Глава 1

Хаун еле смог приподнять свои отяжелевшие веки, чувствуя при этом еще и жутчайшую головную боль. Все его тело болело и было таким тяжелым, как если бы его основательно побили, а не как будто он прыгал в воду, что было довольно странным. Хаун, который в свое время проходил через адские тренировки, еще никогда прежде не просыпался в таком ужасном состоянии.

«Разве до того, как я уснул, у меня наблюдался жар?» Хаун внезапно широко распахнул глаза, попытавшись углубиться в свои воспоминания. Он вспомнил, что произошло прежде, чем он потерял сознание.

– Ваше высочество! Вы уже очнулись?

Шокированный, Хаун резко поднялся, отчего у него зазвенело в ушах и все закружилась перед глазами. Даже это ощущение было для него чем-то новым, что Хаун прежде не испытывал. Он крепко зажмурился и помассировал голову и, когда открыл глаза вновь, картинка перед ним начала помалу проясняться.

Он увидел нескольких леди и молодых евнухов прямо перед своей постелью, где он только проснулся. Все они были людьми из дворца Чонган и все они были хорошо знакомы Хауну. Восстановив память, он торопливо спросил у них:

– Его высочество в порядке?

Хаун – он был одним из гвардейцев, охраняющих дворец Чонган – отчетливо вспомнил, что, когда он делал обход, увидел Его Высочество Наложника Ёна, свалившегося в садовый пруд.

Давным-давно, дворец Чонган был отстроенным дворцом для наложницы, которая была в фаворе у тогдашнего императора. Построенный пруд был так же велик, как была глубока любовь императора, став местом, известным своими размерами и глубиной.

Для кого-то, кто умеет плавать, было бы возможным выбраться оттуда в одиночку, но это не относилось к наложнику, который даже никогда не мог совладать со своим телом должным образом. Среди сопровождавших его придворных леди, казалось, не было никого, кто умел прилично плавать и смог бы вытащить его, поэтому они и могли только кричать «Ваше Высочество», так что Хаун почувствовал раздражение и прыгнул в воду, чтобы спасти наложника Ёна.

Вот так все случилось.

Хаун слабо припомнил, что поругался с наложником Ёном, который вел себя так, будто не хотел быть спасенным и силился вытолкнуть Хауна из воды.

«По крайней мере, я могу открыть глаза, так что, к счастью, я не умер,» – Хаун оглянулся на стоящих позади, которые почему-то взбледнули и затряслись от заданного вопроса.

«Только не говорите мне, что я не смог спасти Его Высочество и остался в живых в одиночку,» – думая об этом, Хаун открыл рот и задал вопрос еще раз.

– Его Высочество… Его Высочество уже очнул-?

– Ваше Высочество! Что вы имеете в виду…!

Итак, Хаун даже не смог толком закончить свой вопрос. И все потому, что придворные дамы, преклонив колени прямо перед ним, все еще завывали «Ваше Высочество!».

«Уверен, что-то точно случилось. Должно быть что-то серьезно плохое с Его Высочеством», – крепко зажмурившись думал Хаун. Несмотря на характер Его Высочества, сердце Хауна екало, когда он думал о молодом наложнике, который пережил подобное сегодня.

Когда Хаун, едва способный контролировать свое ощущение головокружения, почти собрался расспросить о произошедшем детальнее, придворная дама внезапно подошла к нему и тронула за руку, вопрошая с заплаканным лицом:

– Ваше Высочество, у Вас болит голова? Вы не можете вспомнить?

– Поч-почему вы вот так…? – Хаун очень удивился поведению придворной – тронуть его за запястье. Он быстро отдернул руку, поднявшись с постели, и заговорил суровым голосом:

– Я знаю, что случившееся с Его Высочеством Наложником Ёном стало шоком для вас, но вы не можете поступать так со мной. Пожалуйста, успокой..тесь… –  Хаун почувствовал некую странность с самого начала, как услышал свой собственный голос. Даже хотя Хаун не обладал глубоким баритоном, его голос был голосом обычного мужчины, который был довольно-таки мощным, когда он говорил серьезно, как это было сейчас. Тогда, что это за голос, что он услышал только что? Мелодичный, который также без сомнения можно обозвать сладким голоском. Хаун очень хорошо знал его обладателя.

– Ваше Высочество, зачем Вы так? Эй, там! Быстро позовите доктора! Кажется, у Его Высочества шок!

Хаун рассеянно посмотрел на придворную леди, продолжавшую звать его «Ваше Высочество», ошалевшим взглядом. Будучи ближайшей придворной леди Наложника Ёна, той, кто разговаривал с Хауном ранее, оказалась Аджин.

«Это сон? Я все еще не могу проснуться ото сна?» – Хаун опустил взгляд и обследовал свой внешний вид. Он увидел юбку хорошего качества, скрывающую его до кончиков пальцев ног. Когда он поднял руки, широкие, длинные рукава мягко скользнули по коже. Не важно, как пристально он смотрел, это точно была не форма стражника. Руки, попавшие в поле зрения, без сомнения были руками того, кто никогда в жизни не держал в руках меча.

– Это…Что это такое…?

Голоса тех, кто создавал суматоху вокруг, постепенно слабели. Температура в холодной воде. Наложник Ён, продолжающий бороться и отказывающийся от помощи. Когда Хаун смог схватить Наложника Ёна и вытащить того на берег, Наложник начал снова отбиваться, затем нога Хауна соскользнула, и он ударился головой о камень. Разве это не то, что произошло?

Хаун медленно повернул голову. Чувствуя нехватку воздуха, как будто все еще находясь под водой, он своим помутневшим зрением, смог разглядеть зеркало на столе. Абстрагировавшись от голосов, все продолжавших звать его «Ваше Высочество», Хаун двинулся туда, где стоял стол. Затем, он, наконец, увидел свое лицо в отражении, которое оказалось ему знакомо.

Единственный наложник в этой империи. Мужчина, кто был красив настолько, что никто не мог с ним посоперничать. Мужчина, которого характеризовали как легкомысленного и жестокого человека. Мужчина, потерявший благосклонность императора с самого начала. Но даже так, он был наложником, который каждый день выпрашивал любовь императора, отбросив прочь свою гордость и все только для того, чтобы лишь следовать за ним всегда и везде.

Все придворные дамы боялись его и избегали ему прислуживать. Он – главная фигура слухов: что каждый день из его резиденции, дворца Чонган, придворные дамы выходят плачущими и с опухшими щеками.

Наложник Ён, Ён Хваун.

Хаун – гвардеец дворца Чонган – стоял здесь с внешностью Ён Хвауна, и Хаун, который потерял тогда сознание – там.

***

– Хаа…

– Ваше Высочество, почему вы так вздыхаете? Вы все еще чувствуете недомогание…?

Плечи мужчины, одетого в элегантное одеяние, вздрогнули от возгласа «Ваше Высочество».

«Правильно. Ваше Высочество. Я – тот, кого зовут «Вашим Высочеством»». – всю ночь он внушал себе эти мысли, но, как и ожидалось, для него оказалось сложно привыкнуть всего за один день.

Он еще больше сбивался с толку, видя, как придворные дамы склоняют головы, будучи напуганными. Напуганными теми фактом, что если господину нездоровится или если он в плохом настроении, то он обойдется с ними жестоко, так, как это всегда бывало. Мужчина – если точнее, Хаун, который стал Хвауном – удержал вздох, который чуть было не сорвался с его губ, и сказал:

– Это не так, так что вы можете не беспокоиться, – голос и тон, с которым это было сказано, были неизящными. В своей прошлой жизни он никогда не обладал настолько восхитительным голосом. – Просто… Это все потому, что мне душно…

В конце концов, Хаун – нет – Хваун, не смог устоять, чтобы не вздохнуть еще раз. Не важно, насколько усердно он старался, он не мог не вздыхать, думая о ситуации, в которой оказался.

Будто гром среди ясного неба. Не важно, как часто в этом мире необъяснимые словами вещи имели место быть, как могло что-то подобное действительно произойти с ним? Закрывая свои глаза прошлой ночью, он отчаянно надеялся, что, когда он проснется, все окажется просто сном. Но, вскинувшись от кошмаров на рассвете, он понял – ничего не изменилось. Хваун был в растерянности, не зная, как все это пережить.

– Ваше Высочество, Его Величество передал, что зайдет сегодня в полдень… Не могли бы вы приодеться? – нервно прибавила придворная леди Аджин, которая не так давно с робким выражением встала на его сторону. Аджин не могла не испытывать неловкость в данной ситуации. Будучи привезенной Хвауном еще служанкой* из дома, она следовала за ним долгое время – даже когда нынешним Хвауном был Хаун. Хваун в молчании опустил голову еще ниже и на мгновение задумался.

* см. примечание переводчика в конце главы

Аджин, стоявшая рядом с Хвауном, украдкой взглянула на своего господина, который ушел глубоко в свои мысли. Его лицо было бледным, так как недавно он пережил такое большое потрясение, а глаза красиво прикрыты ресницами. Даже Аджин, которая тряслась от страха из-за господина, не могла оторвать взгляд ни на миг, настолько выдающейся красотой тот обладал.

Вообще, господин Аджин был из тех людей, кто не будут носить ночные одежды, если это только не обворожительные одеяния. Однако, прошлой ночью, непонятно по какой причине, он сказал, что ненавидит все эти нарядные ночные одежды и попросил сменить их на более скромные, что ввело всех придворных леди в ступор.

Он выглядел всегда одинаково, когда наряжался красиво настолько, что ни одна женщина в императорском дворце не могла сравниться с ним, однако внешний вид Наложника Ёна без макияжа и в одной только розовой сорочке был очень скромным, что делало его похожим на несчастную фею, упавшую на берег озера. Он выглядел очень элегантно и прекрасно.

Тогда что насчет длинных волос, ниспадающих на его зардевшиеся, бледно-белые щеки? Господин Аджин был в высоком положении мужчины-наложника и обладал яркой, поражающей красотой, но был известен лишь из-за своего дурного характера, который заставлял меркнуть всю внешнюю красоту. Говоря об особых чертах Хвауна, его темные волосы и бледный румянец были тем, что подмечали люди. С таким лицом и таким отношением, Хваун, ушедший в свои мысли и более не жестокий, как обычно, очевидно не может не получить звание самого красивого мужчины в этом мире. Даже Аджин, чаще других третируемая своим господином, не могла перестать пялиться на него. Хотя Наложник Ён был и самым жестоким в этом мире, было кристально ясно, что он был и тем, с кем никто не может сравниться в красоте.

* Примечание переводчика:

Придворные дамы в данной истории (да и вообще в исторической Корее) – это не те придворные дамы, или фрейлины, которые были в европейских государствах. «Европейские» придворная дама – обычно знатная (или не очень знатная, но всегда имеющая титул) дворянка, компаньонка королевы, когда как придворная дама дворца династии Чосон, обычно, возвысившаяся служанка, которая ухаживает и выполняет приказы членов королевской семьи. В зарплату получает больше, чем обычная служанка, и в ее обязанности не входят обычные дела служанок. Обычные же служанки – куннё 궁녀– служащие, без услуг которых огромный Дворец не смог бы работать, ведают готовками, стирками и т.п.

Глава 2

Как бы то ни было, в чем смысл всего этого? Его характера – который не соответствовал его красоте – было достаточно, чтобы заставить сбежать от него любого, поначалу потерявшего голову от его прекрасного лица. Вот почему Аджин могла понять причину, по которой Император был очень резок с ее господином.

Чем дольше длилось молчание господина, тем больше волновалась Аджин. И прежде удовлетворение прихотей господина было похожим на попытки достать звезду с небосклона, и, видя, что сегодня даже его капризы не выглядели здорово, она могла только нервничать. Нервничать потому, что не знала, что случится, если господину не понравится то, как она его приоденет.

Пока Аджин могла только задерживать дыхание, не смея даже предположить, какие шикарные одежды попросит господин на этот раз, господин же, глубоко ушедший в свои мысли на долгое время, начал медленно открывать рот:

– Мне действительно нужно приодеться?

– …Простите?

– Не будет ли странным для того, чье тело еще не до конца восстановилось, носить изысканную одежду?... Просто помоги мне выглядеть опрятно и изящно.

– …Простите?

Одним из первых, чему учила Аджин всех придворных дам, приходящих в дворец Чонган, было правило – никогда не задавать вопросы Его Величеству в ответ. Когда бы ни приходили придворные леди, Аджин всегда брала инициативу и знакомила их с правилами снова и снова. А сейчас, она пребывала в глубоком шоке от того, что сама допустила ошибку – ответила вопросом на вопрос господина – дважды за столь короткое время.

Аджин уже было собиралась встать на колени и низко склонить голову, осознав свою ошибку, как Хваун заговорил:

– Мне не нужен яркий и безвкусный наряд, так что пожа… одень меня во что-то, что не заставит выглядеть неучтиво перед лицом Его Величества.

Аджин побледнела еще больше от его приказа, подобно которым Хваун ранее никогда не давал, а Хваун не нашел в себе сил взглянуть ей в лицо в данный момент. Он понял, что его манера говорить – точь-в-точь такая, как когда он был гвардейцем, хотя он старался быть осторожным – превратилась сейчас в проблему, хотя большей проблемой сейчас представлялся визит Императора.

Он придумал себе оправдание – сказал, что не может вспомнить ничего из предшествующих событий из-за шока от падения в воду, и это сработало благодаря доктору, который подтвердил, что что-то такое вполне могло произойти. Но даже так он не мог успокоить себя.

– К слову…

Аджин, находящаяся в прострации от неожиданного приказа господина, быстро вновь склонила голову, когда Хваун продолжил говорить. Смотря на свое лицо в отражении карманного зеркала со смешанными чувствами, Хваун проговорил:

– Гвардеец, что спас меня…

– А?

– Он в самом деле мертв?

Губы Хвауна незаметно для него затряслись, пока он произносил эту фразу. Любой мог посчитать сложной задачей сохранить самообладание, когда, проснувшись, обнаруживаешь, что поменялся телами с другим человеком, и уж тем более слышать, что его собственное тело мертво.

С самого начала он понимал, что его жизнь не будет легкой: он потерял обоих родителей в детстве и рос сиротой. Однако он никогда не думал, что он может так бессмысленно умереть.

Между прочим, разве он, в конце концов, не стал гвардейцем императорской семьи как он и рисовал в своем воображении? Несмотря на то, что это была низшая должность гвардейца – охранять дворец наложника, куда почти не ступала нога Императора – дворец был местом, о котором Хаун, рожденный и воспитанный как слуга, не мог даже мечтать.

«Даже если это была должность, что я еле получил. Даже если я в итоге получил, то что хотел и о чем мечтал. Я не могу поверить, что моя жизнь могла оборваться такой пустой смертью.»

Аджин ответила Хвауну более напряженным тоном, и лицо того омрачилось:

– …Да. Я слышала, он умер мгновенно, ударившись головой о камень.

– …

– Э-это довольно благородная смерть для такого человека! Как я слышала, он оказался сиротой без родственников, но смог попасть во дворец после сдачи экзамена, который специально был утвержден для проведения без ограничений по статусу в прошлый день рождения Его Величества. Этот ничтожный человек умер, спасая Ваше Высочество, который несравненно драгоценнее его. Скорее, он должен быть благодарен Вашему Высочеству. Поэтому не беспокойтесь о нем, Ваше Высочество.

– Почему ты говоришь!...

Хваун, слушавший слова Аджин с широко открытыми глазами, так как они были ужасно нелепыми, внезапно повысил голос. Даже если это и была случайность, кто-то погиб. Он был тем, кто погиб, спасая их господина от смерти. Его удивление от того, как она могла сказать что-то настолько беспощадное, заставило его переволноваться и в конечном счете повысить голос.

– Ваше Высочество?...

Таким образом, Хвауну пришлось закрыть свой рот, потому что эти слова были не тем, на что бы ему стоило злиться.

– Нет, ничего. Думаю, я все еще немного под впечатлением от того, что случилось вчера.

– А…

– Прости, что без причины поднял голос.

Хваун медленно вдохнул, выдавливая из себя слова извинения Аджин, в это же время успокаивая свой разум.

В действительности, не было ничего дурного в словах девушки. Сирота, бывший еще и слугой, подобно Хауну, не мог снискать хорошего отношения вне резиденции. Но тогда что же насчет этого места, имперского дворца? Он был гвардейцем лишь на словах. Он, слуга, попавший во дворец лишь благодаря милости Императора, отличался от тех гвардейцев, что были детьми высокопоставленных чиновников.

Он служил в должности, которая не терпела возражений, даже если старший прикажет ему умереть, и, как и говорила Аджин, не существовало слов, что могли бы назвать его смерть при спасении Наложника Ёна кроме как благословением, о котором он не смел даже мечтать.

«Потому что у меня нет даже родственников, которые бы забрали мое тело, они наверняка погрузят его в старую телегу и затем похоронят где-нибудь в горах.»

Когда он опять собрался вздохнуть, что почти вошло у него в привычку, так как его запутавшийся разум вновь испытал потрясение при этих мыслях, Хваун отмер и тут же вновь оказался шокирован, увидев Аджин, преклонившую колени прямо перед ним и трясущуюся от страха. Аджин плакала и трясла головой:

– Ваше-Ваше Высочество…Я…Я…Я совершила тяжкий грех…Пожалуйста, простите меня, Ваше Высочество.

– По-почему ты внезапно…! Нет, что ты делаешь? Вставай!

– Нет…нет, Ваше Высочество. Как эта ничтожная слуга посмела услышать извинения Вашего Высочества…Эта рабыня – единственная, кто виновата…Я одна виновата…

Хваун был так удивлен поступком Аджин, что не мог заговорить, а Аджин все сидела на полу, ударяясь об него лбом и умоляя. Он молча слушал, что лепетала Аджин и размышлял. Как оказалось, проблема заключалась в том, что Хваун не так давно на полном серьезе попросил прощения у Аджин.

Только тогда он осознал свою оплошность. Что за господин будет просить прощения у своих служанок? Даже если господин действительно сделал что-то не так, будет сложно найти в этом мире того, кто извинится перед нижестоящим.

Тем более, что это же был Ён Хваун. Тот, кто считал жизнь своих слуг подобной сорной траве, что растет у дороги.

Хваун снова схватился за голову и попытался разговаривать спокойным голосом:

– Ничего. А теперь поднимись…

– Ваше Высочество…

– Я не просил прощения за то, что обвинил тебя. Поэтому не плачь.

Однако, несмотря на усилия Хвауна, Аждин волновалась все больше от мягкого голоса, пытающегося ее успокоить.

Кем был ее господин – Ён Хвауном?

Что до него, то он был тем, кто мог привлечь к ответственности придворных дам за проваленное задание: увезти птиц подальше и жестоко их избить, приговаривая при этом “что вы будете делать, если окажется, что Его Величество не хочет видеть меня, потому что моя кожа потускнела из-за недостатка сна, а причина этого – щебетание этих птиц, что будит меня так рано?”

Он был человеком с жестоким характером, который обвинял слуг вокруг него из-за того, что Император не посещал его резиденцию. Извинения, исходящие из уст такого человека, были не более, чем выражением “Я изрублю тебя на кусочки прямо сейчас”.

Конечно, Аджин не знала, какой проступок совершила. Тем более, разве она не жестоко отзывалась о невинном гвардейце, который умер так несправедливо, особенно когда сама не имела подобных мыслей, и все только, чтобы соответствовать господину?

Аджин знала очень хорошо, что те вещи не имели никакого значения для господина? Если он хотел, то мог избить простую служанку – только за то, что та дышит.

Итак, таков был Ён Хваун. И подобный человек же говорил с Аджин максимально мягким тоном, которая все еще отчаянно трясла головой.

– Сейчас ты также волнуешься, потому что я внезапно стал таким…

– …

– Разве я не вернулся с того света? Для тебя будет нелегко привыкнуть сразу, но я надеюсь, что ты поймешь – сейчас я не тот, что был раньше.

Тогда Аджин впервые осознала, что ее господин был способен говорить настолько нежным голосом. С самого первого дня, как она прислуживала Хвауну в родительском доме и до этого мига – ее господин всегда был грубым, так что Аджин уже и забыла, что он – обладатель очень мелодичного голоса. Конечно, только когда стоял перед Императором, Хваун говорил мягко, но даже тогда для Аджин он был отталкивающим.

А сейчас Хваун говорил с Аджин очень спокойно и нежно, его голос был как у мягкого по характеру человека.

– Прекрати плакать и приготовься. Не ты ли говорила, что скоро придет Его Величество?

– Ах..! Да, Ваше Высочество. Да!

Аджин бессознательно протянула руки и поднялась, держа в своих руках протянутый ей носовой платок. Когда Наложник Ён упал в пруд и потерял сознание, она втайне надеялась, что он не проснется еще долгое время, боясь того, что он мог с ними сделать. Но господин, расстроивший ее тем, что очнулся в тот же день, продолжал вести себя как абсолютно другой человек, чем путал мысли и чувства девушки.

– С-сперва, позвольте взглянуть на волосы, Ваше Высочество.

«Но мог ли характер одного человека измениться столь легко? Сейчас, даже если он сам не свой из-за шока, что почти что убил его, я уверена, он придет в себя через несколько дней. Я не могу расслабляться только из-за этих добрых слов,» – Аджин решила не терять бдительности и начала осторожно расчесывать волосы Хвауна. – «Во всяком случае ясно, что ситуация может стать еще хуже, если явится Его Величество.»

Глава 3

– Я действительно должен встретиться с ним? Разве ты не сказал, что он уже очнулся? – Император остановился и недовольным тоном поинтересовался у евнуха О, следовавшим за ним. Он собирался пойти во дворец Наложника Ёна, который свалился в пруд и затем вернулся с того света.

Когда Евнух О размышлял о многих событиях, произошедших между Императором и Наложником Ёном, то становилось понятно, почему Император не горел желанием посетить дворец Наложника. Однако с точки зрения евнуха, который прислуживал близ императора все это время, последствия, если Император не окажет визит вежливости после подобного наделавшего шумиху несчастного случая, будет сложно перенести. Именно поэтому он мог только низко склонить голову и посоветовать:

– В этот раз люди донесли, что он был при смерти, поэтому если Ваше Величество навестит и успокоит его, он будет очень тронут этим поступком.

– Что ты подразумеваешь под «при смерти»? Если я не пойду к нему, то он скорее всего попытается совершить нечто столь же сумасбродное, чтобы только заманить меня.

Слова Императора, как и его поступки, были довольно жестоки по отношению к тому, кто недавно умер и воскрес, но вспоминая, что Наложник Ён сделал, чтобы заставить Императора явиться к нему во дворец, никто бы не осмелился осудить его за жестокие слова. В действительности Император не был бессердечен со своими наложницами.

– Даже если это так, насколько же Его Высочество скучали по Вашему Величеству, что дошли до такого состояния? Тем более, у Вас множество дел сегодня после обеда, так что вы можете заглянуть к нему ненадолго прямо сейчас.

Император сделался хмурым от слов евнуха и обернулся за спину, посмотрев на него. Затем испустил тяжкий вздох, полный разочарования, и пошел дальше. Хотя слышать это было больно, Император понимал, что имел в виду евнух О, прося незамедлительно навестить Наложника Ёна. Однако он также не хотел, чтобы данное происшествие приобрело еще большую огласку, так что ему не оставалось ничего, кроме как сделать еще один тяжелый шаг.

«Чертов старикашка Ён Джувон. “У меня есть сын, который очень красив собой и имеет такой же характер, как и у матери – спокойный и мягкий. Как-то раз он увидел Ваше Величество издалека и в ту же секунду его поразил любовный недуг, от которого, казалось, он вскоре умрет. Так что не могло бы Ваше Величество отдать пустующее место наложника моему сыну?” Я принял это предложение, потому что он так отчаянно простил, однако это ли не явное мошенничество? Это правда, что у него милое личико, но характер – спокойный? Спокооойный?»

Каждый раз, когда эти слова всплывали в памяти Императора, даже если он спал, его гнев достигал небес и заставлял его чуть ли не выть от разочарования.

Отец причины беспокойства по имени Наложник Ён, был известным верноподданным, личностью, внесшей огромный вклад, чтобы помочь нынешнему Императору добиться текущего положения. Во время правления прошлого императора именно он был тем, кто защищал кронпринца – единственного имевшего задатки императора – ото всех придворных интриг, устраиваемых другими принцами, чтобы столкнуть того с позиции кронпринца, а затем помог подняться на трон.

Были ли это все его заслуги? После, когда кронпринц занял престол при творящемся хаосе политической борьбы, он отдавал всего себя в помощи Императору и играл ключевую роль в установлении в Империи таких же, как сейчас, мирных дней. Он был тем, кто везде сопровождал Императора и защищал его. И, если и был какой недостаток у такого человека, так это то, что он обманул Императора и вверил ему своего сына.

Когда же Император обвинял его, говоря “знаешь ли ты, что творит твой сын, будучи наложником в своем дворце?”, тот отвечал: “он Ваш наложник и я более не смею принимать в этом участия, поскольку это уже семейные проблемы Императора”.

Когда бы Император ни вспоминал лицо этого старика, проведшего между ними черту, его дыхание становилось тяжелее.

Он был полностью обманут. Он был уверен, что Ён Джувон передал ему свою головную боль, потому что не мог вверить своего сына более никому. Казалось, что причиной, по которой Ён Джувон отказался от его благодарностей – золота, дома, всего – заключалась в том, чтобы позже передать ему это бремя.

– Хаа…

Дойдя до паланкина, Император замедлил свой шаг, вместе с тем задержав дыхание. Даже если и было правдой, что его так обманули, думая о вкладе Ён Джувона, он просто не мог изгнать Наложника Ёна. И он также не мог подвергнуть опале Ён Джувона по причине, что у того был плохой сын, потому что не важно, насколько злобным и неприглядным он был, он не совершал никакой государственной измены.

«Наверное, мне стоит дать отставку старику как можно скорее».

Император, лелеявший в душе несбыточные надежды, наконец забрался в паланкин.

– Едем во дворец Чонган!

Этим мужчиной был Сон Ихань, самый восхваляемый император великой нации, находящий громкий голос евнуха О очень раздражающим – сегодня в особенности.

***

– Ваше Высочество, почему вы так нервничаете? – поинтересовалась Аджин, с тревогой наблюдая за Хвауном, сидящем на стуле с прямой спиной и вздрагивающем каждый раз от любых звуков, доносящихся из-за дверей. Даже от ее голоса плечи Хвауна дрогнули, а поджилки немного затряслись.

Стоит сказать, что ее господин был из тех, кто всякий раз, услышав, что Император собирается вскоре прийти, становился беспокойным как собака, которой срочно нужно справить нужду, однако это был первый раз, когда его волнение оказалось столь очевидным, что Аджин почувствовала неловкость от того, как она должна прислуживать своему господину.

Хваун незамедлительно повернул голову к Аджин, убеждая ее, что он в порядке, однако его цвет лица стал еще бледнее, чем раньше, что не выглядело как «в порядке».

Он был больше, чем просто «не» в порядке – он выглядел так, будто сейчас испустит дух. Даже пока он одевался, то не мог беспокоиться о чем-либо еще кроме ситуации, в которую попал сейчас, так как она была настолько немыслимой, что он пребывал в шоке. Однако к тому моменту, как он закончил одеваться и сел, не делая ничего, он внезапно осознал, что ждет никого иного, как Императора.

«Императора? Я увижусь с Его Величеством Императором?» – Хваун думал, что в какой-то мере встретиться с императором было намного тяжелее, чем понять, что его тело умерло. Хотя он и пытался успокоить себя, впиваясь в ладони ногтями, свое сердце он контролировать не мог, и оно билось очень гулко, будто сейчас выскочит из груди.

Кем был Император? Он был сыном неба и правителем между небесами и землей. Он был влиятельной личностью, на которую Хваун – нет, слуга вроде Хауна, кем он был до обмена телами – не посмел бы даже взглянуть. Тем не менее, причиной чуть ли не выпрыгивающего сердца было не только это.

Хаун, росший сиротой и часто слоняющийся по улицам, как-то повстречался с учителем, который разглядел в нем талант и обучил его боевым искусствам, хотя и не на высшем уровне. Благодаря этому он мог есть, спать и работать в качестве охранника постоялого двора, отчего был очень рад, думая, что такой жизни было довольно для такого невезучего человека, как он. Тем, кто позволил ему осмелиться мечтать об императорском дворце, был нынешний Император.

В тот день Хауну повезло найти местечко, откуда он мог близко наблюдать за процессией Императора, пересекавшего город. Хотя все и говорили, что Император не покажет свое лицо народу. Хаун умолял хозяина гостиницы дать ему немного времени, объясняя, что даже просто увидеть экипаж императора будет невероятным счастьем для него. И в тот же самый день Хаун впервые увидел Императора, разбившего в прах всеобщие предположения. Император показался на публике и помахал руками.

Каким харизматичным и ослепительным он был! Лицо Императора было настолько красиво, что даже его изящная корона и одежда тогда не привлекли взгляда Хауна.

Хаун потерял голову и посмотрел на императора. Однако после его поставили на колени и гвардеец, что защищал экипаж Императора, ударил его мечом по плечу, заставив ничком повалиться на землю.

«Так вот каков был Император. Он был тем, кто рожден настолько красивым, что смог стать Императором». В ту ночь Хаун не мог уснуть и все рисовал и рисовал в своем воображении лицо Императора.

– Его Величество Император прибыл.

Из воспоминаний его выдернуло имя того, кто заставлял его нервничать все это время.

Он зашатался от того, что слишком поспешно поднялся, и Аджин быстро поддержала его. Одновременно с этим кто-то в золотом королевском одеянии – Его Величество Император – встал напротив Хвауна.

Хваун не мог поднять голову. Его дыхание сбилось, и он почувствовал головокружение. Хваун ощущал будто стоит напротив императорской процессии, точно как это было в тот день.

«Должен ли я пасть ниц? Не изобьют ли меня как в тот раз? Где я? Кто я?»

Голова Хвауна полнилась мыслями, так что он не мог ничего сделать, кроме как склонить голову, пытаясь при этом восстановить дыхание.

– Ва-Ваше Высочество…Вы должны дать свое приветствие… – Аджин с беспокойством смотрела на остановившегося Хвауна, приведя в чувство того своим тихим голосом. Хваун удивился и затем пришел в себя.

«Приветствие. Конечно. Я должен поприветствовать» – только такие мысли теснились в его голове. И тогда Хваун, или точнее тот, кто жил долгое время как Хаун и вошел во дворец как гвардеец, торопливо «поприветствовал»:

– Этот человек приветствует Его Величество Императора!

Он согнулся в поклоне, выдвинув одну ногу вперед, а другой встав на колено. Вместе с этим он согнул один из локтей и вытянул его вперед.

Это было приветствием не от наложницы, а от гвардейца. Тишина накрыла дворец Наложника Ёна.

Глава 4

– …

– …

– Теперь ты делаешь все, что тебе угодно.

Тем, кто разбил полнейшую тишину, был Ихань, император, долгое время стоявший и смотревший на макушку Хвауна с насмешливым выражением лица. Он всегда думал, что ему было тяжело понять, что творится в маленькой черепушке Хвауна, но даже подобный оригинальный поступок был для него в новинку.

Только-только пришедшая в себя Аджин быстро пала к ногам Императора и заговорила:

– Ваше-Ваше Величество!.. Простите меня, но мой господин все еще… Из-за шока после падения в воду, он все еще не чувствует себя хорошо, вот почему он делает такие вещи!..

– Хм. Что ты имеешь в виду под «нехорошо», когда его манера приветствия очень походит на приветствие генерала?

После этого Император развернулся и сел на стул, не говоря Хвауну подняться. Он смотрел на Хвауна прищуренными глазами полными подозрения. Тем временем, Хваун, осознавший, что за ошибку он совершил, продолжил волноваться.

Он знал, что ошибся, но не знал, что делать дальше. Хваун гадал, должен ли он подняться и заново поприветствовать Императора, или признать себя виновным, или, возможно, ему лучше прикинуться невиновным и тоже сесть на стул.

Стоит сказать, что Хваун не имел никаких знаний о придворном этикете, тем более был шокирован и волновался, поэтому его голова отказывалась более работать, отчего он чувствовал, будто сейчас расплачется.

Для начала Хваун решил изменить свою позицию. Он понемногу попытался передвинуть свое тело, но, к несчастью, наступил на подол своей юбки, которая расстелилась по полу. И, как ожидалось, полетел вперед.

Аджин воскликнула «Ваше Высочество!» и поддержала его. С другой стороны Император, будто и не удивленный таким представлением, позволил себе маленькую ремарку – хах – и затем коротко улыбнулся, позабавленный его выходкой и высмеял того:

– Ты хочешь избежать наказания, притворившись слабым или заставив меня рассмеяться? Сделай что-то одно – только одно.

– Ва-Ваше Величество…

Хванун, все еще лежащий на полу, не мог вымолвить ничего, как если бы его горло было пережато, и он едва смог позвать Императора. Обычно он часто слышал, как его называют смелым и легким на подъем человеком, но недавнее происшествие оказалось для него слишком потрясающим естество, чтобы просто его принять. И вишенкой на торте стало то, что он сейчас был на аудиенции с Императором, без какой-либо подготовки, поэтому его голова и не могла соображать хорошо.

Лежащие на полу руки Хвауна побелели. Прежде чем встать Император бросил взгляд на эти противные руки, которые, как он был уверен, также были частью представления. Он показал ему свое лицо, как и хотел евнух О, поэтому можно было со спокойной душой сказать, что все необходимое было выполнено.

– Кажется, Наложник Ён уже оправился достаточно, чтобы делать такие забавные представления, предлагаю возвращаться.

– …

Хваун не мог дать никакого ответа и просто склонил голову. Голос Императора, обращенный в его сторону, был полон холода, так что даже если бы Хваун и не совершил никакой ошибки ранее, он не был бы способен вымолвить хоть слово. Слухи о том, что Император смотрит на дворец Чонган как на место, где его поджидает враг, распространялись по всему императорскому дворцу, и Хваун очень хорошо понимал причину этого. Однако, когда он стал главным действующим лицом этих слухов, ему оказалось сложно с этим смириться.

Затем Император Ихань, уходивший без всяких сожалений, внезапно остановился перед дверьми и заговорил, даже не глядя на Хвауна:

– Гвардеец умер, пытаясь тебя спасти.

Хваун, только поднявшийся, чтобы проводить Императора, окаменел. Потому что гвардейцем, умершим при спасении Наложника Ёна, Ён Хвануна, был он сам.

– Я говорю, что драгоценный гвардеец, которого я лично избрал приказом, потерял свою жизнь из-за твоей игры по привлечению моего внимания.

«Драгоценный гвардеец. Я лично избрал».

Эти сказанные Императором слова стали огромным водоворотом, что начал поглощать Хвауна. Причина, по которой он смог стать гвардейцем несмотря на свое низкое происхождение, крылась в дне рождения Императора, когда он приказал отобрать гвардейцев в большом количестве невзирая на их статус – низкий ли, благородный ли – при условии, если у них были способности.

Хотя Хваун и не был избран единственным тогда, а Император даже не знал о существовании парня по имени Хаун среди прочих, но он говорил с Хвауном сейчас именно так.

«Он был драгоценным гвардейцем, что я лично избрал».

Его губы внезапно задрожали. Зрение затуманилось и Хвауну пришлось закусить губу до крови, чтобы не выдать своего позорного состояния. Все еще показывая спину собеседнику, Император продолжил:

– В твоих глазах жизнь того простого гвардейца так ничтожна…

– …

– Однако если ты хочешь продолжать носить человеческую маску, ты должен чувствовать вину и вести себя подобающим образом.

Договорив это, Император покинул Дворец Чонган, и когда он был уже далеко, Хваун, нет, Хаун, расплакался.

Гвардеец, который умер и покинул этот мир.

– Хнн… хыы..!

Его тело распадалось – прямо как тогда. Слезы, которые он едва сдерживал, хлынули неконтролируемым потоком, катясь по щекам и срываясь каплями на пол. Аджин испугалась и удивилась, затем бросилась на колени, прежде чем поддержать тело Хвауна.

– Ваше Высочество, почему Вы плачете… Я уверена, Его Величество говорил так, потому что также шокирован и расстроен, что такая беда приключилась с Вами. Ваше Высочество…

Возможно, Аджин думала, что поводом, почему так горестно расплакался Хваун, послужило то, что Император говорил с ним столь сурово и жестоко, однако настоящая причина была совсем далека от этого.

Он буквально был простым человеком. Он не был ребенком из престижной семьи, как другие гвардейцы, и уж тем более не был благородным лордом с блестящим будущим. В императорском дворце он в своем существовании был подобен камню.

Когда Хваун очнулся, разве был кто-то, кто заговорил первым о смерти гвардейца, прежде чем он спросил сам? Смерть Хауна была в действительности напрасной – ни больше, ни меньше. Так было до этого мгновения.

Смерть Хауна не должна была значить ничего, потому что не было тех, кто мог забрать его тело. Потому что не было никого, чтобы помнить о нем, помнить о смысле его существования, еще долгое время.

Однако Император – величественный император этой страны – помнил о смерти Хауна.

Уголки его губ приподнялись. Даже если это было сказано, чтобы облить презрением Хвауна, Император все же помнил о покойном гвардейце. Этого было достаточно, чтобы Хваун почувствовал себя спасенным.

Потому что это было роскошью для него. Потому что это дарило чувство теплоты, но одновременно заставляло грустить. Потому что ему действительно понравилось, что Император, на которого он смотрел как загипнотизированный в тот счастливый день, оказался настолько мягким и добрым человеком.

Хваун плакал еще долго. Эти слезы были прощанием с ним, с тем мужчиной, которого раньше звали Хауном, прощанием с его короткой жизнью.

***

Аджин присела перед Хвауном с озадаченным видом. Это не было шуткой. Минуту назад Аджин получила вопрос от Хвауна, насколько же запутанными были отношения Хвауна и Его Величества.

Когда Аджин смертельно побледнела, затряслась и не смогла ничего ответить, Хваун снова заговорил с ней мягко и успокаивающе:

– Аджин, Я спрашиваю не потому, что злюсь или обвиняю тебя. Это просто потому… что я действительно не могу вспомнить.

– Ваше-Ваше Высочество…

– Пристыженный таким отношением Его Величества к моей персоне, не кажется, что он находит меня неприятным на довольно среднем уровне…

И тут глаза Хвауна расширились.

Хаун еще слышал сплетни о том, что если бы Император был Наложником Ёном, то сам бы затрясся в отвращении. Эти сплетни были так популярны, что часто пересказывались в качестве развлечения между гвардейцами низких рангов, таких как Хаун, во время своих трапез. И благодаря таким свободно разносимым слухам, Наложник Ён стал посмешищем императорского дворца.

Конечно, его отец был заслуженным ветераном и преданным служителем империи, который заслужил доверие и привязанность Императора, поэтому не было тех слуг, которые бы в открытую пренебрегали приказам Наложника Ёна, однако в сердце каждого он был тем, кому вообще не отдавали ни капли уважения.

Но даже держа этот факт в уме, Хваун не мог не удивиться, когда увидел Императора. В его отношении к наложнику было сложно найти даже слабое подобие уважения. Холодный взгляд, что он чувствовал, даже не смотря на Императора, манера речи, как будто с простолюдинкой, и то, что он не нашел ни единого слова утешения для Хвауна, который чуть было не умер. Очевидно, что все это демонстрировало, что слухи не были беспочвенны: Император находит Хвауна отвратительным.

Если дела обстояли не так, тогда почему его ранг все еще “бин”, несмотря на статус его отца? Если бы отношения между Хвауном и Императорам были хорошими, он бы уже поднялся до ранга “би” и если бы он находился в фаворе, то без сомнений получил бы титул “гвиби” в ближайшем будущем. Но Хваун все еще не получил никакого статусного имени* и оставался на нижнем ранге как Ён-бин**.

– Не должен ли я понимать положение дел, чтобы знать, как поступать при встрече Его Величества в будущем? Поэтому расскажи мне все, ничего не утаивая и не приукрашая. За это я не стану наказывать или обвинять тебя, что бы ты ни сказала.

Аджин сглотнула. Она терялась в догадках, было ли это проверкой от ее господина, чтобы потом выплеснуть свой гнев от обиды и боли, нанесенных Императором. Прошел всего день или два после того, как она без колебаний получила пощечину, сказав правду, когда он сказал, что не разозлится.

Однако в этот раз ее господин говорил с такими проникновенными глазами, которые она никогда прежде у него не видела.

– В этом месте нет больше никого, кроме тебя, кому я могу довериться в моей нынешней ситуации.

– Ваше Высочество…

– Присматриваясь, я могу догадаться, что прежде был необоснованно жесток с тобой, но Аджин…

Голос, зовущий ее по имени, был таким нежным, что это не могло оказаться ложью. Господин Аджин никогда прежде не звал ее так. «Я слышала, что возможно такое для человека, который умер и вернулся с того света – оказаться совсем другим». Аджин все еще пыталась отдышаться от переполнивших ее противоречивых чувств, а Хваун уже продолжал:

– Так я смогу исправить то, что сделал неправильно, даже если уже поздно… Я хочу, чтобы ты помогла мне.

«Есть ли разница быть обманутой еще раз, если до этого меня обманывали дюжину раз?» В конце концов, Аджин крепко зажмурилась – и начала рассказывать.

Прим. пер.

* Вероятно, речь идет о дополнительном префиксе (в русском будет просто прилагательным) к рангу наложницы, согласно ее характеру или личности и тем самым демонстрирующий ее статус. Например, Сук-бин, или Безупречная Наложница [ранга Бин**], У-бин, или Достойная Наложница [ранга Бин**].

Прим. англ. пер.

** В истории присутствует ранговая система наложниц. Прежде, я переводила Ён-бин как Наложница Ён, так как в английском /и в русском тоже/ нет разницы между “бин”, “би”, “гвиби” – на английском все равно будет наложница. Но сейчас я вспомнила, что существуют другие наложницы, помимо Хвауна, одна из которых обладает более высоким рангом. Бин-би-гвиби – ранги наложниц в этой новелле с низшего по высший соответственно. /в английском переводе далее Хваун будет назваться как Ён-бин, но в русском будем продолжать переводить как Наложник Ён, поэтому держите эту схему в голове/

Глава 5

– Действительно… Я действительно…

Хваун пребывал в состоянии недоумения и мог только повторять эту фразу – и больше ничего. И все потому, что злобные поступки, совершенные прошлым Хвауном, выходили за рамки представлений.

Хваун, у которого перехватило дыхание, как он услышал такое, сейчас не мог даже взглянуть на Аджин. Казалось, он окончательно прояснил причину, по коей Аджин и все придворные леди дворца Чонган, всегда тряслись и сгибались в поклоне, завидев его.

Хотя все это произошло внезапно и было сложно принять тот факт, что он сменил тело за одну ночь, он не мог продолжать чувствовать равнодушие и беспокойство. С того момента, как Хваун потерял свое родное тело и не мог вернуться обратно, единственное, что ему оставалось – выживать в этом дворце. Вот почему ему было жизненно необходимо понимать ситуацию, а затем просто претвориться Ён Хвауном – и никто не узнает.

«В этом заключилась причина, по которой я хотел услышать от Аджин каким же человеком был бывший Наложник Ён. Был, но…»

– …Почему Его Величество не выгнал меня? – неосознанно пробормотал Хваун.

Так как Хваун не выказывал никаких признаков гнева или ярости, независимо от того, какую правду говорит Аджин, она расслабилась и быстро ответила:

– Конечно потому, что Лорд Ён самый верный человек Его Величества.

– А…если это Лорд Ён…ты-ты должно быть говоришь о моем отце, так?

В одно мгновение его сердце треснуло. Он чувствовал, как язык завязывается в узел при слове «отец» - будто он только что выучил новое слово, которого никогда не существовало в этом мире. У Хвауна не было никаких воспоминаний, как он открывал бы рот и произносил «матушка» или «отец».

– Хаа…

Как только он осознал внезапно возникшую ситуацию, с которой столкнулся лицом к лицу, продолжительный вздох исторгся из его груди. Он, одинокий сирота, не имеющий родственников, чтобы на них положиться, сейчас стал сыном самого часто обсуждаемого, верного и заслуженного отставника Империи.

И только? Хаун от природы был тихим и спокойным. Он не любил спорить с другими. Даже когда он усмирял клиентов, доставлявших неприятности в гостинице, он почти никогда не повышал голоса. Он был тем, кто живет тихо.

Тогда что насчет его нынешнего? Он поднялся до ранга «бин», потому что был наложником Императора, но в то же время он был наложником, которого тот так ненавидел. Все люди во дворце боялись или презирали его, и даже молодые придворные дамы дворца Чонган видели в нем демона, который любил вести себя жестоко и мучить всех вокруг.

Из-за этого даже для нынешнего Хвауна, который заставил свой разум приспособиться к этой ситуации несмотря ни на что, дорога впереди была темной и подавляющей, иссушающей его волю.

Когда лицо Хвауна потемнело, Аджин спохватилась, что говорила слишком эмоционально и прикрыла рот – хлоп, и после оглянулась на своего господина. Она боялась того, что он сейчас закричит «да как ты смеешь, девчонка!», чей гнев поднимется приливной волной. Однако Хваун лишь глубоко вдохнул и спокойно сказал:

– Во-первых, кажется, мне следует начать с тех дел, которые я могу сделать. Возможно, во дворце Чонган есть дети, которые пострадали или заболели по моей вине?

– …Извините?

– Нет. Оно не обязательно должно быть связано со мной. Я хочу, чтобы ты нашла детей, кто переживает сейчас трудные времена, потому что я не смог должным образом позаботиться о них, и затем доложила мне.

– …Простите?

И снова Аджин нарушила свое собственное правило и дважды переспросила. Хотя она отчетливо слышала слова «позаботиться о детях» от своего господина, который даже никогда прежде и глазом не моргал, видя, как множество полностью окровавленных людей выносят из дворца, Аджин не могла до конца понять смысла сказанного.

– Во-первых…да, давай начнем с этого.

Хваун чествовал, что его бедная голова готова расколоться от таких историй. Он потряс головой и жестом руки показал Аджин, что ей можно идти.

В конце концов, было много вещей, которые должен сделать Хваун теперь. Особенно когда его взаимоотношения с Императором было не так просто исправить, как бы он ни старался, он принял твердое решение скрыться с глаз Его Величества, как если бы он и вправду был мертв.

В это же самое время, вместо того чтобы покинуть комнаты, Аджин развернулась и с лицом, полным подозрения, задала Хвауну вопрос:

– Ваше Высочество… Вы же не планируете убить всех этих детей, да?

Хваун хотел бы упасть в обморок еще раз.

***

– Ты выполнил мой приказ?

Как только он вернулся в Большой Зал, Ихань спросил об этом евнуха О, следовавшего за ним. Приказы, которые отдавал Император, определенно не ограничивались одним или двумя, но евнух, прислуживающий Иханю еще с тех пор, как тот стал императором, мгновенно понял о чем он хотел слышать. Прежде, чем дать ответ, евнух склонился в поклоне:

– Да, Ваше Величество. Я утешил друга покойного гвардейца, который пришел забрать его тело, выплатив ему за издержки для похорон. Даже тот, кто уже умер, будет облагодетельствован вашей бесконечной милостью, Ваше Величество.

– Бесконечной милостью? Ты преувеличиваешь…

Игнорируя сказанные евнухом О слова, Ихань причмокнул губами от горького привкуса. Это происшествие не так-то просто было стереть из его сердца – оставалось словно песчинки во рту и бередило его душу.

На самом деле, не было странным, что гвардеец, охраняющий дворец, умер при спасении господина, живущего здесь. И более того, тем, кто умер, был человек из слуг – сирота и простолюдин, который не смел даже мечтать о должности в гвардии. Если такой человек умирает при спасении кого-то более драгоценного и обладающего статусом, без сомнений, все примут его смерть как должное. Потому что так был устроен мир.

Как бы то ни было, Ихань все продолжал вспоминать об этом случае. Именно он был тем, кто выказал особое расположение тому, кто не мог сам так войти во дворец, и сам ввел его в это место.

Если бы он просто оставил его в покое, возможно тот мужчина прожил дольше, хотя и сложнее. Затем он мог бы встретить человека такого же социального положения, как и он сам, и несмотря на то, что у них не было бы пышного венчания, они могли бы быть вместе и жить счастливо. Они могли бы иметь детей-близняшек и, хотя и в бедности, они бы успешно прожили еще долгое время.

Однако такой человек попал во дворец и скончался так преждевременно.

«Серьезно, ничто не проходит, как надо…»

Чем больше он думал об этом, тем сильнее омрачалось его чело, пока он не вспомнил о Наложнике Ёне, приветствовавшем его с жалким и бледным лицом. Хотя он и не знал о причине, по которой тот свалился в пруд, но она была очевидной. Должно быть он пытался завлечь Императора, используя падение как предлог, когда Ихань не навестил его дворец в тот раз. Потому что намерения Наложника Ёна всегда сводились к одному.

Но когда кто-то, кто не должен был умирать, приказал долго жить по такой нелепой причине да еще и спасая такого, как он, Ихань не мог закрыть на это глаза.

– Дайте знать Гёнса-бан*. Им нет нужды демонстрировать именную табличку** Наложника Ёна, пока я не уведомлю их об обратном.

– Да, Ваше Величество.

Ожидаемый приказ был отдан. Отставление именной таблички означало, что он не будет посещать спальню Наложника Ёна, и это будет наказанием, которое тот находит самым ужасным. Евнух О лишь кивнул и коротко ответствовал, не сказав больше ничего.

Казалось, грандиозный крик вскоре снова поднимется во дворце Чонган.

***

– Хааа…

Аджин хотела бы исчезнуть с этой земли, если бы могла. Как только солнце село и зажглись светильники, спальня ее господина, таинственно мерцающая в свете свечей, превратилась в пугающее место, как если бы оно было преисподней.

Она была так напугана событиями, что могут произойти в будущем, что даже затаила обиду на свою матушку, чье лицо она не могла припомнить, так как та умерла много лет назад – «Мама, почему ты из всей семьи дала мне жизнь в качестве раба семьи Ён?»

Где-то в это время ежедневно Аджин должна была заниматься своей обязанностью – искать дворец, который собирается посетить Император. Она всегда считала эта задание самым худшим из всех, и все потому, что Аджин когда-то была вынуждена принять на себя весь гнев Его Высочества Ёна, извергшийся в день, когда Император приказал снять именную табличку другой наложницы.

С тех пор, как Император стал навещать другие дворцы намного чаще, чем дворец Чонган, трудности, с которыми приходилось справляться Аджин в это время, были упоминанием, которое невозможно рассказывать без слез.

Более того, сегодня все было еще хуже, чем обычно. Император не только снял таблицку другой наложницы, но и приказал убрать табличку Наложника Ёна.

Плечи Аджин тряслись непрестанно, пока она стояла перед спальней дворца Чонган. Она не могла осмелиться зайти и выложить эти новости.

Конечно, с ее господином произошло множество изменений за эти дни. Было л иэто из-за того, что он потерял память или из-за того, что побывал в коме, которая повлияла на его сознание, он действовал как будто другой человек – и вправду, он действительно вел себя как совершенно другой человек. Он не ругался и не был ни за что придворных служанок и даже взял под свою опеку детей, пострадавших от его характера, чтобы выходить их и заботиться дальше.

«Разве я не вернулся с того света? Для тебя будет нелегко привыкнуть сразу, но я надеюсь, что ты поймешь – сейчас я не тот, что был раньше.»

Аджин еще раз тщательно обдумала сказанные ей слова господина. Конечно, сейчас видно, что он ведет себя соответственно тому, что сам и сказал.

Но Аджин все еще не могла поверить Наложнику Ёну. Было ли раз или два, когда она переживала тяжелые времена, прислуживая ему? Время. Когда она страдала, было настолько велико, что она просто не могла с ходу поверить, что он изменился, исходя из пары этих слов и действий. Тем более, он вел себя хорошо, но, когда только он услышит, что его табличку с именем сняли на неопределенный период, не остается никаких сомнений, что что-то сегодня пролетит перед ее глазами.

– Ваше Высочество, это Аджин.

Примечание английского переводчика:

* Гёнса-бан – подразделение в службе дворца, ведающее делами женщин императора.

Примечание переводчика:

** Возможно, речь идет о так называемых «верительных бирках», использовавшихся в древности (в частности, в Китае) для подтверждения статуса личности или в качестве удостоверения неких полномочий и прав, если рассматривать более раннее историческое время.

Глава 6

Аджин вошла в комнату, обнимая саму себя, будто ее тащили к Владыке Преисподней.

Хваун в этот раз стоял перед комодом с зеркалом, глубоко погруженный в собственные мысли. В глазах Аджин его вид был точь-в-точь как когда он ждет Императора, и это заставило ее сердце дрогнуть еще больше. Перво-наперво Аджин поклонилась.

– Ваше Высочество…

– Аджин? Почему ты кланяешься? Давай, поднимись.

Только тогда Хваун вернулся в реальность и с удивлением в голосе заговорил, но Аджин продолжала склонять голову, прежде чем продолжать.

– Ваше Высочество… Я возвращалась со встречи с евнухом из Гёнса-бан…

– Гёнса-бан?

Когда голос Хвауна в одном мгновение явственно наполнился напряжением, Аджин зажмурилась и подумала: «Я знала!».

Раз все так повернулось, она продолжила свои слова уже без колебаний:

– Его Высочество сказал… что он волнуется за состояние Его Высочества, поэтому на некоторое время… он сказал не выставлять Вашу именную табличку…

Аджин еще ниже опустила свою голову, закончив монолог. Вскоре ей достанется – вещью или словами оскорбления. Более того, если бы она сейчас посмотрела прямо и встретилась с Хвауном глазами, без сомнений, его приступ гнева стал бы еще яростнее.

Тем не менее, она гадала, будет ли это менее болезненно, когда его воспоминания еще полностью не вернулись. Пока она размышляла над подобной ерундой, голос Хвауна раздался над ее головой.

– Это произошла, потому что он обеспокоен моим состоянием?

– …?

– Я уверен, он осуждает меня, так как невиновный гвардеец потерял свою жизнь, потому что я плохо себя вел…

– Ва-ваше Высочество! Почему вы говорите так? Вы же не сделали это нарочно…!

Аджин инстинктивно начала громко разговаривать с Хвауном, чтобы остаться в живых, но он только помотал головой со спокойным выражением лица.

– Я не думаю, что так считает Его Величество.

В действительности, мысли не отличались от размышлений Императора. Он не мог знать, о чем он думал до падения в пруд, так как тело было не его, но с точки зрения Императора и его отношения к Хвауну, он предполагал, что Император посчитал – Наложник Ён упал, чтобы снискать его внимания. Для Хвауна было также сложно предположить, что он не падал именно с такими мыслями.

Обеспокоенная, вопреки своим ожиданиям – не было ни гнева, ни печали, ни сожалений в голосе Хвауна, Аджин наконец-то подняла голову. Опять ушедший в себя, Хваун выглядел расслабленно и чрезвычайно спокойно, и она перестала что-либо понимать вообще.

– Аджин.

Пока она хлопала глазами, пялясь в пустоту и пытаясь осмыслить, что же произошло с ее господином, Хваун позвал ее еще раз. Все еще оставшемуся мягким и нежным голосу Аджин ответила «да», забыв даже опустить голову.

– Ты напугана, потому что думаешь, что я разозлюсь на услышанное и выскажу тебе свое недовольство?

– Н-нет, Ваше Высочество! Напугана? Я не напугана, Ваше Высочество…

– Разве ты не трясешься от испуга и, кажется, вот-вот упадешь в обморок?

– Э-это, Ваше Высочество… Это не так…

«Что, если это очередная блажь? Или представление?» Аджин думала, что ее господин не будет отличаться от демона ада, если это опять его уловка, нужная, чтобы обмануть ее сердце.

Аджин была той, кто служила Хвауну очень долгое время, той, кто чаще всех сталкивалась с его настоящим характером. Лучше, чем кто-либо другой, он могла видеть насквозь его планы и действия – задумываться о самом себе и притворяться изменившимся, так он мог выглядеть хорошим в глазах Императора.

Но что если он мог сделать такое, чтобы таким образом запутать Аджин; что если он стал другим человеком, чтобы заставить ее теряться в догадках, действительно ли он изменился и был способен разговаривать настолько мягко и по-доброму; что если ее господин был на самом деле умел скрываться так умело.

Тогда Наложник Ён был ужасающим человеком, которого нельзя было сравнить с тем, что раньше о нем думала Аджин. Сейчас он гадала – надеяться ли ей, чтобы ее господин вновь стал тем предсказуемым злобным человеком, каким был в прошлом.

– Все в порядке. Как ты можешь поверить человеку, изменившемуся за один миг? Я понимаю тебя.

– Ваше Высочество…

– Время все расставит по своим местам, да? Раз уж Император не придет, давай отправим всех сегодня отдыхать пораньше.

Аджин стояла, чувствуя некоторое облегчение, наряду с ее большим страхом. Затем она начала вынимать украшения из прически Хвауна одно за другим. Вздохнув раз, как если бы он находился в нервном напряжении долгое время, Хваун проговорил:

– Между прочим, Аджин. Не могла бы ты собрать всех работающих во дворце Чонган во дворе завтрашним утром?

– Всех? – переспросила Аджин.

Хваун посмотрел на свое отражение в карманном зеркальце, которое он находил все еще непривычным, прежде чем ответить:

– Да. Пожалуйста, собери все без исключения – начиная молодыми придворными дамами и заканчивая евнухами-послушниками.

Сегодня она украсила его по самому минимуму, следуя приказу Хвауна, но даже на первый взгляд, его украшения не были обычными.

Для Хвауна, который был мужчиной и всю свою жизнь подвязывал волосы одной лишь лентой, не было ничего простого. Вспоминая моменты, когда ему пришлось сидеть с прямой спиной неподвижно, соглашаясь, чтобы женщины втыкали пинё* и другие острые предметы в его голову, он находил это чрезвычайно раздражающим и всеми силами пытался избавиться от бесполезных мыслей.

Тем не менее, о чем волновался Хваун больше всего, была встреча с Императором, которая, к его счастью, кажется не состоится еще какое-то время. Что же до нынешних дней, ему необходимо было решить проблему дворца Чонган, с которой он столкнулся прямо сейчас.

С этими мыслями Хваун вскоре заговорил с Аджин, которая смотрела на него со сложным выражением лица, когда их глаза встретились в отражении зеркала.

– Я не имею даже малейших намерений избить кого-то, так что не волнуйся.

Видя, как удивленное лицо Аджин заалело от его слов, Хваун покачал головой. Кажется, ему предстоит пройти еще долгий путь.

***

Лежа на кровати настолько большой, что на ней свободно могли расположиться двое, Хваун тихо пялился в высокий потолок. Почему потолок сделали таким высоким, если даже человеческий рост не был и в половину также высок, или почему он был так богато украшен лепниной, если на него так трудно смотреть – Хваун не мог найти ответы на эти вопросы. Он лишь гадал, было ли это важным для людей высшего сословия.

Как окружающие предметы тонули в тишине ночи, так и его мысли уплывали все глубже. Когда он очнулся, он был так занят неожиданно возникшей ситуацией, что не имел возможности задуматься как следует, но сейчас он был в одиночестве и отчетливо вспоминал все произошедшее, все положение, в котором оказался.

Он вытащил свою руку, спокойно лежавшую под одеялом. Ткань стеганого одеяла под кончиками его пальцев была настолько мягкой, что не поддавалась описанию. Не стоило упоминания ни его тонкое, будто соломенная бумага, одеяло, под которым он спал круглый год снаружи, даже ни одеяло в казармах, где жили другие подобные Хвауну низшие гвардейцы, от воспоминания о которых его глаза покраснели – ничто из этого не могло сравниться с тем, под чем он сейчас лежал.

Он размышлял, стоит ли ему быть счастливым от этого. Стоит ли быть счастливым, если взглянуть на ситуацию под другим углом, как если бы это было что-то вроде удачи на один день?

Хотя его родное тело и умерло, у него не было вещей в жизни, о которых он мог сожалеть. У Хауна не было родственников, не говоря даже о родителях, и он не общался ни с кем, помимо хозяина постоялого двора, который нанял его. Даже его учитель, что заботился о нем, был очень далеко и они не могли даже обмениваться письмами с недавних пор. Более того, даже если люди снаружи и услышат о его смерти, никто не помолится за его упокой.

Когда он начал новую жизнь во дворце, он сблизился с некоторыми гвардейцами, сдавшими тот же экзамен, что и он, хотя он и не проводил с ними много времени. Даже если они и почувствуют печаль на одном мгновение, услышав о его кончине, все равно не оставалось сомнений, что в этом мире не было тех, кто помнил бы его долгое-долгое время и скорбел.

С этих пор, люди, которые узнали о его обстоятельствах, определенно бы сказали, что у него все складывается хорошо. Хотя его репутация оставляла желать лучшего, и он был презираем Императором, он оставался гордым наложником этого народа и еще его отец был заслуженным и преданным слугой Императора, с которым никто не мог сравниться.

Не важно, насколько самоотверженно другие сражались и достигали высот на полях боев, для них все же было невозможно подняться до такого же высокого статуса, какого Хваун добился сейчас.

– Да, когда бы я еще смог купаться в такой роскоши? – пробормотал Хваун, как бы убеждая самого себя, и закрыл глаза, стараясь не замечать горечи в сердце.

В темноте перед его внутренним взором возникло лицо Императора, которое он вспоминал, как он увидел его в первый раз в тот день на улице. Даже если это было не для него одного, но брошенный на своих подданных взгляд Императора полнился теплом и благосклонностью, как будто он смотрел на свое драгоценное дитя.

Вздохнув и перевернувшись на бок, следующим воспоминанием он припомнил лицо Императора, стоящего напротив. С отчужденным выражением лица, на котором тяжело было найти хоть толику тепла, Император даже не пытался скрыть презрения в голосе.

– Хорошо. Все хорошо.

Он предпочёл не замечать своего плачущего сердца, бормоча эти слова снова и снова, будто накладывая заклинание на самого себя, и с этим провалился в сон.

Он подумал, что было бы замечательно, если бы ему сегодня приснился сон о видении того дня.

Примечание переводчика:

* Пинё – традиционная корейская заколка для волос, использующаяся, чтобы закрепить пучок, или узел из кос, на затылке. В древности она также служила для обозначения статуса и изготавливалась разных форм и из материалов – женщины высшего класса могли иметь заколки из золота, серебра или нефрита, украшенные драгоценными камнями и узорами, когда как простолюдинки носили обыкновенные пинё без изысков. Форма декора тоже имела значение: например, изображение китайского феникса и дракона было разрешено только императорской семье, но простым людям была предоставлена возможность носить пинё в форме дракона только на свадьбах. Обычно, такая заколка использовалась женщинами, но и мужчины могли ее носить, закалывая свои пучки (sangtu) на макушках.

Глава 7

– Итак, сколько шума он наделал прошлой ночью?

После утреннего собрания в зале Чонгён, Ихань, не заходя во дворцы других наложниц, вернулся в свой собственный, дворец Анчжон., Делая глоток чая, поданного евнухом О, он спросил ни с того ни с сего.

– Под шумом вы подразумеваете-?

– Почему ты спрашиваешь? Конечно, я говорю о дворце Чонган. В этом императорском дворце разве есть еще место, где бы происходило столько же хаоса, как там?

Как если бы только мысли об этом приносили ему головную боль, Ихань нахмурился над пиалой с чаем, который не был даже горьким. С тех пор, как он убрал именную табличку в завершение того факта, что не будет его посещать, несомненно во дворце Чонган беспорядок не прекращался всю ночь, беря во внимание личность великого Ён Хвауна.

Он не хотел обращать внимание на злобные делишки Ён Хвауна, так как они происходили не раз и не два, но, если Хваун не сможет вынести наказания и затеет переполох, хотя ему было приказано подумать над смертью гвардейца, Ихань не сможет оставаться безучастным более.

– Тогда… прошлой ночью дворец Чонган был очень тих, ничего особенного не происходило.

– Что?

Тем не менее, ответ евнуха О разительно отличался от того, что ожидал Ихань. Император широко распахнул глаза, переспрашивая, как будто услышанный им звук совсем не нес в себе смысла, а евнух склонился глубже и продолжил говорить.

– Было сказано, что вчера вечером дворец Чонган рано закрылся и ничего не случалось, но-

– Невозможно!

Ихань был так удивлен, что забыл о достоинстве и повысил голос даже прежде, чем евнух успел закончить фразу. Если Хваун сдался, не побил невинных придворных служанок, опасаясь всезнания Императора, его личность определенно должны была устроить беспорядок – побросать украшения, стеклянные вазы, плача и крича во все горло, чтобы позвали Императора, потому что он сейчас убьет себя.

Ихань уже было собирался попросить евнуха повторить отчет, так как все никак не мог поверить в сказанное, но буквально секунду назад, евнух пытался продолжить свои слова с «но-».

Перед Императором, у которого было выражение «я-знал-это» лица, евнух продолжил:

– Наложник Ён приказал всем придворных дворца Чонган собраться этим утром…

– Всем? Он собрал всех придворных служанок и побил их по одной?

– Это не так, Его Величество Наложник Ён…

Попытавшись сказать важные новости, евнух заколебался – не мог заставить себя посметь произнести их.

Когда Ихань сглотнул слюну, гадая, что если его характер стал еще хуже после возвращения из лап смерти, евнух продолжил свои слова:

– Наложник Ён сказал: «Я был так груб и жесток ко всем вам…»

– …Что?

– «…Я не помню всего, что делал в прошлом, но я очень огорчен слышать о том, что совершал, будучи вашим господином…

– …Что?

– «Такие вещи никогда больше не произойдут в будущем…». Он сказал, что в это тяжело поверить, но обещал, что на самом деле не совершит подобного… более…

И снова Ихань не мог не воскликнуть, что совсем не вязалось с достоинством императора.

– Невозможно!

***

– Онни! Аджин-онни!

Одна из придворных служанок, которые собрались в углу и громко шептали, зовя Аджин, что, казалось, была вне себя. Она только что вышла после того, как позаботилась о завтраке Наложника Ёна.

Когда она подошла, придя в себя после их зова, рты, собравшиеся вокруг, принялись громко трещать:

– Онни, онни. Почему Его Высочество поступает подобным образом?

– Он пытается жестоко обругать нас, снова устраивая проверку?

– Ты знаешь что-то об этом?

Все это они говорили Аджин об их господине, Его Высочестве Наложнике Ёне, чье отношение внезапно так переменилось.

Из-за сказанного Наложником Ёном на сборе всех придворных этим утром, их завтрак оказался чрезвычайно шумным. Такое определенно произошло. Все это время их господин был тем, кто каждый день обращался с ними жестоко.

Почему во дворце Чонган не было старшего евнуха, только евнухи-послушники? Почему, помимо Аджин, во дворце Чонган были только молодые придворные служанки, в отличие от других дворцов?

Причина, по которой в этом месте не было старших евнухов, крылась в приказе Императора. Старший евнух дворца Чонган несколько раз сменялся с тех пор, как владельцем покоев стал Наложник Ён. Когда бы ни появлялся новый старший евнух, Наложник Ён всегда выгонял их, говоря, что они не работают как следует.

Это сподвигло Императора посетить дворец Чонган. Увы, Император, будучи злым от всей этой ситуации, просто отдал приказ, говоря: «смотря, как ты продолжаешь выкидывать отсюда старших евнухов, создается впечатление, что дворец Чонган вовсе в них не нуждается, так что живите без евнухов».

Кстати, точно также обстояли дела и с придворными служанками. Потому что злоба Наложника Ёна была настолько сильной, опытные придворные служанки, которые обслуживали его, всегда делали это плохо и были вышвырнуты в другие дворцы. И так как он заработал широко известную дурную репутацию, другие бывалые служанки всегда умоляли Министерство Внутренних Дел не отправлять их во дворец Чонган.

В результате, все посылаемые во дворец Чонган придворные служанки буквально были молодыми дамами, которые еще не имели никакого опыта или не смогли обратиться с просьбой о переводе.

Но Наложник Ён, их господин, который даже не придавал значение тому, как далеко все зашло и продолжал выпускать свой гнев на подчиненных, руководствуясь своим настроением, внезапно собрал их всех сегодня и сказал: «Я очень обеспокоен тем, что плохо к вам относился». Он даже пообещал, что в будущем подобного больше не случится.

Конечно, придворные не поверили в его слова полностью, и им ничего не оставалась, как подозревать его в наличии скрытых намерений.

Аджин, встретившаяся с яростно горящими глазами придворных, просящих ее рассказать все, что она знает, прямо сейчас, вздохнула и произнесла:

– То… я также не знаю…

– Что ты имеешь в виду под «не знаю»? Его Высочество, как правило, рассказывает тебе обо всем, так?

– Вот именно. По крайней мере, ты знаешь Его Высочество лучше, так что не думаешь ли ты что-то еще?

Итак, другие придворные служанки донимали Аджин, как если бы пытались ее съесть. Обычно, были дети, которые слушались Аджин, но, возможно, потому что они были напуганы, гадая, как Наложник Ён будет третировать их всех этим утром, не могли беспокоиться об этом меньше.

В раздражении она прикрикнула:

– Я сказала, я действительно не знаю! Ребята, вы вообще знаете, что Его Высочество извинялся передо мной в прошлый раз?

Визги и удивленный голоса послышались после вопроса Аджин. Это была естественная реакция, даже Аджин, которая собственными ушами слышала это, все еще не могла поверить в такое. После этого она продолжила:

– Он сказал, что потерял воспоминания, и его мысли изменились с тех пор, как он очнулся. Как я могла поверить этому?

– Вот об этом я и говорю!

– Да, расскажи подробнее.

Слушая голоса девочек, Аджин прикрыла рот на секунду и посмотрела в направлении спальни своего господина. Прямо этим утром она прошла через столько немыслимых событий в этой спальне.

Наложник Ён не был ранней пташкой, так что разбудить его было не просто обыденной неприятностью. Когда Наложника Ёна будили насильно, что заставляло его настроение портиться, с ним было в пять раз сложнее совладать, чем обычно. Унижение, через которое проходила Аджин, будучи обруганной своим господином в таком состоянии, чтобы заставить его совершить утреннее приветствие, определенно было за пределами воображения.

Но что насчет этого утра? Когда Аджин пришла будить его, ее господин удивил тем, что он уже встал. Он почти заставил ее упасть в обморок, смеясь и спрашивая «ты хорошо спала?», увидев, как она заходит. Аджин сейчас действительно оказалась потерянной, не зная, что думать о своем господине.

Она едва смогла совладать с запутанными чувствами, тяжело вздохнуть и вскоре открыть рот.

– В любом случае, что мы можем сделать, даже если и знаем, что на уме у Его Высочества? Просто выполняйте свою работу как обычно и будьте предельно бдительными, чтобы не попасться ему на глаза.

В конце концов, слова Аджин значили, что сказанному Наложником Ёном все еще нет веры, так что они должны позаботиться сами о себе до того, как их обругают еще больше. Лица детей стали угрюмыми после услышанного. Они беспокоились, не станет ли их жизнь во дворце Чонган, которая уже была достаточно сложной, еще сложнее.

Даже Аджин не имела никакой уверенности, чтобы подбодрить их. Она не могла сделать ничего, кроме как замахать руками и отправить всех девушек обратно к их обязанностям.

Аджин, оставшись одна, снова повернула голову и посмотрела в направлении комнаты, где в одиночестве сидел Наложник Ён. Вопрос, терзавший ее с той ночи, снова принялся ее мучить.

Если все сказанное ее господином было правдивым, если он на самом деле стал другим человеком после испытания смерти, тогда сможет ли она забыть всю причиненную им прошлую боль и прислуживать ему искренне, с открытым сердцем?

Аджин быстро затрясла головой. Эти мысли были преждевременными и слишком далекими.

***

– Ваше Величество, вы что-то ищете?

Ихань крутил головой, осматриваясь вокруг, вместо того, чтобы взобраться в паланкин. Когда евнух О задал вопрос, следуя за ним и оглядываясь, Ихань спросил, слегка нахмурившись:

– Наложник Ён еще не приходил?

Только тогда евнух О заметил странность в чувствах, испытываемых Императором.

Именная табличка Наложнка Ёна была убрана. Это могло быть как гром среди ясного неба для каждой наложницы императорского дворца, но ни одна бы не посчитала это настолько ужасным, как Наложник Ён.

Глава 8

Если Император не посещал его покои, он бы без колебаний даже рискнул своей жизнью, только чтобы увидеть Императора. Поведение и характер Наложника Ёна были настолько ужасны, что было сложно с ними мириться. Однако такое положение вещей привело к молве, что во всем этом дворце не было никого, кто мог соперничать с его любовью к Императору.

Конечно, Император не думал об этом как о любви, скорее, как об ужасной одержимости и психической болезни. В любом случае, снятие таблички ничем не отличалось от падения небес для Наложника Ёна.

Потому бывший Наложник Ён бы никогда не принял такого. Он определенно бы навестил Императора, предварительно распустив свои волосы и надев белые одежды, надоедая Императору постоянным преклонением колен, он бы не ел и не пил, пока Император не простил бы его.

Если бы Император считал так, он мог бы изобразить плачущий голос Наложника Ёна: «Ваше Высочество… Я совершил нечто плохое!.. Пожалуйста, простите меня!..».

Именно поэтому Император вел себя высокомерно. Если Наложник Ён сдержался вчера, то явно не сдержится сегодня. Не оставалось сомнений, что он ворвется в дворец Анчжон как только взойдет солнце и начнет свою песнь самопорицания снова.

– …Да. Он не приходил, – сказал евнух О, чувствуя такое же смятение, как и Император. Ихань еще раз посмотрел на тихий внутренний двор, сжав губы в прямую линию, и вскоре залез в паланкин.

Он вспомнил худую спину Наложника Ёна, жалко трясущуюся перед ним. Тогда он был слишком зол и не задумывался об этом, но размышляя сейчас, он понял, что Наложник Ён никогда не преклонялся пред ним в страхе, никогда. Каждый раз вспоминая это, он испытывал странные чувства.

Настоящий Наложник Ён, был тем, кто говорил, что хотел, даже когда стоял перед лицом смерти. Даже когда он стенал, принося извинения, он не был тем, кто по-настоящему сдался бы.

– Даже так, как долго это будет продолжаться? – пробормотал Ихань.

Уловки Наложника Ёна всегда были одинаковы. Даже если эти несколько дней он будет сидеть тихо, избегая гнева Императора, Ихань знал Хвауна очень хорошо.

В конце концов, он не изменился, потому что он опасался подколок Императора, и через несколько дней – нет – завтра, его природа возьмет вверх, и он поднимет шум.

– Этот злобный человек…

Поэтому Император находил его действия этим утром – собрать придворных служанок и дать обещания, или что это там было – очень отвратительными. Пока его лицо каменело при этих мыслях, паланкин, в котором он сидел, по весне плыл над дворцовой дорогой.

***

– Ваше Высочество, как насчет выпить чаю, пока вы это читаете?

Аджин говорила с волнением в голосе, ставя чашку чая рядом с Наложником Ёном, который уже несколько часов был погружен в книгу.

Она уже довольно удивилась – «книга?..» - когда Наложник Ён попросил книгу, которую читал в прошлом, но она удивилась еще сильнее, увидев, что ее господин читает эту книгу по-настоящему и не может оторвать от нее глаз.

Книга, которую читал Хваун, была о женских манерах. Книгу, что была заказана для него Императором в прошлом, как требование вести себя достойно в качестве наложницы, но которую он никогда не читал до этого.

– Ох…спасибо тебе, Аджин.

Аджин была в растерянности, не зная, чему удивляться больше: тому, что ее господин читает книгу или тому, что говорит ей «спасибо», сверкая теплой улыбкой всего секунду назад.

Знал ли Хваун о чувствах Аджин или нет, но он сделал глоток приготовленного чая, затем крепко зажмурился, прежде чем снова открыть глаза. Он не осознавал этого, пока был погружен в чтение, но как только отвел взгляд, оказалось, что прошло много времени, и его глаза и шея одеревенели.

Хваун всегда любил читать популярные романы. Он не очень был заинтересован в любовных историях между мужчинами и женщинами, но очень любил истории про приключения героев и спасение мира. Для Хвауна, который не занимался ничем, кроме работы и тренировок, чтение романов было единственным хобби. Он размышлял, сможет ли он убить время, читая книги здесь, но был немного сбит с толку, когда Аджин ни с того, ни с сего принесла ему книгу о женских манерах.

Однако он подумал, что понимание правил поведения женщин может быть полезным для него, так как он сейчас жил в теле Хвауна и в качестве императорской наложницы, поэтому он концентрировался на чтении все это время. Хваун поклялся прочесть множество книг, чтобы узнать законы и правила, будучи наложником в этой жизни.

– Я раньше часто читал книги? – спросил Хваун, массажируя свою затекшую шею после длительного чтения. Тогда Аджин быстро подвинулась сбоку и начала разминать его шею и плечи перед тем, как заговорить.

– Эм. Чаще всего Ваше Высочество…хм…

В этот не было бы ничего для прошлого Хвауна, но для нынешнего – давать девушке, которую он встретил не так давно, разминать свои лечи и шею – было очень смущающим и волнительным.

Тем не менее, это тоже было тем, к чему ему стоит привыкать. Думая о том, что придворные служанки даже помогали ему умываться каждое утро, Хваун испустил вздох. Было еще множество вещей, к которым ему приходилось приспосабливаться.

Вместо того, чтобы волноваться о прикосновениях Аджин, Хваун решил сфокусироваться на том, что она говорит, затем ответить самому:

– Вижу по твоей реакции, что я не лажу с книгами.

Услышав это, Аждин вздрогнула и поспешно взглянула на лицо своего господина. Это лицо, что она видела, было украшено легкой улыбкой, без признаков гнева или знаков того, что он оскорбился.

«Он действительно красив».

Думая об этом, Аджин уставилась на лицо своего господина. Когда он оставался с ней наедине, он всегда злился или раздражался, так что она забывала, насколько красивым тот был, когда мягко улыбался.

С глазами, кротко опущенными в книгу, улыбающееся лицо Наложника Ёна, как если бы он по-дружески пошутил, было так же прекрасно, как фея на картине.

Аджин высмеяла сама себя в то же мгновение. По сравнению с длинным прошлым, когда она была третируема Наложником Ёном, она чувствовала себя ужасно глупо за подобные чувства, испытываемые только потому, что ее господин относился к ней хорошо эти несколько дней.

Тем не менее, в эти несколько дней ее господин изменился так сильно, что ей было сложно принять это, как обыкновенную перемену.

Дело было не только в том, что о не разозлился. Он как будто действительно стал иной личностью. Взгляд, которым он смотрел на нее так отличался от прошлого, что Аджин задалась вопросом, было ли это возможным, если бы кто-то еще попытался.

Для него было возможно не разозлиться. Сдержать свой темперамент он также мог. И он также мог сдержать свою тягу не побить других.

Как бы то ни было, изменился тон, с которым он звал ее по имени; изменился взгляд, которым он смотрел на нее; было ли это в действительности возможно? Были ли способны люди высшего статуса на такие вещи? Аджин была этим озадачена.

Тогда, еще более мягким голосом, Наложник Ён сказал:

– Я думаю погулять после того, как просидел все это время внутри… можно ли мне устроить прогулку на улице?

Аджин быстренько отмела все лишние мысли и, склонившись, ответила:

– Конечно, Ваше Высочество. Куда вы хотите прогуляться?

– Эм… где я обычно любил гулять?

– Место, которое вы очень любили посещать ради прогулки – Сухвавон. Самое живописное место во дворце. Вы хотите сходить туда, Ваше Высочество?

Аджин выглядела так, будто была готова идти прямо сейчас, но Хваун, тихо пробормотавший про Сухвавон, сначала переспросил с мрачным выражением лица, как если бы что-то его беспокоило:

– Этот Сухвавон… это не то место, которое любит посещать Его Величество?

Хваун знал о нем. Сухвавон, который был предметом для гордости и роскошнейшим садом во всем императорском дворце, был местом, гуда часто приходил Император.

Аджин ответила на вопрос Хвауна преувеличенным тоном:

– Да, все верно. Вот почему Ваше Высочество часто ходили туда.

Увы, лицо Хвауна стало еще мрачнее после услышанного ответа. Если бы он был прошлым Хвауном, он бы непременно часто ходил туда, чтобы лишь встретиться с Императором, но что касается нынешнего Хвауна – больше всех в этом дворце он не хотел видеть Императора.

Он считал, что презрительный взгляд Императора – не то, с чем легко мириться, к тому же Император также предупреждал быть внимательным в своем поведении в последнюю их встречу. Однако большей проблемой было то, что его сердце будет сложно контролировать, если он увидит Императора.

Когда Хваун думал об этом человеке, он вспоминал и свою прошлую жизнь, когда он упал перед Императором на улице, что позволило ему тогда войти во дворец. Он чувствовал, что ощущения, когда он увидел великодушного и прекрасного императора в тот день, снова поднялись в его душе словно цунами.

Затем он подумал о жизни Хауна, которая уже была закончена. Дойдя досюда, он не мог не вспомнить как лежал перед Императором.

Хваун был напуган, увидев Императора, он хотел бы, чтобы его преступление раскрылось, рассказав ему все, что случилось с ним тогда.

– Его Величество сказал примерно себя вести, поэтому я не думаю, что будет правильно пойти в Сухвавон…

Каким-то образом, когда Хваун сказал это таким тихим голосом, сердце Аджин невольно упало, и она поспешно добавила:

– Но Ваше Высочество! В это время Его Величество занят своей работой, после которой пойдет обедать, поэтому даже если вы и пойдете в Сухвавон сейчас, вы не встретите Его Величества!

– …Это так?

Глава 9

Услышав слова Аджин, Хваун уставился на нее горьким взглядом – несмотря на страдания по этому поводу. Аджин потеряла дар речи, взглянув в эти ясные, наивно-детские глаза. Однако, Хваун не обратил на это внимания и продолжил размышлять о своем.

Притягательные виды Сухвавона были хорошо известны во всем императорском дворце, что знал даже Хваун, будучи еще гвардейцем. Поэтому, по правде говоря, Хвауну было любопытно, насколько красивы пейзажи сада, который все так восхваляют.

Однако, за этим крылась более важная причина, настоящая причина, по которой Хваун хотел отправиться в Сухвавон.

Хотя сердце Хвауна ныло при мысли о встрече с императором, ему было просто любопытно увидеть то же, что так любил этот человек. Он хотел посмотреть на деревья и цветы, виденные и тронутые им. Даже если он и не мог больше почувствовать теплый взгляд этого человека, он хотел увидеть своими собственными глазами все, на что тот смотрел с теплотой.

– Да, Ваше Высочество. Конечно. Это место очень красиво. Я уверена, вы отдохнете намного лучше, если отправитесь туда, – сказала Аджин, держа Хвауна за руку.

Хваун поднялся, делая вид, что не может выиграть у Аджин этот спор. В этот момент он воображал, как император улыбается, глядя на прекрасные цветы, но быстро выкинул эти мысли из головы, на случай если это будет неуважительно по отношению к нему. Вместо этого он приготовился идти на прогулку.

В конце концов Хваун был уверен, что благородное и прекрасное лицо Императора было тем, что ему не позволено видеть.

***

– Я знал, что это случится.

Сегодня Император был в плохом настроении. Это было потому, что министры все продолжали говорить не нравящиеся ему вещи всю утреннюю аудиенцию. Из-за них он потерял аппетит и вместо обеда отправился в Сухвавон, игнорируя евнуха О, призывавшего не пропускать время приему пищи.

Пейзажи Сухвавона – вода, цветы, деревья и зелень повсюду – были тем, что могло подарить спокойствие сердцу Императора. Особенно весной, когда цветы были в полном цвету. Император намеревался улучшить свое испорченное настроение, прежде чем идти к Императрице на поздний обед.

Однако, его неуклонно улучшающееся настроение окончательно испортилось, когда он подошел к маленькому пруду в своем самом любимом уголке сада. Причина была такой:

– …Приветствую Ваше Величество Императора.

Лицо, которое он не хотел видеть в данный момент больше всего.

***

Император молча кинул взгляд на лицо наложника, преклонившего колени перед ним.

Наложник Ён, Ён Хваун.

Он склонил голову, старательно пряча смущенное лицо, как как будто он не знал, что Император придет именно сюда.

«Я знал. Невозможно, чтобы Ён Хваун сидел тихо.»

Казалось, найдя в этом какой-то смысл, Император все же продолжал пристально смотреть на него, впрочем, не веля ему подняться. Он терялся в догадках, почему тот не пришел и не устроил переполох во дворце Анчжон, чтобы только обнаружить, что он готовился сделать это здесь в Сухвавоне.

– Мои приказы для тебя какая-то шутка?

При этом вопросе, заданном ледяным тоном, Наложник Ён склонил голову еще ниже, прежде чем ответить:

– Нет, Ваше Величество. Как я мог-

– Тогда ты не знал, что я не хочу видеть твое лицо, сказав тебе вести себя как пложено?

Если бы он решился перечислить все, что не любил в Наложнике Ёне, и бессонной ночи на это не хватило бы. Среди прочего он по-настоящему ненавидел вот это сторону Наложника Ёна.

Наложник Ён был человеком, в котором не осталось никакой искренности. Те, кто не знали, говорили, что по крайней мере его любовь к Императору была искренна, но сам Император никогда не чувствовал эту великую любовь Наложника Ёна.

Разве вещь под названием «любовь» не означала, что человек должен быть честным и искренним хотя бы по отношению к тому, кого любит, даже если он лжет всему остальному миру?

Однако Наложник Ён, несмотря на слова, что он делает все это из-за сильной любви к Императору, еще никогда не показывал, что его сердце было искренно. Он всегда подстраивал случайности, как сейчас, и выдумывал, что они и вправду случайны. Он совершал мерзкие поступки вне зависимости от того, какой степени они были, только лишь бы увидеться с Императором.

Прямо как сейчас. Как когда он притворился, что случайно столкнулся с Императором у его любимого пруда, в его самом любимом саду. Поэтому даже если его окружение говорило, что Наложник Ён поступает так из-за переполняющей его любви, Император не мог разглядеть даже кусочка этой любви.

Именно в этот момент Наложник Ён, склоняющий голову так, чтобы полностью скрыть лицо, ответил слегка дрожащим голосом:

– Простите, Ваше Величество. Я хотел совершить небольшую прогулку, так как в это время Вы обычно обедаете, завершив все императорские дела, и-

– А, то есть ты говоришь, что ты действительно никогда не ожидал, что можешь встретить меня. И по этой причине ты пришел в Сухвавон, который я люблю навещать в любое время и праздно шатаешься у пруда, который мне по нраву больше остальных, хах?

Чистый и полный сарказма голос Императора заставил плечи Наложника Ёна согнуться чуточку больше. Император определенно ненавидел этот его вид. Он чувствовал себя некомфортно из-за человека, который никогда не делал вид, что боится его, несмотря на то что обычно прятался за иными масками, но сейчас жалко трясся перед ним.

– Прекрати произносить эти лживые слова и уходи. Я не хочу тебя более видеть.

Вместо произнесения этих слов Император подумал, что он все равно не уйдет без жалоб. Он мог с легкостью предугадать дальнейшие действия Наложника Ёна.

Он был уверен, что Наложник Ён подберется к нему украдкой и мило произнесет: «Ваше Величество, посмотрите, как велик дворец и как долог день. Разве Вы не думаете, что наша встреча здесь в это время значит нечто большее? Поэтому, пожалуйста, простите уже меня, Ваше Величество. Хорошо? Пожалуйста». И все это – бесстыдно прижимаясь к его боку.

Пока Император определялся, чтобы не отпустить его так просто и преподать ему урок, сколь бы раздражающим тот не был в этот раз, Наложник Ён медленно поднялся и заговорил с Императором – точно так, как Император и ожидал.

– Мои извинения за то, что разозлил Вас, Ваше Величество. С этого момента я не сделаю и шага за пределы дворца Чонган, пока Вы не даруете мне прощения, поэтому смирите свой гнев. С этим я откланиваюсь.

Однако то, что произнес Наложник Ён, отличалось от всеобщих ожиданий. Даже евнух О вскинул голову в замешательстве, посмотрев на Наложника. Те, кто знали Ён Хвауна – не только придворные служанки, приставленные к нему, но и те, кто прислуживал Императору – были сбиты с толку и задержали свое дыхание.

Среди них Ихань оказался тем, кто был выбит из колеи больше всех.

Ихань не мог толком осознать всех сказанных Наложником слов, поэтому ему пришлось повторить их у себя в голове. К сожалению, он все еще ничего не понимал.

В это же время, Наложник Ён низко склонил голову, делая поклон, и пошел обратно. Это движение было проделано очень точно и изящно, без малейшего колебания. Это натолкнуло на мысль все, кто не знал, что и думать, не убегает ли он, потому что не хочет видеться с Императором.

Тишина заполнила сад, откуда Наложник Ён уже незаметно исчез. Долгим мгновением позже Ихань, который потерял дар речи, спросил:

– Он… он просто оставил меня...?

Евнух О лишь поклонился Императору, так как не знал, должен ли он что-то на это ответить. Поэтому Император упрямо повторил свой вопрос:

– Разве он… просто оставил меня и ушел по собственной воле?

Наложник Ён покинул Императора по своему собственному желанию. Это было чем-то, что никогда прежде не случалось за всю историю Империи.

***

– Хаа…

Хваун, покидающий сад в спешке, наконец-то остановился, когда пере стал видеть Императора, и сделал глубоки вдох. Он чувствовал, как его сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Аджин быстро подошла к нему, спрашивая:

– Ваше Высочество, Вы в порядке?

Наложник Ён принял ее руку, чтобы распрямиться, затем посмотрел в небо, успокаивая свое сбившееся дыхание.

Это была его оплошность – расслабиться, потому что Император обычно занимался своей работой после утренней аудиенции, а затем шел к Императрице или другим наложницам на обед. Он подумал, что ему не стоило приходить сюда лишь потому, что Император бы обедал, пока тот находился на прогулке. Сожаление отразилось на лице Наложника Ёна.

То же самое было и с тем, как когда он подошел к пруду. Он должен был поступить умнее и избегать этого места, когда Аджин сказала ему, что это тот самый пруд, нежно любимый Императором и который Наложник Ён так часто посещал в прошлом. Не важно, насколько ему было любопытно взглянуть на прекрасное место, ему не стоило подходить к нему.

«Подождите, даже если я и подошел по этой причине, все сложилось бы хорошо, если бы я просто постоял там мгновение и сразу ушел. Мне следовало так и сделать».

Причина, по которой этого не случилось, заключалась в том, что его взгляд привлек простой, хотя и маленький, прудик, отличившийся от его ожиданий, что тот будет очень большим и нелепым. В садах императорского дворца было множество прудов больше и красивее.  Смотря на этот полюбившийся Императору прудик, он вспоминал истинное лицо этого человека.

В глазах Хвауна, наружность великого Императора – лично заботящегося о своих подданных, даже тех, кто находился в самом низу общества, правящего страной в качестве отца своего народа – была точь-в-точь такая, как у этого маленького прудика в этом пышном саду.

Каким-то образом, эти мысли привели к тому, что сердцу Хвауна также полюбился пруд и это заставило его остаться немного, и еще немного, слоняясь вокруг него, что и закончилось такой ситуацией.

– Ваше Высочество… Мы действительно может уйти подобным образом…?

Спросила Аджин, еще немного приблизившись к Хвауну, пытающемуся выровнять дыхание.

Глава 10

По правде говоря, была одна вещь, которую Аджин не понимала. Конечно, она сама не была уверена, было ли это настоящим совпадением, но как бы оно ни было, Хвауну очень повезло и насладиться красотой пруда, и встретить Императора.

Однако она была очень озадачена поведением своего господина, который покорно ушел, если в прошлом он бы просто повис на руке Его Величество и принялся давить на жалость.

И более того, в подобной ситуации, когда ему стало еще сложнее свидеться с Императором, раз уж его именную табличку убрали, он даже пообещал и шагу не ступить за пределы дворца Чонган до тех пор, пока ему не разрешат.

Аджин действительно не могла понять, что творилось в голове ее господина.

– Из-за чего мне стоит переживать? Единственное, о чем я сожалею, так это то, что испортил ему настроение…

Хваун ответил спокойно, усмирив сбившееся дыхание и чуть было не выпрыгнувшее сердце. Даже после насмешливых фраз Императора, господин Аджин выглядел так, будто это его вовсе не беспокоит.

Пока Аджин раздумывала – начать утешать Хвауна или притвориться, что ничего не произошло, Хваун, медленно шедший к паланкину, оставленному буквально в нескольких шагах, внезапно позвал:

– Аджин.

– …Да, Ваше Высочество.

– Не думаешь ли ты, что твой господин просто неподражаем?

– …?

– Посмотри, как только он один так сильно ненавистен Его Величеству, который является мудрым правителем…

Хваун слышал, насколько приятным человеком был нынешний император со своей женой и своими наложницами. Он уважал Императрицу и обращался с наложницами с теплотой и вежливостью. Если бы это было не так, тогда почему слуги дворца болтали, что нынешняя императрица и наложницы наслаждались роскошью, никогда прежде не виданной в истории?

Как бы то ни было, Хваун был единственным, кому Император оказывал ходолжный прием, несмотря на славу отца за его спиной.

Хваун попытался предположить, что же такого он делал перед Императором, что их отношения дошли до такого, но быстро бросил эту затею. Уже невозможно что-то исправить, да и у самого Хвауна не было сил, чтобы это поправить.

Аджин закусила губу, заслышав этот ласковый тон. Каким-то образом под этой спокойной маской ей почудилось искаженное болью лицо.

Уже был год или даже два как ее господин был игнорируем и изводим Императором, и Аждин не знала, почему ее сердце омрачалось тенью беспокойства от того что произошло именно сегодня.

Это чувство отличалось от волнения, что она обычно испытывала, когда ей в одиночку приходилось переживать гнев ее господина, потому что Император относился к тому с пренебрежением.

– Давай возвращаться.

Хваун сказал об этом, шагая с бесстрастным лицом. Между тем Аджин все еще не верила, что ее господин воздержался от каких-либо еще слов.

***

– Он оставил меня и ушел…?

– Выше Величество?

Императрица осторожно позвала Императора, разлив чай по чашкам. Она гадала, о чем же думает Ихань, когда он ни с того, ни с сего произнес эти слова, хотя молчал все это время.

Ихань фальшиво дважды кашлянул, внезапно осознав, что снова думает о всякой чепухе. Он покачал головой, затем сделал глоток чая, приготовленного Императрицей.

– Ваше Величество, с недавних пор Вы не выглядите хорошо. Возможно, случилось что-то неприятное?

Говоря начистоту, с того мига, как Император вошел в покои Императрицы для обеда, его выражение лица не было радостным, что заставило Императрицу волноваться более обычного. Император в отрицании показал головой на ее вопрос.

– Нет. Ничего… ничего не случилось, поэтому Вам не нужно беспокоиться.

Однако вопреки своему ответу, Император снова погрузился в свои мысли после.

Все из-за вида Наложника Ёна, сказавшего своим собственным ртом, что он будет вести себя осторожно, стараясь не показываться перед ним и отступившего, оставляя Императора в покое, который продолжал всплывать перед его глазами.

Все это время Наложник Ён всегда беспокоил его, ведя себя словно липучка, когда ему говорили отойти. Вот почему Император все еще чувствовал беспокойство – потому что не мог понять Наложника, первого сделавшего шаг назад и даже пообещавшего не показываться перед ним.

Конечно, если бы все было так просто, Император смог бы с легкостью проигнорировать это, посчитав паршиво поставленной пьесой. Но то, что по-настоящему врезалось в разум Императора, было лицо Наложника Ёна и аура, которую тот распространял вокруг себя. Он не мог облечь это cлова, но Наложник Ён, встретившийся ему сегодня в саду, был…

«Да. Кажется, я встретился с кем-то еще».

Это не значило, что его лицо изменилось. У нег определенно были те же черты, что и у Наложника Ёна, которого Ихань знал прежде. Но что довольно странно, когда он оглядывался назад во времени, на того Наложника Ёна, с которым встретился сегодня, ему казалось, что тот стал другим человеком.

Его глаза переливались будто тихое озеро, его спокойное лицо, даже после встречи с Императором, и его кроткий и чистый голос – все было другим, все отличалось от того Наложника Ёна, которого раньше знал Ихань.

Задержав дыхание, он вспомнил Наложника Ёна, преклонившего колени и сжавшегося перед его взором.

Он всегда был худощавым, но возможно из-за своего характера никто прежде не думал о нем как о хрупком или даже достойном жалости.

Однако сегодня во внешности Наложника Ёна проглядывала хрупкость. Он никогда не ощущал ее раньше, поэтому легкий дискомфорт до нелепости все продолжал окутывать разум Иханя, словно мелкая песчинка.

В это время Императорица, осознавшая, что Император все еще не был способен сконцентрироваться на совместном времяпрепровождении, молча склонила голову и затем заговорила мягким голосом:

– Вы выглядите очень уставшим, Ваше Величество. Может немного поспите здесь?

Пока он не услышал голос, Император и не понимал, что снова ушел в мысли об этом человеке, Наложнике Ёне.

В конце концов, было очевидно, что Наложник Ён, будучи самим собой, не гнушался разного рода уловками, только чтобы встретить его в Сухвавоне и заманить в свой дворец. Однако он не понимал, почему обошел вниманием этот факт и продолжил думать о прошлом появлении Наложника Ёна.

Ихань на мгновение повернул голову, уставившись куда-то вдаль за окном, где дул свежий весенний ветер. Он подумал, что причина, по которой он продолжает возвращаться мыслями к Наложнику, с которым столкнулся ранее, заключалась в том, что он все же попался в ловушку этого ненавистного человека.

«Как посмел он поверить, что я попадусь на этот мелкий трюк».

Император в своих мыслях осмеял Наложника Ёна, затем поднялся.

Император произнес только «хорошо», а Императрица мягко улыбнулась. Ихань подумал, что ее лицо намного приятнее видеть, чем лицезреть грустное выражение этого презренного Наложника.

***

– Ваше Высочество, Вы в порядке?

– А?

– Вы выглядите бледным…

Хваун глубоко дышал, опираясь на стул, словив приступ слабости. Он понял, что с ним что-то не так, только когда Аджин спросила.

Подняв руку, он заметил, что кончики его тонких пальцев дрожат. Хваун посчитал это забавным, продолжая молчаливо пялиться на свою руку.

В прошлом Хаун имел довольно хорошее здоровье. Даже когда он рос в голове, питаясь лишь раз в день, он редко заболевал и вырос высоким по сравнению с другими. Учитель, которого он повстречал позже, сказал, что хотя он не стал крупным, он родился талантливым и идеально подходил для изучения боевых искусств.

Как оказалось, его учитель был прав, Хаун никогда больше не болел, начав изучать воинские приемы. Также и во взрослом возрасте он ни разу не испытывал недомогания.

Обратив внимание на то, как он тяжело дышит, когда даже не бегал, Хваун спросил у Аджин:

– Аджин, я… обычно имел слабое здоровье?

– Да, Ваше Высочество. Вы родились слабым и часто чувствовали легкое недомогание с самого детства. Ваши легкие не в порядке, поэтому Вам необходимо постоянно принимать лекарства.

– Ах…

Только тогда Хваун воскресил в памяти последние несколько дней, когда он был вынужден глотать таблетки, даваемые придворным лекарем. Хваун думал, что это потому что свалился в пруд, но кажется это было лекарство, которое он принимал на постоянной основе.

Хваун закатал рукав и посмотрел на свое тонкое запястье, которое было не толще его кулака. Он не мог понять – это его тело было такое слабое, потому что он был слишком худым или же он был худым из-за того, что родился слабым, однако его тело было очень уж костлявым и тонким как тростинка, что сложно было назвать его принадлежащим мужчине.

Несмотря на то, что Хаун был достаточно тонким для мужчины, он прежде никогда не был настолько худым, за исключением дней, когда он жил впроголодь, будучи еще маленьким. Ему внезапно пришло на ум, что может быть Наложник Ён имел такой скверный характер, потому что он был болен с самого рождения. Конечно, даже если оно так и было, это не извиняло того, что он тиранил остальных.

Также смотря на запястье, Хваун размышлял, поправится ли его здоровье хоть немного, если он наберет немного веса. Однако вскоре он покачал головой. Причина заключалась в том, что мужское тело сильно отличалось от женского и если он наберет вес или мышечную массу, то, по его размышлениям, это возможно будет больно видеть Его Величеству.

– …

Удивленный мыслью, которую он только что надумал, Хваун вдруг прикрыл рот. Говорили, что человек непременно приспосабливается к любой ситуации, но он подумал, что было бы очень нелепо вести себя как настоящая наложница, когда прошло не так много времени, как он жил в качестве Ён Хвауна.

Тем временем, беспокоясь о господине, который молча пялился на свое запястье, Аджин подошла к нему и начала бережно разминать запястье Хвауна, сказав:

– Ваше Высочество, Ваше запястье болит?

Хваун поспешно забрал свою руку, так как все еще не привык к прикосновениям Аджин, затем покачал головой, вздохнув. Кроме того, посидев какое-то время и нормализовав дыхание, он почувствовал, что его судорожно сжимавшейся грудной клетке стало легче.

– Нет, просто… я очень удивился, что начал задыхаться.

– Я поняла, Ваше Высочество. Тогда я приготовлю для Вас обед. Вы почувствуете себя лучше после еды и выпив лекарство.

Когда Аджин удалилась, Хваун снова потерялся у себя в мыслях. Так как ему нечем было заняться во дворце Чонган, Хваун имел много времени на размышления в эти дни.

Глава 11

Ему не следовало думать о своем прежнем теле. Только потому, что он бесплотно размышлял о том, будет ли оно выглядеть привлекательно в глазах Императора, он не мог не подумать также о своем статусе императорской «наложницы». Стало быть, он естественно вспомнил и о долге «наложницы», который заключался в том, чтобы удовлетворять Императора в постели.

Получив это напоминание, он почувствовал, как его лицо вспыхнуло, а дыхание снова сделалось прерывистым. Даже если Ён Хвауна и ненавидел Император, он, без сомнений, уже было прислуживал подобным образом, так как довольно долгое время жил во дворце в качестве наложника.

Продолжая сидеть, Хваун размышлял о ночах, которые больше не будут его.

Хотя по сравнению с женщинами-наложницами, количество мужчин-наложников было мало, однако они всегда с незапамятных времен присутствовали в жизни дворца. Поэтому запретов на любовь между мужчинами не существовало, тем более были прецеденты, когда даже мужчины среди простых людей сочетались браком.

Так или иначе, это было обычным делом для народа. В прошлом Хаун никогда не прикасался к мужчине – в реальном мире или лишь в мыслях – поэтому он считал это чем-то не имеющим прямого к нему отношения. Так он на самом деле думал.

«Какой Император в постели?»

Такие мысли проплывали в голове Хвауна без его контроля. Обратив взгляд на кровать в отдалении, он очень смутился, будто наяву увидев Императора и прошлого Хвауна, которые сплелись телами на ней.

«Будет ли он нежным? Поговаривают, что он добр со своей женой и наложницами, будет ли он хранить то же теплое и участливое выражение лица в постели?»

И как само собой разумеющееся, он вспомнил лицо Императора в том месте в тот день.

Тогда Хаун в первый раз подумал, что мужское лицо красиво. И тогда же он впервые подумал, что хочет оставаться подле кого-то. Он полагал, что ему будет достаточно, если он сможет видеть этого человека и быть ему полезным, пусть даже и с расстояния. Понятно, что иметь подобные желания относительно того, о чем не смел даже мечтать, также было для Хауна в новинку.

«Итак, насколько же разнится чувства, что я ощутил тогда, и чувства Ён Хвауна, испытываемые к Его Величеству?»

– …Как я могу думать о всякой ерунде, лишь чуть расслабившись?

Тем не менее, Хваун постарался быстро выкинуть такие мысли из своей головы. Бытовало мнение, что люди часто строят дерзкие предположения, когда сыты и довольны жизнью. В точности как он сейчас.

Спал ли прошлый Ён Хваун с Императором или нет, таил ли в душе различные непочтительные чувства к Императору или нет – все это не имело никакого отношения к нынешнему Хвауну. Поэтому все эти размышления были напрасны.

Хаун уже ушел из этого мира, а пренебрежение, испытываемое Императором к нему, становилось все глубже и больше после того, как тот чуть не утонул в пруду. Сейчас даже его именная табличка была отставлена, поэтому не было никакой надежды, что он будет прислуживать Императору еще хоть раз.

Если прошлый Ён Хваун предпринимал бы какие-то действия, чтобы призвать Императора к себе в комнаты, нынешний же Хваун не имел подобных намерений и был уверен, что ему никогда более не увидится с этим человеком в будущем.

«Какой оттенок имеет сокровенная любовь Императора? Как ощущается теплый взгляд этого человека? Кажется, я никогда не узнаю об этом».

***

– …

Ихань пялился на именные таблички наложниц, разложенные перед ним. Он размышлял только об одной, имени которой невозможно было увидеть среди них. Прошло несколько дней, как Наложник Ён оставался тих, закрывшись во дворце Чонган.

– Есть какие-либо новости из дворца Чонган?

Вместо того, чтобы перевернуть какую-то табличку, Ихань задал вопрос чиновнику Ви, стоящему на коленях и демонстрирующему таблички. Чиновник Ви, поколебавшись, склонил голову.

– Насчет этого…

– Как смеешь ты колебаться в ответе Его Величеству?

Лишь когда евнух О обругал его вполголоса, замешкавшийся чиновник Ви открыл рот.

– Новостей из дворца Чонган нет, Ваше величество.

– Новостей нет…

– Да, Ваше Величество. Даже придворная служанка, всегда сновавшая вокруг и вынюхивающая новости, не показывалась с прошлой недели.

Ответ чиновника заставил Иханя побарабанить пальцами по столу – он не знал, что и думать.

Ихань всегда знал, что Наложник Ён обязательно посылал кого-то в Гёнса-бан, чтобы привести его во дворец Чонган. Это привело к тому, что должность чиновника в Гёнса-бан стала той должностью, которую никто не хотел занимать, и все из-за одного этого дворца.

В день, когда Император приказал ему убрать табличку Наложника Ёна, чиновник Ви так разволновался о том, к чему это может привести, что целую ночь мучился бессонницей.

«…Тогда я пойду».

И снова, вид Наложника Ёна – беспечно говорящего слова прощания и разворачивающегося – живо нарисовался перед его глазами. В тот момент Ихань подумал, собирается ли тот вернуться и после этого притвориться падающим в обморок, чтобы заполучить его внимание, но Наложник Ён поспешил ускорить шаг и быстро скрыться с его глаз, как будто человек, боящийся видеть его, видеть Императора.

Кончиками пальцев Император слегка погладил именные таблички перед собой одну за другой.

По правде говоря, Ихань хотел немедленно отправиться во дворец Чонган. Не для того, чтобы разделить ложе с Наложником Ёном. Ихань всего лишь хотел пойти туда и спросить Наложника Ёна о его замыслах. Он был на грани бешенства, потому что Наложник Ён теперь пытался вывести его из себя такой несвойственной ему тактичностью.

Когда Наложник Ён вел себя раздражающе и прибегал к насилию, Иханю нужно было всего лишь разозлиться и игнорировать его. И тогда, поворачиваясь спиной и забывая о его сущестовании, он мог не беспокоиться о нем снова.

Однако он не мог уразуметь, почему его беспокоил тот факт, что Наложник Ён самостоятельно ушел. Это было странно. Это было действительно странно для такого, как он.

После короткого мига рука Императора перевернула табличку с именем. Это было имя наложницы, которая на текущий момент была самой любимой у Императора, наложница ранга «би»* рода Хиён, Сук Хиён. Она была той, кому Наложник Ён завидовал больше всех и кого больше всех ненавидел.

– Посмотрим, сможешь ли ты продолжать прятать свою настоящую натуру после такого.

– Ваше Величество?

Услышав внезапный монолог Императора, чиновник Ви ответил, однако Ихань лишь покачал головой. Затем Император уставился на чиновника Ви и сказал:

– Дайте знать дворцу Чонган, что этой ночью я собираюсь посетить резиденцию Наложницы Сук.

Евнух, который и должен будет доставить это известие во дворец Чонган, скорее всего должен будет стерпеть непомерные оскорбления, но подобные вещи уже не занимали ум Императора.

***

– Ты уже вернулся?

Чиновник Ви спросил в крайнем удивлении, так как евнух, посланный во дворец Чонган, уже вернулся обратно.

Евнух, едва ушедший быстрым шагом и с испуганным лицом, утвердительно ответил с изумлением и оторопью во взгляде. Чиновник Ви затем спросил снова:

– Ты поспешно прибежал обратно, потому что Наложник Ён начал кидаться вещами, круша все вокруг?

– Нет, господин.

– Тогда он разозлился и велел тебе вернуться и привести меня туда?

– Нет, господин…

– Н-не говори мне, что он сам идет сюда?

Каждый раз, когда евнух давал отрицательный ответ, потерянно качая головой, лицо чиновника Ви постепенно бледнело и затвердевало. Он буквально чувствовал, что вот-вот Наложник Ён пинком откроет дверь и войдет. Он считал Наложника Ёна еще более сложным человеком, чем Императрица, и его же он хотел избегать больше других наложниц.

Должность чиновника Гёнса-бан была той, чье влияние не бросалось в глаза и не было заметно в императорском дворце. Однако это была должность, в ведении которой находились дела Императора по ночам, и хотя чиновник не мог оспорить выбор Императора, это была должность, с человеком на которой все наложницы старались иметь хорошие отношения.

На выбор людей всегда влияют даже самые незначительные вещи. Следовательно, выбор Императора мог изменить последующее сказанное и сделанное этим чиновником, который отвечал за представление именных табличек.

Таким образом, даже если наложницы и были особенно любимы Императором, они всегда старались общаться с чиновником Ви вежливо и любезно. Однако подобные вещи не могли быть сказаны насчет Наложника Ёна из дворца Чонган.

Если ему не нравилось, он мог поносить евнухов и даже чиновника Гёнса-бан во всеуслышание без малейших колебаний. Вдобавок если это слышал Император, что заставляло его также ругаться, он не заставляло того задумываться о себе. Напротив, он мог вести себя еще безжалостнее в следующий раз. Он был наложником с крайне злобным характером; наложником наглым, который мешал людям выполнять их обязанности.

В подобной ситуации, когда табличку Наложника Ёна убрали, чиновник Ви очень беспокоился о том, когда же тот придет третировать его. А в этот раз ему даже пришлось поставить в известность дворец Чонган о факте, что Император собирается навестить другой дворец, палаты Наложницы Сук, которую Наложник Ён ненавидел до мозга котей. Чиновник Ви на самом деле понятия не имел, каким обернется его будущее в свете этих событий.

Однако евнух, все еще пребывающий в глубоком шоке от изумления, очнулся лишь после вопроса чиновника Ви, потряс головой и ответил:

– Насчет этого… Его Высочество Наложник Ён сказал лишь «хорошо» и…

– Он сказал «хорошо» и дал тебе пощечину?

– Нет, он лишь сказал «хорошо», затем…

– Он пнул тебя?

– И это тоже нет…

– Господи, взгляни на это неразумное дитя! Разве трудно сказать внятно?

Воскликнул чиновник Ви, раздосадованный тем, как евнух все продолжал обрывать слова, будто забыв, как следует говорить. После молодой евнух уставился на чиновника Ви бессмысленным выражением во взгляде и сказал:

– Его Высочество Наложник Ён… минуту помолчал после доставленной новости, что Император пошел в покои к Её Высочеству Сук. Затем он сказал «хорошо» и… посочувствовал мне, что пришлось потрудиться и проделать такой долгий путь только, чтобы передать эти новости…

– …Что?

– Он посочувствовал мне, что пришлось потрудиться и сказал возвращаться, пока окончательно не стемнело. Чиновник Ви, возможно, Наложник Ён пытался сказать, что прикончит меня этой ночью?

*Напоминаю, что «бин»-«би»-«гвиби» – ранги наложниц в этой новелле с низшего по высший соответственно. Наложница Сук имеет второй ранг, тогда как Ён Хваун лишь третий, т.е. он находится по положению ниже.

Глава 12

В продолжение своих слов, лицо молодого евнуха побледнело. Даже он не мог до конца поверить в то, что самолично услышал. Когда он отправился во дворец Чонган по приказу чиновника Ви, ему пришлось собираться с духом на случай, если он окажется под прицелом чайной чашки, брошенной Наложником Ёном. «По крайней мере я не окажусь избит, если скажу ему, что пришел по приказу Императора, так?». Он шел лишь с этой простой надеждой в сердце.

Однако даже услышав, что Его Величество пошел во дворец Ее Высочества Наложницы Сук и приказал доставить эти новости во дворец Чонган, Наложник Ён остался спокойно сидеть, как сидел. Он не бросался чайными чашками и не выпнул того прочь в гневе.

Евнух был очень напуган мыслью, что Наложник Ён бы так спокоен сейчас, чтобы привнести много проблем в его жизнь потом.

– Говорят, Наложник Ён изменился с тех пор, как упал в пруд…

Пробормотал чиновник Ви, без сил присаживаясь. Как и у евнуха, его ноги подкосились от слабости, хотя не он самолично ходил во дворец Чонган и не слышал этих слов.

Наложник Ён изменился.

Один слух с недавних пор ходил по дворцу. Слух, что он собрал всех придворных служанок своего дворца, стал самым обсуждаемым во всем императорском дворце.

Но эта сплетня была из тех, что высмеивала Наложника Ёна. Все, кто ее слышал, были свято уверены, что это очередная каверза Наложника по привлечению внимания Императора, и что это все не продлится долго. Чиновник Ви также придерживался подобного мнения.

– Невозможно…

Чиновник Ви продолжал бормотать, пока его подчиненные ученики тряслись в замешательстве.

«Боже, это невозможно. Невероятно. В это действительно невозможно поверить, что кто-то, кто никогда не менялся, как бы сильно ни пытался Император изменить его все это время, вдруг изменился за одну ночь, лишь оказавшись на грани смерти.»

Чиновник Ви все пытался размышлять в этом направлении, но Наложник Ён, которого он знал долгое время, никогда не был таким терпеливым человеком, что будет сидеть тихо и ждать нужного момента, выстраивая свой план.

«Тогда что, ради всего святого, Наложник Ён делает сейчас? Как я должен принять все эти нереальные факты?

Как ночь становилось все глубже и темнее, так и вздох чиновника Ви выходил все длиннее и тяжелее. Для него было очень сложной задачей выживать в этом императорском дверце.

***

– Даже Его Величество, эх… Он не должен говорить такие вещи…

Аджин, массажирующая руки своего господина в цветочной ванне, была подавлена, с какой бы стороны ни посмотрела на это. Она пребывала в плохом настроении с тех пор, как евнух Гёнса-бан нанес им визит.

Честно говоря, не было ли слишком жестоким жестом со стороны Императора дать понять своему наложнику, именная табличка которого была убрана, чей дворец он собирается почтить своим присутствием? По приказу Наложника Ёна, Аджин прекратила наведываться в Гёнса-бан, чтобы определить местонахождение Императора. Так как мог Император послать кого-то сюда? И более того, как он мог дать знать, что идет во дворец Унхва – дворец Наложницы Сук?

Аджин, не отдыхавшая, так как здоровье ее господина недавно стало хуже, больше не могла продолжать говорить об Императоре, а уголок ее губ начал подергиваться.

Затем Аджин внезапно поняла, что не получает никакого ответа от своего господина, несмотря на свои ворчание и жалобы, и по ее позвоночнику пробежал холодок. Когда она подняла голову, то увидела, что Наложник Ён молча пристально смотрит на нее. Аджин быстро отставила в сторону чашу, что держала в руках, и поклонилась.

– Простите меня, Ваше Высочество. Я была беспечна.

Она нетактично заставила своего господина, чье сердце и так было наверняка разбито, чувствовать себя еще хуже после этих слов. Аджин винила себя за то, что расслабилась, потому что господин относился к ней с добротой в последние дни, и закусила губу.

Мокрые руки Наложника Ёна аккуратно взяли ладони Аджин в свои и подняли ее с колен.

– Почему ты всегда, каждый раз кланяешься? Я гляжу на тебя, не потому что был тобою оскорблен.

– Ваше Высочество…

– Я лишь… смотрю на тебя, так как чувствую себя счастливым оттого, что ты грустишь за меня, когда до этого всегда выглядела напряженно и пугалась, стоя передо мной.

Ресницы круглых глаз Аджин затрепетали от услышанного. Неожиданно для самой себя она задалась вопросом, действительно ли она грустит из-за того, что пришлось пережить ее господину.

«Так я не напугана? Я не боюсь, что Наложник Ён начнет вымещать на мне свой гнев, потому что Его Величество обращался с ним дурно? Я действительно расстроена тем, что случилось с Его Высочеством и беспокоюсь о нем?»

Несмотря на такие мысли, Аджин все никак не могла в это уверовать.

Между тем Хваун был чуточку счастливее. Он уже не придал значения тому, что Аджин пребывала в состоянии шока.

С того момента как он очнулся в теле Ён Хвауна, каждый, кого он встречал, были либо напуганы, либо раздражены им, либо игнорировали его или даже откровенно боялись Наложника Ёна. Однако не важно, как он смотрел на все это, не казалось, что минуту назад показавшая ответные чувства Аджин боялась его. Из-за этого Хваун заулыбался, забыв об недавнем оскорблении.

«Я чувствовал себя одиноким?» Хваун размышлял. Так как все были заняты, избегая его, это краткое время, когда он жил как Ён Хваун, заставило его чувствовать одиночество.

Пока он об этом думал, он понял, что наверняка дал слабину. Как бы то ни было, ему приходилось жить в этом огромном дворце среди людей, которые питали к нему только отрицательные чувства, и более того, ему приходилось выносить все это, живя в чужом теле. Не важно, насколько легким и позитивным Хваун был, это все же было утомительно.

Хваун продолжил говорить, все еще держа ладони Аджин в своих.

– Я в порядке. Как я могу говорить, что расстроен, когда я был наказан за то, что сам совершил?

– Ваше Высочество…

– Однако…

Замедлив речь, Хваун уставился на Аджин и улыбнулся. Эта улыбка была настолько яркой и искренней, что Аджин не видела никогда до этих дней, даже когда он был еще молодым господином.

Аджин растворилась в этом красивом и уточненном лице, а Хваун говорил дальше:

– Однако ты первая, кто расстроился за меня, я… так бесстыдно счастлив этому.

«Я не должна обманываться. Не должна питать несбыточных надежд и верить ему, потому что уже завтра он может вспомнить все и вернуться к старому себе.»

Не зная, что сердце Аджин, убеждающее само себя в подобном выводе каждую ночь, безнадежно рассыпалось перед его лицом, Хваун лишь улыбался.

***

– Ваше Величество, эта девчонка Вам важнее, чем я?

Наложник Ён повысил голос, будто бы был готов вскочить и выдрать волосы этой девушки. Император едва сдержал порыв немедленно покинуть дворец Чонган и обуздал свои чувства контролем дыхания.

Это был не первый раз, когда Хваун вел себя глупо и смешно, но в этот раз это стало ошеломлением для всех. Хваун вышел из себя лишь потому, что Император кинул взгляд на придворную служанку, стоявшую у двери. Ихань никогда не рассматривал ни одну придворную даму в том ключе, в котором говорил Хваун, но даже если и так, то в чем была проблема?

Каждая женщина в императорском дворце принадлежала Императору, и все они смотрели лишь на него. Если величественный император положит на них глаз, тогда не только наложницы, но и императрица не смогут оспорить этого. Однако сейчас Хваун разозлился из-за того, что Ихань пялился на служанку и игнорировал его.

– Хваун-а*.

Однако вместо напоминания об этикете и вспышки раздражения, Ихань мягко окликнул его по имени сладким голосом.

Слух о том, что Хваун ловил каждое движение Императора и то, что вымещал свой гнев на придворных служанках в своем дворце, уже разлетелся по всей императорской резиденции. Сам Ихань также слышал об этом.

Ихань был императором и вещи, о которых ему приходилось думать, все время росли и росли. Он не мог уделять внимание только дворцу Чонган, и он также не мог заниматься расследованием, кого Хваун побил и кого извел, ежедневно.

Он мог лишь ругать Хвауна и отправлять назад. Однако если Хван не успокаивался, то в течение нескольких следующих дней, когда Император не оставался во дворце Чонган, все живущие там могли страдать еще сильнее, чем прежде.

Не имеет значения, как жестоко Хваун третировал их, между ним и придворными служанками существовала разница в статусе – он господин, а они рабы. Даже если Ихань и был императором, то он мог только осуждать и пресекать действия Хвауна до определенного предела.

Вот почему Ихань позвал Хвауна медовым голосом. В конце концов, Хваун вырос в доме почитаемого бывшего имперского деятеля. Император верил, что он может измениться и последовать за ним.

Услышав свое имя в таком тоне, Хваун расслабился и заговорил уже более спокойным голосом.

– …Ваше Величество, прошло столько времени, как вы звали меня таким голосом в последний раз.

– Если тебе нравится, тогда я буду делать это чаще.

– Благодарю за милость, Ваше Величество.

– Хваун-а, те, кто служит во дворце Чонган, могу быть твоими руками и ногами, но, если смотреть шире, они также являются людьми, которых я должен возглавлять и кем управлять.

Император продолжал разговаривать с Хвауном очень мягко и терпеливо.

Прим. пер.:

* Такой суффикс называется вокативом, или звательным падежом. Корейские суффиксы -а/ -я (зависит от согласной/гласной перед ними) ставятся в конце имени и используются при обращении к близкому другу или к тому, кто младше, демонстрируя таким образом оттенок привязанности и нежности. Характерно при использовании неформального языка общения. Среди взрослых такие суффиксы не употребляются, если они не друзья с самого детства.

Глава 13

Слуга должен быть предан своему господину. Он также должен хотеть посветить всю свою жизнь лишь своему господину. Даже у Императора были моменты, когда ему приходилось изображать неосведомленность о чьих-либо нечестных делах ради блага страны, в которой правил. Люди бы сказали, что это можно оправдать, что это даже возможность получить почет для тех, кого «приносили в жертву» во имя народа.

Однако император также понимал, что у них была и своя жизнь. Он понимал, что у них есть жизнь, которую им нужно защищать, будущее, о котором они мечтают, и чувства – будь то ощущение плоти и крови или наслаждения и боли.

Простые люди в этой стране были в подчинении, что означало, что они не могут дерзнуть даже посмотреть на своего величественного императора, однако император находился в такой позиции, что он должен был отдавать все своему народу, не зависимо от того, насколько высока была цена. Ихань полагал, что император не должен принимать их боль как само собой разумеющееся явление, даже в тех случаях, когда ему приходилось принимать бессердечные решения.

Вот почему Ихань сейчас старался направлять сердце Хвауна. Ихань не хотел видеть еще больше трясущихся в страхе придворных служанок при каждом своем посещении дворца Чонган. Подняв эту тему снова, он бережно обхватил лицо надувшего губы Хвауна своими руками и заговорил:

– Поэтому не мог ли бы ты также приложить немного усилий и обращаться с моими людьми добрее?

Хваун все еще выглядел недовольным этими словами, но вскоре кивнул, слегка прижавшись щекой к ладони Иханя.

– …Хорошо, Ваше Величество. Мне лишь нужно сделать это? Поэтому прекратите говорить об этом и уделите свое внимание мне.

Смотря на Хвауна, все же начавшего вести себя послушно, Ихань немного расслабился и молча обнял Наложника, впорхнувшего в его объятия. Хотя ужасные поступки Наложника Ёна случались не два и не три раза, Ихань считал, что все будет в порядке пока он вот так исправляется, даже если это только и на короткий промежуток времени. Размышляя в подобном ключе, Ихань не оттолкнул то тепло, что дарил ему Хваун.

После разговора, примерно через неделю, юная служанка, которую Хваун обвинил в том, что на нее смотрит Император, была избита под предлогом неуважения к своему господину и отправлена в храм. В конце концов, пришли новости, что она все же скончалась, более не вынеся всего случившегося с ней.

Не в первый раз вера Иханя в Хвауна рассыпалась в пыль, равно как и не в последний.

***

– Я слушала, что несколько дней назад в Сухвавоне, Наложник Ён вывел Вас из себя снова, Ваше Величество.

Выражение лица Иханя при этих словах Наложницы Сук, разливающей вино, слегка исказилось. Однако она не заметила этого, продолжая говорить с улыбкой:

– Говорят, что люди взрослеют, становясь рассудительнее, побывав на грани смерти… Полагаю, даже это не сработало с Наложником Ёном.

На самом деле не было ничего неправильного в словах Наложницы Сук. Характер Наложника Ёна был чем-то невообразимым, чтобы просто измениться лишь из-за дыхания смерти. Обычно Ихань бы горячо согласился с Наложницей Сук.

Однако в голове Иханя была каша, так как он продолжал думать все эти дни о Наложнике Ёне. Он действительно хотел прекратить думать об этом бледном и вызывающем жалость лице, что могло подтолкнуть других людей протянуть ему руку и заключить его в объятия. Ихань залпом выпил бокал вина, наполненную Наложницей Сук.

– Давай перестанем говорить о Наложнике Ёне.

Услышав предложение, Наложница Сук ласково улыбнулась и снова наполнила бокал.

– Да, Ваше Величество. Я бестактно произнесла его имя перед Вами. Это, должно быть, задело Ваши чувства, не так ли?

И это так же не было неправдой. Ихань был таким человеком, чье настроение немедленно портилось, когда он думал о Наложнике Ёне, всегда и везде. Следовательно, можно было сказать, что слова Наложницы Сук попали точно в цель.

– Ваше Величество…

Наложница Сук окликнула Императора, нежно переплетя их руки. в этот момент Император на краткое мгновение подумал, что хочет избавиться от прикосновения Наложницы Сук и вернуться к себе во дворец Анчжон, однако он н отдавал себе отчета откуда возникли эти желания.

Ихань повернул голову и увидел лицо Наложницы Сук, Хён Биён, смотревшую на него в ожидании.

Если Императрица имела лицо изящной и зрелой женщины под стать своему характеру, то Наложница Сук была красивой женщиной с эффектным, с налетом пышного великолепия и производящем положительное впечатление лицом, за что не даром звалась любимой наложницей. Ее нельзя было назвать отличительно утонченно умной, но сообразительной вполне. Она знала, как надлежит вести себя перед Императрицей, и редко раздражала Императора.

В дополнение к этому, манера, с которой она произносила милые уху слова, не лишаясь мужества перед лицом Наложника Ёна, с которым всегда было тяжело разговаривать, невольно заставляли Иханя почувствовать себя лучше. Ихань медленно вдохнул и постарался стереть неприятные чувства от прикосновения Наложницы Сук ранее.

К этому моменту новости уже должны были быть доставлены во дворец Чонган. Ихань вновь взял напиток, живо представляя, как наяву Наложник Ён выплескивает свою ярость и ведет себя жестоко.

Император ужасно хотел перестать думать о Ён Хвауне.

***

– К слову, мне действительно можно не выполнять утренние приветствия Ее Величеству?

Проснувшийся очень рано этим утром и уже завершивший умывания Хваун посмотрел на свое все еще непривычное отражение внутри маленького зеркальца и внезапно повернул голову, спрашивая у Аджин.

Аджин, крутившая в руках заколку-бинё, которую она хотела вдеть в волосы Хвауна, но не могла, потому что на сказал, что она была слишком броской, немедленно ответствовала на этот вопрос:

– По идее, должны выполнять. Однако Императрица разрешила не являться какое-то время из-за случившегося в прошлый раз, Ваше Высочество.

– Хмм… тогда я думаю, что это неправильно – откладывать это столь надолго. Я буду приветствовать ее, начиная с завтрашнего дня, поэтому, пожалуйста, подготовься.

– …Поняла, Ваше Высочество.

Аджин едва сдержала вздох, который хотел вырваться помимо ее воли, и ответила. Как говорят в народе, из огня да в полымя. Казалось, завтра ей придется пережить гигантский пожар. После этого Хваун, пристально изучавший реакцию Аджин, продолжал:

– Я был слишком груб с Императрицей?

Рот Аджин был крепко прикрыт. Если бы она ответила отрицательно, это было бы не так – поведение Наложника Ёна перед Императрицей не поддавалось описанию, а если бы сказала «да», то пришлось бы укрываться от своего господина.

Увы, в этот раз вздохнул уже Хваун.

– Был бы я другим перед лицом Императрицы, если я настолько плохо веду себя с Императором…

– …

– А мои отношения с другими наложницами… должно быть, полная катастрофа, да?

Хваун покачал головой, чувствуя, как его головная боль возвращается снова. Как могло быть, что нет никого в этом обширном императорском дворце, кто был бы с ним близок? Если бы это могло называться искусством, то оно бы так и называлось.

Однако стало легко со слугами дворца Чонган. Не известно, поверили ли они Наложнику Ёну или нет, он ничего не мог с этим поделать. Хваун подумал, что если бы он показывал то, что изменился, постепенно и долгое время, дела пошли бы лучше.

В любом случае, все это отличалось с Императрицей и другими наложницами. Он не могу показать им нового себя так, как делал это с детьми, живущими во дворце Чонган. Он также не мог собрать их всех вместе, как он любил делать, и попросить относиться к нему по-другому, потому что он изменился.

В довершение, из-за поведения прежнего Хвауна, они без сомнений не стали бы относиться к нему хорошо, подобно Императору. Он в действительности был растерян, не зная, как и откуда ему следует начать распутывать этот узел.

Смотря на лицо Аджин, что также потемнело от того, что он загружался этими вгоняющими в тоску мыслями, он почувствовал, как настроение улучшается и сказал:

– Уф, в любом случае, я заслужил это. Так как я начал это, мне не остается ничего, кроме как столкнуться с этим лицом к лицу.

Конечно, прошлые события не имели ничего общего с нынешним Хвауном. Однако Хваун считал, что даже если он и не делал этого, у него не было выбора как принять их в качестве платы за жизнь в чужом теле.

Определенно, это было бы трудно сейчас, но если с этого момента он начнет следовать заведенным порядкам, служить вышестоящим с уважением и относиться к нижестоящим с мягкостью, он полагал, что когда-нибудь настанет день, когда они смогут посмотреть на него с другой стороны. Хваун упорядочил свои мысли и посмотрел на Аджин, чье отношение к нему изменилось, хотя и лишь слегка.

Затем на краткий миг он задумался, а придет ли день, когда Император оглянется назад во времени с вопросом – делал ли тот все это, однако чрезмерная жадность всегда ведет к еще большим проблемам.

Хваун решил не жадничать.

***

– Почему он не пришел и не попросил прощения?

Император в конце концов отбросил письмо, что держал, и повысил голос. Евнух О, склонившись перед ним, немедленно поднял бумагу.

– Ваше Величество, пожалуйста, успокойтесь.

Но Ихань, император, не понизил тон своего голоса ни на йоту.

– Разве это не означает того, что он гнет свою линию до последнего – о том, что говорил, что не сделал ничего дурного?

– Ваше Величество… если Вы говорите о Его Высочестве Наложнике Ёне, он ведет себя во дворце Чон-

– С каких это пор он стал знатоком правильного поведения?

Ихань высказал это, снова взяв письмо, которое выкинул, и затем выкинул его опять, но в другую сторону.

Он в самом деле полагал, что Наложник Ён спланировал все это. Он велел убрать его табличку, он высмеял его в саду, хотя они встретились случайно, он даже сообщил тому, что идет во дворец Наложницы Сук прошлой ночью. Как император, он уже сделал все, чтобы спровоцировать его.

Но Наложник Ён не предпринял вообще ничего. Не говоря уже о посещении дворца Анчжон или его ужина после возращения из Сухвавона в прошлый раз – как было сказано, Наложник Ён на самом деле и шагу не сделал за пределы дворца Чонган.

Было ли это все? Даже евнух из Гёнса-бан, посланный доставить новость, услышал ласковое слово от него и безопасно покинул дворец Чонган. Можно представить, в каком шоке пребывал Император, услышав эти вести.

– Теперь я знаю, что у него на уме. Я понял, что вместо того, чтобы думать над своим поведением и вести себя как обычно, он планировал заставить меня мучиться и думать о нем.

Глава 14

Император усилил хватку на подлокотниках, будучи раздраженным в данный момент. Тем временем евнух О, начавший тревожиться, спокойно заговорил с ним.

– Ваше Величество, может Его Высочество Наложник Ён в самом деле сделал все это, только чтобы овладеть вашими мыслями?

– Да, я уверен в этом. Я знаю его слишком хорошо.

Ихань послал испепеляющий взгляд в воздух, как если бы Наложник Ён стоял перед ним, и вскоре поднялся с кресла, не выдержав.

– Хорошо. Я попадусь в твою великолепную ловушку в этот раз.

Его шаг был очень быстр, так что евнуху О приходилось практически бежать, чтобы сопровождать его.

– Мы-мы отправляемся во дворец Чонган! Поторопитесь и приготовьте паланкин!

Голос евнуха О гулко отразился в сводах перед залом Чонгён. К этому времени Император уже прошел достаточно, будто ожидание паланкина было раздражающим.

«Вижу, ты делаешь все, что можешь, с тех пор как узнал, что я не буду навещать тебя по-обычному». Ихань закусил губу, презрительно усмехаясь над Наложником Ёном в мыслях.

Император принял решение сорвать эту нелепую маску Наложника Ёна сегодня же.

***

– Цветы расцветают очень красиво.

Лучезарная улыбка осветила лицо Хвауна. И все благодаря ярким цветам, устилающим сад во дворце Чонган. Хваун, чувствовавший себя некомфортно после случая в Сухвавоне чтобы выходить дальше, гулял и наслаждался в саду своего дворца.

Хотя Император прекратил посещать дворец Чонган, потому что он отныне принадлежал Наложнику Ёну, в прошлом этот дворец был специально построен для любимого мужчины-наложника правящего тогда императора. Не стоит упоминать грандиозность его размера, где каждый уголок был отличительно прекрасным. По этому вполне можно было догадаться, насколько сильна была любовь императора к своему наложнику.

Мужчина-наложник, получивший такую глубокую любовь, умер вследствие болезни, так как имел слабое здоровье, оставив императора раньше. Тем не менее, император не отдал этот дворец другим наложницам, потому что не мог забыть мужчину до конца своих дней. И более того, в последние минуты жизни он издал последние указ-завещание, что этот дворец должен будет всегда принадлежать лишь мужчинам-наложникам.

Даже сейчас поговаривали, что дворец был единственным, что жаждали получить другие наложницы от Наложника Ёна, поэтому нет нужды более расписывать исключительные красоты дворца Чонган.

К тому же дни сейчас были такими, когда весна находится в самом разгаре. Все виды цветов и деревьев в саду дворца будто хвастались своим прекрасным видом. Это наглядно показывало, что сердце прошлого императора было отдано тому, кто по праву назывался его любовью.

– Все вы заботились об этом месте хорошо, – сказал Хваун, бросая взгляды на служанок вокруг себя.

Юные служанки даже не осмеливались поднять головы и посмотреть на господина. Изящество, что сквозило в его голосе, которое они ни разу прежде не слышали, ввергло их в беспокойство – должны они бояться или же нет.

– Вот этот… что это за цветок?

– Э-это розовая магнолия, Ваше Высочество…

– А… Думаю, она называется розовой из-за своего цвета…

Хваун знал о белой магнолии, так как часто видел ее весной, но он впервые узнал, что существует магнолия с таким оттенком.

«Как такое растение может иметь столь красивый цвет, если ее никто не окрашивал?». Он был так поражен, что завис, смотря на лепестки, на довольно продолжительное время. Затем он склонился к небольшой веточке, чтобы вдохнуть аромат цветущей розовой магнолии, и ткнулся кончиком носа в ее сердцевину.

Именно этот миг неосознанно выбрали придворные служанки, чтобы поднять головы, будучи крайне удивленными, что их господин стоял рядом с ними скромно и беззаботно задавал им вопросы. Тогда вздохи послышались из их уст.

Лицо того, кто стоял под пышно цветущей розовой магнолией, мягко прикрыв глаза и с легкой улыбкой на губах, вдыхая аромат цветков, пробуждало чувства, что было трудно описать словами.

Который из них был цветком, а который человеком? Прекрасный мужчина стоял перед ними, но они не могли поверить, что это был их господин, который все время издевался над ними и был с ними жесток. Они могли лишь молча любоваться им, задержав дыхание, не зная, как выразить это чуждое и незнакомое, но чарующее чувство, что испытывали в этот миг.

– Теперь я вижу, что ты действительно наслаждаешься этим всем.

В это же мгновение резкий голос разбил в дребезги мирную обстановку. Хваун повернул голову, крайне удивленный, и тут раздалось:

– Прибыл Его Величество Император!

Вместе с запоздавшим громким объявлением евнуха О вошел Император.

– Приветствую, Ваше Величество.

Ихань посмотрел вниз на Наложника Ёна, который поспешно поклонился, чтобы приветствовать его, и сжал руки в кулаки под рукавами. В следующий миг волосы Наложника Ёна, которые свесились вниз, следуя за движением головы, всколыхнулись ветром, и, возможно из-за румянца, что выступил от последовавшего движения воздуха, он выглядел словно божество.

Смотря в его глаза, что мягко опустились вниз, обрамленные густыми ресницами, и трепетали, так как он волновался, Император мыслями вернулся к облику, что видел секунду назад.

Внезапно для всех он специально приехал сюда. Он был уверен, что, если бы уведомил о своем визите, Наложник Ён бы подготовился и сыграл другую пьесу. Поэтому он быстро вошел без предупреждения, желая знать, что делает Наложник Ён.

С момента, когда он вошел во дворец Чонган, Император затыкал всем рты, с кем встречался, и быстро и скрытно подошел к саду, где сейчас был Наложник Ён.

И с порога Ихань увидел Наложника Ёна, стоявшего под деревом магнолии.

Хваун был одет в крайне простое платье – с подобной внешностью Ихань прежде никогда его не видел. Он, чьи длинные волосы были распущены и развевались весенним ветерком, глядел на прекрасно распустившийся цветок. В добавок он улыбался со спокойным и искренним выражением лица.

Увидев это лицо, Ихань очень поразился, будто его ударила молния. Его шаги и все остальные движения рефлекторно остановились. Причина этому – то, что за все время Ихань не видел подобного выражения лица Ён Хвауна.

«Даа, это было довольно ошеломляющее зрелище».

Вдруг он ощутил, что все его чувства обострились. Аромат всех видов цветов, заполняющих сад, хлынул в его легкие и заставил его почувствовать себя переполненным. И более того, солнечный свет, падающий на голову Наложника Ёна под деревом магнолии был таким ярким, что ослепил его. Тогда же, когда Ён Хваун ласково улыбнулся, Ихань даже будто почувствовал, как тот дышит. Он предположил, что это могло быть состояние транса, о котором он как-то раз слышал.

И в конце концов, когда Хваун коснулся кончиком носа сердцевины цветка магнолии, делая такое прелестное и утонченное выражение, во что было сложно поверить, Сон Ихань, который сроду не чувствовал никакого страха, не смог скрыть испуга, каким-то образом всколыхнувшегося в его душе.

Поэтому Ихань сильно сжал руки в кулаки и резко заговорил. Он уповал, что чувства, поднявшиеся в его душе в тот момент, таким образом исчезнут.

– Никогда не полагал, что ты действительно наслаждаешься жизнью во дворце Чонган.

– Ваше Величество… Я вышел наружу, потому что погода очень хорошая.

Наложник Ён, в первые секунды выглядевший изумленным из-за неожиданного визита Императора, быстро собрался и ответил спокойным тоном. Ён Хваун, который всегда устраивал переполох едва завидя тень Его Величестова поблизости дворца Чонган, не мог найти себе места.

Ихань нашел это странно неприятным, поэтому уставился вниз, на макушку головы Наложника Ёна. Тем временем евнух О немного приблизился к нему и намекнул:

– Ваше Величество, Наложник Ён все еще на коленях.

– Я знаю.

Евнух О тихо прошептал эти слова, считая недопустимым для Императора держать наложника, стоящем в поклоне, перед молодыми дворцовыми служанками. К сожалению, Император остался непоколебим. Зная, что ничего больше не может сделать, евнух О склонил голову и отступил.

Затем Император спросил:

– Ты недоволен, потому что я держу тебя на коленях?

Наложник Ён обычно был слаб здоровьем, но он также был и плаксой. В прошлом он бы уже хныкал Императору, что его колени болят. Поэтому Императору также не понравился его вид, когда он спокойно стоял на коленях перед ним.

И Наложник Ён ответил ему:

– Это естественно для наложника приветствовать Его Высочество коленопреклонением. Как я могу быть этим недовольным?

Это был спокойный и неспешный тон голоса без тени кокетства.

«Я знаю, он не изменился. Я знаю, что это невозможно». Император все еще считал Наложника Ёна, который обманывал и дурачил его, смехотворным. Он полагал себя самого, на краткое время поддавшегося на интригу Наложник Ёна, жалким.

Император укусил себя за губу один раз, чувствуя, как недавняя улыбка Наложника Ёна все еще стоит перед его глазами, затем заговорил снова:

– Значит, ты говоришь, что чувствуешь себя хорошо, оставаясь коленопреклоненным вот так, пока я не дам своего дозволения?

– Если Вы отдадите мне такой приказ, тогда я лишь последую ему. Однако, Ваше Величество…

***

В оригинале цветок называется магнолия лилифлора (Magnolia liliiflora), или магнолия лилиецветная, получившая название за свои бутоны, напоминающие лилии. Цветет магнолия лилиецветная одновременно с распусканием листьев, в конце марта – апреле. В природе ареал вида охватывает Китай (провинции Хубэй, Сычуань), а также культивируется на южном берегу Крыма и на Черноморском побережье Кавказа; известна во Львове и в Одессе. В отличие от большинства магнолий ее цветки почти не издают аромата.

Страница книги Ненавистная наложница императора в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

О книге