав время, Шао Юнань заказал десять больших винных бочек и купил пять готовых больших винных бочек. Лавочник также не хотел принимать деньги Шао Юнаня за пятнадцать бочек, но Шао Юнань не позволил лавочнику отдать их ему бесплатно.

После того как лавочник дал ему самую выгодную цену, Шао Юнань заплатил всего девять таэлей серебра. Чем больше была винная бочка, тем больше требовалось мастерства. Лавочник также сказал, что когда винные бочки будут готовы, он доставит их в деревню Сюшуй. Поэтому Шао Юнаню не нужно было специально ехать. Шао Юнань только почувствовал, что древние люди были действительно правдивы, и что самое главное - древние особенно хорошо знали права интеллектуальной собственности.

С пятью большими винными бочками и десятками чайных кувшинов одолженная телега для скота снова была полна. Ван Шицзин купил теленка, но временно не использовал его, чтобы тянуть телегу. Они также купили немного мяса, закусок и других вещей, после чего поехали на телеге с тремя только что купленными животными домой.

Когда они вернулись в деревню, там неизбежно появились зрители и снова начались обсуждения. Новость о покупке земли Ван Шицзином уже распространилась. Ведь невозможно было избежать чужих глаз, когда Чжао Лижэнь водил людей измерять землю. Все жители деревни говорили об этом и с завистью, и с ревностью, и даже с ненавистью.

Ван Шицзин после разлуки с семьей купил еще одну телегу, полную вещей. Не говоря уже о том, что прошло не так много времени с тех пор, как он купил дом, в котором жил сейчас, и десять акров горной земли. Теперь он даже купил крупный рогатый скот и двух овец, и все это стоило немалых денег.

Некоторые люди рассуждали о том, за сколько денег были проданы камни Ван Шицзина, другие предполагали, что Ван Шицзин, должно быть, привез много денег со своей военной службы. Некоторые люди даже произносили кислые слова, что неудивительно, что старуха Ван пытается создать проблемы, и что раз Ван Шицзин теперь так богат, он должен дать своей собственной матери немного денег. Были и те, кто сочувствовал старухе Ван, мол, раз ее сын женился на влиятельной невестке, то все его деньги у нее отобрали.

Шао Юнань автоматически закрывал уши от всех этих замечаний. В конце концов, он был современным человеком, и эти слухи его не касались. В великом государстве Янь управление регистрацией домохозяйств было строгим, но даже в такой строгой системе были лазейки, которыми можно было воспользоваться.

Пока у семьи есть земля, она может переехать в город или даже в столицу, если у нее есть деньги. Если Ван Цин позже сдавал экзамен и получал хорошее место, он мог потратить деньги, чтобы сделать Ван Цина чиновником. Тогда, поскольку они были семьей Ван Цина, их прописка тоже могла быть перенесена.

Пара сначала пошла домой и устроила место для скота и овец на открытом пространстве за домом, затем они убрали то, что купили сегодня. После этого они отправились в дом Ван Сина, чтобы вернуть скот. Конечно, не обошлось и без мешка с благодарственными закусками.

Можно сказать, что с тех пор, как Ван Шицзин женился, семья тети Ван съела больше закусок, чем когда-либо за всю свою жизнь. В результате тетя Ван и дядя Ван всегда были рады видеть Шао Юнань и Ван Шицзина. Ван Синь тоже был рад, когда бы он ни находился рядом.

Посидев некоторое время в доме тети Ван, Шао Юнань впервые рассказал, что их вызвал к себе уездный судья и сделал ему выговор. В уездной школе было неправильно устраивать "неприятности", но поскольку уездный судья был великодушен, это был всего лишь выговор, поэтому тетя Ван только почувствовала, что этот уездный судья был действительно разумным.

По правде говоря, клан Ван уже давно был недоволен семьей Ван Дали, а также патриархом Ван Вэньхэ. В те годы, когда Ван Шицзина не было дома, патриарх каждый год заставлял людей выполнять сельскохозяйственные работы для семьи Ван Дали, но они не получали за это ни медной монеты, ни глотка воды.

Свирепый “Муж” Глава 55

Свирепый "муж" - Глава 26.2

Каждый раз, когда на ферме было много работы, Ван Тяньянь либо вывихивал, либо ломал ногу, когда был просто ленивым и скользким, даже Ван Го искал причины, чтобы не работать.

У кого не было земли? Кто не был занят в период земледелия и не имел достаточно рабочих рук? Ван Вэньхэ каждый раз использовал заслуги Ван Чжисуна, чтобы убедить их. Но даже если люди клана хотели увидеть будущую славу, как можно было обойтись без жалоб? Четвертый дядя Ван и Ван Синь также получили от патриарха просьбу отправиться в дом Ван Дали, чтобы помочь.

Но четвертая тетушка Ван, с которой тоже было трудно общаться, пошла в дом Ван Вэньхэ и отругала скупую старуху Ван. Их семья не хотела принимать участие в будущей славе Ван Чжисуна, поэтому Ван Вэньхэ не должен просить мужчин из их семьи помочь им. Но не в каждой семье был такой хороший человек, как четвертая тетушка Ван. В других семьях, если кто-то выходил замуж за мужчину, Ван Вэньхэ говорил, что раз они оба мужчины, то проблем быть не должно, и отказать им было сложно.

После слов четвертой тетушки Ван, Шао Юнань притворился, что случайно сказал, что он продал проект винной бочки, и что владелец магазина щедро дал ему сумму денег, иначе он не смог бы сегодня купить скот и овец. Тетя Ван спросила, что за дизайн стоит столько денег, но Шао Юнань сказал, что он подписал контракт, поэтому не может никому сказать.

Но когда проект будет изготовлен, он покажет его всем. Четвертая тетушка Ван была поражена и сказала, что Шао Юнань очень искусен, а Ван Шицзин женился на очень способной жене. Тогда Ван Шицзин, молча сидевший в сторонке, удовлетворенно улыбнулся.

"Какие хорошие новости?" Тетя Чжао Лю потянула Шао Юнань за собой и направилась в дом.

Шао Юнань обнял вышедшую из дома Вани Ни и сказал: "Не нужно быть такой вежливой, я скажу."

"Хахаха..." Затем Ван Шицзин и Чжао Личжэн вошли в дом. Сегодня было собрано немного фруктов из козьего молока и диких персиков, в основном собранных с близлежащих гор жителями деревни. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ мыли фрукты на заднем дворе и сушили их. Услышав, что пришли Шао Юнань и Ван Шицзин, они поспешно собрали обработанные фрукты и вымыли руки.

Когда все сели за стол, тетя Чжао Лю нетерпеливо спросила: "Юнань, какие хорошие новости?". Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ немного замешкались, прежде чем Шао Юнань начал пересказывать историю.

"Владелец магазина Сюй из ресторана "Ичжан Сюань" хочет купить варенье. Цена была временно установлена на килограмм варенья из козьего молока за 400 медных монет и 800 медных монет за персиковое варенье."

"..." Наступила минута молчания. Шао Юнань просто улыбался и пил воду, ничего не говоря. Через несколько секунд раздалось несколько криков. "Что? Варенье из козьего молока за 400 медных монет и 800 медных монет за персиковое варенье?"

Голос тети Чжао Лю задрожал, а Чжао Личжэн и Чжао Юаньдэ еще больше расширили глаза, думая, не отказали ли их уши. Шао Юнань лишь усмехнулся и кивнул. "Да, 400 медных монет за варенье из козьего молока и 800 медных монет за персиковое варенье. Вы правильно расслышали. Это хорошие новости, верно?"

Чжао Хэ схватил Шао Юнань. "Юнань, ты шутишь?" Так дорого? Это... как такое возможно?!" Они думали, что их устроит несколько десятков медных монет за килограмм. Чжао Юаньдэ с тревогой посмотрел на Ван Шицзина. "Шицзин, это правда?"

Ван Шицзин кивнул. "Это правда. Юнань передал варенье владельцу магазина "Бабочка" Цзэну.

Когда хозяин магазина Цзэн увидел, что варенье редкое, он позвал хозяина ресторана "Ичжан Сюань" Сюя, который тоже был заинтересован в покупке варенья. Так что Юнань помог установить цену на варенье для вас с лавочником Сюем".

Все четверо членов семьи Чжоа Лижэня почувствовали себя неважно. Тетя Чжао Лю также не смогла ответить. Тогда Шао Юнань подробно объяснил, что произошло, и сказал: "Дядя Чжао, тетя Чжао, вы не вините меня за цену. Из одного килограмма варенья в основном получается один килограмм варенья.

Поскольку оно сейчас редкость, мы можем поднять цену высоко, но если наша цена будет высокой, то цена, установленная рестораном "Ичжан Сюань", будет еще выше. Так сколько же людей смогут позволить себе купить его? Если никто не купит, варенье ничего не будет стоить. Мы хотим сделать так, чтобы этот бизнес по производству варенья был долговечным".

"Сейчас, когда фруктов становится все меньше и меньше, варенье по такой цене будет старым. Если фруктов будет больше, то и цена должна снизиться". Владелец магазина Сюй также сказал, что в будущем ресторан "Ичжан Сюань" также будет помогать со сбором фруктов. Это также мера для того, чтобы никто не догадался, как делать варенье, а затем снизить цены и нарушить ваш бизнес. Но поскольку мы установили гибкую цену, люди могут почувствовать нашу искренность".

Чжао Личжэн тут же энергично кивнул. "Вы правы. Мы не знаем о таких вещах, поэтому нам все еще нужно, чтобы Юнань помог нам с новыми идеями в будущем". Тетя Чжао Лю почти потеряла дар речи. "Так все решено? Так дорого!" Никто из четырех человек не винил Шао Юнаня за то, что он так сильно снизил цену. Честно говоря, если бы они действительно продавали варенье по цене, предложенной лавочником Сю, семья Чжао Лижэня не могла бы спать спокойно.

Шао Юнань с улыбкой сказал: "Да, покупатель и цена определены. Теперь ты должен приготовить варенье из козьего молока и персиковое варенье и отнести их в ресторан "Ичжан Сюань", чтобы показать владельцу магазина Сю. Я также сказал владельцу магазина Сюю, что хотя метод приготовления варенья один и тот же, но из-за индивидуального мастерства вкус, безусловно, будет отличаться. Вкус варенья также зависит от качества воды, поэтому лучше всего использовать не колодезную воду, а воду из горного источника.

Дядя Чжао, тетя Чжао, если у вас есть средства, соберите немного фиников и боярышника. Зимой фруктов нет, но финики и боярышник долговечны, поэтому, когда наступит зима, вы сможете приготовить варенье из красных фиников и боярышника. Вы также можете использовать высушенные на солнце финики для приготовления финикового варенья. Будьте уверены, что у вас есть варенье круглый год".

Четыре члена семьи Чжао кивали головами, а тетя Чжао Лю даже заплакала от волнения. Наконец, Чжао Личжэн заговорил. "Юнань, эти 10% прибыли - слишком мало. Если ты хочешь собрать какие-нибудь фрукты, просто попроси. Я не буду просить у тебя денег. Прибыль гораздо выше, чем мы думали, поэтому мы должны разделить ее 50 на 50, иначе я не буду чувствовать себя спокойно, занимаясь этим делом".

Кто бы мог подумать, что цена на этот джем будет настолько высока, что у Чжао Лижэня задрожала рука? Не говоря уже о Чжао Личжэне, руки Чжао Юаньдэ тоже тряслись от сильного волнения и ожидания будущей жизни. Тетушка Чжао Лю и Чжао Хэ согласились с тем, что нужно заплатить больше денег.

Затем Чжао Юаньдэ сказал: "До этого мы с отцом также обсуждали, что если это варенье действительно можно продать и жители деревни начнут высказывать свои замечания, то у нас хватит сил справиться с этим, если у нас будут деньги".

Эта мысль пришла в голову и Шао Юнаню. Он немного подумал, а затем сказал: "Давайте сделаем так. Дядя Чжао, мы оба подпишем контракт. Прибыль в 10% останется неизменной, но я буду брать ее только в течение двух лет, а по истечении двух лет больше не буду брать денег.

Свирепый “Муж” Глава 56

Свирепый "муж" - Глава 26.3

Кто бы мог подумать, что цена на этот джем будет настолько высока, что у Чжао Лижэня задрожала рука? Не говоря уже о Чжао Личжэне, руки Чжао Юаньдэ тоже тряслись от сильного волнения и ожидания будущей жизни. Тетушка Чжао Лю и Чжао Хэ согласились с тем, что нужно заплатить больше денег.

Затем Чжао Юаньдэ сказал: "До этого мы с отцом также обсуждали, что если это варенье действительно можно продать и жители деревни начнут высказывать свои замечания, то у нас хватит сил справиться с этим, если у нас будут деньги".

Эта мысль пришла в голову и Шао Юнаню. Он немного подумал, а затем сказал: "Давайте сделаем так. Дядя Чжао, мы оба подпишем контракт. Прибыль в 10% останется неизменной, но я буду брать ее только в течение двух лет, а по истечении двух лет больше не буду брать денег. Я также продам тебе способ приготовления варенья за 100 таэлей серебра, но ты не должен платить мне сейчас. Когда ты начнешь зарабатывать на продаже варенья, ты сможешь платить мне частями. Сейчас у меня есть деньги в руках, поэтому я не тороплюсь. Забудьте про пятьдесят на пятьдесят. Мне также есть чем побеспокоить дядю Чжао, тетю Чжао и брата Чжао. Мне также нужно каждый год собирать немного плодов козьего молока, но не для варенья, а для других вещей. Но моя семья - это только я и Шицзин, и она также не так хороша, как семья дяди Чжао, у которой есть связи... поэтому, если бы вы могли помочь мне со сбором".

"Кроме того, я также хочу собрать немного чая, но в наших деревнях мало чайных деревьев. Если это возможно, я хочу собрать больше за пределами деревни, в чем мне также помогут дядя Чжао, тетя Чжао и брат Чжао. Если бы вы могли сказать на улице, что потратили 300 таэлей серебра на покупку моего рецепта и выплатили его единовременно, потому что я нашел покупателя на улице, при этом давая мне 20% комиссионных с каждой сделки, я был бы благодарен. Также в контракте с рестораном "Ичжан Сюань" будет записано, что варенье будет покупаться только у вас. Таким образом, даже если некоторые люди будут недовольны, вы сможете перекрыть им рот. Просто скажите, что купили у меня метод производства за 300 таэлей серебра, не считая комиссионных за продажу. Таким образом, никто не догадается, откуда я взял деньги".

"Для тебя это все равно убыток". Дядя Чжао Лижэнь колебался.

Тогда Ван Шицзин заговорил. "Дядя Чжао, если моя семья начнет заниматься бизнесом, это приведет только к неприятностям, и только если вы сделаете это первым, мы сможем уверенно заниматься другими делами, если моя семья не хочет терпеть убытки. На самом деле, дядя Чжао, ты должен нести много хлопот и иметь дело с деревенскими жителями, поэтому именно тебе, возможно, придется нести убытки. Просто послушай Юнаня".

"Дядя Чжао, договорились. Старший брат Юаньдэ, пожалуйста, напиши договор". Чжао Юаньдэ посмотрел на своего отца, а Чжао Лижэнь серьезно посмотрел на Шао Юнань и Ван Шицзина, после чего глубоко вздохнул.

"Юнань, Шицзин, я приму эту услугу и выслушаю, что вы хотите сделать!" Шао Юнань улыбнулась, тетя Чжао Лю улыбнулась, Чжао Хэ тоже улыбнулся. Чжао Юаньдэ встал и с большим энтузиазмом пошел писать договор.

Затем Шао Юнань сказал: "Брат Хэ, сначала сделай по два кувшина каждого и не больше. Завтра я пойду с тобой. Варенье испортится через несколько дней, и даже если положить его в ледяной погреб, оно продержится не больше месяца.

Если вы хотите заниматься бизнесом, вы должны использовать специальный способ страхования, и вы должны сделать это страхование, как только продукт будет готов. Если лавочник Сюй решит, что то, что приготовила ваша семья, в порядке, тогда вы можете начать официальное производство, а я буду руководить со стороны".

"Юнань, спасибо тебе большое". Улыбка Чжао Хэ была такой большой, что не было видно его глаз. Чжао Юаньдэ написал контракт. Шао Юнань хотел, чтобы он просто написал сто таэлей на покупку метода, но он написал, что будет давать Шао Юнаню 10% от собранных фруктов каждый год, независимо от того, что это было.

Чжао Юаньдэ был очень настойчив, поэтому Шао Юнань наконец подписал контракт. У Чжао Лижэня могло не быть 100 таэлей серебра в это время, поэтому Шао Юнань позволил им сначала продать варенье и заработать немного денег. В любом случае, это частная сделка, как могли другие проверить его денежные мешки?

Варенье еще не было сварено, но покупатель уже нашелся, и цена была обговорена. Последний след беспокойства в сердце Чжао Личжэна был полностью устранен. В тот вечер семья Личжэна напрямую пригласила Шао Юнаня и Ван Шицзина остаться на ужин. Ван Цин и Ван Ни уже были здесь. После ужина Шао Юнань проинструктировал Чжао Хэ, как приготовить варенье от начала до конца. Затем Чжао Юаньдэ лично отправился за водой из горного источника.

Вкус их варенья был хуже, чем у Шао Юнаня. Ведь Шао Юнань делал свое варенье на воде, смешанной с водой из духовного источника. Однако если не есть варенье Шао Юнаня, то вкус варенья Чжао Хэ тоже был очень хорош. Шао Юнань также придумал добавлять душистый османтус в козье молоко и персиковое варенье. Варенье с душистым османтусом было еще более уникальным на вкус. С четырьмя банками варенья Шао Юнань и Чжао Хэ рано утром отправлялись в ресторан "Ичжан Сюань".

Шао Юнань также сказал, что семья Личжэн сама решает, учить ли других людей из их клана методу производства варенья. В любом случае, он уже продал рецепт варенья за 100 таэлей, поэтому ему все равно, как семья Чжао Личжэна распорядится рецептом. Чжао Личжэн также сказал, что Шао Юнань может продавать рецепт варенья другим людям, если это не повлияет на их семейный бизнес. Великое государство Янь было очень большим, поэтому они не могли продавать варенье по всей стране.

На следующий день Ван Шицзин сначала повел жителей деревни на гору собирать чай, в основном обучая их методу сбора чая, а затем отправился в другую деревню, с которой Чжао Личжэн поддерживал дружеские отношения, чтобы собрать больше чая.

Он не уточнил, сколько денег он заплатит за сбор килограмма чая, так как Шао Юнань дал Ван Шицзину только диапазон цен, где самая высокая цена была триста медных монет за килограмм, а самая низкая - 30 медных монет за килограмм, в зависимости от сорта чая. Если он не был уверен, то должен был предложить 50 медных монет за килограмм, так они точно не потеряют деньги.

Поскольку дома было мало места, Шао Юнань не стал брать дикую хризантему, так как вопрос о том, будет ли он делать чай из хризантем на продажу, еще не был решен. Нехватка рабочей силы была одним из аспектов, но Шао Юнань также не хотел закидывать сеть по всему небу с самого начала, поэтому он сосредоточился только на своих главных приоритетах. Будь то статус клана Чжао в деревне, тетя Чжао Лю или Чжао Хэ, все они были местными шишками, поэтому Ван Шицзину было абсолютно уместно и легко собирать у них чай.

На следующее утро Шао Юнань и Ван Шицзин отправили двух своих детей в дом Чжао Лижэня, а затем Шао Юнань оставила Чжао Лижэню двести таэлей серебра. Сегодня люди из земельного управления Ямэня должны были прийти, чтобы измерить землю.

Если бы они поторопились, то могли бы даже заплатить за участок сегодня. Ни его, ни Ван Шицзина сегодня не будет дома, поэтому он попросил Чжао Личжэна помочь ему. Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ и Шао Юнань вместе отправились в уездный город. А Ван Шицзин попросил нескольких знакомых мальчиков из деревни сходить на гору за чаем.

Свирепый “Муж” Глава 57

Свирепый "муж" - Глава 27.1

Как только Чжао Юаньдэ, Чжао Хэ и Шао Юнань подошли к двери ресторана "Ичжан Сюань", оттуда вышел хозяин магазина Сюй. Никто из них не знал, ждал ли он их специально, но после того, как Шао Юнань представил им обе стороны, они вместе с хозяином Сюй отправились в офис за рестораном "Ичжан Сюань".

Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ достали из задней корзины четыре бутылки варенья, а Шао Юнань объяснилаобъяснил, что все эти четыре банки варенья были сделаны Чжао Хэ, и две из них содержали сладкий аромат османтуса. Продавец Сюй сразу же принес ложку, чтобы попробовать.

Вкус двух банок варенья без душистого османтуса, естественно, был не так хорош, как тот, что Шао Юнань дал лавочнику Цзэну, но все равно был очень хорош, поэтому лавочник Сюй все равно взял плату согласно вчерашней договоренности.

Варенье с душистым османтусом имело другой вкус. Но лавочник Сюй согласился и на это, добавив к первоначальной цене еще 50 медных монет. В конце концов, душистый османтус тоже можно считать ценой. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ не возражали, поэтому хозяин магазина Сюй сразу же приказал кому-то написать договор.

Шао Юнань также снова упомянул о сохранении свежести. Если Чжао Юаньдэ сначала закончит обработку, то лавочнику Сю будет трудно проверить товар после того, как он его получит. Если бы хозяин магазина Сюй мог сам провести консервацию, то они могли бы избежать проблем, когда некоторые банки варенья не соответствовали их требованиям и нарушали целостность другого человека. После того, как Шао Юнань сказал, что предоставит метод консервации бесплатно, владелец магазина Сюй сказал, что консервация все равно будет зависеть от Чжао.

Ресторан по-прежнему будет проверять качество каждой партии, но таким образом, чтобы сохранить ее свежей как можно дольше. Кроме того, они предоставят банки для варенья, так что семье Чжао Лижэна не придется за них платить. Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ не знали, как отблагодарить Шао Юнаня. Таким образом, был подписан еще один договор о свежести, и Шао Юнань объяснил метод сохранения свежести. Так как он не мог написать много слов, он попросил лавочника Сюя записать.

Лучшим способом сохранить свежесть варенья было, безусловно, консервирование. Способ, предложенный Шао Юнанем, заключался в том, что банки с вареньем варили в горячей воде, накрыв слоем ткани или бумаги, в течение десяти минут, а затем быстро запечатывали парафином или грязью, как при консервировании вина.

Другой способ заключался в том, чтобы налить парафин на верхнюю часть банки, затем медленно запечатать банку, чтобы выгнать воздух, а затем окончательно запечатать ее. Перед употреблением парафин нужно было просто вычерпать. Конечно, используемый парафин должен быть съедобным, но в древние времена не было масел, поэтому в основном весь рафинированный парафин был нетоксичным и безвредным.

Два договора были составлены, и хозяин магазина выразил надежду, что первая партия варенья будет доставлена как можно скорее. Если качество джема будет соответствовать стандарту того, который он ел сегодня, они купят столько, сколько будет доставлено. В контракте также было указано, что ресторан "Ичжан Сюань" будет покупать варенье только у семьи Чжао Личжэна. Если варенье со сладким ароматом османтуса станет более популярным, то заказ также будет увеличен. Лавочник Сюй тоже сразу же внес залог в 50 таэлей серебра.

Отдав четыре банки варенья за пятьдесят таэлей серебра, Чжао Юаньдэ, который вышел из конторы и сел в повозку, все еще чувствовал, что у него дрожат руки. Чжао Хэ тоже был не намного лучше. На этот раз Шао Юнань научил его непосредственно варить варенье, за что Чжао Хэ был ему очень благодарен. Он был мужниной женой и имел только одного ребенка. Хотя Чжао Юаньдэ любил его и заботился о нем, в душе он не мог отделаться от легкой грусти. Но теперь, когда варенье будет варить в основном он, Чжао Хэ стал гораздо увереннее, чем раньше.

Когда они вернулись в деревню, Шао Юнань сначала рассказал о случившемся членам семьи Чжао Лижэня. Затем он отправился инструктировать Чжао Хэ, как варить варенье в больших количествах, а тетя Чжао Лю, Чжао Юаньдэ и Чжао Лижэнь занялись фруктами. Фруктов было собрано так много, что их нужно было срочно переработать. В приготовлении этой партии фруктов не участвовали другие люди, кроме членов семьи Чжао Личжэна, поэтому они очень устали. Но поскольку первая партия уже была продана, они больше не беспокоились.

Чиновник из земельного отдела пришел утром, когда Шао Юнань был еще дома. Во главе с Чжао Лижэнем чиновник послал своих людей измерить участок дома, плюс десять акров горной земли, что составило всего 98 таэлей, гораздо меньше, чем Чжао Лижэнь оценил ранее.

Жизнь людей в это время была нелегкой, многие места были затронуты бедствиями или страдали от хаоса войны, поэтому много земли было заброшено, и некому было ее засевать. Поэтому сейчас земля продавалась дешево. Императорский двор также надеялся, что люди вернутся в свои родные города, чтобы без страха возделывать землю.

Увидев это, Шао Юнань сразу же расширил свой новый дом еще на один круг и купил еще десять акров горной земли. Он также купил десять акров сухой земли недалеко от нового дома, добавив еще 46 таэлей. Лавочник Сюй дал ему в благодарность сто пятьдесят таэлей серебра, так что Шао Юнань не испытывал недостатка в деньгах, даже не трогая "личные деньги" Ван Шицзина.

Администратор любезно напомнил Шао Юнаню, что за покупку такого количества полей, но без выращивания на них чего-либо, полагается штраф. Десять акров сухой земли также не имели годичного безналогового периода. Шао Юнань сказал, что засеет поля и вовремя заплатит налоги.

Однако, увидев, как он, не моргнув глазом, потратил более ста таэлей серебра на одном дыхании, административный чиновник, похоже, понял, что у Шао Юнаня и уездного судьи хорошие отношения, и в итоге ничего не сказал. Он сразу же отправился в дом Чжао Лижэня, чтобы написать акт купли-продажи в трех экземплярах, которые были переданы Чжао Лижэню, земельному департаменту и Шао Юнаню. Ван Шицзина не было дома, поэтому Шао Юнань просто прижал отпечаток своей руки и написал свое имя. Чжао Личжэн не стал комментировать это. Ван Шицзин перед тем, как подняться на гору, сказал, что землю под их будущий дом и горы нужно записать на имя Шао Юнаня, так как Шао Юнань был хозяином их дома.

Административный чиновник увел своего человека. Перед тем как они ушли, Чжао Лижэнь подарил им небольшую банку варенья в знак благодарности за Шао Юнаня, отчего администратор сразу же улыбнулся и заговорил более вежливо. Шао Юнань не стал следовать за Чжао Лижэнем и просто отвел двух своих детей домой. В доме, пока детей не было рядом, он положил документы на землю и дом на место.

Ван Шицзин вернулся вечером и столкнулся со "слухами" о том, что его семья потратила более 140 таэлей серебра на покупку более 30 акров земли. Ван Шицзин просто проигнорировал это и отвел группу молодых людей с полными корзинами обратно домой. Шао Юнань, увидев, что они вернулись с полным грузом, улыбнулся так широко, что даже глаза его подкосились.

Ван Шицзин разрешил Ван Цин взять весы и взвесил все на месте, заплатив деньги. Чай, который они выбрали, тоже был лунцзин. Ван Шицзин попросил семь или восемь молодых людей, которые пошли с ним, чтобы им платили в соответствии с сортом собранного ими чая. За лучшие свежие листья Ван Шицзин давал 150 медных монет за килограмм, а за худшие - 50 медных монет за килограмм. Средний сорт стоил 80 медных монет за килограмм, но Шао Юнаня это не волновало, и он просто отдал Ван Шицзину мешок с деньгами.

Дождавшись, пока все уйдут довольными, Ван Шицзин пояснил: "Вы сказали, что чай лучше всего собирать весной, поэтому цена должна быть повышена в это время. Но поскольку они только начали собирать чай, естественно, будут и плохие места, поэтому я не стал платить им слишком много. Если разница между худшими и лучшими местами будет большой, они, естественно, будут стараться выбирать лучшие в будущем.

Вы также сказали, что пока вы делаете чай, даже самый плохой чай будет покупаться. Хороших свежих листьев, в конце концов, меньшинство, поэтому я добавил цену за некачественные чайные листья". Шао Юнань поцеловал свой указательный палец и прижал его к губам Ван Шицзина. "Очень по-деловому. Теперь я оставлю весь сбор чая тебе". Ван Шицзин притянул Шао Юнаня к себе и прижался своими немного сухими и потрескавшимися губами к губам Шао Юнаня. Ван Цин поспешно потянул Ван Ни на кухню, не желая показаться грубым.

Свирепый “Муж” Глава 58

Свирепый "муж" - Глава 27.2

В ходе этой поездки было собрано в общей сложности более ста двадцати килограммов свежих листьев, из которых можно было получить около тридцати килограммов чая. Это было еще до того, как жители деревни сами собрали чайные листья для продажи в уездном городе.

Ван Шицзин не повел жителей деревни на западную сторону горы, которая теперь принадлежала им. Хотя они еще не полностью купили ее, он повел жителей на другие горы в безопасных районах деревни. В общей сложности они нашли около 40-50 чайных деревьев, разбросанных по всей деревне.

После сбора такого количества чайных листьев ночь снова стала напряженной. Шао Юнань рано приготовил ужин, поэтому после еды двое детей пошли укладывать свои вещи, а он и Ван Шицзин занялись чайными листьями. Не то чтобы люди в деревне не сомневались, почему семья Чжао Лижэня начала собирать красные кислые фрукты и дикие персики, несколько семей догадывались, что они варят варенье, но никто не осмеливался спросить Чжао Лижэня в лицо.

Что касается сбора чая Ван Шицзином, то жители деревни догадывались, что они, возможно, хотят сделать чай, чтобы продать его за деньги, но сомневались в этом. Неужели чай так легко приготовить? Чай, продаваемый в магазинах, стоил так дорого, что обычные семьи не могли позволить себе пить даже самый низкосортный чай. Так как же Шао Юнань и Ван Шицзин могли сделать чай? Если бы они смогли его сделать, семьи Ван и Шао уже заработали бы много денег.

Ван Шицзин и Шао Юнань закрыли дверь своего двора и отгородились от всех сплетен. Они вдвоем разложили чайные листья, после чего Шао Юнань вручную сбрызнул их эссенцией воды из духовного источника, а затем высушил листья и приступил к процессу приготовления чая. Они не спали всю ночь, и Ван Шицзин сомкнул глаза только на два часа утром, после чего взял сумку с деньгами и ушел.

Шао Юнань хотел, чтобы он отдохнул денек, но он отказался. Он собирался пойти в деревню Шаньян вместе с отцом Чжао Хэ, так как его родители собирали там фрукты. Перед уходом Ван Шицзина Шао Юнань вытер ему глаза и принес две тыквы воды, специально велев выпить эту воду самостоятельно.

Ван Шицзин хотел закончить сбор урожая и приготовление чая до начала сельскохозяйственного сезона, а затем найти кого-нибудь для строительства дома, а также освоить недавно приобретенные тридцать акров земли и посадить зерновые. Первоначально он хотел попросить жителей деревни помочь ему построить дом в конце сельскохозяйственного сезона, но в это время было холодновато, и Ван Шицзин боялся заморозить Шао Юнаня.

В любом случае, в уездном городе было много бездомных, которые потеряли свои земли и приехали из других мест в поисках работы, поэтому найти людей было несложно. Лучшим способом, конечно, было потратить деньги. Их дом был слишком мал и беден, и мечта Шао Юнаня о большой ванне тяготила сердце Ван Шицзина.

В тот день Ван Шицзин отправился на прогулку и в тот же вечер вернулся со свежесобранными чайными листьями. Шао Юнань не мог видеть его таким усталым, поэтому, когда чай был разложен для просушки, он отвез Ван Шицзина отдохнуть и сам занялся им. Каждый день Ван Шицзин уходил рано и возвращался поздно, и Шао Юнань тоже очень уставал. Хотя у него была вода духовного источника и духовная эссенция, он не осмеливался пить ее напрямую. Всего за несколько дней Ван Шицзин явно похудел, что заставило Шао Юнаня почти упомянуть о его пространстве. Свежие чайные листья можно было сначала положить в его пространство, а затем медленно обработать, так что им не пришлось бы торопиться.

Кроме Ван Шицзина и Шао Юнаня, семью Чжао Личжэна можно назвать самой занятой в деревне. После первого дня, когда они подписали контракт с лавочником Сюем, семья Чжао Личжэна за ночь приготовила три большие банки фруктового варенья из козьего молока и одну большую банку персикового варенья.

Чтобы не привлекать внимания, на рассвете Чжао Юаньдэ и Чжао Хэ отправились на телеге со всеми четырьмя банками варенья в уездный город. Когда Чжао Юаньцин и Ли Цайжуань вернулись, они присоединились к суете, а после некоторого обсуждения между Чжао Личжэном и тетей Чжао Лю, они также позвали на помощь приемных родителей Чжао Хэ.

Чжао Хэ был единственным сыном у своих приемных родителей, и приемный отец Чжао Хэ тоже был единственным сыном. Эти двое были немногословны и честны, поэтому Чжао Лижэнь не стал скрывать от них, что дело с вареньем нечисто.

Они сразу же пообещали, что ничего не расскажут об этом другим людям, поэтому, хотя Чжао Лижэн и не разрешил им готовить варенье, они могли помочь с предварительной подготовкой. Их отношение успокоило Чжао Лижэна и тетю Чжао Лю, а Чжао Хэ очень обрадовался. Отношение родителей сделало его более приятным для его "родственников".

В разгар этой напряженной работы наступил сельскохозяйственный сезон. Семья Чжао Лижэна варила варенье и перерабатывала в него все козье молоко и плоды дикого персика, собранные для Шао Юнаня. Ароматный османтус жители деревни не собирали, но достаточно было сходить в горы, чтобы нарвать немного.

Чжао Юаньдэ также был готов купить еще несколько акров земли, чтобы весной посадить фруктовые деревья, а затем использовать всю открытую землю на заднем дворе, чтобы пересадить душистый османтус и немного козьего молока и фруктовых деревьев. Семья Чжао Личжэна была полна уверенности в своем будущем. Причина такой уверенности заключалась в том, что окончательный итог продажи заставил их думать, что они мечтают.

Они собрали более трехсот килограммов плодов козьего молока, а после того, как отдали часть Шао Юнаню, осталось еще более 200 килограммов. Они также собрали более 100 килограммов диких персиков и продали все варенье. Не считая мелочи, они заработали 174 таэля серебра. Затраты на сбор фруктов и оплату труда составили не более 20 таэлей серебра, то есть чистая прибыль семьи Чжао Личжэна составила не менее 150 таэлей серебра.

После вычета 10% Шао Юнаня, прибыль составила 135 таэлей. Всего за десять дней напряженной работы они заработали 135 таэлей серебра! Раньше, если Чжао Лижэнь усердно работал круглый год, они могли заработать от 30 до 40 таэлей серебра.

Заработать 20 таэлей серебра в год было уже неплохо, но теперь они заработали 135 таэлей серебра всего за десять дней! Даже после уплаты обещанных Шао Юнанем 100 таэлей серебра, у них оставалось еще 35 таэлей серебра!

Чжао Личжэн почувствовал, что не может дышать, Чжао Юаньдэ и Чжао Юаньцин поспешили погладить отца по груди. Тетя Чжао Лю тоже была так счастлива, что не могла закрыть рот и поспешила попросить Чжао Юаньдэ передать Шао Юнаню и Ван Шицзину причитающиеся им 100 таэлей серебра. На этот раз они действительно воспользовались Шао Юнанем и Ван Шицзином. Сначала они дали Шао Юнаню только 50 серебра, так как им нужно было собрать красные финики и боярышник, и они не спешили использовать эти деньги. Чжао Юаньдэ тоже не был вежлив и передал 50 таэлей.

Эта история с вареньем рано или поздно распространится. С тех пор как в ресторане "Ичжан Сюань" открылся бизнес по производству варенья, говорили, что оно очень популярно и всегда в дефиците. Но в конце концов, красных кислых фруктов больше не осталось, да и другие дикие фрукты почти вымерли, поэтому хозяину магазина Сюй приходилось продавать ограниченное количество ежедневно.

Получив метод сохранения свежести, ресторан "Ичжан Сюань" сразу же запечатал варенье и отправил часть варенья в столицу. Чжао Юаньдэ, который следил за ситуацией в ресторане "Ичжан Сюань", увидел, что варенье очень популярно, и понял, что секрет долго скрывать нельзя. Поэтому Чжао Юаньдэ вместе со своим отцом и братом, воспользовавшись тем, что жители деревни еще не поняли, что варенье связано с их семьей, собрали красные финики и красный боярышник, назначив цену в 60 медных монет за красные финики и 40 медных монет за боярышник.

Ван Шицзин и Шао Юнань купили дом, землю, скот и овец, а старушка Ван все еще была очень расстроена из-за денег, которые они заработали на продаже камней. Она была и сердита, и встревожена. Ван Чжисун пытался убедить ее, но в душе у него тоже были какие-то тайные мысли. Они вдвоем потратили десятки сотен таэлей.

Если бы семья могла дать ему эти деньги, он мог бы купить хорошую кисть и тушь, поехать в уездный город и купить еще лучшие книги. Он мог бы завести связи в округе или даже поступить в государственную школу в столице. Но Ван Чжисун не осмеливался просить денег у родителей и мог только оттягивать время, пытаясь убедить их.

Следует также отметить, что даже Ван Чуньсю была встревожена. На эти деньги семья могла бы купить служанку, и ей больше не пришлось бы выполнять эту грязную и утомительную работу. Кроме того, с таким количеством денег, сколько хорошего материала и украшений можно было бы купить для нее?

У нее был только один серебряный браслет, который она долго выпрашивала у матери, прежде чем та купила его для нее. Но эта маленькая сучка Ван Ни носила серьги из белого нефрита!

Вся семья страдала, видя, как Ван Шицзин тратит столько денег на сбор чайных листьев. Хотя снаружи говорили, что Шао Юнань продал хорошую идею и заработал деньги, никто в семье Ван не верил в это.

Как мог Шао Юнань, родившийся в крестьянской семье, продать идею за такие большие деньги? Если бы у него действительно были такие хорошие идеи, семья Шао давно бы уже заработала деньги и не позволила бы выдать Шао Юнаня замуж. Поэтому семья Ван все еще была уверена, что деньги, которые потратил Ван Шицзин, - это деньги, которые он сберег в частном порядке или получил от продажи камней.

Чем больше они думали об этом, тем больше старуха Ван хотела пожаловаться Ван Вэньхэ. К Чжао Лижэню она идти не решалась, так как в прошлый раз Чжао Лижэнь ее отругал, и она знала, что Чжао Лижэнь точно не встанет на ее сторону. Поскольку Ван Го там не было, старушка Ван взяла с собой Ван Чуньсю. На этот раз они должны были получить немного денег из рук этой семьи!

Свирепый “Муж” Глава 59

Свирепый "муж" - Глава 28.1

Как только они вошли в дом семьи Ван, жена Ван Вэньхэ, Ван Цянь, бросила горшок с грязной водой, который она несла, прямо на них двоих, ругаясь.

"Сейчас напряженный сезон, так почему бы вам просто не остановиться. Почему бы вам не подождать, пока не закончится сельскохозяйственный сезон!"

Это было самое напряженное время года для каждой семьи, и Ван Цянь, которая не любила семью старухи Ван, была в ярости, когда увидела их. Ван Чуньсю потянула свою мать за руку и сказала: "Тетушка, мы с мамой зачем-то ищем патриарха, поэтому у нас не было другого выбора, кроме как прийти сюда".

Ван Цянь сказал: "Зачем? Вы снова пришли просить денег или просить, чтобы кто-то засеял вашу землю? Я скажу так: Чуньсюй, тебе тоже следует поговорить со своим братом Ван Чжисуном. Твоего второго брата и невестки здесь нет, но ты не можешь ожидать, что другие будут делать за тебя всю работу в поле. Моему внуку Ван Яню всего 10 лет, но он уже умеет помогать в поле. Твой младший брат уже достаточно взрослый, чтобы жениться, так какой смысл прятаться дома во время напряженного сезона? Вы также находитесь в брачном возрасте, не говоря уже о помощи в работе, вы также должны успевать вести дом. Иначе у вашей семьи не будет ярового зерна".

Ван Вэньхэ не было дома, поэтому Ван Цянь не стала встревать в разговор старухи Ван и Ван Чуньсю. Ван Чуньсю не смогла ответить, поэтому старуха Ван прямо сказала: "Патриарха здесь нет, поэтому я пойду в поле искать его".

"Давай, иди". Ван Цянь была так раздражена ими, что сразу же прогнала их.

После встречи с Ван Цянь выражение лица старухи Ван было мрачным и угрюмым, она повела Ван Чуньсю на поле искать Ван Вэньхэ. На полпути она столкнулась с Ван Вэньхэ, который возвращался домой. Ван Вэньхэ также слышал от других, что старуха Ван забрала Ван Чуньсю к себе домой, поэтому он поспешил обратно.

Как только они увидели Ван Вэньхэ, Ван Чуньсю начала вытирать слезы, и старуха Ван тоже начала плакать, заставляя окружающих крестьян переглядываться. Ван Вэньхэ уже был в нетерпении и, подавив свой пыл, привел их домой.

Ван Цянь, увидев это, посмотрел на них со двора и отругал их за то, что они не беспокоятся о напряженном сельскохозяйственном сезоне. Старуха Ван и Ван Чуньсю сделали вид, что не слышат ее.

Но Ван Вэньхэ, чье время тоже было драгоценным во время напряженного сезона, открыл рот и спросил: "В чем дело? Сельскохозяйственный сезон очень напряженный. Почему я вижу только одного человека, работающего на полях вашей семьи?".

Старуха Ван тут же заплакала и вытерла слезы. "Патриарх, вы должны найти кого-то, кто поможет моей семье. Что мы с Чуньсю можем сделать теперь, когда мы единственные работники в нашей семье?"

Ван Вэньхэ сказал с черным лицом: "Почему Чуньсю ничего не может сделать? Она не молодая женщина из большой семьи. Может ли она в данный момент рассчитывать на то, что в будущем станет молодой женщиной? Чья дочь в деревне не работает в поле? Когда Ван Ни была рядом, она должна была помогать в поле, а ее тетя не может этого делать?"

Ван Чуньсю больше не могла сдерживаться, и слезы начали капать одна за другой. Ван Вэньхэ не хотел позволять Ван Чжисуну работать в поле, но он очень пренебрежительно относился к Ван Чуньсю, которая, очевидно, происходила из крестьянской семьи, но все равно хотела вести себя как богатая дама. Но лицо старушки Ван всегда было непобедимым, поэтому она только сильнее заплакала, говоря.

"Даже если Чуньсю пойдет работать в поле, сколько работы она сможет сделать? Мне также придется оплачивать ее лечение, если она будет истощена. Патриарх, я не хочу устраивать сцену, но в моей семье нет никого, кто мог бы работать в поле, и нет никого, кто мог бы помочь нашей семье. Но та семья только что купила дом и землю, а также приобрела скот и овец. Даже если они дадут мне всего 10 таэлей серебра, я смогу пойти и нанять людей". У него есть деньги, чтобы дать их жителям деревни, но не мне, его матери?"

Ван Чуньсю вторит ему: "Мой старший брат только что потратил довольно много таэлей серебра. Если бы не он, мои второй брат и невестка могли бы сейчас работать в поле, так что нашей семье было бы не так трудно".

Ван Вэньхэ сдержал свой гнев и наконец выдавил из себя фразу. "Эти люди работают на "Шицзин", поэтому "Шицзин" должн им платить. При чем тут давать тебе деньги? Ты снова собираешься отрицать факт разделения? Тебе все еще не хватает проблем?"

Ван Чуньсю сказал: "Как это может быть проблемой? Неважно, как был составлен акт, разве он может отречься от своих родителей? Он может игнорировать меня и Ван Чжисуна, но он не должен быть в состоянии игнорировать своих собственных родителей!"

Ван Вэньхэ пристально посмотрел на старуху Ван и сказал: "Если бы ты не подняла шум по поводу возвращения поля и дома, разве Ван Шицзин оставил бы тебя в покое? Как только у тебя забрали поле и дом, ты стала неразумной, даже если была разумной. Если бы Ван Шицзин действовал согласно договору, как ты можешь просить у него денег?"

Даже не задумываясь, старуха Ван сказала: "Я не это просила патриарха написать, я вообще не соглашалась на такое разделение".

Ван Вэньхэ чуть не выплюнула полный рот крови. В то время как Ван Цянь пнулдверь и указала на старуху Ван, ругая ее. "Ты бесстыжая старуха. Как ты родила такую кучу бессовестных людей? Ты выгнала собственного сына из дома, а теперь ищешь мою семью, потому что тебе нужны его деньги. Ты, старая девка, почему бы тебе просто не умереть?"

Ван Цянь подошел с метлой, чтобы побить ее, заставив старуху Ван и Ван Чуньсю испугаться поведения Ван Цяня. Старуха Ван закричала: "Патриарх! Контролируй это сумасшедшествие!"

Рука Ван Вэньхэ дрожала, но неожиданно он не стал кричать на жену, так как метла в руке Ван Цяня безжалостно била старуху Ван и Ван Чуньсю. Видя, что патриарху все равно, старуха Ван схватила испуганную Ван Чуньсю и выбежала на улицу, а Ван Цянь погнался за ними со всех ног. Ван Вэньхэ опустился на табурет, закрыл лицо и испустил долгий вздох.

Ван Цянь так избил старуху Ван и Ван Чуньсю, что даже другие люди в деревне стали обращать на это внимание. Но Ван Цянь не закончилазакончил. Скрестив руки на груди, она начала ругать их, чтобы жители деревни поняли, что происходит. Один человек, загонявший скот в поле, как только услышал сплетни, нашел Ван Дали, который с согнутой спиной продолжал молча работать.

Старуха Ван и Ван Чуньсю прибежали домой в расстроенных чувствах, и Ван Чжисун сразу же спросил их, что случилось. Услышав, что они не только безрезультатно искали поддержки у патриарха, но и были избиты Ван Цянем, Ван Чжисун стал мрачным и сделал несколько глубоких вдохов.

Втайне он поддерживал действия матери, но внешне он мог лишь продолжать убеждать их не ходить к Ван Шицзину просить денег. Поскольку они не могли этого сделать, их семья должна заплатить немного денег людям клана, чтобы попросить их помочь с полями. Но как только старуха Ван услышала это, она отказалась. Помогать должны были только люди клана. Но почему они должны давать им деньги?

Теперь в поле работали только Ван Дали и корова, а ни Ван Чжисун, ни Ван Чуньсю не хотели помогать. Старуха Ван не решалась пока беспокоить патриарха и хотела бы пойти к Ван Шицзину, чтобы выплеснуть свое разочарование, но оставался еще Шао Юнань.

Она боялась, что Шао Юнань снова пойдет в уездную школу, чтобы доставить неприятности, и на этот раз действительно доконает Ван Чжисуна. Подумав некоторое время, старушка Ван попросила Ван Чуньсю пойти к Ван Шицзину и попросить денег. Ван Чуньсю, в конце концов, была девушкой и его младшей сестрой.

Как только она это услышала, Ван Чуньсю сказала, что лучше бы она умерла. Она очень боялась, что Шао Юнань распустит слух о том, что она пыталась его соблазнить.

Ван Чуньсю отказалась ехать, но у них не было другого выбора, кроме как работать в поле. Иначе что будет есть и пить их семья в следующем году? Старуха Ван очень рассердилась и в конце концов вытащила Ван Чуньсю и Ван Цайчжэна, а Ван Чжисуна затащила в дом и предложила им вместе идти в поле.

Старуха Ван не хотела, чтобы Ван Чжисун слишком устал. Как мог человек, который в будущем должен был занять первое место, заниматься таким ничтожным делом, как работа на ферме? Когда Ван Чуньсю заплакала и отказалась идти, старуха Ван дала ей пощечину и потащила ее вместе с Ван Цайчжэном, который тоже плакал и отказывался идти в поле.

Интрига семьи Ван снова превратилась в шутку. Ван Вэньхэ был в гневе, но когда он увидел, что Ван Дали был единственным в поле семьи Ван, вместе со старухой Ван, Ван Чуньсю и Ван Цайчжэном он призвал людей из клана помочь им, как глава клана. Но, к его удивлению, никто не только не захотел помочь, но и те, кто, как он думал, не сможет отказаться, наотрез отказались.

Семья Чжао Лижэна платила им за сбор красных фиников и боярышника, поэтому всем семьям пришлось разделить свою рабочую силу, чтобы собрать красные финики и боярышник. Были также семьи, которые изначально не принадлежали к деревне Сюйшуй, им нужно было вернуться домой, чтобы помочь на своих полях.

Семья Ван Шицзина платила им за помощь в сборе чайных листьев, что позволило многим семьям заработать немного денег, так что они не могли жалеть рабочей силы. Помощь на полях старухи Ван не только не приносила им никакого дохода, но даже не давала им воды в рот. Поэтому, если у них было время на дополнительную работу, они могли собирать красные финики и боярышник, чтобы обменять их на деньги.

Свирепый “Муж” Глава 60

"Свирепый муж". Глава 28.2.

Изначально, учитывая положение Ван Вэньхэ как главы клана, его слова имели определенный авторитет. Но на этот раз клан не захотел его слушать, и несколько старейшин клана даже не выступили вперед. Их семьям тоже нужно было зарабатывать деньги. Кто не хотел заработать деньги и отправить своего ребенка учиться? Если бы их ребенок мог хорошо учиться, они бы по-прежнему заботились о Ван Чжисуне?

Ван Вэньхэ еще не понимал, что клан больше не желает прислушиваться к его неразумным просьбам, потому что семью старухи Ван действительно недолюбливали. На самом деле, если бы Ван Чжисун был вежлив с людьми, некоторые люди в деревне и клане все равно были бы готовы помочь. Но когда Ван Чжисун вернулся, не говоря уже о вежливости с кланом, он был похож на старшую дочь, которая не выходит за дверь и не выходит из дома. Он также не появлялся ни на одном мероприятии, которое происходило дома, так что как кто-то мог проявить к нему благосклонность и дать ему в морду.

Глядя на сгорбленную фигуру отца, Ван Шупин больше не мог этого выносить и уговорил отца вернуться домой. Вернувшись вечером домой, Ван Шупин еще раз поговорил с отцом как следует. Он дал отцу понять, что недовольство жителей деревни семьей Ван было вызвано не только Ван Шицзином и Шао Юнанем.

Отношение членов клана говорит обо всем. Теперь перед семьей старухи Ван было только два пути: либо закончить засаживать землю самим, либо потратить деньги на наем людей. О том, чтобы получить деньги от Ван Шицзина, лучше забыть. Даже если бы Ван Шицзин был готов дать деньги, Шао Юнань никогда бы их не дал. Разве он не видел, что Ван Шицзин заплатил за сбор чайных листьев из денег, которые дала Шао Юнань? Они были женаты совсем недолго, но кто не знал, что в семье Ван Шицзина власть принадлежит Шао Юнань?

Ван Вэньхэ был одновременно подавлен и расстроен. Было бы неверно сказать, что он не был разочарован старухой Ван, ведь старуха Ван назвала его жену сумасшедшей. Это приводило Ван Вэньхэ в ярость, но в конце концов он был патриархом клана Ван. В конце концов, Ван Вэньхэ дал Ван Шупину три таэля серебра и попросил его отдать их старухе Ван, чтобы она могла нанять людей для работы на полях. Это так рассердило Ван Цянь, что она заплакала, поэтому Ван Шупин поспешно выпроводил свою мать. Жена Ван Шупина тоже имела свое мнение по этому поводу, но не могла выступить против свекра, поэтому просто спряталась в доме.

Ван Шупин убеждал мать не сердиться, что отец когда-нибудь разберется в этом вопросе. Ван Цянь больше всего прислушивалась к мнению сына, поэтому, когда сын уговорил ее, она наконец перестала плакать и, хотя все еще была недовольна, вошла в дом. Ван Шупин вздохнул и пошел передавать деньги один. Сын Ван Шупина, Ван Янь, выбежал из дома после ухода отца и отправился в дом Чжао Личжэна, чтобы найти Чжао Конгбо.

Когда Ван Шупин дал старухе Ван три таэля серебра, он также рассказал ей об обоих вариантах: делать всю работу на ферме с членами своей семьи или нанять сторонних людей для помощи. Старушка Ван приняла деньги с улыбкой, в отличие от мрачного выражения лица Ван Шупина, во время которого Ван Чжисун так и не появился, не говоря ни слова благодарности. Смущенный Ван Дали попытался вернуть деньги, но был оттолкнут взглядом старухи Ван. Тогда Ван Шупин ушел с мрачным выражением лица. Вернувшись домой, он попросил жену взять три таэля серебра из их частной собственности и тайно отдать его матери.

Ван Шупин не был отделен от своей семьи, но Ван Вэньхэ и Ван Цянь не возражали против того, что у их сына и невестки были личные деньги. В конце концов, их сын и невестка часто использовали свои личные деньги для поддержки своей семьи. Ван Цянь приняла деньги, но отложила их для внука. Она видела, что деньги ее мужа не будут в безопасности, прежде чем он сможет разобраться в этой ситуации, поэтому, пока Ван Вэньхэ был на улице, Ван Цянь поменяла все тайники с их семейным серебром, не позволив Ван Вэньхэ найти ни одной монеты.

Шутка о семье Ван дошла до ушей Шао Юнаня только на третий день, точнее, когда четвертая тетя Ван рассказала ему об этом, придя за свежими чайными листьями. Начался сельскохозяйственный сезон, но Ван Шицзин не был занят на полях, так как Шао Юнань хотела дать ему отдохнуть. Кроме того, в их семье был большой запас фруктов из козьего молока для изготовления вина, поэтому Ван Шицзин не уделял внимания посадкам.

Посадка в течение нескольких дней по ночам тоже была в порядке вещей. После изготовления фруктового вина он отправился в уездный город, чтобы найти кого-нибудь для строительства дома, а затем нанял нескольких краткосрочных работников для засева их земли.

Ван Син, Сунь Эрцзян, Сунь Сяоцзян и Ван Жуаньхуа все это время следовали за Ван Шицзином. Дом матери четвертой тети Вана находился далеко от деревни Сюйшуй, поэтому Ван Шицзин не ездил туда собирать чайные листья. Но тетушка Ван все равно просила Ван Сина ходить туда, не говоря уже о том, где бы он ни собирал чай.

Искусству сбора чая ее научили в семье матери, так что в будущем, даже если она больше не будет членом семьи матери, она сможет иметь какой-то доход. Ван Шицзин сказал, что будет собирать чай каждую весну. Ван Синь вернулся на три дня и повел своих дядей со стороны матери на гору искать чай, и они действительно нашли более дюжины чайных деревьев. Собрав чай, Ван Син поспешил обратно, и как только он вернулся, четвертая тетя Ван попросила его отдохнуть, пока она сама пойдет отнести чай.

Ван Синь собрал не так уж много, всего около 30 килограммов свежих чайных листьев, и среди них было не так уж много качественных. Тетушка Ван не просила у Шао Юнаня денег. Она просто хотела сообщить ему, что в семье ее матери тоже есть чай, и в следующем году она может попросить их собрать его и прислать.

Шао Юнань купил у тети Ван более 30 килограммов свежих чайных листьев по цене 80 медных монет за килограмм, отчего четвертая тетя Ван почувствовала себя очень неловко. Во время беседы между ними тетя Ван также рассказала Шао Юнань о том, что произошло в доме старушки Ван.

Шао Юнань сказал без улыбки: "Они не смогут получить даже одну медную монету из моего дома. У Ван Шицзина нет при себе денег, поэтому, если они захотят их получить, им придется прийти ко мне".

Тетя Ван радостно засмеялась. "Не думаю, что они осмелятся. Если бы ты снова пошла в уездную школу, Ван Чжисун уже не смог бы учиться". Если спросить ее, то поступок Шао Юнань был действительно безжалостным и снял часть ее гнева. Рассмеявшись, тетя Ван на мгновение замешкалась. Видя это, Шао Юнань спросил: "Четвертая тетя, что я могу для вас сделать? Просто скажите".

Тетя Ван долго колебалась и тихо спросила: "Юнань, семья Чжао Лижэня собрала столько кислых красных фруктов и диких персиков. Это они сварили варенье? Я слышал, что некоторые люди в уездном городе начали покупать варенье, и что цена на него очень высока". Конечно, эта новость уже начала распространяться. Шао Юнань решил больше не держать это в секрете и сказал: "Угу. Я продал метод приготовления варенья дяде Чжао, и теперь они подписали контракт с рестораном "Ичжан Сюань" на его продажу".

Четвертая тетя Ван замолчала. Она ничего не сказала, но была немного расстроена, поэтому Шао Юнань улыбнулся и сказал: "Тетушка, я хотел попросить Ван Шицзина прийти к вам и кое-что рассказать, когда крестьяне будут менее заняты. Но раз вы просите, я сначала расскажу вам правду. Когда я продал рецепт варенья дяде Чжао, я попросил дядю Чжао возглавить наше дело. Только так мы сможем заработать деньги".

"Ах?" Четвертая тетя Ван была настолько ошеломлена, что даже ее сердцебиение замедлилось на полшага. Шао Юнань сказал: "Мы с Шицзин придумали много способов заработать деньги и собирались сами варить варенье, но из-за нехватки рабочей силы в моей семье варить варенье слишком хлопотно. Я могу делать его в качестве закуски в будние дни, но заниматься этим бизнесом, имея только Шицзин, было бы слишком утомительно.

Кроме того, моя семья сейчас не настолько сильна, чтобы привлекать к себе слишком много внимания. Если бы мы зарабатывали деньги на продаже варенья, не говоря уже о семье старухи Ван, нам бы пришлось считаться с мнением простых людей в деревне. Мы с Шицзин еще слабы, поэтому сейчас не можем этого вынести. Я обсудил этот вопрос с Ван Шицзином и продал рецепт варенья дяде Чжао. Семья дяди Чжао заработала деньги, и многие ей завидуют, но кто посмеет связываться с семьей Чжао Лижэня?".

Четвертая тетя Ван кивнула. "Когда дядя Чжао позаботится о жителях деревни, мы будем следовать за ним, чтобы заработать деньги, и это будет намного безопаснее. Мы с Ван Шицзин собрали так много чайных листьев, потому что на самом деле мы хотим заниматься чайным бизнесом. Но это чайное ремесло - наш секрет, поэтому мы не можем его продавать. Но у нас есть идеи для другого малого бизнеса, который в будущем будет доступен для других семей.

Мы будем помнить о тех, кто был добр к нашей семье, и сможем отплатить им. Сейчас напряженный сельскохозяйственный период, поэтому, даже если бы я хотел научить вас чему-то, у меня нет на это времени. Почему бы не подождать до конца напряженного сельскохозяйственного сезона, чтобы мы могли посидеть и побеседовать с несколькими дружественными семьями". Глаза тети Ван загорелись. "Юнань, ты говоришь правду?"

"Конечно. Если бы я не боялась, что четвертая тетя потеряет над ней контроль, ты была бы первой, кому я отдала бы рецепт варенья". Четвертая тетя Ван сразу почувствовала себя виноватой. "Юнань, не думай так. Четвертая тетя просто спрашивает. После того как вы с Ван Шицзином поженились, вы очень помогли нашей семье. Четвертая тетя также не жадная до денег, которые мы не должны зарабатывать".

Шао Юнань сказал: "Четвертая тетя, для одной или двух семей в деревне разбогатеть не так уж важно, но для большинства людей необходимо разбогатеть. Не говоря уже о том, что если у каждой семьи будут деньги, неужели нам все еще придется рассчитывать на Ван Чжисуна? Даже если не для себя, то ради будущих поколений мы должны найти способ заработать деньги. Четвертая тетя, Шицзин и я делаем это не только для того, чтобы отплатить за доброту, но и для себя.

Если в деревне будет больше людей с деньгами, то к нашей семье не будет такого внимания. Тетушка, не могли бы вы помочь мне передать эти слова дяде Суню, Чжуанхуа, тете Чжоу и остальным? Когда закончится напряженный сельскохозяйственный период, я угощу всех ужином". Четвертая тетушка Ван вытерла уголки глаз. "Эй! Эй! Четвертая тетя больше не будет с тобой вежливой. Четвертая тетя последует за тобой и Шицзин, будет зарабатывать деньги, жить хорошей жизнью, а потом, когда у Ван Сина родится сын, мы отправим его учиться".

"Так и должно быть". Четвертая тетя Ван ушла очень взволнованная.

Ван Цин и Ван Ни слушали через дверь, поэтому Ван Цин быстро подошел и сказал: "Маленький отец, я буду усердно учиться и получу место на экзаменах".

Шао Юнань хмыкнул, погладив Ван Цин по голове. "Почему ты вдруг придумал такие слова?"

Ван Цин поджал губы и просто сказал: "Если я заработаю репутацию, маленькому отцу не придется бояться, что другие обратят внимание на нашу семью, и он сможет спокойно зарабатывать деньги. Нам также не нужно будет бояться маленького дяди".

Шао Юнань с "хахаха" сказал: "Хорошо! Амбициозно! Наша семья будет зависеть от тебя в будущем, поэтому ты должен хорошо учиться. Если ты не будешь учиться должным образом, маленький отец ударит тебя по тыльной стороне руки".

"Я буду усердно учиться!" Ван Ни последовал его примеру и сказал: "Маленький отец, ты должен научить меня ремеслам, чтобы я могла зарабатывать деньги в будущем".

Шао Юнань не удержался, взял Ван Ни на руки и ущипнул ее за лицо. "Хорошо. Когда Ван Ни подрастет, отец научит тебя, как тратить и зарабатывать деньги. В будущем у нас будет свой бизнес, и если твой будущий муж посмеет ослушаться, мы вычтем его деньги и сделаем его бедным человеком".

Ван Ни покраснела, но Шао Юнань со смехом просто ущипнула ее за лицо. "Когда твой отец закончит свою работу, мы отвезем тебя в уездный город, чтобы купить еще немного украшений и красивой одежды, чтобы мы могли нарядить нашу Ван Ни в маленькую красавицу".

Когда Шао Юнань ранее вернулся из уездного города, он позволил тете Чжао проколоть уши Ван Ни. Впервые надев украшения, да еще такие красивые серьги из белого нефрита,Ван Ни не могла заснуть.

Ван Ни была так потрясена, что зарылась головой в объятия своего маленького отца, отказываясь выходить, чем снова вызвала смех своего маленького отца. На этот раз засмеялся и Ван Цин. Даже когда оба его родителя были рядом, они с Низи никогда не были так счастливы. Ван Цин очень любил своего маленького отца и надеялся, что тот никогда не бросит их с Ван Ни, как их мать.

Свирепый “Муж” Глава 61

"Свирепый муж". Глава 29.1.

Ван Шицзин вернулся вечером. Крестьяне были заняты, и нужно было использовать скот каждого. Теленок в их семье был еще мал и не мог тянуть повозку, а одалживать у других было нехорошо, поэтому до уездного города он мог дойти только пешком, не позволяя Шао Юнань идти с ним. Когда он вернулся, то арендовал в уездном городе повозку с волами, потому что купил несколько вещей, в основном сельскохозяйственные инструменты и овощи, а также немного зерна.

Все чайные листья уже были заготовлены, а из плодов козьего молока, собранных семьей Чжао Личжэна, уже варили фруктовое вино, так что им оставалось только ждать, когда оно будет готово. На этот раз Ван Шицзин отправился в уездный город, чтобы найти кого-нибудь, кто помог бы ему построить дом и нанять людей для работы на ферме, для достижения более высоких достижений. Он мог сам работать на овощном поле, которое нужно было восстановить во дворе его семьи, поэтому не было необходимости нанимать для этого кого-то еще.

Ван Шицзин побывал там накануне и нашел нужного человека. Дядя Чжоу и дядя Ван по отцу хорошо строили дома, но дядя Чжоу был нездоров, и работу на семейной ферме выполнял в основном Чжоу Тяньбао, который был очень занятзанят своими делами. Дядя Чжоу не мог помогать по состоянию здоровья, а папа дяди Вана был слишком стар, поэтому, подумав, Ван Шицзин решил позволить дяде Чжоу и папе дяди Вана работать в качестве надсмотрщиков, платя им по 50 медных монет в день, не считая еды.

Сначала Ван Шицзин нашел в округе мастера, который должен был построить дом. Требования Шао Юнаня были очень специфическими, поэтому ему пришлось найти талантливого мастера. У самого мастера были люди, работавшие под его началом, но Ван Шицзин планировал построить большой дом с множеством комнат, поэтому он нанял более 20 беженцев из пострадавшего от наводнения района на юге.

Эти беженцы потеряли свои земли и собрались за городом в поисках работы. Ван Шицзин связался с лидером этой группы людей и, найдя его вполне надежным, решил этот вопрос. 60 медных монет за день работы, не считая платы за комнату и питание. Заработная плата ремесленников рассчитывалась отдельно.

Поскольку в это время в деревне был напряженный сельскохозяйственный период, они не могли найти людей из деревни, чтобы помочь с готовкой, и Ван Шицзин не мог позволить Шао Юнань готовить для более чем 30 человек каждый день. Это было бы слишком утомительно.

Обычно, если вы нанимали людей для строительства дома и оплаты еды и жилья, дневная зарплата составляла не более 30 медных монет. Но поскольку Ван Шицзин торопился, а в его предложение не входило питание и проживание, он решил напрямую повысить зарплату.

Никто не отказался, и все сказали, что сделают хорошую работу и построят дом в течение двух месяцев, не больше, в соответствии с требованиями Ван Шицзина. Ван Шицзин сначала дал ремесленнику и начальнику беженцев по два таэля серебра каждому. Если дом был построен без проблем, он выплачивал оставшееся жалованье. Это делалось также для того, чтобы никто намеренно не затягивал работу и не делал ее хорошо.

С другой стороны, Ван Шицзин искал краткосрочных полевых рабочих в уездном городе. Также платил 60 медных монет за день работы, без еды и жилья. Он также арендовал корову для пахоты, заплатив сначала небольшой залог, а остальное - после завершения работы. Ван Шицзин первоначально собирался нанять шесть человек, но к нему обратились несколько жителей деревни, которые хотели помочь его семье с работой на ферме, поэтому в итоге он нанял меньше людей.

Когда Ван Шицзин вернулся, он объяснил все Шао Юнаню, но Шао Юнань просто сказал, что Ван Шицзин отвечает за это дело. Пока он может строить дом в соответствии со своим видением, все хорошо. На самом деле, Ван Шицзин в данной ситуации поступил следующим образом: нашел проектную компанию, затем нашел строительную бригаду, а затем нанял двух надсмотрщиков.

Нанять двух надсмотрщиков было довольно просто, так как дядя Чжоу и отец Ван чувствовали, что Ван Шицзин полностью помогает им, и автоматически взяли на себя работу по оказанию помощи Ван Шицзину в выборе дерева, кирпича и других материалов. Ван Шицзин не был знаком с этой местностью, поэтому он очень доверчиво достал сто таэлей серебра и передал их двум дядям.

Шао Юнань очень хотел построить новый дом и два дня обсуждал чертежи с Ван Шицзином и их двумя детьми. Он планировал построить дом с трехсторонним двором, с гостиными, спальнями, комнатами для гостей, кухней, ванными, столовой и другими функциональными помещениями. В доме также должны были быть сад, овощные участки и амбары. Шао Юнань использовал классический двор, который он видел раньше, для проектирования этого дома. Глядя на проект Шао Юнаня, Шао Юнань и Ван Шицзин с нетерпением ждали своего нового дома, не говоря уже о двух детях.

В древние времена не было цемента, поэтому дома строили в основном из дерева и кирпича. Но Шао Юнань решил предоставить кому-то другому беспокоиться о главном материале для строительства дома, так как он не собирался заниматься строительством домов или посадкой растений.

Он был занят, а когда закончил заниматься своими делами, то обратил пристальное внимание на учебу Ван Цина и Ван Ни. Ван Шицзин занимался другими делами. На следующий день должна была прибыть согласованная строительная бригада и краткосрочные рабочие, поэтому после ужина Ван Шицзин отправился к дяде Чжоу и отцу дяди Вана с чертежом. Ему нужно было многое подтвердить. Он был так занят, что даже не успел толком поболтать с Шао Юнанем.

Когда Ван Шицзин вернулся, Шао Юнань был в комнате Ван Цин и Ван Ни и рассказывал детям идиоматические истории. Шао Юнань не хотел, чтобы дети учились пошагово, как другие дети, поэтому он разработал для них программу обучения, которая сочетала в себе современное и древнее образование. Если бы они пошли учиться в частную школу, Шао Юнань подумал бы о том, чтобы добавить больше образовательных идей, чтобы дети не только научились читать, но и учиться.

Ван Шицзин, который стоял за дверью, не стал сразу же открывать дверь и просто тихо слушал, как Шао Юнань рассказывает детям историю. Ван Цин и Ван Ни слушали с увлечением. Дети еще не были грамотными, но истории, рассказанные их маленьким отцом, были очень интересными, а истины, содержащиеся в них, были понятны.

Слушая эти истории, они также могли выучить идиоматические выражения. Ван Цин не знал, каковы учителя в частных школах, но он чувствовал, что его маленький отец должен быть лучше их.

Шао Юнань слышал стук двери во дворе, но почему долгое время никто не издавал ни звука? Он остановил рассказ и закричал: "Кто там? Это Шицзин?" Ван Цин и Ван Ни посмотрели в сторону двери. Неужели их отец вернулся? Ван Шицзин у двери сглотнул, прежде чем повторить. "Ну, я вернулся." Сказав это, он толкнул дверь и вошел в комнату. Шао Юнань не заметила никаких отклонений и только спросил: "Как дела?".

"Все улажено. Дядя Чжоу и отец дяди Вана завтра пойдут выбирать материалы, сказав, что все будет готово точно в срок. Те, кто придут завтра, сначала заложат фундамент. Я также попросил кое-кого уделить внимание полевой стороне, я подготовлю овощное поле, как только закончу с домом".

Свирепый “Муж” Глава 62

"Свирепый муж". Глава 29.2.

"Отец, я могу подготовить овощное поле". сразу же сказал Ван Цин. Ван Шицзин сказал: "Ты должен хорошо учиться у своего маленького отца и вернуться, чтобы помогать отцу, когда освободишься. Когда отец закончит подготовку земли и посадит семена, вы с Ни будете отвечать за овощное поле."

"Хорошо." Шао Юнань на мгновение уставился на Ван Шицзина, а затем начала говорить: "Цин, Ни, маленький отец закончит рассказывать вам историю. Завтра Цин повторит историю, а Ван Ни запомнит идиомы и значения. Маленький отец проверит после завтрака".

"Хорошо!". Оба ребенка сразу же сосредоточились на повторном прослушивании истории, а Ван Шицзин пошел мыть руки и лицо. Вернувшись, он сел позади Шао Юнаня и спокойно слушал его рассказ. Закончив рассказ и проверив слова, которые дети выучили за последние несколько дней, Шао Юнань оставил их заниматься самостоятельно и вместе с Ван Шицзином вернулся в другую комнату.

Как только они вошли в дверь, Шао Юнань спросил: "Что случилось? Я вижу, что ты не очень счастлив". Лицо Ван Шицзина сразу опустилось, он посмотрел на Шао Юнаня и спросил: "Никто не приходил просить у тебя денег?".

Когда он спросил это, Шао Юнань понял, в чем дело. Улыбаясь, он поднял руку, обвил ею шею Ван Шицзина и спросил: "Ты знаешь, что две женщины из твоей семьи были выбиты женой патриарха?". Выражение лица Ван Шицзина сразу же улучшилось.

Он поднял Шао Юнаня за задницу и сделал несколько шагов, чтобы сесть на кровать, после чего ответил. "Тетя Чжоу сказала мне. Они ведь не приходили к тебе?". Шао Юнань поднял уголки рта и сказал: "Разве они посмеют?". Затем он снял с глаз Ван Шицзина повязку и отбросил ее в сторону. Адамово яблоко Ван Шицзина зашевелилось. "Жена..."

"Хм?" Шао Юнань притворился, что не понимает, что имеет в виду Ван Шицзин, потирая пальцами горло Ван Шицзина. Ван Шицзин сглотнул и придвинулся для поцелуя. "Цин и Ни все еще учатся". Избегая поцелуя Ван Шицзина, Шао Юнань безответственно спрыгнул с Ван Шицзина и сказал: "Вскипяти мне воды. Я хочу принять ванну". Взгляд Ван Шицзина был очень глубоким, он встал и схватил Шао Юнань, чтобы поцеловать его. В последнее время он был так занят, что у него не было времени целоваться со своей женой.

После того как Ван Цин и Ван Ни ознакомились с содержанием сегодняшнего урока, Ван Цин пошел на кухню вскипятить воду, чтобы умыться перед сном. Но когда он вошел в кухню, воды в котелке не оказалось, Ван Цин наполнил его, прежде чем разжечь дрова.

Он хотел взять масляную лампу, которая стояла в комнате отца и младшего отца, но, стоя перед закрытой дверью их комнаты, он на мгновение задумался, а затем крикнул из-за двери. "Отец, маленький отец, сначала я пойду спать с Ни. Я начал кипятить воду".

"Хорошо, ложись спать первым". Голос Ван Шицзина был приглушенным и неестественным, что заставило Ван Цина задуматься, не был ли его отец в плохом настроении. Он также слышал, что произошло в старом доме днем, когда тетя Ван рассказывала об этом маленькому отцу, поэтому, постояв немного перед дверью, Ван Цин вернулся проверить, как закипает вода. Когда рядом были отец и маленький отец, никто не осмелился бы подойти и устроить беспорядки.

В комнате Шао Юнань одной рукой зажимал рот, а другой сжимал мускулистое плечо Ван Шицзина, время от времени сильно шлепая его. Тяжелый вздох добавил еще больше тепла в комнату, которая и так была недостаточно теплой, а две руки Ван Шицзина ласкали спину Шао Юнаня. Его рот и язык также не оставались без дела, оставляя бесчисленные следы на белом теле Шао Юнаня. Шао Юнань никогда не спрашивал, ведет ли себя так Ван Шицзин, когда он в постели с Сонг, но с тех пор, как у них завязался "роман", Ван Шицзин постоянно хотел целовать и кусать его, особенно в определенных местах.

Двое детей еще не спали, а в доме не было звукоизоляции, поэтому Шао Юнань не осмеливалась издавать никаких звуков. Но Ван Шицзин не сдерживал себя и даже усилил свои действия. Он не знал, потому ли, что так сильно сдерживал себя, но несколько раз он не мог удержаться от того, чтобы не ткнуть железным прутом в мокрое потайное место Шао Юнань.

Масляная лампа в комнате Ван Цина и Ван Ни погасла, а горячая вода, оставленная Ван Цином в кухонном котелке, постепенно теряла температуру. В хозяйской спальне подавленные стоны больше не вырывались из пустого пространства, и спустя долгое время комната успокоилась.

Через некоторое время из комнаты вышел высокий мужчина в одном халате и штанах и вошел в кухню. Погасший было огонь снова разгорелся, и мужчина добавил в котел воды. После того как вода закипела, он принес в дом большой деревянный таз для стирки одежды, а затем принес ведро горячей воды и ведро холодной воды.

В доме стоял сильный мужской запах: Шао Юнань беспомощно сидел в деревянном тазу, а Ван Шицзин мыл его. Выражение лица Ван Шицзина было довольным, а Шао Юнаня - недовольным. Его грудь распухла и болела, губы были горячими и онемевшими, но он не видел ни единого кровавого следа на плече Ван Шицзина, которое тот ранее поцарапал. Шао Юнань уставился на него своими большими глазами, полными похоти, и обвинил кого-то в излишестве.

Ван Шицзин честно вымыл человека и обернул вокруг него большое полотняное полотенце, прежде чем положить его на кровать. Затем он поспешно вымыл себя в тазике с водой и вынес его. Вымыв все, он вернулся к кровати и со вздохом облегчения обнял человека, который еще не выпустил свой гнев.

"Ты никогда не ел мяса и не пил молока?.Рука Шао Юнаня опасно схватила Ван Шицзина за драгоценные части тела через штаны, заставив Ван Шицзина поспешно отдернуть руку и убрать ее. "Не трогай меня здесь, моя жена, иначе я не смогу удержаться".

"Твоя бывшая жена совершенно не выдержала тебя и сбежала!" Говоря о своей бывшей жене, Ван Шицзин не испытывал ни малейшей грусти, он просто поцеловал Шао Юнань. "Видя твое тело, я не могу не хотеть этого. Для других... Я никогда не чувствовал этого. Я ничего не чувствовал, когда видел, как кто-то делал это в казарме, но я действительно хочу сделать это с тобой".

"Значит, это моя вина?" Ван Шицзин поспешно погладила его по волосам. "Жена, жена..."

пробормотал он, нежно целуя губы Шао Юнань и облизывая их. После женитьбы на этой особе, чем больше времени они проводили вместе, тем больше он не мог ее отпустить. Он знал, что его жене больно, но ничего не мог с этим поделать. Он ненавидел, что не может сделать больше, и ненавидел, что не может взять жену целиком, чтобы полностью принадлежать только ей. Никогда прежде он не испытывал такого сильного желания монополизации. Ван Шицзин хотел измениться, но ничего не мог с собой поделать.

Шао Юнань еще не осознавал, что он легко смягчился под влиянием доверия Ван Шицзина. Возможно, это произошло из-за более глубокого физического общения, а может быть, Ван Шицзин, древний человек, не связывал его той древней педантичностью, о которой он думал, а наоборот, дал ему цель и поддержку. Это позволило ему быстро интегрироваться в новую личность и новое окружение.

Ван Шицзин не стал углубляться дальше и просто погладил гладкие волосы жены, а затем отступил назад и прикоснулся к гладкой обнаженной спине жены, чтобы наконец почувствовать внутренний покой.

"Жена, я не буду давать денег своей семье. Ты сама должна решить, давать или нет". "Ван Шицзин полностью потерял свое сердце. Как сыну, брату и человеку, ему было неудобно сказать об этом прямо, поэтому он просто передал это Шао Юнань, позволяя другим думать, что он полностью подчиняется своей жене.

"Все, что тебе нужно сделать, это показать свое отношение. Когда там проходят свадьбы и похороны, сколько дают они и сколько даю я. Самые важные - это Ван Цин и Ван Ни. Я не боюсь того, что говорят люди, но не знаю, сможешь ли ты выдержать давление клана и других. В любом случае, я думал об этом. Если это станет большой проблемой, наша семья просто переедет в уездный город". Отношение Ван Шицзина было ясным. "Я не могу идти на компромисс ради Ван Цин и Ван Ни, иначе люди из моей семьи начнут хотеть все больше и больше. Самое важное для меня - это держать власть над браком Цин и Ни в своих руках. Если бы я не отделился от этой семьи, решение о браке Цин и Ни приняла бы моя мать, и тогда они действительно разрушили бы свое будущее."

"Ты поступил правильно". Шао Юнань поцеловала Ван Шицзина в награду. Если тебе не стыдно, просто скажи на людях, что я главный в нашей семье и что ты не можешь меня контролировать". Ван Шицзин равнодушно ответил: "Ты действительно главный в нашей семье". Прошло много времени с тех пор, как они так неспешно беседовали. Шао Юнань некоторое время разговаривал с Ван Шицзином, находясь в его широких мускулистых объятиях, пока его голос не затих, а дыхание не стабилизировалось. Тогда Ван Шицзин крепко обнял Шао Юнань и легонько поцеловал ее в лицо. Было очень хорошо, что он женился на этом парне.

Свирепый “Муж” Глава 63

Свирепый «Муж» — Глава 30.1.

Семья Ван Шицзин снова стала знаменитой. Жители деревни были заняты сельским хозяйством, в то время как семья Ван Шицзин тратила деньги только на то, чтобы нанять людей со стороны, чтобы они засадили их землю и построили дом. Хотя они не включали еду и жилье, предлагаемая дневная заработная плата все равно была большой, вызывая у многих зависть. Но затем появились новости о том, что семья Чжао Личжэна продает варенье.

Говорили, что самый большой ресторан уездного города продавал варенье, приготовленное семьей Чжао Личжэна, и оно пользовалось большой популярностью! Они слышали, что даже баночка варенья из козьего молока продается за три таэля серебра! А персиковое варенье было еще дороже! Но было еще много желающих, но не было возможности купить такое дорогое варенье! С каких это пор семья Чжао Личжэна так тихо продает свое варенье?

Как только эта новость стала известна, семья Чжао Личжэна не стала защищаться от нее. Тетя Чжао Лю также любезно сообщила сельским жителям, что их варенье было продано их семьей в ресторан Ичжань Сюань, и что рецепт варенья был куплен их семьей у Шао Юнаня за 300 таэлей серебра, что заставило их занять деньги в разных местах, чтобы заплатить ему. . Мало того, они также должны были отдавать Шао Юньань 20% прибыли.

Тот, кто был недоволен, также мог потратить деньги на покупку рецепта варенья из рук Шао Юньнаня. Кроме того, сделка с рестораном Ичжань Сюань также была заключена для них Шао Юнанем, поэтому их семье пришлось доплатить ему.

Но никто не осмелился отправиться в Шао Юньань, чтобы подтвердить слова тети Чжао Лю. Четвертая тетя Ван, у которой были хорошие отношения с семьей Шао Юньнаня, также выступила, чтобы подтвердить, что это действительно так. Ван Шицзин и Шао Юньань не имели земли, поэтому им пришлось искать способ заработать деньги. К счастью, Шао Юньань был очень способным и продал несколько загадочных камней в Павильон Ювелирных Изделий Бабочек, а не в ломбард.

Он также продал некоторые идеи в магазин фарфора и заработал дополнительные деньги. Красные кислые фрукты и дикие персики, которые никто не покупал, но которые можно было бесплатно собрать на горе, тоже превращали в варенье, которое можно было продать за большие деньги. Неудивительно, что после разлуки со своей семьей Ван Шицзин мог покупать целую тележку товаров каждый раз, когда ездил в уездный город, а также мог быстро покупать землю для их нового дома и полей. Можно сказать, что Ван Шицзин действительно женился на правильной жене.

Большинство жителей деревни замолчали, так как не могли получить триста таэлей серебра, чтобы купить рецепт варенья. Неудивительно, что ресторан Ичжань Сюань был таким дорогим. Конечно, были еще люди, которые говорили негативные вещи. Большинство из них не осмелились прямо сказать о семье Чжао Личжэна, поэтому они сказали это о Шао Юньнане, который женился на деревне Сюшуй.

Если бы он распространил рецепт варенья всем, каждый в деревне Сюшуй смог бы заработать деньги. Ван Шицзин и Шао Юньань полностью игнорировали разговоры такого рода, так как они оба мало общались с этими семьями.

Но все еще были толстокожие люди, которые искали четвертую тетю Ван и других людей, у которых были хорошие отношения с семьей Ван Шицзин, спрашивая их, может ли Шао Юньань продать им рецепт варенья по более низкой цене. Шао Юньань просто ответил, что они должны сначала проверить, согласен ли с этим Чжао Личжэн.

Кроме того, в контракте, подписанном семьей Чжао Личжэна, говорилось, что варенье может быть приготовлено только семьей Чжао Личжэна, так кто же мог заставить Чжао Личжэна изменить контракт? Кто будет платить за это? Таким образом, большинство людей отказались от этой идеи.

Но было кое-что еще более странное. Две семьи несли кусок мяса и рис к двери Ван Шицзин, чтобы найти Ван Шицзин. После нескольких слов вежливости они сказали Ван Шицзин, который собрал так много чая, что тоже хотят приготовить чай. Могут ли они научить их, и они заплатят за рецепт? Мужчину звали Ван Дафу, а женщину звали Чэнь Сян. Подводя итог, Ван Шицзин должен был позвонить отцу Ван Дафу, Ван Бэнчану, третьему дяде.

Так что этого Ван Дафу тоже можно было назвать его двоюродным братом. У Шао Юньнаня вообще не было впечатления об этой семье, но то, что они могли так нагло использовать семейную дружбу с куском мяса и мешком риса в обмен на способ приготовления чая, было просто «проницательностью». Шао Юньань действительно хотел плюнуть им в лицо. Это было действительно сравнимо с бесстыдством старой леди Ван.

Ван Шицзин ничего не ответил. Заговорил Шао Юньань. «Шицзин, почему в вашем клане Ван полно чудаков с более толстой кожей, чем городские стены?» В

ыражения Ван Дафу и Чэнь Сяна сразу же помрачнели, но Ван Дафу подавил свой гнев и только сказал: «Жена Шицзина, как ты можешь говорить такое? Разве мы не из одной семьи? Разве семьи не должны помогать друг другу?»

Чэнь Сян также последовал его примеру и добавил: «Шицзин, согласно разуму, ты должен был продать метод приготовления варенья не семье Чжао Личжэна, а нашему патриарху клана. Как Вы позволяете посторонним зарабатывать деньги, которые должны принадлежать клану Ван?

«Кто у тебя семья? Кто с тобой в клане?». Шао Юньань не подал им никакого лица. «Я даже не вошел в генеалогическое древо вашей Ванги и никогда не встречался с вами. Но если вам нужен способ приготовления чая, хорошо… но сначала принесите 10 000 таэлей серебра. Лица Ван Дафу и Чэнь Сяна были уже не темными, а зелеными, когда Шао Юньань холодно фыркнул. «У патриарха Вана в сердце только эта другая семья, но Чжао Личжэн очень нам помог. Я, Шао Юньань, не буду несправедлив, но и не буду пытаться завоевать благосклонность человека, который меня игнорирует. Я точно знаю, кто так относится к нашей семье, поэтому я дам метод тому, кто мне нравится, и я продам его тому, кому я хочу его продать. Если ты хочешь подружиться со мной, давай сначала посмотрим, такое ли у тебя большое сердце».

Ван Дафу рассердился. «Шицзин, как разговаривает твоя жена? Вы глава семьи, так разве вы не должны контролировать свою жену? Как ты можешь называть меня двоюродным братом, ведя себя так! Ты больше не хочешь свой клан, как больше не хочешь своих родителей? Шао Юньань остановил его, сказав: «Такой бесстыдный клан, я не хочу этого».

"Ты!"

«Шицзин! Скажи что-то!", - Ван Чэньсян тоже был в ярости. Ван Шицзин сказал: «Метод принадлежит Юньнань, и в нашей семье Шао Юньань отвечает. Я слушаю его». В этот момент поведение Ван Шицзин определенно было таким же, как у Ван Дали.

Ван Дафу и Ван Чэньсян разозлились еще больше, а Шао Юньань лишь с улыбкой сказал: «Шицзин — мой муж, поэтому правильно, что я отвечаю за семью». Ван Дафу был так зол, что его рот дрожал. — Шицзин, ты это имеешь в виду? Шао Юньань стал еще более решительным.

«Тогда я хотел бы пойти к патриарху Вану, чтобы судить. Способ заваривания чая из куска мяса и мешка риса, посмотрим, поддержит ли вас или нас патриарх. Если патриарх поддержит вас, мне больше нечего будет сказать вашему клану Ван. Ван Дафу тут же виновато сказал: «Мы также сказали, что заплатим деньги, чтобы купить его».

Шао Юньань… «Я также сказал 10 000 таэлей, а».

«…» Пара, наконец, ушла в гневе. Они ушли, а затем Шао Юньань ушел за ними, не позволив Ван Шицзин следовать за собой. Что он хотел сделать дальше, было бы лучше, если бы Ван Шицзин не присутствовал. Ван Шицзин смотрел, как он идет к дому патриарха Ван, но просто вернулась на кухню, чтобы убраться. Они только что закончили есть и еще не помыли посуду. Он никогда не позволяет Шао Юньань мыть посуду.

Когда он подошел к двери дома Ван Вэньхэ, Шао Юньань не вошел и просто закричал снаружи. «Патриарх Ван дома? Это Шао Юньань. Я здесь, чтобы увидеть патриарха. Поскольку он не вошел в генеалогическое древо Ван, Ван Вэньхэ не был его патриархом, но он все же был единственным патриархом клана «Ван».

Ван Вэньхэ, находившийся в доме, услышав голос Шао Юньнаня, сразу же почувствовал, как его тело задрожало. Ван Шупин поспешно вышел из комнаты и открыл дверь. «Юнан, в чем дело? Заходи и говори. “

Шао Юньань был очень вежлив с Ван Шупином, когда тот говорил. «Брат Шупинг, я не войду. Я пришел к патриарху на суд, чтобы люди не подумали, что я неразумен. Поскольку люди пытаются навязать мне дружбу и родственные связи, у меня нет другого выбора, кроме как прийти к патриарху Ван».

Это было как раз после сельскохозяйственного сезона, так что все были дома. Услышав шум снаружи, все окружающие семьи вышли посмотреть представление. Ван Шупин поспешно понизил голос. — Люди из той семьи снова искали тебя?

Свирепый “Муж” Глава 64

Свирепый «Муж». Глава 30.2.

"Нет. Это был человек, который утверждал, что является членом клана. Я никогда раньше его не видел, поэтому пришел искать патриарха Вана».

«В чем дело?» Ван Вэньхэ вышел. Шао Юньань уже заявил, что не войдет в дом, так что он может сам выйти, чтобы спасти ситуацию от выхода из-под контроля. Жена и невестка Ван Вэньхэ тоже вышли. Шао Юньань, заложив руки за спину, праведно сказал: «Патриарх Ван, сегодня кто-то принес в мой дом мешок риса и кусок мяса, сказав, что, поскольку мы из одной семьи и клана, они хотят, чтобы я учил их способу заваривания чая.

Они также сказали, что метод варенья, который я продал Чжао Личжэну, должен был быть «отдан» вам, патриарх Ван. Я здесь, чтобы спросить, все ли члены клана Ван думают так? Патриарх Ван и старейшины клана тоже так думают? Правда ли, что любые способы, которые я придумаю, чтобы заработать деньги в будущем, должны быть предоставлены мной членам клана Ван без компенсации, иначе это было бы игнорированием привязанности клана?

Выражение лица Ван Вэньхэ изменилось. Выражение лица Ван Шупина также изменилось, а Ван Цянь просто ругался. «Что за бесстыдство проливает грязную воду на нашу семью?»

Затем тетя Ван встала и спросила: «Юнань, кто ходил к тебе домой?»

Шао Юньань громко сказал: «Я не знаю. Когда он пришел, он сказал, что он двоюродный брат Шицзин. Он сказал, что они из одного клана и хотят метод приготовления чая.

Патриарх Ван, в нашей семье из четырех человек в генеалогическом древе есть только имя Ван Шицзин, а я, Шао Юньань, не являюсь частью клана Ван. Также не похоже, чтобы члены клана Ван никогда не проявляли доброты к нашей семье. Шицзин и я всегда будем помнить об этом и отблагодарим каждого человека. Но некоторые люди не должны использовать эту так называемую дружбу и клановую любовь в качестве инструмента торга.

«Кроме этого, когда мы говорили с Ван Цин и Ван Ни о вхождении в генеалогию клана, двое детей плакали и говорили, что не хотят этого делать, потому что они никогда не чувствовали, что клан Ван дает им какую-либо защиту. Двое детей также сказали, что их либо били, либо ругали, сколько они себя помнят. Еще до того, как взрослые в семье проснулись, двое детей должны были встать, чтобы покормить свиней, кур, приготовить еду и постирать».

«Когда Ван Ни было всего два или три года, ей уже приходилось стирать одежду своей тети. Когда Ван Цзайчжэн учился, Ван Цин должен был готовить для семьи и стирать одежду членов семьи мужского пола. Когда он случайно коснулся книг своего дяди, его наказали всю ночь стоять на коленях.

Их бабушка и тетя даже сказали при них, что, когда Ван Ни вырастет, они продадут ее в большую семью в наложницы, чтобы заработать денег, а если Шицзин умрет, они позволят Ван Цин взять на себя службу в армии, чтобы они могли не только копить серебро, но и не тратить на него еду. Вот такое впечатление у двоих детей о своих родственниках и клане!»

Все вокруг вздыхали, а четвертая тетя Ван прямо кричала: «Семья Ван Дали сошла с ума?!» Ван Вэньхэ и несколько старейшин клана дрожали, но это все еще было личным семейным делом. Как такое можно было сказать вслух? Они даже подумать об этом не могли. Шао Юньань не собирался показывать какое-либо лицо некоторым людям, поэтому он прямо сказал: «Для Шицзин это само собой разумеется, как мы все знаем. Когда я женился, некоторые люди никогда не подходили к двери, не говоря уже о помощи. Но зная, что я нашел способ заработать деньги, они подошли к нам прямо к двери, чтобы попросить об этом, приняв это как должное.

Не говоря уже о том, что Ван Цин и Ван Ни не хотят быть включены в генеалогическое древо, я, Шао Юньань, тоже не хочу! Патриарх Ван, Шицзин и я не смеем просить вас о чем-то большем, но мне все же нужно попросить вас дисциплинировать клан и не всегда находить неприятности с моей семьей. Если ты все еще человек, не заставляй меня больше. Если ты заставишь меня умереть, никто не будет счастлив! Если вы хотите метод приготовления чая, отлично! Дайте мне 10 000 таэлей! Иначе даже не думай!»

Оставив после себя свирепые слова и не дав Ван Вэньхэ возможности открыть рот, Шао Юньань повернулся и ушел. Из-за его свирепого взгляда все вокруг не осмелились даже попытаться остановить его. Ван Вэньхэ тоже был в ярости.

Несмотря на всевозможные разговоры, он действительно не ожидал, что старая леди Ван будет так обращаться с семьей своего старшего сына. Неудивительно, что Шао Юньань ходил в уездную школу. Семья или нет, они просто не давали ему возможности жить.

«Патриарх, это дело абсолютно недопустимо. Это действительно не дает нам положительного статуса! Старый отец Ван, только что вернувшийся со стройки, был очень зол. «Кто в клане посмеет иметь способ заработать деньги в будущем? Если у кого-то есть, не будет ли все это напрасно? Способ приготовления варенья придумал сам Юнан. У других нет возможности сделать это, поэтому они обвиняют Шао Юньнаня и других? Какой патриарх клана установил это правило клана? А если у соклановцев есть способ заработка, то его надо дарить клану? Посмотрите, что произошло в нашем клане! Это позор!»

Старый отец Ван был старшим Ван Вэньхэ. Хотя он не был старейшиной клана, он все еще пользовался большим авторитетом в клане Ван. Старый отец Ван также знал о том, что Шао Юньань дал дяде Вану способ заработать деньги. Ван Шицзин попросил его присматривать за строительными работами, потому что он был слишком стар, чтобы работать в поле, поэтому он особенно заботился о нем.

Слова Шао Юньнаня заставили его лицо гореть как у члена клана, и он был еще более зол на бесстыдных людей, которые пришли в дом Шао Юньнаня для приготовления чая. Когда Чжао Личжэн узнал об этом, он бросился к нему. Хотя он не слышал всего с самого начала, он все же понял, что происходит. Он говорил с холодным лицом. «Члены клана Чжао, которые делают такие вещи, будут изгнаны из клана!»

Одной этой фразой Чжао Личжэн ударил Ван Вэньхэ ножом прямо в сердце. Затем, уйдя с сыном, остальные зеваки из клана Чжао тоже сразу же разошлись. Патриарх Сунь, который также присутствовал, также нанес удар ножом. «Клан Солнца тоже должен внимательно слушать. Те, кто делает такие вещи, будут изгнаны из клана». Семья Чжао Личжэна уже получила ощутимые выгоды, и Шао Юньань сказал, что не будет мешать тому, что Чжао Личжэн будет делать с помощью этого метода.

Чжао Личжэн уже планировал использовать этот метод, чтобы помочь клану. Патриарх Солнца был двоюродным братом Сунь Эрцзяна, настоящим членом семьи. Патриарх Сунь был относительно беспристрастен, и его отношения с Чжао Личжэном были хорошими, поэтому он мог очень ясно видеть, что дружба с Ван Шицзин и Шао Юньань определенно не повредит клану Сунь. Какой фермер мог легко получить нефритовую тарелку магистрата? Одного этого было достаточно, чтобы привлечь его внимание к Шао Юньаню.

Вставив нож, патриарх клана Солнца также позволил членам своего клана разойтись, а затем ушел. Ван Вэньхэ, поддерживаемый Ван Шупином, трясся от гнева, когда спросил: «Кто ходил в дом Шицзин?!» Кто-то тихо пробормотал: «Кажется, я видел, как Дафу шел в дом Шицзин со своей женой».

Затем кто-то другой ответил: «Я тоже это видел. Похоже, они несли мясо». Четвертая тетя Ван сразу усмехнулась: «Я же говорила вам, оказалось, что эта семья тоже бессовестная. Патриарх, мы, клан Ван, действительно способные люди. Шао Юньань и Шицзин уже сказали мне, что они придумают, как помочь клану после окончания сельскохозяйственного сезона, но тут кто-то бессовестно подошел к их двери… Что сделала семья Дафу, когда Шицзин вернулся с улицы? Давали ли ему еду или хотя бы мешок риса? Наша семья никогда не спрашивала Шицзин и Юнань о методе приготовления чая, так откуда у них взялось такое лицо?»

Как только четвертая тетя Ван закончила, кто-то тут же спросил: «Четвертая тетя, Юнань и Шицзин действительно сказали, что помогут клану?» Четвертый дядя Ван только что ответил: «Юнань уже сказал, что отплатит за любую проявленную к нему доброту. Он умеет быть благодарным».

«…» Многие люди замолчали, а семьи, которые помогали Ван Шицзин в самое трудное время, когда Ван Шицзин вернулся, были счастливы. Несколько семей, которые уже получили инсайдерскую информацию, уже неосознанно подняли голову. Ван Вэньхэ был так зол, что задрожал и заревел: «Иди, иди и позови Дафу и его жену!» Сегодня унижены были не только члены клана Ван, но даже такой патриарх, как он! Что они имели в виду, что ему нужно отдать варенье?!

Кто-то пошел позвать Ван Дафу, в то время как отец Ван Дафу, Ван Бэньчан, который был в толпе и был очень пристыжен, все еще сказал: «Дафу тоже не ошибается. Если бы не помощь клана, как мог Шицзин отделиться от своей семьи? Он также не был тем, кто должен жениться на Шао Юньань. Если бы Ван Чжисон не вышла из этого брака, разве Шао Юньань не стала бы чьей-то женой?»

Отец Ван открыл рот и выплюнул: «Значит, ваша семья может поехать к Юньань, чтобы спросить о методе приготовления чая? И можно попросить Юнань дать рецепт варенья патриарху? А патриарха тоже можно грязной водой лить?! Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что это патриарх попросил Ван Дафу попросить рецепт варенья для него!»

Лицо Ван Вэньхэ стало еще темнее, и Ван Цянь выругался. «Кто не знает, что ваша семья самая близкая к семье старушки Ван?! Если вы хотите рецепт варенья, не нужно поливать нашу семью грязной водой!! Почему эти бессовестные люди так любят держаться вместе? Вы, бессовестные люди, и есть причина, по которой в нашей семье Ван нет мира!»

"Мама."

Ван Шупин остановил свою мать и попросил жену помочь ей вернуться в дом. Ван Бэньчан был моложе старого отца Вана и не пользовался авторитетом в клане, но все члены его семьи любили прислушиваться к советам.

Когда Ван Дафу и Чэньсян пришли в дом Шао Юньнаня, чтобы спросить о методе приготовления чая, Ван Бэнчан тоже знал и поддержал его. К сожалению, все они недооценили боеспособность Шао Юньнаня. Для современного человека семья, подобная семье Ван Бэньчана, была просто фарсом. Какое отношение к нему могут иметь такие люди?

Свирепый “Муж” Глава 65

Свирепый «Муж» — Глава 31.1

Ван Дафу и Ван Чэньсян встречаются с женой Ван Бэньчана, Ван Ю. Как только она прибыла, Ван Ю заплакала: «Патриарх, как вы можете все еще заботиться о семье Ван Шицзин? Его двоюродный брат и невестка подошли к их двери, но их выгнали.

Они вообще не считают себя членами клана Ван!» Это то, что имелось в виду, говоря, злодей жалуется первым?

Ван Вэньхэ был так зол, что указал на Ван Ю и сказал, дрожа от гнева: «У тебя все еще хватает наглости жаловаться мне?! Спросите, что сделали ваш сын и невестка! Они полностью опозорили лицо нашего клана Ван! Открой храм предков!»

Ван Ю замерла и тут же запаниковала. Но Ван Чэньсян подошла к своей свекрови и без страха сказала: «Патриарх, вы несправедливы. Мы с Дафу тоже сказали, что можем купить его за деньги, но Шао Юньань поступил слишком лживо и попросил 10 000 таэлей, что явно говорит о том, что он не хочет его продавать.

Он также предпочел бы продать рецепт зарабатывания денег семье Чжао Личжэна, чем клану. Было ли неправильно то, что мы с Дафу сказали? Дафу и я также хотели купить рецепт заработка для нашего клана. Где позор? Почти все члены семьи тети (старушки) Ваны попали в тюрьму, но вы не сказали, что они опозорили наш клан. Но теперь ты хочешь открыть зал предков ради клана.

«Ты, ты…» Ван Вэньхэ был так зол, что его тело дрожало, а лицо было белым, но он не мог опровергнуть слова Ван Чэньсяна. Ван Бэнчан также добавил: «Патриарх, то, что делала моя семья, Дафу, было все ради клана. Семья Ван Дали доставила такие большие неприятности. Ван Тяньян и его жена были даже арестованы, а Ван Чжисон был опозорен перед уездным магистратом, но почему тогда вы не открыли зал предков?

Моя семья просто хотела метод приготовления чая ради всего клана, но теперь вы хотите открыть зал предков? Не боитесь леденить сердца соклановцев? Вы дали три таэля серебра семье Ван Дали, чтобы нанять людей для работы на их земле, так почему бы вам также не дать нам три таэля серебра, чтобы нанять людей для работы на нас?

Только потому, что в другой семье есть ребенок-ученик, а в моей нет? Вы так предвзяты.

Мы не пойдем в зал предков». Сказав это, Ван Бенчан сказал своей семье: «Идите домой! Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, иди!»

Ван Бэнчан проигнорировал Ван Вэньхэ и ушел со своей семьей. Даже старейшины клана, которые хотели наказать их, больше не могли говорить. Имея дело с семьей пожилой леди Ван, они действительно были предвзяты во всех отношениях.

Члены клана клана Ван, которые остались позади, посмотрели друг на друга. Слова Ван Бэньчана приводили в бешенство, но опровергнуть их было невозможно. Дело в том, что патриарх действительно был очень неравнодушен к семье старушки Ван, потому что в их семье был ребенок-ученик.

Старый отец Ван глубоко вздохнул, посмотрел на запинающегося Ван Вэньхэ и сказал: «Патриарх, не позволяй клану отклониться от своих сердец». Серьезно сказав это, старый отец Ван также забрал членов своей семьи. Три старейшины клана сделали жест и позволили всем разойтись, прежде чем один из них сказал: «Ван Шупин, помоги своему отцу». Очень задыхающийся Ван Шупин помог своему отцу, который выглядел так, будто мог рухнуть в любой момент, войти в дом. Три старейшины клана последовали за ними, и вскоре из дома донесся вой Ван Цяня. Гнев Ван Цянь был так велик, что она хотела биться головой о стену, пока не умерла.

Три старейшины клана попросили Ван Шупина пойти в дом Ван Шицзин. Шао Юньань «подружился» с окружным судьей, и семья Ван потеряла лицо перед окружным судьей. Если Шао Юньань скажет несколько слов окружному судье, из-за серьезности вопроса их клан Ван не сможет выстоять в будущем. Будущее Ван Чжисуна также будет затронуто.

Как только пожилая госпожа Ван и ее семья услышали, что Шао Юньань ушел в дом патриарха, они почувствовали себя настолько виноватыми, что все спрятались в доме и не выходили. Но их соседи были достаточно любезны, чтобы подойти к их двери и рассказать им, что произошло.

Сначала пожилая женщина Ван была очень рада услышать, что Ван Дафу подошел к их двери, чтобы спросить о методе приготовления чая, но когда она услышала конечный результат, Ван Чэньсян сказал, что патриарх должен сначала наказать их семью. Услышав это, старушка Ван очень разозлилась.

Сплетни часто были предвзятыми. Хотя смысл слов был схожим, если бы вы хоть немного изменили исходные слова, у слушателей было бы другое понимание. Старушка Ван подумала про себя: «Какой смысл втягивать мою семью в бизнес вашей семьи? И они даже смеют упоминать Ван Чжисуна». Она жаждала рецепта варенья, но не попросила Ван Дафу попросить его!

Ван Дафу и Ван Чэньсян встречаются с женой Ван Бэньчана, Ван Ю. Как только она прибыла, Ван Ю заплакала: «Патриарх, как вы можете все еще заботиться о семье Ван Шицзин? Его двоюродный брат и невестка подошли к их двери, но их выгнали. Они вообще не считают себя членами клана Ван!»

Это то, что имелось в виду, говоря, злодей жалуется первым? Ван Вэньхэ был так зол, что указал на Ван Ю и сказал, дрожа от гнева: «У тебя все еще хватает наглости жаловаться мне?! Спросите, что сделали ваш сын и невестка! Они полностью опозорили лицо нашего клана Ван! Открой храм предков!»

Старая леди Ван поспешно потащила Ван Чуньсю в дом Ван Дафу. В прошлом, когда старушка Ван выходила из дома, чтобы доставить неприятности, за ней следовал Ван Го. Но теперь, когда она оказалась в тюрьме, пожилой женщине Ван пришлось тащить Ван Чуньсю за собой, так как она не хотела оказаться в невыгодном положении, отправившись одна.

Не говоря уже о том, что пожилая женщина Ван и семья Ван Дафу поссорились, члены клана Чжао и Сунь также увидели шутку клана Ван. Но самым главным было то, что действительно способный Шао Юньань еще не был включен в генеалогическое древо Ван, поэтому он просто не признавал себя членом семьи Ван.

Были также люди, которые говорили, что семья Ван заслужила это. Ван Цину было уже шесть лет, и он еще не был включен в родословную клана, но Ван Вэньхэ, патриарх клана, думает только о Ван Чжисуне. Ван Чжисон еще не принес ему никакой пользы, но уже отделил людей от клана. Хотя Ван Чэньсян и Ван Бэньчан подозреваются в том, что они поменяли местами правильное и неправильное, это не так уж сильно отличалось, поскольку они выражали неудовлетворенность в сердцах многих членов клана.

Когда Ван Шупин подошел, Шао Юньань и Ван Шицзин были полны энтузиазма, как всегда, что сделало Ван Шупин одновременно смущенным и подавленным. Шао Юньань взял чашку чая с хризантемой и подала Ван Шупину. Ван Шупин посмотрел на желтые хризантемы в белой фарфоровой чашке и в изумлении поднял голову. Ван Шицзин сказал: «Это чай с хризантемами, который производит Юньань. Он только что сделан». Шао Юньань сказал: «На вкус немного горьковато, но попробуй, брат Шупин».

Свирепый “Муж” Глава 66

Свирепый «Муж» — Глава 31.2

Ван Шупин дунул на горячую жидкость и сделал глоток. В его глазах сразу появилось удивление. Вкус был немного горьковатый, но тоже очень своеобразный. Он сделал еще глоток, проглотил его и тщательно вспомнил, прежде чем сказать: «Сначала оно было немного горьким, но, выпив больше, оно стало немного сладким».

Сделав еще глоток, он кивнул. "Хорошо." Шао Юньань сказал: «Это было сделано из диких хризантем, собранных с горы. Но так как у нас с Шицзин нет сил их собирать и все заняты сельским хозяйством, то многого мы не получили. У него хорошие охлаждающие свойства, поэтому я приготовил немного для питья Шицзин и детей. Этот чай из дикой хризантемы также хорош при простуде, а если добавить несколько кусочков солодки, он станет еще вкуснее. Я попрошу Шицзина упаковать что-нибудь для тебя позже.

"Нет нет." Как мог Ван Шупин просить об этом? Этот чай с хризантемами он никогда раньше не видел, так что, должно быть, Шао Юньань придумал один из способов заработать деньги. Шао Юньань посмотрел на Ван Шицзин, заставив его встать и уйти. Хризантемовый чай хранился в комнате Ван Цин и Низи. Затем Шао Юньань сказал: «Брат Шупин, не вини меня в том, что только что произошло. Шицзин является членом клана Ван, поэтому он не может выразить свои многочисленные обиды.

Сегодня кто-то попросил мой способ приготовления чая за кусок мяса и пакетик риса, так что завтра еще больше людей придет просить его бесплатно. Я не хвастаюсь. Никто в мире не знает моих рецептов, кроме меня. Даже если у меня больше нет недостатка в деньгах, я не настолько щедр. Не говоря уже о том, что у моей семьи много мест, на которые мне нужно тратить деньги. Если им нужен мой спасательный круг, мне нужно найти патриарха клана, иначе любой может использовать семейное родство, чтобы оказать давление на нашу семью.

Ван Шупин вздохнул. «Семье Ван Дафу очень нравится пользоваться другими. Юнан, мой отец и я действительно не спрашивали рецепт варенья». Шао Юньань сказал: «Я верю в это. Но мои слова тоже не ерунда. Эта пара обвинила меня в том, «почему я продал рецепт семье Чжао Личжэна, а не отдал его патриарху». Ван Шупин был так зол, что вены на его лбу вот-вот вздулись.

Шао Юньань сказал: «Брат Шупин, не вини меня за резкость. Но почему Ван Дафу и другие осмелились говорить такие вещи? Если бы авторитета патриарха в клане было достаточно, осмелилась бы эта семья облить патриарха грязной водой? Мне тоже об этом рассказали позже. В конце концов, патриарх, вставший на сторону семьи старушки Ван, заставил клан не бояться его. Брат Шупинг, позвольте спросить вас. Если Ван Чжисон провалит экзамен, сможет ли патриарх все это время терпеть последствия своего фаворитизма?»

Ван Шупин ничего не сказал, но нахмурился, когда Шао Юньань продолжил. «Изначально я был готов использовать рецепт варенья, чтобы заработать денег, но после того, как я обсудил его с Шицзин, я решил продать его. Потому что, если бы он остался в наших руках, мы бы просто не смогли его защитить».

Ван Шупин поднял глаза, когда Шао Юньань очень прямо сказал: «Как зарабатывание денег с вареньем может принести мне неприятности от клана? Могу я иметь в виду только из семьи старой леди Ван? Или кто-то из клана, который придет и устроит неприятности, если я заработаю денег? Как патриарх рассудил бы в то время? Деньги, заработанные в нашей семье на продаже камней, уже вызывали много зависти. Если бы я не пошел в уездную школу, чтобы урезонить учителей, деньги моей семьи от продажи камней и оставшихся камней не остались бы». Лицо Ван Шупина горело. В конце концов, патриарх был его отцом.

Ван Шупин не смог ответить, поэтому Шао Юньань продолжил. «Ради Шицзин и моего спокойствия в будущем, а также чтобы потом заработать денег, я продал рецепт варенья. Однако фамилия Шицзин по-прежнему Ван, поэтому я мог продать ее только Чжао Личжэну, потому что только Чжао Личжэн может сохранить мир в нашей семье. Если бы я передал его патриарху клана, он мог бы отнести его этой семье, чтобы «порадовать» Ван Чжисуна. Даже если оно тебе дано, ты не сможешь его защитить». Ван Шупину стало еще больше стыдно.

«Брат Шупинг, если бы не последнее средство, Шицзин не покинул бы клан. Но сегодняшний клан для нас не только не убежище, но и то, что может быть использовано во вред нам. Шицзин и я хотим жить хорошо, и мы хотим, чтобы наши двое детей были в безопасности от клана. Мы должны найти кого-то, кто сможет защитить нас. Клан не мог нас защитить, поэтому нам пришлось найти Чжао Личжэна.

Этот дом также является защитным талисманом для меня, Шицзин, Ван Цин и Ван Ни». Шао Юньань беспомощно сказал: «Я собирался продать этот рецепт чая с хризантемой четвертому дяде и четвертой тете Ван. Но с таким поведением Ван Дафу и тем фактом, что патриарх ничего не может сделать с такими людьми, как они, я сомневаюсь. Я не хочу, чтобы четвертый дядя и четвертая тетя пострадали от несчастья вместо того, чтобы зарабатывать деньги».

Ван Шупин был очень удивлен, когда спросил: «Вы собираетесь продать? Этот чай с хризантемами может быть даже выгоднее того варенья. Юнань, я посоветую моему отцу. Разве вы и Шицзин все еще не общаетесь с окружным судьей? Если продавать, то за сколько? Люди, которые не смогли бы купить его, все еще сплетничали бы о вас в то время, делая дело только хуже».

Шао Юньань улыбнулся. «Я могу позаботиться обо всех, но я должен отплатить тем, кто добр к моей семье. Брат Шупинг, серьезно. Если бы я не боялся, что патриарх отнесет мой рецепт в ту семью, я бы очень хотел подарить вам этот рецепт чая из хризантем. Шицзин и я оба знаем, что вы заботитесь о нас. Пожалуйста, не думайте, что я мелочен, но наша семья и та семья никогда не примирятся. Даже если мой рецепт сгорит, я не позволю им получить хоть малейшее преимущество».

Пока Шао Юньань говорил, настроение Ван Шупина то поднималось, то опускалось. «Брат Шупин, даже если патриарх не откроет рецепт другой семье. Я беспокоюсь, что все деньги, которые вы с таким трудом заработали, пойдут на его субсидирование.

Даже если тебе все равно, твоя жена не может терпеть это все время. Вам лучше убедить патриарха сосредоточиться не только на репутации Ван Чжисуна. Семья не известна выражением благодарности. Даже если Ван Чжисон сможет добиться статуса премьер-министра, что он даст клану Ван и патриарху? Я не прошу патриарха игнорировать их, я просто хочу, чтобы патриарх был честным и справедливым».

Ван Шицзин вошел с бумажным пакетом в руках. Он подошел и положил бумажный пакет перед Ван Шупином, который сразу почувствовал запах хризантем. «Брат ШупингШупин, верни его и замочите на мгновение в горячей воде, прежде чем пить».

— Нет, я вернусь в другой день. Ван Шупин отказался взять его, поэтому Шао Юньань взял его и сунул себе в руки. «Не вам пить. Этот напиток очищает печень, проясняет глаза и помогает вылечить простуду и боль в горле, так что брату Яну лучше всего его пить. Я слышал, что он очень усердно учится». Ван Шупин поджал губы и, наконец, взял его. — Тогда я не буду с тобой вежлив. После паузы он сказал: «Вы должны сделать это сами и продать за деньги. Я такого никогда не видел, даже у доктора Суна. Доктор Сунь также знает владельца аптеки в уездном городе, поэтому этот чай можно продать в аптеку, чтобы заработать деньги».

Шао Юньань подумал, что Ван Шупин и Ван Вэньхэ на самом деле не ведут себя как отец и сын. Вы только посмотрите, насколько благоразумным был Ван Шупин. Шао Юньань рассмеялся. «Хорошо, я обсужу это с Шуцзин. Но если ко мне будут приходить другие члены клана и просить рецепт, что мне делать? Я не могу каждый раз ходить к патриарху». Выражение лица Ван Шупина сразу стало холодным.

«Просто прямо направьте их ко мене. Большинство людей, которые сопротивляются, по-прежнему разумны, а тем, кто слишком неразумен, нет необходимости показывать им лицо. Я уговорю отца. Три старейшины клана также понимают в своих сердцах, как выбирать, иначе в будущем любой, у кого есть ремесло, которое может зарабатывать деньги, пропал без вести».

— Это все, что я должен сказать. Шао Юньань считал, что Ван Шупин больше подходит на роль патриарха. Ван Шупин взял букет диких хризантем и ушел, а Шао Юньань повернулась и широко улыбнулась Ван Шицзин.

«Патриарх, вероятно, так разозлится, что его вырвет кровью».

Ван Шицзин взял его на руки.

«Если патриарх все еще будет настаивать на своем, клан будет только отдаляться от него все больше и больше, и рано или поздно что-то произойдет. Хорошо, что Ван Шупин очень разумен». Шао Юньань вздохнул с облегчением.

«Ха, теперь, когда кланы Сунь и Чжао на нашей стороне, мы не будем беспокоиться о ведении бизнеса в будущем».

Сказав это, Шао Юньань вдруг воскликнул: «Я забыл кое-что очень важное!»

«В чем дело? Тебе не о чем беспокоиться». Ван Шицзин был так поражен, что обнял жену обеими руками. «Дело в покупке виноградных косточек!» Шао Юньань сильно ударил себя по голове, вырываясь из объятий Ван Шицзин. Он собирался броситься в другую комнату, чтобы написать письмо. Он был так занят, что забыл о таком важном деле! Ван Шицзин догнал его и схватил.

«Не волнуйся, жена. Давным-давно я попросил брата Юандэ написать его для меня. Оно уже доставлено доверенным курьерам для отправки».

«А? Когда?»

«Перед сельскохозяйственным сезоном. Я попросил его помочь мне написать письмо, когда брат Юанде отправился в уездный город, чтобы доставить варенье. Я также не просил только косточки винограда, а сказал, что хочу получить оттуда как можно больше видов семян редких фруктов. Если у них были семена чайного дерева, я также просил их достать их для меня.

Там есть разновидность дыни, называемая красной дыней, с красной мякотью, которую очень хорошо есть. Она сладкая и сочная, так что вам очень понравится. Существует также другой вид дыни с желтой кожурой и множеством золотых линий на кожуре, называемый дыней с золотой нитью. Это также особенно сладко. Если мы также сможем вырастить его, мы увидим, можно ли из него приготовить варенье».

Разве это не арбуз и дыня? Шао Юньань прыгнул на Ван Шицзин и взобрался на него на четвереньках. «Шицзин, ты такой сильный!» Затем он крепко поцеловал его в щеку. Ван Шицзин не понимает, что он имел в виду, но это, безусловно, хорошо.

Он также был очень счастлив, что осчастливил свою жену. Затем он отнес его в их комнату и положил на кровать. «Я собираюсь вскипятить воду, хочешь принять ванну?»

— Нет, просто вытри. Сколько времени потребуется, чтобы письмо дошло до твоего соратника?»

«Они братья, которые сражались со мной на войне». Товарищ по оружию… Это звучало очень уместно. Ван Шицзин…

«Это зависит от того, сколько времени потребуется торговцу, чтобы добраться туда, самое раннее это займет месяц».

«О, разве не прошло по крайней мере два месяца, прежде чем я получу ответ?» В древние времена без экспресс-доставки было действительно слишком неудобно!

«Это не к спеху. Если бы мне не нужно было присматривать за полями и за новым домом, я бы пошел собирать для тебя дикие хризантемы. Этот чай с хризантемами действительно вкусный, тебе стоит приготовить его побольше».

«Тебе нравится это?»

«… он обладает охлаждающим эффектом и полезен при болях в горле, было бы неплохо выпить его больше».

«… Кокетливый ты старик!»

«Кокетливый? Что ты имеешь в виду?"

Он был стар? Ван Шицзин коснулся своих висков, когда Шао Юньань потащил его в постель.

«Парень, который выглядит честным, как ты, но на самом деле извращенец. Вот что значит кокетство!»

"Ты моя жена." Ван Шицзин не считал себя извращенцем. Разве он не должен кокетничать с собственной женой? К счастью, в соседней комнате их слов не было слышно, так как Ван Ни очень серьезно сказал: «Брат, в будущем я буду такой же хорошей, как мой маленький отец». Ван Цин коснулся головы сестры. — Ну, братишка тоже хочет быть как маленький отец. Шао Юньань еще не знал, что стал кумиром двух детей. В это время его грыз некий кто-то.

Свирепый “Муж” Глава 67

К тому времени, когда Ван Шупин вернулся домой, трое старейшин клана уже ушли. Ван Вэньхэ лежал на кровати, а Ван Цянь и Ван Янь сидели у его постели. Ван Вэньхэ был бледен и явно зол. Жена Ван Шупина, Ван Шэнь, принесла в комнату миску с лекарством, чем испугала Ван Шупина. — Что не так с отцом? Ван Шэнь прошептал: «Сердце отца не в порядке. Я только что попросил дедушку Суна прийти и проверить его, сказав, что отец очень зол. Старая тетя Ван пошла в дом Ван Дафу, чтобы доставить неприятности, а позже пришла к отцу, чтобы принять решение за нее. Но ее выгнала мать».

Ван Шупин холодно сказал: «Что она хотела сделать на этот раз? Они принимают участие во всех неприятностях». Когда она увидела, что ее сын вернулся, Ван Цянь расплакалась и сказала Ван Вэньхэ, который до сих пор не сказала ни слова: «Я говорила тебе, что ты не можешь рассчитывать на эту семью, но ты не слушала. Теперь люди в клане могут поливать нашу семью грязной водой по своему желанию, и вы ничего не можете с этим поделать.

Ты все еще патриарх или нет?» Ван Шупин взял у жены миску с лекарством и подошел к кровати. «Мама, больше ничего не говори. Отец плохо себя чувствует. Отец, выпей лекарство. Ян помог дедушке встать. Ван Янь помог дедушке сесть, а Ван Шупин накормил отца лекарством. Выпив лекарство, Ван Вэньхэ несколько раз кашлянул, весь его вид был очень подавленным.

Ван Шупин передал пустую миску жене и потер грудь отца. Не избегая, чтобы это услышали сын и жена, он сказал: «Янь, у отца в рукаве пакет, вынь его». Ван Янь послушно вынул из рукава отца бумажный пакет и вдохнул целебный запах. Ван Цянь вытерла слезы. "Что это?" Ван Шэнь тоже с любопытством спросил.

Не объясняя этого, Ван Шупин просто сказал: «Янь, открой». Ван Янь положил бумажный пакет на кровать и открыл его. Когда он увидел золотисто-желтые и красивые дикие хризантемы внутри, все остальные замерли, и даже Ван Янь поднял глаза. «Отец, это хризантемы?»

Ван Шупин так и не объяснил, а только сказал: «Отсчитай восемь цветков и приготовь вместе с мамой четыре чашки воды, заварив их кипяченой водой». Ван Янь был полон сомнений, но сосчитал до восьми и встал с кровати, отправившись с мамой на кухню. Ван Цянь спросил: «Это тебе Шицзин дал?» Рука Ван Вэньхэ шевельнулась, но Ван Шупин продолжал гладить сердце отца и сказал: «Это сделано Юньнань. Мама, посмотри». Ван Цянь взял один и удивленно сказал: «Он сухой. Это сушеные хризантемы?

"Это не так просто." Ван Цянь снова почувствовал его запах. Он был очень ароматным, и она сказала: «Он не пахнет прямой сушкой на солнце, сушка на солнце оставит запах плесени». Ван Шупин вздохнул. «У жены Шицзина действительно хороший мозг. Если бы отец всегда не благоволил к этой семье, как Шицзин и его семья могли быть так далеки от отца и нашей семьи? Разве они не продали рецепт варенья семье Чжао, потому что отец всегда поддерживает эту семью?».

Ван Шупин посоветовал: «Мама, отец тоже действует ради нашей семьи, так что не сердитесь. Каждый раз, когда я прихожу, Шицзин и Юнань всегда вежливы. Этот хризантемовый чай Шао Юньань тоже настоял на том, чтобы дать его мне, сказав, что Ван Янь должен его пить.

«А? Почему это для Ван Яня?» Ван Шупин улыбнулся, но ничего не объяснил. Затем вернулись Ван Шань и Ван Янь. Ван Янь был удивлен, но выражение лица Ван Шаня также было полно новизны. Она поставила поднос на край кровати. На подносе стояло четыре стакана с водой, и в каждом стакане по две большие ярко-желтые хризантемы.

Дикие хризантемы в горах возле деревни Сюшуй были большими, так что только две из них могли заварить чашку чая со вкусом горечи, смешанной со сладостью. Поскольку при приготовлении Шао Юньань использовал духовную родниковую воду, она также имела несколько разные ароматы.

«Отец, это хризантема? Можно ли пить его в воде?» Очевидно, Ван Янь уже попробовал его, так как уже взял свою чашку. Ван Шупин продолжил: «Отец, мать, эта хризантемовая заварка очень своеобразна, попробуйте». Ван Цянь посмотрела на свою невестку и внука и взяла чашку, а Ван Шупин взял другую чашку, подул на нее и накормил отца. «Отец, пожалуйста, тоже попробуй. Этот хризантемовый напиток обладает охлаждающим эффектом и может помочь вылечить простуду. Ты был очень занят в последнее время, так что ты должен попробовать Это».

На этот раз Ван Вэньхэ не отказался, а просто открыл рот и сделал глоток. Напиток был все еще немного горячим, так что он не выпил слишком много, но все еще чувствовал, что вода имеет особый вкус, которого он никогда раньше не ощущал. Он был и горьким, и сладким одновременно. Затем Ван Шупин объяснил: «Юньань сказал, что этот чай из хризантем полезен для печени и глаз, а также может помочь при простуде и боли в горле. Это также то же самое, что и чай, и его можно заваривать в любое время, чтобы выпить, поэтому он приготовил эту сумку для питья Ван Яня. Но я думаю, что тебе тоже было бы полезно выпить. Отец, ты не должен винить Шицзин и Юнань. Благодаря тому, что сегодня к нам пришел Шао Юньань, мы узнали, что кто-то обманывает других под нашим именем».

Ван Шао торопливо прошептала свекрови, чтобы убедить ее позволить мужу продолжать говорить. Ван Шупин снова налил отцу глоток чая с хризантемами и сказал: «Отец, именно из-за таких вещей Шао Юньань и Шицзин боятся, что кто-то придет и создаст проблемы, особенно если наша семья встанет на сторону этой семьи. Поэтому они могли продать рецепт варенья только Чжао Личжэну.

Иначе как бы они не взяли для себя такую выгодную сделку. Они сказали, что изначально хотели отдать его мне, но Шао Юньань спросил меня, что, если Ван Чжисон попросит у вас рецепт варенья, вы дадите его ему или нет. Но я не знал, что ему ответить. Он также спросил меня, если мы заработаем деньги на продаже варенья, будем ли мы использовать эти деньги для субсидирования этой семьи. Тогда я тоже не знал, что ему ответить. Я не хотел этого говорить, но, отец, вы действительно могли бы это сделать.

Услышав это, Ван Цянь прикрыла грудь рукой и сказала: «Ты старый дурак! Отдавать деньги, заработанные нашей семьей, этой семье. Мы все знаем, что что бы мы ни отдали этой семье, это никогда не вернется!» Ван Янь поспешно обнял бабушку и вмешался. «Дедушка, все в нашей частной школе знают о маленьком дяде Ване. Есть также люди, которые спрашивают меня, знаю ли я его, говоря, что мы из деревни Сюшуй. К счастью, Чжао Цунбо сказал им, что мы с ним только из одного клана, а не из одной семьи, поэтому мы не близки. В противном случае надо мной бы посмеялись».

Ван Янь давно хотел это сказать, но боялся рассердить отца и деда. «Вы только посмотрите на это!» Ван Цянь была так зла, что хотела несколько раз ударить старика, чтобы разбудить егоего, затем она сердито сказала Ван Яню: «Какой маленький дядя Ван! Зовите его Ван Чжисон! Ван Шупин не ожидал, что история Ван Чжисуна распространится даже на обычную частную школу, поэтому он мог только представить, насколько «известным» был Ван Чжисон в окружной школе. Ван Шэнь с тревогой спросил: «Шицзин дал тебе этот чай с хризантемой? Для нашей семьи?gt;

Свирепый “Муж” Глава 68

Теперь самый завидный человек в деревне не Ван Шицзин, а Чжао Личжэн! Когда Ван Шэнь задал этот вопрос, Ван Цянь тоже посмотрел на Ван Шупина с некоторой тревогой, поэтому у Ван Шупина не было другого выбора, кроме как сказать: «У Шицзин и Юнань есть свой план. Они беспокоятся…» Ему даже не нужно было говорить, о чем они беспокоятся. Ван Цянь больше не мог сдерживаться и ударил Ван Вэньхэ. — Ты все еще беспокоишься об этой семье? Что еще может дать нам эта семья, кроме беды?! Что еще вы планируете делать?»

Ван Шэнь, получившая знак от мужа, поспешно остановила свекровь с тревожным выражением лица. Но Ван Вэньхэ просто сказал: «Вы не можете взять этот рецепт». Дыхание Ван Цянь почти не вырывалось, ее глаза были полны слез. Ван Шэнь тоже был чрезвычайно разочарован и зол, но Ван Вэньхэ только поднял руку.

— Послушайте меня, ребята. Сделав несколько вдохов, он продолжил. - Я действительно предвзято отношусь к семье Ван Дали, и я надеюсь, что Ван Чжисон даст нашему клану Ван боевой шанс для продвижения нашего клана в будущем. По отношению к Ван Шицзин я действительно был недостаточно справедлив. Если бы мы действительно приняли от них этот рецепт чая с хризантемами, наша семья получила бы еще больший удар в спину в будущем. Если это произойдет, я не знаю, сколько грязной воды на нас выльют.

Ван Цянь расплакался, но Ван Шупин сказал: «Отец, ты прав. Когда Шицзин и Юнань предложили мне это, я тоже отказался. Теперь, когда дядя Чжао открыл путь, они также могут начать свой бизнес и зарабатывать деньги, не беспокоясь. Этот чай из хризантем может быть даже более популярным, чем варенье, поскольку он также может излечивать болезни. Он также заработает больше, поэтому не будет продаваться по низкой цене». Ван Шэнь тоже была немного разочарована, и ее глаза не могли не покраснеть.

Но Ван Вэньхэ был счастлив, что сын его понял, и похлопал сына по руке. — Шупин, отец заставил тебя обидеться. В будущем отец может все еще путаться в некоторых вещах, но давайте не будем завидовать чужим деньгам и хорошо воспитаем вашего Ван Яна. Ван Шупин кивнул, а Ван Янь поклялся: «Дедушка, я буду усердно учиться». Ван Вэньхэ погладил внука по голове, его глаза наполнились облегчением.

Шторм прошел, и наказание семьи Ван Дафу также ни к чему не привело. Однако многие люди открыто и тайно критиковали семью Ван Дафу, включая его отца Ван Бэньчана. Если бы просить рецепты зарабатывания денег было оправдано, кто, обладая навыками зарабатывания денег, осмелился бы показать их в будущем? Очевидно, было о чем подумать. Даже если они были из одного клана, правила клана не предусматривали, что ремесла должны были делиться с кланом бесплатно.

Естественно, если семья Ван Дафу не смогла сохранить лицо, вам даже не нужно было упоминать, что после их большой ссоры со старухой Ван обе стороны растерзали свои лица и раскрыли много личных семейных дел через разбитый рот старушки Ван. Ван Чэньсян и Ван Го обычно были очень близки друг с другом и сплетничали обо всем в своих семьях. Затем Ван Го повторял это старушке Ван. Вспыльчивый характер старой госпожи Ван можно было считать уникальной для деревни Сюшуй, поэтому жена Ван Дафу просто не могла с ней ссориться. Но впоследствии Ван Бэньчан сурово отчитал свою невестку.

Но какой бы серьезной ни была ситуация снаружи, Ван Чжисон просто сидел в одиночестве. Он потерял лицо в уездном училище и не хотел слушать деревенские сплетни. Он договорился со старухой Ван, что через три месяца он начнет жить в уездном городе, и старушка Ван снимет ему дом. Старуха скопила немного денег, но, если она хотела снять Ван Чжисону дом в уездном городе, ей все равно пришлось бы нелегко. Поэтому, увидев, как семья Ван Шицзин тратит так много денег, она не только возненавидела его, но и задумалась об этом.

Если бы их поля не были засеяны вовремя, их урожай в следующем году был бы проблематичным и принес бы им меньше денег. Старушка Ван, приняв решение, взяла три серебряных таэля, которые дал Ван Вэньхэ, и наняла несколько человек. Каждому будет выплачено 12 медных монет, не считая еды, но с питанием в сарае для дров.

Никто в деревне не хотел этого делать, поэтому старушка Ван отправилась в уездный город, чтобы нанять беженцев, как это сделала Ван Шицзин. Даже если в такую и без того маленькую сумму денег не входила еда, все равно находилось несколько желающих этим заняться, так как найти другую работу было сложно. Однако люди, которые взялись за эту работу, были физически слабыми людьми, поэтому было необычайно трудно найти людей, которые работали бы в команде.

Когда их наняли, Ван Чуньсю перестал работать, а Ван Цзайчжэн тоже спрятался дома. Старая леди Ван тоже больше не принуждала их. В конце концов, потратив деньги на найм людей, не было никакого смысла позволять членам их семей работать дальше. Старушка Ван наняла пятерых человек, один из которых как женщина, поэтому Ван Чуньсю попросила ее даже постирать одежду их семьи.

Женщина отказалась это сделать, сказав, что пришла засеять поля, а не стирать белье. Это было всего двенадцать медяков в день, так как же эта семья могла вести себя так бессовестно? Но Ван Чуньсю сказала, что ей не заплатят, если она не будет стирать одежду. Скоро зима, поэтому, чтобы заработать денег на зиму, женщина стиснула зубы и терпела.

В течение двух дней после прибытия эти пять человек узнали других беженцев, которые работали на семейных полях Ван Шицзин, и были наняты так же, как и они. По просьбе, их семья также не оплачивала еду и проживание, но если они закончили вспахивать поля за 20 дней, то зарабатывали 60 медных монет в день. Им также уже был внесен залог в размере двух таэлей серебра.

Они выполняли ту же работу в поле, но разница в оплате была слишком большой! Затем они также слышали из уст «сельчан», что семья, на которую они работали, была жестокой и даже пыталась отнять деньги у их собственного сына. Наемный помощник со стороны Ван Шицзина по доброте душевной напомнил им не заканчивать работу, пока им не заплатят деньги.

Теперь пятеро людей запаниковали, особенно женщина, которая также должна была стирать одежду семьи Ван. Пять человек вместе больше не работали и вместе пошли в дом пожилой леди Ван, чтобы потребовать залог. Женщина также попросила дополнительные деньги за стирку одежды. Потом обе стороны поссорились. Пожилая леди Ван и Ван Чуньсю сказали, что им не следует даже думать о залоге и что им не будут платить, пока они не закончат свою работу. В то время как другая сторона сказала, что они не будут работать, пока не получат депозит.

Ссора между двумя сторонами, естественно, привлекла толпу зевак. Ван Чжисон знал, что его мать хотела сэкономить деньги, чтобы снять ему дом в уездном городе, поэтому ему было все равно. По его мнению, они просто бомжи, поэтому, если кто-то хотел их нанять, они уже должны быть благодарны. Если бы его семья не наняла их, куда бы они пошли зарабатывать деньги? Ван Чжисон чувствовал, что будет в безопасности до тех пор, пока Шао Юньань не пойдет в уездную школу, чтобы создать проблемы, и не провоцировал его.

С этой ссорой жители деревни Сюшуй освежили свое понимание семьи старой леди Ван. Тому, кто устроился на непродолжительную работу в уездный город после того, как был занят целый день, платили 20 медных монет. Но заработная плата росла в период напряженного земледелия, а эти люди всего за 12 медных монет были готовы работать с утра до ночи без отдыха. Могла ли старушка Ван быть еще более скупой? Потом, когда женщина начала спорить, селяне еще больше вздохнули.

Ее зарплата в 12 медных монет также покрывала стирку одежды всей семьи. Особенно когда они услышали, как та женщина кричала, что Ван Чуньсю заставлял ее даже стирать штаны после окончания менструального цикла. Шум жителей деревни, насмешки и позорный голос едва не заглушили Ван Чуньсю. После этого было распространено, что Ван Чуньсю позволяла Ван Ни стирать ее грязные штаны, на что часто обращали внимание старые дамы, невестки и старые тети, которые указывали на это. Грязные штаны женщины должна стирать либо ее собственная мать, либо она сама. Их не должны небрежно стирать другие или какие-то невежественные маленькие девочки. Это было действительно бесстыдно.

Когда ссора стала особенно ожесточенной, пришел Ван Шупин. Как только он пришел, все замолчали. Хотя престиж Ван Вэньхэ в клане упал, Ван Шупин по-прежнему пользовался большим авторитетом среди молодежи клана, и даже старейшины клана относились к нему с большим оптимизмом. Также наиболее вероятно, что он станет будущим патриархом клана. Как только пожилая женщина Ван увидела Вана Шупина, она попросила его вынести ей решение.

Однако Ван Шупин лишь слегка взглянул на нее и открыл рот, чтобы спросить: «Ван Чжисон дома?» Старушка Ван замерла и подсознательно ответила: «Ван Чжисон занимается внутри». Ван Шупин… «Как он может учиться, когда на улице такой беспорядок? Вызови его». Старушка Ван была недовольна: «Зачем мне его звать? Он не понимает этих вещей, ему просто нужно хорошо учиться». Ван Шупин больше не хотел спорить со старухой Ван, поэтому он просто крикнул: «Ван Чжисон, выходи».

Ван Шупин позвал его, из-за чего Ван Чжисон, который притворялся глухим и слепым в доме, не знал, что ответить. Наконец, ему ничего не оставалось, как выйти из дома. Ван Вэньхэ посмотрел на него и сказал: «Ван Чжисон, твой старший брат уже разлучен. Твой второй брат в тюрьме, а твой отец стар. Так что теперь вы тот, кто отвечает за семью. Но почему ты все еще читаешь это внутри?» Ван Чжисон слегка нахмурился, когда ответил: «Мать принимает решения о найме работников. Тем более, что дневной заработок в двенадцать медяков — немалая сумма. В округе также много беженцев, wn, поэтому, если эти люди не хотят работать, есть другие люди, которые захотят это делать».

Женщина тут же закричала: «Двенадцать медяков в день, чтобы постирать одежду вашей семьи и грязные штаны вашей дочери! Никто не захочет это делать!» Ван Чуньсю долгое время бесстыдно прятался в доме, но глаза Ван Чжисуна только блеснули отвращением, когда он ответил: «Если вы не хотите этого делать, не делайте этого. Может ли моя сестра все еще принуждать тебя? Женщина парировала: «Если я не буду стирать одежду, твоя сестра сказала, что мне не заплатят! Я слышала, что вы ученый. Почему ты такой неразумный? Ван Чжисон не мог вынести оскорбления из-за его статуса ученого, поэтому он холодно сказал: «Это потому, что вы не спросили четко, прежде чем согласились прийти на работу, и теперь вы обвиняете мою сестру. Поскольку вы стирали одежду, естественно, вы меньше работали в поле. Вы так придирчивы к работе. Если ты не хочешь работать, просто не работай».

"Ты!" Женщина не смогла опровергнуть Ван Чжисуна и просто заплакала. Ван Шупин невыразительно посмотрел на Ван Чжисон и сказал: «Ван Чжисон, мой отец дал тете Ван три таэля серебра, чтобы она наняла людей. Их всего пять человек, и каждому из них платят всего по 12 медяков в день. На пятерых это 60 медяков в день. Имея три таэля серебра, вы можете нанять их на 50 дней. Это не считая дяди Вана и того, что в вашей семье есть крупный рогатый скот. Хотелось бы спросить, кому в деревне со скотиной еще нужно шесть человек, чтобы работать 50 дней? Даже если коров нет, 50 дней более чем достаточно». Как только Ван Шупин сказал это, выражение лица Ван Чжисон изменилось, а пожилая женщина Ван почувствовала себя виноватой. Жители деревни также были удивлены, когда кто-то спросил: «Это же не жадность до денег патриарха, верно?!»

«Старая тетя Ван, вы слишком хороши в расчетах. Патриарх дал три таэля серебра, чтобы помочь вашей семье нанять людей, а теперь вы даже хотите получить долю для себя. Вы также считаете зарплату своей семьи, верно? Ван Чжисон мгновенно смутился. Ван Шупин был прямо перед ним, и старуха, которая и без того плохо работала, осмелилась выплеснуть еще больше и заикалась. «Они готовы работать за 12 медяков в день, так почему я должен проявлять инициативу по увеличению их заработной платы?»

«Это ты сказал, что можешь платить только 12 медных монет в день! Ни монетой больше! Мы также должны платить за еду!» Пятеро рабочих тут же закричали: «Если бы не наступающая зима, кто бы захотел работать на вас!» Старая леди Ван сразу же сказала: «Но вы все равно были готовы это заслужить!»

«Эта старуха слишком неразумна!» Ван Шупин вслух спросил пятерых рабочих: «На сколько дней вы были наняты?»

«Пятнадцать дней».

"Ух ты!" Сразу же некоторые люди сказали: «Пятнадцать дней — это всего 900 медных монет, поэтому старушка Ван хотела оставить себе более 2 таэлей серебра». Лицо старой госпожи Ван больше не могло сдерживаться, и даже Ван Чжисон не смог ей помочь. Тогда наемная женщина снова закричала: «Говорят, что люди, которые учатся, разумны, но как ты можешь быть таким черствым?» Ван Шупин обратился непосредственно к пожилой женщине Ван.

«Тетя Ван, 900 медных монет — это немного, у тети не должно быть недостатка. Мой отец болен, и ему нужно обратиться к врачу и принять лекарство, так что, поскольку вы можете нести расходы по найму других, верните мне три таэля серебра.

Свирепый “Муж” Глава 69

"Какая?!" Старушка Ван была ошеломлена. Вернуть серебро?!

Ван Чжисон ответил за нее: «Мама, верни серебро патриарху». Он отказался говорить напрямую с Ван Шупином.

Старая леди Ван с тревогой сказала: «Деньги, отданные, еще можно забрать? Но мама сохранила его для тебя?! Ух ты! Окрестности взорвались. Эта старуха Ванг очень хотела украсть деньги патриарха клана!

Голос Ван Шупина стал холоднее: «Тетя Ван. Ничье серебро не падает с неба. Ты пришела ко мне домой и плакала, говоря, что в твоем доме некому работать в поле, а мой отец был добр и взял три таэля серебра, чтобы помочь твоей семье, а ты хотела оставить их для себя.

Тетя Ван, Ван Чжисон — ученый, так что давайте не будем ссориться. Тетя, у вас обязательно должно быть больше 900 медных монет, так что верните мне все три таэля серебра.

Жители деревни один за другим высказывались, прямо говоря, что старушка Ван была неэтичной, а некоторые люди даже говорили, что Ван Чжисон как ученый, как он мог игнорировать вопрос о серебре патриарха, и если бы он знал разницу между этим и мошенничеством?

Деньги. Лицо Ван Чжисон было таким темным, что не могло стать темнее, но старушка Ван все еще хотела спорить. Ван Чжисон заставил старую леди Ван вернуть три таэля серебра Ван Шупину, и это еще не все. Когда старуха неохотно вернула серебро Ван Шупину, пять человек, которых она наняла, тоже начали просить деньги за уже отработанные дни, после чего увольнялись.

Как старушка Ван могла отдать его? Хозяйственные работы еще не были закончены, но слова жителей деревни уже были полны пренебрежения и насмешек. Ван Чжисон, опустив голову, заставил пожилую женщину Ван выплатить зарплату пяти людям. Как только деньги были выплачены, Ван Шупин развернулся и нанял пятерых человек, чтобы те помогали его семье на ферме. Ван Вэньхэ был в ярости, но Ван Шупин не позволял отцу работать в поле. Он был единственным сыном, а в его семье есть и стар и млад. Его мать и жена тоже мало что могли сделать. Как бы то ни было, эти три таэля серебра изначально были даны старушке Ван для найма людей. Ван Шупин на этот раз был просто экстравагантен, так что оба его родителя могли расслабиться.

Ван Шупин не давал такой высокой заработной платы, как Ван Шицзин. Он платил всего по 30 медных монет на человека в день, но с питанием и проживанием, и они должны были закончить работу в полях в течение 15 дней. Он также заранее заплатил им залог в размере 300 медных монет, на что все пятеро немедленно согласились. Ван Шицзин давал высокую заработную плату, но не включал питание и проживание.

Кроме того, их способности тоже были не так хороши, как у нанятых Ван Шицзин, так что им больше нечего было сказать. Когда Ван Шупин увел рабочих, пожилая женщина Ван села на землю и завыла, пока Ван Чжисон не схватил ее и не потащил обратно в дом. Как только они вернулись внутрь и увидели Ван Чуньсю, пожилая женщина Ван начала ругать Ван Чуньсю за то, что она заставила эту женщину стирать грязные штаны и вызвала проблемы, а также дала ей пощечину. Ван Чуньсю плакала, а Ван Чжисон вернулся в свою комнату и разорвал только что написанную бумагу на куски.

«Лучшее можно найти ежегодно. но в этом году их особенно много». Таково было мнение Шао Юньнаня в тот день, когда он узнал от четвертой тети Ван, которая пришла специально, чтобы поболтать с ним о странных вещах, которые снова сделала старая леди Ван. Действия этой семьи были действительно бесконечно освежающими, но решение Ван Шупина забрать серебро напрямую застало его врасплох. Он не мог не задаться вопросом, было ли это собственным намерением Ван Шупина или патриарх начал размышлять об этом.

Эта семья стала еще большей шуткой, но на этот раз она не имела ничего общего с Ван Шицзин. Строительством их нового дома руководили дядя Чжоу и старый отец Ван, и все прошло гладко. Люди, нанятые в полях, были честными и готовыми работать, а некоторые из них были даже из своей деревни, поэтому Ван Шицзин также был уверен, что оставит их ответственными.

Овощное поле за домом также было организовано и засеяно, и оно было передано Ван Цин и Ван Ни для ухода за ними. Ван Шицзин присматривал за первыми двумя каждый день, но, обнаружив, что в этом нет ничего страшного, отправился с корзиной в горы собирать дикие хризантемы и кое-что из еды. Не продать за деньги, а дать поесть Шао Юньань.

Хотя он так и не достиг предела своей страсти в эти ночи, его палец уже вошел внутрь. Но он все еще боялся оставить негативное воздействие на тело Шао Юньань. Но каждый раз, когда Шао Юньнаню было так жарко, что он плакал, он не мог не использовать свои пальцы.

Первую партию чая уже можно было открыть давным-давно, но Шао Юньань не прикоснулась к ней. Главным образом потому, что он и Ван Шицзин были слишком заняты, чтобы неторопливо пить чай. Они были так заняты, что у них даже не было времени спать, не говоря уже о приготовлении и питье чая. Сегодня Ван Шицзин снова поднялась на гору, а Шао Юньань повесил парные дикие хризантемы и вошёл в дом.

Ван Цин и Ван Низи учились в доме, поэтому Шао Юньань пошел в свое помещение, чтобы найти чайный сервиз для приготовления Лунцзин; чайник с фиолетовым песком, плита для чая, маленькое бамбуковое ведерко и бамбуковая ложка.

Бамбуковое ведро все еще было наполнено смесью духовной родниковой воды и воды из его собственного колодца, которая не имела такой сильной реакции, как духовная сущность. Но разница все же была очевидна. Вода в доме всегда была смесью двух видов воды, и Шао Юньань не планировал ее менять, хотя и не говорил Ван Шицину о своем духовном пространстве.

Свирепый “Муж” Глава 70

Лучшей чашкой для заваривания Лунцзин будет прозрачная стеклянная чашка, которая станет настоящим праздником для глаз. Но жаль, что здесь нельзя было использовать стекло, ведь стекла в ту эпоху просто не было! Чайная чашка, которую вытащил Шао Юньань, была бело-голубой фарфоровой чашкой, затем он перелил весь приготовленный чай в кувшин. Он вычерпал несколько из них чайной ложкой и положил в чайный лотос, готовый к возвращению Ван Шицзин.

Ван Шупин, естественно, не входил в намерения патриарха Вана. Но после того, как Ван Шупин вернулся домой и рассказал отцу о случившемся, Ван Вэньхэ не сделал ему выговор, а только вздохнул и сказал: «Не задерживай работу семьи на ферме». Затем Ван Цянь снова отругал семью пожилой женщины Ван, но на этот раз он был удовлетворен тем, что ответственное лицо больше не защищало семью пожилой женщины Ван.

Ван Шицзин вернется к обеду, так как Шао Юньань не позволит ему уйти рано и вернуться поздно, как он делал раньше, чтобы набрать чай, изнуряя себя. Кроме того, намерение Ван Шицзина сорвать хризантемы было явно нечистым, этот человек становился все более угрюмым и кокетливым.

— Дядя Шицзин дома? Из дома донесся хриплый мужской голос. Очевидно, это произошло во время смены голоса. Шао Юньань, который проводил инвентаризацию текущих финансов своей семьи, встал с кровати и вышел, а Ван Цин и Низи выглянули. Открыв дверь, он увидел молодого человека со слегка загорелой кожей и очень энергичным взглядом. Шао Юньань мягко сказал: «Он пошел на гору. Он вернется в полдень, в чем дело?

Подросток был немного застенчив и, казалось, немного боялся жены дяди Шицзин, «которая была очень жесткой» в глазах жителей деревни. Он облизнул рот и сказал: «Я рассказал дяде Шиджину об одном месте, где, кажется, растут чайные деревья, и дядя Шицзин попросил меня принести его, чтобы он мог его проверить. Я принес его обратно».

"Чайное дерево? Заходи." Подросток какое-то время смотрел на Шао Юньнаня, мгновение колебался, но потом все же вошел. Шао Юньань просто подумал, что другой человек боится его или нервничает. Но на самом деле подросток был примерно такого же роста, как Шао Юньань, и всего на три года моложе Шао Юньнаня. Поскольку Ван Шицзин не было дома, у подростка все еще были некоторые сомнения, поскольку Шао Юньань был «маленькой» женой Ван Шицзиня.

Шао Юньань не заметил этого и не заметил, что Ван Цин встал с кровати и вышел из комнаты сразу после того, как увидел лицо подростка. Подросток застенчиво улыбнулся Ван Цину и достал из своей задней корзины две ветки. "Это оно." Как только Шао Юньань посмотрел на ветку, его сердце забилось быстрее. Он почти потянулся, чтобы схватить его. но он сначала внимательно посмотрел на него, потом понюхал и, наконец, положил два чайных листа в рот, чуть ли не вслух произнося название чая.

Черный чай Кимун! Шао Юньань взволнованно посмотрел на подростка. "Где ты нашел это? Сколько там?» Подросток был смущен реакцией Шао Юньнаня, поэтому он опустил голову и сказал: «На вершине холма на западе. Когда дядя Шицзин брал меня собирать чай ранее, мне показалось, что я видел несколько деревьев, которые выглядели как чайные деревья на вершине горы, но они немного отличались от чайных деревьев, которые дядя Шицзин брал меня собирать. Сегодня я сказал дяде Шицзину, что пойду, сломаю две ветки и вернусь, чтобы показать ему».

"Это! Это чайное дерево! Сколько их там?" Каждая пора тела Шао Юньнаня дрожала.

Подросток был счастлив и немного сожалел. «Не много, всего десяток, я не считал. Я пойду соберу их позже».

«Не надо, не уходи!» Шао Юньань неосознанно схватил подростка за руку, заставив Ван Цин поджать губы. Подросток также поспешно выдернул руку, как будто его ударило током. Шао Юньань сказал: «Сейчас нельзя собирать этот чай. Черный чай Кимун можно собирать только за два месяца до сезона дождей, иначе он будет полностью потрачен впустую. Место не далеко. Легко ли добраться?»

Молодой человек почесал затылок: «Не очень просто. Это на вершине горы, но я могу подняться туда, так как я ходил на эту гору, чтобы найти травы». Шао Юньань поспешно спросил: «Кто-нибудь еще знает об этом?» Молодой человек покачал головой. Шао Юньань задрожал еще больше, глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и показал свою самую добрую улыбку. "Как вас зовут?"

«Меня зовут Тан Геншу».

«Ах, маленький Тан, что ты думаешь об этой идее? Пока держи это место в секрете, и в следующем году ты сможешь выбрать его, я попрошу дядю Шицзина пойти с тобой. Но все сорванные свежие листья будут твоими, и я заплачу 800 медных монет за килограмм свежих листьев». Тан Геншу чуть не задохнулся и не смог ответить. Шао Юньань немного забеспокоился. «Этот чай отличается от того, который твой дядя Шицзин брал тебе раньше, так что если его можно продать по хорошей цене. Позже я дам тебе еще больше денег.

"Нет нет нет." Лицо Тан Геншу сразу же покраснело. «Это слишком, слишком много. Я не буду ни с кем говорить об этом месте и выберу его в следующем году. Дядя Шицзин мне уже очень помог, так что в дополнительных деньгах нет нужды». Как может быть такой простой и честный ребенок! Шао Юньань совершенно забыл, что ему сейчас 16 лет, а не 26. «Это то, чего ты заслуживаешь. Не отвергай его и просто послушай меня. Но ты никому не должен рассказывать об этом чае.

Тан Геншу энергично кивнул. — Я никому не скажу. Он тоже хотел дать отпор, но Шао Юньань заблокировал его. «Не думайте, что вы используете меня, на самом деле я тот, кто использует вас. Чай, который ты нашел, очень редкий. Шао Юньань повернулся. «Цин, собери немного хризантемового чая и отдай его брату Тану».

"Нет нет." Лицо Тан Гэншу было таким красным, что с него почти капала кровь. Ван Цин тихонько вернулся в дом, чтобы упаковать чай, а Шао Юньань еще раз посмотрел на ветку в своей руке, и она ему понравилась еще больше. Эта ветка была еще жива, если он выбросит ее в космос позже, у него будет готовый черенок черного чая Кимун.

Тан Геншу стоял, беспокойно потирая руки, все еще чувствуя, что он использовал других. Затем вышел Ван Цин с пакетиком хризантемового чая в руке. Шао Юньань сразу поднял его и положил в заднюю корзину Тан Гэншу. «Это мой собственный чай с хризантемами. Обладает охлаждающим эффектом и помогает очистить печень и глаза. Верните его своей семье, чтобы попробовать».

«Это слишком дорого, я не могу это взять». Сказал Тан Гэншу, подходя ближе к двери. Шао Юньань сжал его руку. «Если вы будете так вежливы, мне будет стыдно принимать от вас чай. Просто возьми его и выпей». Он еще не осознавал, насколько серьезной проблемой для жены-мужчины был телесный контакт с «мужчиной», который на три года моложе его. Он также не понимал, что подросток примерно его возраста, называющий его «дядей», тоже должен быть неловким.

Шао Юньань с улыбкой сказал: «Тогда я не буду больше задерживать вас здесь, так как вы заняты. Когда дядя Шицзин вернется, я поговорю с ним. Большое спасибо, маленький Тан».

"Нет нет." Краснолицый Тан Геншу сбежал. Мало того, что дядя Юнань был не таким страшным, как ходили слухи, он еще и был слишком приветлив! Как только Тан Гэншу ушел, Шао Юньань сказал: «Цин, продолжай учиться, позже маленький отец будет готовить. Ты и Ван Ни должны держать в секрете то, что сегодня произошло, понятно?

— Да, не волнуйся, батюшка. Я помогу тебе приготовить».

— Нет-нет, папочка приготовит тебе что-нибудь вкусненькое. Шао Юньань, который был в очень хорошем настроении, проплыл на кухню и закрыл дверь, прежде чем поспешно убрать две драгоценные ветки черного чая Кимун. «Здесь его нельзя назвать черным чаем Кимун. Он должен называться черным чаем Сюйшуй. Хо-хо-хо-хо~» ВзволнованнаВзволнованный Шао Юньань не заметил колебаний Ван Цина. Там было всего две ветки, поэтому Шао Юньань, быстро заперев дверь, вылетел в пространство и посадил их, прежде чем полить духовной родниковой водой. Прикоснувшись к двум веточкам, глаза Шао Юньань засияли. «Нужно быстро расти».

Обеспокоенный тем, что Ван Цин и Ван Ни ищут его, Шао Юньань быстро вышел из помещения. Когда он вышел из помещения, он пошел в соседнюю комнату, чтобы посмотреть, как двое детей учатся, и добавил горячей воды в их пиалы, прежде чем вернуться на кухню. То, что пили двое детей, было хризантемовой сладкой водой. Недавняя погода была очень сухой, поэтому сейчас было очень удобно пить.

Единственное тесто, которое Шао Юньань мог приготовить, было димсам, поэтому, поскольку Ван Шицзин не было дома, он просто сварил рис и приготовил жаркое. Пролистав в голове рецепты, Шао Юньань решил приготовить на обед рис ло мейн по-тайваньски, сварить суп из грибов и свинины с грибами, а также поджарить тертый картофель с уксусом. Подумав над рецептом, Шао Юньань надел фартук и закатал рукава, чтобы приготовиться к работе.

Ван Цин вышел: «Маленький отец, я помогу тебе приготовить». Шао Юньань посмотрел на него и сказал: «Не сейчас, но позже помоги мне разжечь огонь. Если хочешь отдохнуть, иди проверь овощное поле и накорми корову и овец водой и травой».

"Хорошо." Ван Цин отнес маленькое ведро воды на задний двор, а Ван Ни тоже вышла, чтобы помочь своему брату с работой. Теленок, которого они купили, не сможет выйти в поле до следующего года. Шао Юньань также планировал использовать двух овец, чтобы напоить двух детей молоком.

В его пространстве были коробки с молоком, а также сухое молоко, но он не мог его вынести. В воду, выпитую теленком и овцой, также было добавлено немного духовной родниковой воды, потому что Шао Юньань хотел, чтобы они стали сильнее и рано сыграли свою роль. Но жалко, что коров не было, а то лучше корову выращивать, так как овечье молоко имело специфический вкус.

Когда Шао Юньань сделал приготовления, Ван Цин и Низи также закончили поливать поле и кормить скот. Затем Шао Юньань позволил Ван Низи играть одной, а Ван Цин помог ему разжечь огонь. Обычно он не мог разжечь огонь в этой древней деревенской печи, поэтому обычно просил Ван Шицзин или Ван Цин разжечь огонь для него.

Ван Цин тихо зажег огонь, а Ван Ни, которая не вышла играть, просто села рядом с братом и протянула брату дрова. На самом деле, она хотела увидеть, какую вкусную еду приготовит ее маленький отец. За исключением теста, все блюда дома готовит ее маленький отец, и на самом деле вкусовые рецепторы Ван Ни немного испортились.

Шао Юньань сначала приготовил суп, зачерпнул его и разогрел на плите, а затем поджарил тертый картофель. Двое детей продолжали принюхиваться, и когда появился запах тушеного мяса, они проголодались».

«Папа, что это? Хорошо пахнет." Ван Ни посмотрела в горшок, стоя на цыпочках. Шао Юньань улыбнулся и сказал: «На обед у нас будет вареный рис со свининой. Это тушеное мясо, которое будет залито рисом. Разве он не ароматный?»

“Ароматно!” Ван Цин тоже не мог не заглянуть в горшок и просто почувствовал, как у него заурчало в животе. Подняв глаза, Ван Цин не мог не спросить: «Маленький отец, ты оставишь отца?» Как мать бросила отца… бросила их. Шао Юньань отложил еду и коснулся головы Ван Цина. «Детям не нужно иметь такие тяжелые мысли. Если я хочу уйти, твой отец должен развестись со мной или я должна развестись с ним.

Ван Цин и Ван Ни сразу же сказали в унисон: «Отец не стал бы!» Шао Юньань улыбнулся: «Ну да. Вопрос, который вы только что задали, в настоящее время недействителен». Ван Цин прикусил рот, но было трудно скрыть радость в его глазах, и даже улыбка Ван Ни стала шире. — Ладно, ребята, идите накрывать на стол. Мы будем есть в другой комнате. Ужин будет подан, когда твой отец вернется. “

Ван Цин и Ван Ни немедленно пошли за мисками и палочками для еды, ожидая скорого возвращения отца. Они уже были голодны. Глядя, как двое детей входят в другую комнату, Шао Юньань приподнял бровь. Они боятся, что он разведется с Ван Шицзин? Он никогда не думал, что они могут вести себя так по-детски. Обернувшись, Шао Юньань оставил вопрос Ван Цин позади.

Он не знает, захочет ли Ван Шицзин развестись с ним, но это правда, что сейчас он не в настроении уходить. «Это действительно странно. Мне не нравятся эти кокетливые штучки». Шао Юньань игнорировал тот факт, что он позволил этому человеку есть и прикасаться к нему, и все еще оставался застенчивым и высокомерным.

Table of Contents

Свирепый “Муж” Глава 1

Свирепый “Муж” Глава 2

Свирепый “Муж” Глава 3

Свирепый “Муж” Глава 4

Свирепый “Муж” Глава 5

Свирепый “Муж” Глава 6

Свирепый “Муж” Глава 7

Свирепый “Муж” Глава 8

Свирепый “Муж” Глава 9

Свирепый “Муж” Глава 10

Свирепый “Муж” Глава 11

Свирепый “Муж” Глава 12

Свирепый “Муж” Глава 13

Свирепый “Муж” Глава 14

Свирепый “Муж” Глава 15

Свирепый “Муж” Глава 16

Свирепый “Муж” Глава 17

Свирепый “Муж” Глава 18

Свирепый “Муж” Глава 19

Свирепый “Муж” Глава 20

Свирепый “Муж” Глава 21

Свирепый “Муж” Глава 22

Свирепый “Муж” Глава 23

Свирепый “Муж” Глава 24

Свирепый “Муж” Глава 25

Свирепый “Муж” Глава 26

Свирепый “Муж” Глава 27

Свирепый “Муж” Глава 28

Свирепый “Муж” Глава 29

Свирепый “Муж” Глава 30

Свирепый “Муж” Глава 31

Свирепый “Муж” Глава 32

Свирепый “Муж” Глава 33

Свирепый “Муж” Глава 34

Свирепый “Муж” Глава 36

Свирепый “Муж” Глава 37

Свирепый “Муж” Глава 38

Свирепый “Муж” Глава 39

Свирепый “Муж” Глава 40

Свирепый “Муж” Глава 41

Свирепый “Муж” Глава 42

Свирепый “Муж” Глава 42.1

Свирепый “Муж” Глава 42.3

Свирепый “Муж” Глава 43

Свирепый “Муж” Глава 44

Свирепый “Муж” Глава 45

Свирепый “Муж” Глава 46

Свирепый “Муж” Глава 47

Свирепый “Муж” Глава 48

Свирепый “Муж” Глава 51

Свирепый “Муж” Глава 52

Свирепый “Муж” Глава 53

Свирепый “Муж” Глава 54

Свирепый “Муж” Глава 55

Свирепый “Муж” Глава 56

Свирепый “Муж” Глава 57

Свирепый “Муж” Глава 58

Свирепый “Муж” Глава 59

Свирепый “Муж” Глава 60

Свирепый “Муж” Глава 61

Свирепый “Муж” Глава 62

Свирепый “Муж” Глава 63

Свирепый “Муж” Глава 64

Свирепый “Муж” Глава 65

Свирепый “Муж” Глава 66

Свирепый “Муж” Глава 67

Свирепый “Муж” Глава 68

Свирепый “Муж” Глава 69

Свирепый “Муж” Глава 70