Владимир Бартол

Аламут

Содержание

Предисловие. ............................................................................................................................................... 3

Глава первая. ................................................................................................................................................ 4

Глава вторая. .............................................................................................................................................. 30

Глава третья. ............................................................................................................................................... 58

Глава четвёртая .......................................................................................................................................... 76

Глава пятая ................................................................................................................................................. 95

Глава шестая. ............................................................................................................................................ 114

Глава седьмая. ......................................................................................................................................... 130

Глава восьмая. .......................................................................................................................................... 144

Глава девятая. .......................................................................................................................................... 156

Глава десятая. ........................................................................................................................................... 175

Глава одиннадцатая................................................................................................................................. 190

Глава двенадцатая. .................................................................................................................................. 222

Глава тринадцатая ................................................................................................................................... 246

Глава четырнадцатая. .............................................................................................................................. 263

Глава пятнадцатая.................................................................................................................................... 277

Глава шестнадцатая. ................................................................................................................................ 294

Глава семнадцатая. .................................................................................................................................. 310

Глава восемнадцатая. .............................................................................................................................. 323

Глава девятнадцатая. ............................................................................................................................... 337

Глава двадцатая. ...................................................................................................................................... 356

Послесловие. Исторический контекст. ................................................................................................... 376

Послесловие. Значение слова “Ассасины”. ........................................................................................... 378

Послесловие. Политическая актуальность. ........................................................................................... 379

Послесловие. Влияние “Аламута” на мировую культуру. .................................................................... 384

2

Предисловие.

Данный любительский перевод выполнен Максимом Подрезом и Владиславом Подрезом

в некоммерческих целях и одобрен для дальнейшего распространения в некоммерческих целях.

Просьба указывать ссылку на первоисточник. При необходимости связаться пишите на

maxpodrez@icloud.com.

Владимир Бартол (1903-1967) – югославский писатель, автор пьес, рассказов и театральных

рецензий. “Аламут” является его единственной книгой, пользующейся популярностью за

пределами Словении. Написан роман был в течение примерно девяти месяцев в 1938 году в

предгорьях Словенских Альп. В это тяжёлое для всего мира время Бартол работал всего в

пятидесяти километров к северу от Австрии, на тот момент насильно присоединённой к

нацистской Германии. В сотне километров к западу, за другой границей, итальянские фашисты

преследовали этнических словенцев в городе Триест на побережье Адриатического моря, пытаясь

расширяться в сторону словенских и хорватских регионов королевства Югославия. В нескольких

сотнях километров к северо-востоку, в Советском Союзе своего апогея достигли самые кровавые

сталинские чистки, унесшие сотни тысяч людских жизней, большинство из которых встретили свою

смерть в сырых подвалах с пулей в затылке.. В такой среде Словения в частности и Югославия в

общем были островом относительного спокойствия. И поэтому невозможно рассматривать эту

книгу в отрыве от массовых политических движений, харизматичных лидеров и манипулятивных

идеологий, которые так сильно распространились по Европе.

Бартол, этнический словенец из Триеста, учился в Париже и Любляне, в которой в конце и

поселился для продолжения литературной карьеры. Во время учёбы в Париже один из его

знакомых посоветовал использовать в своём творчестве эпизод “Старик с горы” из “Путешествий

Марко Поло” в качестве материала для рассказа или романа. Эта история, рассказанная

известным путешественником, повествует о том, как продвигаясь по Шелковому пути через Иран, он наткнулся на могущественного религиозного военачальника, который гашишом и обманом

заставлял молодых людей поверить, что может перенести их в рай и обратно, завоёвывая таким

образом их безусловную преданность. Эту идею Бартол и подхватил, вынашивая в течение

следующих десяти лет и адаптируя её под детально проработанный исторический фон.

Однако время появления книги в мире оказалось совсем не идеальным. Сначала “Аламут”

оказалось невозможным выпустить из-за аннексии Словении Германией и Италией в период с

1941 по 1945 года, а затем литературной цензурой, насаждаемой коммунистическим диктатором

Тито в Югославии, при которой книга рассматривалась исключительно как угроза. Более того и

общий отдалённый фон книги, повествующей о событиях на северо-западе Ирана, совершенно не

соответствовал тенденциям в словенской литературе, господствовавшим как до, так и после

Второй мировой войны. Дело в том, что небольшие, лингвистически изолированные нации часто

испытывают потребность писать о жизни именно внутри своего социума, в том числе чтобы

помочь подтвердить и укрепить своё существование. Бартол со своим романом не вписывался и в

эту парадигму.

Умер писатель в Любляне, практически неизвестным среди соотечественников.

Впоследствии “Аламут” стал, пожалуй, самой известной словенской книгой.

Максим Подрез.

3

Глава первая.

Ничто не истинно, всё дозволено – Еврейская пословица.

В середине весны 1092 года, длинный караван шел по старой дороге, ведущей из

Самарканда1 в Бухару2, через северный Хорасан3, а затем извивающейся у подножия горы

Эльбрус. Он покинул Бухару, когда начал таять снег, и был в пути уже несколько недель.

Погонщики размахивали кнутами, хрипло кричали на тягловых животных каравана, которые уже были на пороге издыхания. Один за другим в длинной процессии шли

арабские верблюды, мулы и двугорбые верблюды из Туркестана4, покорно неся свою груз.

Вооруженное сопровождение ехало на маленьких, лохматых лошадях, взирая с

одинаковой степенью скуки и тоски на длинную цепь гор, которая начала появляться на

горизонте. Они устали от медленной поездки и еле могли дождаться прибытия на место

назначения. Они подъезжали всё ближе и ближе к укрытой снегом вершине горы

Демавенд5, пока она не оказалась закрыта подножием, мимо которого вела дорога. Днём

дул свежий горный воздух, оживляя людей и домашний скот. Но ночи были ледяными, и

как солдаты, так и погонщики собирались вокруг костров, ворча и растирая руки.

Между двумя горбами одного из верблюдов было закреплено небольшое

убежище, напоминающее клетку. Время от времени маленькая ручка отодвигала шторку с

его окна, откуда выглядывало лицо маленькой напуганной девочки. Её большие глаза, красные от слез, смотрели на незнакомцев, окружающих её в поиске ответа на сложный

вопрос, мучавший во время всего путешествия: куда её везут, и что собираются с ней

делать? Но никто не обращал на девочку внимания, кроме лидера каравана, сурового

человека, где-то пятидесяти лет, в арабской накидке и внушительном белом тюрбане, который бросил на неё неодобрительный взгляд. Она сразу же закрыла шторку и забилась

вглубь клетки. С того момента, как её купили у хозяина в Бухаре, девушка жила со смесью

смертельного страха и захватывающего любопытства к тому, что судьба ей уготовила.

Однажды, когда они подходили к концу пути, группа всадников спустилась с

возвышенности справа и заблокировала им путь. Животные в голове каравана

остановились сами. Лидер и сопровождение достали свои тяжёлые, изогнутые сабли и

заняли позиции для сражения. От атакующих отделился мужчина на низкой коричневой

лошади и приблизился к каравану достаточно близко, чтобы его было слышно. Он назвал

пароль и получил ответ от лидера каравана. Двое мужчин поскакали друг к другу и

обменялись вежливыми приветствиями, после чего новый отряд взял командование.

1 Самарканд – один из древнейших городов в мире, располагающийся на территории современного

Узбекистана. На 1092 год являлся крупнейшим городе на северо-востоке иранской империи (государства

Сельджукидов).

2 Бухара – один из древнейших городов в мире, располагающийся на территории современного

Узбекистана, 250 километров западнее Самарканда.

3 Хорасан – историческая область на востоке современного Ирана. В данный момент разделена на

Северный, Южный и Хорасан-Резави.

4 Туркестан – область в Центральной Азии, территория современных Узбекистана, Тукменистана и

Афганистана.

5 Демавенд – спящий вулкан в горном хребте Эльбруса, наивысшая точка Ирана и всего Ближнего Востока

(5610 метров).

4

Караван свернул с дороги и направился в кусты, передвигаясь таким образом до глубокой

ночи. Наконец, они разбили лагерь на дне небольшой долины, откуда могли слышать

отдаленный шум горного потока. Мужчины разожгли костры, быстро поели и уснули как

убитые.

С рассветом все снова были на ногах. Лидер каравана подошёл к убежищу, которое

погонщики открепили от спины верблюда прошлой ночью, и присел на землю. Он

отодвинул шторку и позвал хриплым голосом: “Халима!”

Испуганное детское лицо появилось в окне; затем открылась низкая, узкая дверь.

Твёрдая рука лидера каравана схватила девочку за запястье и выдернула из убежища.

Всё тело Халимы тряслось. “Теперь мне конец”, - подумала она. Командир

незнакомцев, которые за день до этого присоединились к каравану, держал в руке чёрную

повязку. Лидер каравана дал ему знак, и мужчина молча завязал платок на глаза девочки

и туго затянул. Затем сел на лошадь, поднял девочку в седло вместе с ним и закрыл её

своим огромным плащом. Он и лидер каравана обменялись парой фраз. Затем мужчина

пустил лошадь галопом. Халима сжалась маленьким клубком и испуганно вцепилась во

всадника.

Звук потока становился всё ближе и ближе. В какой-то момент они остановились, и

всадник коротко с кем-то переговорил, а затем снова пришпорил лошадь. Но затем он

поскакал медленнее и осторожнее, и Халима подумала, что дорога стала более узкой и

вела прямо вдоль горного потока. Прохладный воздух дул снизу, и ужас снова сковал её

сердце.

Они вновь остановились. Халима услышала крики и лязг, и когда они снова

перешли на галоп, под копытами коня звучал глухой гул. Они пересекли мост через реку.

То, что произошло потом, показалось ужасным кошмаром. Она услышала крики и

вопли, будто сражалась целая армия. Всадник спешился, не снимая с неё плаща. Они

пошли с конем сначала по ровной местности, потом вниз по ступенькам, пока не стало

совсем темно. Неожиданно он отбросил плащ, и Халима почувствовала, что её кто-то

подхватил. Она задрожала в смертельном ужасе. Мужчина, который забрал её у всадника, тихо рассмеялся. Он отправился с ней по коридору. Неожиданно странная прохлада

окутала девушку, будто они вошли в погреб. Она старалась не думать об этом, но

безуспешно. Ей казалось, что последний и самый страшный миг всё ближе и ближе.

Мужчина, что держал её, начал ощупывать стену свободной рукой, нашел нужный

объект и уверенно толкнул его. Громко зазвонил гонг.

Халима вскрикнула и попыталась высвободиться из рук мужчины. Он лишь

рассмеялся и сказал, почти по-доброму: “Не плачь, маленький павлин. Здесь тебя никто

не тронет.”

Звякнули железные цепи, и Халима снова увидела блики света через повязку. “Они

бросят меня в темницу”, - подумала она. Поток ревел у неё под ногами, и она задержала

дыхание.

5

Она услышала шаги босых ног. Кто-то приближался, и мужчина, державший её, передал Халиму новоприбывшему.

− Вот она, Ади, - сказал он.

Руки, которые понесли её, обладали львиной силой и были полностью

обнаженными. Грудь мужчины также была оголена. Она почувствовала это, когда он её

поднял. Мужчина был настоящим великаном.

Халима смирилась со своей судьбой. С этого момента, она была максимально

внимательна ко всему, что с ней происходило, но не оказывала никакого сопротивления.

Неся её, мужчина пересек пружинистый мост, который опасно прогнулся под их весом.

Затем под его ногами стала хрустеть земля, как если бы она была покрыта мелким

гравием. Она чувствовала приятное тепло солнечных лучей; свет просачивался сквозь её

повязку. Внезапно откуда-то появился запах свежей зелени и цветов.

Мужчина запрыгнул в лодку, сильно её раскачав. Халима вскрикнула и вцепилась в

великана. Он пронзительно, почти по-детски, засмеялся и ласково сказал: “Не беспокойся, маленькая газель. Я собираюсь переправить тебя на ту сторону, и там ты будешь дома.

Садись сюда.”

Он посадил её на комфортное сидение и начал грести.

Она подумала, что услышала смех вдалеке – лёгкий, девичий смех. Халима

прислушалась повнимательнее. Нет, она не ошиблась. Девушка уже могла различать

отдельные голоса. Она почувствовала, как груз спал с ее плеч. Возможно, ничего плохого

не ждет её в месте, где люди могут быть так счастливы.

Лодка причалила к берегу. Мужчина взял её на руки и вышел на сушу. Он отнес её

на несколько шагов вверх по холму и затем поставил на ноги. Громкий шум окружил их, и

Халима услышала топот многих приближающихся сандалий. Великан рассмеялся и сказал:

“Вот она”.

Затем вернулся к лодке и погрёб назад.

Одна из девушек подошла к Халиме, чтобы снять повязку с глаз, пока остальные

переговаривались.

- Посмотри, какая она крошечная, - сказала одна.

- И она все еще юна, совсем ребёнок, - добавила другая.

- Смотрите, какая она худенькая, - заметила третья, - Должно быть путешествие так

отразилось на ней.

- Она высока и тонка как кипарис.

Повязка сползла с глаз Халимы, и девушка застыла в изумлении. Бесконечные сады

в раннем весеннем цветении раскидывались настолько, насколько хватало взгляда.

Окружающие её девушки были красивее гурий. Самой прекрасной была та, что сняла с

неё повязку.

- Где я? – осторожно спросила Халима.

6

Девушки засмеялись, удивлённые ее робостью. Она покраснела. Но красавица, что

сняла с неё повязку, деликатно обняла её за талию и сказала: “Не бойся, дорогое дитя. Ты

среди хороших людей.”

Её голос звучал тепло и покровительственно. Халима прижалась к ней, пока глупые

мысли лезли ей в голову. “Может меня принесли какому-то принцу?” - спрашивала она

себя.

Её повели по тропе, усыпанной белой, круглой галькой. Справа и слева были

ровные клумбы, на них были цветущие тюльпаны и гиацинты всех размеров и цветов.

Некоторые из тюльпанов были ярко-желтыми, другие ярко-красными или фиолетовыми, а

также там были разноцветные и пятнистые. Гиацинты были белые и бледно розовые, светло и тёмно-синие, бледно фиолетовые и светло-жёлтые. Некоторые из них были

тонкими и прозрачными, будто сделанными из стекла. По краям росли фиалки и

первоцветы. В других местах цвели ирисы и нарциссы. Тут и там, великолепная белая

лилия открывала свои первые цветы. Воздух был пропитан невероятным ароматом.

Халима была поражена.

Они прошли мимо садов из роз. Кусты были тщательно пострижены, и пухлые

бутоны росли на их ветках, некоторые уже распустившиеся красными, белыми и желтыми

цветами.

Тропа вела их дальше через густые рощи гранатов, густо заросшие красными

цветами. Затем шли ряды лимонных и персиковых деревьев. Они наткнулись и на сады, где рос миндаль и айва1, яблоки и груши.

Халима смотрела на всё это широкими глазами.

- Как тебя зовут, мелкая? - спросила одна из девочек.

- Халима, - прошептала она почти беззвучно.

Девушек это рассмешило почти до слез.

- Хватит смеяться, вы, противные обезьянки, - отругала их покровительница

Халимы, - Оставьте девочку в покое. Дайте ей перевести дух. Она устала и растеряна.

Халиме же она сказала: “Не пойми их неправильно. Они молодые и шумные, и

когда ты узнаешь их получше, увидишь, что они не вредные. Они тебе очень понравятся.”

Девушки пришли в рощу кипарисов. Халима слышала журчание воды со всех

сторон. Где-то вдалеке послышался грохот, словно горная река мчалась в водопад. Что-то

блеснуло сквозь деревья. Халиме стало любопытно. Скоро она смогла разглядеть на

поляне небольшой замок, белевший в лучах солнца. Перед замком стоял круглый пруд с

фонтаном. Они остановились там, и Халима огляделась.

Со всех сторон они были окружены высокими горами. Солнце согревало скалы и

освещало заснеженные вершины. Девочка посмотрела, откуда они пришли. Между двумя

склонами, образующими ущелье в конце долины, стояла, словно нарочно вставленная на

1 Айва – дерево с плодами, похожими на яблоко.

7

место, огромная скала, похожая на гору. На ее вершине стояла могучая белоснежная

крепость, освещенная утренним солнцем

- Что это? - испуганно спросила она, указывая на стены, на концах которых

возвышались две высокие башни.

Ее покровительница ответила: “Будет еще достаточно времени для вопросов. Ты

устала, сначала мы тебя искупаем, накормим и дадим отдохнуть.”

Постепенно Халима перестала бояться и начала внимательнее присматриваться к

своим сопровождающим. Каждая следующая из них казалась ей очаровательнее и

красивее одетой, чем предыдущая. Шёлк их широких брюк шуршал при ходьбе.

Практически каждая девушка носила свой цвет, которые шёл ей лучше всего. Облегающие

жилетки были роскошно расшиты и украшены золотыми застежками, в которые были

вставлены драгоценные камни. Под ними были яркие блузки из тончайшего шелка.

Каждая носила дорогие браслеты на запястьях и ожерелья из жемчуга или коралла.

Некоторые ходили с непокрытой головой, у других были платки, намотанные на голову на

подобии маленьких тюрбанов. Их сандалии были искусно вырезаны из цветной кожи.

Халима посмотрела на свою убогую одежду и устыдилась.

"Может поэтому они смеялись надо мной ранее," - подумала она.

Они подошли к замку. Он был круглый, его окружала лестница из белого камня, ведущая ко входу. Крыша поддерживалась многочисленными колоннами, напоминая

древний храм.

Из замка вышла старуха. Она была длинная и худая как столб, держалась очень

прямо, горделиво. Она была темнокожей с впалыми щеками. В ее больших темных глазах

было что-то напряженное, а тонкие, сжатые губы производили впечатление упрямства и

строгости. У неё из-за спины вышел желтоватый кот, невероятно большой с необычайно

длинными лапами. Он заметил Халиму и враждебно зашипел.

Халима вскрикнула в страхе и прижалась к своей покровительнице, которая

попыталась её успокоить.

- Не бойся нашего Аримана. Он хоть и настоящий леопард, но кроток как ягнёнок и

никого не обидит. Когда он к тебе привыкнет, вы станете хорошими друзьями.

Она подозвала животное, и крепко взяла его за ошейник. Она говорила с ним, пока

тот не перестал рычать и скалить зубы.

- Видишь, он совсем ручной. Как только ты переоденешься, он будет относиться к

тебе, как к родной. Теперь погладь его, чтобы он привык к тебе. Не бойся. Я держу его.

Халима поборола свой инстинктивный страх. Держась поодаль, она положила

левую руку на колено и правой рукой аккуратно погладила леопарда. Зверь выгнулся как

домашняя кошка и удовлетворённо зарычал. Халима отпрыгнула, а потом засмеялась с

другими девушками.

- Кто эта робкая обезьянка, Мириам? - спросила старуха её покровительницу, пронзая Халиму взглядом.

8

- Аби передал её мне, Апама. Она ещё очень напугана. Её зовут Халима.

Старуха подошла к Халиме, смерила её с головы до ног и начала оценивать как

продавец лошадей оценивает скакуна по частям.

- Может она и не будет совсем бесполезной. Её нужно лиш чуть-чуть откормить, чтобы она не была такой худосочной.

Затем злобно добавила: “И ты говоришь, что это кастрированное мавританское

животное дало её тебе? То есть она была у него в руках? О, это несчастное изувеченное

существо! Как может Сайидуна так ему доверять?”

- Ади просто делает свою работу, Апама, - ответила Мириам. - Теперь давай

позаботимся о ребёнке.

Она взяла Халиму за руку, всё ещё держа леопарда за ошейник другой рукой, и

повела их обоих в здание. Другие девушки следовали за ними.

Они вошли в коридор с высоким потолком, который вёл вокруг всего здания.

Отполированные мраморные стены отражали всё как зеркала. Богатые ковры поглощали

звуки их шагов. Мириам отпустила леопарда у одного из многих выходов из замка. Он

отпрыгнул на своих длинных лапах как собака, с любопытством повернув свою

очаровательную кошачью голову к Халиме, которая теперь окончательно расслабилась.

На повороте они свернули в следующий коридор и вошли в круглую комнату с

высоким сводчатым потолком. Халима удивленно воскликнула. Даже в своих мечтах она

не могла представить такую красоту. Свет лился через стеклянный потолок, состоящий из

отдельных фрагментов, каждый из которых был окрашен в свой цвет радуги. Бледные

пучки света, фиолетовые, синие, зеленые, желтые и красные падали в круглый бассейн, где вода мягко журчала, взволнованная каким-то невидимым источником. Множество

цветов играли на его поверхности, разливались дальше по полу и заканчивались на

диванах, покрытых искусно вышитыми подушками.

Халима стояла у входа с широко раскрытыми глазами и ртом. Мириам посмотрела

на неё и нежно улыбнулась. Она нагнулась к бассейну и окунула руку в воду

- Вода приятная и теплая, - сказала Мириам. Она приказала девушкам, что шли за

ними, приготовить все для омовения. И начала раздевать Халиму.

Халима чувствовала себя неловко перед другими девушками. Она спряталась за

Мириам и уткнулась глазами в пол. Девушки с интересом её разглядывали, тихо хихикая.

- Убирайтесь, негодницы - сказала Мириам, прогоняя их. - Они немедленно

подчинились и ушли.

Мириам собрала волосы Халимы в пучок, чтобы они не промокли, а затем опустила

её в бассейн. Она энергично соскребла с неё грязь и вымыла, затем вытащила из воды и

вытерла насухо мягким полотенцем. Она дала ей шёлковую блузу и сказала надеть

широкие штаны, которые принесли девушки. Она дала ей красивую жилетку, которая

оказалась слишком большой, а затем велела надеть яркую тунику до колен.

- Сегодня ты будешь довольствоваться этой одеждой, - сказала она, - Но скоро мы

сошьём новую, тебе по размеру, тебе точно понравится, вот увидишь.

9

Она усадила её на диван и собрала кучу подушек.

- Отдохни немного здесь, а я пойду посмотрю, что девочки приготовили тебе

поесть.

Она погладила её щёку своей нежной, розовой рукой. В этот момент они

прониклись симпатией друг к другу. Халима внезапно и инстинктивно поцеловала пальцы

своей покровительницы. Мириам сделала вид, что злится на неё, но Халима поняла, что

она на самом деле не против. Девочка невинно улыбнулась.

Как только Мириам ушла, Халима почувствовала себя измотанной до предела. Она

закрыла глаза. Немного сопротивлялась порыву уснуть, но, сказав себе: “Скоро я всё это

снова увижу,” - сразу заснула.

Спросонья, она не сразу вспомнила, где находится и что с ней произошло. Она

убрала одеяло, которым девушки её накрыли, пока она спала, и села на край дивана.

Протерев глаза, посмотрела на милые лица юных женщин, освещаемых разноцветным

светом. Было уже позднее утро. Мириам присела на подушку рядом с ней и предложила

миску холодного молока, которую Халима жадно выпила.

Мириам налила еще молока из красочного кувшина, и Халима выпила ещё.

Подошла темнокожая девушка с позолоченным подносом и предложила ей

разнообразные сладости из муки, мёда и фруктов. Халима съела всё, что было перед ней.

- Смотри, какая она голодная сиротка. - сказала одна из девочек.

- И какая бледная, - заметила другая.

- Давайте нанесем немного румян ей на щеки и губы, - предложила красивая

светловолосая девушка.

- Ребенку надо сначала поесть, - осадила их Мириам. Она повернулась к чёрной

девушке с позолоченным подносом. - Почисть ей банан и апельсин, Сара.

Затем спросила Халиму: “Какой фрукт ты предпочитаешь, дитя?”

- Я не знаю никакого из них. Я бы попробовала оба.

Девочки засмеялись. Халима тоже улыбнулась, когда Сара дала ей бананы и

апельсины.

Скоро вкусных блюд для неё стало слишком много. Она облизала пальцы и

сказала: “Я никогда не ела так хорошо.”

Девочки разразились громким смехом. Даже уголки губ Мириам приподнялись в

улыбке, когда она похлопала Халиму по щеке. Халима почувствовала, как кровь снова

разливается по венам. Глаза засияли, настроение улучшилось, и она начала говорить

открыто.

Девочки сели вокруг неё, кто-то вышивал, остальные шили. Они стали задавать ей

вопросы. Тем временем Мириам взяла металлическое зеркало и начала красить щеки и

губы Халимы румянами, а брови и ресницы чёрной краской.

- Так тебя зовут Халима, - сказала светловолосая девушка, та, что советовала

10

нанести ей румян, - а меня зовут Зайнаб.

- Зайнаб – красивое имя. - признала Халима.

Они снова посмеялись.

- Откуда ты? - спросила чёрная девочка, которую звали Сара.

- Из Бухары.

- Я тоже оттуда, - сказала красавицы с круглым, луноподобным лицом и широкими

руками и ногами. У нее были нежные круглые щеки и приятные бархатные глаза. - Меня

зовут Фатима. Кем был твой предыдущий хозяин?

Халима собиралась ответить, но Мириам, которая только начала красить ей губы, остановила.

- Подожди минутку. А вы все. . хватит её отвлекать.

Халима быстро поцеловала кончики её пальцев.

- Прекрати это, - отругала она её. Но хмурый вид был не особо убедителен, и

Халима отчетливо почувствовала, что завоевала их общее расположение. Она глядела

удовлетворенно.

- Кем был мой хозяин? - повторила она, когда Мириам закончила красить ей губы.

Она посмотрела на себя в зеркало с удовлетворением и продолжила. - Купец Али, старый

и хороший человек.

- Почему же он продал тебя, если такой хороший? - спросила Зайнаб.

- Он стал нищим. Потерял все свои деньги. У нас даже не было, что поесть. У него

были две дочери, но их женихи обманули его и не заплатили. У него так же был сын, но он

пропал, скорее всего убит грабителями или солдатами. - Ее глаза наполнились слезами. - Я

должна была стать его женой.

- Кем были твои родители? - спросила Фатима.

- Я их никогда не встречала, и ничего про них не знаю. Я помню только, как жила в

доме купца Али. Пока его сын был дома, мы справлялись. Но потом настали тяжелые

времена. Хозяин стонал, рвал волосы и молился. Его жена сказала отвести меня в Бухару и

продать. Он посадил меня на осла и мы поехали в город. Он спросил всех торговцев, куда

они заберут меня и кому продадут, пока не встретил того, кто работал на вашего хозяина.

Тот поклялся бородой Пророка, что я буду жить, как принцесса. Али договорился о цене, и

когда они меня забрали, то начал горько плакать. Как и я. Но теперь я вижу, что торговец

был прав. Я действительно чувствую себя здесь принцессой.

Девочки посмотрели друг на друг и улыбнулись со слезами на глазах.

- Мой хозяин тоже плакал, когда продал меня, - сказала Зайнаб. - Я не родилась

рабыней. Когда я была маленькой, меня похитили турки и увезли на свои пастбища. Я

научилась ездить верхом и стрелять из лука, как мальчик. Им всем было любопытно, потому что у меня голубые глаза и золотые волосы. Чтобы посмотреть на меня, люди

приезжали издалека. Они говорили, что если какой-нибудь могущественный вождь узнает

обо мне, то скорее всего меня купит. Потом пришла армия султана и убила моего хозяина.

Мне тогда было десять лет. Мы бежали от солдат султана, потеряв много людей и скота.

Сын хозяина стал лидером племени. Он влюбился в меня и взял в свой гарем настоящей

11

женой. Но султан забрал у нас всё, и мой хозяин взбесился. Он бил нас каждый день, но

отказывался сдаться султану. А потом вожди заключили мир. Начали приезжать купцы и

торговать. Однажды меня заметил армянин и начал донимать моего хозяина. Он

предлагал ему скот и деньги. В итоге они вошли в палатку торговаться. Но когда хозяин

увидел меня, то выхватил кинжал и попытался зарезать меня, чтобы не поддаться

искушению продать. Я думала, что погибну. Армянин взял меня в Самарканд. Он был

противный. Там он и продал меня Сайидуне. Но это уже далекое прошлое. .

- Бедняжка, ты прошла через многое, - сказала Халима и сочувственно погладила

её щеку.

Фатима спросила: “Была ли ты женой своему хозяину?”

Халима покраснела: “Нет. Точнее я не знаю. Что ты имеешь ввиду?”

- Не беспокой ее такими вопросами, Фатима, - сказала Мириам. - Разве ты не

видишь, что она еще ребенок?

- О, произошедшее со мной было ужасно, - сказала, вздыхая, Фатима. – Мои

родственники продали меня с матерью какому-то крестьянину. Мне было едва ли десять

лет, когда я стала его женой. Он был в долгах, и так как ему было нечем платить, он отдал

меня как плату своему кредитору, не сказав тому, что я его жена. Узнав об этом, мой

хозяин называл меня обидными именами, бил и измывался надо мной, крича что я и

крестьянин надули его. Он клялся всеми мучениками, что уничтожит нас обоих. Я не

понимала, о чем он. Хозяин был старый и уродливый, и я тряслась в его присутствии, будто он шайтан1. Он позволял обоим своим предыдущим женам избивать меня. А потом

он нашел себе четвёртую жену, и был с ней сладок, как мед, избивая нас из-за этого ещё

больше. В конце концов, меня спас лидер одного из караванов Сайидуны, купивший в эти

сады.

Халима посмотрела на неё заплаканными глазами, затем улыбнулась и сказала:

“Видишь, в конце концов, ты прибыла сюда, и теперь всё хорошо.”

- Хватит историй, - перебила Мириам. - Скоро стемнеет, вы устали, а завтра у нас

много работы. Возьми эту палочку и почисть ей себе зубы.

Это была тонкая маленькая палочка, с волокнами, как у щетки на конце. Халима

быстро поняла, как ей пользоваться. Девушки принесли ей миску с водой, и, когда она

закончила, проводили в спальню.

- Сара и Зайнаб будут твоими соседками, - сказала Мириам.

- Хорошо, - ответила Халима.

Пол спальни был покрыт мягким, цветастым ковром. Ковры висели и на стенах, прямо над низко стоящими кроватями, покрытыми изящно вышитыми подушками. Рядом

с каждой кроватью стоял туалетный столик с искусной резьбой, к которому было

прикреплено большое серебряное зеркало. С потолка свисал причудливый изогнутый

позолоченный канделябр с пятью свечами. Девочки одели Халиму в длинную белую

ночную рубашку из тонкого шелка. Они затянули красный пояс вокруг её талии и уселись

напротив зеркала. Она слышала, что они шепчутся о том, какая она милая и симпатичная.

1 Шайтан – злой дух в исламе, враждебный Аллаху и людям, подчинённый Сатаны

12

“Они правы, - подумала она. - Я действительно, красивая. Как настоящая принцесса.” Она

легла на кровать, и девушки подложили ей под голову подушки. Они накрыли ее пуховым

одеялом и на цыпочках ушли. Халима зарылась головой в мягкие подушки и, в состоянии

сказочного счастья, блаженно заснула.

Её разбудили первые лучи солнца, проникавшие в окно. Открыв глаза, она увидела

узоры на гобеленах, вытканные яркими цветами. Ей показалось вначале, что она все еще с

караваном. На стене она увидела охотника с копьём, преследующего антилопу. Под ним

столкнулись тигр и буйвол, а чёрный мужчина со щитом выставил копьё перед

разъяренным львом. Под ними леопард выслеживал газель. И вот тогда она вспомнила

предыдущий день и осознала, где находится.

− Доброе утро, соня, - позвала её только вставшая с кровати Зайнаб.

Халима взглянула на неё и остолбенела. Её волосы стекали по плечам пышными

локонами и сияли на солнце чистым золотом. “Зайнаб красивее, чем в сказке,” - подумала

она. Все еще восхищенная она ответила на приветствие.

Взглянув на другую кровать, она увидела спящую полураздетую Сару, ее полностью

темные конечности сияли как черное дерево. Беседа разбудила и её, и она медленно

открыла глаза. Они сверкали как две тёмные, излучающие белизну, звезды. Она

остановила их на Халиме и странно ей улыбнулась, затем быстро потупила взор, словно

сбитая с толку человеческим взглядом кошка. Она поднялась, подошла к кровати Халимы

и присела возле девушки.

- Когда мы с Зайнаб ложились спать, ты нас не заметила, - сказала она. - Мы

поцеловали тебя, но ты лишь что-то проворчала и повернулась к нам спиной.

Халима засмеялась, несмотря на то, что её почти напугали их взгляды. Она также

видела, как свет падал на верхнюю губу Зайнаб.

- Я вас вообще не заметила, - ответила она.

Сара пожирала глазами Халиму. Она хотела её обнять, но не смела, лишь украдкой

взглянула на Зайнаб.

Зайнаб уже сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы. “Нам надо помыть твои

сегодня”, - сказала Сара Халиме. - “Позволишь мне помыть тебе волосы?”

- Было бы здорово.

Халима встала, и её отвели в отдельную ванную.

- Вы моетесь каждый день? - спросила она недоверчиво.

- Конечно! - засмеялись они. Соседки погрузили её в деревянную ванну и играючи

поплескали. Она вскрикнула, вытерлась полотенцем, а затем оделась с приятным, освежающим чувством.

Они завтракали в длинной столовой. У каждой было своё место, Халима насчитала

их двадцать четыре, включая и её. Девушки посадили Халиму во главу стола рядом с

Мириам, которая спросила: “Итак, что ты умеешь делать?”

13

- Я могу шить и вышивать, и я умею готовить

- Как насчёт чтения и письма?

- Я умею немного читать.

- Мы поработаем над этим. А как насчёт стихосложения?

- Я никогда этому не училась.

- Понимаю, тебе придётся выучить как всё это, так и многое другое.

- Здорово, - счастливо ответила Халима, - я всегда хотела учиться.

- Ты должна знать, что мы требуем строгого соблюдения дисциплины, когда дело

касается уроков. Для тебя не будет исключений. И позволь мне предупредить ещё кое о

чем. Никогда не задавай вопросов, которые напрямую не касаются твоих занятий.

Мириам показалась Халиме гораздо более серьёзной и строгой, чем накануне. Но

оставалось ощущение, что Халима нравится старшей девушке. “Я обещаю, что буду

подчиняться тебе во всём и сделаю всё точно так, как ты скажешь,” - сказала она.

Она чувствовала, что Мириам занимает какое-то привилегированное положение

среди остальных, ей было любопытно, но она не посмела спросить об этом.

На завтрак у них было молоко и сладкая выпечка с сухофруктами и мёдом, после

трапезы каждой дали по апельсину.

После завтрака начались занятия. Они прошли в зал со стеклянным потолком и

бассейном, который Халима видела накануне. Уселись на подушки, каждая с чёрной

табличкой, лежащей на скрещенных ногах. Они приготовили грифельные карандаши и

стали ждать. Мириам показала, где Халиме сесть, и передала письменные

принадлежности.

- Держи их так, как держат другие, даже если и не знаешь пока как писать. Я научу

тебя позже, сейчас хотя бы просто привыкни к табличке и карандашу.

Затем она отошла к двери, и молоточком ударила в висевший на стене гонг.

В комнату вошел огромный мавр с толстой книгой. Он был одет в короткие штаны в

полоску и плащ, доходивший до ног, но открытый спереди. На ногах у него были плоские

сандалии, а вокруг головы обмотан тонкий красный тюрбан. Он опустился на

приготовленную для него подушку лицом к девушкам, сев со скрещенными ногами.

- Сегодня, мои милые маленькие голубки, мы продолжим с пассажами из Корана, -

сказал он, благоговейно прикасаясь лбом к книге, - с тех, где Пророк говорит о радостях

посмертия и прелестях рая. Вижу среди вас новенькая, ясноглазая и жадная до обучения, жаждущая знаний и приятная духу. Чтобы ни одна капля мудрости и святого учения не

ускользнула от неё, пусть Фатима, остроумная и сметливая, повторит и объяснит, что же

ваш заботливый садовник Ади успел посадить и вырастить в ваших сердечках.

Это был тот Ади, что принёс ее в сады накануне. Халима мгновенно узнала его

голос. Всё время, пока он говорил, она стойко сопротивлялась желанию рассмеяться.

Фатима подняла свой прекрасный, округлый подбородок к учителю и начала читать

сладким, почти певучим голосом: “В пятнадцатой суре, аятах от сорок пятого до сорок

14

восьмого1 мы читали: “Поистине, богобоязненные пребудут в Райских садах и среди

источников: входите сюда с миром, будучи в безопасности, ибо исторгнем мы из их

сердец злобу, и они, как братья, будут лежать на ложах, обратившись лицом друг к другу.

Там их не коснется усталость и мы не изгоним их оттуда. .” 2

Ади похвалил Фатиму, которая процитировала еще несколько пассажей наизусть.

Когда девушка закончила, он обратился к Халиме: “Что же, моя серебряная голубка, быстроногая и жадная до обучения, слышала ли ты в жемчужинах мудрости своей

спутницы и старшей сестры, что посеяли и прорастили глубоко в груди наших кротких

гурий мое умение и моя глубина духа? Выбрось же и ты все детское из своего сердца и

тщательно внимай, как я открываю тебе святые учения, чтобы была ты счастлива и в этом

мире, и в грядущем.”

Затем он медленно начал надиктовывать, слово за словом, новую часть из Корана.

Графит скреб по табличкам. Слегка двигаясь, губы девушек беззвучно повторяли то, что их

руки записывали. 3

Когда урок закончился, Халима смогла перевести дух. Всё казалось ей таким

смешным и странным, как будто не по настоящему.

Мавр встал, трижды благоговейно коснулся головой книги и сказал: “Прелестные

юные девы, мои прилежные ученицы, ловкие и проворные, довольно вам пока учения и

распространения моей мудрости. То, что вы сегодня услышали и послушно написали на

своих табличках, вы теперь должны запечатлеть и в своей памяти, тщательно выучить

наизусть. Пока вы будете это делать, не забудьте же направить и эту сладкую перепёлку, вашу новую спутницу, на пути святых учений, преобразовав её невежество в знания.”

Он улыбнулся рядом ярких белых зубов. Многозначительно закатив глаза, он с

великим достоинством покинул комнату обучения.

Как только занавески за ним закрылись, Халима покатилась со смеху, и некоторые

к ней присоединились. Однако, Мириам сказала: “Никогда не смейся над Ади, Халима. Он

может и казаться немного странноватым, но у него золотое сердце, и он готов ради нас на

всё. Он эксперт во многих сферах: Коране, мировой философии, поэзии, риторике. . Он так

же одинаково хорошо владеет и арабским, и пехлеви4. Сайидуна очень ему доверяет.”

Халиме стало стыдно, и она опустила глаза. Но Мириам погладила её щёку и

добавила: “Не переживай, что посмеялась. Но теперь ты знаешь, что в будущем поведёшь

себя иначе.”

1 Коран состоит из 30 частей (джуз), каждая состоящая из нескольких глав (сур), всего их 114, они в свою

очередь состоят из предложений, которые называются аятами. Всего в Коране 6236 аят.

2 Приведенная цитата, действительно, является 15 сурой, 45-48 аяты, перевод Корана от Эльмира Кулиева с

пунктуационными связями отдельных аятов с оригинала.

3 Справедливости ради в те времена заучивание религиозных текстов шло не в тишине, ученики (или в

данном случае ученицы) вслух повторяли то, что записывали.

4 Пехлеви (среднеперсидский язык) – ныне мёртвый среднеиранский язык. На момент действия романа уже

начал вытесняться арабским (фарси), что в частности вызывало неприятие коренного иранского населения и

приводило к столкновениям на этой почве.

15

Халима кивнула и пошла с другими девушками в сады, собирать и плести.

Сара отвела Халиму в ванну помыть волосы. Сначала она их расчесала, потом

раздела Халиму до пояса. Руки Сары слегка дрожали, отчего Халиме стало неуютно, но

она старалась об этом не думать.

- Так кто наш хозяин? - спросила она. Её любопытство наконец-то взяло верх. Она

осознавала, что у неё есть влияние над Сарой, хоть и не понимала причины этого.

Сара немедленно была готова подчиниться.

- Я расскажу тебе всё, что знаю, - сказала она, странно дрожащим голосом. - Но не

говори никому, что это я тебе сказала. И ты должна полюбить меня. Обещаешь?

- Обещаю.

- Видишь ли, мы все принадлежим Сайидуне, имя значит “Наш Господин”. Он

очень, очень влиятельный человек. Но вот, что я должна тебе сказать.

- Говори же, говори!

- Может ты и не увидишь его никогда. Я и ещё несколько девушек тут уже год, и мы

не видели.

- А что это за “Наш Господин”?

- Терпение, я все объясню. Знаешь ли ты кто первый из живущих после Аллаха?

- Калиф1?

- Неправильно. И даже не султан2. Сайидуна – первый после Аллаха.

Глаза Халимы расширились от изумления. Это было как при прослушивании

историй из “Тысячи и одной ночи” 3, только теперь она не просто её слушала, а была в

самом центре всего этого.

- Так ты говоришь, что никто из вас ещё не видел Сайидуну?

Сара наклонилась к уху Халимы.

- Не совсем. Одна из нас хорошо его знает. Но никто не должен узнать, что мы об

этом говорим.

- Я буду нема как могила. Так кто же знаком с Сайидуной?

Она заранее знала, о ком пойдёт речь. Ей нужно было лишь подтверждение.

- Мириам, - прошептала Сара, - они близки. Но не смей меня выдать.

- Я никому не скажу.

- Тогда всё в порядке. Теперь ты должна полюбить меня, раз я тебе так сильно

1 Калиф (или Халиф) – высший религиозный титул у мусульман. Аналог Папы Римского у католиков.

2 Султан – высший титул мирского правителя в исламских государствах. В некоторых странах такой титул

существует и до сих пор.

3 Тысяча и одна ночь – памятник средневековой арабской и персидской литературы в частности и мировой в

общем, история о персидском царе Шахрияре, которому его жена Шахерезада каждую ночь (в течении 1001

ночи) рассказывала новую историю под страхом смерти.

16

доверилась.

Халиму продолжало мучить любопытство. Она спросила: “А кто та старуха, что мы

встретили перед домом вчера?”

- Апама. Но о ней еще опаснее говорить, чем о Мириам. Мириам добрая и любит

нас. А Апама злобная и нас ненавидит. Она тоже хорошо знакома с Сайидуной. Но будь

осторожна, не выдай никому, что ты это знаешь.

- Не выдам, Сара.

Сара начала быстрее мыть волосы Халимы.

- Ты такая милая, - прошептала она. Халиме стало неловко, и она притворилась, что

ничего не услышала. Ей надо было еще столько всего узнать.

- Кто такой Ади? - спросила она.

- Евнух1.

- Что такое евнух?

- Мужчина, который на самом деле не мужчина.

- Что это значит?

Сара начала подробно объяснять, но Халима раздраженно её перебила: “Не хочу

слышать об этом.”

- Ты услышишь еще много подобного.

Видно было, что Сару это обидело.

Умывание закончилось, и Сара начала натирать волосы Халимы ароматными

маслами. Затем она её расчесала. Ещё она хотел обнять и поцеловать девушку, но Халима

бросила на неё такой угрожающий взгляд, что Сара испугалась. Она вывела её из ванной

на солнце, чтобы волосы быстрее высохли. Их заметила группа девушек, пропалывавших

клумбы неподалеку, и подошла.

- Где это вы две были? - спросили они.

Халима опустила взгляд, но Сара громко ответила.

- Видели бы вы, какие грязные у бедняжки были волосы! Как будто она их ни разу в

жизни не мыла. Я еле привела их в норму, и все равно нам понадобится как минимум еще

одна помывка, прежде, чем мы доведём их до нужного состояния.

“Хорошо, что Мириам не здесь,” - подумала Халима. Она бы сразу увидела, что

Халиме совестно, и, начни она расспрашивать, Халима всё бы рассказала. Тогда Мириам

бы узнала, что девушка неспособна держать обещание не задавать вопросов даже один

день.

Когда другие девушки ушли, Сара набросилась на неё.

- Если ты будешь так действовать, все вокруг поймут, что ты что-то скрываешь. Ты

1 Евнух – полностью или частично кастрированный мужчина. Часто так поступали со слугами в гаремах

восточных владетелей и вельмож, чтобы не допустить искушений плоти.

17

должна вести себя так, будто ничего не знаешь. Тогда никто не станет подозревать. . Я

пойду к остальным, а ты оставайся на солнце, пока твои волосы не высохнут.

Халима осталась одна впервые с тех пор, как оказалась в этом странном мире. Она

на самом деле ничего не знала: ни где находится, ни что от неё потребуется. Сплошные

тайны окружали её. Но это не было совсем неприятно. Скорее наоборот. Она довольно

неплохо нашла равновесие в этом сказочном мире. Во-первых, у неё было много пищи

для любопытства. “Лучше если я прикинусь дурочкой, - думала она, - Так меня не

заподозрят, и я расположу их к себе. И тогда они будут более склонны заботиться обо

мне.”

Сара дала ей достаточно поводов подумать. Мириам, которая казалась ей хорошей

и доброй, имела другую, загадочную сторону. Что могло означать, что она и Сайидуна

близки? В чем состоит власть Апамы, что она может быть злой, и знать Сайидуну? А этот

смешной Ади, который по словам Мириам пользуется полным доверием Сайидуны? И

самое главное, кто такой Сайидуна, этот могущественный “Наш Господин”, о котором Сара

смеет говорить только шепотом?

Она не могла долго оставаться на одном месте, вышла на дорожку и начала

знакомиться с новыми объектами. Она наклонялась над цветами, рассматривая и пугая

разноцветных бабочек, которые там сидели. Вокруг нее жужжали рабочие пчёлы и яркие

шмели, покрытые пыльцой. Клопы и комары летали тут и там, наслаждаясь вместе с ней

тёплым весенним солнцем. Она уже практически забыла свою несчастливую прошлую

жизнь и трудный путь сюда, полный страха и неопределенности. Теперь же её сердце

пело от счастья и наслаждения жизнью. Она чувствовала себя как на небесах.

Что-то шевельнулось в роще гранатов. Она внимательно прислушалась. Стройное, длинноногое животное выпрыгнуло из листвы. “Это же газель,” - подумала она. Животное

неподвижно стояло и смотрело на нее своими красивыми карими глазами.

Халима переборола свой изначальный испуг. Она пригнулась и начала подзывать

её, неосознанно подражая странному учителю Корана.

- Газель, моя красавица, давай послушаем твоё блеяние, но не беги от меня, моя

тонконогая, гибконогая. . Видишь, я не могу больше так красиво говорить, потому что я не

такая образованная, как Ади. Ну же, иди к Халиме, такой же красивой и молодой, как

милая маленькая газель..

Она рассмеялась от собственного красноречия. Газель легким шагом подошла к

ней, вытянула морду и начала нюхать и облизывать ей лицо. Это вызвало приятную

щекотку, и Халима начала смеяться и игриво сопротивляться, тогда как животное толкало

её сильнее и сильнее, пока она вдруг не почувствовала, как что-то сзади коснулось ее

мочки ухо, дышало в него. Она оглянулась и окаменела от страха. Жесткошёрстный

Ариман стоял рядом с ней, нетерпеливо соревнуясь с газелью в проявлениях доброты.

Халима упала на спину, едва успев подставить руки. Она не могла ни встать, ни закричать, только полными страха глазами смотреть на длинноногую кошку, ожидая когда она

напрыгнет. Но судя по всему Ариман не собирался нападать. Довольно быстро он потерял

18

к ней интерес и начал играть с газелью, хватать её за ухо и тянуться челюстями к её шее.

Было очевидно, что они знают друг друга и дружат. Халима набралась храбрости и

положила руки на шеи обоих животных. Леопард начал мурлыкать и выгибаться как

обычная домашняя кошка, а газель снова начала облизывать ей лицо. Халима обхаживала

их самыми приятными словами. Она не могла уместить в голове, как леопард и газель

могут быть друзьями в этом мире, ведь Пророк сказал, что Аллах сохранил чудеса только

для жителей рая.

Она услышала, как её зовут, встала и пошла по направлению голоса. Ариман шел за

ней позади. Газель тоже составляла им компанию, иногда врезаясь в леопарда как

козленок. Он не обращал внимания, только время от времени кусал ее за ухо.

Другие девушки ожидали Халиму, чтобы сообщить, что пришло время урока

танцев. Они завязали ей волосы в пучок на голове и повели в стеклянный зал.

Танцам их учил евнух по имени Асад, молодой человек среднего роста с гладкими

щеками и гибкими, почти женственными руками и ногами. Он был темнокожим

африканцем, но не таким чёрным, как Ади. Халиме он показался одновременно и милым, и нелепым. Войдя, он снял свой длинный плащ и остался перед ним только в коротких

желтых штанах. Он слегка поклонился с любезной улыбкой и удовлетворенно потер руки.

Он вызвал Фатиму сыграть на арфе, и под её звуки начал мастерски сгибаться и крутиться.

Его искусство состояло в основном из выразительного движения животом и четкого

владения мышцами. Взмахи руками и ногами были не более чем ритмичным

аккомпанементом движениям живота. Сначала он показывал, как это делается, после чего

девушки должны были попробовать повторить. Он сказал девушкам снять свои жилетки и

остаться голыми по пояс. Халиме было неловко, но увидев как обыденно разделись

остальные, она с готовностью сделала так же. Он поставил Зулейху ведущей танцовщицей, поставив её перед всеми. Затем назначил на её место Фатиму, а сам взял длинную тонкую

флейту и начал играть.

Только тогда Халима начала замечать Зулейху. У той была несомненно самая

красивая фигура. Она была лучшей в танцах и помощницей Асада на уроках. Что бы он ни

просил сделать, она исполняла в точности, остальные же пытались ей подражать. С

флейтой в руке, он подходил от одной девушке к другой, экспертно оценивая ловкость и

движение их мышц, исправляя их и показывая как надо.

После урока Халима стала усталой и голодной. Они вышли в сады, но далеко не

ушли, так как их ожидал следующий урок – стихосложение. Халима пожаловалась Саре на

голод. Сара попросила её подождать, зашла в здание и скоро вернулась. Она положила

очищенный банан в руку Халимы.

- Нам нельзя перекусывать между приемами пищи. Мириам очень строго за этим

следит, потому что боится, что мы растолстеем. Она бы точно меня наказала, если бы

узнала, что я приношу тебе еду.

Халима впервые услышала, что кому-то запрещают есть, чтобы та не растолстела.

Обычно наоборот. Чем полнее была женщина или девушка, тем больше её хвалили, 19

поэтому она была не очень рада этой новости. И как быть с тем, что приемы пищи в этом

странном месте состоят только из деликатесов?

Настало время возвращаться на занятие, где Ади был их учителям поэзии. Эта тема

сразу же показалась Халиме забавной и увлекательной. Сегодня он объяснял систему

коротких стихов – газаль1, и все девушки должны были использовать свою

изобретательность, чтобы поучаствовать. Мириам прочитала первый стих и больше не

участвовала, остальные же девушки соревновались друг с другом, составляя стих за

стихом. Примерно после десяти строчек они ничего не могли больше придумать, пока не

остались Фатима и Зайнаб, упорно продолжавшие, пока, наконец, и они не сдались. Ади

не подключал Халиму к первым двум раундам, чтобы дать ей время разобраться. Было

очевидно, что ей нравится слушать, так что Ади сказал ей приготовиться к третьему

раунду. Ей было страшно, но так же лестно, что он настолько в ней уверен, к тому же часть

её хотела посоревноваться с другими девушками.

Мириам дала первый стих.

“Если бы как птица имела я крылья. .” Аби подождал немного, затем начал звать

всех по порядку. Они отвечали.

Зулейха: “К солнцу бы слетала2.”

Сара: “Добрые дела бы делала.”

Аиша: “Бедным бы помогала.”

Сит: “В одиночестве бы песню напевала.”

Джада: “Заблуждений всегда избегала.”

Здесь Ади кивнул Халиме, приглашая её продолжить.

Она покраснела и попробовала: “И я бы за тобой.” Запнулась и не смогла

продолжить.

- Вертится у меня на языке, - сказала она.

Все засмеялись, и Ади подмигнул Фатиме: “Ничего страшного. Фатима, выручай

ее.”

Фатима закончила строчку Халимы: “И я бы за тобой по тому же пути следовала.”

Но Халима сразу же бросилась спорить.

- Нет, это не то, что я имела ввиду, - сказала она, - Подождите, я смогу.

И, прочистив горло, у неё действительно получилось.

- И я бы за тобой в рай слетала.

1 Газаль – форма в классической арабской и персидской поэзии, в котором рифмуются первые два

полустишья первого, а затем эта рифма сохраняется в каждой следующей второй половине полустишья по

типу “аа, ба, ва, да и т.д.”

2 Здесь и дальше стихи сделаны по принципу передачи смысла. С художественной же точки зрения

переводчики не обладают достаточными навыками стихосложения, как девушки Аламута.

20

Её слова были встречены взрывом смеха. Покраснев от ярости и стыда, она

побежала к двери, но Мириам загородила ей путь.

Потом они все старались утешить и подбодрить её. Постепенно она успокоилась и

вытерла слёзы. Ади объяснил, что искусство стихосложения – это цветение, результат, которого можно достигнуть только длительными усилиями, и что ей не стоит отчаиваться, если не получилось с первого раза. Затем он предложил девушкам продолжить, но

большинство уже сбилось с рифмы. В итоге все свелось к своеобразному диалогу Фатимы

и Зайнаб.

Фатима: “Пусть услышанное станет для тебя уроком, Халима.”

Зайнаб: “Но не всем дается эта наука, Фатима.”

Фатима: “За то, что я знаю больше, ты меня не вини.”

Зайнаб: “Ты слишком дерзка, а ну-ка язык прикуси.”

Фатима: “Ходить вокруг да около правды – это не моё.”

Зайнаб: “Как на назови, все знают, что это тщеславие твоё.”

Фатима: “Кто красив, тот и тщеславен. Смирение же сестра высокомерия.”

Зайнаб: “Ты обо мне говоришь? Ты? Жаба раздутая от самомнения?”

Фатима: “И что же? Всем нам восхищаться твоей худобой?”

Зайнаб: “Не надо, коль не хочешь. Я лишь смеюсь над твоей слепотой.”

Фатима: “Неужели? Я много могу сказать о твоей простоте!”

Зайнаб: “Неужели ты думаешь, что руганью не приведешь к духа пустоте?”

- Хватит, мои голубки, - прервал их Ади, - В прекрасных стихах и ученых максимах, вы спорили и ссорились, шли в атаку, соперничали друг с другом и боролись духом, исполняли прекрасную музыку летящими кинжалами. А теперь забудьте о ссоре и

помиритесь. Изучено достаточно элегантности и разговорной грации. Теперь давайте

вместе пройдем в столовую.

Он добродушно поклонился и покинул комнату. Девушки поспешили за ним и

нашли свои места в столовой.

Завтрак уже дожидался их, сервированный на столе, обслуживали их трое евнухов: Хамза, Тэльха и Сохал. Тогда Халима узнала, что их обслуживают семь евнухов. Помимо

двух учителей, с которыми она уже познакомилась, и в дополнение к трем, приносившим

им еду, были два садовника: Моад и Мустафа. Кухней управляла Апама. Хамза, Тэльха и

Сохал были её помощниками.

Эти трое занимались домохозяйством. Они убирали, стирали, следили за порядком

и чистотой во всём доме. Все евнухи, однако, жили вместе с Апамой в отдельном саду, 21

ограждённом от девушек рвом. У евнухов было там своё собственное здание. А Апама

жила в отдельном.

Все эти подробности лишь разожгли любопытство Халимы. Она не смела задавать

вопросы в присутствии Мириам, и еле могла дождаться, пока останется наедине с Сарой.

Обед показался Халиме настоящим праздником. Сочное жаркое из дичи в

ароматном бульоне, разнообразные овощи, блины и омлеты, сыр, хлеб и медовая

выпечка с фруктами внутри. И в дополнение стакан напитка, от которого у Халимы странно

закружилась голова.

- Это вино, - прошептала ей Сара. - Сайидуна позволяет нам его пить.

После трапезы они вдвоем отправились в спальню. Они были одни и Халима

спросила: “Разве может Сайидуна разрешить вино, если Пророк его запретил?”

- Может. Я говорила тебе, что он первый после Аллаха. Он новый пророк.

- И никто кроме Мириам и Апамы не видел Сайидуну?

- Никто, кроме Ади, его доверенного. Но Ади и Апама не переносят друг друга.

Вообще-то Апама никого не переносит. Она была очень красива в молодости, и теперь, потеряв эту красоту, ей очень горько.

- Кто же она?

- Тсс. Она ужасная женщина. Она знает все секреты любви, и Сайидуна привез её

сюда, чтобы мы у неё учились. Ты услышишь об этом днём. Говорят, что, когда она была

молода, у неё было много любовников.

- Почему же мы должны учить так много всего?

- Этого я не знаю, но думаю, для того, чтобы быть готовыми для Сайидуны.

- Мы предназначены ему в гарем?

- Может быть. А теперь скажи мне, ты уже немного любишь меня?

Халима нахмурилось. Её злило, что Сара спрашивает о таких глупостях, когда ей

нужно узнать так много действительно важных вещей. Она легла на свою кровать, сложила руки за голову и уставилась в потолок.

Сара села рядом и стала вглядываться в неё. Неожиданно она наклонилась к

Халиме и начала страстно целовать.

Поначалу Халима игнорировала её. Но в конце концов поцелуи стали докучать, и

ей пришлось оттолкнуть Сару.

- Я хочу знать, что Сайидуна будет делать с нами, - сказала она.

Сара перевела дыхание и поправила волосы.

- Как и я, - ответила она, - Но об этом никто не говорит, и нам запрещено об этом

спрашивать.

- Как думаешь, возможно ли отсюда сбежать?

- Ты с ума сошла спрашивать о таком, едва только приехала сюда? Если бы Апама

22

услышала тебя! Неужели ты не видела крепость на вершине скалы? Единственный путь

отсюда только через неё. Попробуй, если посмеешь.

- Чей же это замок?

- Чей?! Все, что ты видишь вокруг, включая и нас, принадлежит Сайидуне.

- Живет ли Сайидуна в этом замке?

- Я не знаю. Может быть.

- И я полагаю, что ты не знаешь, как называется страна, в которой мы находимся?

- Я не знаю. Ты задаёшь слишком много вопросов. Не думаю, что даже Апама и Ади

знают. Может только Мириам.

- Почему только Мириам?

- Я же сказала, что они близки.

- Что значит близки?

- Что они как муж и жена.

- Кто тебе такоё сказал?

- Тсс. Мы догадались об этом.

- Я не понимаю.

- Конечно, не понимаешь. Ты же никогда не была в гареме.

- Будто бы ты была?

- Да. Я была, малютка. Если бы ты только знала. Моим хозяином был шейх1

Муавия. Поначалу я была его рабыней. Он купил меня, когда мне было двенадцать. Затем

я стала его любимицей, его любовницей. Он бывало сидел и любовался мной, как сижу

сейчас я. Он звал меня своей милой чёрной кошкой, влюбился в меня. Если бы я только

могла передать, каково это. Муавия был восхитительным человеком. Все его жены

завидовали мне, но не могли ничего поделать, потому что он любил меня больше всех.

Ревность и ярость старила и уродовала их изо дня в день. Он взял меня с собой в поход.

Там нас атаковало вражеское племя. Пока наши люди пытались подготовить оборону, эти

бандиты схватили меня и увезли. Они продали меня на рынке в Басре2 Нашему Господину.

Я была несчастна.

Она расплакалась. Крупные, тяжелые капли падали Халиме на щеки и грудь.

- Не грусти, Сара. Тебе здесь хорошо с нами.

- Если бы я знала, что ты меня хоть чуть-чуть любишь, мне было бы лучше. Мой

Муавия был такой красивый и так сильно меня любил.

- Ты мне нравишься, Сара, - ответила Халима, дав себя поцеловать.

Затем продолжила расспрашивать.

- Была ли и Мириам в гареме?

- Да, но у неё это было иначе. Она была как королева. Двое мужчин были из-за неё

1 Шейх – титул правителя, князя или просто вельможи в мусульманских странах.

2 Басра – главный портовой город на юго-востоке Ирана у побережья Персидского залива.

23

убиты.

- Тогда, как она оказалась здесь?

- Родственники мужа продали её в отместку за неверность. Она обрекла всю семью

на позор.

- Почему же она была неверна?

- Тебе ещё этого не понять, Халима. Он ей не подходил.

- Наверное, он её не любил.

- О, он её очень любил. Он любил её так сильно, что это его убило.

- Откуда ты это знаешь?

- Она рассказала нам, когда приехала сюда.

- Разве она не была здесь до вас?

- Нет. Фатима, Джада, Сафия и я были первыми. Мириам приехала после нас. Тогда

мы все были равными, и только Апама отдавала нам приказания.

- Тогда как удалось Мириам встретиться с Сайидуной?

- Этого я не могу сказать. Он пророк, так что, вероятно, он знает и видит всё.

Однажды он послал за ней. Она нам этого не говорила, но мы почувствовали. После этого

мы перестали быть равными. Она начала нами командовать, даже спорить с Апамой. Её

влияние всё росло и росло, и теперь даже Апама подчиняется ей, и ненавидит её за это.

- Все это так странно.

Зайнаб вошла и присела у туалетного столика, чтобы поправить прическу и

накраситься.

- Пора идти, Халима, - сказала она, - Апама наш следующий учитель, и тебе лучше

не злить её. Будь осторожна и не приходи на занятие в последнюю минуту. Вот, нанеси

румяна и черную краску для щёк и бровей. И масло шиповника как духи. Мириам просила

передать тебе. Ну же, вставай!

Она и Сара помогли ей подготовиться. Затем втроём отправились на занятия.

Вошла Апама, и Халиме пришлось приложить все усилия, чтобы не засмеяться. Но

взгляд старухи и зловещая тишина, опустившаяся при её появлении, предупредили, что

надо быть осторожней. Девушки встали и глубоко поклонились.

Старуха была странно одета. Широкие штаны из черного шёлка болтались вокруг её

костлявых ног. Её красная жилетка была отделана серебром и золотом, а голова была

покрыта маленьким жёлтым тюрбаном с длинным пером цапли. На ушах висели

огромные золотые серьги, инкрустированные драгоценными камнями. Её запястья и

лодыжки были украшены искусно сделанными дорогими браслетами. Вся эта роскошь

только подчеркивала её уродство и дряхлость. Более того, она накрасила губы и щеки

ярко красными румянами и подвела глаза чёрной краской, что сделало её похожей на

живое пугало. Взмахом руки старуха разрешила девушкам сесть. Её глаза искали Халиму.

Она беззвучно усмехнулась, а потом заговорила пронзительным голосом:

- Вы хорошо постарались, одевая мелкую. Теперь вам не помешало бы научить её

24

не глазеть на людей, будто молодой телёнок, который никогда не видел быка и понятие не

имеет, что на него надвигается. Так что послушай и выучи кое-что полезное. Не думай, что

твои подружки упали с неба со всем, что знают. Некоторые из них скитались по гаремам, прежде чем поступить ко мне в обучение, но, только придя сюда, поняли, насколько

сложным является искусство служения любви. В Индии, моей родине, постижение этого

начиналось с самого нежного возраста. Как мудро сказано, жизнь коротка, а обучение

непростое. Знаешь ли ты, несчастное существо, что такое мужчина? Знаешь ли ты, почему

то чёрное отродье, что привело тебя в эти сады вчера, не является настоящим мужчиной?

Говори!

Халима тряслась всем телом. В отчаянии она искала взглядом помощи от соседок, но другие девушки смотрели исключительно в пол.

- Я думаю твой язык прилип к нёбу, деревенщина! - отругала её старуха. - Хорошо, я

тебе объясню.

Она начала объяснять учение о мужчинах и женщинах с каким-то злым

ликованием. Халиме было так стыдно, что она не знала, куда бросить взгляд.

- Теперь понимаешь, мелкая? - спросила она в конце.

Халима робко кивнула, несмотря на то, что не слышала половины сказанного, а

оставшаяся половина оказалась довольно непонятной.

- Сам великий Аллах приказал мне вбивать эту возвышенную мудрость в головы

этих глупых гусынь, - воскликнула она, - Могут ли эти сверчки представить, сколько

знаний, сколько врожденного чутья требуется, если хочешь полностью удовлетворить

своего хозяина и любовника? Практика, практика и еще больше практики! Только это

окончательно приведет вас к цели. К счастью, провидение лишило вас возможности

посрамить высокое искусство любви своей кобыльей похотью. Мужчина, как

чувствительная арфа, на которой женщина должна играть сотни и сотни разных мелодий.

И если она неуклюжа и тупа, тогда, ох, какие жалкие звуки зазвенят. Но если она одарена

и обучена, то своими ловкими руками она может воспроизводить на инструменте такие

гармонии, которых раньше никто не слышал. Неотёсанные обезьянки! Ваше желание

должно заключаться в том, чтобы инструмент, данный вам, издавал больше звуков, чем

кто-либо мог себе даже представить. И да избавят меня добрые духи от наказания

слышать бездарное бренчание, писк и визг!

Затем своё высшее искусство и учение она продолжила объяснять в подробностях, из-за чего шею, уши и щеки Халимы залило красным от стыда. Тем не менее она невольно

слушала. Ей овладело ужасное любопытство. Если бы она была наедине с Сарой, или если

бы здесь не было Мириам, из-за которой ей стало стыдно, возможно объяснение Апамы и

развлекло её. Она закатила глаза, по непонятным причинам чувствуя себя виноватой.

Когда Апама закончила, то покинула класс с достоинством, ничего не сказав и не

поклонившись на прощание. Девушки выбежали наружу и пошли группами гулять по

садам. Сара прицепилась к Халиме, которая не смела приблизиться к Мириам.

Но Мириам сама её подозвала. Она обняла Халиму за талию и повела за собой по

дорожке. Сара следовала за ними как тень.

- Стала ли ты привыкать к нашему образу жизни? - спросила Мириам.

25

- Все кажется необычным и новым для меня, - ответила Халима.

- Я надеюсь, что не неприятным.

- Нет, совсем нет, мне здесь нравится. Но так много, чего я не понимаю.

- Будь терпеливой, дитя. Со временем это пройдет.

Халима положила голову на плечо Мириам и поймала взгляд Сары, в котором

отражались муки ревности.

“Они меня любят,” - подумала она. Её сердце радостно замерло.

Тропа вела через кусты к громкому потоку, который мчался сквозь горы далеко

внизу. Халима поняла, что сады построены на вершине скалы.

На одном из прибрежных камней загорали ящерицы. Их спины блестели как

изумруды.

- Посмотри, какие они красивые, - сказала Мириам.

- Фи, не выношу их. Они злые.

- Почему?

- Они атакуют девушек.

Мириам и Сара улыбнулись.

- Кто тебе такое сказал, дитя?

Халима опасаясь, что снова выпалит какую-нибудь чушь, осторожно ответила:

“Мой бывший хозяин говорил мне: “Остерегайся мальчиков! Если они перепрыгнут через

стену и войдут в сад, убегай от них, потому что они носят ящерицу или змею под

рубашкой и выпустят её, чтобы она тебя укусила.”

Мириам и Сара покатились со смеху. Сара пожирала взглядом Халиму, а Мириам, закусив губу, сказала: “Что же, здесь нет злых мальчиков, и даже наши ящерицы нежные и

ручные. Они никому ещё не причинили вреда.”

Затем она засвистела. Ящерицы крутили головками во все направления, как будто в

поиске того, кто их зовёт.

Пытаясь защититься, Халима прижалась к Мириам и Саре и сказала: “Вы правы, они красивые.”

Маленькая острая голова показалась в трещине скалы, и высунула раздвоенный

язык. Халима застыла в ужасе. Голова всё поднималась и поднималась, шея всё росла и

росла. Уже не оставалось сомнений: это большая желтоватая змея, несомненно

привлечённая свистом Мириам, выползла из расщелины.

Ящерицы разбежались во все стороны. Халима закричала. Она попыталась

оттащить Мириам и Сару подальше, но те крепко держали ее.

- Не беспокойся, Халима, - сказала Мириам, успокаивая её, - Это наш хороший друг.

Мы зовем её Пэри, и она выбирается из своей маленькой норки на наш свист. Она так

хорошо воспитана, что ни у кого из нас не было причин жаловаться. В общем-то мы все

26

друзья в этих садах, люди и животные, все вместе. Мы отрезаны от остального мира и

довольствуемся друг другом.

Халима слегка расслабилась, но все равно ей захотелось уйти отсюда.

- Пойдёмте, пожалуйста, - попросила она.

Они посмеялись, но согласились.

- Не стоит так бояться, - укорила её Мириам. - Очевидно же, что ты всем здесь

нравишься.

- Есть ли у вас еще животные?

- Множество. У нас есть целый зверинец в одном из садов. Но попасть туда можно

только на лодке, так что когда будет свободное время, можешь попросить Ади и Мустафу

отвезти тебя.

- Я бы с удовольствием. Неужели это место настолько большое?

- Настолько большое, что если заблудится, можно умереть с голоду.

- Боже мой! Я теперь никуда одна не уйду.

- Все не так и страшно. Сад, в котором мы живем, находится на острове. С одной

стороны он окружен рекой, а с трех других рвами. Он не такой уж и большой, так что, если

ты не будешь пересекать воду, то не потеряешься. Но вон там, у подножия этого

скалистого утеса, есть лес с дикими леопардами.

- Где вы нашли такого нежного и послушного как Ариман?

- В том лесу. Не так давно он был размером с маленького котёнка. Мы кормили его

козьим молоком, и до сих пор не даём ему мяса, чтобы он не одичал. Мустафа принес его

нам.

- Я не знаю Мустафу.

- Он хороший человек, как и все наши евнухи. Он был носителем факела у

известного принца. Это была очень тяжелая работа, так что он сбежал. Он и Моад –

садовники. Но пришло время возвращаться к занятиям. Фатима и Зулейха будут учить нас

музыке и пению.

- О, я с большим удовольствием туда схожу!

Урок пения и музыки был приятным разнообразием для девушек. Мириам

предоставила им полную свободу. Часто меняясь местами, они играли на татарских

флейтах1, перебирали на арфе и лютне, били по египетской гитаре2, сочиняли и пели

юмористические песенки, критиковали друг друга и спорили, пока Фатима и Зулейха

тщетно пытались привлечь их внимание. Они смеялись, что-то друг другу рассказывали и

наслаждались возможностью отдохнуть.

Сара снова прицепилась к Халиме.

1 Татарская флейта (курай) – продольная открытая флейта длиной от 50 до 80 см.

2 Египетская гитара (уд) – струнный щипковый инструмент. Предшественник лютни, завезённый в Европу в

VIII веке.

27

- Ты влюбилась в Мириам, я же вижу.

Халима пожала плечами.

- От меня ты этого не скроешь. Я вижу, что у тебя на сердце.

- И что же с того?

Слезы потекли из глаз Сары.

- Ты сказала, что полюбишь меня.

- Я тебе ничего не обещала.

- Врешь! Именно поэтому я так тебе доверяла.

- Я не хочу больше об этом говорить.

Стало тихо, и Сара с Халимой повернулись и прислушались. Фатима взяла гитару, чтобы аккомпанировать своему пению. Красивой, старой песне, полной тоски.

Халима была в восторге.

- Ты должна записать слова для меня, - сказала она Саре.

- Только если ты меня полюбишь.

Она попыталась прижаться, но Халима оттолкнула её.

- Не надоедай мне. Я должна это услышать.

Девушки остались в комнате после урока и каждая принялась за свою работу.

Некоторые шили или ткали, или шли к большому, наполовину законченному ковру и

продолжали работу над ним. Другие же втащили в зал несколько красиво вырезанных

прялок, сели за них и начали прясть. Они болтали на обыденные темы, о своих прежних

жизнях, о мужчинах и о любви. Мириам наблюдала за ними, прохаживаясь среди них и

держа руки за спиной.

Халима подумала о ней. У девушки ещё не было своего занятия. Она

прислушивалась то к одной беседе, то к другой, пока её мысли снова не вернулись к

Мириам. Если она и Сайидуна были “близки”, что же между ними было? Будучи в гареме, делала ли она то, что сегодня описывала Апама? Ей не верилось. Она попыталась отогнать

такие ужасные мысли и убедить себя, что это не может быть правдой.

Они перекусили прямо перед закатом, и пошли на прогулку. Неожиданно в садах

стало темно, и над ними появились первые звезды.

Халима шла по тропинке под руку с Сарой и Зайнаб, разговаривая с ними

полушёпотом. Звук речных порогов становился все ближе, чужой и жуткий пейзаж

безгранично простирался перед ними. Халиме было одновременно и сладко, и горько

оказаться крохотным существом в таком странном, магическом мире. Все вокруг казалось

ей таинственным, почти непостижимым.

Сквозь заросли замерцал свет. Небольшое пламя начало двигаться, и Халима робко

прижалась к подругам. Пламя все приближалось и приближалось, пока перед ней не

появился мужчина, держащий зажжённый факел.

28

- Это Мустафа, - сказала Сара, - Садовник.

Мустафа оказался большим, круглолицым мавром, одетым в красочный жилет, доходивший ему почти до пят и завязанный на поясе толстым шнуром. Увидев девушек, он добродушно усмехнулся.

- Значит, это новая птичка, принесённая нам вчера ветром, - сказал он, дружелюбно

глядя на Халиму. - Какое крохотное, хрупкое существо.

Темная тень танцевала вокруг пылающего факела. Огромный мотылёк начал

кружить у огня. Все смотрели, как он чуть не задел пламя, затем метнулся по широкой

восходящей дуге и исчез во тьме. Но вскоре вернулся, и с каждым разом его танец

становился все более диким. Его круги становились все меньше и меньше, пока в итоге

пламя не опалило его крылья. Они вспыхнули, и, подобно падающей звезде, мотылёк

ударился об землю.

- Бедняжка, - воскликнула Халима. - Но почему он такой глупый?

- Аллах дал ему страсть лететь на огонь, - сказал Мустафа. - Спокойной ночи.

“Как странно,” - про себя подумала Халима.

Вернувшись, они побрели по спальням, разделись и улеглись на кровати. Голова

Халимы кружилась после событий этого дня. Смешной Ади с его ритмичным говором, ловкий учитель танцев Асад, взвинченная Апама с её бесстыдными учениями, таинственная Мириам, девушки и евнухи. И в середине этого она, Халима, которая всю

свою сознательную жизнь мечтала о далёких землях и чудесных приключениях.

- Всё замечательно, - сказала она себе и попыталась заснуть.

В этот момент кто-то легонько её коснулся. Не успела она закричать, как услышала

голос Сары, говорящей ей прямо в ухо.

- Не издавай ни звука, Халима, чтобы не разбудить Зайнаб.

Она забралась под одеяло и прижалась к ней.

- Я же сказала, что не хочу этого, - сказала Халима так же тихо. Но Сара осыпала её

поцелуями, и девушка почувствовала себя бессильной.

В конце концов ей удалось вырваться. Сара начала уговаривать её, нашептывая на

ухо слова любви. Халима повернулась на спину, заткнула уши пальцами и мгновенно

уснула.

На самом деле Сара не знала, что с ней происходит. Сбитая с толку, она вернулась к

себе в кровать.

29

Глава вторая.

Примерно в то же время, когда Халима прибыла в неведомые сады при таких

необычных обстоятельствах, по широкой военной дороге, только с противоположной

стороны, с запада, туда же ехал молодой человек на маленьком, черном осле. Ещё не так

много времени прошло с тех пор, как он снял свои детские амулеты и надел на голову

мужской тюрбан. На его подбородке появилась первая щетина, а живые, ясные глаза

выглядели совсем как у ребенка. Он выехал из города Саве1, который находится примерно

на полпути от Хамадана2 до старой столицы, Рей3. Годами ранее, в Саве, его дед Тахир

основал общество Исмаилитского4 братства, которое проповедовало прославление

мученика Али публично, но на самом деле занималось подготовкой мятежа против

сельджукских правителей. Они приняли в это общество бывшего муэдзина5 из Исфахана6.

Вскоре после этого власти накрыли секретное собрание общества и арестовали некоторых

членов. Муэдзина начали считать осведомителем властей. За ним проследили, и эти

подозрения подтвердились. Братство тайно приговорило его к смерти и казнило.

Вследствие этого, власти поймали их лидера, Тахира, и, по команде великого визиря7

Низам аль-Мулька8 приговорили к обезглавливанию. Братство в панике рассеялось, и с

этого момента казалось, что исмаилизм покинул Саве навсегда.

Когда внуку Тахира исполнилось двадцать, отец рассказал ему эту историю. Он

велел сыну седлать осла и приготовиться к путешествию. Он отвёл его на вершину

местной башни и указал на коническую вершину Демавенда, которая, покрытая снегом, сверкала в бесконечной дали над облаками.

Он сказал: “Авани, мой сын, внук Тахира. Ступай же по дороге, что ведёт к вершине

Демавенда. Когда доберешься до города Рей, спроси направления к Шах-Руд9,

Королевской Реке. Следуй по её течению, пока не достигнешь источника, который

находится чуть ниже крутых склонов. Там ты увидишь замок-крепость Аламут10, Орлиное

Гнездо. В нем старый друг Тахира, твоего деда и моего отца, собирает всех, кто следует

1 Саве – город на северо-западе Ирана.

2 Хамадан – крупный город на западе Ирана. Меньше 200 километров от Саве.

3 Рей – древнейший город и первая столица сельджукской империи на севере Ирана. При султане Тогрул-беке, основателе империи, столица была перенесена в Исфахан в середине XI века. В настоящее время

поглощен метрополией Тегерана.

4 Исмаилизм – религиозное течение в шиитской ветви ислама, признающая Исмаила седьмым имамом (об

этом подробнее дальше). Учение было запрещено в сельджукской империи, Али и Исмаилу поклонялись

тайно.

5 Муэдзин – мужчина-служитель в мечети, призывающий мусульман на намаз.

6 Исфахан – древний город в Иране, находящийся в центральной части страны. На данный момент третий по

величине в стране.

7 Великий визирь – главное доверенное лицо султана, пользующийся его доверием и говорящий от его лица.

8 Низам аль-Мульк (1018-1092) – одно из главных действующих лиц романа. Великий визирь при жизни двух

султанов сельджукской империи: Арсланшаха и его сына Маликшаха. Пользовался огромным авторитетом и

властью, считался хорошим государственником, который смог восстановить администрацию империи и

наладить сбор налогов.

9 Шах-Руд (или Шахруд) – горная река в Северном Иране, длиной более 150 километров.

10 Аламут – горная крепость на севере Ирана, расположенная на высоте 2163 метра у горной системы

Эльбруса.

30

исмаилитскому учению. Представься ему и предложи себя в услужение. Так ты сможешь

отомстить за смерть деда. Да будет с тобой мое благословение.”

Внук Тахира опоясался кривой саблей, поклонился отцу и сел на осла. Его поездка в

Рей прошла без происшествий. В караван-сарае он спросил, как проще всего добраться до

Королевской Реки.

Хозяин спросил: “Что может вести тебя к Шах-Руд? Если бы не твоё невинное лицо, я бы заподозрил, что ты хочешь присоединиться к старику с горы, который собирает всех

этих неверных псов вокруг себя.”

- Я не знаю, о чем вы, - слукавил внук Тахира. - Я приехал из Саве, чтобы

встретиться с караваном, который мой отец отправил в Бухару, но, похоже, он задержался

на обратном пути.

- Когда покинешь город, держись с левой стороны от Демавенда. Ты выйдешь на

протоптанную дорогу, по которой идут караваны, прибывающие с востока. Держись её, и

это выведет тебя к реке.

Внук Тахира поблагодарил его и снова сел на осла. После двух дней езды, он

услышал шум воды вдалеке. Он свернул с тропы и поехал прямо к реке, вдоль которой

тропинка попеременно вела через песчаные участки и густые заросли кустарника. Уклон

реки становился всё круче, а вода всё громче.

После того как то на осле, то пешком он прошёл большую часть дня, его внезапно

окружил отряд всадников. Атака оказалась настолько неожиданной, что внук Тахира

забыл выхватить саблю. Когда он про неё вспомнил и схватился за рукоять, толку от этого

уже не было. На него были нацелены семь острых копий. “Стыдно бояться”, - подумал он.

Но что можно сделать против настолько превосходящей силы?

Командир всадников обратился к нему: “Чего ты вынюхиваешь в этих краях, желторотый? Может ты пришел сюда половить форели? Гляди-ка как бы твой рыболовный

крючок не оказался в собственном горле!”

Внук Тахира был сбит с толку. Если это всадники султана, и он скажет им правду, то

ему конец. Если же это исмаилиты и он промолчит, то они примут его за шпиона. Он

отпустил рукоять и отчаянно начал искать ответ в безмолвных лицах солдат.

Командир радостно подмигнул своим людям.

- Мне кажется, ты ищешь то, чего не терял, мой недозрелый пехлеван1, - сказал он, затем достал что-то лежащее между стременем и седлом. Белый флаг, символ

последователей Али, развевался на коротком древке, которое он держал в руке.

“Что если это ловушка?” - подумал Авани. “Неважно, я рискну.” - заявил он себе. Он

спрыгнул с осла и, дотянувшись до флага перед ним рукой благоговейно прижал его к

голове.

- Так-то лучше! - ответил на это командир. - Ты ищешь замок Аламут. Пойдём тогда

с нами.

1 Пехлеван – обозначение в тюркских языках героев, богатырей, выдающихся воинов.

31

Он повёл своего коня вдоль Шах-Руд. Внук Тахира снова влез на осла и последовал

за ним. Солдаты держались позади. Они подходили все ближе и ближе к горному

массиву, и рёв Шах-Руда становился всё сильнее и сильнее, пока они не достигли

скалистого утеса, на вершине которого возвышалась сторожевая башня с белым флагом. У

подножия русло реки сворачивало в крутое ущелье.

Командир отряда придержал лошадь и приказал остановиться остальным. Он

помахал флагом в сторону башни и получил ответ, что проход свободен.

Они въехали в прохладное и тёмное ущелье. Дорога здесь была узкая, но хорошо

проложенная. Местами она была вырублена прямо в скале. Река ревела далеко под ними.

На повороте командир остановился и поднял руку, указывая на что-то впереди.

Невдалеке внук Тахира увидел две высокие башни, которые сияли белым над

темными горами, словно видение из сна. Когда солнце светило на них, они сверкали в его

лучах.

- Это Аламут, - сказал командир и поехал дальше.

Снова крутые склоны скрыли обе башни. Дорога продолжила петлять вдоль реки, пока неожиданно не открылось ущелье. Внук Тахира уставился на него широко

раскрытыми глазами. Он увидел крепость, чьё основание было высечено в могучей скале.

Шах-Руд здесь разделялся на двое, огибая скалу, как будто обхватывая ее. Крепость

представляла собой небольшое поселение, которое становилось все выше от ближних

стен до дальних. Четыре башни формировали четыре угла, причем самая дальняя была

значительно выше ближней. Крепость и река были зажаты между двумя крутыми

непроходимыми склонами и образовывали грозную преграду, закрывая таким образом

выход из ущелья.

Это был Аламут, крупнейшая из пятидесяти крепостей в районе Рудбар1.

Построенная властителями Дейлема2, она считалась непреступной.

Командир отряда дал знак, и с противоположной стены через реку опустился

тяжёлый мост на железных цепях. Всадники с грохотом промчались по нему через

арочные ворота в форт. Они вошли в просторный двор, который тремя широкими

террасами постепенно поднимался. Они были соединены в центре каменными

лестницами. Вдоль стен, справа и слева, росли высокие тополя и платаны, под которыми

располагались настоящие пастбища. На них паслись табуны лошадей, ослов и мулов.

Несколько десятков верблюдов мирно жевали в отдельном загоне. По бокам

располагались амбары и казармы, гаремы и другие постройки.

Суета, напоминающая улей, встретила внука Тахира. Он в изумлении огляделся.

Несколько отрядов солдат тренировались на центральной террасе. Он слышал чёткие

1 Рудбар – провинция в Иране на юго-западном побережье Каспийского моря. Состоит из прибрежных

городов на севере, городов на юге и Эльбрусской гряды между ними.

2 Дейлем – территория на севере Рудбара у побережья. Вероятно, под властителями Дейлема Бартол

подразумевает несторианских христиан, которые жили на этих земель в девятом веке, используя крепости

для обороны от исламских завоеваний с юга.

32

команды, лязг щитов и копий, бряцание сабель. Время от времени ржала лошадь или

ревел осёл.

Другие люди укрепляли стены. Ослы тащили камни, которые рабочие затем

поднимали на место с помощью шкивов. Крики слышались со всех сторон, полностью

перекрывая шум реки.

Они спешились, и командир спросил у проходившего мимо солдата: “Капитан

Минучехер в сторожевой?”

Солдат резко остановился и ответил: “Да, он там, сержант Эбуна.”

Командир дал знак молодому человеку следовать за ним. Они пошли к одной из

нижних башен. Откуда-то донесся звук короткого, внезапного удара, сопровождающегося

стонами боли. Внук Тахира посмотрел, в ту сторону откуда донесся звук. Мужчина, голый

по пояс, стоял, привязанный к каменному столбу. Огромный мавр, одетый в короткие

облегающие штаны и красную феску1, хлестал голую кожу мужчины плетью, свитой из

коротких ремней. После каждого удара кожа лопалась в новом месте, и из ран хлестала

кровь. Рядом стоял солдат с ведром воды, периодически поливая несчастного.

Увидев ужас в глазах внука Тахира, сержант Эбуна насмешливо улыбнулся.

- Мы здесь не спим на перинах и не душимся амброй2, - сказала он. - Если ты этого

ожидал, то сильно ошибся.

Внук Тахира продолжил молча идти вместе с ним. Как бы он ни хотел узнать, за что

этого беднягу так наказывают, странная тревога лишила его смелости спросить.

Они вошли в башню. Под её сводами внук Тахира понял, насколько крепки

крепостные стены. Целые пласты скал лежали один на другом. Темная сырая лестница

вела их наверх. Они прошли через длинный коридор и оттуда в просторную комнату, пол

которой был устлан простым ковром. В углу было разложено несколько подушек, и на них

полусидя-полулежа распластался мужчина лет пятидесяти. Он был хорошо упитан и носил

короткую курчавую бороду, пронизанную кое-где серебряными нитями. Он носил

большой белый тюрбан, а его накидка была расшита серебром и золотом. Сержант Эбуна

поклонился и подождал, пока мужчина на подушках заговорит.

- Кого это ты привел ко мне, Эбуна?

- Мы поймали этого юношу во время разведки, капитан Минучехер. Он сказал, что

следует в Аламут.

После этих слов капитан медленно поднялся, и перед внуком Тахира вырос человек

размером с гору. Он упёр кулаки в бока, вгляделся в юношу и закричал громовым

голосом: “Кто ты, негодяй?”

1 Феска – головной убор в форме шерстяного колпака (традиционно красного цвета) с кисточкой в восточных

государствах и странах северной Африки.

2 Амбра – твердое, воскоподобное вещество, образующееся в желудках кашалотов. Высоко ценится в

парфюмерии. На Востоке ей приписывались целебные свойства, впоследствии научно не подтвердившиеся.

33

Внук Тахира вздрогнул, но быстро вспомнил слова отца и то, что пришел в замок

добровольцем на службу. Он взял себя в руки и спокойно ответил: “Меня зовут Авани, и я

внук Тахира из Савы, которого обезглавили по приказу великого визиря много лет назад.”

Капитан взглянул на него удивлённо и недоверчиво.

- Неужели ты говоришь правду?

- Зачем же мне врать, господин?

- Если так, то знай же, что имя твоего деда выписано золотыми буквами в сердцах

всех исмаилитов. Наш Господин будет рад видеть тебя среди своих воинов. Ты же поэтому

прибыл в замок?

- Да, чтобы служить верховному командующему исмаилитов и отомстить за смерть

моего деда.

- Хорошо. Что ты умеешь?

- Читать и писать, господин. Также знаю грамматику и стихосложение. Знаю

наизусть почти половину Корана.

Капитан улыбнулся.

- Неплохо. А что насчет военных навыков?

Внук Тахира растерялся.

- Я умею ездить верхом, стрелять из лука, и немного владею мечом и копьем.

- Ты женат?

Молодой человек покраснел до ушей.

- Нет, господин.

- Предавался ли ты разврату?

- Нет, господин.

- Отлично.

Капитан Минучехер обратился к сержанту.

- Эбуна! Отведи ибн Тахира к даи1 Абу2 Сураке. Передай, что я его отправил. Если

не ошибаюсь, он будет рад принять юношу.

Поклонившись, они покинули комнату капитана и вскоре снова были во дворе.

Столб, к которому был привязан мужчина, снова был пуст. Только несколько капель крови

свидетельствовали о произошедшем. Ибн3 Тахир всё ещё ощущал легкую дрожь, но

теперь чувствовал себя в полной безопасности, поскольку быть внуком мученика Тахира

явно что-то значило!

1 Да`и – исламский проповедник, занимающийся призывом к исламу. В рамках романа у исмаилитов эта

роль немного видоизменена.

2 Приставка Абу в арабских именах обозначает, что называемый является “отцом такого-то”. В данном случае

Абу Сурака - “отец Сураки”.

3 Приставка Ибн в арабских именах означает “внук такого-то”. Как уже понятно из контекста, ибн Тахир –

“внук Тахира”.

34

Они начали подниматься по лестнице, ведущей к центральной террасе. Справа

находилась низкая постройка, возможно, казарма. Сержант остановился перед ним и

начал оглядываться, как будто ища кого-то.

Мимо них пробежал темнокожий юноша в белой накидке, белых штанах и белой

феске. Сержант остановил его и вежливо сказал: “Капитан послал меня с этим молодым

человеком к достопочтенному даи Абу Сураке.”

- Следуйте за мной, - темнокожий юноша широко ухмыльнулся. - Достопочтенный

даи учит нас сейчас поэзии на крыше.

И повернувшись к ибн Тахиру, сказал: “Ты здесь, чтобы стать фидаем? Тогда тебя

ожидает несколько сюрпризов. Я ученик Убейда.”

Ибн Тахир, ничего не поняв, с сержантом последовали за ним.

Они поднялись на крышу, пол которой был устлан грубо тканными циновками.

Двадцать юношей, все в белом, как Убейда, сидели поджав ноги на этих циновках. На

коленях каждый держал табличку, в которую они записывали всё, что надиктовывал

старик в белой накидке, сидящий перед ними с книгой в руке.

Увидев посетителей, учитель поднялся. Он угрюмо нахмурился и спросил сержанта:

“Что тебе нужно от нас сейчас? Неужели ты не видишь, что идет урок?”

Сержант нервно кашлянул, а ученик Убейда тем временем незаметно смешался с

товарищами, с любопытством разглядывавшими незнакомца.

Эбуна сказал: “Прости, что побеспокоил тебя во время урока, преподобный даи.

Капитан отправил меня с этим молодым человеком, которого он хотел тебе передать.”

Старый проповедник и учитель оглядел ибн Тахира с головы до ног.

- Кто ты такой и чего хочешь, мальчик?

Ибн Тахир скромно поклонился.

- Меня зовут Авани, и я внук Тахира, которого обезглавили по приказу великого

визиря в Саве. Мой отец отправил меня в Аламут служить делу исмаилитов и отомстить за

убийство деда.

Лицо старика просветлело. Он поспешил к ибн Тахиру с протянутыми руками и

сердечно обнял.

- Счастливы глаза, что видят тебя в этом замке, внук Тахира! Твой дед был хорошим

другом мне и Нашему Господину. Эбуна, иди же и поблагодари капитана от моего имени!

А вы, молодые люди, присмотритесь к своему новому другу! Когда я расскажу вам

историю борьбы исмаилитов, я не смогу обойти вниманием знаменитого деда этого

молодого человека, исмаилита Тахира, который стал первым мучеником за наше дело в

Иране.

Сержант подмигнул ибн Тахиру, желая, как бы сказать: хорошо сработано, и

скрылся в проходе, ведущем вниз. Даи Абу Сурака сжал руку юноши, расспросил его об

отце и домашних делах и пообещал, что сообщит о его прибытии верховному

командующему. В конце концов, он скомандовал одному из учеников, сидевшему на

35

полу: “Сулейман! Отведи ибн Тахира в спальню и покажи ему место того негодяя, которого

низвели в простые солдаты! Проследи, чтобы он смыл с себя пыль дороги и переоделся

подобающе вечернему намазу.”

Сулейман вскочил на ноги, поклонился старику и произнёс: “Я прослежу за этим, преподобный даи.”

Он пригласил ибн Тахира следовать за ним, и они вдвоем спустились на нижний

этаж. Посреди узкого коридора Сулейман отодвинул занавес над входом и впустил ибн

Тахира.

Они очутились в просторной спальне. У стены напротив входа располагались

двадцать низко стоящих кроватей. На них было льняное постельное бельё, набитое

сушеной травой, и накрытое попонами из конского волоса. Вместо подушек лежали

конские седла. Над кроватями на стенах были прибиты деревянные полки. На них в

строгом порядке помещалось множество предметов первой необходимости: глиняная

посуда, молитвенные коврики, средства для мытья и уборки. У каждой из кроватей

располагалась деревянная стойка, в которой находились лук, колчан со стрелами и копья.

Из противоположной стены торчали три бронзовых канделябра со множеством ветвей, в

каждую из которых была воткнута восковая свеча. В углу стоял постамент с масляным

поддоном. Двадцать тяжелых изогнутых сабель висели на крючках под свечами. Рядом с

ними было столько же круглых плетеных щитов с навершием из бронзы. В комнате было

десять маленьких зарешёченных окон. Она держалась чистой и в строжайшем порядке.

- Эта свободна, - сказал Сулейман, указывая на одну из кроватей, - её бывший

владелец вынужден был вступить в ряды простых солдат несколько дней назад. Я сплю

здесь, рядом с тобой, с другой стороны, спит Юсуф из Дамгана1. Он самый крупный и

сильный ученик в нашей группе.

- Говоришь, мой предшественник вынужден был стать простым солдатом? -

спросил ибн Тахир.

- Точно. Он был недостоин стать фидаем.

Сулейман взял с полки аккуратно сложенные белый плащ, белые брюки и белую

феску.

- Пойдем в ванную, - пригласил он ибн Тахира.

Они прошли в соседнюю комнату, в которой стояла каменная ванная с проточной

водой. Ибн Тахир спешно умылся. Сулейман передал ему одежду, которую ибн Тахир

быстро надел.

Они вернулись в спальню, и ибн Тахир сказал: “Мой отец передавал приветствие

верховному командующему. Как думаешь, когда я смогу предстать перед ним?”

Сулейман усмехнулся.

- Можешь забыть об этом, друг. Я здесь уже целый год и даже не знаю, как он

выглядит. Никто из нас, учеников, его не видел.

1 Дамган - город на севере Ирана, тоже у Эльбрусской гряды, в пятистах километров восточнее Аламута. 36

- Получается, он не в замке?

- О, он здесь, но никогда не покидает своей башни. Ты еще услышишь о нём такого, что у тебя челюсть на пол упадет. Ты сказал, что из Савы. Я из Казвина1.

Пока он говорил, ибн Тахир его внимательно осмотрел. Он вряд ли мог представить

более красивого юношу. Сулейман был стройный как кипарис, с резко точёным, но

привлекательным лицом. Его щёки потемнели от солнца и ветра, а здоровый румянец

покрывал смуглую кожу. Его бархатисто-карие глаза смотрели на мир с орлиной

гордостью. На верхней губе и вокруг подбородка виднелся легкий пушок. Выражение

всего его лица выдавало мужество и отвагу, а когда он улыбался, был виден ряд крепких

белых зубов. Смеялся он искренне, немного насмешливо, но совсем не агрессивно. “Как

настоящий пехлеван из Книги Королей,” - подумал ибн Тахир.

- Я заметил, что у вас острые, суровые лица, будто вам по тридцать лет. Но судя по

вашим бородам, вам не больше двадцати.

Сулейман засмеялся и ответил: “Просто поживи тут пару недель, и ничем не

будешь от нас отличаться. Мы тут не цветочки собираем или за бабочками гоняемся.”

- Я хотел бы тебя кое о чём спросить, - продолжал ибн Тахир. - Недавно я видел как

внизу пороли человека, привязанного к столбу. Я бы хотел узнать, чем он заслужил такое

наказание.

- Он совершил тяжкое преступление, мой друг. Ему поручили сопровождать

караван, едущий в Туркестан. Погонщики были не исмаилиты и во время поездки пили

вино. Ему тоже предложили, и он согласился, хотя Сайидуна строго это запрещает.

- Сайидуна запрещает? – удивлённо спросил ибн Тахир. - Но запрет восходит ещё к

Пророку и распространяется на всех верующих.

- Ты ещё не поймешь. Сайидуна может разрешить или запретить всё, что захочет.

Мы, исмаилиты, обязаны подчиняться только ему.

Ибн Тахир отнёсся к этому с недоверием и начал смутно тревожиться. Он

продолжил расспрашивать.

- Ранее ты сказал, что моего предшественника низвели в обычные солдаты. Чем он

провинился?

- Он говорил о женщинах, причем очень неприлично.

- Это запрещено?

- Абсолютно. Мы элитные войска, и, когда нас посвятят, мы будем служить

исключительно Сайидуне.

- Во что нас посвятят?

- Я же уже говорил тебе – в федаины. Как только мы закончим обучение и пройдем

все испытания, так нас будут называть.

- А кто такие федаины?

- Фидаи или федаины – это исмаилиты, которые готовы без промедления

1 Казвин – ближайший крупный к Аламуту иранский город, находится в 50 километрах к юго-западу.

37

пожертвовать собой ради верховного командующего. Если фидай умрет вследствие этого

– он станет мучеником. Если он выполнит задание и выживет, то получит звание даи или

даже выше.

- То, что я слышу, для меня совершенно ново. Как думаешь, испытания очень

тяжелые?

- Без сомнений. Иначе почему бы мы готовились к ним от рассвета до заката

каждый день? Шестеро уже провалили. Один умер на месте. Остальные пятеро умоляли

отправить их в обычные солдаты.

- Почему они просто не покинули Аламут, вместо того чтобы так унижаться?

- Послушай, с Аламутом шутить нельзя, мой друг. Как только ты оказался в замке, ты не можешь покинуть его живым по своей прихоти. Здесь слишком много секретов.

Ученики ворвались в комнату. Они вымылись и подготовили себя к вечернему

намазу. Великан, почти на голову выше ибн Тахира, растянулся на кровати рядом с ним и

сказал:

- Я Юсуф из Дамгана. Я неплохой человек, но никому не советую провоцировать

или высмеивать меня, а то вы узнаете меня с другой стороны.

Он вытянул свои сильные руки и ноги, как бы подчеркивая только что сказанное.

Ибн Тахир улыбнулся.

- Мне сказали, что ты самый большой и сильный в группе.

Великан мгновенно сел.

- Кто тебе такое сказал?

- Сулейман.

Юсуф разочарованно улегся обратно. Юноши подкалывали друг друга. Убейда

подошел к ибн Тахиру, раскрыл свои черные губы и сказал:

- Как тебе здесь, ибн Тахир? Конечно, тяжело оценивать, когда только приехал. Но

проведя в замке четыре месяца, как я, всё, что ты принес с собой снаружи, растает.

- Слышал, что этот черножопый сказал? - усмехнулся Сулейман. - Едва окунул свой

клюв в аламутский мед, а уже уроки другим дает.

- Может мне стоит и тебе урок преподать, тупой выродок? - яростно ответил

Убейда.

- Мир, братья, - прогремел Юсуф с кровати. - Не показывайте плохой пример

новичку.

К ибн Тахиру подошел широкоплечий, кривоногий юноша с серьезным лицом.

- Меня зовут Джафар из Рей, - представился он. - Я в замке уже год, и если тебе

нужно помочь с занятиями, обращайся.

38

Ибн Тахир поблагодарил его. Один за другим ученики подходили к нему, чтобы

представиться. Афан, Абдурахман, Омер, Абдулла, ибн Вакас, Халфа, Сухейл, Узейд, Махмуд, Арслан. . В итоге перед ним оказался самый маленький из них.

- Я Наим из местечка близ Демавенда, - сказал он.

Остальные засмеялись.

- Небось один из шайтанов, живущих в горе, - начал измываться Сулейман.

Наим зло на него посмотрел.

- Мы многое изучаем, - продолжил он. - И нам много еще предстоит изучить.

Знаешь ли ты наших учителей? Тот, что принял тебя – даи Абу Сурака. Он известный

проповедник, который, обучая, объездил все земли ислама. Сайидуна назначил его

нашим куратором. Он учит нас истории Пророка и святых мучеников, что пали за дело

исмаилитов. Также грамматике и поэзии на нашем родном пехлеви.

- Слышали этого болтуна? Самый маленький, зато самый большой болтун.

Сулейман засмеялся, остальные подхватили. Затем он продолжил:

- Скоро ты сам познакомишься со своими учителями, ибн Тахир. Только помни, что

даи Ибрагим, который учит нас догматике, алгебре, арабской грамматике и философии, также является хорошим другом Сайидуны. Тебе нужно будет заучивать всё, что он тебе

говорит, наизусть, и не перечить ему. Затем есть еще грек эль1-Хаким. Он терпит любую

болтовню, лишь бы ты хоть что-то говорил. Капитан Минучехер не терпит жалоб. Всё, что

он просит тебя сделать, должно быть сделано сразу. Чем быстрее ты выполняешь его

приказы, тем больше будешь ему нравиться и тем сильнее он будет тебя уважать. Даи

Абдулмалик молодой, но Сайидуна ему очень доверяет. Он силен и закалён, способен

переносить огромные нагрузки и боль, отчего не терпит тех, кто не готов так же стиснуть

зубы. Он учит нас силе воли. Его уроки самые важные наряду с догматикой. .

- Эй, не спугни этого маленького голубя, - перебил Юсуф. - иначе он подожмёт хвост

и убежит. Смотри, он уже побелел, как простыня.

Ибн Тахир покраснел.

- Я голоден, - сказал он. - Я ничего не ел весь день.

Сулейман удивленно усмехнулся.

- Ты здесь узнаешь, как надо поститься, друг. Только дождись, пока познакомишься

с даи Абдулмаликом.

Они услышали протяжный звук рога.

- Время намаза, - позвал Юсуф. Они похватали свернутые циновки с полок и

поспешили на крышу. Ибн Тахир тоже взял циновку, что была свернута над его кроватью, и

последовал за остальными.

Даи Абу Сурака ждал их на крыше. Увидев, что все собрались и сели на

разложенные циновки, он повернулся на запад, лицом к святым городам2, и начал

1 Приставка “эль” является здесь определённым артиклем к имени иностранца. Хотя Хаким является греком, сам артикль больше присущ испанскому языку.

2 Мекка и Иерусалим находятся на юго-западе от Аламута.

39

священную церемонию. Произнеся вслух молитвы, он пал ниц, раскинул руки и снова сел, как предписано законами правоверных. Закончив, он снова выпрямился в полный рост, воздел руки к небу, затем снова упал на колени, согнулся вперед и коснулся головой

земли. Слова молитвы были следующими:

- Приди, аль-Махди1, Обещанный и Ожидаемый. Избавь нас от самозванцев и

спаси нас от неверных. О, Али и Исмаил, святые мученики, заступитесь за нас!

Ученики повторяли его действия и слова. Внезапно стемнело. С соседних крыш

доносились протяжные, ровные голоса других молящихся. Ибн Тахир почувствовал

странный, тревожный трепет. Всё, что он испытывал сейчас, казалось ненастоящим, будто

ему снятся чудесные сны, лишь напоминающие реальность. Да ещё и это открытое

обращение к Али и Исмаилу, что правоверные за пределом Аламута могли сделать только

за надёжно запертыми дверями! Он был озадачен и смущен.

Они поднялись, вернулись в спальни и сложили циновки обратно на полки. Потом

пошли на трапезу.

Столовая представляла собой просторный зал во флигеле здания напротив

спальных помещений. Каждый ученик имел своё собственное место у стены. На полу

стояли маленькие табуретки из сплетённых ивовых веток, и они либо садились на них, либо приседали рядом с ними. Троих учеников выбирали по очереди, и они

прислуживали за столом. Каждому из своих товарищей они приносили по большому куску

хлеба, испеченного либо из пшеницы, либо из сушеного инжира, либо из кусочков яблока.

Один из них разливал молоко из больших глиняных кувшинов. Ученикам подавали рыбу

несколько раз в неделю, а жареного быка, ягненка или барана раз в неделю. Абу Сурака

следил и ел с ними. Перекусывали они в молчании, полностью сосредоточившись на

пище.

После еды они разбились на небольшие группы. Одни из них вышли на крышу, а

другие разбрелись по крепостным валам.

Юсуф и Сулейман взяли с собой ибн Тахира, чтобы показать ему крепость. Грохот и

шум стихли. Замок стоял, окутанный тишиной, и теперь ибн Тахир отчётливо слышал рев

Шах-Руда, пробуждавший в нём странную тоску. Их окружала тьма, а на небе сияли

крошечные, пронзительно сверкающие звёздочки.

Мужчина с зажжённым факелом прошёл через двор. Стража с факелами появилась

перед зданиями на верхней террасе и заняла позиции у входов. Они неподвижно стояли, выстроившись в длинный ряд. Лёгкий ветерок долетал с гор, неся ледяную прохладу.

Колыхался огонь факелов, и тени зданий, деревьев и людей таинственно танцевали на

земле. Вокруг них светились странным светом крепостные валы. Здания, башни и

зубчатые стены выглядели в нём совсем иначе, чем днём. Всё вокруг выглядело

фантастичным, необычным и чужим.

1 Махди – последний пророк в исламе, преемник Мухаммеда, который придёт перед концом света. Его

пришествия мусульмане ожидают, подобно второму пришествию Христа у христиан.

40

Они обошли значительную часть стен, окружавших нижнюю и среднюю террасы.

- Разве мы не хотим подняться и туда? - спросил ибн Тахир, указывая на здания

позади факелоносцев.

- Туда никого, кроме командиров, не пускают, - объяснил Сулейман. - Сайидуну

охраняют огромные мавры1, евнухи, которых верховному командующему подарил

египетский калиф.

- Сайидуна ему служит?

- Мы точно не знаем, - ответил Сулейман. - Может быть и наоборот.

- Что это значит? - удивился ибн Тахир. - Разве Сайидуна не занял Аламут от лица

калифа?

- Это отдельная история. - предположил Юсуф. - Её рассказывают по-разному. Я бы

не советовал много спрашивать о таких вещах.

- Я думал, что калиф в Каире верховный глава всех шиитов2, включая и исмаилитов.

- Сайидуна наш единственный командующий, и мы подчиняемся только ему, -

проговорили Юсуф и Сулейман одновременно.

Они уселись на крепостную стену.

- Почему же верховный командующий не показывается правоверным? - спросил

ибн Тахир.

- Он святой человек, - сказал Юсуф. - Весь день он изучает Коран, молится, пишет

нам наставления и заповеди.

- Нам не следует задумываться, почему он нам не показывается, - твердо сказал

Сулейман. - Так устроено, и никому, кроме него не обязательно знать, почему именно так.

- Я себе это представлял совсем по-другому, - признался ибн Тахир. - Мы, снаружи, думали, что глава исмаилитов собирает в Аламуте армию, которую собирается

использовать, чтобы напасть на султана и ложного калифа3.

- Это дело второстепенное, - ответил Сулейман. - Главное, чего требует от нас

Сайидуна, - это послушания и святой преданности исмаилизму.

- Как думаете, смогу ли я вас догнать, раз вы уже так далеко продвинулись? -

забеспокоился ибн Тахир.

- Исполняй без колебаний всё, что вышестоящие говорят тебе, и ты достигнешь

всего, что нужно, - сказал Сулейман. - И не думай, что подчиняться легко. Злые духи

сопротивления начнут говорить с тобой, твоё тело будет отказываться следовать за тем, что диктует тебе воля, а разум будет нашептывать тысячи доводов против приказов

начальства. Тебе нужно осознавать, что всё это сопротивление лишь хитрые козни

шайтанов, придуманные, чтобы сбить тебя с праведного пути. Будь храбрым и преодолей

1 Мавры – население древней Мавритании, Северной и Северо-Западной Африки, исповедовавшие ислам.

2 Шиизм – направление ислама, объединяющие различные течения, признающие Али, двоюродного брата и

зятя Пророка Мухаммеда и его потомком единственно законными наследниками. Исмаилиты входя в это

направление.

3 Ложным калифом шииты называют калифа суннитов, противоположного направления в исламе. Отличие

между ними будет подробно рассказано далее в главе.

41

всю неприятие в себе, и станешь мощным клинком в руках Нашего Господина.

Раздался прерывистый звук рога.

- Пора спать, - сказал Юсуф, поднимаясь.

Они вернулись в свой корпус и отправились в спальню.

Несколько восковых свечей освещали комнату. Некоторые юноши раздевались, тогда как остальные уже забрались в постель.

В этот момент вошел Абу Сурака. Он проверил, что все в комнате, и всё в порядке.

Затем прислонил низкую лестницу к стене и задул свечи.

На подставке в углу маленькое пламя мерцало в посуде из-под масла. Даи подошёл

к ней, чтобы зажечь свою короткую свечу. Затем пошёл к выходу, осторожно приподняв

занавес на входе, чтобы его не поджечь. Он покинул спальню, и вскоре звук его шагов

растворился в глубине коридора.

Ранним утром подъём разбудил юношей ото сна. Они помылись, сделали утренний

намаз и позавтракали. Затем, взяв свои седло и оружие, поспешили наружу.

В одно мгновение вся крепость встала на ноги. Ученики подошли к конюшне и

выстроились в два ряда со своими животными, во главе каждого ряда стоял сержант.

Въехал капитан Минучехер, осмотрел отряд и приказал сесть на лошадей. Потом он

повелел поднять мост и один за другим, они с грохотом понеслись по нему и дальше в

ущелье.

Они проехали мимо сторожевой башни и въехали в просторное плато. Капитан из-за новенького ученика еще раз объяснил основные команды, затем разбил отряд на две

группы и приказал им ехать в разных направлениях. Сначала делали повороты в боевом

строю, затем атаки на турецкий и арабский лад. Впервые в жизни ибн Тахир видел картину

совместной атаки, и его сердце забилось сильнее от гордости. Затем они спешились и

приступили к занятиям по сабельному бою, метании силков и копий, и стрельбе из лука.

Перед вторым намазом они вернулись в замок. Ибн Тахир был настолько измотан, что еле держался в седле. Когда они спешились и вернули лошадей в стойла, он спросил

Сулеймана: “Вы тренируете военные навыки весь день?”

Сулейман, весь свежий и безмятежный, как будто только что вернулся с приятной

прогулки, рассмеялся и ответил: “Это только начало, друг. Вот подожди, пока до тебя

доберется даи Абдулмалик. Тогда до тебя всё дойдёт быстро и наглядно.”

- Я настолько голоден, что просто туман перед глазами, - пожаловался ибн Тахир. -

Можно мне что-нибудь поесть?

- Терпение. Нам разрешено есть только трижды в день, не больше. Если тебя

поймают на перекусе, то высекут у столба, как было с тем солдатом, что пил вино.

Вернувшись в спальни, они оставили оружие, помылись, взяли письменные

принадлежности с полок, и поднялись на крышу.

42

Перед ними предстал высокий, худощавый мужчина в просторном плаще. У него

были впалые щеки и глубоко посаженные глаза. Взгляд у него был хмурый, нос тонкий и

крючковатый, как клюв ястреба, а редкая седеющая борода доходила почти до груди. Его

тонкие, костлявые пальцы сжимали пачку тщательно исписанных листов, как когти хищной

птицы. Это был даи Ибрагим, старый и почтенный проповедник и хороший друг

верховного командующего. Для начала он совершил второй намаз с учениками. Он

произносил слова вполголоса, глухо бормоча, но когда начал призывать Махди, его голос

стал звучать дико и глухо, будто он бил в барабан.

Затем он начал урок. Он объяснял арабскую грамматику, сухо цитируя её строгие

правила, которые иллюстрировал примерами из Корана. Карандаши послушно скребли по

дощечкам. Никто не осмеливался даже громко вздохнуть.

Для ибн Тахира этот урок был отдыхом. Его знание грамматики было хорошим, и

его грела мысль, что этот предмет не вызовет проблем.

Даи Ибрагим мрачно поклонился, когда урок закончился. С большим достоинством

он приподнял подол своего просторного плаща, чтобы не споткнуться о него, и ушел по

крутому коридору вниз.

Ученики начали аккуратно переговариваться. Они еще немного подождали, чтобы

не наткнуться на даи Ибрагима, а потом вывалились во двор. Там они построились в два

ряда по росту.

Сулейман сказал ибн Тахиру: “Теперь ты познакомишься с Абдулмаликом. Мой

тебе совет: стисни зубы и сосредоточь всю свою волю. Один уже рухнул замертво на его

занятии. Доверься Аллаху и мудрости Нашего Господина.”

Юсуф стоял во главе первого ряда. Где-то посередине был Сулейман, а в конце ибн

Тахир. В голове второго ряда был Убейда, а Наим в самом его конце. Перед ними

показался костлявый великан. У него было квадратное лицо и пронзительный взгляд.

Заметив ибн Тахира, он спросил его: “Как тебя зовут, герой?”

- Я Авани, внук Тахира из Саве.

- Хорошо, я уже о тебе слышал. Я надеюсь, ты окажешься достойным своего

знаменитого деда.

Он отошёл на несколько шагов и приказал: “Снимайте обувь, затем вставайте вдоль

стены!”

В мгновение ока все скинули сандалии. Ученики бросились к крепостному валу и

начали карабкаться по стенам. Их руки хватались за щели и отверстия и держались за

каменные выступы.

При виде отвесной стены ибн Тахир почувствовал, что теряет мужество. Он не знал

как и откуда ему начать.

Над ним послышался шепчущий голос: “Дай мне руку!”

Он посмотрел вверх и увидел Сулеймана, который держался за трещину в стене

одной рукой, предлагая вторую.

43

Ибн Тахир схватил её, и Сулейман подтянул его с железной силой.

- Вот! А теперь, следуй за мной!

Это сработало. Внезапно он оказался на вершине стены.

Остальные уже карабкались вниз, с другой стороны в пропасть. У подножия стены

пенился Шах-Руд. Ибн Тахир посмотрел вниз, и голова у него закружилась.

- Я разобьюсь, - испуганно сказал он.

- Держись за мной! - прошептал ему Сулейман. Его голос звучал твёрдо и

повелительно.

Он начал спускаться. Каждый раз, когда он находил твердую выемку для ноги, он

помогал ибн Тахиру рукой и плечом. Так, осторожно и стиснув зубы, они проделали весь

путь вниз стены, в пропасть. Для ибн Тахира, казалось, прошла вечность, прежде чем они

достигли прибрежных скал.

Ибн Тахир перевёл дыхание. Он посмотрел вверх в ужасе. Стена высилась прямо

перед ним, и он не мог поверить, что только что перелез её.

Абдулмалик появился на стене. Он шагнул вперёд и крикнул: “Вернитесь на свои

места!”

Они снова начали подъём. Ибн Тахир держался рядом с Сулейманом. Он следил за

каждым его движением, пока наконец снова не увидел внутреннюю сторону стены и не

почувствовал твердую почву под ногами.

Ученики переводили дыхание. Ибн Тахир хотел поблагодарить Сулеймана, но тот

лишь угрюмо подмигнул.

Они надели сандалии и снова построились.

- Следующий раз мы используем веревку, - прошептал он. - И это должно будет

пройти молниеносно.

Абдулмалик саркастично улыбнулся и сказал: “Что произошло с тобой сегодня, раз

ты не закончил первым, как обычно, Сулейман? Может тебе стало лень? Или просто

перестало хватать мужества? Или может это новичок соблазнил тебя своим примером? Вы

двое держались друг за друга как клещи. Так покажи ему теперь, что ты герой. Встань

перед ним и задержи дыхание.”

Сулейман вышел перед ибн Тахиром и сжал губы. Он смотрел вперед, но не

осмысленным взглядом, а будто сосредоточившись на чем-то вдалеке. Ибн Тахир

ужаснулся, когда понял, что Сулейман перестал дышать. Его лицо все больше и больше

краснело, а глаза, тусклые и невыразительные, стали странно расширяться в глазницах.

Ибн Тахиру стало страшно за него. В конце концов, это он был причиной такого жестокого

наказания товарища.

Абдулмалик встал перед лицом Сулеймана. Он сложил руки на груди и наблюдал

за молодым учеником с вниманием эксперта. Сулейман стал задыхаться, его шея

44

распухла, а глаза страшно вылезли из орбит. Неожиданно, он закачался, как будто стоял на

палубе корабля, затем упал на землю, как срубленное дерево.

- Невероятно, - одобрил Абдулмалик.

Сулейман громко вздохнул, глаза его снова загорелись. Он медленно поднялся и

вернулся в строй.

- Хорошо, Убейда! Давай теперь ты покажешь нам, как далеко продвинулся в

укреплении силы воли, - вызвал следующего Абдулмалик.

Темное лицо Убейды стало пепельно-серым. Он в отчаянии огляделся и

неуверенно шагнул вперед.

Он задержал дыхание. Его кожа стало светло-коричневой, а затем он быстро начал

проявлять признаки удушения.

Абдулмалик хладнокровно за ним наблюдал. Ибн Тахир подумал, что учитель тихо

насмехается над ним. Убейда закачался и аккуратно упал на землю.

Абдулмалик криво усмехнулся. Втайне улыбались и ученики, стоящие в строю. Даи

ткнул юношу ногой и произнес с притворной добротой: “Вставай сейчас же, поднимайся, маленький голубь. С тобой что-то произошло?” Потом строго добавил: “Каково это было?”

Убейда поднялся на ноги. Он улыбался, частично робко, частично потерянно.

- Я потерял сознание, достопочтимый даи.

- Как исмаилиты наказывают ложь?

Убейда вздрогнул.

- Я не мог больше терпеть, достопочтимый даи.

- Ладно. Возьми хлыст и накажи себя.

Из стопки снаряжения, которое принёс с собой учитель, Убейда достал короткий

кожаный хлыст. Он расстегнул пуговицы на накидке и оголился по пояс, затем связал

рукава, чтобы одежда не сползала с тела. Его чёрная спина была крупной и мускулистой.

Он взмахнул хлыстом над головой и стеганул себя по спине. Послышался шлепок, и на

тёмной коже появилась красная полоса. Он застонал, а затем возобновил порку.

- Какой аккуратный мальчик, - усмехнулся Абдулмалик. - Сильнее, сильнее, герой!

Убейда стал хлестать спину со всех сторон. Удары становились всё сильнее и чаще.

В конце концов он впал в дикое, яростное самобичевание. Хлыст врезался в воспалённые

участки, и его кожа начала местами рваться. Кровь побежала по спине, и затекла в его

белые штаны и накидку. Он безжалостно сёк себя, будто бил своего самого заклятого

врага.

В конце концов, Абдулмалик поднял руку и сказал: “Хватит!”

Убейда выронил хлыст и со стоном упал на землю. Абдулмалик приказал

Сулейману отвести своего друга в ванную и заняться его ранами, затем повернулся к

ученикам и, глядя на ибн Тахира, он заговорил:

45

- Я часто объяснял вам значение и цель этих упражнений. Сегодня у нас новый

ученик, так что не будет лишним сделать это снова. Дух, разум и гордость человека могут

парить подобно орлам, если только великое препятствие не станет у них на пути. Этим

препятствием является наше тело со всеми его слабостями. Есть ли молодой человек без

грандиозных планов?! И только один из тысячи их реализует. Почему так? Наше тело, склонное к лени и дешевым удобствам, боится трудностей, которые может создать

реализация наших высокий целей. Его низкие страсти калечат нашу волю и наши

благородные устремления. Предназначение наших занятий – преодолеть эти желания и

освободить дух от их оков. Закалить волю и направить её к четким и приемлемым целям.

Ибо только так мы становимся способными на великие подвиги и жертвенные поступки.

Итак, мы не уподобляемся тысячам, кто становятся рабами собственного тела и его

слабостей, но достигаем уровня тех избранных, что стали хозяевами своего тела и его

слабостей. В этом наше стремление! Только так мы сможем служить Нашему Господину и

выполнять его команды.

Ибн Тахир слушал его с горящими глазами. Да, именно к этому он подсознательно

всегда стремился: преодолеть собственные слабости и служить высшему замыслу. Ничего

из пережитого теперь не пугало его. И когда Абдулмалик спросил, понял ли он, тот с

полной убежденностью ответил:

- Я понял, достопочтимый даи.

- Выйди же вперед и задержи дыхание!

Ибн Тахир подчинился без колебаний. Он посмотрел далеко вперед, как до этого

делал Сулейман, и сделал глубокий вдох. Показалось, что вокруг и внутри него всё

неожиданно затихло. Всё перед ним стало расплываться. Он чувствовал, как напряглись

его вены, ему хотелось начать дышать, но он сдерживал себя. В ушах у него зазвенело, и

он почувствовал необыкновенную слабость в ногах. Он на короткое время пришёл в себя, а затем снова впал в оцепенение, но последним проблеском мысли всё ещё знал: “Я

должен, должен выдержать!” Пока его полностью не поглотила тьма. Он покачнулся и

рухнул на землю, выдыхая при падении.

- Как это было? - спросил, смеясь, Абдулмалик.

Ибн Тахир встал на ноги.

- Хорошо, достопочтимый даи.

- Из этого парня будет толк, - сказал он. Затем, повернувшись к ибн Тахиру, добавил. - Это всего лишь введение в дыхательные упражнения, испытание, чтобы

посмотреть, насколько человек контролирует свое тело. Настоящие занятия ещё не

начались. Мы уже добились существенного прогресса.

Убейда и Сулейман вернулись в группу.

Абдулмалик дал новые распоряжения. Несколько учеников начали быстро копать в

одном месте землю. Они выкопали канаву, а затем слегка засыпали её на поверхности

песком. Получилась квадратная и не очень глубокая яма. Тем временем кто-то принес из

соседнего здания широкую сковороду с тлеющими углями и положил их в яму. Они

раздули угли, и затем Абдулмалик сказал:

- С постоянными тренировками владеющие своим телом и силой воли могут

46

достигнуть мастерства, когда они не просто преодолеют собственные слабости, но и саму

природу с её законами. . Новичок! Открой глаза и убедись в истинности моих слов!

Он скинул сандалии, приподнял плащ и затянул его на уровне колен, затем закатал

узкие штанины и с энтузиазмом встал перед ямой с пылающими углями, глядя перед

собой.

- Он сосредотачивает свои мысли и собирает волю, - прошептал ибн Тахиру сосед.

Ибн Тахир затаил дыхание. Что-то внутри сказало ему: “Сейчас ты увидишь

великое, внук Тахира. То, о чём люди за этими стенами и помыслить не могут.”

Неожиданно Абдулмалик начал двигаться. Медленно, прощупывая перед собой, он ступил ногой на пылающие угли, потом быстро и прямо, как кипарис, прошел вдоль

всего ряда. Он остановился на другой стороне, осторожно встряхнул головой, как будто

очнувшись ото сна, а потом вернулся к ученикам и с просветлённым лицом показал им

свои ступни. На них не было и следа ожогов.

- Вот чего человек может достичь при должной тренировке воли, - сказал он. - Кто

посмеет повторить этот опыт?

Вызвался Сулейман.

- Всегда один и тот же, - ворчливо буркнул Абдулмалик.

- Тогда давайте я попробую, - сказал Юсуф. В его голосе было слышно легкое

сомнение.

- По тлеющим углям? - спросил Абдулмалик с едва заметной улыбкой.

Юсуф в замешательстве огляделся.

- Подожди, пока мы нагреем доску, - снисходительно сказал даи.

Тогда и Джафар сказал, что хочет попробовать.

- Очень хорошо, - похвалил его Абдулмалик. - Но сначала скажи мне, о чём тебе

стоит подумать, чтобы сосредоточить свою волю.

- Аллах, великий и всемогущий, не даст мне обжечься. И я не обожгусь, - ответил

Джафар.

- Хорошо. Но есть ли у тебя необходимая уверенность?

- Есть, достопочтимый даи.

- Тогда иди же во имя Аллаха!

Джафар встал перед прямоугольной ямой и начал сосредотачивать свои мысли и

волю. Ученики заметили, что он уже несколько раз собирался начать идти по углям, но

каждый раз отступал.

Абдулмалик сказал ему: “Освободи себя, стряхни лишние судороги и иди уверенно.

Аллах является повелителем нашей судьбы.”

Тогда Джафар оттолкнулся от края, как лодка от берега, и прошел по углям, быстро

и безопасно. Уже на другой стороне он какое-то время стоял, как будто оглушенный, 47

потом медленно оглянулся через плечо. Он увидел тлеющие и дымящиеся куски угля

позади себя, и блаженная улыбка растеклась по его бледному лицу. Он заметно выдохнул

с облегчением.

- Воистину отважный юноша, - воскликнул Абдулмалик.

Среди двух рядов учеников также прошел шёпот одобрения.

- Хорошо, Сулейман! Теперь и ты покажи свой характер, пусть мы и могли уже

убедиться, что он у тебя есть.

Абдулмалик был в хорошем настроении. Сулейман подчинился ему с явным

удовольствием. Он собрался, а затем прошёл по углям, будто уже давно к этому привык.

- Теперь позвольте и мне попробовать, - разозлился Юсуф. Он выпятил грудь, напряг мышцы и подошёл к яме. Юноша пытался сосредоточиться, тихо бормоча нужные

слова, в то же время вздрагивая от мысли, что всё же может обжечься. Он уже собирался

встать на угли, когда посмотрел вперед и отпрянул назад, замахав руками, как пловец, который хочет нырнуть в холодную воду, но не решается.

Абдулмалик улыбнулся:

- Подумай об Аллахе и его помощи и забудь обо всём остальном, - посоветовал он.

- Чего ты боишься, когда он с тобой?

В конце концов, устав от собственной нерешительности, Юсуф осторожно наступил

одной ногой на угли. Но тут же взвыл и отпрыгнул в испуге.

По рядам прошли приглушенные смешки.

- У тебя есть мужество, но воля твоя слаба, - сказал даи.

Юсуф понурился и вернулся на место.

- Можно мне тоже попробовать? - робко спросил ибн Тахир.

- Твое время еще не пришло, внук Тахира, - ответил Абдулмалик. - Но я уверен, что

настанет день, когда ты будешь среди первых.

Ученики вытащили большую металлическую пластину из казармы. Они снова

раздули угли, а затем положили ее сверху.

Абдулмалик вызвал их пройтись по ней. Они прошлись всем рядом, два, три и

четыре раза подряд. Пластина нагревалась всё сильнее и сильнее, и обжигала их подошвы

сильнее с каждым разом. Когда она накалилась докрасна, Юсуф прыгал по ней, как

сумасшедший, раня себя, словно в наказание за свою недавнюю неудачу.

Ибн Тахир также опалил стопы. Он стиснул зубы и сказал себе, что ему не больно, но это не помогло. Он не мог достаточно сосредоточиться. Необычное напряжение

утомило его, и он боялся, что может потерять сознание.

В конце концов Абдулмалик сказал, что занятие окончено, и они должны вернуть

всё оборудование на место. После этого два ряда построились в последний раз. Он

прошелся вдоль них, внимательно оглядел учеников и велел им хорошенько подумать обо

48

всём, что они увидели и услышали, затем слегка поклонился и удалился тем же широким, стремительным шагом, как появился в первый раз.

Ученики вернулись на крышу, где даи Абу Сурака начал учить их поэзии на их

родном пехлеви. Ибн Тахир сразу же блеснул на этом занятии. Для каждого жанра поэм у

него были готовы примеры из Фирдоуси1, Ансари2 и других древних поэтов. Абу Сурака

фактически светился от удовлетворения. Он похвалил его перед всеми:

- Воистину, военные навыки и тренировки силы воли незаменимы для любого

сражающегося исмаилита. Но также важно, чтобы он тренировал свой дух и искусство

слова, чтобы стать гибким и уметь точно выразить свои мысли. Я рад иметь такого

способного ученика как ты, внук Тахира.

Настало время третьего намаза, и Абу Сурака стал совершать его вместе с

юношами. Он еще не закончил воззвание к Али и Исмаилу, как ибн Тахир, не привыкший к

таким нагрузкам, потерял сознание. Наим, находившийся рядом с ним, заметил, что тот

остался лежать, когда остальные встали. Он наклонился и заметил, что его лицо стало

жёлтым как песок пустыни. Он позвал Юсуфа и Сулеймана, и ученики немедленно

окружили товарища. Кто-то быстро сбегал за водой, и с её помощью они скоро привели

ибн Тахира в сознание. Юсуф и Сулейман повели его в столовую. Было уже время обеда.

Когда ибн Тахир поел, силы его быстро восстановились. Юсуф весело похлопал его

по спине.

- Не беспокойся об этом, - сказал он. - Скоро ты окрепнешь достаточно, чтобы

продержаться без еды день-другой, сколько бы ни напрягался. Пост здесь не является

чем-то необычным. Абдулмалик позаботился об этом.

- Что нам делать с ослом, на котором ты приехал? - спросил Абу Сурака.

- Оставьте его тут, - ответил ибн Тахир. - Моему отцу он не понадобится, а здесь он

может быть полезен.

- Как скажешь, - отозвался учитель. - И больше не думай о доме. Ты порвал свои

последние связи с внешним миром, и отныне твои мысли должны занимать только дела

Аламута.

После обеда ученики пошли в свои спальни для короткого отдыха. Они растянулись

на кроватях и разговаривали. Несмотря на то, что ибн Тахир был вымотан, он всё ещё

жаждал объяснений многих тревожащих его вещей, которых не понимал.

- Мне любопытно, какие отношения между нами и солдатами? - спросил он. - А

также какая связь между даи и капитаном Минучехером? И какие чины исмаилитов

существуют в Аламуте?

Первыми ответили Юсуф и Джафар:

- У исмаилитов каждый верующий занимает свое строго определенное место.

1 Фирдоуси (940-1020) – персидский поэт, классик персидской литературы, сочинявший на пехлеви.

2 Абдуллах аль-Ансари (1006-1089) – персидский поэт, суфий, писавший на пехлеви и арабском. Так же

является классиком персидской литературы.

49

Ласики являются обычными последователями. Следующими идут рафики, сознательные и

воинствующие верующие, которые учат ласиков фундаментальным истинам. Обученные

таким образом ласики могут стать солдатами, тогда как рафики в крепости служат их

непосредственными начальниками, капралами и сержантами. Мы, ученики на федаинов, имеем своё собственное место. Пока мы продолжаем тренироваться, мы ответственны

перед всеми вышестоящими офицерами. Но как только нас посвятят, мы будем

подчиняться только приказам верховного командующего или назначенного им

заместителя. Затем идут даи, знающие высшую правду и распространяющие наше учение.

Капитан Минучехер, военачальник крепости, равен им по рангу. Затем над ним идут

великие даи, или даи всех даев, которых сейчас три: даи ад-дуат1 Абу Али, который

недавно приехал в Аламут из Сирии, даи ад-дуат Бузург Умид2, что значит “великая

надежда”, командующий замком Рудбара и даи ад-дуат Хусейн Алкейни, завоевавший

крепость Гонбадан3 в Хузестане4 от имени Нашего Господина. На верхушке иерархии

находится глава всех исмаилитов, Сайидуна, Наш Господин, Хасан ибн Саббах5.

- Какая мудрая организация! - воскликнул ибн Тахир.

- Но различия внутри ранга очерчены еще сильнее, - сказал Сулейман. - Например, даи Абдулмалик заметно ниже, чем даи Ибрагим, но чуть выше, чем даи Абу Сурака, хотя

и моложе. Но он больше проявил себя в борьбе за дело исмаилитов, что является

решающим фактором в распределении рангов. Среди нас тоже есть различия. Например, так как ты приехал в замок только вчера, ты немного ниже любого из своих товарищей. Но

когда ты как-то проявишь себя в деле исмаилитов, или если ты лучше других пройдёшь

испытания, то тогда займёшь более высокую позицию в соответствии с твоими

достижениями и способностями.

- Есть ли какой-то смысл в таком точном распределение рангов? - спросил ибн

Тахир.

- Огромный, - ответил Сулейман. - В решающий момент каждый исмаилит знает

своё место. Каждый понимает в точности кем распоряжается и кому подчиняется, так что

невозможно возникновение никакой путаницы или недоразумений. Теперь ты

понимаешь?

- Да, мне ясно, - ответил ибн Тахир.

Звук гонга вернул их к занятиям. Так как днём на крыше было слишком жарко, урок

проходил в столовой.

В этот раз даи Абу Сурака рассказывал историю возникновения ислама и

исмаилизма. Сначала он задал ученикам несколько вопросов из уже пройденного

материала, чтобы познакомить новенького с тем, что он пропустил. После чего приступил

к теме этого урока.

- Выдав свою единственную дочь Фатиму за Али, Пророк назначил Али

наследником престола. Но после смерти Пророка его хитрый тесть Абу Бакр, бесстыдно

1 Ад-дуат – тоже самое, что великий.

2 Бузург Умид – реальная историческая личность, происходил из народов Дейлема.

3 Крепости Гонбадан обнаружить не удалось, скорее всего выдумана Бартолом. На данный момент

существует небольшая деревня на юго-востоке Ирана с таким названием.

4 Хузестан – область на юго-западе Ирана на побережье Персидского залива. В ней же находится город

Басра, упоминавшийся ранее.

5 Также историческая личность, главный герой романа.

50

обманул законного наследника и сам сел на трон лидера правоверных. В тот день

величественный храм Пророка раскололся на две части1. Слева были те, кто признал

предателя Абу Бакра законным наследником. У них был черный флаг, а священной книгой

для них стала Сунна, устное предание, представляющее собрание отвратительной

неправды и ложных свидетельств о Пророке. Столица их Багдад2, сейчас управляемый

ложным калифом из династии Аббасидов3. Аббас был преступником, дядей Пророка.

Лестью и ложью он уговорил принять его в число верующих, когда уже никто не

сомневался в победе Пророка. А покровителем Аббасидов является султан Маликшах4, турок и сельджукская собака, чей род бродяг пришел из земли Гога и Магога5, чтобы

завоевать трон Ирана.

- Справа же были те, кто признал Али единственным законным первым имамом, как и повелевал Пророк. У нас белый флаг, а столица наша в Каире6, в Египте. Потому что

правит там достойный калиф, потомок Али и Фатимы, дочери Пророка.

- За узурпатором Абу Бакром последовали еще два ложных имама: Умар и Утман.

После смерти Утмана, народ потребовал, чтобы Али наконец стал наместником Пророка.

Он был выбран, но вскоре истёк кровью от ножа наёмного убийцы. Ему наследовал сын

Хасан, но вскоре ему пришлось уступить свое место Муавии. Тем временем люди

потребовали, чтобы другой сын Али и Фатимы, Хусейн взошел на трон. Но Хусейн умер

смертью мученика в долине Кербелы. С того времени род Пророка жил в пустынях и

горах, преследуемый и убиваемый ложными имамами и их преступными оруженосцами.

Воистину! В книге судеб, которую Аллах держит в руках – этого не прочитать, но

благородно с нашей стороны оплакивать мучеников.

- Мы говорили, что законный представитель династии Али и Фатимы пришел

править в Каир. Мы признаем это – это правда – но с определенными оговорками. Эти

оговорки наш секрет, который мы постепенно вам открываем. На сегодня нам достаточно

назвать череду имамов, последовавших за Хусейном, третьим законным наместником

Пророка. Четвертым был сын Хусейна, Али Зейн аль-Абидин, чей сын Мухаммад аль-Бакир был пятым. Джафар ас-Садик был шестым. Есть споры относительно седьмого, так

как у Джафара ас-Садика было два сына, Муса аль-Казим и Исмаил. Для тех, кто признает

Мусу аль-Казима седьмым имамом, есть еще пять преемников, последний из которых

Мухаммед, которому предначертано когда-то прийти как аль-Махди. Действительно, аль-Махди явится, но из линии Исмаила, а не Мусы аль-Казима. Мы верим в это, потому что

знаем настоящие факты. Таким образом, мы признаем только семь известных имамов, последним из которых был Исмаил7. Истинно, что одна из его ветвей достигла заметной

власти в Египте. Но где же другая, гораздо более крупная и важная ветвь? На данный

1 Имеется ввиду разделение на суннитов и шиитов.

2 Багдад – один из древнейших и крупнейший город Ближнего Востока. В данный момент является столицей

Ирака. На момент действий романа являлся столицей суннитов.

3 Аббасиды (750 – 1258) – вторая династия арабских калифов суннитского направления.

4 Маликшах (Мелик-шах I) – сельджукский султан, повелитель империи на момент действий романа.

5 Гог и Магог – название народов, которые пойдут войной на народ Божий, но будут повержены огнём с

неба. Присутствует не только в исламе, но и в Ветхом, и в Новом Заветах.

6 Каир – так же крупнейший город Ближнего Востока, основанный после арабских завоеваний Египта. В

данный момент является столицей Египта. На момент действий романа являлся столицей шиитов.

7 Довольно точно представлена основополагающая доктрина исмаилизма и очерчены существующие

разногласия касательно наследования.

51

момент мы знаем только, что ветвь в Каире просто готовит путь к победе над

узурпаторами и неверными и к окончательному лидерству во всём исламе. Потому что

было сказано, что за шестью великими пророками – Адамом, Ноем, Ибрагимом1, Моисеем, Христом и Мухаммедом – придёт седьмой, величайший, аль-Махди, пришедший по линии Исмаила. Именно его мы и ожидаем, за него и сражаемся.

Воистину, я рассказываю вам великие тайны у подножия крепости Аламут!

Впервые ибн Тахир слышал суть учения исмаилизма. Она казалась ему загадочной, и он жаждал новых откровений.

Абу Сурака ушел, а после него в класс вошел исламизированный грек Теодорос, которого они называли эль-Хаким, или Доктор. Это был пухлый человечек с

остроконечной бородой и тонкими, черными усами. У него были розовые, пухлые щеки, а

нос такой прямой и длинный, что почти доходил до его полных, красных, как у женщины

губ. Его подбородок был мягким, а глаза круглыми и смеющимися, нельзя было понять, серьёзно он говорит или шутит. Ученики звали его даи, хотя он и не был посвящен. Они

знали, что верховный лидер привёз его с собой из Египта. Он был врачом по образованию

и преподавал множество предметов, в первую очередь строение и функционирование

человеческого тела. Его считали суфием2, мудрецом, который пытается согласовать учение

Корана с греческой философией. Во время своих лекций о болезнях, ядах и способах

смерти он мог цитировать греческих мыслителей, в особенности скептиков, циников и

материалистов. Ученики слушали его с открытыми от удивления глазами, и многим

казалось, что его размышления безбожны. Например, сотворение человека он

истолковывал частично по Корану, частично с помощью греческой философии, добавив

кое-что своё.

- Аллах создал Адама из четырех элементов. Сначала он взял твёрдую материю, но

она была жёсткой и хрупкой. Он раздавил её в пыль, а потом взял другую стихию – воду.

Он смешал её с пылью и получил глину, которую использовал, чтобы замесить форму

человека. Но эта форма была слишком мягкой и менялась после каждого прикосновения.

Тогда он создал огонь, чтобы высушить внешнюю поверхность человеческой формы.

Теперь у человека появилась эластичная кожа. Но он был слишком тяжёлым, тогда он

убрал твёрдую материю из его груди, и, чтобы наружные стенки не схлопнулись, заполнил

пустоту четвёртым элементом – воздухом. Таким образом человеческое тело оказалось

завершённым, и по сей день состоит из четырёх первоэлементов – земли, воды, огня и

воздуха.

- Для того, чтобы оживить человека, Аллах вдохнул в него душу. Имея

божественное происхождение, душа невероятно чувствительна к гармонии между

элементами в человеческом теле. Как только равновесие между ними нарушается, душа

покидает тело и возвращается к своему истоку, которым является сам Аллах.

1 Ибрагим (Ибрахим) является исламским пророком и проповедником единобожия. Отождествляется с

библейским пророком Авраамом и признаётся как арабами, так и евреями.

2 Суфизм – аскетически-мистическое направление в исламе, включающее как учение, так и духовные

практики, направленные на борьбу человека с сокрытыми духовными пророками и духовное воспитание

личности. Достаточно гибкое учение, во многом зончатый термин.

52

- Нарушение гармонии между элементами может быть двух видов – естественное

или магическое. Естественное нарушение может привести к одному из четырех типов

смерти. Если, в результате ранения, тело теряет кровь, то лишается элемента воды и

наступает смерть. Если мы душим кого-то или другим способом делаем дыхание

невозможным, то мы лишаем его элемента воздуха, он задыхается и умирает. Когда

человек мёрзнет, то лишается элемента огня. И если человека ударяют другим объектом, его твердая материя разбивается и смерть неизбежна.

- Магические причины смерти, они же медицинские, гораздо более интригующие.

Они вызываются таинственными природными веществами, которые мы называем ядами.

Задачей естественных наук является умение распознать и произвести эти вещества.

Каждый исмаилит может и должен извлекать преимущество из этого знания. .

Этот предмет так же сильно поразил ибн Тахира. Он был ему внове, и он не мог

понять, зачем необходимо это изучать.

Грек, кланяясь и улыбаясь, удалился, а после него перед учениками вновь появился

даи Ибрагим. Повисла гробовая тишина, и ибн Тахир почувствовал, речь пойдет о важном

предмете.

В этот раз даи Ибрагим рассказывал им о догматах исмаилизма. Он задавал

вопрос, а затем указывал пальцем на ученика, который должен был на него ответить.

Вопросы и ответы следовали один за другим, короткие и отрывистые.

Ибн Тахир внимательно слушал.

- Что такое пери?

- Пери – это злые женские духи, которые управляли миром, пока Заратустра1 не

изгнал их в подземный мир.

- Кто такой Заратустра?

- Заратустра есть ложный пророк и огнепоклонник, изгнанный Мухаммедом жить

среди демонов.

- Где живут демоны?

- В горе Демавенд.

- Откуда мы это знаем?

- По дыму, поднимающемуся с горы

- Это не все!

- И по плачущим голосам, которые мы слышим оттуда.

- Кто такие сельджуки?

- Сельджуки – это турки, пришедшие из Гога и Магога, чтобы захватить власть над

Ираном.

- Какова их природа?

1 Заратустра – основатель зороастризма, жрец и пророк этого религиозного течения.

53

- У них двойственная природа – наполовину люди, наполовину демоны.

- Почему?

- Дэвы, или злые духи, спариваются с человеческими женщинами, которые затем

порождают сельджуков.

- Почему сельджуки приняли ислам?

- Чтобы скрыть свою истинную природу.

- Каковы их намерения?

- Искоренить ислам и установить власть демонов на земле.

- Откуда мы это знаем?

- Потому что они поддерживают ложного калифа в Багдаде.

- Кто является злейшим врагом исмаилизма в Иране?

- Великий визирь султана Низам аль-Мульк.

- Почему он заклятый враг единственного истинного учения?

- Потому что он вероотступник.

- Какое его самое кощунственное преступление?

- Его самым кощунственным преступлением является предложение награды в

десять тысяч золотых монет за голову Нашего Господина.

Ибн Тахир вздрогнул. Воистину, именно великий визирь был тем преступником, что

обезглавил его деда Тахира. А теперь он покушается на самого верховного командующего

исмаилитов!

С помощью вопросов и ответов даи Ибрагим проверил материал, который они

проходили ранее, затем взмахом руки подал знак, что продолжит лекцию. Быстро ученики

положили таблички на колени и приготовили карандаши. Задавая вопросы и сам на них

отвечая, даи Ибрагим начал рассказывать природу власти, данной верховному

командующему исмаилитов.

Ибн Тахир изумленно всё записывал.

- Кто дал Сайидуне власть над правоверными? Непосредственно египетский калиф

Мустенсир Биллах1, косвенно Аллах.

- В чем природа его власти? Его власть имеет двойственную природу, естественную

и сверхъестественную.

- В чем его естественная власть? В том, что он хозяин над жизнью и смертью всех

исмаилитов Ирана.

- В чем его сверхъестественная власть? У него есть сила и право отправить любого

по своему желанию в рай.

1 Маад аль-Мустансир Биллах (1029 – 1094) – шиитский калиф из династии Фатимидов, правящий на момент

действия романа.

54

- Почему Сайидуна самый могущественный из всех когда-либо живших на земле

людей? Потому что Аллах дал ему ключ, открывающий врата в рай.

Четвертый намаз отметил окончание учебного дня. Ученики собрались на крыше, чтобы обсудить пройденное за день. Вокруг ибн Тахира развернулась оживлённая

словесная битва.

- То, что я видел и слышал на уроке Абдулмалика, мне ясно - сказал он. - Но я не

понимаю, что имеет в виду даи Ибрагим, когда говорит, что Аллах дал Сайидуне ключ от

врат рая.

- Чего же тут непонятного? - заговорил Юсуф. - Это то, чему учит нас Сайидуна и

наша обязанность в это верить.

- Хорошо, но я просто не понимаю, должны ли мы это воспринимать буквально или

рассматривать как аллегорию1, - продолжил рассуждать ибн Тахир.

- Какая аллегория? - разозлился Юсуф. - Так было сказано, и так это следует

понимать.

- Так случилось новое чудо? - настаивал ибн Тахир.

- А почему бы и нет? - сказал Юсуф.

- Почему бы и нет? - переспросил ибн Тахир – Потому что Пророк развёрнуто

рассказал, что чудеса происходили только в древние времена. Он запретил их во время

своего правления и после него.

Юсуф не знал, что на это ответить.

Тогда заговорил Джафар: “То, что Аллах дал Сайидуне ключи от рая, не следует

считать чудом. В конце концов, даже Пророк не рассматривал свое путешествие в рай с

архангелом Гавриилом, как чудо2.”

- Хорошо, тогда давайте предположим, что к Сайидуне была проявлена лишь

особая милость Аллаха, - продолжил ибн Тахир. - Тогда всё ещё остается вопрос, когда, где

и каким образом Аллах дал Нашему Господину ключи от ворот рая.

- Аллах предстал перед Сайидуной в форме горящего куста или столба дыма, -

предположил Сулейман. - Точно так же, как он являлся предыдущим пророкам. Он мог

дать ему ключ так же, как он дал Моисею скрижаль заповедей на горе Синай3.

- Я всё это себе представляю, - всё сильнее распалялся ибн Тахир. - Мне лишь

тяжело представить, что я живу рядом с таким выдающимся и могущественным

пророком.

1 Аллегория – художественное представление понятия посредством некоего образа, которое представляет

скрытый смысл, имеющий моральное или политическое значение.

2 Речь идёт об эпизоде из биографии Мухаммеда “Исра и мирадж” – ночном путешествии Пророка в

Иерусалим и вознесение на небеса (ок.619 года) вместе с архангелом Гавриилом (Джабраилом).

3 Тут идёт отсылка на два эпизода из сказаний о Моисее. В первый раз Бог явился Моисею в виде горящего

куста, чтобы призвать его вывести народ Израиля из Египта в землю Обетованную. Во второй раз Бог громом

и столбом дыма привлёк внимание Моисея, передав ему скрижаль (каменные плиты) с десятью

заповедями, выбитыми на них на горе Синай.

55

- Может ты считаешь себя недостойным? - усмехнулся Сулейман. - Чем это мы хуже

людей древности?

Ибн Тахир растерянно взглянул на него. Он видел лица, выражавшие крайнее

религиозное рвение. Нет, им было не понять, что его так озадачивало и заставляло

сомневаться.

- Я думаю, более вероятно, чем гипотеза Сулеймана, - предложил Джафар, - что

Аллах отправил какого-то ангела, чтобы забрать Сайидуну на небеса. Там Аллах мог

спокойно передать ему ключ от рая.

- Так или иначе, - подвёл итоги ибн Тахир. - Вопрос остается, в чем суть этого ключа.

Потому что мы должны принять, что ни Аллах, ни рай, ни любые предметы оттуда не

сделаны из материи нашего мира. Как же возможно, что среди нас, здесь, на земле, находится предмет, сделанный из материи другого мира? Можем ли мы его ощутить

своими органами чувств? А если можем, то разве это всё ещё небесный объект?

- Ты задаешь важный вопрос, внук Тахира, - просветлел Юсуф, удовлетворенно

потирая руки.

- Если вы спросите меня, то эта беседа переходит границы дозволенного, -

предупредил Наим.

- Кто тебя спрашивает, змеюка? – заткнул его Сулейман. - Как будто нам интересно, что ты думаешь.

- В Коране написано, - сказал Джафар. - Что после смерти праведные попадут на

небеса, и насладятся его благами в формах, сходных с земными. У блаженных будут те же

чувства, что и в этом мире, и те же радости. Поэтому объекты потустороннего мира мало

чем будут отличаться от здешних. Так что материя, из которой сделан ключ в рай, соответствует материи земных вещей.

Убейда, который все это время внимательно и молча слушал, лукаво улыбнулся:

- У меня есть хорошее объяснение загадки ключа Аллаха, - сказал он. - Нам сказали, что этот ключ открывает ворота в рай, и что им владеет Сайидуна, который живёт среди

нас, на земле. Значит, ключ открывает врата в рай снаружи, с земной стороны. Это значит, что несмотря на природу рая, ключ Сайидуны открывает ворота с земли, а поэтому

должен быть сделан из земной материи.

- Ты идеально это объяснил! - воскликнул Юсуф.

- Элегантная разгадка, - согласился ибн Тахир.

- Убейда хитёр как лиса, - рассмеялся Сулейман.

- Нужно спросить даи Ибрагима, так ли это на самом деле, - забеспокоился Наим.

- Он будет не очень рад такому вопросу, тупица, - парировал Сулейман.

- Почему нет? - спросил раздражённо Наим.

- Потому что, если ты ещё не заметил, преподобный даи Ибрагим требует от нас

отвечать только на то, что он спрашивает. Если ты, слюнтяй, попытаешься затмить его, то

сделаешь смертельный просчет.

Ученики рассмеялись, а Наим покраснел от злости.

56

Но Юсуф, для которого запутанные и учёные разговоры были величайшим

удовольствием, сердито посмотрел на Сулеймана. Он сказал своим друзьям: “Ну же, давайте ещё, парни.”

Но рог позвал их к пятому намазу.

После ужина ибн Тахир почувствовал сильную усталость и решил не идти на

вечернюю прогулку с остальными. Он вернулся в спальню и лёг на кровать.

Он долго не мог сомкнуть глаз. Всё, что произошло с ним в Аламуте, мелькало

перед глазами. Возможно, приветливый даи Абу Сурака и строгий капитан Минучехер

больше всего напоминали ему прежнюю жизнь вне замка. Но полу забавный, полу

загадочный эль-Хаким, а затем даи Абдулмалик, наделённый своими чудовищными

способностями, а больше всего таинственный и мрачный даи Ибрагим, открыли перед

ним совершенно новый мир. Он уже начал понимать, что в этом новом мире есть свои

собственные строгие и жёсткие законы, что он организован и управляется изнутри, распространяясь вовне, и его структура последовательна, логична и закончена. Он не

знакомился с ним постепенно. Его внезапно втянули в этот мир. И теперь юноша был

прямо в его центре. Всего лишь вчера он был там, снаружи. Сегодня ибн Тахир уже

полностью принадлежал Аламуту.

Его переполнило чувство тоски по прежней жизни. Он осознал, что этот путь для

него закрыт навсегда, но уже ощущал в себе напряжённое предвкушение будущего, страстное любопытство к тайнам, которые он чуял вокруг себя, а также твёрдую

решимость ни в чем не отставать от сверстников.

- Ну что же. Я теперь в Аламуте, - сказал он себе, почти вслух. - Зачем же мне

оглядываться?

57

Глава третья.

Халима быстро свыклась со своей новой жизнью и окружением. По каким-то

странным, необъяснимым причинам, она всегда получала то, что хотела. В основном из-за

того, что всем нравилась, как людям, так и животным. Время от времени даже сухие губы

Апамы искривлялись в снисходительной улыбке из-за каких-то пустяков. Халима начала

пользоваться всеми преимуществами своего положения, становясь одновременно

упрямой и капризной, принимая такое отношение за данность, будто естественно, что мир

подчиняется её желаниям, которые, правда, были достаточно скромны.

Первой под её влияние попала Сара. Мельчайший кивок Халимы был для неё

приказом, и она была счастлива, если могла хоть как-то угодить. Сара была рождена

рабыней и покорно переносила любой каприз и раздражительность подруги, но когда

Халима хоть в чём-то отдавала предпочтение другой девушке, Сара сразу становилась

удручённой и несчастной.

Такой был расклад днём.

Однако ночью, как только девочки зарывались в подушки, и Зайнаб засыпала, Сара

заползала на кровать к Халиме, проскальзывала под одеяло и начинала целовать и

ласкать её. Поначалу Халима немного сопротивлялась, но потом привыкла и научилась это

терпеть. Она решила, что ей нужно идти на некоторые жертвы за те услуги, что Сара

оказывала ей в течение дня. Но переносить вечную ревность Сары было куда сложнее.

Халиме нравилось расточать свою благосклонность во всех направлениях. Ей нравилось

проявлять внимание ко всем, льстить одной, потом другой и никогда не ограничиваться

кем-то одним. Когда она замечала, что Сара смотрит на неё глазами, полными

болезненной ревности, то начинала намеренно её провоцировать. Когда же потом они

оставались наедине, и Сара начинала донимать её упрёками, то Халима угрожала, что

больше никогда не посмотрит на неё.

У Сары явно была укоренившаяся потребность кому-нибудь служить из любви и

подчинять себя каждому желанию человека, даже если ценой этого были бесконечные

муки ревности. Халима же, напротив, наслаждалась своей жизнью, молодостью и светом

солнца, как птица или бабочка. Ей казалось абсолютно естественным, что она стала для

всех центром внимания и интереса и что мир крутится вокруг неё.

В свободное время она бродила по саду, который цвёл всё пышнее и пышнее, вдыхала аромат бесчисленных роз, которые одна за другой раскрывали роскошные

бутоны, собирала цветы для украшения комнаты и играла в догонялки с Ариманом и

газелью, которую звали Сюзанна. Она гуляла по своим владениям во всех направлениях, исследовала потайные места и узнала, что на самом деле сады со всех сторон окружены

водой. А на противоположном берегу она видела ещё больше садов и лесов, простирающихся настолько далеко, насколько могли видеть глаза. И правда, можно было

подумать, будто они живут в центре настоящего рая.

Скоро она даже рискнула дойти до камней, где грелись ящерицы и жила жёлтая

змея Пери. Она сохраняла значительную дистанцию, при этом стараясь убедить себя, что

Мириам была права и повторяла про себя: «Какие же ящерицы на самом деле

красивые!». Она даже пыталась свистеть, как Мириам, чтобы позвать жёлтую змею Пери

вылезти из своей норы. Но ещё до того, как существо высовывало свою остроконечную

головку, Халима уже бросалась бежать в противоположном направлении, не смея

оглянуться, пока не оказывалась опять среди людей.

58

Именно там Ади и Мустафа впервые встретили её. Они хотели слегка напугать

девушку и попытались подкрасться, но Халима была настороже, как мышь. Она услышала

шорох и оглянулась и, когда увидела двух надвигающихся мавров, бросилась бежать.

Ади, немного отставший, крикнул Мустафе: «Лови её! Лови!»

И, действительно, в несколько прыжков Мустафа догнал девушку. Он схватил её

своими сильными руками и отнёс обратно к Ади. Халима извивалась, молотила, кусала и

требовала отпустить её, пока евнухи развлекались и смеялись.

- Давай бросим её ящерицам, - сказал Мустафа. Халима завопила так громко, что

они даже испугались.

- Нет, давай вместо этого покидаем её, - предложил Ади. Он отошёл на несколько

шагов, развёл руки и сказал Мустафе. - Бросай её мне.

- Обхвати колени руками, - проинструктировал её Мустафа. - Вот так! Держись

крепко за запястья!

Халиме начало нравиться это приключение. Она сделала, как велел ей Мустафа и в

следующее мгновение полетела в воздухе, как настоящий мяч, прямо в руки к Ади. Она

кричала, будто с неё заживо сдирали кожу, но то было больше от удовольствия от игры и

собственного голоса.

Её голос привлёк Аримана, который пришёл посмотреть, что же такое необычное

происходит. Он стоял рядом с Ади, глазами и всей головой следя за живым мячом, перелетающим из одних рук в другие. Игра ему, очевидно, понравилась, потому что он

стал удовлетворённо мурчать.

- Ты заметил какой круглой и мягкой она стала? - спросил Мустафа.

Ади рассмеялся от всего сердца и добавил: «Моя дорогая, маленькая птичка, моя

сладкая булочка, надежда моих знаний и верный ученик моей мудрости. Посмотри, как ты

хорошо развита и ладно сложена.»

Когда же она несколько раз перелетела из одних рук в другие, то услышала

пронзительный крик, доносившийся с другого берега.

- Апама! - Мустафа, вздрогнув, быстро поставил Халиму на ноги. Она мгновенно

юркнула на тропинку и скрылась в кустах.

- Ох, какая мерзость! Что за животная похоть! - орала Апама с другого берега. - Я

отдам вас Сайидуне, и он прикажет повторно кастрировать вас обоих. Вы растоптали мой

красивейший цветок, мой нежный бутон розы!

Евнухи разразились смехом.

- Что ты там брешешь, мерзкая жаба, старая шлюха?! - усмехнулся Ади. - Подожди, подожди, мы тебя забьём камнями и сдерем кожу, ты, злобная ведьма, косоглазая сука.

- Смердящие валахи1, - проскрежетала Апама, - захотели молодой плоти! Хвала

Аллаху, что вас вовремя лишили мужественности, вы, чёрные черти с обломанными

рогами! Ох, как приятно знать, что вы не смогли бы, даже если захотели!

1 Валахи – общее название предков восточно-романских народов (румын, молдаван и т.д.). Довольно

странное оскорбление от Апамы в отношении мавров.

59

Ади снова ответил ей с усмешкой:

- Не видишь как мы издеваемся над тобой, ты старый бабуин, дряхлая ведьма? Ты

хочешь поиметь всех семерых пророков разом, хотя растеряешься, даже если какой-нибудь старый пёс лишь посмотрит в твою сторону.

Преисполненная бессильного гнева, Апама практически потеряла самообладание.

Она быстро подбежала к воде, будто хотела прыгнуть и перебраться вброд. Ади вытащил

одно из вёсел, которое спрятал в кустах, подскочил к воде и ловко ударил по поверхности, плеснув струю в Апаму.

Старуха еще громче начала орать, а евнухи корчиться от смеха. Ади кинул весло

обратно в кусты и бросился бежать вместе с Мустафой. Апама махала кулаками в их

сторону и обещала отомстить.

Всю свою обиду она выместила на Халиму. В тот же день она отругала её на глазах

у всех, называя коварной и испорченной, призывая все кары этого мира на её голову.

Халима действительно чувствовала себя виноватой и испорченной, за то, что уступила

ухаживаниям Сары и, после поцелуев с ней, невинно смотрела в глаза Мириам. Именно

поэтому обвинения Апамы достигли самого её сердца, из-за чего она потупила взгляд и

покраснела до ушей.

Но когда Апама ушла, Мириам заверила её, что не стоит воспринимать упрёки

старой женщины близко к сердцу, ведь все знали, насколько старуха зла и как она

ненавидит евнухов. К тому же, ни одна из девочек ни на минуту не сомневается в

невинности их игр. Халиму подобное доверие, которое, как ей казалось, было совершенно

незаслуженно, поразило так сильно, что она забилась в угол и расплакалась от жалости к

себе. Тогда она поклялась измениться и перестать потворствовать Саре. Но сложно

отказаться от старых привычек, поэтому всё осталось по-прежнему.

Дни удлинялись, и вечера полнились таинственной жизнью. Кузнечики стрекотали

в садах, а лягушки вторили им из канав. Летучие мыши пролетали мимо освещённых окон

и бесшумно ловили летающих насекомых. В такие вечера наивысшим наслаждением для

девочек было слушать истории и сказки, которые рассказывала Фатима.

Фатима была во многих отношениях замечательной девушкой. Она знала тысячи

чудных вещей и никогда в них не путалась. Помнила сотни загадок и, как только их

разгадывали, изо дня в день придумывала новые. Она знала все песни, что пели от юга

Аравии1 до Египта и от Сирии до севера Туркистана. Но были у неё и другие таланты.

Посреди рощи евнухи возвели для неё длинное здание из стекла, в котором на

поломанных ветвях тутовников, что росли на краю реки как ивы, она разводила

шелкопрядов. Она говорила, что из этих коконов они получат достаточно шёлка, чтобы

одеть каждую девушку в садах.

Девушкам больше всего нравилось слушать истории из «Тысячи и одной ночи» и из

«Книги Царей»2 Фирдоуси. При этом Фарида и сама была не менее искусна, чем

1 Имеется ввиду Аравийский полуостров, на территории которого в данный момент располагается

Саудовская Аравия, Йемен, ОАЭ и т.д. Частично входил в состав сельджукской империи на момент действия

романа.

2 Книга Царей (Шахнаме) – памятник персидской литературы, национальный эпос иранского народа.

Описывает историю Ирана с древних времён до проникновения ислама в VII веке. Самая длинная поэма

одного автора: два раза больше “Иллиады” и “Одиссеи” вместе взятых.

60

Шахерезада. Чтобы разрушительное течение времени не вымывало из её памяти, она

дополняла это собственным воображением, а многие истории были её собственным

творением, от начала и до конца.

Из всех рассказов девочек сильнее всего потрясла история про скульптора Ферхада

и королеву Сирин. Это непроизвольно заставляло их думать о Мириам, и они просили

Фатиму рассказывать его бесчисленное количество раз. Рассказ так глубоко их трогал, что

Халима каждый раз давилась слезами. Как и Мириам, Сирин была христианкой. Её

красота была настолько велика, что, когда она шла через лужайки и сады, даже цветы

склоняли свои бутоны и вяли от стыда и зависти. Она стала женой самого

могущественного шахиншаха1 Ирана, Хосрова Парвиза2. Весь народ взбунтовался, когда

узнал, что их королевой станет неверная3. Но шахиншах любил её так сильно, что устранил

всех её врагов. Однако Хосров Парвиз был не только сильным правителем, но и мудрым

человеком. Он знал как мимолетна земная красота. И для того, чтобы навеки сохранить

любимое лицо и искусный стан своей жены, он пригласил самого известного скульптора

своего времени, Ферхада, чтобы тот запечатлел её в мраморе. Глядя на небесную красоту

королевы, молодой скульптор смертельно влюбился в неё. Где бы он ни был, чтобы он не

делал, на яву или во сне, его всегда преследовал её райский лик.

В конце концов он больше не мог сдерживать свою страсть. Статуя и королева всё

более и более становились похожи. Его работа, взгляд его глаз и звук голоса, выдавали

бурю в его сердце. Однажды и шахиншах заметил это. Вне себя от ревности он обнажил

свой клинок, но Сирин встала перед скульптором и закрыла его своим телом. В награду за

работу Хосров Парвиз сохранил ему жизнь, но навечно изгнал в бесплодные горы у

Бизутума. Там Фархад сошёл с ума от тоски и безответной любви. В безумном горе он взял

свои молот и долото и начал вытачивать в породе скалы огромное изображение Сирин.

До сего дня можно увидеть, как будто бы живая богоподобная королева поднимается из

ванны, а перед ней царский жеребёнок Шебдис, могучий в своей юношеской силе.

Тогда шахиншах отправил в горы посла с ложной вестью, будто царевна умерла.

Фархад не желал жить после её смерти. В своей непереносимой агонии он бросился на

топор и разрубил надвое свою грудь. Как только он пал, острие топора вонзилось в землю, и вот, окроплённое кровью из сердца скульптора, рукоять топора позеленела, расцвела и

начала плодоносить. Этим плодом стал гранат, который в память о смерти Фархада

раскалывается надвое, как его грудь, и будто бы кровоточит, когда его разрезают. Поэтому

и по сей день этот фрукт также называют яблоком Фархада. 4

Девочки слушали рассказ со слезами на глазах. Лишь Мириам, казалось бы, равнодушно глядела в потолок, хотя глаза у неё были поразительно сухими и будто

смотрели куда-то в даль. Той ночью Сафия и Джада, которые спали в одной комнате с

Мириам, слышали, как та беспокойно ворочалась в кровати.

1 Шахиншах (шаханшах) – древний персидский, а позднее иранский монархический титул, аналог

европейского императора. Не существовало шахиншаха на момент действия романа, но позже (с 1501 года) титул был возрождён и окончательно упразднён лишь в 1979 году.

2 Хосров II Парвиз – шахиншах Ирана с 591 по 628 год. Один из самых известных шахов Ирана.

3 Сирин (Ширин) (590-628) - жена Хосрова, тайно поддерживала христианское меньшинство в Иране. После

своей смерти Сирин стала образом верной жены и любовницы в персидской литературе.

4 История о любви Хосрова Парвиза и Сирин, действительно, принадлежит “Книги Королей” Фирдоуси.

Однако история о скульпторе Фархаде более поздняя и принадлежит перу классика персидской поэзии

Низами Гянджеви, была написана лишь в 1191 году. Поэтому Фатима не могла её знать. В отличии от

Хосрова и Сирин Фархад является выдуманным персонажем.

61

Ещё они любили слушать историю о древнем иранском герое Рустаме, по

незнанию убившем на дуэли собственного сына Сухраба1, а также историю об Али-Бабе и

сорока разбойниках и про лампу Аладдина и те из Корана, которые Фатима рассказывала

по-своему. Если она рассказывала как Потифарова жена Зулейха влюбилась в Юсуфа, они

все обязательно с улыбкой оборачивались посмотреть на свою подругу Зулейху. В глазах

Фатимы египтянка уже была не похотливой грешницей, а всего лишь нежной любовницей

пред которой юный Юсуф не смел поднять глаз. Со временем, в историях Фатимы у

каждой девочки появился свой образец для подражания, с которым она тайно сравнивала

себя и других.

Время от времени девушки организовывали банкет, на котором были изысканная

еда и напитки. В такие дни Апама бывала особенно ядовита, а Мириам мягко ей

улыбалась. Среди девочек ходили слухи, будто Мириам получила разрешение Сайидуны

на эти праздники, чтобы подбодрить своих подруг. Апама же ненавидела готовить для

этих праздников.

По такому случаю евнухи ходили ловить рыбу, а Муад с Мустафой уходили рано

утром со своими луками и соколами на охоту за птицами. Они гребли на лодке вниз по

длинному каналу, пока не добирались до берега, где начиналась длинная дорога

уходящая до леса под Эльбрусской скалой. Там был настоящий рай для охотников.

В один из таких случаев Халима умоляла Мириам разрешить ей присоединиться к

охотникам в лесу, но та решила, что это слишком опасно для девочки. Мириам

посоветовала вместо этого пойти с Ади, который собирался за домашними птицами и

яйцами.

Ади посадил Халиму на лодку и поплыл вниз по реке, вслед за охотниками. Чуть

дальше, посреди канала он повернул и, легко загребая вёслами, подплыл к острову, на

котором разводили домашних животных и птиц.

Было прекрасное утро. Солнце ещё не освещало долину, но его лучи уже

позолотили склоны гор и заснеженные вершины. Сотни птиц пели и щебетали. Некоторые

купались в воде, взлетали и ныряли за рыбами. Длинный тростник рос вдоль берега, цвели ирис и белые кувшинки. Серебряная цапля стояла почти по брюхо в воде и опускала

свой длинный клюв ко дну. Когда же она увидела лодку, мирно проплывающую по водной

глади, то гордо выпрямилась, выпятила грудь, подняла ноги из воды и гордо направилась

к берегу.

Халима, с нескрываемым восторгом, провожала её взглядом.

- Она не боится, - сказала девочка, - просто недовольна, что мы прервали её

завтрак.

- Да, все животные, которых мы держим в саду, ведут себя как домашние, -

согласился Ади. - Никто не причиняет им вреда.

Они подплыли к цапле, но птица не обращала внимание на посетителей, спокойно

чистя себя клювом. Тут и там сверкало брюхо рыбы, когда та выпрыгивала за мошками.

Стрекозы проснулись и летали над поверхностью воды. Несмотря на оживлённость, весь

пейзаж выглядел торжественно.

- Как всё это красиво! - воскликнула Халима.

1 “Рустам и Сухраб” история из Фирдоуси, много раз переносившаяся на театральную сцену и кино.

62

- Да, приятно, - хрипло произнёс Ади. - Но свобода намного прекраснее.

Халима была озадачена:

- Свобода, говоришь? Разве мы не на свободе?

- Ты не поймешь, ведь ты женщина. Говорю тебе: шакал, умирающий в пустыне от

голода, счастливее сытого льва в клетке.

Халима в непонимании покачала головой.

- Разве мы в клетке? - спросила она.

- Это лишь фигура речи, - ответил он. - Давай забудем об этом. Мы на месте.

Лодка ударилась о берег, и они вышли на сушу. Едва заметные тропинки петляли

сквозь плотные заросли ив и осин. Они добрались до каменистого склона, где росли

необычные травы и редкие цветы. Затем они вышли на просторный луг, который

заканчивался рощей, из которой слышалось кудахтанье, визг и дикий рёв.

Халима робко схватила руку Ади. На краю рощи она смогла разглядеть огромные

клетки с порхающими в них птицами и гуляющими животными. Как только они

приблизились, несколько птиц взлетели в панике, а два огромных диких леопарда

бросились на них с диким рыком.

Халима задрожала, а Ади поставил большую корзину, которую принёс с собой, и

начал кормить зверей. Постепенно животные успокоились, каждый занялся своей едой.

- Обычно Моад с Мустафой занимаются этим, - сказал Ади. – Но, поскольку сегодня

они пошли охотиться, эта работа досталась мне.

За кустами был скрыт длинный курятник. Ади залез в него и начал собирать яйца, кладя их в маленькую корзину.

- Теперь уйди отсюда, - сказал он, странно улыбаясь. - У меня есть работа, которую

тебе лучше не видеть.

Халима поспешила к другим клеткам. В это время Ади передушил несколько

цыплят, уток и гусей. Визг птиц проник в самый мозг Халимы, из-за чего она в ужасе

закрыла ладонями уши.

Ади вернулся из курятника. Он накрыл дохлых птиц тканью и показал Халиме

несколько животных.

- Если бы эти леопарды были свободны как Ариман, то порвали бы меня на части, не так ли? - удивилась вслух Халима.

- Может, а может быть просто убежали. Леопарды боятся людей.

- Тогда почему ты держишь их в клетке?

- Они нужны Сайидуне ради потомства. Они самец и самка, а Сайидуна хочет, чтобы мы вырастили ему несколько животных для охоты. У него много друзей среди

принцев, и он отдаст им это потомство.

- Это правда, что маленькие леопарды похожи на котят?

- Да, это так. Только они милее и намного забавнее.

- Я бы хотела себе такого.

63

- Если ты будешь хорошо себя вести, то я оставлю вам одного, пока тот ещё

маленький.

- Ты правда считаешь, что Сайидуна разрешит?

Ади улыбнулся:

- У тебя есть влиятельные друзья.

Халима покраснела. Она понимала, что речь идёт о Мириам.

- Почему Апама тебя ненавидит? - спросила она.

- О, она ненавидит весь мир. Боится только Сайидуну. Но она особенно ненавидит

меня, потому что однажды я.. как бы это сказать.

- Скажи, Ади, скажи!

- Это глупости. Только, пожалуйста, не разболтай никому. Видишь ли, когда Апама

только пришла в сады, она постоянно намекала на её близость с Сайидуной, которая была

много лет назад, и как он отдал ей своё сердце в Кабуле1. Она хотела убедить нас, что, став могущественным, Сайидуна призвал её в крепость по той же причине. Она вела себя

надменно, одевалась в шелка, развлекалась и скалилась, тайно смеясь над остальными и

не обращая на них внимание. Даже надо мной, знающим Сайидуну ещё с Египта, когда я

своим телом защищал его от врагов. Однажды, совершенно случайно, я застал её в разгар

совершенно человеческого занятия. Она была ещё более нелепой и омерзительной, чем

обычно. Я разразился смехом, и с того времени не проходило ни дня, чтобы она не

обкладывала меня бесконечными проклятиями. Она подозревает, что я раскрыл её позор

остальным, так что её устроит, если мы все упадем замертво. И если бы она не боялась

Сайидуны, то давно бы всех отравила.

- Она и правда такая плохая?

- Она злая, потому что является рабыней своего высокомерия, и всё равно, она

ужасно страдает. Апама не хочет быть старой, хоть и знает, что это так.

Они продолжили идти вглубь леса, где наткнулись на клетку с обезьянами. Халима

вскрикнула от удовольствия, когда увидела, как животные гоняются друг за другом по

брусьям, лазают по лианам, занимаются гимнастикой и щипаются.

- У нас раньше был медведь, - сказал Ади, - но он слишком много ел, поэтому

Сайидуна приказал убить его. На нашем острове также есть крупный рогатый скот, верблюд, четыре лошади и несколько ослов. И только у нас есть кошки и собаки. Но кроме

нас никто не может приплыть на наш остров. На это Апама уговорила Сайидуну.

- А Сайидуна когда-нибудь бывает в садах?

- Я не могу тебе этого сказать, милое дитя.

- Я хочу знать, какой он.

- Его сложно описать. У него есть борода, и он очень могущественный человек.

- Он красивый?

Ади рассмеялся:

1 Кабул – столица и самый крупный город в Афганистане. Находился на восточной границе сельджукской

империи на момент действия романа.

64

- Я никогда об этом не задумывался, кошачья лапка. Он точно не уродлив. Скорее

он внушает ужас.

- Он высокий?

- Я бы так не сказал. Он как минимум на голову ниже меня.

- Тогда он, должно быть, очень сильный.

- Я так не думаю. Я мог бы повалить его на землю одной рукой.

- Тогда почему он внушает ужас? У него большая армия?

- Не особенно. Но даже в Египте, где он был одиноким чужеземцем, то внушал

такой страх, что калиф приказал задержать его ночью и, посадив на корабль, вывезти из

страны. Враги могли бы убить его, но не посмели.

- Странно, очень странно, - подумала вслух Халима. - Он дружит с султаном?

- Нет. Султан – его злейший враг.

- Ох, что если он нападёт на нас?! Что тогда будет с нами?

- Не переживай. В таком случае он вернётся домой с окровавленной головой, если

она вообще останется у него на плечах.

- У Сайидуны много жён?

- Ты задаёшь слишком много вопросов. У него есть сын, это я знаю, и, я

предполагаю, две маленькие мартышки как ты.

Халима опустила нос.

- Как ты считаешь, что он думает обо мне? - задала она вопрос, больше себе.

Ади рассмеялся.

- У него много других забот, по крайней мере, пока.

- Он, должно быть, одевается только в шёлк и бархат.

- По-разному. Я также видел его одетым в мешковину.

- Я уверена, он так одевается, только чтобы люди его не узнали. Он король?

- Больше, чем король. Он пророк.

- Как Мухаммед? Я слышала, что Мухаммед был очень красив и у него было много

жён. Среди них были и совсем юные.

Ади весело расхохотался:

- Ох ты.. какая ты любопытная малиновка! Что только не придёт в эту маленькую

головку!

- Женщины тоже его боятся?

- Женщины сильнее всех. Апама, например, при нём робка, как ягнёнок.

- Что он с ними делает?

- Ничего такого! В этом и суть, что все его бояться несмотря на это.

- Тогда он должно быть очень груб и строг?

65

- Это тоже не про него. Он любит шутить и смеяться. Но, когда он смотрит тебе в

глаза, то тебя будто и нет.

- У него настолько пугающие глаза?

- Нет, я не знаю. Так что переставай задавать вопросы. Я даже не знаю, что

заставляет всех его бояться. Но если ты когда-нибудь встретишь его, то почувствуешь

будто он знает все твои мысли, даже такие, которые ты скрываешь от всего мира. Тебе

будет казаться, что он смотрит прямо в глубины твоего сердца, и не будет никакого смысла

казаться лучше или притворяться, потому что ты костьми почувствуешь, он всё видит и всё

знает.

Халима содрогнулась, а щёки налились кровью.

- О, как бы я боялась его, если бы встретила! И правда, такие люди самые

страшные.

- О чем я тебе и говорю! Теперь давай соберём корзины и отправимся домой. И ты, маленькая газель, держи свой язык за жемчужными зубами и молчи, как рыба, обо всем, что мы говорили.

- Буду, буду, Ади, - пообещала Халима и бросилась за ним в сторону лодки.

Этим вечером девушки собрались в большом зале у бассейна. Комната была

празднично украшена, в канделябрах стояло вдвое больше свечей, по углам стояли

масляные лампы, в которых сверкали разноцветные языки пламени. Вся комната была

увита зеленью и цветами.

Три помощника Апамы разносили девочкам еду и напитки. На медных тарелках

принесли жареных птиц, рыбу, запеченную с лимоном, фрукты и сладкую выпечку, а вино

из глиняных кувшинов разлили по бокалам, которые девушки выпивали один за другим.

Поэтому то, что начиналось как приглушенный шёпот, вскоре превратилось в

оглушительный смех и всеобщий щебет. Апама, какое-то время наблюдающая за всем

этим со сдержанным раздражением, в итоге в гневе ушла.

- Ты ответственна за то, чтобы всё прошло хорошо! - крикнула она Мириам.

- Не беспокойся, Апама, - рассмеялась в ответ Мириам.

Она слышала, как Апама бормочет себе под нос, уходя по коридору:

- Позор. Позор!

После этого к трапезе присоединились Асад и Ади, а потом и Моад с Мустафой.

Они тоже ели и пили, и вскоре уже веселились все.

- Давайте начнем представление, - предложила Фатима. Все с ней согласились.

Они начали с чтения стихов. Одни представили отрывки из Корана, а другие

предложили пассажи из Ансари и других поэтов. Фатима представила свою собственную

работу.

Скоро она с Зайнаб затеяли дуэль рифм. Евнухи, ранее не видевшие их ловкости, смеялись до слёз. Ади горячо хвалил их. Его лицо сияло счастьем и гордостью.

Когда чтения закончились, настало время танцев. Фатима и несколько других

девушек подошли к инструментам, тогда как Мириам, Халима и Зулейха начали танцевать.

66

Когда они закончили групповое представление, Зулейха продолжила в одиночестве.

Сначала медленно, но потом вслед за ударами гонга всё быстрее и быстрее, её тело

крутилось. Наконец, она вскочила на край бассейна, развернулась на месте с такой

пугающей скоростью, что у всех перехватило дыхание, а затем, как порыв ветра, исчезла

среди подушек кровати.

Все девушки закричали от восторга. Халима подбежала и крепко обняла её. Евнухи

наполнили бокалы и выпили за здоровье Зулейхи.

Вино уже ударило всем в голову. Они начали петь, целоваться и обнимать друг

друга, подшучивали, обменивались подколками и насмешками. Но королевой всех этих

шалостей стала Халима, голова у которой стала кружиться уже после первого бокала вина.

Она была убеждена, что стала легкой как бабочка и что у неё есть невидимые крылья, которые поднимают её над полом. Вскоре после танца Зулейхи, движимая тщеславием, Халима настояла, чтобы музыканты сыграли и для неё. Она начала крутиться и вращаться, подражая движениям Зулейхи. Над ней все смеялись, что только подстрекало её к ещё

большему шутовству. В конце она тоже прыгнула на край бассейна. Ее подруги закричали, и Мириам попыталась поймать ее, но было поздно. Халима потеряла равновесие и

рухнула в воду.

В одно мгновение все собрались вокруг неё. Сильная рука Ади схватила и вытянула

её из бассейна. Она выплюнула воду, которой нахваталась, с ужасом посмотрела на

Мириам, и начала одновременно плакать и смеяться. Мириам отругала девочку и отвела

в спальню, где растерла её полотенцем и переодела. Когда они вернулись, Халима была

какое-то время тихой и робкой. Но несколько бокалов вина восстановили её отвагу. Она

подошла ко входу и несколько раз ударила в гонг, призывая всех к тишине.

- Друзья мои и прекрасные сестры, - начала она, пытаясь подражать Ади. - Вот вы

видите молодую и прекрасную Халиму, чья голова закружилась от вина.

Девушки и евнухи расхохотались.

- Не продолжай, Халима, - сказала ей Мириам. - У тебя не получается.

- Я всего лишь хочу перед всеми извиниться, - обиженно ответила Халима.

Мириам встала со своей кровати, подошла к Халима и уложила её на подушки.

Халима была так тронута, что у неё обильно потекли слезы. Она взяла руку Мириам и

начала целовать её пальцы, один за другим.

Весь вечер Сара не могла себя успокоить. Обычно в это время Халима была

полностью в её распоряжении, и теперь каждое ее движение Сара встречала приступами

ревности. Халима не обращала на неё внимание весь вечер. Теперь, лежа рядом с

Мириам, целуя её пальцы, она неосознанно взглянула на Сару и поймала взгляд полный

ревностного отчаяния. Халима надменно улыбнулась и демонстративно начала гладить

волосы, лицо и шею Мириам. Она придвинулась к ней, обняла и страстно поцеловала в

губы.

Сара терпела адские муки. Она выпивала один бокал за другим. В итоге она не

выдержала: заплакала и побежала к выходу.

Халима отодвинулась от Мириам и побежала за ней. Её начала мучать совесть, и

теперь она хотела утешить Сару.

Мириам сразу же все поняла. Она побледнела и встала.

67

- Сара! Халима! А ну подойдите! - строго позвала она.

Девушки робко, опустив глаза, подошли к ней.

- Что это значит? - строго спросила она.

Халима упала к ногам Мириам, обхватила их руками и зарыдала.

- Всё, хватит, - безучастно сказала Мириам.

- Нет, нет, это не моя вина! - рыдала Халима. - Сара соблазнила меня!

Мириам оттолкнула Халиму. Она подошла к Саре и залепила той мощную

пощечину. Сара беззвучно упала на пол.

Мириам повернулась к обоим спиной. Увидев частично испуганные, частично

удивленные лица вокруг себя, она выдавила легкую улыбку.

- Сара! - позвала она. - Сейчас же собирай свои вещи и съезжай в комнатушку без

окон в конце коридора. Там ты будешь спать, пока не исправишься. Вставай и иди! И не

попадайся мне сегодня на глаза!

Халима уже чувствовала себя бесконечно несчастной из-за того, что так жестоко

предала Сару.

Сара встала, бросила грустный взгляд на Халиму, и тихо покинула зал.

Халима подползла на коленях к Мириам, умоляюще воздела руки и посмотрела на

неё заплаканными глазами.

- А ты, маленькая грешница, отправляйся в мою комнату, - сказала ей Мириам, -

чтобы я могла за тобой приглядывать. Посмотрим, сможешь ли ты встать на верный путь.

Сафия и Джада, вы переедете в комнату Зайнаб.

В этот момент Халиме показалось, что посреди ада, в который она, казалось бы, попала, разверзлись сами небеса. Она не могла поверить в услышанное, но собравшись с

духом и подняв глаза, увидела улыбки на лицах подруг. Она даже смогла улыбнуться

сквозь слёзы.

Незаметно евнухи уже покинули зал.

- Время спать, - сказала Мириам.

Одна за другой, крайне подавленные, девушки разошлись по своим комнатам.

Халима нерешительно ждала в дверях.

- Чего ты здесь встала? - грубо сказала ей Мириам. - Собирай свои вещи и следуй за

мной.

Только теперь Халима окончательно ей поверила. Да, она была грешницей, отвергнутой и проклятой. Так же она потеряла расположение Мириам. Но за всё это она

получила прекраснейший подарок: ей предстоит спать в комнате Мириам, дышать тем же

воздухом, наслаждаться её постоянным присутствием!

Она с трудом замечала, что подруги смотрели на неё с улыбкой. Они

перешептывались, какая она красивая и милая, и отправляли ей воздушные поцелуи. Она

бросала на них свирепые взгляды, когда шла в свою бывшую спальню за вещами. Зайнаб, Джада и Сафия помогли ей. Халиме было ужасно стыдно, она смотрела в пол и еле

держалась. С их помощью она застелила себе постель в комнате Мириам, быстро

68

разделась и спряталась под одеялом, притворяясь, что уже уснула. Но её уши ловили

каждый звук в комнате. Наконец пришла Мириам. Халима услышала, как та раздевается и

снимает сандалии. Потом – сердце Халимы на миг замерло – она сделала несколько тихих

шагов к её кровати. Халима чувствовала взгляд Мириам, но не смела открыть глаз. А затем

– о, величайшее чудо – нежный поцелуй коснулся её головы. Она подавила дрожь, прошедшую через всё ее тело и в одно мгновение заснула.

Для Халимы начались восхитительные дни. Её больше не мучала совесть. С тех пор, как раскрылся ее проступок, и она понесла за него наказание, на сердце стало легко и

радостно. Она всё ещё чувствовала себя неловко среди подруг. Они многозначительно

улыбались и угрожали в шутку соблазнить её. Она сжимала свою маленькую руку в

кулачок, трясла им перед ними, и бросала суровые взгляды. Она стала ещё более дерзкой, и перестала смущаться быть в центре внимания, на этот раз в амплуа “маленькой

грешницы”.

Сара её избегала, и Халима чувствовала себя неловко рядом с ней. Несколько раз

она замечала, что глаза Сары покраснели от слёз. За едой Халима была объектом

болезненно-укоризненных взглядов Сары. Однажды она набралась смелости, чтобы

подойти и сказать: “Знаешь, Сара, я никогда не хотела предавать тебя. Правда, не хотела.

Это просто вырвалось.”

Слёзы побежали по лицу Сары, и ее губы задрожали. Она хотела что-то сказать, но

не смогла, лишь закрыла лицо руками и убежала.

Но всё это казалось Халиме пустяками по сравнению с огромным счастьем

возможности спать в одной комнате с Мириам. Она полностью посвятила себя служению

старшей подруге. Ей было немного жалко, что Джаде и Сафие пришлось покинуть спальню

Мириам из-за неё. Они были близняшками, похожими как две капли воды. Из всех

девушек они были самыми кроткими и скромными. Долгое время, видя одну из девушек, Халима не могла сказать, смотрит она на Джаду или Сафию. Единственная шутка, которую

они разыгрывали, заключалась в том, чтобы дразнить её, притворяясь друг другом, от чего

смеялись до слез. Некоторое время после того, как их заставили покинуть комнату

Мириам, они были явно подавлены. Но в итоге очень привязались к Зайнаб, и втроём

стали неразлучны.

Когда Халима спала с Зайнаб и Сарой, то постоянно боялась ночи. Сейчас же она не

могла дождаться её наступления. Вечером второго дня Мириам сказала ей: “Не

спрашивай меня ни о чем и никому ничего не рассказывай. Я здесь, чтобы приглядывать

за всеми вами.”

Много мыслей у Халимы вызвали эти таинственные слова. Но поначалу она лишь

тихо наблюдала. Мириам всегда ложилась спать последней. Заранее Халима красиво

устраивала свою постель, забиралась в неё и делала вид, что уже уснула. Но сквозь узкие

щелки век девочка следила, как Мириам входит в комнату, рассеянно раздевается и гасит

свечи. Затем Халима слушала, как она приближалась и нежно целовала её. Наконец, в

состоянии высшего блаженства, засыпала.

Однажды, среди ночи, она проснулась с чувством, что чего-то не хватает. Ей стало

страшно, и она позвала Мириам. Но посмотрев на её кровать, никого там не увидела.

Таинственная паника охватила её.

69

“Куда же она ушла?” - удивилась Халима. “Может она присматривает за другими” -

подумала она. “Нет, она с Сайидуной.” - что-то внутри неё было в этом уверено.

С Сайидуной? Бездна тайны открылась в её душе. Остро она почувствовала

собственную слабость, свернулась в клубок и задержала дыхание. И прислушалась.

Но Мириам не появилась. Испарились остатки сна. Она думала, дрожала от страха

и наслаждалась лихорадочным любопытством, потому что чувствовала, что наконец-то

докопалась до настоящей тайны. Звезды начали пропадать, и первые птицы уже

щебетали. Тогда занавес, что закрывал вход, осторожно отодвинулся. Мириам вошла

беззвучно, как призрак, одетая в плащ, отороченный соболем. Она осторожно посмотрела

в сторону Халимы, затем устало расстегнула плащ, позволив ему упасть с плеч. Стоя перед

кроватью в ночной рубашке, она расстегнула сандалии и уткнулась в подушки.

Халима так и не смогла заснуть пока звук гонга не возвестил подъём. Затем на

короткий момент она провалилась в короткий, глубокий сон. Когда она проснулась, Мириам стояла перед её кроватью, как обычно улыбаясь:

- Ты много ворочалась прошлой ночью, - нежно сказала она. - Тебе должно быть

снились беспокойные сны.

В тот момент Халима не могла понять, приснилось ли ей всё это или нет. Она

встала, бледная и вымотанная, и не могла смотреть никому в глаза весь день.

После той ночи Мириам стала больше доверять Халиме. В свободное время она

учила её письму и практиковала с ней чтение. Они получали удовольствие от этих занятий.

Халима вложила все силы, чтобы не опозориться перед учителями, и в результате

добилась быстрого прогресса, а Мириам не скупилась на похвалы. В качестве поощрения

она рассказывала истории из детства, о жизни в отцовском доме в Алеппо1, о битвах

между христианами и иудеями, о бескрайних морях и кораблях, идущих из дальних стран.

Благодаря этому они быстро сблизились, стали как старшая и младшая сёстры.

Однажды вечером, когда Мириам вошла в спальню и разделась, то сказала

Халиме: “Хватит притворяться спящей. Подойди сюда.”

- Что? Сюда? Мне? - спросила в замешательстве Халима.

- Или может ты не хочешь? Ну же, я хочу кое-что тебе рассказать.

Дрожа всем телом, Халима подползла к ней. Она легла на самый краешек кровати, боясь выдать своё возбуждение и из непонятного нежелания касаться ее. Но Мириам всё

равно придвинула её к себе, и только тогда Халима свободно смогла прижаться поближе.

- Я собираюсь рассказать тебе о горестях своей жизни, - начала Мириам. - Ты уже

знаешь, что мой отец был купцом в Алеппо. Он был очень богат, и его корабли плавали

далеко на запад, гружённые дорогими товарами. В детстве у меня было всё, что душе

угодно. Меня одевали в изысканные шелка, украшали золотом и драгоценными камнями, в моем распоряжении были три рабыни. Я привыкла командовать, и казалось

естественным, что все должны мне подчиняться.

- Как же счастлива ты должно быть была! - вздохнула Халима.

1 Алеппо – крупнейший город в Сирии. С 1086 года и до момента действия романа так же был под

управлением сельджукской империи. Город сильно пострадал во время гражданской войны в Сирии и до

сих пор не восстановлен до конца.

70

- Веришь ли, но не совсем, - ответила Мириам. - По крайней мере мне так кажется

теперь. Любое мое желание исполнялось мгновенно. Но какие это были желания?! Только

те, что можно выполнить за деньги. А то тихое, сокровенное, о котором так нежно

мечтают девичьи сердца, оставалось похоронено глубоко внутри меня. Видишь ли, я рано

узнала, как ограничены человеческие силы. Когда мне не было еще и четырнадцати, многочисленные несчастья пали на моего отца, одна за другой. Началось всё со смерти

моей матери, которая повергла отца в период глубокого горя. Его казалось ничто больше

не заботило. От первой жены у него остались трое сыновей, которые стали торговать

самостоятельно. Один из них потерял всё свое состояние, и двое других поручились за

него. Они отправили свои корабли к берегам Африки и стали ждать прибыли. Но потом

пришли новости, что шторм уничтожил их суда. Втроем они обратились к отцу. Он

объединился с ними, и они отправили еще больше кораблей во французское королевство.

Но пираты перехватили их, и мы в одночасье стали нищими.

- Ох, лучше уж быть бедной с самого начала! - воскликнула Халима.

Мириам улыбнулась. Она прижала Халиму ближе к себе и продолжила:

- Все эти неудачи произошли с нами менее чем за два года. А потом еврей Моисей, считавшийся самым богатым человеком в Алеппо, пришел к моему отцу и сказал:

“Послушай, Симон, - так звали моего отца. - Тебе нужны деньги, а мне жена.” “А ну-ка вали

отсюда, - посмеялся отец над ним. - Ты настолько стар, что твой сын мог бы быть отцом

моей дочери. Тебе уместнее думать о смерти.” Но Моисей отказался отступить – ведь в то

время весь город говорил, что я самая красивая девушка в Алеппо. “Я могу ссудить тебе

столько, сколько ты попросишь, - настаивал он. - Просто отдай мне Мириам. Ей будет

хорошо со мной.” Мой отец воспринял эти разговоры о сватовстве как шутку. Но когда мои

неполнородные1 братья узнали об этом, то начали умолять принять предложение Моисея.

Отец был в безвыходном положении. Помимо прочего он был добрым христианином и не

хотел отдавать своего ребенка замуж за иудея. Но будучи слабым и подавленным после

всех этих несчастий, он в конце концов сдался и позволил Моисею взять меня в жёны.

Моего мнения никто никогда не спрашивал. Просто в один день они подписали контракт, и я вынуждена была переехать в еврейский дом.

- Бедная, бедная Мириам, - промолвила Халима сквозь слёзы.

- Знаешь, мой муж любил меня по-своему. Но я бы предпочла в тысячу раз больше, чтобы он меня ненавидел или был ко мне равнодушен. Он истязал меня своей ревностью, запирал в покоях, и так как было очевидно, что я находила его отвратительным и

оставалась с ним холодна, скрежетал зубами и угрожал заколоть меня. Временами я

думала, что он безумен и отчаянно боялась его.

Мириам затихла, как бы собираясь с силами перед тем, что хочет сказать дальше.

Халима почувствовала, что приблизилась к тайне и затрепетала. Она прижалась щеками, горящими, как раскаленное железо, к груди Мириам и затаила дыхание.

- Мой муж, - возобновила свой рассказ Мириам. - имел привычку, которая глубоко

задевала мою застенчивость. Тот факт, что в конце концов я стала его собственностью, повлиял на его поведение. Он начал рассказывать своим деловым партнерам обо мне, описывать мои достоинства, мою скромность, мою привлекательность в самых ярких

красках, и хвастаться, что стал повелителем величайшей красоты в мире. Очевидно, он

хотел, чтобы ему завидовали. Видишь ли, он постоянно рассказывал мне вечерами, как

1 Неполнородные братья и сёстры – имеющие только одного общего родителя.

71

его друзья зеленели от зависти, когда он описывал мои достоинства и свое удовольствие

от них. Можешь себе представить, Халима, как сильно я его тогда ненавидела, и каким

отвратительным он мне казался? Когда я должна была идти к нему, мне казалось, что я

иду на собственную казнь. Но он лишь смеялся и подшучивал над желторотыми, как он

называл своих молодых знакомых, говоря: “О, за деньги можно купить всё, моя дорогая.

Даже старая курица не оглянется на бедняка, каким бы красивым тот не был.” Все эти

разговоры злили и расстраивали меня. О, если бы я познакомилась хотя бы с одним из

этих желторотых, я бы показала Моисею, как сильно он заблуждается! Но произошло то, чего я меньше всего могла ожидать. Однажды одна из моих горничных передала мне

маленькое письмецо. Я развернула его и сердце ёкнуло с первых же слов. И поныне я

помню всё наизусть, вплоть до последней буквы. Слушай же, и я скажу тебе, что там

написано.

Халима задрожала от напряженного внимания, а Мириам продолжила:

- В письме говорилось: “От шейха Мохаммеда Мириам, цветку Алеппо, сияющей

серебром луне, радующей ночь и освещающей мир! Я люблю тебя, и полюбил бесконечно

с тех пор, как услышал, как Моисей, твой проклятый тюремщик, возносил твою красоту и

добродетель до небес. Как вино ударяет в головы неверных и отравляет их, так слова о

твоём совершенстве отравили моё сердце. О, сияющая серебром луна! Если бы ты знала, сколько ночей я провёл в пустыне, мечтая о твоих добродетелях, как живо ты представала

перед моими глазами, и как я смотрел на тебя, как на восходящую розовую зарю. Я думал, что расстояние излечит меня от тоски по тебе, но оно лишь усилило её. Теперь я вернулся, чтобы преподнести тебе своё сердце. Знай же, цветок Алеппо, что шейх Мохаммед –

человек, не боящийся смерти. И что он придёт, чтобы вдохнуть выдыхаемый тобой воздух.

До скорой встречи!”

- Сначала я подумала, что письмо является ловушкой. Я вызвала служанку, что

передала мне его и настояла, чтобы она мне всё честно рассказала. Она заплакала и

показала серебряную монету, которую один из сыновей пустыни дал ей как плату за

передачу письма. “Как выглядел сын пустыни?” - спросила я. Молодой и красивый. Я

задрожала всем телом и уже начала влюбляться в Мохаммеда. Я думал, что иначе он и не

смел бы писать мне письмо, не будь он молодым и красивым! А затем я испугалась, что он

разочаруется, когда увидит меня. Я перечитывала это письмо больше ста раз. Днём я

держала его у груди, а ночью запирала в сундуке. Затем пришло второе письмо, ещё

более страстное и прекрасное. Я пылала своей секретной любовью. И в итоге Мохаммед

назначил тайную встречу на террасе за моим окном. Значит, он хорошо знал моё

окружение. О, Халима, как бы тебе объяснить, что я чувствовала тогда? В этот день я

меняла свое решение раз десять. Я приду, я не приду – снова и снова. В конце концов, я

решила не идти, и придерживалась этого решения до самого часа встречи, когда

очутилась на террасе, будто подчиняясь тайному приказу. Это была прекрасная ночь.

Тёмная и безлунная, хотя на небе было полно мерцающих звёзд. Меня кидало то в жар, то

в холод. Я какое-то время прождала на террасе. Уже начала думать: “А что, если всё это

просто уловка? Что если кто-нибудь захотел подшутить надо мной и поиздеваться над

старым Моисеем?”, когда услышала шепот: “Не бойся. Это я, шейх Мохаммед.” Мужчина в

сером плаще перепрыгнул через перила, легкий, как пёрышко, и, прежде чем я успела это

осознать, уже держал меня в своих объятиях. Я чувствовала, будто рождаются миры, и я

переживаю бесконечность. Он не спрашивал, хочу ли я уйти с ним. Он подхватил меня за

талию и спустил по лестнице в сад. С другой стороны ограды я увидела несколько

72

всадников. Они подхватили меня, чтобы он мог перелезть стену. Затем мужчина посадил

меня в седло рядом с собой. Мы галопом покинули город и скрылись в темноте ночи.

- И все это случилось с тобой? - ахнула Халима. - Счастливая, счастливая Мириам.

- О, не говори так, Халима. У меня каждый раз разбивается сердце, когда я

вспоминаю, что происходило после. Мы ехали всю ночь. Луна поднималась из-за холмов

и светила нам. Я чувствовала себя одновременно страшно и восхитительно, будто слушала

сказку. Долгое время я не смела смотреть в лицо всаднику, который держал меня. Лишь

постепенно я расслабилась и повернула глаза в его сторону. Его взгляд, подобный

орлиному, был устремлен на дорогу перед нами. Но повернувшись ко мне, он стал мягким

и тёплым, как у оленя. Я влюбилась в него так сильно, что готова была тут же за него

умереть. Он был красивейшим человеком, мой шейх Мохаммед. У него были черные усы, короткая, густая борода и красные губы. О, Халима! Будучи в дороге, я стала его женой. .

Они гнались за нами три дня. Мои братья, сын моего мужа и целый отряд вооруженных

горожан. Позже я узнала, что, как только мы сбежали, они допросили прислугу. Они

обнаружили письмо Мохаммеда, и боль от унижения была настолько велика, что моего

мужа Моисея хватил удар. Обе семьи сразу же вооружились, оседлали лошадей и

пустились в погоню. Мы уже углубились в пустыню, когда увидели на горизонте роту

всадников. С Мохаммедом было лишь семь человек. Они кричали ему бросить меня, чтобы лошадь могла ехать быстрее. Но он лишь отмахнулся от них. Мы сменили лошадей, но погоня, следующая за нами, все приближалась и приближалась. Тогда Мохаммед

сказал своим друзьям развернуть лошадей навстречу преследователям. Он поставил меня

на землю, и, с саблей в руке, повел всю семёрку в атаку. Группы всадников столкнулись, и

превосходящие силы победили. Одного из моих братьев убили, как и Мохаммеда. Когда я

увидела это, то закричала от боли и бросилась бежать, но они сразу же поймали меня и

привязали к седлу. А тело Мохаммеда привязали к хвосту моей лошади.

- Ужасно, просто ужасно, - простонала Халима, закрывая лицо руками.

- Я даже не могу передать, что тогда чувствовала. Моё сердце стало твёрдым как

камень, и единственная страсть, которую оно ощущало – жажда возмездия. Я едва

чувствовала те унижение и позор, которые за этим последовали. Когда мы вернулись в

Алеппо, я нашла своего мужа при смерти. Когда он меня увидел, глаза его ожили. В этот

момент он казался мне шайтаном. Его сын привязал меня к его смертному ложу и высек

плетью. Я сжала зубы и не издала ни звука. Когда Моисей умер, я почувствовала

облегчение. Первая часть моего возмездия была исполнена.

- Я лишь вкратце расскажу, что они потом со мной сделали. Когда они решили, что

достаточно меня истязали, то взяли меня в Басру и продали в рабство. Так я стала

собственностью Нашего Господина. Он так же пообещал отомстить за меня и иудеям, и

христианам.

Халима долго молчала. Мириам превратилась в какого-то полубога, и девочка

почувствовала, что благодаря их дружбе, и сама тоже стала значимее.

В итоге она спросила: “Правда ли что христиане и иудеи едят младенцев?”

Мириам, всё ещё погруженная в ужасные воспоминания, неожиданного

вздрогнула и громко рассмеялась:

- Не исключено, - сказала она. - Они достаточно бессердечны.

73

- Как же нам повезло, что мы среди правоверных! Мириам, расскажи, а ты всё ещё

христианка?

- Нет, больше нет.

- Может быть тогда иудейка?

- Нет, я и не иудейка.

- Тогда ты такая же правоверная, как и я!

- Как скажешь, милое дитя.

- Правда, что Сайидуна очень тебя любит?

- Я говорила тебе не задавать вопросов, - шутливо нахмурилась она. - Но раз уж я

тебе так много уже рассказала, скажу и об этом. Возможно, что я ему нравлюсь, но точно

можно сказать, что я ему нужна.

- Зачем ты ему нужна? Я не понимаю.

- Он одинок, и ему не с кем поговорить начистоту.

- А ты его любишь?

- Ты не поймешь. Он не шейх Мохаммед, но он точно и не Моисей. Он великий

пророк, и я восхищаюсь им.

- Он, должно быть, очень красивый.

- Глупый котёнок! Ты что, пытаешься заставить меня ревновать, когда спрашиваешь

о таких вещах?

- Ох, несмотря ни на что, ты очень счастливая, Мириам, - озвучила Халима мысль, поднявшуюся с глубин её сердца.

- Помолчи, сверчок. Уже поздно и тебе пора спать. Теперь возвращайся в кровать.

Она поцеловала её, и Халима тихо скользнула обратно к себе в кровать. Но еще

долго она не могла заснуть. У себя в голове она долго думала обо всём, что услышала от

Мириам. Она так живо представляла похищение и конную поездку в объятиях

Мохаммеда, что почувствовала его дыхание и касание его усов своей щеки.

Она содрогнулась от неведомой страсти, и была рада, что сейчас темно и никто её

не видит. Но, когда в своем воображении она увидела, как мертвое тело Мохаммеда

привязали к лошадиному хвосту и волокут по земле, уткнулась лицом в подушку и

зарыдала. Так, плача, она заснула.

Однажды, вскоре после этого, она увидела сцену, которая наполнила её странным

отвращением. Она, как обычно, бродила по саду и исследовала окрестности, когда вдруг

услышала странный шорох, доносившийся из-за кустов. Она тихонько подкралась к этому

месту. Сара и евнух Мустафа лежали на траве и занимались тем, о чём Апама

рассказывала на своих уроках. Халима содрогнулась. Девочка хотел сбежать, но какая-то

невидимая сила пригвоздила её к месту. У неё перехватило дыхание, она не могла

оторвать взгляда от этой пары и так и стояла там, пока они не поднялись, чтобы уйти.

Она размышляла, стоит ли рассказать Мириам о том, что она видела, потому что не

хотела снова что-то от неё скрывать. Но разве она уже однажды не предала Сару? Нет, она

74

не могла обвинить её снова! Вместо этого она притворилась, что ничего не видела. То, что

она наткнулась на них, было всё равно всего лишь случайностью.

И когда впоследствии ей действительно удалось промолчать, она почувствовала

облегчение. Она снова могла смотреть в глаза Саре. Она будто отдавала ей старый долг

своим молчанием.

75

Глава четвёртая

Тем временем в замке ибн Тахир проходил через величайшую трансформацию в

своей жизни. В течение нескольких дней после его приезда у него ещё кружилась голова, и стоял туман перед глазами, будто кто-то ударил по голове тяжелой дубиной. Но он

быстро приспособился к новому порядку. По прошествии пары недель он был не только

одним из лучших учеников, но также стал страстным и горячим последователем

исмаилитского учения. Его лицо так же претерпело поразительные изменения. Исчезли

мягкость и округлость щёк. Они впали, а выражение лица стало резким и решительным.

Он казался на десять лет старше, чем когда приехал.

За это время он успел хорошо познакомиться с товарищами, учителями и

учебными правилами.

Капитан Минучехер не только обучал их военному делу, но также и географии.

Покидая замок, он ехал с ними так далеко на юг, что, когда они поворачивались лицом к

месту отправления, то могли видеть вершину Демавенда, возвышающуюся над

окружающими горами. Её он выбрал за точку отсчета для своих объяснений. Будучи в

армии султана, он несколько раз объехал всю империю. Теперь на огромном листе

пергамента он нарисовал все основные горные хребты, важные города и рынки, военные

и караванные пути. Он разложил на земле перед учениками карту, используя Демавенд, чтобы определить стороны света, и начал описывать нахождение отдельных

географических точек и пересечений. Чтобы оживить урок и подогреть рвение

слушателей, он вплетал в описания воспоминания из своей военной жизни. Каждый

ученик должен был правильно определить местоположение своего родного города и

расстояние до него. В итоге эти уроки полюбились всем.

Новый предмет, который вел эль-Хаким, был особенно интересен. Раньше этот

человек вращался в придворных кругах на западе. Он хорошо знал придворную жизнь в

Византии1, Каире, и даже Багдаде. Он гостил у многих могущественных принцев и видел

множество людей, чью жизнь и традиции тщательно изучал. Теперь он собрал весь этот

опыт в конкретное учение, в которое и посвящал послушников. Он учил их, как

приветствуют друг друга греки, евреи, армяне и арабы, каковы их обычаи, как они едят, пьют и развлекаются, и чем зарабатывают на жизнь. Он показывал им, как вести себя

перед тем или иным принцем, чего требует церемониал некоторых правителей, обучал их

основам греческого, еврейского и армянского языков. При всем том он ставил сценки, как

какой-нибудь греческий трагик, изображая то возвышенного принца, то кроткого

просителя, расхаживая с минуту гордо, а потом падая на пол или заискивающе и лукаво

кланяясь перед пустым пространством. Ученики должны были подражать ему и

1 Византия (Византийская империя) – продолжение Римской империи в её восточных провинциях. В разные

времена контролировала весь Ближний Восток. На момент действия романа располагалась восточнее

сельджукской империи, в основном на южном побережье Чёрного моря, со столицей в Константинополе

(ныне Стамбул, столица Турции).

76

обмениваться приветствиями на иностранных языках. Урок часто прерывался весёлым

смехом, к которому охотно присоединялся учёный грек.

Помимо догм и арабской грамматики даи Ибрагим так же толковал Коран и учил

алгебре и другим математическим наукам. Ибн Тахир вскоре почувствовал к нему

настоящий трепет. Ему казалось, что даи Ибрагим знает всё. При толковании Корана даи

также делал философские отступления, рассказывал о других верованиях, делился

основами христианства, иудаизма и даже таинственного индийского учения, провозглашенного Буддой, наряду с языческими верованиями. Он подробно объяснял, почему все эти религии ложны, и демонстрировал насколько более истинно учение

Пророка, наиболее правоверным выражением которого является исмаилизм. В

заключение он сжимал все эти размышления в краткие предложения, которые ученики

должны были записывать, а затем запоминать.

Однажды даи Абу Сурака явился в класс с толстым рулоном бумаги в руке. Он

осторожно развернул его, будто в нем хранилось таинственное сокровище, затем вытащил

стопку тщательно исписанных листов пергамента. Он разложил их на циновке перед

собой и положил свою тяжелую руку на них.

- Сегодня я начну учить вас житию Нашего Господина. Вы услышите о его

страданиях, борьбе и великих жертвах, что он принёс идее исмаилизма. Эта стопка

рукописей передо мной – результат его неутомимого труда. Всё было тщательно написано

его рукой, чтобы вы могли на примере его жизни понять, что значит – жертвовать собой

ради праведного дела. Поэтому я хочу, чтобы вы правильно записывали всё, что

услышите, а затем выучили это. Узрите же плод его трудов для вас!

Ученики встали и подошли к рукописям, которые лежали перед даи. В тихом

восхищении смотрели они на красиво исписанные листы, шуршащие под пальцами

учителя. Сулейман потянул руку, чтобы посмотреть поближе, но Абу Сурака загородил

руками, словно защищая рукописи от осквернения.

- Ты что, с ума сошел?! - воскликнул он. - Это рукописи живого пророка.

Ученики постепенно вернулись на места. Торжественным голосом даи начал

знакомить их с жизнью и достижениями верховного командующего. Для начала, чтобы

было проще вникнуть в детали, описанные на листах перед ним, он хотел дать им

описание предшествующих событий. Они узнали, что Сайидуна, их командующий, родился шестьдесят лет назад в Тусе1, что назвали его Хасан, а отцом его был Али из

известного арабского клана Саббах Химьяри. В раннем возрасте он познакомился с

несколькими учителями и проповедниками исмаилизма, и сразу же проникся

праведностью их доктрины. Его отец был тайным последователем Али. Чтобы не вызывать

подозрений, он отправил молодого Хасана в Нишапур2 учиться у суннитского рафика

Муваффака. Именно там Хасан познакомился с нынешним великим визирем Низамом

1 Тус – небольшой древний иранский город, расположенный на востоке страны в провинции Хорасан-Резави.

2 Нишапур – город в Иране, на северо-востоке страны, второй по величине в провинции Хорасан-Резави.

Находился недалеко от границы сельджукской империи с Индией на момент действия романа.

77

аль-Мульком и с астрономом и математиком Омаром Хайямом1. Они были сокурсниками, которые, когда полностью осознали ложность Сунны и тщеславие ее представителей, решили посвятить свою жизнь делу исмаилизма. Они поклялись, что кто бы из них

первым ни достиг успеха в общественной жизни, поможет двум другим, чтобы они могли

эффективнее служить единственному истинному учению. 2

Великий визирь не сдержал своего обещания. Наоборот! Он заманил Сайидуну ко

двору султана, где подготовил опасную ловушку. Но Аллах защитил избранного. Он

завернул его в плащ ночи и вывел в Египет к тамошнему калифу. Но даже там завистники

восстали против него. Он поборол их и после долгих скитаний вернулся на родину. Аллах

дал ему крепость Аламут, чтобы начать борьбу против ложных учений и в итоге свергнуть

неверных правителей и тиранов. Вся его жизнь состоит из чудес, смертельных опасностей

и милости Аллаха. Абу Сурака продолжал:

- Когда вы услышите эти необычные истории, которые больше похожи на легенды, чем на правду, убедитесь, что Наш Господин – истинный и могущественный пророк.

В последующие дни он стал подробно рассказывать о самых невероятных событиях

и переживаниях в жизни верховного командующего. Перед учениками постепенно

складывался образ могучего пророка, и самым горячим желанием для них стало когда-нибудь увидеть его и предстать перед ним с каким-нибудь подвигом или великой

жертвой. Им казалось, что быть значимым в его глазах эквивалентно возвышению над

всем человечеством.

Днём ибн Тахир уже ничему не удивлялся. Он был проницательным наблюдателем

и послушным учеником. Он делал то, что ситуация требовала от него, и чувствовал, что всё

происходит именно так, как должно.

Вечером же, когда он лежал, положив руки под голову и глядя на красноватое

пламя на поддоне в углу, то неожиданно осознал, что живёт в каком-то странном, таинственном мире. Он чувствовал тревогу и спрашивал себя: “Неужели ты, лежащий

здесь, тот же самый Авани, который когда-то пас отцовское стадо в Саве?” Ему казалось, что тот мир, в котором он сейчас живёт, и его прошлый разделяет та же бездна, что

разделяет миры снов и реальности.

Он сбегал от этих мыслей в написание стихов. Во время уроков поэзии даи Абу

Сурака попросил учеников воспеть в стихах какого-нибудь персонажа или событие, значимое для исмаилизма. Они должны были написать стихи о Пророке, об Али, об

Исмаиле и славных мучениках и их подвигах.

1 Омар Хайям (1048-1131) – персидский философ, математик, астроном и поэт. Всемирно известный автор

философских рубаи, считается национальным поэтом в Иране, Таджикистане и Афганистане. Сочинял цитаты

волка до того, как это стало мейнстримом.

2 История о юных годах ученичества Хасана вместе с Омаром Хайямом и Низамом аль-Мульком является

распространённой легендой, популяризированной благодаря биографии (скорее всего написанной самим

Хасаном) “Саргузашт-и саййидна”. На самом деле разница Низам был старше Хасана на 32 года и не мог с

ним учиться.

78

Ибн Тахира больше всего тянуло к Али, зятю Пророка, и он сочинил о нём

стихотворение, которое так впечатлило Абу Сураку, что тот показал его Сайидуне. Его

приятели тоже выучили стих, и скоро ибн Тахир прославился в Аламуте как поэт.

Али

Первым после Хадиджи1 о Пророке узнал, Когда еще и девяти лет не разменял.

В каждой битве на его стороне воевал,

И за него ужасные раны получал.

Сам Пророк ему дочь в жены дал,

Фатиму2 – красивейшую, ярчайший цвет.

Он его калифом править избрал,

Чтобы с чистой совестью покинуть этот свет.

Он был после смерти Пророка

Лишён всех прав и изгнан позорно.

И не было конца пути для него

До заклания на алтаре невинно

В Наджафе3 под куполом золотым,

В тени покоится тело Пророкова ученика.

Верующие приходят восхититься святым,

Они славят и оплакивают мученика.

Воодушевлённый первым успехом, ибн Тахир продолжил свои поэтические

упражнения. Неожиданно он обнаружил способ одновременно выразить то зудящее

1 Хадиджа бинт Хувайлид – первая и до своей смерти единственная жена пророка Мухаммеда.

2 Фатима аз-Захра – младшая дочь пророка Мухаммеда от Хадиджи.

3 Эн-Наджаф – город на юге Ирака, в 160 километрах от Багдада. Согласно исламской традиции в этой

области был захоронен Али, вокруг могилы которого, позднее обнаруженной, и образовался Наджаф, став

центром паломничества мусульман.

79

чувство, что пугало его по вечерам, и освободиться от него. Всё, что казалось чужим и

непонятным, он пытался выразить в стихах и осознать. Кое-что из этого стало в итоге

общим достоянием обитателей Аламута, многие знали их наизусть. Стихи об Аламуте и

Сайидуне были самыми популярными.

Аламут

Там, где вершина Эльбруса неба достигает,

Там бурные воды бурлят и ревут.

Оттуда быстрая горная река выбегает,

Ее волны через огромные скалы плывут.

Таинственная крепость стоит на вершине скалы,

Она отсчитывает дни дейлемских королей.

Со всех сторон окружают ее крепкие валы

Способные выдержать удар молнией.

Гнездилось там множество орлов,

А ястребы со своей добычей находили отдых.

Это царство было полно хищников.

Аламут – так называется крепость гордых.

Четыре башни – важный замка атрибут,

Окутаны мраком, сохраняют таинственное выражение.

И если незваные найдут к нему скрытый путь.

То и смелейший из них познает поражение.

Сайидуна

Как в гнезде дольних высот житель,

В замке сидит могущественный правитель,

80

Ведущий верующих, познав их до глубины,

И султановы размышления ему чужды.

Хотя его никто не слышит и не видит,

Своей рукой он управляет и ведёт.

Не знаешь когда и откуда приказ его услышишь,

Собою ты заплатишь, а за это награду получишь.

Аллах избрал его и на землю послал,

Он много лет за свою веру страдал.

От Али и вплоть до самого

Пророка, не было такого человека святого.

Вокруг него происходит много чудес.

Одни считают, что он святой, другие, что бес.

Ни еврей, ни христианин бы не уверовал:

Что сам Аллах ему ключ от рая дал.

Поэзия совмещалась вместе с занятиями по риторике. Сулейман и ибн Тахир

дебатировали на глазах у остальных. Сулейман говорил более страстно, у ибн Тахира были

более весомые аргументы. Юсуф был самым несчастным на этих уроках. Часто он

убеждал ибн Тахира, что лучше бы провел весь день под солнцем на манёврах упрямого

Минучехера, или даже высек сам себя, попрыгал на раскаленной добела пластине и

сделал все десять напряжённых дыхательных упражнений, которые они освоили за это

время. Было только одно, чего он боялся так же сильно, как поэзии, риторики, грамматики

и алгебры, это выдержки поста у Абдулмалика. Именно в это время он переживал

моменты, когда его жизнь и всё, что они делали в замке, казалось пустым и

бессмысленным. Им овладевало желание лечь, заснуть и никогда не просыпаться.

Кроме этого, ничто больше не тревожило Юсуфа, и очень немногое могло его

удивить. Исключением была, пожалуй, способность ибн Тахира писать стихи, которые тот

нигде не вычитал, и, о которых ему никто не рассказывал. Вслух он называл его колдуном, но для себя, в своём приземлённом воображении, думал, что у ибн Тахира есть тайный

источник, откуда он и берёт эти строчки. Он понимал, что стихи создают поэты. Но это

было в туманные, первобытные времена, когда герои еще ходили по земле и сражались с

демонами и другими сверхъестественными существами. Но то, что его друг, который спал

81

на соседней кровати и был на голову ниже и намного слабее его – что этот человек может

быть одним из таких поэтов, его простой разум отказывался принять. Он ещё мог худо-бедно понять, что великий пророк Сайидуна живёт с ним в одном замке. Сайидуна был

невидим и не считал нужным показываться на глаза. Ибн Тахир же спорил и шутил с

Юсуфом каждый день. Несмотря на эти сомнения, он искренне восхищался им и был горд

их дружбой.

Хотя Сулейман был несравненным фехтовальщиком и метателем силков, и всегда

вызывался первым на любое опасное испытание, он легко завидовал успехам других.

Однажды, когда кто-то похвалил Юсуфа и ибн Тахира, он ответил: “Один туповатый, а

второй напыщенный.”

Несмотря на это, их троица была неразлучна. Когда кто-либо нападал на Юсуфа или

ибн Тахира, Сулейман защищал их. Сулейман сердито возражал:

- Когда ты сможешь вынести столько же нагрузок и метнуть копье так же далеко, как Юсуф, тогда и сможешь что-то говорить.

Или, защищая ибн Тахира, он мог сказать: “Если бы у тебя была хотя бы крупица его

мудрости, ты не только бы зазнался, а давно уже лопнул от высокомерия.”

Но никто не упрекал его за язвительный характер, потому что его любили не только

Юсуф и ибн Тахир, но и все вокруг, включая учителей.

Одним из самых строгих правил был запрет на любые разговоры о женщинах и

вопросах сексуальности в целом. Вот почему у учеников перехватило дыхание, когда

Ибрагим неожиданно затронул эту деликатную тему на одном из своих уроков. Только что

он говорил о женах Пророка. И вот сухо кашлянув и опустив взгляд на юношей, сидящих

перед ним, он начал рассказывать серьёзным голосом:

- Сам Пророк не запрещал верующим жениться и наслаждаться жизнью с

противоположным полом. Он сам был примером хорошего мужа и отца. И в то же время

он поставил перед всеми верующими высшую цель – мученичество за святую веру и

величайшую награду за эту жертву – вечную радость в райских садах. Следуя его

священному примеру, ранние верующие могли совместить и то, и другое: приятную жизнь

с женщинами и мужественное самопожертвование за его учение. Но после смерти

Пророка, среди верующих начались разногласия. Мужчины просто развлекались в

гаремах и боролись за земную власть и другие мирские блага. Завет Пророка жертвовать

ради великого дела, сражаться с мечом в руке, даже погибнуть мучеником был забыт. .

Теперь Сайидуна провел черту, разделяющую это и своё наставление. По ту сторону

Багдад и сельджукские тираны со своими развращёнными приверженцами. На этой

стороне мы с вами. Вы будете посвященными в федаины, элитный отряд, чей конечной

целью будет самопожертвование и мученичество за святое дело. Вы будете отличаться от

них во всём. Вот почему Сайидуна огласил строжайший запрет: вы не должны ни

жениться, ни каким-либо иным образом предаваться разврату. Будто вы уже поселились в

сотворённых для вас райских садах, вам запрещено говорить о нечистом. Вам так же

запрещено думать о нём или тайно предаваться этим мыслям в своем воображении. Ибо

ничто не скрыто от Аллаха! А Сайидуна избран Им и назначен вашим вождем. Самая

страшная кара ждёт тех, кто ослушается этого запрета. Кого бы ни поймали за

неподобающими беседами, будет мгновенно низведён в простые солдаты. Один из вас

82

уже принял такое наказание. После вашего посвящения всякий, кто вступит в половую

связь с женщиной или даже женится, будет предан ужасной смерти. Сначала

приговоренному выкалят глаза раскаленным железом. Как только пройдёт самая острая

боль, его четвертуют, одну конечность за другой. Верховный командующий счёл эти

наказания подходящими для всякого, кто нарушит его заповедь.

При этих словах ученики почувствовали холодную дрожь. Они не смели смотреть

друг другу в глаза. Некоторые очень живо представили эту ужасную казнь. Они

напряглись, и у некоторых из них вырвались едва сдерживаемые вздохи.

Когда даи Ибрагим увидел эффект своих слов, незаметная улыбка пробежала по

его каменному лицу. Он продолжил более мягким голосом:

- Не бойтесь запрета Сайидуны. Он только кажется жестоким. Потому что кому из

вас придёт в голову променять ожидающую вас награду за ваши жертвы, на

сомнительные удовольствия, которые может доставить вам нарушение заповедей

Сайидуны? Каждый из вас, кто будет непоколебим в исполнении приказов, получит в

итоге вечные наслаждения! И что за наслаждения! Как мученики за святое дело вы

войдёте в сады, чьи воды чисты, как кристалл. Вы будете лежать на мягких подушках

среди стеклянных павильонов и гулять в тени пышных лиственных деревьев по прекрасно

ухоженным садам. Вас будут окружать клумбы, полные благородных цветов. Стройные

девушки с темными миндалевидными глазами угостят вас изысканной едой и напитками.

Они будут полностью к вашим услугам! Аллах специально создал этих девушек так, чтобы

они сохраняли вечную юность и девственность, полностью подчиняясь вашим желаниям. .

После посвящения вы будете готовы заслужить эти наслаждения. Аллах дал Сайидуне

ключ от садов, предназначенных для вас. Сайидуна откроет врата рая всем, кто

беспрекословно будет выполнять его приказы. Как может что-либо сбить вас с пути за этой

наградой?

Этим вечером ученики собрались на крыше и ибн Тахир сказал: “Наши учителя

рекомендовали нам использовать свободное время, чтобы обсудить пройденное за день.

Сегодня даи Ибрагим объяснил, почему Сайидуна запрещает нам прелюбодействовать, как на деле, так в разговоре и в мыслях. Я не думаю, что мы нарушим этот запрет, если

обсудим услышанное, как мы обычно делаем, и придём к некоторым выводам, как

следует себя вести, чтобы как можно легче избежать искушения.”

Эти слова напугали некоторых учеников.

- Я против, - сказал Наим. - Даи Ибрагим запретил нам говорить о

нецеломудренном. Ты слышал, каково наказание за ослушание.

- Не делай из мухи слона, Наим, - ответил Джафар. - Нам разрешено здесь

обсуждать всё, что наши учителя рассказывали нам в этот день. Никто не может наказать

нас за то, что мы рассуждаем на эту тему разумно и по существу.

- Пока объектом обсуждения не являются женщины или другие неприличные

темы! - загорелся Наим.

Юсуф потерял терпение.

- Сейчас коротышка полетит с крыши!

83

Испуганный Наим отступил к выходу.

- Стой там! - крикнул ему Сулейман. - Так ты потом сможешь сказать, что не был

здесь. И если ты не перестанешь мешать нам, после отбоя с тебя кожу сдерут.

Ибн Тахир начал:

- Позвольте мне сказать честно и прямо, чтобы сразу всё прояснить. Я убежден, что

никто из нас никогда не подумает о связи с женщиной. Мы даже не будем об этом

говорить теперь. Мы можем контролировать свои действия и язык. Но как мы должны

управлять своими мыслями, когда они настигнут нас в момент слабости, не говоря уже о

снах? Хотя Иблис1 не имеет власти над нашей волей, он имеет власть над нашим

воображением и снами. Например, в ряде случаев я сознательно старался

воздерживаться от непристойных мыслей. И я был близок к тому, чтобы считать, что

победил. Но вот к вам приходит непристойный сон, как будто навеянный шайтаном, и

весь последующий день ваше воображение находится в его плену. Тогда ты начинаешь

заново, пока снова не оступишься. Но запрет недвусмыслен, и он отказывается признавать

естественную слабость. Как же нам с этим быть?

Сулейман ответил: “Зачем нам забивать этим голову? Сны остаются только снами.

Никто не может быть ответственен за них, более того даже за любую мысль, что придет

ему в голову.”

- Он прав! - обрадовался Юсуф. - Я именно это и хотел сказать.

- Нет, я не думаю, что это сработает, - размышлял ибн Тахир. - Запрет

определённый и четкий, поэтому должен быть какой-то способ преодолеть нашу слабость.

В разговор вступил Джафар:

- Ты правильно сказал, ибн Тахир. Если запрет именно такой, то должен быть

способ не нарушать его. Каждый из нас должен сопротивляться нашёптываниям шайтана

всеми силами. Так мы сможем освободить свои мысли и даже сны от его влияния.

- Я пробовал, - сказал ибн Тахир. - Но человеческая слабость велика.

- Неразумно сражаться с более сильным противником, - пробормотал Юсуф.

Тогда Убейда, тихо и внимательно слушавший до этого, лукаво улыбнулся:

- Друзья, зачем столько слов и рассуждений, - сказал он, - когда всё намного

проще? Неужели вы думаете, что Сайидуна даст нам приказ, который мы не можем

исполнить? Я так не думаю. Так слушайте. Разве Сайидуна не обещал нам награду за нашу

выдержку, за наши жертвы? Обещал, и это райские великолепие во внеземных садах.

Позвольте спросить вас: позволено ли праведному рассчитывать на свою будущую

награду? Вы скажете: конечно! Поэтому мы имеем право рассчитывать на наслаждения, которые Сайидуна пообещал нам после смерти. В наших мыслях мы можем предвкушать

прекрасные сады и бурлящие источники, мы можем представлять себе изысканную еду и

напитки, приготовленные для нас, и, наконец, в нашем воображении мы также можем

наслаждаться объятиями темноглазых девственниц, которые будут созданы прислуживать

нам там. Что же в этом нечистого? Если шайтан когда-нибудь нападет на нас с таким

1 Иблис – название сатаны в исламе – имя джинна, который благодаря своему усердию был приближён к

Богу, но из-за гордыни был низвергнут с небес. После низвержения он стал врагом людей, сбивая верующих

с верного пути.

84

искушением, мы можем изящно обойти его мыслями о прекрасных райских садах, где мы

будем властвовать над сердечными порывами без угрызений совести, портящих нам

удовольствие. Таким образом мы порадуем и Аллаха, который приготовил для нас сады, и

Сайидуну, который в награду за наши заслуги откроет ворота в них, и нас самих, потому

что сможем контролировать своё воображение без греха.

Ученики громко и радостно его поддержали.

- Ты невероятный, Убейда! - воскликнул Юсуф. - Как же я сам до этого не

додумался?

- Убейда нашел остроумный выход, - согласился ибн Тахир. - Формально с ним не

поспоришь. Но, по моему мнению, нечистые желания остаются всё же неприличны, даже

если мы представляем их в райских садах.

- Мне кажется, ты просто расстроен, что сам до этого не додумался, - рассердился

Убейда.

- Нет, ибн Тахир прав, - сказал Джафар. - Грех остается грехом, где бы он ни был

совершён. Ты не сможешь обойти столь чёткий запрет, который нам дал Сайидуна, с

помощью хитрого трюка.

- Ты пытаешься всё нам испортить своими заумствованиями, - зло сказал Юсуф. -

Как по мне, Убейда прав, и никто не может запретить нам рассчитывать на награду для

праведных.

- Как посчитаешь нужным, - сказал Джафар, пожимая плечами.

Вечерами, когда перед зданием верховного командующего мерцали факелы, когда

вдалеке слышалось бульканье Шах-Руда, и когда вечерний рог звал на намаз и ко сну, учеников охватывала мучительная тоска. Тяжелое обучение прошедшего дня с его

требовательными заданиями и дисциплиной оставалось позади, и их мысли свободно

блуждали. Некоторые из них искали уединения, где могли бы предаться тоске по дому, в

то время как другие рассуждали о том, каково это снаружи, где жизнь была совершенно

другой.

- Я хотел бы быть птицей, - сказал однажды Сулейман. - Я бы слетал посмотреть, что делают мои две сестры. Наша мать умерла, а отец взял две другие жены, у которых

тоже дети. Мои сёстры будут им обузой, и я подозреваю, что с ними плохо обращаются.

Они захотят избавиться от них. Я боюсь, что они уговорят отца продать их первому

попавшемуся жениху. О, тяжело передать, как меня это мучает.

Он сжал кулаки и уткнулся в них лицом.

- А у меня старенькая мать, - сказал Юсуф и вытер глаза тяжёлой лапой. - Ей тяжело

ухаживать за скотом и пастбищами, и я боюсь, что соседи обманывают её, потому что она

совсем одна. Почему же я оставил её?

- Действительно, почему? - спросил ибн Тахир.

- Это было её желание. Она сказала мне: “Ты сильный пехлеван, сын мой. Сам

Пророк тобой бы гордился. И если бы твой отец, почитавший мученика Али больше всего

на свете, был жив, он непременно отправил тебя изучать истинную веру у одного из даи, 85

служащего истинному калифу.” В тот момент великий даи Хусейн Алкейни путешествовал

по нашему региону, собирая последователей для Нашего Господина. Я подошел к нему, и

он отправил меня сюда, в Аламут.

- А ты, Наим, что привело тебя в крепость? - спросил ибн Тахир.

- Моя деревня недалеко отсюда, - ответил Наим. - Я услышал, что могущественный

даи в Аламуте собирает армию против неверного султана. Дома мы все правоверные, так

что мой отец ничего не имел против того, чтобы я пошёл служить Сайидуне.

- А ты, Сулейман?

- О чём тут спрашивать? Люди говорили, что идёт война, и, что великий даи, уже

совершивший много чудес, захватил Аламут во имя калифа из Египта и планирует

атаковать оттуда султана. “Там что-то произойдет, Сулейман,” - сказал я себе. Даи

Абдулмалик проезжал рядом, и я присоединился к нему.

- Наш клан всегда был предан Али, - сказал Убейда. - У нас было девять братьев, и

кто-то должен был покинуть дом. Я спросил отца, и он дал мне свое благословение.

- Что насчет тебя, Джафар?

- Я скрупулёзно изучал Коран, Сунну и историю ислама и понял, что Али был

нечестно лишён наследия Пророка и что калиф Багдада несправедливо восседает на

троне правителя. Исмаилитский даи посетил нашу область, оказалось, что это был наш

куратор, Абу Сурака, и у нас с ним было несколько бесед. Я согласился с его учением и

попросил у отца разрешения уйти с проповедниками. Когда он услышал, что мой учитель

направляется в Аламут, чтобы присоединиться к Сайидуне, то с радостью согласился.

Люди уже говорили о нашем верховном командующем, как о святом человеке.

Эти беседы помогли им преодолеть тоску по дому, чувство одиночества и

оторванности от мира. Когда рог поднял их на следующее утро, вечерняя слабость была

забыта. Холодная вода, которой они умывались, была предвкушением нового сурового

дня. Они снова твёрдо стояли на двух ногах в Аламуте. Их беспокоило только, смогут ли

они хорошо ответить на вопросы учителей и не будут ли требования от них слишком

высоки. Их настроение было безмятежным и приподнятым, они посвятили себя работе на

благо исмаилизма.

Однажды утром, когда ученики и Минучехер вернулись в Аламут с военных учений, к ним обратился Абу Сурака:

- Сегодня у вас свободный день. Даи из ближайших крепостей соберутся для

получения дальнейших инструкций от верховного командующего. Так же мы доложим им

о ваших успехах и неудачах. Ведите себя тихо и посвятите это время обучению.

Ученики были в восторге. Они побежали в свои спальни, чтобы принести таблички

с записями. Одни уселись на стенах, другие же, более любопытные, рассеялись по двору в

тени стен и пристально следили за зданием верховного командующего.

Охрана на входе была усилена. Чёрные копейщики стояли неподвижно, как статуи.

Время от времени мимо спешил какой-нибудь даи, одетый в церемониальный белый

86

плащ. Ученики сразу же шептали друг другу всё, что знают о нём. Если это был кто-то

незнакомый, пытались угадать, кто бы это мог быть.

Перед сторожевой башней, на нижней террасе возникла суматоха. Группа

всадников въехала через главные ворота. Солдаты поклонились им и придержали

лошадей, пока те спешивались. Неприглядный человечек в развевающемся плаще, спрыгнувший с короткой лохматой белой лошади, поспешил вверх по лестнице, окружённый другими, следовавшими за ним с особым почтением.

- Абу Али! Великий даи! Я знаю его, - воскликнул Сулейман, невольно вставая на

ноги.

- Давайте уйдём отсюда! - предложил Юсуф.

- Нет, давай подождем! - сказал ибн Тахир. - Я бы хотел увидеть его вблизи.

Тем временем, группа подошла ближе к ним. Солдаты, находившиеся рядом, повернулись к новоприбывшим и уважительно поклонились.

- Все они даи, - прошептал Сулейман дрожащим от волнения голосом. - Абу Али

сам пошел к ним навстречу.

- Смотрите! Среди них даи Ибрагим и даи Абдулмалик, – воскликнул Юсуф.

В своем развевающемся плаще Абу Али с большим достоинством шагал по террасе, торжественно покачиваясь всем телом. Он добродушно улыбался солдатам, приветствовавшим его. Было очевидно, что он осознавал, как много значит его дружеская

улыбка для сторонников. Его лицо было покрыто шрамами. Редкая седеющая бородка и

такие же редкие обвислые усы окружали почти беззубый рот. Когда он проходил мимо

учеников, те ему напряжённо поклонились. Его маленькие глаза лучились радостью. Он

достал руку из-под плаща и приветливо помахал. Абу Али имел странное сходство с

крошечной старушкой.

Когда группа даи прошла, ученики выпрямились.

- Вы видели! Он помахал только нам! - воскликнул Сулейман, его голос дрожал от

счастья. - Абу Али – первый после Сайидуны!

- Жаль, что он недостаточно высокий, - предположил Юсуф.

- Неужели ты думаешь, что интеллект зависит от роста? - парировал Наим.

- Смотря на тебя, я почти верю в это.

- Мне нравится его непринуждённость, - сказал ибн Тахир. - Он улыбнулся нам как

старым друзьям.

- Несмотря на это, он держится с большим достоинством, - настаивал Наим.

- Он образованный и достойный человек, - заметил Сулейман. - Но я не могу

представить его солдатом.

- Не потому ли это, что он не ворвался в замок с саблей наперевес? - яростно сказал

Наим. - Большинство даи, которых я видел, с виду довольно хрупкие. Они лидеры, а

мускулистые простаки у них в помощниках.

- Я хотел бы увидеть, как до них доберётся Абдулмалик, - фыркнул Сулейман. -

87

Тогда мы бы посмотрели, насколько хрупки даи.

- Как выглядит Сайидуна? - спросил ибн Тахир.

Они посмотрели друг на друга.

Наим сказал:

- Нам никто никогда не говорил.

Большой зал собраний занимал почти весь первый этаж дома верховного

командующего. Всё утро учителя, проповедники и другие исмаилитские чины собирались

там. Они приезжали из Рудбара и Казвина, Дамгана и Сандура1 и даже из далекого

Хузестана, где великий даи Хусейн Алкейни возглавлял исмаилитское движение. Ожидая

инструкций от верховного командующего, они болтали с хозяевами и обменивались

новостями.

Окна закрывались тяжёлыми портьерами. Свечи во множестве канделябров

освещали зал. На высоких подставках по углам стояли поддоны со смолой, на которых

вспыхивали и потрескивали огоньки, разнося по комнате приятный дурманящий запах.

Под одной из таких ламп собралось несколько человек вокруг грека Теодороса.

Среди них был военный командующий замка Рудбар, капитан ибн Исмаил, дородный и

веселый даи Захария и молодой египтянин Убейдулла, знавший доктора ещё со времён

его пребывания в Каире. Они были в шутливом настроении, и смех часто прерывал их

беседы.

- Так ты был с ибн Саббахом, когда он взял крепость, доктор? - спросил египтянин

хозяина. - Вокруг того, как она была захвачена ходят невероятные истории. Одна состоит в

том, что ибн Саббах вынудил бывшего командующего отдать её обманом. Затем еще одна

говорит, что он подкупил командующего. Я до сих пор не знаю, как это было на самом

деле.

Грек радостно рассмеялся, но ничего не сказал.

Капитан ибн Исмаил сделал знак подойти поближе, а затем заговорил:

- Я думаю будет правильно рассказать молодому человеку, как ибн Саббах добыл

нам Аламут. Я сам не присутствовал, но один из моих младших офицеров, который в то

время помогал нашему командующему, рассказал мне историю.

Убейдулла и дородный Захария внимательно слушали. Теодорос нахмурился и

держался на небольшом расстоянии.

- Как вы знаете, - продолжал ибн Исмаил. - султанским наместником в крепости

Аламут был добродетельный капитан Мехмед. Я лично его не знал, но слышал, что он не

был особенно умён. Ибн Саббах удачно сбежал от ловушек великого визиря и с боем

пробился в Рей, где комендант города, Музаффар, был одним из его хороших друзей.

Музаффар помог собрать ему отряд из семидесяти человек, в который и входил младший

офицер, рассказавший мне эту историю. Что же, у нашего командующего возникла идея

1 Сандур – предположительно небольшая деревня на севере Ирака.

88

захватить Аламут, безусловно, самую хорошо охраняемую крепость в этом регионе. Он

посоветовался с Музаффаром и в итоге разработал следующую схему. .

Пока египтянин и дородный даи внимательно следили за историей, доктор все

время двусмысленно хихикал. Капитан заметил, и это его смутило и разозлило.

- Почему бы тебе самому не рассказать эту историю, если ты знаешь лучше? -

обиженно спросил он.

- Но как ты видишь, я весь внимание, - насмешливо извинился грек.

- Ему лишь бы покривляться, - сказал египтянин, теряя терпение – Мы же знаем

его. Он всегда делает вид, что знает больше других.

Ибн Исмаил продолжал:

- Итак, наш командующий разработал свой план и посетил Мехмеда в замке

Аламут. Он сказал ему: “Я даи, и я пересёк половину мира. Теперь с меня достаточно

путешествий, и я приехал сюда в поисках тихого уголка. Продай мне столько земли за

пределами твоих стен, сколько покроет шкура быка. Я заплачу за это пять тысяч золотых

монет.” Мехмед громко рассмеялся: “Если ты действительно сможешь мне столько

заплатить, я дам тебе землю, о которой ты просишь.” Ему казалось, что у бедного даи не

может быть таких денег. Ибн Саббах достал из плаща сумку, полную золотых монет, и

начал считать деньги. Мехмед не мог поверить глазам и подумал: “Как это повредит

замку, если я продам старому даи кусок земли под его стенами? А сам мгновенно

разбогатею.” Итак, они взяли шкуру быка, опустили мост через Шах-Руд и пошли по нему к

скалам под стенами замка. Ибн Саббах достал острый нож из-за пояса и начал нарезать

шкуру на тонкие ленты. Один за другим подходили офицеры и солдаты, чтобы

посмотреть, что делает странный незнакомец. Никто не мог представить, что задумал даи.

Когда шкура была полностью разрезана, ибн Саббах связал эти полосы вместе и привязал

к ним один конец сделанной им веревки. Затем держа другой конец веревки, он пошел в

обход крепости. И в этот момент до Мехмеда дошло, что происходит. “Вор! Мошенник!” -

закричал он на ибн Саббаха и достал саблю. В этот момент над их головами прогремел

оглушающий звук. Они оглянулись в испуге. Отряд всадников с саблями наголо пересекал

мост и въезжал в крепость. Ибн Саббах улыбнулся: “Слишком поздно, друзья”, - сказал он.

“Замок теперь мой, и, если хоть волос упадёт с моей головы, никто из вас не уйдёт живым.

Но я держу свое слово, Мехмед! Забирай пять тысяч золотых монет и проваливай со

своими людьми, куда пожелаешь.”

Эль-Хаким громко рассмеялся. Он держался за свой крупный живот, пока слёзы

текли из его глаз, и хохотал до боли.

Египтянин и дородный даи тоже засмеялись, правда не совсем понимаю над чём.

Они не могли осознать, что грек находит таким смешным. Только капитан ибн Исмаил

пристально посмотрел на доктора.

- О, святая наивность! - пробормотал грек сквозь смех. - Так ты купился на это, старина! Мы с Хасаном приготовили эту выдумку специально для султана.

- Так младший офицер обманул меня?! - капитан вышел из себя, кровь прилила к

его щекам и глазам. Вена на лбу пульсировала от злости. - Я задушу его, я изобью его как

собаку!

- Это будет несправедливо, ибн Исмаил, - сказал грек. - Потому что он сказал

89

истинную правду, по крайней мере правду для него. Но не для тебя. Ты выше рангом. Ты

должен был сам догадаться, как было на самом деле.

- Хватит быть таким заносчивым. Расскажи нам! - рассердился капитан.

- Во-первых, вы должны знать, что предыдущий командующий этого замка, Мехмед, был из династии Али. Чтобы склонить его на свою сторону, султан дал ему

высокую должность своего наместника, когда ему не было еще и тридцати. Но чтобы

держать любую возможную опасность от себя подальше, он отправил его на край света, то

есть сюда, в Аламут. И тут жаждущему жизни юноше стало до смерти скучно. С утра до

вечера он пил, играл в карты и спорил со своими офицерами. Вечерами же собирал

большой гарем женщин, танцовщиц и певиц, и люди в Рей могли только догадываться, что

там происходило. Он приручил целую стаю соколов и леопардов, с которыми отправлялся

на охоту в соседние горы и леса. И всё это время он проклинал султана и калифа, клялся, что жестоко им отомстит. Слухи о его образе жизни несомненно достигли Маликшаха, но

правитель подумал: “Пусть проклинает меня, сколько хочет, но, когда варвары атакуют нас

через границы1, он будет обязан держать оборону, если ценит свою жизнь.” Когда ибн

Саббах прибыл в Рей, Музаффар рассказал ему об этом. Я был там, и когда Музаффар

собрал нас на встречу с Мехмедом, когда тот охотился. Хасан получил солидную сумму

золотых монет от калифа в Каире. Он предложил командующему пять тысяч, чтобы тот

сдал ему замок. Тот мог потратить эти деньги на путь в Каир, где ибн Саббах

рекомендовал его одному из своих друзей и где молодой искатель наслаждений мог

испытать удовольствия большого города. Мехмед мгновенно согласился. Ему только

нужно было найти прикрытие для этой сделки, чтобы султану не пришлось преследовать

своего родственника. Ибн Саббах как раз был готов разыграть ещё один из своих трюков

на султане. Он сказал: “Я хотел бы захватить Аламут одним поистине удивительным, но

тем не менее нелепым махом, чтобы об этом заговорил весь Иран, а султан смеялся и

думал про себя: ибн Саббах всё тот же озорной старик. Как ни посмотри, он насквозь

шутник. Пусть пока веселится.” Мы прикинули дюжину вариантов. Потом мне в голову

пришла старая легенда о том, как Дидона завоевала Карфаген2. Я упомянул об этом

Хасану, и он мгновенно за неё ухватился. Он воскликнул: “Это то, что мне нужно, брат!”

Потом он и Мехмед разработали план до мельчайших деталей. В процессе мы трое так

сильно смеялись, что чуть не задохнулись. Дальше, мой дорогой капитан, всё произошло в

точности так, как твой доблестный солдат тебе рассказал.

Над этой историей смеялась вся компания.

- Что случилось с Мехмедом? - спросил египтянин после того, как улеглось

изначальное веселье.

- Ты из Каира, он в Каир, - ответил грек. - Сейчас он, вероятно, развлекается с

девственницами, которыми ты наслаждался до него.

- Поставил бы сто к одному, - сказал дородный даи, - что наш ибн Саббах

превратился в серьёзного человека с тех пор, как великий визирь изгнал его из двора в

Исфахане. Повсюду люди говорят о нем только с благоговением, и многие почитают его

живым святым. Но, судя по тому, что ты нам только что рассказал, он всё тот же старый

1 С севера Ирана, со стороны гор и Чёрного моря.

2 Согласно мифу об основании Карфагена, древнего города на севере Африки, описанному в том числе в

“Энеиде” Вергилия, Дидона, тирская царевна, была вынуждена покинуть родину и, прибыв на берег

Тунисского залива, выкупила землю, покрыв её бычьей шкурой по тому же принципу, что Хасан в байке, рассказанной ранее.

90

проказник и шутник.

- Не очень хорошо слишком много об этом говорить, - сказал грек уже гораздо

тише. - С нашим командующим произошла большая перемена с тех пор, как он осел в

Аламуте. Хасан сидит в своей башне днём и ночью и не принимает никого, кроме Абу Али.

Все его приказы исходят через него. Это непростое чувство, когда не знаешь, что он

делает.

Абу Али вошёл в зал, где собрались новоприбывшие даи. Все встали с подушек и

поклонились. Великий даи добродушно улыбнулся и поприветствовал их. Он предложил

им присесть поближе, а затем обратился:

- Благородное собрание даи и командующих исмаилитов! Наш Господин Хасан ибн

Саббах шлёт вам своё благословение. И одновременно извинение за своё отсутствие.

Управление нашим великим братством, составление новых законов и указов, а также

возраст не позволяют ему физически участвовать в нашем собрании. Он будет духовно с

нами присутствовать и уполномочил меня решать все важные вопросы. К тому же, я

сообщу ему о том, что мы здесь обсудим и передам ваши особые пожелания.

Известие, что верховный командующий не посетит собрание, произвела

болезненный эффект на приехавших даи. Они подумали, что он пренебрегает ими, что

выставляет барьер между собой и ними, поэтому удалился в какое-то отдаленное, труднодоступное место.

Толстяк даи Захария прошептал греку: “Это еще один из его приколов?”

Грек ответил: “Не исключено. Я только боюсь, что такие приколы будут стоить нам

головы.”

Великий даи вызвал учителей рассказать об успехах и неудачах учеников. Куратор

Абу Сурака выступал первым. Он начал с описания общей учебной программы

прибывшим командующим, а затем объяснил, чему их уже научили.

- Самый выдающийся из всех учеников, - сказал он, - это юноша из Савы, внук

Тахира, которого великий визирь обезглавил около двадцати лет назад. Он не только

чрезвычайно умён, с хорошей памятью, но также имеет поэтический дар. Следующим

после него, я бы выделил Джафара, выдающийся, серьезный юноша, добросовестно

изучающий Коран. Затем Убейда, он умён, хотя и не всегда надёжен. Потом идет Наим за

свое трудолюбие...

Абу Али записал имена и добавил к каждому комментарий. Ибрагим тоже первым

выделил ибн Тахира. Но капитан Минучехер особенно отметил Юсуфа и Сулеймана. У

Абдулмалика первое место занял Сулейман, сразу после него шёл ибн Тахир. Доктор в

целом остался доволен всеми и не назвал конкретных имён.

Приехавшие даи были поражены, услышав о таком требовательном и насыщенном

обучении. К услышанном они отнеслись со смутным недоверием, не понимая

окончательный смысл и цель такого образования.

Когда учителя закончили со своими отчетами, Абу Али удовлетворённо потер руки:

- Как вы, вероятно, слышали, мы в Аламуте зря времени не теряем. Все расчёты

Нашего Господина с тех пор, как он занял замок, оказались верными. Султан всё ещё не

91

торопится отказать нам во владении крепостью, как Хасан ибн Саббах и предсказывал два

года назад: варварам за границей не важно, кто её контролирует. Если они захотят

вторгнуться, им все равно придётся атаковать её, будь там мы или войска султана. А нам

придётся оборонять замок, так же, как и нашим предшественникам. Мы не теряли

времени даром, с тех пор как султан уступил нам этот замок, учитывая это обстоятельство.

Наш командующий полностью реорганизовал жизнь исмаилитов. Каждый верующий

готов стать преданным солдатом, и каждый солдат также является ревностным

верующим. Но основание обучения федаинов верховный командующий считает самым

важным из наших инициатив. В результате этого обучения появятся избранные, готовые

пойти на любые жертвы. Нам еще рано предсказывать все последствия этого начинания, но я могу вам сказать от лица Нашего Господина: топор, который срубит дерево

сельджукского рода, уже скоро будет наточен. Может быть недалёк тот день, когда

произойдёт первый удар. Весь регион, вплоть до Рей, сегодня поддерживает исмаилизм.

И если верно то, что рассказывают нам наши делегаты из Хузестана, великий даи Хусейн

Алкейни вот-вот поднимет против султана массовое восстание, которое охватит всю

область, то мы уже точно знаем, когда нам придётся испытать наши силы. Но пока этого не

случилось, у нас ещё есть немного времени, поэтому до этого благородные даи и

командующие действуйте так, как действовали ранее. То есть набирайте новых

последователей, человека за человеком.

Начав свою речь будничным, ровным голосом, он постепенно говорил всё более и

более страстно. Он жестикулировал, лукаво подмигивал и улыбался. Затем поднялся с

подушек, на которых до этого сидел со скрещенными ногами, и встал посреди даи. Он

продолжал:

- Друзья! Я принёс особый приказ Сайидуны. Не позволяйте вашему успеху в

вербовке новых приверженцев затмить ваш взгляд! Сейчас каждый человек важен. Не

позволяйте большому количеству наших единоверцев соблазнить вас на мысли: “Зачем

мне пытаться завербовать этого человека, если у него нет статуса или состояния?” Этот

человек может оказаться тем, кто склонит чашу весов в нашу пользу. Не бойтесь усилий!

Идите от человека к человеку, пытаясь убедить их. Самое главное, чтобы вы сначала

завоевали их доверие. Не пользуйтесь всегда одним подходом, но меняйте тактику в

зависимости от случая. Если вы видите, что человек очень религиозен и бесконечно верен

Корану, покажите эти качества в себе. Расскажите ему, что под сельджукским султанатом

вера деградирует, и что калиф Багдада стал их рабом. Если он возразит, что имам в Каире

чужеземец и самозванец, согласитесь с ним, но продолжайте настаивать, что калиф

Багдада тоже не является их представителем. Ваша задача облегчится, если объект

убеждения будет последователем Али или хотя бы симпатизировать его учению. Если вы

видите, что он гордится своими иранскими предками, скажите, что наше движение не

имеет ничего общего с египетским правлением. Но если он был несправедливо обижен

местными жителями, успокойте его, скажите, что, если египетские Фатимиды1 придут

править нами, он найдет полную поддержку своих прав. Если вы встретите более

рассудительного человека, который тайно или даже публично высмеивает Коран и его

символы веры, скажите ему, что исмаилитское учение в основе своей идентично

свободомыслию, а учение о семи имамах – лишь песок в глаза и приманка для

невежественных масс. Работайте над каждым человеком в соответствии с его характером

и взглядами, ненавязчиво подводя его к сомнению в правильности существующего

1 Фатимиды - династия шиитских калифов и имамов. На момент действия романа это оппозиция суннитам и

сельджукской империи, находящаяся в Каире.

92

порядка. В то же время ведите себя скромно и довольствуйтесь малым, ведите себя в

соответствии с привычками и обычаями того района, в котором находитесь, и того

сословия, с которым имеете дело, и во всем незначительно соглашайтесь с вашим

собеседником. У него должно сложиться впечатление, что, хотя вы образованны и

опытны, вы так же высоко его цените и придаете большое значение тому, чтобы наставить

на единственно верный путь. Как только вы заработаете его доверие таким образом, можете приступать ко второй части плана. Объясните ему, что принадлежите к

религиозному братству, целью которого является установление справедливости и правды

в мире, а также сведение счётов с иностранными диктаторами. Вовлекайте его в

пламенные дискуссии, разжигайте любопытство, ведите себя загадочно, намекайте и

обещайте, пока не запутаете окончательно. Затем потребуйте, чтобы он дал клятву

молчания, объясните учение о семи имамах, если он верит в Коран, вы должны разрушить

его веру, расскажите о нашей подготовке и о нашей непобедимой армии, которая только и

ждёт приказа атаковать султана. Заставьте его принести ещё больше клятв, откройте ему, что в Аламуте находится великий пророк, в которого веруют тысячи и тысячи сторонников

и таким образом подготовьте его поклясться в верности нам. Если он богат или хотя бы не

нуждается, вытяните из него крупную сумму денег, чтобы он чувствовал себя связанным с

нами. Многолетний опыт показал, что человек крепко держится за то, во что вложил свои

деньги. Из этих средств раздайте небольшие суммы беднякам из числа своих

последователей, причем делайте это нечасто, чтобы держать их зависимыми. Скажите им, что это всего лишь аванс той награды, что они получат от верховного командующего за их

верность делу исмаилизма. Как только человек будет у вас в руках, продолжайте еще

сильнее втягивать его в свою паутину. Расскажите ему о страшных карах, ожидающих

отступников, о святом житии нашего лидера и о чудесах, что происходят рядом с ним.

Иногда возвращайтесь в эту область и не забывайте никого из ваших приобретенных

сторонников. Ибо, как сказал Наш Господин, никто не является достаточно малым, чтобы

не послужить нашему делу.

Даи и командующие слушали его речь с большим интересом. Время от времени он

сосредотачивался на одном из них, будто разговаривая и жестикулируя только с ним.

- Сейчас или никогда! - воскликнул он в конце. - Пусть это будет вашим девизом. Вы

охотники и ловцы душ. Наш Господин избрал вас для этого, и теперь он отправляет вас

обратно в мир нести его указания. Ничего не бойтесь ведь за каждым из вас стоит вся

наша сила, все верующие и все наши воины.

Затем он достал сундук с деньгами и начал раздавать. Абдулмалик сел рядом с ним

и открыл большую книгу, в которой было записано, кто сколько уже получил и сколько

верховный командующий дополнительно выделяет каждому сейчас.

- Отныне каждый из вас будет получать постоянное жалование каждый год, -

сказал Абу Али, - которое вы должны рассматривать как награду за вашу верность и

службу. Чем больше успех и достижения каждого человека, тем большая сумма будет ему

выделена.

Командующие начали выдвигать свои личные просьбы. У одного из них было

много жён и детей, у другого долгий путь впереди. Третий хотел взять деньги за своего

товарища, который не смог приехать, а четвертый жил в очень бедном регионе. Только

делегация от великого даи Хусейна Алкейни из Хузестана привезли с собой целых три

мешка золотых монет и ничего не попросили для себя или своего командующего.

93

- Вот, на кого вам надо равняться, - сказал Абу Али, сердечно обнимая эмиссара из

Хузестана.

- Бандитизм – прибыльный бизнес, - прошептал эль-Хаким даи Захарии и

многозначительно подмигнул.

Ходили слухи, что Хусейн Алкейни по указанию самого верховного командующего

или, по крайней мере, с его ведома грабил караваны, следующие по дорогам из

Туркестана, и что это был один из основных источников дохода, который позволял Хасану

ибн Саббаху поддерживать своё многочисленное братство. Когда все расчёты были

завершены, местные командующие устроили банкет с мясом и вином для своих гостей и

вели с ними более личные беседы. Они делились своими заботами и опасениями, и

многие из них выражали серьёзные сомнения в окончательном успехе исмаилизма.

Говорили о семейных волнениях. У одного была дочь в Аламуте, у другого сын где-то ещё, и между ними зашёл разговор о возможности брака между ними. Каждый хотел взять

новую семью под свою защиту, и долгое время они спорили о том, кто должен отпустить

ребенка. И когда старые друзья, наконец, договорились, то обратили внимание на

верховного командующего и его личные дела.

Обе дочери Хасана, Хадиджа и Фатима, жили под опекой Абу Сураки в его гареме.

Хадидже было тринадцать, Фатиме одиннадцать. Хасан никогда не вызывал их и не

расспрашивал о них, с тех пор как передал Абу Сураке.

Даи сказал делегату из Хузестана, своему гостю, что две девушки совершенно

напуганы и что трясутся от одного только упоминания имени отца. Абу Сурака не одобрял

такого отношения, потому что был очень заботливым отцом. Что случилось с жёнами

Хасана, никто не знал. Они не были в замке.

В свою очередь, делегат из Хузестана рассказал, как в крепости Гонбадан, захваченной Хусейном Алкейни, жил сын командующего Хусейн. Они с отцом поссорились

и в наказание отец передал его великому даи Хузестана служить простым солдатом.

- Этот Хусейн прям как дикое животное, - сказал делегат. - Но будь я его отцом, я бы

держал его ближе к себе. Потому что только присматривая за ним, ты сможешь сделать

его лучше или хотя бы чуть изменить. Но унижение только укрепило Хусейна в его

упрямстве и злобе. И теперь у Хусейна Алкейни множество проблем с ним.

Гости пробыли в Аламуте трое суток, и на рассвете четвертого дня покинули замок, каждый в своем направлении.

Жизнь в крепости нормализовалась, пока неожиданный визит не перевернул всё с

ног на голову.

94

Глава пятая

Одним жарким днём, в середине лета, старик лет шестидесяти подъехал к Аламуту

в сопровождении где-то пятнадцати всадников. Дозорные у входа в ущелье остановили

его и спросили, кто он и что привело его в замок. Он ответил, что он бывший

градоначальник, или рей, Исфахана Эбул-Фадил Лумбани, что он приехал из Рей, и что у

него очень важные новости для верховного командующего от рея города. Дозорный на

посту немедленно поехал в крепость, чтобы уведомить своего командира о прибытии

незнакомца.

Это было сразу после третьего намаза. Дневной перерыв учеников только начался, когда звук рога призвал их собраться. Они быстро надели сандалии, накинули плащи, схватили щиты и оружие и поспешили во двор. Капитан Минучехер и даи Абу Сурака, Ибрагим и Абдулмалик уже ожидали, оседлав лошадей.

Юноши так же влезли на лошадей.

- Что-то грядёт, - шепнул Сулейман соседу и глубоко вдохнул. Его глаза лихорадочно

светились в предвкушении.

В этот момент выбежал Абу Али и сел на своего короткого мохнатого белого коня.

Короткие ноги великого даи обхватили бока животного, будто срослись с ним. Он

проскакал к голове колонны учеников и окликнул их.

- Юноши! Вы удостоены чести сопровождать выдающегося человека, хорошего

друга Нашего Господина. Этот человек, бывший рей Исфахана Эбул-Фадил, который прятал

верховного командующего четыре месяца от преследования великого визиря. Пришло

время оказать ему прием, достойный его репутации и вклада в наше дело.

Он пришпорил коня и поскакал со свитой через мост в ущелье.

Тем временем Эбул-Фадил начал терять терпение. Он то и дело с тревогой

поворачивался к ущелью, в котором исчез дозорный, его лошадь переминалась под ним, словно чувствуя настроение хозяина.

Наконец отряд всадников вырвался из ущелья. Среди них был старый друг Фадила -

Абу Али, который подъехал к нему и обнял его прямо в седле.

- Мне приятно быть первым, кто поприветствует тебя в Аламуте, - сказал Али.

- Спасибо, мне тоже приятно, - ответил Эбул-Фадил. В его голосе чувствовалось

лёгкое недовольство. - Однако ты не особенно торопился. Раньше другим приходилось

ждать, пока я их приму. Что же, как говорится, как ты относишься к людям, так и они

отнесутся к тебе.

Абу Али рассмеялся.

- Времена изменились, - отметил он. - Только не злись, старый друг. Я хотел, чтобы

сопровождение соответствовало твоему высокому положению.

Эбул-Фадил заметно смягчился. Он погладил свою красивую серебристую бороду и

пожал руки другим даи и Минучехеру.

95

Капитан отдал приказ, и отряд учеников идеальным строем поскакал к плато. На

некотором расстоянии отряд вдруг разделился на две колонны, которые разъехались в

разные стороны, а затем как бы беспорядочно рассеялись. Затем последовал резкий

свист, и колонны мгновенно соединились, после чего командиры колонн отдали команду, и всадники бросились друг на друга с опущенными копьями. Казалось, будто они вот-вот

столкнутся копьями, но в последний момент они просто проехали мимо, сохраняя

формацию, развернули лошадей, снова слились в общий строй и вернулись на место, с

которого начали.

- Отличные парни, образцовый отряд, - воскликнул в восхищении Эбул-Фадил. -

Меня аж бросило в пот, когда они ринулись друг на друга.

Абу Али довольно ухмыльнулся.

Он отдал приказ, и они двинулись через ущелье в сторону крепости.

Когда они достигли Аламута, капитан Минучехер отпустил учеников. Он также

приказал им присматривать за сопровождением рея и их животными, затем последовал

за гостем и даи в зал собраний.

По пути Эбул-Фадил осматривал крепость и её постройки и был поражен большим

количеством солдат и пасущегося скота.

- Да ведь это настоящий военный лагерь, мой друг, - сказал он наконец. - Я

рассчитывал наткнуться на пророка в Аламуте, но похоже мне придётся встретиться с

военачальником. Не могу поверить, что то, что я сейчас наблюдаю - работа того ибн

Саббаха, которого я знал.

- Разве я не говорил, что тебя ещё многое удивит? - рассмеялся великий даи. - На

самом деле в Аламуте не больше трехсот пятидесяти человек. Но, как видишь, солдаты

хорошо обучены, а скота и провизии у нас предостаточно. В каждой из соседних

крепостей у нас по две сотни воинов, которые страстно преданы нашему делу. Весь

регион нам симпатизирует, так что в случае угрозы мы сможем в мгновение ока собрать

полторы тысячи человек в Аламуте.

- Даже так, этого мало, слишком мало, - пробормотал Эбул-Фадил.

Абу Али в удивлении посмотрел на него.

- Что ты имеешь в виду?

- Не можете же вы планировать противостоять всей армии султана с этой горсткой

людей?

- Конечно можем. Но пока, я полагаю, опасности ещё нет?

Эбул-Фадил покачал головой.

- Мне нужно поговорить с ибн Саббахом, - сказал он.

Даи обменялись взглядами.

Они поднялись на верхнюю террасу и прошли мимо охранников с булавами в

здание верховного командующего.

96

Остальные высокопоставленные лица ждали их в зале собраний. Глаза Эбул-Фадила тщетно искали среди них старого друга.

- Где ибн Саббах? - спросил он.

Абу Али почесал бороду и ответил: “Я сообщу ему о твоем прибытии. Даи составят

тебе компанию и предложат перекусить и выпить, пока ты ждешь.”

Он поспешил наружу, а Эбул-Фадил крикнул ему вслед:

- Передай ему, что я приехал так далеко не для собственного развлечения. Рей

Музаффар прислал меня с важным сообщением. Хасан пожалеет о каждой минуте, которую заставит меня ждать.

Он ворчливо растянулся на подушках. Даи расселись вокруг, пока слуги принесли

ему еду и напитки.

- Как будто, это мне оказывают услугу, - пробормотал он, почти беззвучно.

- Не сердись, почтенный шейх, - сказал Абу Сурака. — Такие сейчас в Аламуте

нравы.

- Верховный командующий не покидал своих покоев с тех пор, как захватил замок, -

объяснил Ибрагим. - Днями и неделями он не разговаривает ни с кем, за исключением

великого даи.

- Я знаком с этими уловками, - ответил Эбул-Фадил. - Когда я был еще реем

Исфахана, то заставлял всех, кого хотел смягчить, ждать у моей двери в течение долгого

времени. Но эта же дверь всегда была широко раскрыта для хороших друзей. Ибн Саббах

сам может это подтвердить.

- Мы слышали, почтенный шейх, что однажды ты прятал его в своем доме четыре

месяца, пока великий визирь пытался его выследить, - сказал грек и лукаво подмигнул.

Рей громко рассмеялся.

- А сказал ли он, что я посчитал его сумасшедшим? - спросил он. - Мне интересно, кто бы на моем месте подумал иначе.

- Я тоже частично слышал эту историю, - заметил Абу Сурака. - Но я не знаю в

точности, как это было.

- Если интересно, я могу вам рассказать, - сказал бывший реи, прочищая горло.

Даи быстро подложили ему ещё несколько подушек, чтобы он мог лечь поудобнее, а затем теснее присели вокруг него.

Он начал:

- Прошло много лет с тех пор, как мы виделись с ибн Саббахом. Похоже, с тех пор

он сильно изменился. Но когда я его встретил впервые, он был несравненным шутником и

актёром, как никто другой. Весь двор смеялся с его шуток. Не важно, насколько плохим

было настроение султана, ибн Саббах мог подбодрить его единственной выходкой. Только

представьте, как сильно великий визирь ему завидовал и, в итоге, подставил его. Так или

иначе, Хасан благополучно сбежал в Египет и уже через год никто при дворе не вспоминал

97

его имени. За исключением, конечно же, великого визиря, который вполне справедливо

боялся его мести. Так что, когда до него дошли слухи, что ибн Саббах покинул Египет, то

разослал тайный приказ всем своим шпионам в стране вынюхивать, где он находится, и

избавиться, если смогут найти. Но он будто бы провалился под землю...

В один прекрасный день шейх, весь закутанный в дорожный плащ, вошёл через

занавесь над дверью в мою комнату. Я был так напуган, что меня чуть удар не хватил.

Когда я пришел в себя, то закричал слугам: “Эй, тупоголовые! Кто пустил этого человека в

мой дом?” Тогда мужчина отдернул угол плаща от лица, и я увидел своего старого друга

Хасана, крепкого и выносливого, улыбающегося от уха до уха. И вот тогда меня охватил

ужас. Я поспешно закрыл вход двойными занавесями. “Ты что, с ума сошел? - спросил я

его. - У тебя на хвосте сотня агентов визиря, а ты прогуливаешься прямо по Исфахану и

навязываешься в гости честным мусульманам, практически среди бела дня.” Он

рассмеялся и похлопал меня по спине, как и раньше. “О, мой дорогой рей, - сказал он. -

Как много у меня было друзей, когда я был в фаворе при дворе султана. А теперь, когда я

в немилости, они все закрыли дверь перед моим лицом.” Что я мог сделать? Мне он

нравился, так что я предоставил ему убежище в своем доме. Это правда, что он всё время

проводил в своей комнате. Но он был терпелив и целыми днями строчил пером на каких-то клочках бумаги, мечтал и, когда я навещал его, развлекал меня смешными историями и

шутками.

Однажды он удивил меня довольно странным заявлением. И что особенно

необычно, он лукаво и двусмысленно посмеивался, как всегда, когда разыгрывал кого-то.

Само собой, я подумал, что он шутит и решил, что мне стоит посмеяться вместе с ним. Вот

что он сказал: “Дорогой друг, мне нужно всего лишь два-три человека, которым я могу

полностью доверять, и менее чем за год я смогу свергнуть султана и всю его империю.” Я

смеялся так сильно, что чуть живот не надорвал. Но неожиданно он стал смертельно

серьёзным, сжал моё плечо и глубоко заглянул в глаза. От этого взгляда у меня по спине

побежали мурашки. Тогда он сказал: “Я абсолютно серьезён, рей Эбул-Фадил Лумбани”. Я

отскочил и уставился на него, будто он не из этого мира. Кто бы не изумился, если бы кто-то, являясь при этом никем, сказал, что с помощью двух или трёх человек собирается

свергнуть государство, простирающееся от Антиохии1 до Индии и от Багдада до

Каспийского моря? Я сразу же подумал, что он сошёл с ума от долгого одиночества и

страха преследования. Я сказал ему несколько ободряющих слов и осторожно

выскользнул из комнаты. Я побежал к доктору и попросил его дать мне лекарства от

безумия. Потом по-разному я предлагал лекарство Хасану. Но он его отвергал, и с тех пор, по моему мнению, перестал мне доверять.

Командующие весело посмеялись с этой истории.

- Отличная история! - воскликнул грек. - Очень на него похоже.

- А что ты думаешь о заявлении Хасана сегодня, почтенный шейх? - спросил Абу

Сурака.

- Я боюсь, действительно боюсь, что он был вполне серьёзен.

Он посмотрел на каждого из них, качая головой в полном недоумении.

1 Антиохия – древний эллинистический город, который вполне можно считать западной границей

сельджукской империи на момент действия романа. В данный момент находится на территории

современной Турции.

98

Абу Али вернулся и объявил гостю: “Пойдём! Ибн Саббах ожидает тебя.”

Рей медленно поднялся с подушек, легким поклоном попрощался и вышел за

великим даи.

Они прошли через длинный коридор, в каждом конце которого стоял чёрный

великан, опираясь на тяжёлую булаву. Потом подошли к узкой винтовой лестнице, которая

круто вела на вершину башни, и начали подниматься вверх.

- Ибн Саббах не был бы собой, если бы не выбрал вершину башни для своей

резиденции? - спросил рей через какое-то время, вытирая пот со лба.

- Совершенно верно, уважаемый друг.

Лестница сужалась, становясь всё круче. Великий даи поднимался так, будто ему

было двадцать лет. Бывший рей, напротив, яростно пыхтел и хрипел.

- Давай минутку передохнем, - сказал он наконец. - Я выдохся. Я уже не молод.

Они постояли немного, пока рей переводил дыхание. Затем продолжили

восхождение.

Но через некоторое время Эбул-Фадил снова вспылил:

- Клянусь бородой отца! Неужели нет конца этой проклятой лестнице? Неужели

этот старый лис устроил своё логово так высоко, чтобы поиздеваться над нами?

Абу Али тихонько усмехнулся. Когда они достигли вершины лестницы, бывший рей

едва дышал. Он опустил голову так, что, когда они дошли до конца, не заметил стоящего

там стражника. Поднявшись на последние ступеньки, рей чуть не задел носом две черные

голые ноги. Вздрогнув, он поднял голову, а затем в испуге отпрыгнул. Перед ним, как

бронзовая статуя, стоял полуголый мавр, большой как гора и сильный как бык. У ног он

держал такую огромную булаву, что рей даже двумя руками вряд ли смог бы её сдвинуть.

Абу Али улыбнулся и поддержал старика, чтобы тот не скатился по ступенькам вниз.

Эбул-Фадил осторожно обошёл стражника, который оставался на месте, безмолвно и

неподвижно. Идя дальше по коридору, рей оглянулся на него ещё раз и поймал взгляд, следящий за ним. Глаза мавра перемещались за его движением, показывая огромные

белки.

- Я никогда не видел султана или шаха которого бы так охраняли, - пробормотал

гость. - Неприятная компания, африканец с такой булавой.

- Каирский калиф прислал Хасану целый отряд таких евнухов в подарок. - сказал

Абу Али. — Это самые надёжные охранники, которых только можно себе представить.

- Нет, этот ваш Аламут совсем не в моём вкусе, - сообщил рей. - Никакого комфорта

вокруг.

Они добрались до двери, перед которой стоял точно такой же охранник. Абу Али

пробормотал несколько слов, и мавр поднял занавес.

Они вошли в скудно обставленную прихожую. Великий даи кашлянул, и что-то

шевельнулось за одним из ковров, висящих на стене. Невидимая рука подняла его, и

99

оттуда появился верховный командующий исмаилитов Хасан ибн Саббах. Его глаза сияли

радостью, он поспешил к своему старому знакомому и крепко пожал ему руку.

- Смотрите, кто здесь! Мой хозяин из Исфахана! Неужели ты привёз мне еще одно

лекарство от безумия?

Он весело рассмеялся и пригласил обоих стариков в свою комнату.

Рей очутился в удобно обставленной комнате, во всех отношениях напоминающей

кабинет ученого. Вдоль стен было несколько полок с книгами и документами. Пол был

устлан коврами, на которых были расставлены астрономические инструменты, измерительные и счётные приборы, грифельные доски и чертёжные принадлежности, а

также чернильница и несколько гусиных перьев для письма.

Посетитель смотрел на всё это с изумлением. Он не мог сопоставить то, что видел в

крепости, с тем, что было сейчас перед ним.

— Значит ты не привёз мне лекарство от безумия? - продолжил шутить Хасан, ухмыляясь и поглаживая свою красивую бороду, которая до сих пор оставалась почти

полностью чёрной. - Если нет, то какая благотворительная цель привела тебя на этот край

земли?

- Я, действительно, не принёс тебе лекарства от безумия, дорогой Хасан, - наконец

заговорил рей. - Я привёз тебе послание от Музаффара: султан отдал приказ, и эмир1

Арслан Таш выехал из Хамадана с тридцатитысячной армией, чтобы захватить Аламут. Её

авангард, турецкая кавалерия, может уже сегодня-завтра добраться до Рудбара и будет у

вашего замка через несколько дней.

Хасан и Абу Али обменялись быстрыми взглядами.

- Так скоро? - спросил Хасан и задумался на секунду. - Я не рассчитывал на такие

быстрые действия. Должно быть что-то недавно поменялось при дворе.

Он предложил своим друзьям сесть на подушки, а потом опустился рядом с ними, задумчиво качая головой.

- Я расскажу тебе всё, что знаю, - сказал Эбул-Фадил. - Главное будь готов покинуть

замок.

Хасан промолчал. Рей украдкой наблюдал за ним. Он не мог заподозрить, что ибн

Саббаху было уже шестьдесят лет2. Он был по-юношески гибок. У него была свежая кожа, а его большие, умные глаза смотрели живо и проницательно. Он был скорее среднего

роста, чем высокого, не был ни худым, ни толстым. Нос у него был длинный и прямой, губы полные и чётко очерченные. Говорил он громко и отчётливо, и почти всегда с

оттенком шутливости или завуалированной насмешки. Но, когда задумывался, его лицо

полностью менялось. Улыбка исчезала, и что-то тёмное, почти жестокое, появлялось в его

чертах. Или вдруг казался отсутствующим, сосредоточенным на чём-то невидимом, как

иногда бывают люди, наделённые сильным воображением, - чертой, которая вызывает

страх у людей, зависимых от него. В целом, можно было сказать, что он был красивым

1 Эмир – в мусульманских странах титул военного правителя.

2 Историческому Хасану и не было, на момент действия лидер исмаилитов едва разменял 42 года.

100

мужчиной. Многих беспокоило, когда он показывал, что полностью осознаёт свои

достоинства.

- Говори же, я слушаю, - сказал он гостю, приподнимая бровь.

- Если ты еще не знаешь, - медленно начал рей, - сообщаю тебе, что твой старый

враг Низам аль-Мульк больше не великий визирь.

Хасан вздрогнул всем телом.

- Что ты сказал? - спросил он, не веря своим ушам.

- Султан сместил Низама аль-Мулька и назначил секретаря султанши временным

визирем.

- Тадж аль-Мулька1? - обрадовался Абу Али. - Он наш союзник.

- Теперь уже нет, так как султанша рассчитывает, что её сынишка будет законно

провозглашён наследником престола, - пояснил рей.

- Подлая измена, - пробормотал великий даи.

Хасан молчал и думал. Он наклонился вперёд и начал рисовать пальцем круги на

ковре.

Два старика молчали. Они следили за его движениями и ждали, пока он что-нибудь

скажет.

- Если секретарь султанши заменил Низама аль-Мулька, тогда, очевидно, что наше

положение при дворе кардинально поменялось, - сказал наконец Хасан. — Это немного

меняет мои планы. Я рассчитывал, что мы проживем мирно до следующей весны. К этому

моменту я бы закончил свои приготовления. Теперь нужно их ускорить.

- Да, чуть не забыл самое главное, - перебил его рей. - Низам аль-Мульк может и

потерял свою должность визиря, но ему дали приказ в кратчайшие сроки искоренить

исмаилизм.

- Тогда это битва насмерть, - мрачно сказал Абу Али. - Для великого визиря это то

же самое, что приказать волку уничтожить стадо овец.

- Нет, мы уж точно не стадо овец, - рассмеялся Хасан. Он что-то решил, и к нему

вернулась прежняя бодрость.

- Нам нужно принять срочные меры, - заключил он. - Что думает Музаффар? Готов

ли он нам помочь?

- Мы с ним подробно обсудили все возможности, - ответил Эбул-Фадил. - Ты ему

нравишься, и он готов прикрыть твой отход от турецкой конницы. Но он бессилен против

основной армии эмира.

- Понимаю, понимаю, - сказал Хасан. Старая озорная улыбка играла вокруг его рта и

глаз. - Так куда же советует отступить Его Превосходительство?

1 Тадж аль-Мульк – реальная историческая личность, придворный при сельджукском дворе султана

Маликшаха. Дальнейшая его жизнь и действия описаны в романе достаточно точно.

101

— Это и было темой наших самых горячих обсуждений, - заметил рей. Он сделал

вид, что не замечает скрытой усмешки Хасана. - Для тебя есть только два пути: короткий

на запад, ведущий через земли диких курдов1 в Византию и оттуда в Египет, и длинный на

восток. Музаффар советует восточный путь. В Мерве2, или даже сразу в Нишапуре Хусейн

Алкейни мог бы присоединиться к вам со своей армией, и тогда вместе вы могли бы

отступить к Кабулу и дальше в Индию, где любой из местных князей с радостью

предоставит вам убежище3.

- Великолепный план, - сказал вдохновлённо Хасан. - Но что, если моя армия не

обгонит турецкую конницу?

- Мы обсуждали и эту возможность, - сказал рей, пододвигаясь к Хасану. - Если

отступление всей армией кажется невозможным, то Музаффар предлагает тебе и твоим

приближённым убежище. Поэтому он и послал меня в замок

- У Музаффара острый ум, и я никогда не забуду его доброту. Но он не видит, что

происходит у меня в голове и на сердце.

Голос Хасана резко стал сухим и серьёзным.

- Аламут непреступен, - продолжил он. - Поэтому мы остаемся. Мы уничтожим

турецкую конницу и, к моменту прихода армии султана, будем готовы.

Абу Али посмотрел на Хасана горящими глазами, полными доверия. Но Эбул-Фадил

был в ужасе.

- Я всегда воспринимал тебя как ловкого и рассудительного человека, мой дорогой

Хасан, - сказал он. - В последнее время твоя репутация так сильно выросла, что о тебе

заговорили по всему Ирану. А своими интригами при дворе, ты доказал, что способный

государственный деятель. Но то, что ты сейчас предлагаешь, меня, честно говоря, беспокоит и пугает.

- Моя работа только наполовину окончена, - ответил Хасан. - До сих пор я

рассчитывал только на свои управленческие навыки. Теперь же я собираюсь узнать, чего

можно достичь верой.

Он сделал особое ударение на последнем слове, затем повернулся к великому даи

и заговорил:

- Собери командующих на совет. Каждый человек должен вернуться на свой

боевой пост. Завтра наши ученики должны будут пройти испытание на посвящение в

федаины. Они должны всё знать.

- Ты будешь вести великий совет в мое отсутствие. Скажи командующим, что к нам

едут гости, и мы встретим их здесь. Пусть каждый поделится своими мыслями. Как только

1 Курды – индоевропейская народность, проживающая в исторической области Курдистана и в основном

исповедовавшая ислам суннитского толка. По сути тут предлагается отходить на северо-запад вдоль горного

хребта.

2 Мерв – древнейший город Центральной Азии. Расцвет Мерва как культурного города с библиотекой и

медресе (мусульманское учебное заведение) как раз произошёл при великом визире Низаме аль-Мульке. В

XII веке станет новой столицей сельджукского государства.

3 Тут предлагается отступление вдоль гряды на северо-восток вдоль гряды, потом на восток до Нишапура

или Мерва.

102

ты выслушаешь их, возвращайся и доложи мне обо всем. Пусть капитан прикажет своим

людям начать подготовку к обороне замка.

- Всё будет сделано, как ты приказал, - сказал великий даи и поспешно вышел из

комнаты.

Бой барабанов и звук рога призвали солдат к оружию, а командиров к сбору. С

серьёзным выражением лица Абу Али ждал их в большом зале. Прибыли даи и офицеры.

Когда они собрались, великий даи взглянул на них и заговорил:

- Султан сместил великого визиря и приказал ему истребить исмаилизм. Эмир

Хамадана Арслан Таш двинулся на Аламут с тридцатью тысячами человек. Авангард

турецкой конницы достигнет Рудбара сегодня или завтра. В течение нескольких дней их

чёрные знамена1 уже будут развеваться у стен замка. Градоначальник города Рей, Музаффар обещал нам помочь, но ещё надёжнее наша собственная готовность. Сайидуна

отправил меня узнать ваше мнение, чтобы нам было легче противостоять нападению. Как

только он услышит ваши рекомендации, то предпримет необходимые меры.

Сидя на подушках, командующие обменялись удивленными взглядами. Тут и там

они шёпотом обменивались мыслями с соседями, но долгое время никто не решался

высказаться.

- Капитан, вы опытный солдат, - наконец сказал Абу Али Минучехеру. - Что по

вашему мнению для нас самое срочное?

- Нам не стоит бояться атаки турецкой конницы, - ответил капитан. - Крепость

готова к нападению, и любой, кто попытается, получит по голове. Но как долго мы сможем

продержаться в осаде против тридцатитысячной армии с осадными орудиями и

снаряжением для взятия стен — это сложный вопрос.

- Насколько хватит у нас провианта? - спросил грек.

- Добрых полгода, - ответил капитан. - Но если мы срочно отправим караван в Рей, тогда Музаффар сможет отгрузить запасов еще на полгода.

- Это важно, - отметил Абу Али, отмечая что-то на табличке.

Следующим говорил Абдулмалик:

- Вот что я думаю, - сказал он, - нам не нужно сразу же запираться в замке. Мы

можем разгромить турок на открытом поле боя, особенно если Музаффар действительно

пришлёт помощь. Основная армия султана ещё очень далеко.

Молодые офицеры с энтузиазмом поддержали его план.

- Нам не стоит торопить события, - прокомментировал Абу Сурака. - Нам нужно

иметь в виду, что наши жёны и дети с нами в замке. Что будет с ними, если мы рискнем

сразиться под открытым небом и потерпим поражение?

1 Здесь и далее чёрные знамёна и одежды отличают суннитов от шиитов, предпочитающих белый цвет. 103

- Разве я раньше не говорил, - выпалил Ибрагим, - что женщинам и детям не место

в крепости с войнами?

- Не только у меня здесь семья, - парировал Абу Сурака. Таким образом он намекал

на двух дочерей Хасана.

Даи Ибрагим сердито поджал губы.

- У меня есть отлично предложение, - сказал, улыбаясь, эль-Хаким. - Давайте

посадим жен и детей на верблюдов и ослов и отправим их Музаффару. Тот же самый

караван на обратном пути привезёт необходимый нам провиант в замок. Таким образом

мы убьём сразу трёх зайцев одним выстрелом. Мы уменьшим количество ртов, которые

надо прокормить, избавимся от болезненных переживаний за наши семьи, и караван не

будет преодолевать половину пути порожняком.

- Умная мысль, - признал Абу Али и сделал новую запись на табличке.

Дискуссия становилась всё более и более острой. Они подсчитывали всё, что им

понадобится в замке, спорили об обязанностях разных командиров и рекомендовали то

одно, то совершенно другое.

В конце концов Абу Али дал знак, что собрание окончено. Он приказал

командующим ждать точных инструкций и вернулся к Хасану на вершину башни.

Тем временем Хасан узнал от бывшего градоначальника Исфахана, какие

последние изменения при дворе заставили султана действовать так внезапно. До этого

момента у него были хорошо налаженные связи с придворным кругом, учитывая, что

Тадж аль-Мульк, визирь юной султанши Тюркан Хатун1, был его доверенным.

Султан Маликшах законно провозгласил своего первого сына, Баркиярука2, наследником престола. Он был сыном султана от первой жены. Как раз в это время

двенадцатилетний наследник совершал военный поход против ряда мятежных принцев

на границе с Индией. Молодая султанша попыталась воспользоваться его отсутствием, чтобы забрать иранский трон для своего четырехлетнего сына Махмуда3. Главным

противником этого плана был Низам аль-Мульк. Государь колебался, подчиняясь то

влиянию своего старого визиря, то чарам молодой жены. Великий визирь имел мощную

поддержку, прежде всего в лице багдадского калифа и всего суннитского духовенства.

Султанша пользовалась поддержкой многочисленных врагов Низама и множества людей, которых его власть низвела до незначительности. Но чтобы её влияние получило перевес

против суннитского духовенства, визирь султанши налаживал контакт с шиитами, среди

которых наибольшее влияние в Иране имела исмаилитская секта Хасана. Эти придворные

интриги играли на руку хозяину Аламута. Он заверил султаншу, что его сторонники по

всему Ирану поддержат ее стремление. Тадж аль-Мульк пообещал ему, что он и Тюркан-1 Тюркан-хатун – любимая жена султана Маликшаха, реальная историческая личность. Хатун буквально

означает жена хана (султана). История престолонаследия, описана в романе достаточно точно.

2 Баркиярук – старший сын султана Маликшаха, реальная историческая личность.

3 Бартол по ошибке называл Махмуда Мухаммедом. Мухаммед также был сыном Маликшаха, но не Тюркан

Хатун и даже стал сельджукским султаном, однако это было уже в 1105 году, через 12 лет после действий

романа. В дальнейшем переводчики осмелились исправить эту неточность, и в романе имя изменено на

Махмуда.

104

хатун попытаются уговорить султана не слишком беспокоиться об экспансии Хасана на

севере Ирана.

В течение двух лет султанша и её секретарь держали свое слово. Всякий раз, когда

Низам аль-Мульк уговаривал султана выступить против исмаилитов, они вдвоем

преуменьшали достижения Хасана, указывая на то, что усилия великого визиря не более

чем результат его личной ненависти к Хасану ибн Саббаху. Султан был рад в это верить.

Будучи более склонным в сторону Низама при выборе наследника, он охотнее уступал

султанше и её визирю, когда дело касалось исмаилитов.

Теперь же рей Эбул-Фадил рассказал Хасану, что посланник Музаффара при дворе

Исфахана рассказал ему. Когда Низам аль-Мульк узнал, что Хусейн Алкейни обосновался в

крепости Гонбадан и от имени Хасана поднимает весь Хузестан против султана, то до

смерти перепугался. Он знал, что у них с Хасаном оставались старые счёты, и это

заставило его прибегнуть к крайним мерам. Много лет назад он с помощью уловок

убедил султана, что Хасан хитрый, легкомысленный шутник, который пытался лишить его, визиря, положения при дворе. Султан разозлился, и Хасан вынужден был ночью бежать из

Исфахана. С тех пор султан не видел в Хасане серьёзной угрозы. Теперь великий визирь

признался, что обманул его и Хасана, и что лидер исмаилитов на самом деле опасный и

способный человек. Султан побледнел от оскорбления и ярости. Он оттолкнул старика, униженно склонившегося перед ним на коленях, и удалился в свои покои. Оттуда он издал

указ о том, что Низам больше не великий визирь и что эту должность временно займет

секретарь султанши1. Одновременно Низаму был отдан строжайший приказ немедленно

разгромить Хасана и уничтожить исмаилитов. Само собой, султанша и её секретарь теперь

могли отречься от вчерашнего союзника, потому что злейший противник был устранен, и

теперь они вдвоём имели неограниченное влияние на султана.

После этих бурных событий султан со своим двором отправились в Багдад, чтобы

навестить дочь2 и ее мужа, калифа. Он хотел убедить его назначить наследником сына от

своей дочери.

К моменту возвращения Абу Али с докладом Хасан уже всё знал об интригах при

дворе Исфахана. Теперь он внимательно слушал советы своих командующих. Когда

великий даи закончил, ибн Саббах начал ходить взад-вперёд по комнате. Он оценивал

ситуацию и думал, что делать дальше.

В итоге он сказал Абу Али: “Бери табличку и записывай!”

Великий даи сел со скрещенными ногами, положил табличку на левое колено и

достал карандаш.

- Я готов, ибн Саббах, - сказал он.

Хасан остановился позади него, чтобы смотреть у него из-за плеча и стал диктовать

приказы, периодически поясняя:

1 Официально такого указа Маликшахом издано не было, однако Тадж аль-Мульк, действительно, являлся

неофициальным великим визирем в то время, пока Низам угодил в опалу.

2 Здесь и далее заменена ещё одна неточность Бартола. В романе словенский автор утверждает, что женой

калифа была сестра Маликшаха, однако на самом деле это была его дочь. Переводчики и здесь осмелились

пойти наперекор автору и поменять сестру на дочь для сохранения исторической достоверности.

105

- Насчет турецкой конницы, - сказал он. - Абдулмалик прав. Мы не должны

позволить им слишком быстро окружить нас в крепости. Мы встретим их в открытом поле

и сокрушим их. Нам надо быть уверенными, что Музаффар вовремя приведет своих

людей нам на помощь. Абу Али, ты будешь командовать армией, которая встретит

авангард султана. Минучехер будет ответственным за оборону замка. Это расстроит его, потому что он любит запах битвы, но нам нужны его навыки, чтобы убедиться, что замок

готов к любым неожиданностям.

- Далее, и это очень важно, нам надо избавиться от лишних ртов, которые нужно

кормить, и о которых надо заботиться. Сегодня, после последнего намаза Абдулмалик

должен погрузить гаремы, жён и детей, на наши вьючные животные и отправить с

караваном. Музаффар - добрая душа, и у него не будет выбора, кроме как принять

ответственность за наш живой груз. Отправь посланника в Рей немедленно, чтобы он

заранее был в курсе. Он должен подготовить провиант к приходу нашего каравана, и

немедленно отправить столько людей, сколько сможет в Аламут. Скажи, что он может

приставить женщин и детей к работе, чтобы не испытывать больших расходов. . А какие

твои планы, дорогой Эбул-Фадил?

Улыбаясь, он бросил язвительный взгляд на рея.

- Я уеду вместе с караваном Абдулмалика, - ответил бывший рей. - Я ни за что не

останусь в этой мышеловке к моменту, когда придёт армия султана. Мой и Музаффара

совет был проигнорирован. Я выполнил свой долг и теперь мне остаётся только быстро

уехать.

- Твое решение идеально подходит к моему плану, - засмеялся Хасан. - Твоего

эскорта будет достаточно, чтобы защитить караван, так что Абдулмалику не придется

снаряжать много людей сопровождения. Пусть Музаффар отрядит несколько человек для

охраны на обратном пути. Я надеюсь, что ты позаботишься о наших родных в гаремах.

Затем он повернулся к Абу Али.

- Немедленно отправь гонца в Рудбар с приказом Бузург Умиду прибыть в Аламут.

Он мне нужен здесь. Жаль, что Хузестан так далеко, и Хусейн Алкейни не сможет вовремя

приехать. Но его тоже нужно проинформировать. События, что произойдут здесь, заставят

наших далёких потомков трепетать. .

Он тихо усмехнулся, погрузившись в свои мысли. Некоторое время он молчал, затем обратился к рею.

- Послушай, Эбул-Фадил! Мне кажется, что ты всё ещё держишь меня за дурака, как

раньше в Исфахане, так как видишь, что тридцатитысячная армия марширует против

нашей горстки людей. Но ты не видишь ангелов, собравшихся, чтобы помочь и защитить

нас, как они когда-то защищали Пророка и его людей в битве при Бадре. 1

- Всегда шутишь, ты всегда только шутишь, - с кислой улыбкой ответил Эбул-Фадил.

Он немного обиделся, потому что подумал, что Хасан снова его дразнит.

1 Имеется ввиду первое крупное столкновение между мусульманами и курайшитами, где первых было в три

раза меньше, однако они смогли одержать победу. В жизнеописаниях людей из обоих сражающихся сторон

утверждается участие ангелов в этой битве на стороне мусульман.

106

- Я не шучу, о, нет, старый друг, - весело сказал Хасан. - Я лишь говорю

иносказательно. Уверяю тебя, что у меня готовы такие сюрпризы, что ты не поверишь, когда услышишь. Я собираюсь показать миру, на какие чудеса способна вера.

Затем возобновил диктовку инструкций. В конце он приказал Абу Али:

- Расскажи всем о поручениях, что я тебе дал. Выбери гонцов и запиши

необходимые приказы. Они должны выехать немедленно. Пусть Абдулмалик приведёт ко

мне дочерей, прежде чем они уедут. Как только ты с этим закончишь, собери всех и скажи

им, что султан объявил нам войну. Прикажи новичкам приготовиться к тому, что завтра

начнутся их испытания. Будь твёрд и требователен к ним, выжми из них всё, что они могут

и знают. Пригрози им, что они не будут посвящены, но завтра вечером ты соберёшь их в

мечети и посвятишь в федаины. Сделай это самым торжественным моментом и высшим

достижением в их жизни. Пусть все пройдет так, как мы обсуждали это в Каире. . Это

ясно?

- Совершенно ясно, ибн Саббах.

Хасан отпустил обоих стариков. Он растянулся на подушках и еще раз продумал все

меры, которые только что предпринял. Убедившись, что он не упустил ничего значимого, он мирно уснул.

Всё это время мужчины стояли во дворе под палящим солнцем. Они смотрели, как

их старшие офицеры исчезают в здании верховного командующего на долгое время.

Солдаты едва сдерживали свое нетерпение.

Учеников построили в два ряда перед зданием. Они стояли прямо как кипарис, глядя перед собой. Честь быть избранными сопровождать благородного старика всё ещё

наполняла их гордостью, но постепенно и их терпение истощалось.

Сулейман первым нарушил молчание:

- Хотелось бы знать, что происходит, - сказал он. - Может быть это конец нашего

проклятого обучения.

- Я думаю, ты хочешь иметь бороду до появления первых волосков, - подколол его

Юсуф.

Среди рядов захихикали.

- Ну, а я думаю, ты боишься, что у тебя жир на животе растает, - парировал

Сулейман. — Вот почему не испытываешь особого энтузиазма, когда звучат трубы и

барабаны.

- Мне лишь интересно, кого из нас враг увидит первым.

- Несомненно тебя. Со своими длинными ногами ты будешь гордо выглядывать у

меня из-за спины.

- Прекращайте, - вмешался ибн Тахир. - Вы ещё даже не видели медведя, шкуру

которого делите.

- Будь я мухой, я бы подслушал, о чём говорят командующие сейчас, - сказал

Убейда.

107

- Ещё больше ты захочешь стать мухой, когда сюда ворвутся враги, - подколол его

Сулейман.

- Если бы герои могли выигрывать битвы ядовитыми остротами, ты был бы первым

среди них, - ответил Убейда. - Весь Иран дрожал бы при виде тебя.

- Хм, один Убейда определенно дрожит от вида моего кулака, - ввернул Сулейман.

Мимо поспешил сержант Эбуна. Он прошептал ожидающим юношам: “Похоже

будет жарко, парни. Силы султана надвигаются на нас.”

Юноши сразу замолчали. Сначала они почувствовали тревогу, но постепенно это

чувство сменилось энтузиазмом и диким возбуждением.

- Наконец-то! - сказал Сулейман от всего сердца.

Они обменялись взглядами. Их глаза и щёки пылали. Тут и там виднелись улыбки.

Начало работать их воображение. Перед глазами у них вставали героические подвиги, и

они видели самих себя, выполняющих трудные задачи, заслуживая славу и бессмертие.

- Черт подери! Когда же закончится это ожидание? - потерял терпение Сулейман.

Он не мог больше мирно стоять. - Почему нам не прикажут вскочить на лошадей и

атаковать неверных?

Эбуна и двое других мужчин вели три лошади через двор - две чёрные и арабского

скакуна Абу Али.

Кто-то прошептал: “Сайидуна будет говорить.”

По рядам пронеслось:

- Что? Кто будет говорить?

- Сайидуна.

- Кто тебе сказал? Арабский скакун принадлежит Абу Али, а одна вороная капитану.

- Так чья же третья?

Стража у входа в здание командования вытянулась по стойке смирно и подняла

оружие. Великий даи и другие командующие вышли из здания. Абу Али, капитан и даи

Ибрагим сели на лошадей, которых привел сержант. Остальные предводители

направились к разным отрядам, встали перед ними и приказали развернуться лицом к

зданию верховного командующего.

Абу Али и двое его сопровождающих поскакали к краю верхней террасы. Он

поднял руку, призывая к вниманию. Гробовая тишина воцарилась на обеих нижних

террасах. Великий даи слегка приподнялся в стременах и закричал могучим голосом:

- Верующие исмаилиты! Во имя Нашего Господина и верховного командующего.

Пришло время для испытаний и проверки решимости. Вам надлежит теперь доказать

вашу преданность и любовь святым мученикам и нашему лидеру с оружием в руках. По

приказу султана его палач, сын собаки Арслан Таш, выступил с большим войском, чтобы

перебить нас всех, правоверных. Через несколько дней рога его конницы зазвучат под

стенами Аламута, и чёрный флаг собаки Аббаса будет развеваться перед нашей

крепостью. Вот почему я приказываю именем Нашего Господина, чтобы с этого момента

108

ни днем, ни ночью никто не расставался со своим оружием. Кто нарушит этот приказ, будет приговорен к смерти как мятежник. Когда протрубит рог, вы все должны быть на

своих сборных пунктах в отведенное время. Ваши офицеры предоставят вам подробные

инструкции. .

Он повернул свою лошадь к ученикам и обратился к ним:

- Вы, готовые пожертвовать собой, слушайте же приказ Нашего Господина! Завтра

вам назначены испытания. Те, кто пройдут их, вечером будут посвящены. Я обращаюсь к

вам: сосредоточьте свой дух и разум, потому что для каждого из вас посвящение в

федаины будет самым ярким моментом в вашей жизни. .

Он снова обратился ко всей армии. Его голос гремел на весь Аламут:

- Войны исмаилизма! - кричал он. - Помните слова Пророка: бейтесь как львы.

Потому что страх никого не спасет от смерти! Нет Господа, кроме Аллаха, а Мухаммед, его

Пророк! Приди, эль-Махди!

Среди учеников возникла сумятица, будто в их ряд ударила молния. Великий день

испытаний настал, и никто не был к нему готов. Лица у них побледнели, они посмотрели

друг на друга, вернувшись в комнаты.

- Шайтан! - воскликнул Сулейман. - Мы не знаем, что нам предстоит сделать, и

лучше уж сразу стать простыми солдатами.

-Правильно, давайте все пойдем в простые солдаты, и пусть делают с нами, что

захотят, - поддержал Убейда.

Юсуф был самым подавленным из всех. Он все вытирал пот со лба и тихо ждал, что

появится хотя бы лучик надежды.

- Неужели всё будет так ужасно? - робко спросил он.

- Ты точно не справишься, слишком хорошая мишень, - ехидно ухмыльнулся

Сулейман.

Юсуф жалобно вздохнул и закрыл лицо руками.

- Но что же мы будем делать? - спросил Наим.

- Почему бы тебе просто не прыгнуть в Шах-Руд? Для тебя это лучший выход, —

сказал ему Сулейман.

Тогда заговорил ибн Тахир:

- Послушайте, друзья. Неужели вы думаете, что Наш Господин выбрал нас

учениками, чтобы потом унизить нас, переведя в обычные солдаты? Мы тоже что-то

умеем! Я предлагаю, взять наши записи, собраться вместе и посмотреть всё, что мы

проходили.

- Научи нас! Объясни нам! - ученики вызывались один за другим. Ибн Тахир

предложил подняться на верх здания. Они сели на крышу, каждый со своей табличкой и

записками в руках, и ибн Тахир задавал им вопросы и объяснял то, чего они не понимали.

Постепенно они успокоились, хотя время от времени то один, то другой вздрагивал, вспоминая о грядущем дне. Где-то в глубине души они всё ещё чувствовали трепет перед

будущим испытанием. Они совсем забыли о приближающемся противнике.

109

На нижней террасе, рядом с левой сторожевой башней с голубятнями, стояло

здание гарема, скрытое тополями и густо засаженное кипарисами. Абдулмалик кружил

среди женщин и детей, как ястреб, призывая их готовиться к немедленному отъезду.

Крики, визги, плач и бессмысленное смятение следовало за его приказом. Евнухи

равнодушно за этим наблюдали, пока даи не заставил им помогать женщинам с

переездом.

Тем временем десять погонщиков привели верблюдов и ослов к зданию. Мужья

пришли попрощаться с жёнами и детьми.

У Абу Сураки были две жены в замке. Первая была его же возраста, пожилая и

беззубая маленькая женщина. Она родила ему двух дочерей, которые уже женились и

жили в Нишапуре. Даи был привязан к ней с юности и нуждался в ней, как ребёнок

нуждается в матери.

Вторая была младше и родила ему дочь и сына, которых он держал в гареме

вместе с двумя детьми Хасана. Он нежно любил эту женщину и сейчас, когда она уезжала, осознал, как сильно будет по ней скучать. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не показать

свои чувства.

У эль-Хакима женой была красивая египтянка, которую он привез с собой из Каира.

Она не рожала ему детей. В гаремах ходили слухи, что до замужества она была

проституткой. Он любил описывать её красоту другим мужчинам, проклиная свою

зависимость от неё и её власть над ним, и каждый раз, когда караван останавливался у

замка, он искал какой-нибудь изысканный подарок, чтобы её порадовать. Старая эфиопка

делала за неё всю работу, пока египтянка лежала на подушках, наносила макияж, одевалась в шелка и весь день проводила в мечтаниях.

У капитана Минучехера в замке была одна жена, но он привёз и трех детей от двух

бывших жен. Теперь он коротко с ними попрощался. Он боялся расчувствоваться, если

задержится слишком надолго.

Так мужчины, у которых в замке была семья, попрощались с ними и вернулись к

своим основным обязанностям.

Абу Сурака и эль-Хаким встретились и коротко обсудили:

- Теперь замок действительно чувствуется пустым, - прокомментировал Абу Сурака.

- Я должен отдать должное философам, которые утверждали, что, наряду с едой и

напитками, удовольствие от женского общества - единственные мирские блага, к которым

стоит стремиться, - ответил грек.

- Но наши верховные вожди справляются и без него, - ответил ему даи.

Врач презрительно нахмурился:

- Перестань, ты говоришь как мальчишка.

Он взял Абу Сураку за рукав и заговорил с ним еле слышным шёпотом: 110

- Что, черт подери, ты думаешь наш хозяин скрывает позади замка? Кошачий

выводок? Ну же! Они были бы глупцами, если бы этим не воспользовались. Таких

упитанных гусынь, как у них там, у нас с тобой никогда не было.

Абу Сурака резко остановился.

- Нет, я в это не верю, - вырвалось у него наконец. - Я знаю, что они что-то задумали

внизу, но я уверен, что это ради нашего общего блага, а не для своего собственного

удовольствия.

- Что же, можешь не верить мне, если не хочешь, - почти обиженно ответил доктор.

- Просто не забывай, что хозяин держит всё самое лучшее для себя.

- Я чуть не забыл, - сказал рей Эбул-Фадил, когда зашел попрощаться к Хасану

позже вечером. Он лукаво подмигнул и продолжил:

- Я, действительно, принёс тебе кое-что, хоть это и не лекарство от безумия. Я

думаю, тебя это подбодрит. Угадаешь?

Хасан растерянно улыбнулся. Сначала он посмотрел на рея, потом на Абу Али, стоящего в стороне.

- Даже не могу представить, - сказал он.

- О, но я не отдам тебе подарок, пока не угадаешь, - начал дразнить его рей. - У тебя

много богатств, так что тебе не нужны предметы роскоши. Все твои потребности скромны, кроме одной. Теперь догадываешься?

- Ты привёз мне книгу.

- Отличная попытка, Хасан. Это, действительно, кое-что написанное. Но кто же это

написал?

- Откуда мне знать? Кто-то из древних? Ибн Сина1? Нет? Тогда это из современных

писателей? Неужели это аль-Газали2, разве нет?

- Нет, не это я тебе привез, - рассмеялся рей. — Это было бы слишком благочестиво

для тебя. Писатель, чью работу я привёз, гораздо ближе тебе.

- Клянусь Аллахом, я не понимаю, о чем ты.

Абу Али улыбнулся и спросил: “Можно мне попробовать?”

- Дерзай, мне любопытно, - сказал Хасан, чей пыл уже начал иссякать.

- Держу пари, что рей принёс тебе что-то написанное твоим старым другом Омаром

Хайямом.

Рей кивнул, широко улыбаясь. Хасан хлопнул себя по лбу.

1 Ибн Сина (на западе Авиценна) (980-1037) – средневековый персидский учёный, философ и врач. Его

медицинские труды были настольными энциклопедиями для многих средневековых университетов и

использовались вплоть до 1650 года.

2 Аль-Газали (1058-1111) – исламский богослов, правовед, философ и мистик. Один из основателей суфизма, систематизировал и сформулировал его теоретические основы.

111

- Как же я не догадался! - воскликнул он.

- Я привёз тебе четыре стихотворения, которые один мой знакомый переписал в

Нишапуре у самого Омара Хайяма. Я подумал, что они доставят тебе удовольствие.

- Ты не мог привезти мне лучшего подарка, - сказал Хасан. - Я безмерно тебе

благодарен за внимательность.

Эбул-Фадил достал сверток из-под плаща и передал Хасану. Хасан развернул его и

заглянул внутрь.

Затем остановился, погрузившись в мысли.

- Странно, - сказал он позже. - В один и тот же день вести от двух моих старых

сокурсников, Низама и Хайяма.

В дверь вошел евнух, чтобы объявить о прибытии Абдулмалика и дочерей Хасана.

- Ступай же, старый друг, - сказал Хасан и обнял рея за плечи. - Позаботься о наших

женщинах и детях. И если когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится, то вспомни меня и

знай, что я твой должник.

Он кивнул Абу Али, и они покинули его.

Абдулмалик придержал занавесь и дочери Хасана, Фатима и Хадиджа, робко

вошли. Они встали у стены рядом со входом, пока даи гордо подошел к верховному

командующему.

- Я привёл твоих дочерей, Сайидуна, - сказал он.

Хасан посмотрел на девушек.

- Чего вы там встали, как две промокшие курицы? Подойдите же ближе! - крикнул

он им. - Ваша мать повесила мне вас на шею, так что каждый раз, когда я гляжу на вас, то

думаю о ней и злюсь. Я приютил вас только потому, что этого требует мой отцовский долг.

Теперь вы уедете вместе с остальными из гаремов в Рей к Музаффару.

Он повернулся к Абдулмалику.

- А ты передай Музаффару, чтобы давал им столько еды, сколько они смогут

заработать. Неважно, что они мои дочери. Если они проявят непослушание, пусть продаст

их в рабство, оставит себе половину вырученной суммы на покрытие расходов, а вторую

отправит мне. Это всё! Теперь совершите намаз и отправляйтесь в дорогу!

Девочки выскочили за дверь, как две мышки. Хасан на мгновение задержал

Абдулмалика:

- Музаффар будет знать, как справиться с ними. Он мудрый человек, у него самого

много детей.

Девушки ждали даи у выхода. Они плакали.

- Видела, какой он красивый? - спросила младшая.

- Почему он нас так ненавидит? - выдавила старшая сквозь слёзы.

112

Абдулмалик повел их из башни. Он пытался успокоить их:

- Не волнуйтесь, маленькие перепёлки. У Музаффара доброе сердце. У него много

детей, вы сможете играть и веселиться с ними.

113

Глава шестая.

Повар принёс обед, но Хасан этого даже не заметил. Погружённый в мысли, он

взял факел из стойки в стене и зажег свечой. Опытным, аккуратным жестом он отодвинул

ковёр, висящий на стене, чтобы тот не загорелся, и шагнул в узкий проход, с которого

начиналась короткая лестница на вершину башни. Держа факел над головой, он освещал

себе путь и скоро достиг верхней площадки. Он вдохнул свежий, прохладный воздух и

подошёл к стене. Он поднял факел высоко в воздух и трижды описал им круг над головой.

Скоро из темноты он получил такой же ответ. Помахал факелом ещё раз, чтобы

показать, что понял, и вернулся в свою комнату. Потушив факел, сунул его в своего рода

колчан, а затем завернулся в свободный плащ. Он ещё раз отодвинул ковер, на этот раз

висевший на противоположной стене, и шагнул через низкий вход в тесную, похожую на

клетку комнату, сплошь устланную мягкими коврами. Он поднял с пола молоток и ударил

им по металлическому гонгу. Резкий звук передался через скрытый шнур к подножию

башни. Внезапно клетка сдвинулась и вместе с Хасаном начала опускаться с помощью

искусно сделанного шкива, который приводился в движение невидимыми руками снизу.

Путешествие вниз было долгим. Каждый раз во время него Хасана охватывало

тревожное чувство. Что, если часть механизма неожиданно откажет, или порвётся

верёвка, и тесная клетка рухнет вместе с ним на каменный пол? Что, если один из мавров, на которых он так полагается, специально сломает устройство, отправив его на погибель?

Что, если в момент просветления один из евнухов осознает, насколько унижается его

человеческое достоинство, и ударит своего хозяина булавой по голове? Один из этих

страшных египетских стражников, которых он укрощал, как диких зверей, взглядом, очарованные им, как змеи флейтой своего хозяина. Он делал всё возможное, чтобы

гарантировать их верность. Они не подчинялись никому в мире, кроме него. Любой, проходящий мимо них, шёл в страхе, и даже Абу Али испытывал жуткое чувство, когда с

ними встречался. Они были беспрекословным инструментом, вселявшим ужас даже в его

даи и командующих. Через них он оказывал давление на своих подчиненных сверху. А

чтобы давить и снизу, он готовил федаинов. Он не обманывался: даи и командующие не

верили ни во что и по большей части действовали сообразно собственной выгоде.

Невольно он обнаружил, что сравнивает устройство человека с устройством шкива, опускающего его в глубину. Если единственная деталь откажет, если единственное

предположение окажется неверным, то всё здание рухнет. Единственный неверный

расчёт и работа всей его жизни обратится в пыль.

Механизм остановился, и клетка встала у подножия башни. Мавр, который только

что работал со шкивом, поднял занавес. Хасан вошел в холодный вестибюль, где на

безмолвном ветру трепетало пламя факела. Он пристально посмотрел на евнуха. Теперь

он снова был совершенно спокоен.

- Опусти мост, - хрипло приказал ибн Саббах.

Мавр взял рычаг и навалился на него всем весом. Одна из стен начала опускаться, и послышалось журчание воды. Свет начал пробиваться через вход. Появился кусок

114

усеянного звёздами неба. Мост был перекинут через реку, и мужчина с факелом ожидал

на другой стороне.

Хасан поспешил к нему. Мост поднялся за ним, и вход в замок снова закрылся.

- Что нового, Ади? – спросил он.

- Всё в порядке, Сайидуна.

- Приведи Мириам в левый павильон, я подожду её там. Потом сходи и приведи

Апаму в правый. Но не говори никому из них про другую!

- Как прикажешь, Сайидуна.

Они оба улыбнулись.

В конце песчаной дорожки они вышли к каналу, пересекающему их путь. Они

залезли в лодку, и Ади начал грести. Вскоре они свернули в боковой ручей и, наконец

причалили у песчаного берега. Тропинка вела их немного в гору, а затем по ровной

местности мимо цветущих садов к стеклянному павильону, который мерцал в ночи, как

хрустальный дворец.

Ади открыл дверь. Он вошёл внутрь и зажёг смолу в лампадах, расставленных по

углам. Посреди павильона в круглом пруду блестела вода. Хасан повернул кран, и струя

воды взлетела практически до потолка.

- Чтобы я не заскучал, пока буду ждать, - сказал он и лёг на подушки рядом со

стеной. – А теперь иди и приведи Мириам.

Он слушал журчание фонтана и течение воды и был так поглощен этим, что не

заметил, как вошла Мириам.

- Мир тебе, внук Саббаха, - поприветствовала она его.

Он вздрогнул, а затем весело махнул рукой, приглашая её присоединиться.

Она поставила корзину с едой и напитками, развязала свой халат так, что тот

соскользнул с её плеч, и опустилась перед ним на колени. Она поцеловала ему руку, которую он, немного смутившись, отдёрнул.

- Как там прогресс девочек? – спросил он.

- Как ты и велел, ибн Саббах.

- Отлично. Скоро обучение закончится. Султан собрал против нас армию. Мы

увидим её через несколько дней у замка.

Глаза Мириам широко раскрылись. Она посмотрела на Хасана, который едва

заметно улыбался.

- И при этом ты такой спокойный?

- Что мне ещё делать? Чему суждено случиться, то и произойдет. Поэтому я не

вижу, почему бы тебе не налить мне вина, если ты его принесла.

115

Она встала и приготовила два бокала. На ней было розовое шёлковое платье, в

котором она спала. Хасан изучал её. Белые полупрозрачные руки девушки наклоняли

кувшин над бокалами. Она была само совершенство. Хасан подавил вздох какой-то

неведомой боли, охватившей его. Он понимал, что уже стар, и для этого слишком поздно.

Она предложила ему бокал. Они чокнулись. На мгновение она различила влажный

блеск в его глазах и могла только догадываться, что это значит. Затем на его губах

появилась прежняя, шальная улыбка, и он сказал:

- Ты, должно быть, задаёшься вопросом, для чего нужны эти пышные сады и

стеклянные павильоны, или что я планирую делать с этими молодыми девушками, которых воспитал таким.. необычным способом. Но ты никогда не спрашивала меня об

этом. Поверь, я очень уважаю твою сдержанность.

Мириам сжала его мягкую, но сильную правую руку, внимательно на неё

посмотрела и заговорила:

- Так и есть, внук Саббаха, я не задавала этих вопросов, но сама много думала о

твоих намерениях.

- Я подарю тебе королевство, если ты догадаешься.

Хасан улыбался насмешливо и в то же время добродушно.

- А вдруг я действительно знаю?

- Попробуй.

- Может ты хочешь, чтобы эти сады были высшей наградой для твоих

последователей за их преданность и самопожертвование?

- Далеко не так, моя дорогая.

- Это была моя догадка. В противном случае, я даже не знаю.

Мириам была обескуражена.

Хасан наслаждался моментом. Он продолжил:

- Однажды ты пожаловалась мне – помнишь? – что тебе ужасно наскучил этот мир

и ничто больше не может тебя заинтересовать или развлечь. Вот тогда я начал

рассказывать тебе о греческих и исламских философах, тогда я познакомил тебя с наукой о

природе и тайных мотивах человека и описал, как мог, природу вселенной. Я рассказал

тебе о своих путешествиях, о своих неудачных подвигах, о принцах, шахах, султанах и

калифах. Несколько раз я упоминал, что есть ещё кое-что, о чём мне нужно тебе

рассказать, но что время для этого еще не пришло. Однажды я спросил тебя, поможешь

ли ты свергнуть султана Маликшаха. Ты улыбнулась и ответила: “Почему бы и нет?” Я

протянул тебе руку в знак того, что принимаю твоё согласие. Возможно, ты думала, что я

шучу, но сегодня я пришел, чтобы напомнить тебе о данном слове.

Мириам вопросительно посмотрела на него. Она не понимала, что значат эти

странные слова.

116

- Есть еще кое-что, о чём я хочу тебе напомнить, моя дорогая. Много раз ты

клялась, что после всего, что жизнь сделала с тобой, тебе уже невозможно во что-то

поверить. Я ответил, что моя жизнь и исследования привели меня к тому же выводу. Я

спросил тебя: “Что дозволено человеку, после того как он понял, что истина недостижима

и, следовательно, для него не существует?” Помнишь ли ты свой ответ?

- Помню, ибн Саббах. Я сказала примерно так: “Если человек осознал, что всё, что

люди называют счастьем, любовью и радостью, - всего лишь самообман, основанный на

ложной предпосылке, то почувствовал бы внутри ужасную пустоту. Единственное, что

могло вывести его из паралича, игра со своей и чужими судьбами. Человеку, способному

на такое, будет всё дозволено.”

Хасан радостно присвистнул.

- Очень хорошо, моя дорогая. Сегодня вечером я даю тебе шанс развлечься со

своей и чужими судьбами.

Мириам слегка откинула голову и серьезно посмотрела на него.

- Неужели ты пришел пичкать меня загадками?

- Нет, я всего лишь принес стихи Омара Хайяма, чтобы ты прочитала их мне. Так

получилось, что сегодня я много думал о старом друге. Тот мэр из Исфахана, о котором я

тебе рассказывал, который думал, что я безумен, подарил мне их сегодня – какое

совпадение. Именно он мне рассказал о грядущем, совсем не дружественном визите.

Он открыл посылку и передал её Мириам.

- Ты всегда думаешь, как меня порадовать, Ибн Саббах.

- Нет, нет. Я просто хотел подарить себе удовольствие услышать твой голос. Ты

знаешь, я не очень хорош в таких делах.

- Так что, мне читать?

- Да.

Она положила голову к нему на колено и начала:

Хайям! Ты пьян? Влюблен? Так радуйся!

Если ты напился на день-два, не жалуйся!

Что будет с нами потом, не спрашивай!

Покуда ты не познал себя, возрадуйся! 1

1 Здесь и дальше реально написанные рубаи Омара Хайяма. Рубаи представляли собой четверостишие, по

сути лирического содержания с философскими размышлениями.

117

- Как мудро, - заметил Хасан, когда она закончила. - Мы слишком много думаем о

“после” и поэтому “сейчас” всегда ускользает от нас. В четырёх строках - взгляд на целый

мир. Но продолжай. . Я не хотел тебя прерывать.

Мириам прочла:

Армия утра уже ночь прогони.

Вино в глаза мои. Поцелуи дари.

Встань! Уснувших нарциссов прекрасный блеск;

Ты у моих ног достаточно была. Встань!

Хассан рассмеялся, но глаза его были влажные.

- Знает, мой старый друг, что хорошего на этом свете, - сказал он. - Спозаранку

мягкое, дурманящее вино и красивая девушка у твоих ног. Тогда ты действительно

подобен королю.

Мириам продолжила:

Моё сердце жаждет румяного лица;

Рука тянется к бокалу пьянящего вина.

И я лишь элемент каждой частицы;

Все они — составляющие лик единицы.

- Вселенная в тебе, и ты во вселенной. Да, так когда-то говорил Омар.

Хасан задумался.

- Как я люблю его! Как я люблю его! - прошептал он больше себе.

Когда я весной увидел девичьи глаза,

Покуда вино игристое в бокал мой лилось;

Казалось, как же я полон греха

Но был бы хуже пса, коли мне в рай захотелось.

118

- Какая простая истина! - воскликнул Хасан. - Цветение весны и девочка, наливающая вино в твой бокал. Какой ещё рай вам нужен? Но наша судьба бороться с

султаном и ковать мрачные планы.

Оба замолчали на некоторое время.

- Ранее ты хотел что-то мне сказать, Ибн Саббах, - наконец заговорила Мириам.

Хассан улыбнулся.

- Да, я хотел кое-что сказать тебе, но не знал, как лучше к этому подвести, чтобы ты

поняла. Двадцать лет я хранил секрет от всего мира и теперь, когда мне нужно впервые

им с кем-нибудь поделиться, не нахожу слов.

- Тебя становится все сложнее и сложнее понимать. Ты говоришь, что хранил секрет

около двадцати лет? И этот секрет связан с этими садами? И со свержением иранской

империи? Всё это совершенно непонятно.

- Знаю. Так и должно быть, пока я не объясню. Эти сады, эти девочки, Апама и её

обучение, и по итогам ты и я, замок Аламут и всё, что под ним — всё это части

долгосрочного плана, который я претворяю из фантазии в реальность. Теперь мы

посмотрим, верны ли мои предположения. Ты мне нужна. Мы на пороге великого

эксперимента. Для меня нет пути назад. Мне тяжело это выразить.

- Ты продолжаешь меня удивлять, Хасан. Говори же, я внимательно слушаю.

- Чтобы тебе было проще понять меня, я расскажу тебе о своей молодости. Как ты

знаешь, родился я в Тусе1, моего отца звали Али. Он был врагом Багдада и Сунны, и дома

я часто слышал рассуждения об этом. Все эти религиозные споры о Пророке и его

наследниках казались мне чрезвычайно таинственными и влекли со сверхъестественной

силой. Из всех воинов ислама мученик Али был мне наиболее близок. Всё вокруг него и

его потомков было полно загадок. Но больше всего меня трогало обещание Аллаха

послать кого-то из своих потомков в мир как Махди, последнего и величайшего пророка. Я

просил отца и всех его родственников и друзей рассказать мне о том, что будет признаком

эль-Махди и как мы его узнаем. Они не могли сказать мне ничего определенного. Моё

воображение работало на полную: время от времени я видел Махди в том или ином даи

или верующем, в том или ином сверстнике, и одинокими ночами я даже задавался

вопросом, не был ли я долгожданным спасителем. Я пылал, буквально пылал от жажды

знаний.

- Потом я услышал об одном даи, которого звали Амир Зераб, он скрывался в

нашем городе, и говорили, что он знал всё о тайнах пришествия Махди. Я поспрашивал о

нём, и мой старший двоюродный брат, который не любил шиитов, сказал, что даи

принадлежит к секте исмаилитов, а приверженцы этой секты были тайными суфиями и

безбожными вольнодумцами. Тогда я действительно заинтересовался. Мне не было еще и

двенадцати, когда я нашел его и засыпал вопросами. Я хотел узнать, действительно ли

доктрина исмаилизма всего лишь прикрытие свободомыслия и, если так, то как это

1 На самом деле реальный Хасан родился в городе Кум на севере сельджукской империи, неподалёку от

Казвина. Между Тусом и Кумом почти тысяча километров.

119

отражается на явление Махди. С высокомерной насмешкой Амир Зераб начал объяснять

мне публичное учение исмаилитов: что Али был единственным законным наследником

Пророка, и что сын Исмаила Мохаммед, восьмой в линии Али, когда-нибудь вернется на

землю как Махди. Затем он раскритиковал другие шиитские течения и проклял те, которые считали, что двенадцатый имам, не принадлежащий к линии Али, явится

правоверным как эль-Махди. Все эти свары относительно отдельных личностей

показались мне тривиальными и жалкими. В этом не было и капли тайны. Я вернулся

домой, неудовлетворенным. Я решил, что больше не буду размышлять о религиозных

спорах, а, как и мои сверстники, буду наслаждаться более доступными вещами. И, вероятно, так бы и было, если бы однажды, через несколько лет, другой исмаилитский

рафик по имени Абу Недж Серадж не проходил мимо нашего города. Всё еще злясь на его

предшественника за то, что он не смог раскрыть мне никаких тайн, я разыскал его и начал

высмеивать мелочность его учения, которое, как я и говорил, ничуть не менее нелепо, чем

суннизм. Я сказал, что ни он, ни его сторонники не знают ничего определенного о приходе

Махди и что они просто обманывают бедных, ищущих истину верующих.

Все время, что я его оскорблял, я ожидал, что он набросится на меня и вышвырнет

за дверь, но рафик внимательно выслушал. Я заметил у него лёгкую довольную улыбку.

Когда у меня закончились слова, он сказал: “Ты прошёл испытание с честью, мой юный

друг. Я предрекаю, что однажды ты станешь великим и могущественным даи. Ты созрел

для того, чтобы я мог раскрыть тебе истинную суть исмаилитского учения, но сначала ты

должен поклясться, что не раскроешь её никому, пока не будешь посвящён.” Его слова

сразу поразили меня. Так получается предчувствие меня не обмануло с самого начала, и

тут есть тайна? Я поклялся дрожащим голосом, и он рассказал мне: “Учение о Али и

Махди - просто приманка для основной массы верующих, ненавидящих Багдад и

почитающих имя зятя Пророка. Только тем, кто может понять, мы объясняем, что, как уже

установил калиф аль-Хаким1, Коран является продуктом больного мозга. Истина

непознаваема. Поэтому мы ни во что не верим, и нет предела тому, что мы можем

сделать.” Это было как удар молнией. Пророк - лишь человек с больным мозгом? Его зять

Али - лишь идиот, поверивший ему? И учение о пришествии Махди, это славное, наполненное тайнами учение о пришествии спасителя, просто сказка, выдуманная для

простых верующих? Я закричал на него: “Зачем же обманывать людей?!” Он строго на

меня посмотрел: “Разве ты не видишь, что мы стали рабами турков? - сказал он. - И что

Багдад в союзе с ними, а массы недовольны? Для них имя Али священно. Мы используем

его для объединения их против султана и калифа.” Я будто язык проглотил. Я побежал

домой, будто не в своем уме, упал на кровать и заплакал. В последний раз в жизни. Мой

волшебный мир был разбит на куски. Я заболел. Сорок дней и ночей балансировал на

грани жизни и смерти. В итоге лихорадка отступила, и силы возвратились ко мне. Но к

жизни вернулся уже совершенно новый человек.”

1 Аль-Хаким Биамриллах – исмаилитский имам и калиф из династии Фатимидов. Как и у всех представителей

исмаилитов, признавал две доктрины: видимую, признающую основы классического ислама шиитского

толка и тайную, представляющую самые различные практики и ритуалы.

120

Хасан перестал говорить и задумался. Мириам, которая не сводила взгляда с его

губ все это время, спросила: “Как вышло, ибн Саббах, что ты сразу поверил этому

безбожному учению, хотя предыдущий учитель полностью разочаровал тебя?”

- Позволь мне попробовать объяснить тебе. Верно, что первый даи утверждал ряд

весьма определенных “истин”, но за ними я почувствовал что-то, что заставило меня в них

усомниться. Они не удовлетворили моё любопытство, мою жажду истины, какого-то

высшего знания. Я пытался принять их за настоящую правду, но моё сердце это отвергало.

Правда, что я не сразу понял, сказанное мне вторым учителем. Но его учение поселилось

в моей душе, как смутное предчувствие чего-то темного и ужасного, которое когда-нибудь

должно открыться моему пониманию. Мой рассудок пытался отвергнуть его, но в душе я

принял это. Когда я оправился от болезни, то решил устроить свою жизнь так, чтобы, повзрослев, достигнуть такого состояния, что утверждения рафика будут само собой

разумеющимися, или же осознать их ошибочность. “Ты должен испытать верны ли

утверждения рафика, - сказал я себе, - в настоящей жизни.” Я решил изучать вообще всё, не пропуская никакие человеческие знания. Скоро появилась и возможность. Как и

подобает юности, я не мог об этом молчать. Я начал обсуждать вопросы, которые

тревожили мой дух, со всеми, кто хотел слушать. У моего отца уже была репутация

тайного шиита, и он испугался. Чтобы развеять подозрения, что он неверный, он отправил

меня на обучение в Нишапур, к Муваффаку, известному учёному законнику и суннитскому

догматику. Там я и познакомился с Омаром Хайямом и будущим великим визирем

Низамом аль-Мульком.

- О нашем учителе многого не расскажешь. Он цитировал множество авторов и

знал Коран от первой до последней суры наизусть, но ни на секунду не мог удовлетворить

мою жажду знаний. . Поэтому встреча с двумя моими сокурсниками так сильно

подействовала. Будущий визирь был, как и я, из Туса, и мы носили одно и тоже имя: Хасан

ибн Али. Он был на восемь-десять лет старше меня и его познания, в особенности

касательно астрономии и математики, уже были очень обширны. Но вопросы религии, поиска правды, как таковой - ничто из этого его не интересовало. Именно тогда меня

впервые осенило, какая огромная пропасть существует между людьми. Он никогда не

слышал об исмаилитских наставниках, путешествующих через Тус, и никогда не впадал в

кризис веры, почти стоивший ему жизни, как случилось со мной. И всё равно его ум был

силен и превосходил большинство других. .

Омар, с другой стороны, был совсем другим. Он был из Нишапура и казался тихим

и кротким, но, когда мы оставались наедине, всё высмеивал и никому не доверял. Он был

совершенно непредсказуем, иногда так удивительно умён, что его можно было слушать

целыми днями, а потом становился замкнутым и угрюмым. Мы очень полюбили его. Мы

собирались каждый вечер в саду его отца и строили грандиозные планы на будущее. Над

нами витал аромат жасмина, вечерние бабочки пили нектар из его цветков, а мы сидели в

беседке, выстраивая нашу судьбу. . Однажды, помню будто это было прошлой ночью, в

желании покрасоваться перед ними, я сказал, что являюсь членом тайного братства

исмаилитов. Я рассказал о своих встречах с двумя учителями и объяснил суть

исмаилитского учения. Я рассказал о борьбе против сельджукских правителей и

багдадского калифа, ставшего их слугой. Когда я увидел их удивление, я закричал: “Вы что, 121

хотите, чтобы мы, потомки Хосрова, царей Ирана, Рустама, Фархада и Фирдоуси были

прислужниками этих конокрадов из Туркестана? Если у них флаг черный, тогда пусть наш

будет белым, потому что стыдно пресмыкаться перед чужеземцами и кланяться

варварам!” Я попал в больное место. “Что мы должны делать?” - спросил Омар. Я ответил:

“Мы должны пытаться взобраться по иерархии власти как можно быстрее. Первый, кому

это удастся, поможет двум другим.” Они согласились, и все трое торжественно дали

клятву.

Он замолчал, и Мириам прижалась к нему ещё ближе.

- Воистину, жизнь похожа на сказку, - задумчиво сказала она.

- Но, - продолжил Хасан, - где-то в глубине души, я всё ещё скучал по тем сказкам из

моей ранней юности, по моей непоколебимой вере в пришествие Махди и великим

тайнам преемственности Пророка. Эта рана всё ещё кровоточила, моё первое

разочарование пылало внутри. Но доказательств в поддержку тезиса о том, что ничто из

этого не являлось правдой, становилось все больше! Потому что так же, как шииты

защищали свои притязания, так же делали и сунниты. Более того, и все течения христиан, иудеев, брахманов, буддистов, огнепоклонников и язычников были так же увлечены

своими учениями. Философы всех направлений и взглядов утверждали и опровергали

друг друга, один верил, что есть только один бог, другой, что их много, а третий заявлял, что бога нет и всё возникло по чистой случайности. Всё больше и больше я стал понимать

великую мудрость исмаилитов - истина для нас недосягаема, её для нас просто не

существует. Как же себя вести тогда? Если ты решил, что не можешь ничего познать, если

ты ни во что не веришь, тогда все дозволено, тогда остаётся следовать за своими

страстями. Неужели это окончательно достижимое знание? Изучать, узнавать обо всём и

подвергать всё сомнениям было моей первой страстью. Я был в Багдаде, Басре, Александрии1, Каире. Я изучал все науки: математику, астрономию, философию, химию, физику, биологию. Я освоил иностранные языки, познакомился с другими народами и

иными способами мышления. И исмаилитское учение становилось мне всё ближе и

ближе. . Но я был еще молод, и меня начало беспокоить, что подавляющее большинство

человечества запуталось в невежестве и подвержено глупым выдумкам и лжи. Мне

пришло в голову, что моя миссия состоит в том, чтобы посеять правду, открыть глаза

людям, освободить их от заблуждений и, в особенности, от мошенников, которые их

распространяли. Учение исмаилитов стало моим знаменем в борьбе против лжи и

предрассудков, и я чувствовал себя великим факелоносцем, который освещает путь

человечества, ведущий из тьмы его невежества. Как же сильно я вновь ошибался! Все в

нашем братстве приняли меня, как великого война за исмаилизм, но, когда я объяснил

лидерам свой план по просвещению масс, они покачали головой и попытались меня

отговорить. На каждом шагу они мешали мне, и именно тогда я понял, что лидеры

намеренно утаивают правду от людей и держат их в неведении в корыстных целях. Тогда я

начал обращаться к массам напрямую во время своих путешествий. На базарах, в караван-сараях и местах поклонения я говорил им, что всё, вот что они верят иллюзорно, и что

1 Александрия – древний город в дельте Нила, второй по величине после Каира. Был основан Александром

Македонским и стал культурным центром Египта со своей знаменитой библиотекой, хотя, стоит сказать, что

к концу XI века от неё уже мало что осталось.

122

если они не откажутся от сказок и лжи, то умрут жаждущими и лишенными истины. В

результате я был вынужден бежать от града камней и ужасных проклятий. Тогда я

попытался открыть им глаза, обращаясь к отдельным ярким личностям. Многие

внимательно меня слушали, но когда я заканчивал, отвечали, что у них самих были

подобные сомнения, но им казалось более практичным держаться твёрдого основания, нежели пробираться наощупь сквозь вечную неуверенность и бесконечное отрицание. Не

только простые люди из толпы, но и более возвышенные умы предпочитали осязаемую

ложь непостижимой правде. Все мои попытки просветить отдельных людей или целые

группы ни к чему не привели, потому что истина, которая была для меня превыше всего, оказалась бесполезна для остального человечества. Я отказался от намеченной миссии и

сдался. Я потратил много лет на эти попытки и решил посмотреть, чего за это время

достигли два моих сокурсника, обнаружив, что сильно от них отстал. Мой тёзка из Тусы

поступил на службу к сельджукскому принцу, и затем сразу же, в признании его

управленческих навыков, тогдашний султан Алп-Арсланшах1 пригласил его на службу

визирем в свой двор. Омар прославился как математик и астроном, и, верный своему

юношескому обещанию, Низам аль-Мульк предоставил ему государственное обеспечение

в тысячу двести золотых монет в год2. Я захотел навестить Омара в Нишапуре, отправился

в путешествие, это было лет двадцать назад, и обнаружил своего сокурсника среди вина, девушек и книг. Мой вид, должно быть, был не особенно презентабельным, потому что

каким бы он ни был невозмутимым, оказался поражён, увидев меня. “Что с тобой

произошло?! - воскликнул он, узнав меня. - Можно подумать, что ты явился прямиком из

ада, выглядишь таким высохшим и загорелым.. ” Омар обнял меня и пригласил остаться у

него гостем. Я действительно чувствовал себя как дома, наконец-то, после стольких лет, наслаждаясь остроумными и мудрыми разговорами за вином. Мы рассказали друг другу

всё, что происходило с нами, а также поделились друг с другом жизненным опытом и

интеллектуальными теориями и, к нашему обоюдному удивлению, обнаружили, что оба

пришли к довольно схожим выводам, хотя и каждый по-своему. Он практически не

выходил из дома, пока я исколесил фактически половину мира. Он сказал: “Если мне и

нужно было подтверждение того, что я на правильном пути, я услышал его сегодня из

твоих уст.” Я ответил: “Теперь, когда я разговариваю с тобой и мы в полном согласии, я

чувствую себя Пифагором, когда тот услышал, как звёзды гудят во вселенной и сливаются с

гармонией сфер3. ” Мы говорили о возможности познания. Он сказал: “Окончательное и

объективное знание невозможно, потому что чувства обманывают нас. И они являются

единственным посредником между тем, что нас окружает, и нашими мыслями, нашим

1 Алп-Арсланшах – султан сельджукской империи с 1063 по 1072 года, отец действующего на время романа

султана Маликшаха. Значительно расширил империю, завоевав часть Грузинского царства, историческую

Армению и большую часть Малой Азии.

2 Низам аль-Мульк, действительно, был расположен к Омару Хайяму (хоть и не мог с ним учиться) и даже

пытался пристроить его ко двору. Однако благодаря сопротивлению Тюркан-хатун, этого так и не случилось.

3 Термина гармонии сфер во времена древнегреческого философа и астронома Пифагора ещё не

существовало. Однако то, что позднее выльется в теорию музыкально-математического устройства космоса, было заложено ещё при нём и развивалось его учениками.

123

разумом.” “Именно это заявляли Демокрит1 и Протагор2, - согласился я. - Вот почему люди

окрестили их атеистами и превозносили Платона3 до небес, так как он кормил их

сказками.” “Толпа всегда будет такой, - продолжал Омар. - Они боятся неопределенности, поэтому даже самой возвышенной истине предпочитают ложь, обещающую что-то

осязаемое, если истина не даёт им твердой опоры. И ничего ты с этим не сделаешь. Если

кто-то захочет стать пророком для массы людей, то он должен обращаться с ними как с

детьми, кормить их баснями и выдумками. Вот почему мудрец всегда будет держаться от

них подальше.” “Но Христос и Мухаммед хотели добра людям?” “Это правда, - ответил он.

- Они желали им добра, но и осознавали свою полнейшую безвыходность. Жалость

побуждала их придумывать сказки о потустороннем рае, который достанется в награду за

страдания в этом мире.” “Как по твоему, почему Мухаммед позволил тысячам умирать за

его учение, если знал, что оно построено на сказках?” “Вероятно, - ответил он, - потому

что знал, что иначе они перебьют друг друга из еще более низменных побуждений. Он

хотел создать для них царство счастья на земле. Для этого он придумал свой разговор с

архангелом Гавриилом, иначе они бы ему не поверили4. Он обещал им райские

наслаждения после смерти и тем самым сделал их храбрыми и непобедимыми.” Я

немного подумал и сказал ему: “Мне кажется больше никто с радостью не пойдёт на

смерть ради обещания попасть в рай.” “Народы тоже взрослеют, - ответил Омар. -

Представление о рае притупилось у людей и больше не вызывает никакой радости. Люди

продолжают в это верить только потому, что им лень принять что-то новое.” “Так неужели

ты думаешь, - спросил я его, - что пророк, обещающий рай, чтобы завоевать массы, сегодня потерпит неудачу?” Омар засмеялся: “Даже не обсуждается. Потому что

невозможно дважды зажечь один факел, и увядший тюльпан не зацветёт вновь. Люди

довольствуются своими маленькими удовольствиями. Если у тебя нет ключа, чтобы

открыть перед ними райские врата, то можешь сразу оставить мысли стать пророком.” Я

схватился за голову, будто поражённый молнией. Омар в шутку сформулировал мысль, которая начала распространяться в моей душе диким пожаром. Да, народы хотели сказок

и вымыслов и любили слепоту, в которой жили. Омар сидел, попивая вино, и в этот

момент во мне родился мощный, неизмеримый план, подобного которому мир ещё не

видывал. Испытать человеческую слепоту до пределов! Использовать её, чтобы добиться

абсолютной власти и независимости от всего мира! Воплотить сказку! Превратить её в

такую реальность, что наши далекие потомки будут об этом говорить! Провести великий

эксперимент на людях!

1 Демокрит (460 – 370 гг. до н.э.) – древнегреческий философ, один из основателей атомистического

материализма, утверждая, что все наши ощущения представляют окружающий мир субъективно, тогда как

объективный мир является лишь набором атомов и пространства между ними.

2 Протагор (490 – 420 гг. до н.э.) – древнегреческий философ, софист и материалист. Сочинений Протагора не

сохранилось и мы знаем о них лишь по пересказам Платона и Диогена. Протагор считался сенсуалистом, человеком, который воспринимал мир таким, каким он представлен исключительно в чувствах человека, что

определяет относительность и субъективность познания каждого конкретного индивидуума.

3 Платон (428 – 348 гг. до н.э.) – афинский философ, ученик Сократа и учитель Аристотеля, один из самых

известных древних философов своего времени, благодаря которому сохранились труды Пифагора, Гераклита

и Парменида. Утверждал, в частности, дуализм души и тела, тем самым опровергая сенсуалистов и

материалистов.

4 Согласно мусульманским преданиям архангел Гавриил был связующим звеном между Богом и

Мухаммедом. Архангел являлся Мухаммеду во сне, передавая части Корана, божественного учения.

124

Хасан оттолкнул Мириам и вскочил на ноги. Он начал яростно ходить вокруг

бассейна, настолько взволнованный, каким она его еще не видела. В нем было что-то

пугающее. Ей пришло в голову, что может он сошел с ума. Она начала понимать значение

его слов и робко спросила: “И что ты тогда сделал?”

Хасан неожиданно остановился. Он восстановил самообладание, и полушутливая, полунасмешливая улыбка снова заиграла на его губах.

- Что я сделал тогда? - повторил он ее вопрос. - Я искал возможности воплотить

сказку. Я приехал сюда, в Аламут. Сказка превратилась в реальность, рай создан и ожидает

своих первых посетителей.

Мириам пристально изучала его. Посмотрев ему в глаза, она медленно

произнесла: “Ты похож на того, кем я тебя когда-то представляла.”

Хасан весело ухмыльнулся.

- Кем же это?

- Если позволишь выразиться образно, то ужасным мечтателем из ада.

Хасан разразился странным смехом.

- Очаровательно, - сказал он. - Теперь, когда ты знаешь, что я задумал, пришло

время дать тебе конкретные инструкции. Любой житель садов, который передаст что-либо

посетителям, будет казнен. Ты будешь молчать обо всём, что сегодня услышала. Я не буду

делать исключений. Надеюсь, ты меня поняла. Ты должна внушить девушкам, что по

высшим соображениям они должны вести себя так, будто действительно находятся в раю.

Это и есть твоё задание. Подготовься. Жди меня завтра вечером. Спокойной ночи!

У берега реки, у лодки, его ожидал Ади. Хасан быстро залез в нее и тихо приказал:

“К Апаме!”

Старая подруга ожидала его в павильоне, очень похожем на предыдущий. Сначала

она роскошно лежала на подушках, но скоро, охваченная нетерпением, встала и

принялась ходить по комнате. Она всё смотрела на дверь, говорила сама с собой, злилась

и ругалась под нос, что-то объясняя невидимому собеседнику и размахивая руками.

Услышав шаги, она гордо выпрямилась и подошла ко входу.

Увидев её, Хасан с трудом сдержал насмешливую улыбку. Она оделась в своё

лучшее платье. Всё содержимое её сундука с украшениями было на шее, ушах, руках и

ногах. На голове у неё была красивая золотая диадема, инкрустированная сверкающими

драгоценными камнями. Она был практически так же одета, как при их первой встрече на

приеме, устроенном индийским принцем в Кабуле тридцать лет назад. Но какая же

существенная разница между той Апамой и этой! Вместо упругих, гибких рук и ног, она

представляла собой костлявый скелет, покрытый иссохшей, коричневой, морщинистой

кожей. Она накрасила свои впалые щеки кричащими румянами, как и губы, и покрыла

чёрной краской волосы, брови и ресницы. Хасану она казалась живым символом

бренности всего, что состоит из плоти и костей.

125

Она торопливо поцеловала его правую руку и пригласила сесть с ней на подушки, затем укоризненно сказала ему:

- Ты был с ней. Раньше ты не заставлял меня долго тебя дожидаться.

- Глупости, - сказал Хасан, угрюмо отведя взгляд. - Я позвал тебя по важному делу.

Давай оставим прошлое, его у нас никто не отнимет.

- Так ты сожалеешь?

- Разве я такое сказал?

- Нет, но...

- Никаких “но”! Я спрашиваю, всё ли готово?

- Всё, как ты и приказал.

- Сады будут принимать гостей. Мне нужно знать, что я могу полностью на тебя

рассчитывать.

- Не сомневайся. Я никогда не забуду, сколько ты для меня сделал, вытащив из

нищеты в моём возрасте.

- Отлично. Как проходит обучение?

- Как и следует, учитывая глупых гусынь, проходящих его.

- Хорошо.

- Считаю своим долгом тебя предупредить. Эти твои евнухи кажутся мне не очень

надёжными.

Хасан рассмеялся:

- Ты снова за своё. Неужели ничего нового не придумала?

- Я не говорю, что ты не можешь на них рассчитывать. Они слишком боятся тебя. Но

я подозреваю, что у некоторых сохранились остатки мужского начала.

Хасан развеселился:

- Так ты их проверяла?

Негодующе, она отвернулась от него:

- Ты за кого меня принимаешь? С этими животными?

- Тогда откуда у тебя такие мысли?

- Они флиртуют с девочками, и это выглядит подозрительно. От меня ничего не

скроется. И есть еще кое-что...

- Что же?

- Недавно Мустафа показал мне кое-что издалека.

126

Хасан затрясся от безмолвного смеха:

- Не сходи с ума. Ты старая и подслеповатая. Он, наверно, показывал тебе что-то

другое, чтобы подшутить. Ты же не думаешь, что он возбудился, глядя на тебя?

- Ты оскорбляешь меня. Только погоди, пока они испортят твоих девочек.

- Их уже особо и не попортишь.

- Но может из-за одной ты бы и расстроился?

- Ой, да прекрати ты. Не видишь, что я уже стар?

- Не настолько стар, чтобы не влюбиться по уши.

Про себя Хасан был невероятно удивлён.

- Если это так, ты должна меня поздравить. К сожалению, я чувствую себя потухшим

вулканом.

- Не притворяйся. Но и правда, в твоём возрасте подойдет кто-то более опытный.

- Может Апама? Ну же, старушка. Любовь похожа на жаркое. Чем старше зубы, тем

моложе должен быть ягнёнок.

Слёзы навернулись на глаза Апамы, но в конце концов она проглотила обиду.

- Почему ты так привязался к ней одной? Неужели ты не знаешь старую мудрость, что частые перемены сохраняют мужчину свежим и активным? Сам Пророк подал

пример. Недавно я наблюдала одну маленькую перепёлку в ванной. Все у нее гибкое и

упругое. Я сразу же подумала о тебе. Ей только исполнилось четырнадцать..

- И звать её Халима. Знаю, знаю. Я держал её на руках до того, как ты её увидела. Я

и передал девочку Ади. Но позволь мне сказать, что мудрому человеку и одной слишком

много.

- Но почему это именно она? Разве она тебе еще не надоела?

Хасан негромко усмехнулся.

- Как мудро сказано: “Будь кроток, и овсяная лепёшка каждый день будет для тебя

вкуснее всех небесных яств.”

- Я не понимаю, как ты не устаёшь от её самодовольного невежества!

- В этом вопросе молочная кожа и розовые губы перевешивают даже самую

глубокую эрудицию.

- Когда-то ты сказал мне, я отлично помню, что ты узнал от меня за те три месяца, что мы были вместе, больше, чем за предыдущие десять лет.

- Учиться - удел молодых, старые же должны учить.

- Но скажи мне, что же именно в ней так сильно тебя привлекает?

- Даже не знаю, может какое-то смутное родство сердец.

127

- Ты так говоришь, чтобы сделать мне больно.

- Даже не думал об этом!

- Ещё хуже!

- Ой, да прекращай! Тратить свою старость на ревность?

- Что ты сказал? Что я ревную?! Апама, жрица любви, перед которой пали на

колени три принца, семь их наследников, будущий калиф и более двухсот пехлеванов и

дворян? Апама ревнует? К этой дуре, христианской шлюхе?!

Её голос дрожал от ярости.

Хасан сказал ей:

- Моя дорогая, твоё время ушло! Это было тридцать лет назад, а теперь у тебя во

рту нет зубов, на твоих костях нет плоти, твоя кожа высохла. .

Она начала рыдать.

- Неужели ты думаешь, что выглядишь лучше меня?

- Да убережет меня Аллах от подобных мыслей! Единственная разница между

нами в том, что я старый и принимаю себя таким. Ты же старая, но скрываешь это.

- Ты пришёл, чтобы издеваться надо мной.

Крупные слёзы стекали у неё по щекам.

- Совсем нет, старушка. Давай быть мудрее. Я отправил за тобой ради твоих

навыков и опыта. Ты сама только что сказала, что я спас тебя от нищеты, пригласив в

замок. Я дал тебе всё, что ты хотела. Я всегда ценю в людях только то, чем они лучше

других. Поэтому я глубоко восхищён твоими знаниями в области любовных искусств и

полностью тебе доверяю. Чего ещё тебе нужно?

Она была тронута и больше не плакала. Хасан посмеивался про себя. Он нагнулся к

ней и прошептал на ухо:

- Может ты хочешь ещё...?

Она резко посмотрела на него.

- Я больше не могу, - сказала она и прижалась к нему. - Такова я сейчас.

- Тогда я отправлю тебе здорового мавра.

Оскорблённая, она отстранилась от него.

- Ты прав. Я слишком уродлива и стара. Просто так больно знать, что столько

красоты ушло навсегда.

Хасан поднялся и произнес серьёзным голосом:

- Подготовь павильоны к прибытию гостей. Уберись и всё вычисти. Убедись, что

девочки много не болтают и не суют свой нос, куда не следует. Обучение теперь

128

закончено. Грядут великие события. Ожидай меня завтра, я принесу тебе точные

инструкции. Может тебе ещё что-нибудь надо?

- Нет, мой господин. Спасибо. Точно не хочешь попробовать другую девушку?

- Нет, спасибо. Спокойной ночи!

Мириам вернулась в свою спальню с тяжёлым сердцем. Всё, что Хасан ей сегодня

рассказал, было тяжело так быстро переварить. Она чувствовала, что тут поработал

страшный разум, для которого все вокруг - люди, животные, неживая природа - лишь

средство для осуществления какой-то мрачной задумки. Она любила этот разум, боялась

его и понемногу начинала ненавидеть. Мириам ощутила мощную потребность излить

накопившееся, перекинуться хотя бы парой слов с существом, лишённым всякого зла. Она

подошла к кровати Халимы и наблюдала за ней сквозь полумрак. Ей казалось, что та лишь

притворяется спящей.

- Халима! - прошептала она, присаживаясь на край кровати. - Я знаю, что ты

притворяешься. Посмотри на меня.

Халима открыла глаза и стянула одеяло с груди.

- Что такое? - робко спросила она.

- Можешь сохранить секрет?

- Конечно могу, Мириам.

- Как могила?

- Как могила.

- Если кто-то узнает, что я тебе рассказала, то обезглавят нас обеих. Армия султана

осаждает замок. .

Халима вскрикнула:

- Что с нами будет?

- Тсс, тише. Сайидуна о нас позаботится. Отныне, любой признак неповиновения

карается смертью. Нас ждут тяжелые испытания. Так что знай: неважно, кто спрашивает, ты никому не должна говорить, где мы и кто мы.

Она поцеловала ее в щеку и легла на свою кровать.

В ту ночь никто из них не сомкнул глаз. Мириам казалось, что горы рушатся у неё в

голове. Весь мир застыл на острие ножа. В какую сторону он упадёт, когда настанет

решающий день?

Халима дрожала от восторга. . Каким восхитительным приключением была вся эта

жизнь! Турки осадили замок, и Сайидуна защищает его так, что никто этого не видит и не

слышит. И они всё равно в большой опасности. Как таинственно прекрасно это!

129

Глава седьмая.

На следующее утро юноши очень рано сели на лошадей и ринулись вместе с

наставниками из крепости. По двое в ряд они с грохотом пересекли мост, а затем

идеальным строем промчались через ущелье. Те, кто ехали ближе всего к берегу горной

реки, находились всего в нескольких дюймах от крутого обрыва, и тем не менее никто не

упал в воду.

На плато Минучехер остановил их у подножия низкого, пологого холма. Ученики

дрожали в лихорадочном напряжении. Их беспокойство передалось лошадям, которые

нетерпеливо ржали под ними. Наконец, приехал Абу Али в сопровождении даи Ибрагима.

Он коротко поговорил с капитаном и затем поехал к остальным даи на вершину холма.

Минучехер отдал приказ, и две боевые шеренги разлетелись в разные стороны.

Обе сделали сложные, комплексные маневры, затем атаковали и уклонялись друг от

друга, слаженно и не нарушая красивого порядка.

С вершины холма, сидя на своей лохматой белой лошади, Абу Али наблюдал за

манёврами, происходящими внизу, и давал указания даи.

- Минучехер великолепно обучил их, - сказал он. – Не могу этого отрицать. Но я не

уверен, что этот турецкий способ применим для горной местности. В свое время, мы

нападали поодиночке и уничтожали всё, что попадалось под наши мечи, а затем снова

рассеивались в мгновение ока. Мы повторяли такие атаки два-три раза, пока не

оставалось ни одного врага.

В течение следующего упражнение, когда юноши поменяли способ атаки, разбив

шеренги и нападая друг на друга по одиночке, его глаза сияли от удовлетворения. Он

поглаживал свою редкую бороду и одобрительно кивал. Он спешился, отвёл лошадь на

теневую сторону холма, расстелил там на земле коврик и уселся на него, чтобы отдохнуть, сидя со скрещенными ногами. Даи, последовавшие за ним, собрались вокруг него.

Капитан отдал следующий приказ. Ученики соскочили с лошадей и сняли плащи, оставшись в лёгких чешуйчатых доспехах. Вместо тюрбанов они надели плотные шлемы, а

потом положили сабли и взяли копья со щитами.

Они оказались настолько же способными в пешем бою. Капитан бросил

осторожный взгляд на великого даи и увидел его довольную улыбку.

Затем следовали испытания индивидуальных военных навыков. Они поставили

мишени на условленную дистанцию и начали практиковаться в стрельбе из луков. Из

десяти выстрелов ибн Тахир и Сулейман промахнулись только по разу, а остальные лишь

немного от них отстали.

Затем они соревновались в метании копья. Сначала будто бы сидя на иголках в

присутствии великого даи, они беззвучно выполняли команды, теперь же, после

одобрительного кивка, понемногу расслабились и стали проявлять больше энтузиазма.

Они начали подначивать и подбадривать друг друга. Каждый из них хотел выделиться и

130

показать всё, на что способен. Юсуф затмил всех своими мощными бросками. Однако

Сулейман не хотел сдаваться. Он аж покраснел от напряжения.

- Рановато тебе со мной тягаться, - поддразнил его Юсуф.

Сулейман сжал губы, завел копье за спину и метнул вперед. Оружие просвистело в

воздухе, но он не смог сравниться с Юсуфом, который следующим же броском превзошел

собственный результат.

- Невероятно, - похвалил его Абу Али.

В бою на мечах Сулейману не было равных. Их ставили парами, и проигравший

выбывал из соревнования. Ибн Тахир победил Убейду и ибн Вакаса, но затем уступил

яростному натиску Юсуфа. Сулейман побеждал своих соперников одного за другим. В

итоге ему пришлось столкнуться с Юсуфом. Он спрятался за щитом, глядя поверх него и

дразня оппонента.

- Теперь покажи, какой ты герой, - провоцировал Сулейман.

- Не радуйся раньше времени, длинноногий кузнечик, - ответил Юсуф. – Не очень-то хорошо ты метал копьё.

Они скрестили мечи. Юсуф знал, что вес является его преимуществом, поэтому

навалился на соперника со всей своей мощью. Но Сулейман, с его длинными ногами, широко их расставил и мог уклоняться от атак, смещая туловище и не теряя опоры.

Внезапно, ложным замахом, он смог обмануть своего противника, заставив его перенести

щит не на ту сторону, после чего молниеносно ударил его по нагруднику.

Ученики и командующие засмеялись. Юсуф засопел от ярости:

- Давай ещё раз, если хватит смелости! - закричал он. – В этот раз ты меня не

обманешь.

Минучехер собирался вмешаться, но Абу Али дал знак не трогать их. Два меча

снова сошлись.

Юсуф бросился, как разъярённый бык, и начал бить по щиту Сулеймана. Сулейман

ухмылялся, прячась за ним. Он выпрямился и ловко сместил центр тяжести. Неожиданно

он сильно наклонился вперед и уколол Юсуфа под щит, прямо в грудь.

Раздались крики одобрения.

Абу Али поднялся, взял меч и щит из рук стоящего рядом и вызвал Сулеймана

сразиться с ним.

Все взгляды обратились на них. Абу Али был уже стариком, и никто не мог

предположить, что он ещё способен драться. Сулейман посмотрел на капитана в

замешательстве.

- Выполняй приказ, - последовал ответ.

Сулейман нерешительно встал на место.

131

- Пусть тебя не смущает, что я без брони, мой мальчик, - доброжелательно сказал

великий даи. – Я хотел бы посмотреть, могу ли еще драться. Думаю, что могу.

Он ударил по щиту Сулеймана, чтобы того спровоцировать. Но было очевидно, что

Сулейман не понимал, что ему делать.

- Чего же ты медлишь? Бей! – рассердился великий даи.

Сулейман приготовился атаковать, но прежде, чем он успел пошевелиться, его меч

вылетел из его рук. Локоть размером с голову ребенка торчал из-под плаща его

противника.

Шёпот восхищения прошел по рядам. Абу Али лукаво улыбнулся.

- Может попробуем ещё раз? – спросил он.

В этот раз Сулейман настроился серьёзно. Он поднял щит к глазам и, прячась за

ним, осторожно изучал опасного соперника.

Они начали. Какое-то время Абу Али умело отражал его выпады, а затем сам стал

яростно атаковать. Сулейман стал пятиться, надеясь обмануть его своими финтами, но

старик был готов ко всему. Наконец, он неожиданно ударил, и меч Сулеймана второй раз

вылетел из его руки.

Удовлетворённо улыбаясь, Абу Али вернул щит и меч.

- Из тебя выйдет великолепный воин, Сулейман, - сказал он, - когда у тебя за

спиной будет пятьдесят сражений, как у меня.

Он помахал Минучехеру, показывая, что доволен их успехам. Затем он повернулся

к новичкам, собравшимся в две шеренги, и сказал:

- Теперь вы покажете мне, чего достигли в укреплении силы воли. Ваш наставник

Абдулмалик в отъезде, поэтому я проведу испытания в его отсутствие.

Он встал перед ними и приказал, хладнокровно оценивая взглядом: “Задержите

дыхание!”

Взгляд Али переходил от одного лица к другому. Он смотрел, как ученики краснеют, вены на шее и висках вздуваются, а глаза вылезают из орбит. Неожиданно упал первый.

Али подошел к нему и с интересом посмотрел. Когда увидел, что тот снова дышит, то

удовлетворенно кивнул.

Один за другим ученики падали на землю. Абу Али посмотрел на даи и капитана и

насмешливо заметил: “Только посмотрите, как груши осенью.”

В итоге осталось трое: Юсуф, Сулейман и ибн Тахир. Великий даи подошел к ним и

присмотрелся к их ртам и носам.

- Нет, они не дышат, - тихо сказал он.

Затем Юсуф пошатнулся. Сначала он осторожно присел на колени, затем

окончательно рухнул на землю. Он снова начал дышать, открыл глаза и тупо огляделся.

132

Неожиданно, как падающее дерево, повалился и Сулейман.

Ибн Тахир продержался на несколько секунд дольше. Абу Али и Минучехер

одобрительно переглянулись. В конце концов, он тоже покачнулся и упал. Абу Али уже

собирался отдать приказ о следующем испытании, когда из замка бешеной рысью

примчался гонец и призвал его немедленно вернуться к верховному командующему.

Испытания было решено продолжить позже днём в здании, где они обучались.

Великий даи приказал им сесть на лошадей и первым рванул из ущелья.

Вскоре после того, как ученики выехали из замка тем утром, дозорный на одной из

башен заметил чужого голубя, летающего вокруг голубятни. Он сообщил хранителю

почтовых голубей, который сразу же поспешил на башню с луком наготове. Но маленькое

создание тем временем успокоилось и покорно дало себя поймать. Шёлковый свиток был

привязан к одной из его лап. Хранитель голубятни побежал к зданию верховного

командующего и передал голубя одному из охранников Хасана.

Хасан развернул свиток и прочел:

“Хасан ибн Саббах, командующий исмаилитов, салам алейкум! Эмир Хамадана

Арслан Таш напал на нас с огромной армией. Крепости западнее Рудбара уже сдались

ему. Мы подготовились и отразили кавалерийскую атаку, но эти силы двинулись дальше к

Аламуту. Основная армия подходит, чтобы осадить крепость. Жду срочных распоряжений, Бузург Умид.”

“Этот голубь вылетел до того, как мой гонец достиг Рудбара, - подумал Хасан, – или, наоборот, турки его перехватили. Итак, военная игра началась.”

Он улыбнулся своему спокойствию.

“Лучше бы юноши были уже посвящены,” – сказал он себе.

Из шкафа он достал полоску шёлка, похожую на ту, что была у голубя вокруг лапы, и

написал на ней приказ Бузург Умиду немедленно явиться в Аламут. Он уже собирался

послать за одним из рудбарских голубей, когда стражник принес ему еще одного

крылатого гонца, у которого из горла торчала стрела хранителя голубятни. Хасан отвязал

послание от его лапы. Оно было написано мелким почерком.

“Хасан ибн Саббах, командующий исмаилитов, салам алейкум! Эмир Кызыл Сарик

вышел против нас со всей армией Хорасана и Хузестана. Меньшие крепости сдались ему, а верующие укрылись вместе с нами в Гонбадане. Сейчас враг осаждает нас. Стоит

неумолимая жара, и наша вода скоро закончится, еда тоже на исходе. Я приказал

держаться, но твой сын Хусейн уговаривает наших людей сдать крепость людям султана в

обмен на безопасный проход. Жду твоих решительных указаний, Хусейн Алкейни.”

Лицо Хасана посерело. Его губы скривились в ужасной ярости. Всё его тело

задрожало. Он начал кружить по комнате, как одержимый.

133

- Этот преступный сын! – закричал он. – Я закую его в кандалы, я задушу его

собственными руками!

Когда прибыл великий даи, он молча передал ему оба письма, и Абу Али

внимательно прочитал их, затем сказал:

- Со всей своей мудростью, я не могу придумать, как спасти эти две крепости. Но ты

сказал, что у тебя есть в запасе ужасающее оружие, и я тебе доверяю.

- Верно, - ответил Хасан. – Я отправлю несколько голубей в Рудбар и Гонбадан с

инструкциями. Мой вероломный сын и все недовольные должны быть закованы в цепи.

Пусть голодают и мучаются от жажды. Всем остальным держаться до последнего

человека.

Он написал второе письмо и послал за голубями для обеих крепостей. Вместе с Абу

Али он привязал к их лапам шёлковые свитки с приказаниями, затем отнёс их на вершину

своей башни и отпустил.

Вернувшись, он обратился к великому даи:

- Во-первых, надо посвятить учеников. Они являются горой, на которой я построю

крепость своей власти. Как проходят испытания?

- Я ими доволен, - ответил Абу Али. – Минучехер и Абдулмалик сделали из них

воинов, которым нет равных.

- Если бы только Бузург Умид уже был здесь, - пробормотал себе под нос Хасан. –

Тогда вдвоем вы бы увидели сюрприз, который я для вас приготовил.

- В самом деле, мне слишком долго приходится сдерживать своё любопытство, -

сказал Абу Али, посмеиваясь.

После третьего намаза ученики вернулись к испытаниям. Они собрались с

наставниками в столовой, и, когда прибыл Абу Али, начался опрос.

Они сразу же заметили, что великий даи с утра изменился. Он сидел на подушках, прислонившись к стене и мрачно глядя в пол перед собой. Казалось, он не слушал, что

ученики говорили, а вместо этого размышлял о чем-то другом.

Абу Сурака начал с вопросов об истории исмаилизма. Первые четверо уже

ответили, и казалось, что испытания пройдут так же гладко, как утром. Но когда начал

отвечать пятый юноша, великий даи неожиданно прервал его и начал задавать вопросы

сам.

- Слабо, - сказал он, когда не получил абсолютно точного ответа.

Абу Сурака быстро обратился к ибн Тахиру, который на всё ответил правильно.

134

- Идем дальше, - приказал великий даи. – Я также хотел бы услышать тех, кто

разбирается не так хорошо.

Джафар и Убейда удачно избежали опасности. Когда Абу Сурака обратился к

Сулейману, Абу Али ехидно рассмеялся в бороду.

Ответы Сулеймана были краткими и отрывочными, будто он знал обо всём. Но

практически всё, что он говорил было неправильно или перевернуто с ног на голову.

- Ты слаб в фехтовании с истиной, мой мальчик, - сказал Абу Али, качая головой. -

Разум фидая не должен ошибаться.

Сулейман отступил в отчаянии.

В итоге настала очередь Юсуфа. Хотя ученики и переживали за него, но втайне

улыбались.

Абу Сурака оставил ему самый лёгкий вопрос. Ему надо было назвать имена

имамов от Али до Исмаила, но Юсуф был так взволнован, что имя третьего имама

застряло у него в горле.

- Клянусь бородой мученика Али! - воскликнул великий даи. - Такое невежество, что я умываю руки.

Абу Сурака яростно посмотрел на Юсуфа, который рухнул на землю полумёртвый

от страха.

После Абу Сураки пришел эль-Хаким, которому было легче не попасть в такое

затруднительное положение. Он знал, что Абу Али не был знаком с его философскими

теориями человеческой природы, так что одобрительно кивал любому ответу, неважно на

сколько тот был неправилен.

По географии у учеников дела были лучше. Капитан удовлетворённо улыбался, и

Абу Али быстро перешел к следующей дисциплине.

Вскоре были завершены также грамматика, арифметика и поэзия. Великий даи

больше не вмешивался, пока не подошла очередь догматики, которой он придавал

огромное значение. Ибрагим задавал однозначные и простые вопросы, на которые

ученики, в основном, отвечали хорошо.

- Теперь давайте проверим способность учеников на самостоятельное мышление, -

сказал Абу Али, прерывая опрос. - Юсуф, наш великий герой в метании копья, расскажи, кто ближе к Аллаху: Пророк или архангел Гавриил?

Юсуф поднялся и уставился на него с написанным на лице отчаянием. Абу Али

спросил тот же вопрос у его соседей в строю. Один ответил, что Пророк, другой, что

архангел. Но никто из них не мог объяснить свой выбор.

Великий даи лукаво усмехнулся:

- А что же выберешь ты, ибн Тахир? - сказал он наконец.

Ибн Тахир поднялся и начал спокойно отвечать:

135

- Аллах отправил Гавриила Мухаммеду с вестью о том, что тот выбран Пророком.

Если бы Аллах не хотел выделять Мухаммеда среди всех остальных, он мог бы доверить

миссию Пророка непосредственно архангелу. Так как он этого не сделал, Мухаммед

сейчас находится выше архангела Гавриила на небесах.

- Это правильный ответ, - сказал Абу Али. - Теперь объясни же нам: каковы

взаимоотношения Пророка и Сайидуны?

Ибн Тахир улыбнулся, подумал и ответил:

- Отношение Сайидуны к Пророку — это отношение младшего к старшему.

- Отлично. Но кто сейчас обладает большей властью над верующими?

- Сайидуна. Потому что у него есть ключи от врат рая.

Абу Али поднялся, и остальные тоже встали вслед за ним. Он переводил взгляд от

одного ученика к другому, а затем произнес торжественным голосом:

- Идите же, омойтесь и наденьте церемониальную одежду. Возрадуйтесь.

Приближается величайший момент вашей жизни. Во время пятого намаза все вы будете

посвящены.

С лёгкой улыбкой он поклонился, а затем быстро вышел из комнаты.

Ворвался гонец из Рей и сообщил Хасану, что конница, посланная Музаффаром, уже в пути. Они могут ожидать её прибытия этой ночью. Сразу за ним приехал один из

разведчиков и доложил, что турецкий авангард быстро движется к Аламуту и будет у стен

поздно ночью или рано утром.

Хасан сразу же послал за Абу Али и Минучехером. Он принял их в прихожей и

сообщил им новости. Ибн Саббах разложил на полу карту, и втроём они начали искать

лучший способ показать зубы армии султана.

- Я пошлю гонца на встречу с людьми Музаффара, - сказал Хасан. - Лучше для них

не ехать вообще в замок. Вместо этого, Абдулмалик поведёт их к дороге, ведущей из

Рудбара. Они подождут в засаде, пока турки не проедут мимо. Затем последуют за ними

на безопасном расстоянии. Мы встретим противника перед Аламутом и позволим ударить

сзади. Так мы будем перемалывать его, как между жерновами.

Абу Али и капитан согласились с этим планом. Они назначили офицера, который

должен был с несколькими людьми выехать навстречу людям Музаффара. Минучехер

ушёл отдавать необходимые приказания, а Хасан спросил великого даи, как обстоят дела с

учениками.

- Среди них не прячется пророков, - улыбнулся Абу Али, - но они преданы, и их вера

непоколебима.

136

- Это главное, да, это самое важное, - ответил Хасан, потирая руки. Они оба начали

чувствовать лихорадочное возбуждение по мере того, как приближались решающие

события.

- Теперь иди же и проследи за посвящением. Вот, я записал текст их клятвы. Скажи

им о торжественности момента, страстно расскажи о героических деяниях мучеников.

Разожги их молодые души, наполни пылом и решимостью. Пригрози ужасным

наказанием, проклятием, если они не будут беспрекословно покорны нам во всём. В

течение многих лет я мечтал воспитать таких последователей, изменить их характер, в

соответствие со своими взглядами, чтобы они стали опорой нашего ордена! Наконец, наконец я дожил до этого дня!

- Ты знаешь, я всегда верил в твою мудрость, - сказал Абу Али. - Я убеждён, что у

тебя есть весомые причины поступать именно так, но я не могу не отделаться от мысли, что было бы разумнее, если бы ты сам их посвятил. Послушай, они очень хотят тебя

наконец увидеть, чтобы ты предстал перед ними живым человеком, а не какой-то

невидимой силой, которой они должны подчиняться. Это неизмеримо усилит эффект

посвящения.

- Это правда, но я всё же не буду этого делать.

Хасан задумался и посмотрел в пол, затем добавил:

- Я знаю, что делаю. Если хочешь использовать людей, как средство для

достижения цели, то лучше держаться подальше от их переживаний. Важно оставаться

вольным действовать вне зависимости от того, что говорит тебе сердце. Когда прибудет

Бузург Умид, я вам всё объясню. Флаг, что ты передашь федаинам, уже готов. Иди же и

делай, как я сказал. Это посвящение гораздо важнее победы над турками.

Большой зал собраний в здании верховного командующего для этого события

превратили в мечеть. Впервые ученикам позволили войти в эту часть крепости. Стража из

евнухов с булавами была удвоена. Мавры были в полном боевом облачении, в броне, шлемах и со щитами. Тревожные чувства охватили учеников, когда они вошли в

торжественно пустой зал, окна в котором были закрыты со всех сторон белыми

покрывалами. Они были одеты в белые одеяния, высокие белые фески и босиком, как им

и приказали. Даи так же были в белом. Они разделили учеников на группы, шёпотом

давая им инструкции, как себя вести во время церемонии. Ученики дрожали от волнения, были бледные и замученные, некоторых одолела слабость.

Рог позвал на последний намаз. Вошел Абу Али, тоже в свободной белой одежде и

с высокой белой феской на голове. Он прошел прямо через зал и, наконец, остановился

перед учениками. Командующие стояли за ними двумя рядами. Церемония началась.

Абу Али спокойным голосом начал с проведения вечернего намаза, а затем

повернулся к ученикам и начал говорить о значении посвящения, о той радости, которую

они должны испытывать по этому поводу, и о повиновении, которое они должны

оказывать Сайидуне и его наместникам. Он рассказал им о блаженстве мучеников и о

важности поданного ими примера, который должен стать для федаинов высшей целью.

137

- Приближается самый светлый момент в вашей жизни, - сказал он. - Вот-вот вы

станете элитными воинами, федаинами, теми, кто отдаёт свои жизни за святое дело.

Среди сотен тысяч верующих только вы, двадцать человек, удостоены этой чести. Но

близится и день, когда вам придётся доказать свою веру и преданность Сайидуне с

оружием в руках. Враг быстро приближается к Аламуту. Есть ли среди вас кто-нибудь, кто

дрогнет в решающий момент? Есть ли среди вас кто-нибудь, кто хочет заслужить

позорную смерть за измену? Я знаю, что среди вас таких нет. Я рассказал о вас Сайидуне и

умолял его одобрить ваше посвящение. В своей милости он исполнил мое желание.

Неужели вы докажете, что недостойны его доброты и моего доверия? Его именем я

собираюсь посвятить вас, всех вас, в федаины! Я произнесу клятву, и каждый, называя

своё имя, повторит её за мной. Как только вы поклянетесь, внутри вас произойдёт великое

преображение. Вы перестанете быть учениками и станете избранниками Нашего

Господина. Теперь же слушайте и повторяйте за мной каждое слово!

Он вытянул свои огромные, как лопаты, руки и поднял взгляд к потолку. Он говорил

восторженным голосом:

- Я, .. , торжественно клянусь перед Аллахом, Пророком Мухаммедом, Али и всеми

мучениками, что без колебаний выполню любой приказ Нашего Господина или его

наместника. Я обязуюсь защищать белый флаг исмаилизма ценой своей жизни, до

последнего вздоха. С этой клятвой я принимаю посвящение в федаины, и никто не может

освободить меня от этой клятвы, кроме Сайидуны. Клянусь Аллахом, единственным

Богом, и Мухаммедом его Пророком. Приди, эль-Махди!

Торжественность момента глубоко тронула учеников. Их лица были как воск, а

глаза лихорадочно блестели. Блаженные улыбки блуждали по лицам. Их наполняло

невыразимое ощущение сладости. Они достигли цели своих долгих и упорных усилий.

Они приняли посвящение, которого так страстно желали.

Абу Али дал знак Ибрагиму, и тот передал ему флаг. Великий даи развернул его, раскрыв слова пятого стиха двадцать восьмой суры, сверкавшие на его белой поверхности

вышитыми золотом буквами: “Мы пожелали оказать милость тем, кто был унижен на

земле, сделать их предводителями и наследниками.”

- Ибн Тахир, - позвал он, - выйди вперед! Тебе, первому среди избранных, я даю это

знамя. Пусть белый флаг станет символом вашей чести и вашей гордости. Если вы

позволите врагу растоптать его, то позволите и растоптать вашу честь и вашу гордость.

Поэтому берегите его больше, чем зеницу ока. И пока жив хотя бы один фидай, да не

коснётся его враг. Единственный путь к нему лежит через ваши мёртвые тела. Выбери

пятерых самых сильных, и пусть жребий укажет на того, кто станет знаменоносцем.

Как во сне ибн Тахир взял флаг из его рук. Он вернулся и встал, держа его, во главе

федаинов. Миг, ознаменовавший звёздный час его жизни, отступал, и неописуемое

удовольствие, наполнявшее его, уже превращалось в жгучую боль тоски по чему-то

прекрасному, но утерянному. Он осознал: момент, который он только что пережил, и

который был так безнадёжно короток, уже никогда не вернётся.

138

Тем временем гонцы приезжали и уезжали из замка. Абдулмалик вовремя получил

весть и, вместе с отрядом Музаффара, направился к дороге, по которой ехала турецкая

конница. Разведчики посылались в направлении противника и образовывали нерушимую

цепочку, которая общалась заранее обговоренными сигналами. Разведка работала

безупречно.

Когда Абу Али вернулся с посвящения, Хасан с облегчением сказал:

- Хотя бы с этим покончено.

Затем он приказал великому даи собрать необходимые войска и отправиться на

равнину за пределами ущелья, где они будут ждать авангард султана.

- Что насчет федаинов? - спросил Абу Али.

- Эта битва пройдет специально для них, - ответил Хасан. - Ты возьмёшь их с собой, они пока останутся под командованием Абу Сураки. Но вы двое должны

проконтролировать, чтобы их не убили. Они нужны мне для более важных целей, поэтому

не подвергайте юношей слишком большой опасности. Вместо этого дайте почётную цель.

Например, пусть выпустят первую стрелу, которая начнет битву. Но на первое

столкновение пойдут более опытные солдаты. Отправь федаинов в бой только после того, как победа будет неизбежна, или, конечно же, в случае крайней опасности. Если появится

возможность, пусть захватят вражеский флаг. Я рассчитываю на тебя. Ты столп, на котором

я строю наше общее будущее.

После того, как он отпустил Абу Али, Хасан отправился в сады за замком.

- Отвези меня в павильон Мириам, а потом приведи туда Апаму, - приказал он Ади.

- Сейчас не время для ссор.

Мириам пришла к нему. Он сказал ей, что отправил за Апамой.

- Эта женщина ведет себя очень странно со вчерашней ночи, - озабоченно сказала

она. - Ты должно быть дал ей особые инструкции.

- Время для игр закончилось, - ответил Хасан. - Теперь все мы, несущие

ответственность, должны сосредоточить все усилия, чтобы план сработал, и противник

был побеждён.

Ади привел Апаму. Она ревнивым взглядом осмотрела устройство павильона.

- Какое очаровательное гнездышко вы здесь устроили, - пренебрежительно сказала

она, - как влюблённые голубки.

- Абу Али выехал с армией защищать замок, который в любую минуту могут

атаковать силы султана, - начал Хасан, пропустив сказанное Апамой мимо ушей. Он указал

обеим женщинам на подушки, а потом лёг и сам.

Старуха испугалась. Она перевела взгляд с Хасана на Мириам.

- Что же с нами будет? - спросила она заикающимся голосом.

139

- Всё будет хорошо, если мои приказы будут в точности выполнены. Иначе тут будет

резня, какой свет ещё не видывал.

- Я сделаю всё, что прикажешь, мой господин, - заверила его Апама и налила вина в

свой бокал.

- Этого я от вас с Мириам и ожидаю. Слушайте внимательно. Первое, что нам

нужно сделать, это придать садам вид, будто они не из этого мира. Другими словами, чтобы они создавали у простых и незнающих посетителей впечатление рая. Не днем, конечно, потому что местоположение и окружение многое выдадут, а ночью. Вот почему

нам нужно, прежде всего, мощное освещение. Оно подсветит каждую деталь в садах

особым светом, а всё за его пределом скроется в непроницаемой тьме. Апама, помнишь

ли ты тот вечер, который индийский принц устроил для нас в Кабуле?

- О, господин! Как я могу забыть, мы были тогда так молоды и лучезарны!

- Я только говорю о некоторых деталях. Помнишь, как тебя поразили

фантастические разноцветные фонари из Китая1, превратившие ночь в садах в самый

волшебный день? Когда всё было ярким и одновременно странным, новым и

изменившимся?

- Да, когда наши лица становились из жёлтых красными, зелёными, синими, всех

цветов. Было божественно. И в центре этого, наша горящая страсть. .

- Действительно, похвально. Но я хочу узнать у тебя, помнишь ли ты эти фонари

достаточно хорошо, чтобы быть в состоянии их сделать?

- Ты прав, что кончено, то кончено. Нет смысла об этом говорит. Сейчас время дать

дорогу другим. Ты спрашиваешь, помню ли я фонари? Конечно, я могу воспроизвести их, если у меня будет достаточно пергамента и краски.

- У тебя они будут. Сможешь ли ты их правильным способом украсить?

- У нас есть девушка, которая в этом искусна.

- Она говорит про Фатиму, - добавила Мириам, слушавшая эту беседу, тихо

улыбаясь. - Мы все можем помочь Апаме.

- Подключите всех, потому что всё должно быть готово к завтрашнему вечеру. Пусть

евнухи приготовят еду и напитки. Я надеюсь, в погребах достаточно вина?

- Более, чем достаточно.

- Хорошо. Я приду в сады завтра, между третьим и четвертым намазом2. Я хочу, чтобы девушки увидели меня, поощрив таким образом их старание, а также дать им

инструкции, как они должны себя вести с посетителями. Я не шучу. Если кто-нибудь из них

выдаст, что она не одна из гурий и что это не райские сады, то будет немедленно казнена.

Для них должно быть не очень сложно, я полагаю.

1 Китайские фонарики – специальная светящаяся конструкция из бумаги, натянутой на лёгкий деревянный

каркас. Запускаются большим количеством в воздух во многих восточных странах.

2 После начала сумерек, когда тени становятся длиннее объектов, которые их отбрасывают и до заката. 140

- Каждая из них уже считает себя принцессой, - добавила Апама.

- Вдвоем мы обязательно обучим их нужным ролям, - тревожно заметила Мириам.

- Угроза смерти сработает, - сказал Хасан. - Убедитесь, что все три павильона готовы

к завтрашним посетителям. Приставленные к ним девушки должны быть в хорошем

настроении, одеты в шелка, золото и драгоценности. Пусть накрасятся так, чтобы самих

себя убедить, что они девушки с небес. Я надеюсь, что обучение хорошо с этим

справилось.

- Не беспокойся об этом, мой господин. Мы с Мириам обо всем позаботимся.

- Так как вам лучше известно, посоветуйте, как я должен выглядеть, чтобы

произвести наибольшее впечатление на этих обезьянок?

- Тебе нужно выглядеть султаном, - ответила Мириам. - Таким девушки тебя

представляют и ожидают увидеть.

- Тебе понадобится свита, - добавила Апама, - чтобы твой визит был максимально

торжественным.

- Помимо стражей-евнухов и двух моих доверенных командующих, никто не

должен знать о существовании этих садов. Мне придется обойтись ими. Но скажи мне, как

по мнению этих цыплят, выглядит султан?

- Гордая походка и возвышенное выражение лица — вот, что должно быть у

султана, - сказала Мириам, улыбаясь. - И самое важное, красный плащ и золотая корона

на голове.

- Очаровательно, правда. Мудрый человек должен маскироваться, если хочет

уважения и признания от людей.

- Так работает мир, - добавила Апама.

- Что ж, таких тряпок и безделушек у нас в замке полно. Об этом заранее

позаботились.

Хасан рассмеялся. Он наклонился к Апаме и прошептал той на ухо:

- Ты приготовила ту настойку, что стягивает кожу? У посетителей должно сложиться

впечатление, что перед ними вечная девственница.

Апама усмехнулась и кивнула. Мириам, услышавшая только последние слова, покраснела.

- Готовы ли ванны и всё, что к ним полагается?

- Всё в порядке, мой господин.

- Отлично. Приступайте к работе рано утром, а потом ждите меня с девочками.

Спокойной ночи.

Ади безмолвно отвёз его обратно.

141

Теперь, оставшись в одиночестве в своих покоях, он еще раз тщательно всё

обдумал. В течение двадцати лет он последовательно и неуклонно готовился к этому

моменту. Двадцать долгих лет. Он никогда не колебался и не боялся ничего на своем

пути. Был жёсток и требователен к себе. Также всегда был жёсток и требователен к

другим. Всё, чтобы достичь свою цель, воплотить мечту.

Какая же это была сказочная жизнь! Юность, полная мечтаний, молодость, полная

бесконечных поисков, и теперь, в зрелые годы, давние мечты начали сбываться. Он был

хозяином тридцати крепостей, предводителем тысяч верующих. Ему не хватало для

абсолютной власти лишь одного - чтобы все властители и иностранные тираны повсюду

его боялись. Средством достижения этого был план, который вот-вот должен быть

реализован. План, созданный на основе глубокого знания природы человека и его

слабостей. Безумный и дикий. Просчитанный и взвешенный.

Ему вдруг пришло в голову, что он мог упустить из виду какую-нибудь мелочь, которая могла разрушить всё построение. Странный страх охватил его. Может он где-то

просчитался?

Он тщетно пытался сбежать в сон. Странная неуверенность беспокоила его. Он, действительно, никогда всерьёз не задумывался о возможности, что всё его построение

рухнет. Он ведь, в конце концов, учёл все возможности. Теперь этот страх преследовал

его.

- Надо всего лишь пережить эту ночь, - сказал он себе. - Потом всё будет хорошо.

Ему не хватало воздуха, он встал и вышел на вершину башни. Сверху был

бесконечный звёздный купол, снизу ревела река. Рядом были сады, наполненные

необычной жизнью - первое воплощение его странных мечтаний. Снаружи, перед замком, его армия ожидала прибытия авангарда султана. Все они безоговорочно подчинялись его

руководству. Знал ли хоть кто-нибудь из них, куда их ведут?

Ему пришло в голову, что он мог бы от этого сбежать. Броситься через стену и

исчезнуть в Шах-Руд. Это было бы концом всех обязательств. Он был бы от всего

свободен. Что тогда случится с его людьми? Может Абу Али объявит, что верховный

командующий поднялся в небеса. Как Эмпедокл1. И они будут почитать его как великого

пророка и святого. Может найдут его труп. Что скажут тогда?

Он чувствовал жуткое притяжение глубины. Инстинктивно он вцепился в стену.

Бездна почти увлекла его.

Расслабился он лишь после возвращения в свою комнату. Вскоре его одолел сон.

Ему снилось, что он всё ещё при дворе Исфахана, как восемнадцать лет назад.

Огромный тронный зал. Вокруг только вельможи и сановники. На возвышении султан

Маликшах полусидя, полулежа, слушает его доклад, покручивая свои длинные тонкие усы

и потягивая вино. Рядом с ним стоит великий визирь, его бывший сокурсник, лукаво ему

подмигивая. Он, Хасан, зачитывает доклад, переворачивая страницы. Неожиданно все

1 Эмпедокл (490 – 430 гг. до н.э.) – древнегреческий философ. История о его якобы вознесении будет

рассказана далее.

142

листы становятся пустыми. Он не может продолжать, будто проглотил язык. Он начинает

бессмысленно заикаться. Султан останавливает свои холодные, строгие глаза на нём.

“Довольно!” - кричит он и указывает на дверь. Колени Хасана подгибаются. Коридор

сотрясается от адского хохота великого визиря.

Проснувшись, он вскочил весь в поту, с трясущимся телом.

- Слава Аллаху, - прошептал он, успокаиваясь, - это только сон.

Затем, успокоенный, он заснул.

143

Глава восьмая.

Была ясная, звёздная ночь, одна из тех, когда кажется, что можно услышать

сердцебиение Вселенной. Снежный холод, шедший с гор Эльбрус и Демавенд, боролся с

жаром, исходившим от еще тёплой от солнца земли.

Один за другим воины въезжали в ущелье. Их возглавлял Абу Али. Каждый пятый

всадник махал факелом, освещая путь ехавшим позади него. Мотыльки носились вокруг

пламени, влетали в него и сгорали. Стук копыт эхом отдавался от скалистых стен ущелья.

Приказы офицеров и сержантов, крики погонщиков верблюдов и ржание лошадей

сливались в могучий гул, заглушавший рёв горной реки.

Федаины разбили лагерь за сторожевым холмом и были хорошо прикрыты. Они

построили палатки, разожгли костры и выставили дозорных. Другие воины, всадники, копейщики и лучники расположились на вершине холма, поросшего кустарником, шагах в

двухстах от них. На дне небольшого оврага они разожгли слабый огонь, грелись и жарили

быка. Приглушённо говорили и нервно смеялись. С тревогой бросали взгляды на фигуру

на вершине сторожевой башни, чьё очертание оставалось неподвижным на фоне

горизонта. Те, кому предстояло стоять в дозоре или карауле, закутывались в плащи и

ложились спать пораньше.

Федаинов одолела усталость от испытаний и волнений посвящения. Следуя совету

Абу Сураки, данному утром, они обернулись в одеяла, которые взяли с собой, и

попытались заснуть. За последние два дня они настолько привыкли к неожиданностям, что предстоящий бой их особо не беспокоил. Некоторые сразу же заснули, а остальные

вылезли из-под одеял и начали раздувать костры, которые почти погасли.

- Слава Аллаху, обучение закончилось, - заметил Сулейман. – Ожидать врага

ночами – совсем другое дело, нежели целыми днями полировать задницу, сидя на пятках, и царапать таблички карандашами.

- Вот только появится ли враг, - забеспокоился ибн Вакас. В школе он был одним из

самых тихих и незаметных, но с надвигающейся опасностью в нём вдруг проснулась

боевая лихорадка.

- Было бы замечательно, - иронично сказал Юсуф, – если вся подготовка и все

волнения окажутся напрасными, и мы не увидим турков на расстоянии длины меча.

- Будет более восхитительно, если после всей твоей работы и стараний, они увидят

тебя на своём мече, - пошутил Сулейман.

- Наша судьба начертана в книге Аллаха, - равнодушно заметил Джафар. Ему выпал

жребий быть знаменоносцем, и он пытался покорить то тщеславие, что росло внутри него, своим фатализмом.

- И всё же будет глупо, если после всех наших стараний в учебе первая попавшаяся

сельджукская собака нас прикончит, - добавил Убейда.

- Трусы умирают тысячи раз, храбрец только однажды, - произнёс Джафар.

144

- Неужели ты считаешь меня трусом только потому, что я не хочу сразу же умирать?

– рассердился Убейда.

- Хватит срываться друг на друге, - сказал Юсуф, пытаясь их успокоить. – Глядите, ибн Тахир смотрит на звёзды. Может он думает, что видит их последний раз.

- Юсуф становится мудрецом, - усмехнулся Сулейман.

В нескольких шагах от остальных лежал на одеяле ибн Тахир, смотря в небо.

“Какая же замечательная у меня жизнь, - сказал он себе. – Как воплощение некой

древней мечты.” Он вспомнил своё детство в отчем доме и как подслушивал беседы

мужчин, собиравшихся вокруг отца. Они обсуждали вопрос об истинном калифе, обращались к Корану, опровергали Сунну и шептались друг с другом о таинственном

Махди из рода Али, который придёт спасти мир от лжи и несправедливости. “О, лишь бы

он пришёл при моей жизни,” - мечтал ибн Тахир тогда. Он воспринимал себя его

защитником, как Али был защитником Пророка. Невольно он всегда сравнивал себя с

зятем Мухаммеда, который был самым ярым последователем Пророка, сражался за него

и проливал кровь с раннего детства, и все же после смерти был лишён законного

наследия. Когда в конце концов люди его выбрали, он был подло убит. Именно поэтому

ибн Тахир любил Али больше всех. Он был для него ярким примером, образцом, на

который юноша больше всего пытался равняться.

Как дрогнуло сердце, когда отец отправил его в Аламут поступить на службу к

Сайидуне! Об этом человеке говорили как о святом и многие считали его пророком. Что-то

с самого начало подсказывало: это твой эль-Махди, тот, кого ты ждал и кому жаждал

служить. Но почему он никому не показывается? Почему он лично не посвятил их в

федаины? Почему он выбрал своим посредником беззубого старика, который больше

похож на старуху, чем на мужчину и воина? До сих пор, ему не приходило в голову

сомневаться, а был ли вообще Сайидуна в замке. В этот момент просветления он

ужаснулся мысли, что может жить в заблуждении и что Хасан ибн Саббах не в Аламуте, или его вообще нет в живых. В таком случае исмаилитов возглавлял Абу Али, и все даи и

командующие заключили с ним некое тайное соглашение. Абу Али – пророк? Нет, пророком не мог быть, не должен быть такой, как он! Может они и придумали Сайидуну, невидимого и неслышимого, именно для того, чтобы не отталкивать правоверных. Потому

что кто бы признал Абу Али верховным командующим исмаилитов?

Замок хранил великую тайну, он это чувствовал и раньше, но именно сегодня

ночью этот факт особенно сильно его напрягал. Будет ли у него возможность сорвать

покров этой тайны, посмотреть ей в лицо? Увидит ли он когда-нибудь настоящего, живого

Сайидуну?

Он услышал стук копыт. Инстинктивно потянулся за оружием, встал и огляделся. Его

товарищи спали, плотно закутавшись в одеяла. Прибыл гонец. Ибн Тахир видел, как тот

шепотом общается с Абу Али. Последовал короткий приказ, и дозорные затушили остатки

костров. Враг приближался.

Безмятежность охватила его. Он посмотрел на звёзды, сверкающие над ним, такие

крошечные и острые. Почувствовал свою малость и незначительность во Вселенной, и это

145

осознание было почти приятным. “Может быть, я в итоге попаду в рай, - думал он. – О, если бы я мог! – горячо прошептал он себе. – Небесные девы с тёмными глазами и белым

телом ждали бы меня там, – Он представил женщин, которых знал: мать, сестёр и других

родственников. – Гурии должно быть совсем другие, - подумал он, - такие, ради которых

стоит проливать кровь в этом мире.”

Он попытался представить, как действительно попадает в рай и входит через

железные врата, заросшие плющом. Оглядывается, пытается найти то, что обещал Коран, попутно сильнее завернувшись в одеяло. Теперь он действительно был на небесах. К нему

шла прекрасная дева. Частично он осознавал, что проваливается в сон, но было так

приятно, что он боялся порвать мягкие нити прекрасной фантазии, пока наконец не

заснул.

Продолжительный звук рога поднял их на битву. Начали бить барабаны, и армия

вскочила на ноги. Федаины поспешно надели портупеи с саблями, застегнули ремни

шлемов и похватали копья и щиты. Юноши построились и, еще не до конца проснувшись, вопросительно посмотрели друг на друга.

- Гонец только что сообщил, что приближается войско султана, - сказал ибн Вакас, который последним стоял на страже.

Абу Сурака встал перед ними и приказал подготовить луки и колчаны. Затем отвел

их на вершину холма и расположил на позициях рядом со сторожевой вышкой. Некоторое

время они ждали, затаив дыхание, но когда враг не появился, то полезли в сумки и

вытащили сушёные фиги, финики и кусочки халвы, чтобы перекусить.

Кони стояли у подножия холма, за ними приглядывали два солдата. Время от

времени было слышно беспокойное ржание и взволнованный шепот.

Рассвело. Федаины смотрели на ту сторону холма, где расположилась лагерем

остальная армия. Абу Али разместил всадников за зарослями. Наездники стояли рядом с

лошадьми, держа сабли или копья и одну ногу в стремени. На вершине холма присели в

засаде лучники с натянутыми луками.

Великий даи обходил войска, проверяя их готовность. За ним шёл солдат, ведя

лошадь под поводья. Наконец они добрались до федаинов, и Абу Али поднялся на

вершину башни.

Вскоре крохотная белая точка появилась на горизонте. Абу Али выбежал из

сторожевой вышки и, запыхавшись, указал на Абу Сураку.

- Готовьте луки! – приказал он даи.

Белая точка становилась все больше и оказалась одиноким всадником. Они могли

видеть, как тот бешено пришпоривает лошадь. Абу Али смотрел, моргал и щурился. В

итоге он закричал:

- Не стреляйте! Свои!

146

Он сел на лошадь, поскакал вниз, с холма, и дал знак нескольким всадникам

присоединиться к нему. Вырвал флаг у одно из них и поехал к приближающемуся

наезднику, махая им.

Сбитый с толку и испуганный, тот развернул лошадь, но, когда увидел белый флаг, направил животное навстречу Абу Али.

В этот момент Абу Али его узнал.

- Бузург Умид! – воскликнул он.

- Абу Али! – всадник указал себе за спину.

Все глаза устремились на горизонт. Вдоль него появилась черная линия, странно

изгибаясь и постоянно увеличиваясь. Затем стали видны отдельные всадники. Над их

головами развевались черные флаги багдадского калифа.

- Приготовьте свои луки! - снова приказал Абу Сурака.

Абу Али и Бузург Умид присоединились к солдатам на холме. Они дрожали в

предвкушении, готовые к атаке.

- Выберите себе цель! - пришёл приказ лучникам.

Вражеские всадники уже были достаточно близко. Один скакал перед другими, указывая дорогу. Они повернулись лицом ко входу в ущелье.

- Огонь!

Стрелы со свистом полетели в турков. Несколько лошадей и всадников упали на

землю. На мгновение кавалерия остановилась, затем её командующий, заметный всем по

огромным перьям, развевающимся на его шлеме, крикнул:

- В ущелье!

В этот момент Абу Али дал знак. Он с армией позади себя понёсся вниз по склону

на лошади и отрезал турков от входа в ущелье. Копья бились о копья, сабли сверкали над

головами. Белые флаги смешались с чёрными.

Федаины наблюдали за битвой с вершины холма. Они были охвачены

невероятным волнением. Сулейман воскликнул: “Вперёд! По коням! В атаку!”

Он уже устремился вниз к лошадям, когда Абу Сурака бросился к нему и остановил.

- Ты с ума сошёл?! Разве ты не слышал приказ?

Сулейман взвыл от бессильной ярости. Он бросил лук с копьём и сам повалился на

землю, начал кататься по ней, кусая пальцы и плача, словно безумный.

Турки, расколотые внезапной атакой, перегруппировались и снова попытались

прорваться к ущелью. Их командир решил, что вся исмаилитская армия снаружи Аламута, а сама крепость слабо защищена. Лихорадочно дрожа, федаины увидели, как пали

первые воины в рядах защитников Аламута. Им было невыносимо смотреть за боем, сидя

со сложенными руками.

147

Абу Сурака продолжал смотреть на горизонт. В последнюю секунду там появилась

новая линия. Федаины этого не заметили, а вот сердце Абу Сураки забилось от восторга, когда позади появились белые флаги мученика Али.

Настал момент, когда он мог отправить федаинов в битву. Его глаза отыскали знамя

врага, и он указал им на него.

- По коням! Захватите же полковой флаг врага1! Все вместе, со всей силой, в бой!

Юноши завопили от радости, ринулись с холма и вскочили на лошадей в мгновение

ока. Они размахивали обнажёнными саблями, а Джафар высоко поднял белый флаг.

Затем одновременно бросились на неприятеля и первым же ударом прижали его к горной

реке.

Среди турок возник хаос. Сулейман сбил с лошади своего первого противника.

Джафар ворвался с флагом в появившийся проход, а остальные фидаи держались рядом.

Юсуф ревел и так бешено лупил вокруг себя, что испуганные турки уступали дорогу. Ибн

Тахир без устали бил по небольшому круглому щиту, за которым прятался кривоногий

татарин, выронивший бесполезное копье и рывком пытавшийся вытащить из ножен

тяжелую саблю. В итоге рука, державшая щит, обмякла, и покрытый кровью он попытался

выскользнуть из битвы.

Сулейман и остальные сбили еще несколько противников с лошадей. Белый флаг

все ближе и ближе подходил к чёрному.

Турецкий полководец наконец понял, чего пытаются достичь федаины.

- Защищайте полковое знамя! - заревел он так, что его услышали и союзники, и

враги.

- Идём за их полководцем! - воскликнул ибн Тахир.

Турки сгрудились вокруг своего флага и полководца. В этот момент на них

навалились люди Абдулмалика и Музаффара. Бойня была страшная, и турки разлетались

во все стороны.

Сулейман не терял из виду вражеского знаменоносца, а ибн Тахир - полководца, который кричал: “Отступаем! Каждый сам за себя! Спасайте флаг!”

В этот момент ибн Тахир пробил себе путь к нему, и они скрестили сабли. Но

подъехали люди Музаффара, которых пытались сдержать несколько турок. Завязалась

безнадёжная потасовка, в которой пропали и полководец, и его лошадь. Ибн Тахир оттуда

вырвался и попытался отыскать вражеского знаменоносца. Он увидел его, скачущего

вдоль реки, преследуемого Сулейманом, и поехал за ним с несколькими товарищами, чтобы помочь.

Сулейман ехал чуть позади знаменоносца. Турок бешено подгонял лошадь. Он

отвел копье в сторону, чтобы заблокировать преследователя. Сулейман уже догнал его.

1 Полковой флаг – изображение знамени отдельного военного формирования. Его потеря считалась

большим позором, как для знаменоносца, так и для всего подразделения.

148

Неожиданно противник развернул лошадь, и Сулейман налетел на копье. Неожиданный

удар был настолько силён, что выкинул юношу из седла.

Ибн Тахир взревел. Он подогнал лошадь и почти сразу настиг знаменоносца.

Смутно понимал, что Сулейман остался лежать на земле, вероятно, мёртвый, но важным

было только одно: выполнить задание и захватить вражеский флаг.

Он оттеснил турка прямо к краю потока, внезапно земля провалилась под

копытами лошади знаменоносца, и та влетела в воду вместе с наездником.

Ибн Тахир колебался всего секунду, затем помчался вниз по крутой насыпи в реку.

На мгновение вода полностью накрыла его и лошадь, но сразу же они вылезли на

поверхность. Они поехали вброд вслед за турком, который удерживал флаг над водой.

Они сцепились, и ибн Тахир ударил того мечом по голове. Рука, державшая флаг

расслабилась, и турок исчез под водой. Черный флаг снова развевался, уже в руках ибн

Тахира.

Победный клич доносился с берега, но вода с огромной скорость несла его все

дальше и дальше. Лошадь начала захлебываться. Федаины мчались вдоль берега реки

рядом с ним и кричали слова поддержки, призывая держаться.

Из последних сил он смог направить лошадь к берегу. Животное чувствовало

твердую землю под копытами, но течение все равно тащило их за собой. Один из

федаинов спрыгнул с лошади, бросился на живот и протянул длинное копьё ибн Тахиру.

Тем временем остальные раскрутили силки и кинули их товарищу, чтобы он мог привязать

лошадь. В итоге они смогли вытянуть его из потока.

- Как там Сулейман? - спросил ибн Тахир, снова стоя на берегу. Неосознанно он

передал вражеское знамя ибн Вакасу.

Федаины обменялись взглядами.

- А действительно, как он там?

Они обернулись. Сулейман медленно шел к ним, опустив голову и ведя под уздцы

коня.

Ибн Тахир поспешил к нему.

- Только благодаря тебе мы захватили вражеский флаг.

Сулейман отмахнулся от комплимента:

- Что толку-то? Наконец-то у меня был шанс свершить великий подвиг, и я не

справился. Словами не описать, насколько не везёт.

Он схватился за ногу и выругался. Его товарищи помогли Сулейману залезть на

лошадь, и вместе направились обратно в лагерь.

Победа над турками была безупречной. Вражеский полководец и сто двадцать его

человек пали. Захвачены были тридцать шесть раненых, а остальные успели разбежаться

149

на все четыре стороны. Всадники, отправившиеся за ними в погоню, один за другим

возвращались и докладывали скольких им удалось убить. Исмаилиты потеряли двадцать

шесть человек. Немногим больше было ранено.

Абу Али приказал вырыть у подножия холма большую яму, в которую сбросили

тела мертвых врагов. Турецкого полководца обезглавили, а голову насадили на копьё и

оставили на вершине дозорной башни. Минучехер и его люди прибыли из замка и уныло

слушали шумные рассказы победителей о ходе битвы. Эль-Хаким с помощниками

оперативно занимались ранеными и отвозили их на носилках в Аламут. Он знал, что ему

предстоит тяжёлая работа.

Когда раненым оказали помощь, а вражеские тела были убраны, Абу Али приказал

трубить возвращение. Солдаты погрузили павших товарищей и добычу на верблюдов и

ослов, сели на лошадей и под бурные крики вернулись в замок.

Хасан наблюдал за ходом битвы со своей башни. Он видел, как въезжали турки и

как Абу Али перерезал им путь, как в битву вступили федаины и всадники Музаффара с

Абдулмаликом во главе, гарантируя победу. Он был очень доволен.

Удар в гонг привлек его внимание. Никому не разрешалось подниматься на

вершину башни под страхом смерти, даже евнухам. Он вернулся в комнату. Бузург Умид

ожидал его там.

Хасан поспешил его крепко обнять.

- Теперь я полностью счастлив! - воскликнул он.

По сравнению с Абу Али, Бузург Умид был красивым мужчиной. Он был сильный, высокий с благородными чертами лица. Его великолепная курчавая черная борода лишь

местами блестела серебряными нитями. Его живые глаза выражали волю и решимость. У

него были полные и чётко очерченные губы, хотя иногда, когда он улыбался, выражали

его непреклонность и даже жестокость. Как и другие командующие, он был одет по-арабски, в белый плащ и белый тюрбан, с которого на плечи спускался широкий платок.

Но его одежда была сшита из отборной ткани и подогнана по размеру. Даже сейчас, после

долгой и трудной поездки, он выглядел так, будто оделся к приёму.

- Почти попал под сабли турков, - сказал он, посмеиваясь. - Вчера, после третьего

намаза твой почтовый голубь принёс мне приказ. Едва я успел отдать распоряжения на

время своего отсутствия, как через Шах-Руд приплыл гонец с новостями. Турки выставили

большой отряд перед замком, и твоему человеку пришлось переправляться на лошади

вброд, чтобы его не поймали.

Потом он рассказал, как поехал короткой дорогой по другой стороне реки и в итоге

смог обогнать турок. Опережая их всего на сотню шагов, он перешел вброд другую реку и

страшно испугался, что люди Хасана не опустят ему мост, а если и опустят, то турки смогут

ворваться внутрь вслед за ним.

Хасан радостно потирал руки.

150

- Всё идет как по маслу, - сказал он. - Вы с Абу Али увидите, что я приготовил. У вас

голова закружится от удивления.

Вернулся Абу Али, и Хасан обнял его, улыбаясь:

- Воистину, я в тебе не ошибался, - сказал он.

Он выслушал подробное описание битвы. Особенно его интересовали федаины.

- Так значит внук Тахира, наш поэт, захватил полковое знамя? Великолепно, великолепно.

- Сулейман преследовал знаменоносца, но упал, а ибн Тахир довершил начатое, -

объяснил Абу Али. - Турок соскользнул в реку, и наш поэт погнался за ним и забрал флаг.

Затем он доложил о потерях и описал трофеи.

- Пройдемте же в зал собраний, - сказал Хасан. - Я хочу лично поздравить своих

людей.

Эль-Хаким поручил своим помощникам несколько фидаев, чтобы те на живом

примере увидели, как ухаживают и лечат раненых. Они помогали вправлять сломанные

кости и делать перевязку. Некоторым приходилось прижигать раны, так что лазарет

провонял горелым мясом. Раненные выли и кричали так, что их стоны были слышны по

всему замку. Те, кому пришлось отрезать конечность, постоянно теряли сознание и

отчаянно вопили.

- Это ужасно, - прошептал себе ибн Тахир.

- Какая удача, что мы, федаины, вернулись целыми, - отметил Юсуф.

- Война ужасна, - сказал Наим.

- Это не для таких голубят как ты, - усмехнулся Сулейман.

- Оставь Наима, - сказал ему Юсуф. - Он всё время был рядом со мной, а я был не в

числе последних.

- Ты ревел так громко, что туркам пришлось закрыть уши руками, вместо того чтобы

драться, - пошутил Сулейман. - Недаром наш сверчок приютился под твоим крылом.

- Ты не смог захватить турецкий флаг, как сильно ни старался, - заметил Убейда.

Сулейман побледнел. Он не сказал ни слова, лишь следил за эль-Хакимом, пока тот

подходил к очередному раненому.

Грек был искусным врачом. Крики и стоны больных не трогали его. Тут и там он

успокаивал пациентов ободряющим словом, но в остальном выполнял свою работу ловко

и серьёзно, как ремесленник. Кроме того, он объяснял фидаям основы ухода за ранами, не забывая добавлять немного своей мудрости.

151

Турки сломали сержанту Эбуне руку. Эль-Хаким подошел к нему, снял

импровизированную повязку, взял из руки фидая доску и с ее помощью сначала

выпрямил, а затем и зафиксировал сломанную конечность.

Пока сержант скрипел зубами от боли, грек рассказывал федаинам:

- Человеческое тело настолько предрасположено к гармонии, что отдельные части

сломанной конечности жаждут воссоединиться и срастись. Желание этого воссоединения

и возвращения к единому целому настолько велико, что даже неправильно соединенные

части срастаются. Мастерство хорошего врача заключается как раз в том, чтобы, зная

истинное строение тела, избегать такого рода нарушений и уметь соединить части

сломанной конечности в соответствии с природным расположением.

Когда он закончил с ранеными исмаилитами, эль-Хаким смертельно устал. Увидев, как много турков всё ещё ожидают его приема, он послал ибн Тахира спросить Абу Али, что с ними делать, втайне надеясь быстро с ними разобраться, возможно даже “вылечить”

тяжелораненых особым ядом.

Ибн Тахир нашёл Абу Сураку и объяснил ему ситуацию, который в свою очередь

решил сам спросить об этом великого даи.

Пришёл приказ: “Обращаться с турками бережно, как с друзьями. Они нам нужны в

качестве заложников.”

Доктор выругался и вернулся к работе. Больше он не подбадривал стонущих

раненых и не утруждал себя объяснениями для федаинов, а всю простую работу оставил

на своих помощников. Из федаинов особо выделился в этом качестве Убейда.

Грек закончил обрабатывать раны и вправлять кости только ближе к вечеру. Он

оставил помощникам необходимые указания и ушел искать командующих.

Тем временем в зале собраний командиры обсуждали дневные подвиги за едой и

вином. Они делились предположениями о дальнейших действиях верховного

командующего и о том, какие преимущества может принести сегодняшняя победа. Все

хвалили Абдулмалика, отлично справившегося с возложенной на него задачей.

Настроение достигло апогея после появления в зале Хасана вместе с двумя

великими даи. Его лицо сияло от удовольствия, и когда он и командиры приветствовали

друг друга, его щеки трепетали от веселой улыбки.

- Вы у меня прекрасные помощники, - сказал он, когда все уселись перед

тарелками и кувшинами. Особенно он отметил Абу Али, который возглавил всё

мероприятие, затем повернулся к Абдулмалику и спросил, как поживают гаремы у

Музаффара. Он отметил его успешный вклад в исход битвы и поблагодарил, также

похвалил Абу Сураку за то, что тот вёл федаинов и настолько точно выполнил его

инструкции. Затем посмотрел на капитана Минучехера, лукавая улыбка появилась на

лице.

Минучехер не участвовал в обсуждении. Его возмущало, что его заставили сидеть

сложа руки, в то время как другие стяжали лавры. Он угрюмо смотрел перед собой, мало

152

ел и много пил. Его огромное тело содрогнулось, когда он встретил улыбающийся взгляд

Хасана.

- Среди нас есть два человека, - сказал Хасан, голос его слегка дрожал от

сдержанного озорства, - те, кто сегодня заслужили высокое признание за

самопожертвование. Для настоящего солдата величайшая честь помериться силами с

противником. И не только честь, но и величайшее радость. Тот, кто вынужден отказаться

от этой чести и радости ради высшей цели, доказывает, что он настоящий мужчина и

заслуживает особых почестей.

Он взглянул на удивленные лица вокруг, затем стал гораздо серьёзнее и

продолжил:

- Как я уже сказал, среди нас есть два человека, которым пришлось сегодня

отказаться от этой чести и радости, хотя в душе они настоящие солдаты. Это я и

Минучехер. Вполне очевидны причины этого. Я получил удовлетворение от того, как вы, сражавшиеся в битве, проявили себя. Минучехер удостаивается чести быть назначенным

мной эмиром и командующим войсками всех исмаилитских замков.

Он поднялся и подошел к Минучехеру, который встал с красным от неожиданности

и удовольствия лицом.

- Ты наверняка шутишь, Сайидуна, - вымолвил он, заикаясь.

- Ни коим образом, мой друг, - ответил Хасан, обнимая его. - Приказ подписан, и

Абу Али доставит его тебе.

Одобряющий шёпот прошел среди собрания командующих.

- Более того, твоя доля среди трофеев будет аналогичной доле остальных

командующих, - добавил он. - Да, насчет трофеев, давайте поговорим сейчас об их

распределении.

Абу Али пересчитал, сколько животных и оружия, сколько денег и других ценностей

попало им в руки сегодня утром.

- Минучехер и каждый из командующих, кто участвовал сегодня в битве, получат по

лошади и комплекту доспехов, - решил Хасан, - и десять золотых монет. Люди Музаффара

так же получат по десять золотых монет, а их офицеры и сержанты еще и по комплекту

доспехов. Отправим Музаффару десять лошадей, десять верблюдов и две сотни золотых

монет в качестве благодарности за предоставленную помощь. Семьям погибших выделим

по пятьдесят золотых монет каждой. Оставшиеся трофеи разделим между нашими

людьми. Федаины не получат ничего. Факт участия в битве является для них достаточной

наградой.

После делёжки добычи Хасан снова заговорил:

- Надо ковать железо, пока горячо. Новости о поражении турецкого авангарда

распространятся подобно лесному пожару по всему Ирану. Они поднимут настрой наших

единоверцев и друзей, а также убедят сомневающихся. Многие из тех, кто тайно одобрял

наши действия, теперь осмелятся открыто нас поддержать. Наши товарищи в осаждённых

153

крепостях будут более мотивированы держаться. Наши враги будут вынуждены считаться

с нами, и некоторые из них почувствуют, как сильнее забьются их предательские сердца.

В этот момент он подумал о великом визире, и командующие понимающе кивнули.

- Теперь, после победы, можно рассчитывать на крупное пополнение из новых

верующих, - продолжил он. - Весь регион Рудбара дружественен, и отцы будут отправлять

нам сыновей, чтобы те стали воинами-исмаилитами. Абу Сурака, они попадут под твоё

начало, и ты проведешь среди них отбор, как раньше. Самые молодые, сильные и умные

станут федаинами. Но они все равно должны соответствовать условию - не быть

женатыми или живущими в разврате. Короче, главное, чтобы они еще не познали женщин

и связанных с ними удовольствий. Остальных здоровых нужно зачислить в солдаты. Мы

дополним старые правила и добавим новые. Те, кто уже участвовали в битвах, будут иметь

преимущества. Те, кто себя проявил, будут повышены. Ранг, обязанности, права и

ответственность каждого человека должны быть четко оговорены. Будем издавать более

строгие законы. Каждый должен одновременно быть и верующим, и солдатом. Запретим

все мирские наслаждения. Сегодня мы разрешим солдатам пить вино в первый и

последний раз, потому что люди Музаффара в замке. Пусть поймут, что мы можем

устанавливать, что позволено, а чего не позволено делать. Со временем они станут

невольно работать на нас. И да, пусть отныне привлечение новых последователей станет

главным вашим приоритетом. Мы выпустим федаинов на свободу, как рой пчел, чтобы

они говорили и проповедовали от нашего имени. Так же мы поработаем с пленными, так

что убедитесь, что с ними хорошо обходятся. Приближается армия султана, и совсем скоро

нас осадят. Нам нужны люди, которые знают, как из этой осады выбраться. Они пойдут по

людям, распространяя нашу веру и рвение. Так мы постараемся ослабить устои режима, остальное рухнет само собой.

Он приказал Абдулмалику собрать нужное количество людей и отправиться с ними

рано утром в крепость Рудбар, чтобы отогнать турецкий авангард, если он ещё там. Затем

он должен будет взять отряд и прочесать территорию от Казвина до Рудбара, уничтожая

все очаги сопротивления противника. После этого он должен отправить разведчиков на

перехват армии султана.

Потом он попрощался с командующими, кивнул великим даи и отправился с ними

в свои покои.

Весь этот день люди Музаффара и Аламута шумно праздновали победу. На нижней

и средней террасах торопливо зажигали костры, над которыми жарили на вертелах

жирных быков и ягнят.

Люди ходили вокруг костров или садились на пятки, с нетерпением ожидая свою

порцию жаркого. Приятный запах шипящего мяса дразнил их ноздри. Чтобы утолить

аппетит, они отрывали куски хлеба и подсовывали их под вертел, чтобы поймать и собрать

стекающий жир. Они громко рассказывали о своих утренних подвигах, стараясь

перещеголять друг друга, хвастаясь настоящим или показным героизмом и преувеличивая

количество убитых врагов. Слышались споры и оскорбления. Всякий раз, когда ягненок

154

или бык были готовы, они налетали на них с ножами. Каждый хотел лучший кусок. Они

начали грозить друг другу кулаками и даже оружием. Сержанты были заняты попытками

их утихомирить. В конце концов, стало ясно, что жаркого хватит на всех, и бесполезно за

него драться.

Затем привели ослов с огромными бурдюками с вином. Группе из десяти мужчин

дали десять кувшинов, в которые сержанты наливали вино.

- Кто разрешил нам пить вино? - спрашивали они.

- Сайидуна, - отвечал сержант. - Он командующий исмаилитов и новый пророк.

- Разве он может разрешить то, что запретил Пророк?

- Конечно, может. Аллах дал ему власть издавать заповеди и ставить запреты. Он

также дал ему ключ, что открывает врата на небеса.

Непривыкшие к вину солдаты быстро опьянели. Они восхваляли верховного

командующего исмаилитов, обсуждали и спорили о нём и его учении, просили

объяснения у людей Аламута. Многие решили, что после окончания службы у Музаффара, они вернутся в замок, чтобы служить Хасану.

Федаины собрались на крыше здания, где обучались, и наблюдали за шумным

празднованием внизу. Они зажарили ягненка и, наевшись, продолжили обсуждение

событий дня. Вина не пили, чувствуя, что являются элитными воинами. Неосознанно они

смотрели вниз, где люди беспорядочно кружили между кострами. Те, кто помогал доктору

лечить раненых, делились впечатлениями. Но захват флага еще долгое время оставался в

центре обсуждений и анализа.

155

Глава девятая.

В то время, пока армия Аламута сражалась с авангардом султана, сады за замком

стали оживленными, как муравейник.

С первыми лучами солнца Ади переправил Апаму к девушкам. Старуха пришла в

ярость, когда увидела, что они ещё спят, поэтому схватила молоток и начала бешено бить

в гонг.

Девочки в ужасе выбежали из своих спален, где их встретил поток проклятий.

- Ленивые обезьяны! Сайидуна может появиться тут в любую минуту, а вы

валяетесь в постелях, будто сегодня праздник. Он у вас головы поотрывает, если это

увидит.

Они быстро оделись. Лихорадочное чувство охватило их после новости, что хозяин

посетит сады. Апама и Мириам назначили им работу, за которую они взялись с

энтузиазмом.

Апама металась между ними как одержимая.

- Если бы я только могла поведать, что их ждёт, - бормотала она достаточно громко, чтобы девушки рядом её услышали. Ей удалось посеять настоящий хаос среди них, и

Мириам пришлось сильно поработать, чтобы восстановить порядок.

Хасан прислал пергамент, краску, свечи и всё необходимое, чтобы изготовить

фонари. Апама объяснила Фатиме, что нужно сделать. Фатима сразу же приступила к

работе, и скоро первый светильник был готов. Они затенили комнату и зажгли свечу в

фонаре.

Девочки завизжали от восторга.

- Тупые гусыни! Хватит тратить время на крики, приступайте к работе! – отругала их

Апама.

Фатима сразу же распределила обязанности. Одна группа девушек наносила узоры

на пергамент, другая смешивала краски, третья красила ими бока светильников, четвертая

вырезала, а пятая склеивала различные части вместе. Они отнесли готовые светильники к

пруду, чтобы те высохли на солнце. Число фонарей быстро росло.

Все это время, они обсуждали прибытие Сайидуны.

- Я думаю, что он явится, как султан, - сказала Джада. – Он будет в золотом и алом.

- Он прибудет, как пророк, - возразила Халима.

- Полагаю, он сам тебе это сказал, - поддразнила её Джада.

Халима была близка к тому, чтобы проболтаться о том, что ей тайно поведали

Мириам и Ади, но в итоге смогла сдержаться. Рядом была Апама, которая могла начать

расспрашивать, откуда ей это известно.

156

- Мухаммед был одновременно и пророком, и султаном, - сказала Фатима.

- Вы говорите о Сайидуне? – спросила проходящая мимо Апама. Она злобно

ухмыльнулась.

- Некоторые из вас могут сегодня потерять голову, - добавила она. – Вечером вам

нанесут еще один визит, и любая, кто выдаст, кто она и где находится, будет мгновенно

обезглавлена. Кто из вас достаточно рассудителен, чтобы не ляпнуть лишнего?

В ужасе они повернулись к Мириам.

- Апама права, - объяснила она. – Сайидуна построил эти сады по подобию самого

рая. Отныне вы должны вести себя, будто действительно находитесь на небесах. Вы уже

не обычные девушки, вы гурии. Вам нужно вжиться в эту роль, что будет не очень сложно, если постараться. Но если одна из вас выдаст себя перед посетителями, то будет

немедленно казнена.

- Я вообще рта не раскрою, - сказала Сара. – Тогда мне не придётся беспокоиться о

том, что я сболтну лишнего.

- Тебе придётся говорить обо всём, о чём они тебя спросят, - возразила Апама.

Халима расплакалась:

- Я спрячусь, и никто меня не увидит!

- Только попробуй, - накинулась на нее Апама, - и отправишься на дыбу.

Девушек охватил страх. Они молчали и усердно работали.

- Ох, что пользы переживать, - наконец сказала Фатима. – Что будет, то будет. Я

была в гареме, где все постоянно играли и притворялись. Мужчины, особенно юные, не

шибко сообразительны, их легко одурачить. А изображать гурий в этих садах будет не так

уж и сложно.

- У меня появилась мысль, - сказала Зулейха, - может именно поэтому мы изучали

те места в Коране, где описывается рай и жизнь в нём. Что думаете?

Мириам улыбнулась. Прежде она не видела этой связи, теперь же снова убедилась, насколько тщательно Хасан спланировал всё до мельчайших деталей.

“Он действительно ужасный мечтатель из ада,” – подумала она.

- Ты права, Зулейха. Давайте повторим всё, что узнали об этом из Корана, -

предложила Зайнаб.

- Девочки! У вас у всех должно быть немного воображения! – подбодрила их

Фатима. – Представьте, что вы в раю, а всё остальное придёт само собой.

- Чем естественнее вы будете держаться, тем проще будет хорошо себя проявить, -

наставляла их Мириам. – Не перестарайтесь, ведите себя, будто то, что вы гурии, самое

обычное дело. Поэтому даже не говорите об этом, пока вас не спросят.

157

Халима тем временем успокоилась и с присущим ей любопытством спросила: “Но

зачем Сайидуна хочет, чтобы мы притворялись, будто в раю?”

- Вот поэтому, - одернула ее Апама, - маленькие обезьяны как ты должны научится

держать рот на замке.

Моад и Мустафа вернулись с сумками, полными куропаток, перепелов, бекасов и

рыб. Апама с помощниками ушли на кухню, чтобы почистить и приготовить добычу.

Девушки выдохнули с облегчением.

Но Халиму всё ещё мучало любопытство.

- А как выглядят посетители, которым мы должны говорить, что являемся гуриями?

Её вопрос был встречен смехом.

- Во-первых, ты не должна им этого говорить, - шутливо отругала её Мириам, -

потому что это должно быть очевидно без слов. Во-вторых, Сайидуна посетит нас, чтобы

дать подробные инструкции. А чтобы ты не забивала этим свою голову, я скажу, чего

ожидаю от посетителей. Они наверняка будут красивыми молодыми мужчинами.

Халима стала красной, как мак, остальные смотрели на неё. Она опустила глаза и

топнула:

- Я туда не пойду!

- Тебе придётся, - строго сказала Мириам.

Халима снова топнула ногой:

- Меня там не будет!

- Халима?! - Мириам покраснела от гнева. - Так ты не подчинишься приказу

Сайидуны?

Халима замолчала, поджав губы и наконец отступила

- А что будет потом? - робко спросила она.

Мириам засмеялась.

- Увидишь.

Остальные девушки начали дразнить Халиму.

- Тебе придется их целовать, - сказала Фатима.

- И делать всё то, чему тебя учила Апама, - добавила Сара.

- Я сейчас что-нибудь в вас кину, если вы не замолкните, - пригрозила Халима.

- Возвращайтесь к работе! - успокоила их Мириам. - Давайте не будем тратить

время на праздные разговоры.

158

В углу Сара склеивала и сшивала светильники. Халима укрылась рядом с ней. Они в

итоге снова стали друзьями, но уже на других основаниях, как сказала бы Халима. Фатима

вырезала для них несколько игральных костей из твердого дерева, и Халима увлеклась

азартными играми, а Сара стала её постоянным партнером. Они играли на различные

ставки: орехи, бананы, апельсины, конфеты, поцелуи, даже чтобы решить кто кого любит.

Если одна из девушек приглашала Халиму провести с ней послеобеденный отдых, она

доставала из-за пояса кости, чтобы решить, как поступить.

И сейчас она достала их и пригласила Сару поиграть. Они спрятались за

разложенными листами пергамента. Сара сохранила несколько грецких орехов для

ставки. Если она проиграет, то орехи получит Халима, а если выиграет, то Халима поцелует

её. Скоро Сара проиграла все орехи, и теперь после поражений Халима тянула её за ухо.

Халима всегда побеждала.

- Теперь я четыре раза дёрну тебя за ухо, - обрадовалась она.

Сара начала подозрительно на неё поглядывать.

- Почему ты каждый раз смотришь на кости, прежде чем их бросить? - спросила

она.

- Просто так.

Сара предложила бросить кости, чтобы решить, кому достанется самый красивый

мальчик.

У Халимы выпало большее число.

- Ты жульничаешь, Халима. Я видела, как ты переворачиваешь кости в руке, чтобы

выпало большее значение. Затем ты их просто кладешь на землю. Либо играй как я, либо

ищи себе другого партнера по игре.

Халима попробовала и проиграла.

Сара рассмеялась:

- Видишь? Когда ты не жульничаешь, то проигрываешь.

- Я больше так не хочу играть, - сказала Халима. — Это совсем не весело, когда я не

побеждаю.

- Неужели? А что, если бы я жульничала?

- Даже не смей!

- О, тебе это не нравится! Так получается ты можешь обманывать сколько хочешь, а

я должна безропотно это терпеть?

К ним подошла Мириам:

- Что опять между вами происходит?

Сара быстро накрыла кости коленями.

159

- Мы обсуждали лучший способ сборки фонарей.

Мириам ногой отодвинула колено Сары в сторону.

- А что это там, внизу?

Она увидела игральные кости и пришла в ярость:

- Так вот оно что! Сайидуна будет тут с минуты на минуту, а вы мирно бросаете

кости. Что же, дерзайте, бросайте дальше! Сегодня будете бросать уже собственные

головы! - Она пристально посмотрела на Халиму. — Это твои кости, Халима? Ты

неисправимая грешница. И что мне с тобой делать?

Она подняла и убрала кости.

- Пока остановимся на этом, - сказала она.

На глаза Халимы навернулись слезы. Она вызывающе улыбнулась и сказала Саре:

“Мне всё равно не нужны кости, если ты не даёшь мне выигрывать. Это твоя вина, раз ты

начала этот спор.”

Они вернулись к работе.

- Было бы неплохо, - заметила Сара, - если наши посетители поверят, что мы гурии.

Тогда они влюбятся в нас, как думаешь?

Халима сразу же согласилась:

- Жаль, что у нас больше нет костей. Тогда мы могли бы их кинуть, чтобы решить в

кого они влюбятся больше.

- Ты бы снова жульничала. Хорошо, что Мириам забрала их. К тому же, я уже знаю, кто им больше понравится.

- Ты думаешь, что это ты, но им бы и в голову такое не пришло.

- Откуда тебе знать, как любить мужчину, невинная обезьянка! Ты забьёшься в угол, и никто тебя даже не заметит.

Слёзы полились из глаз Халимы.

- Я расскажу им, какая ты, - сказала она.

- Только попробуй, они умрут от смеха.

- Просто подожди. Я скажу им, что ты влюблена в меня и не оставляешь в покое.

Глаза Сары сверкнули:

- Ты?!

Халима поднялась.

- Но это правда!

Она рассмеялась, вытерла слёзы и ушла к другой группе.

160

Девушки постепенно преодолели страх перед опасным заданием, ожидавшим их.

Беззаботный смех смешивался со скрежетом ножей и ножниц.

- Сегодня ночью, когда мы всё зажжем, будет казаться, будто мы в раю, - заметила

Зулейха. - Я уже совсем не боюсь. Мы все будем в парандже, петь и танцевать, как

настоящие гурии.

- Безусловно для тебя будет просто, потому что ты красивая и умеешь танцевать, -

вздохнула Сафия.

- Вы все прекрасные и умеете танцевать, - сказала Мириам.

- По крайней мере, сменится это постоянное однообразие, - сказала Фатима. - И мы

наконец принесём пользу, чтобы вся эта работа и обучение не были напрасны.

- Неужели Сайидуна обезглавит нас, если мы оступимся? - всё ещё беспокоилась

Джада.

- Безусловно, - сказала Мириам. - Он всегда делает, как говорит. Так что не будьте

легкомысленны. Думайте, прежде чем говорить.

- Не знаю почему, но я совсем не боюсь, - заметила Фатима.

- А что, если кто-то из нас ошибётся? - спросила Сафия.

- Тогда другие должны это поправить, - объяснила Фатима.

- Как поправить?

- Например, как-нибудь перевести всё в шутку или аллегорию.

- Я хочу быть рядом с тобой, - сказала Джада.

- Я тоже, я тоже.

Они все выразили это желание.

Фатима улыбнулась от такого доверия.

- Главное не бойтесь, девочки. Просто делайте то, что должно. У меня есть

ощущение, что всё пройдет замечательно.

Весь запас светильников был уже готов.

- Видите, вы можете всё сделать, если действительно захотите, - похвалила их

Мириам. - Теперь идите за мной, я хочу вам кое-что показать.

Она отвела их в комнату, которая всегда была надежно закрыта. Когда Мириам её

открыла, глаза девушек расширились от изумления.

Они увидели склад, полный одежды. Платья из шелка и парчи, плащи, отороченные соболем, паранджа, красиво плетеные сандалии. Всё самое изысканное, что

могли предложить базары Самарканда и Бухары, Кабула и Исфахана, Багдада и Басры, было свалено в этом узком пространстве. Золотые и серебряные диадемы, инкрустированные драгоценными камнями, жемчужные ожерелья, золотые браслеты на

161

запястья и лодыжки, усыпанные драгоценными камнями, изысканные украшения из

бирюзы, серьги с бриллиантами и сапфирами, дорогие цепочки - всего здесь было в

изобилии.

Девочки не могли прийти в себя.

- Чьё это всё? - спросила Халима.

- Всё это собственность Сайидуны, - сказала Мириам.

- Воистину, Наш Господин богат.

- Богаче султанов и калифов.

- Всё это здесь для вашего пользования, - объяснила Мириам. - Каждая должна

выбрать, что подходит ей больше всего и забрать себе в комнату.

Она велела девушкам примерять шёлковые платья и паранджу, накинула им на

плечи тяжёлые парчовые плащи и украсила их кольцами, браслетами и серьгами, раздала

блузки и сандалии и повесила на шеи ожерелья. Потом вручила каждой искусно

сделанное металлическое зеркало и сундук с амброй и благовониями, надела им

диадемы, ленты, маленькие тюрбаны и другие головные уборы.

Девушки купались в роскоши. Каждая чувствовала себя принцессой из сказки.

- Так будет совсем несложно представить себя гурией! - воскликнула Халима. Её

щеки горели от радости.

- Разве я не говорила? - сказал Фатима. - В конце концов мы перестанем верить, что

являемся обычными девушками.

Халима надела лёгкую паранджу. Она так же набросила накидку, а затем

позволила ей соскользнуть с плеч, как делала Мириам той ночью, после посещения

Сайидуны.

- Ах, какая же она красивая! - воскликнула Сара.

Халима покраснела.

- Когда придут посетители, мы ведь не будем так одеты, верно? - спросила она.

- Дурашка! Зачем в таком случае мы сейчас всё это примеряем? - рассмеялась

Мириам.

- Мне будет стыдно.

Каждая взяла понравившуюся одежду и отнесла к себе в комнату.

Неожиданно протрубил рог.

Апама в спешке прибежала из кухни.

- Поскорее, приготовьтесь! Сайидуна идет.

162

В это время Хасан вёл обширную дискуссию с великими даи в своей комнате. Он

зажёг несколько ламп и закрыл окна занавесками. Евнух принес большой кувшин с вином.

Мужчины опустились на подушки, и кувшин переходил из рук в руки.

Хасан начал.

- Я вызвал тебя из Рудбара, Бузург Умид, чтобы познакомить тебя и Абу Али с моей

последней волей и завещанием. Я лишь хотел, чтобы здесь был и Хусейн Алкейни, но

события развиваются слишком быстро, а Хузестан слишком далеко, чтобы за ним

посылать. Это касается принципов преемственности внутри нашего ордена.

Абу Али засмеялся:

- Ты говоришь так, будто завтра покинешь этот мир. К чему спешить? Может мы с

Бузург Умидом умрём раньше тебя.

- Ты упомянул Хусейна Алкейни, - заметил Бузург Умид, - но как насчет твоего сына

Хусейна, о котором ты забыл? Все-таки, он твой естественный наследник.

Хасан подскочил на ноги, будто укушенный змеёй. Он начал бродить по комнате и

кричать.

- Не напоминай мне об этом тупом баране! Мой орден построен на рациональных

основаниях, а не на глупых предрассудках. Сын! Сын! Какой сын? Неужели вы думаете, что

я разрушу свой прекрасный план и оставлю его какому-то идиоту, которого слепая удача

сделала моим сыном? Я лучше последую примеру римской церкви, которая ставит во

главу самого способного1. Царства, построенные на крови и родстве, скоро приходят в

упадок, а римская организация стоит уже тысячу лет! Сыновья? Братья? По духу вы все

мне сыновья и братья. Именно духовное родство составляет этот план.

Великие даи почти испугались.

- Если бы я знал, что тебя так расстроит моё замечание, то промолчал бы, - сказал

Бузург Умид. - Но откуда мне было знать, что твои взгляды на родство и преемственность

настолько. . ну, настолько уникальны?

Хасан улыбнулся. Ему было немного неловко от того, что он вышел из себя.

- Я тоже верил в кровные отношения, когда вернулся из Египта, - ответил он, как бы

извиняясь. - Мне принесли сына, который был настолько красивым и сильным, что любо-дорого было смотреть. "Я вижу собственную юность в нем,” - подумал я. Я взял его к себе

в дом и. . как бы вам передать моё разочарование? Где была та страсть к поиску истины, то высшее откровение, что потрясло мою душу, когда я был в его возрасте? Я не видел в

нём и следа этого. Для начала я сказал ему: “Коран - книга из семи печатей.” Он отвечал

мне: “Не мне их открывать.” “Но неужели тебя не интересует открытие тайны, известной

лишь немногим?” “Нет, абсолютно не интересует.” Я не мог понять этого равнодушия.

Чтобы расшевелить его, я рассказал о внутренней борьбе из моей юности. “И что тебе

дали все эти неприятности?” Вот и всё впечатление, которое произвели на него признания

отца. Чтобы потрясти его, вывести из равнодушного оцепенения, я решил открыть нашу

1 После 1059 года Папу Римского выбирали кардиналы при формальном согласии народа.

163

главную тайну. “Знаешь ли ты, чему наша вера учит как высшей мудрости? - спросил я его.

- Ничто не истинно, всё дозволено.” Он лишь отмахнулся: “Я пришел к этому, когда мне

было четырнадцать.” Понимание того, к чему я стремился всю жизнь, для окончательного

подтверждения которого я рисковал всем, посещал все школы, изучал всех философов, пришло к нему к четырнадцати годам. “Может он родился таким мудрым,” - подумал я. Но

он не понимал самых банальных уроков наук. Меня возмущала такая тупость. Я передал

его Хусейну Алкейни служить простым солдатом.

Великие даи обменялись быстрыми взглядами. Бузург Умид подумал о своём сыне, которого нежно любил. Неужели он действительно хотел отправить его к Хасану на

обучение фидаем? У него по спине побежали мурашки.

Абу Али спросил: “Ибн Саббах, ранее ты говорил, что наш орден построен на

рациональных основаниях. Что ты под этим подразумевал?”

Хасан сложил руки за спиной и начал медленно ходить взад-вперед.

- В самом принципе моего правления нет ничего нового, - сказал он. - Девяносто

лет назад калиф Хаким Первый пробовал что-то подобное в Каире, когда провозгласил

себя инкарнацией Бога1. Но, по-видимому, это заявление сильно повлияло на его

рассудок. Он утратил бдительность и в какой-то момент сам поверил в своё божественное

происхождение. С другой стороны, именно его предки оставили нам еще более ценное

наследие. Я имею в виду наш универсальный девиз, который Хаким также использовал в

своих деяниях.

- Не думаешь ли ты, ибн Саббах, - продолжил Абу Али, - что раз множество людей

узнали об этом принципе, то он обесценился?

- Есть странная двойственность в утверждении, что ничто не истинно и всё

дозволено, которую я ранее показал на печальном примере моего сыне. Для тех, кто по

своей природе не предрасположен, оно представляет из себя лишь пустой набор слов. Но

для тех, кто с этим родился, эта максима будет путеводной звездой. Карматы2 и друзы3, от

которых произошел Хаким Первый, разделяли девять ступеней, которые новички должны

были преодолеть. Их даи посвящали новых верующих байками о семье Али и приходе

Махди. Большинство устраивала такая простая легенда. Самые честолюбивые приставали

к даи, чтобы получить более внятные ответы, и тогда им говорили, что Коран — это своего

рода чудесная метафора высших тайн. У тех из них, кто всё ещё был неудовлетворен, вера

в Коран и ислам была подорвана этими откровениями. Если кто-то решал напирать

дальше, то узнавал, что все религии равнозначны в своих предположениях и ошибках. В

итоге оставалась маленькая, элитная горстка тех, кто познавал высшую правду, основанную на отрицании всех учений и традиций. Эта степень посвящения требовала

1 Ходили слухи, что аль-Хаким в 1017 году провозгласил себя инкарнацией бога, однако это утверждение

было опровергнуто. Богом его провозгласи его приближённый ад-Дарази.

2 Карматы – военизированное религиозно-политическое исламское течение. До сих пор неясно, являлись ли

карматы ветвью исмаилитов. В целом их ожидание пришествия Махди со стороны Исмаила делает их

достаточно близким исмаилитам.

3 Друзы – этноконфессиональная группа арабов в Ливане, Сирии, Иордании и Израиле. Религиозно друзы

лишь косвенно могут быть причислены к мусульманам, веря во многом в переселение душ. Поэтому

утверждение Хасана, что Фатимиды произошли от карматов и друзов является довольно спорным.

164

величайших сил и отваги от человека, потому что означала, что отныне и до конца жизни

человек проведет без твёрдой земли под ногами, не в состоянии ни на что опереться.

Поэтому не стоит переживать, что наш принцип потеряет свою эффективность, даже если

о нём узнает много людей. Большинство всё равно ни до чего не дойдёт.

- Теперь понимаю, - сказал Абу Али. - Ранее ты сказал, что вызвал нас ради своего

завещания и принципов наследования. Что тебя натолкнуло на мысли об этом? Ты всё ещё

силён и здоров.

Хасан рассмеялся. Он продолжил неторопливо вышагивать по комнате. Великие

даи не сводили с него взгляда.

- Никто не знает, что день грядущий нам готовит, - ответил он. - Завещание, которое

я планирую оставить таково, что тому, кто будет его исполнять, придётся досконально

ознакомиться с некоторыми деталями. И так как вы и Хусейн Алкейни мои наследники, сегодня я раскрою вам свой план, который станет основой нашего ордена, по крайней

мере вам двоим, здесь присутствующим. Действительно моя идея основана на опыте

Хакима Первого и римской церкви, но её истинная суть полностью моя задумка.

Позвольте объяснить.

Он лёг рядом с ними, и какая-то детская улыбка заиграла на его лице - такая улыбка

бывает у человека, который знает - то, что он скажет, вызовет смех или заставит думать, что он сошёл с ума. Ухмыляясь таким образом, он заговорил:

- Помните, что Мухаммед обещал райскую роскошь на том свете тем, кто пал, сражаясь за ислам с мечом в руке? Он говорил, что они будут гулять по лугам и полям и

лежать у чистых родников. Вокруг них будут распускаться цветы, а сами они будут вдыхать

их пьянящий аромат. Будут есть вкусную еду и отборные фрукты. Стройные темноглазые

девы будут прислуживать им в стеклянных павильонах. И несмотря на предоставляемые

услуги девы эти останутся навсегда скромны и девственны. Они будут наливать вино из

позолоченных кувшинов, и оно никогда не ударит им в голову. И вся вечность будет

проходить для них в роскоши и непрекращающемся наслаждении. .

Великие даи внимательно смотрели и периодически кивали.

- Всё это нам хорошо известно, - улыбнулся Абу Али, - уж поверь.

- Хорошо, - сказал Хасан. - Видите ли, опьянённые этими обещаниями, первые

верующие сражались как львы за своего лидера и его учение. Что бы он им ни приказал, они с радостью выполняли. Говорят, некоторые из них умирали с улыбкой на устах, видя

перед глазами ожидавшее их великолепие потустороннего мира. К сожалению, после

смерти Пророка, вера и доверие к его обещаниям ослабли. Пыл угас, и верующие

приняли более надёжный принцип: лучше синица в руке, чем журавль в небе. Потому что

никто не вернулся с того света и не сказал, действительно ли там всё так, как

проповедовал Пророк. Поэтому, если мы сравним нас и нашу идею, с Пророком и

исламом, то увидим, насколько Мухаммеду было легче, чем нам, ибо только вера, что

была у первых последователей ислама, способна творить чудеса. А без этого, институт

чистого разума, каким я себе представлял наш, неосуществим. Поэтому моей первой

целью было воспитание последователей, у которых была бы такая вера.

165

- Можешь себя поздравить, Ибн Саббах, - прервал его Абу Али. - Сегодня утром

федаины доказали, что тебе это удалось.

- Мой дорогой, ты думаешь я не знаю, насколько федаины далеки от первых

верующих Мухаммеда? Более того я заявляю, что должен добиться гораздо большего, чем

он.

Великие даи, улыбаясь, смотрели на него.

- Ты гонишься за нами, будто ты леопард, а мы дичь, - заметил Бузург Умид. - Ты

загадочно улыбаешься и нам уже жутко интересно, на что ты такими странными фразами

намекаешь.

- Мой план грандиозен, - продолжил Хасан. - Именно поэтому мне нужны

верующие, чьё желание смерти настолько велико, что они ничего не будут бояться. Они

действительно должны быть влюблены в смерть. Я хочу, чтобы они гнались за ней, искали

и умоляли её снизойти до них, будто суровую и неприступную деву.

Абу Али и Бузург Умид расхохотались. Они думали, что Хасан, как обычно, их

дразнит, и для сохранения достоинства лучше показать, что они ему не верят.

Хасан невозмутимо продолжил:

- Наша организация должна быть настолько могущественной, чтобы противостоять

любому врагу, а при необходимости, и всему миру. . Она должна стать своего рода

верховным надзирателем над всем миром. Одержимость наших верующих смертью

поможет достичь этого, ибо, просто позволив им умереть, мы уже окажем свою особую

милость. Само собой они не будут выбирать способ смерти. Каждая допускаемая нами

жертва будет приносить нам новую великую победу. В этом суть моего плана и

одновременно завещание, которое я хочу открыть вам сегодня.

Несмотря на улыбку, сопровождавшую слова, в его голосе слышался странный

восторг. Великие даи не знали, что и думать.

- Может сегодняшняя победа над турками вызывает у тебя гордость, и ты решил

над нами подшутить, иначе. .

Слова Абу Али застряли в горле.

- Иначе? Продолжай! - засмеялся Хасан. - Вполне вероятно, что ты пришел к тому

же выводу, что и рей Лумбани, когда я был его гостем в Исфахане. Я вижу, что у тебя на

сердце, ты думаешь: “Он спятил.” И все-таки подожди сюрприза, что я для вас приготовил.

Абу Али начал злиться:

- Так или иначе, - проворчал он, - пока люди остаются такими, как есть, никто не

влюбится в смерть, а уж тем более не будет её искать. По крайней мере, если ты не в

состоянии создать новый вид человека. Иначе это шутка или бред.

- Именно это я и собираюсь сделать! - весело воскликнул Хасан. - Пробраться в

мастерскую самого Аллаха, а так как он уже стар и немощен, самому сделать его работу.

166

Посоревноваться с ним в творчестве, снова взять глину в руки и в итоге создать новый вид

человека.

Абу Али угрюмо повернулся к Бузург Умиду.

- И он называет Хакима Первого безумным!

Бузург Умид подмигнул Хасану. Всё это время он внимательно слушал их диалог и

ощущал, что у верховного командующего, еще притаилась пара тузов в рукаве.

- Сначала ты говорил о своем завещании, - сказал он, - затем о райских

наслаждениях, которые Пророк обещал павшим за его учение, после об обществе, способном противостоять всему миру, а теперь говоришь, что хочешь создать человека, который будет искренне жаждать смерти. Теперь хотелось бы понять, как всё это связано

между собой.

- Связь между всем этим достаточно проста, - ответил, улыбаясь, Хасан. - Как своим

наследникам, я хочу оставить вам организацию, которую изобрёл. Сила этой организации

будет построена на совершенно новом виде человека. Его отличительной чертой будет

безумное стремление к смерти и слепая преданность верховному командующему. И того, и другого мы можем добиться благодаря его безусловной вере - да даже не вере! -

твердому знанию, что после смерти этого человека будут ждать райские наслаждения.

- Боже! - раздражённо воскликнул Абу Али. - Ранее ты говорил, что вера в рай

угасла после смерти Пророка, а теперь предлагаешь построить на ней наше братство.

Только шайтан тебя бы понял, потому что я точно нет!

Хасан разразился смехом. Ему нравилось, когда удавалось заставить своих

помощников выйти из себя.

- Так, что думаешь, Абу Али, мой друг, - спросил он, - что нужно, чтобы пробудить в

наших новобранцах такую веру в райские наслаждения, что они были бы полны

решимости умереть, лишь бы поскорее вкусить их?

- Открыть врата в рай и показать им, - раздражённо ответил Абу Али. - Пусть

попробуют рая. В конце концов именно твое учение говорит, что у тебя есть ключ. Ради

этого и я бы умер.

- К этому я вас и подводил! - воскликнул Хасан, вскакивая на ноги. - За мной же, мужчины! Я покажу вам ключ от врат на небеса.

Он рванул к стене, как будто ему снова было двадцать, и отодвинул ковер, скрывавший проход, ведущий на вершину башни.

- Идём же! - позвал он и повёл их на верхнюю площадку.

Великие даи позади него посмотрели друг на друга. Абу Али покрутил пальцем у

виска и вопросительно изогнул брови. Бузург Умид поднял руку, призывая потерпеть.

Они вышли на площадку. Это был первый раз, когда Абу Али там оказался. Тут была

обычная обсерватория. Крупные таблички лежали на земле. Пути Земли и других планет

вокруг Солнца, курс Луны и знаков зодиака были начертаны на них. Меньшие таблички

167

были плотно покрыты уравнениями. На некоторых начертаны геометрические фигуры -

круги, эллипсы, параболы и гиперболы. Вокруг разбросаны линейки и весы всех видов и

размеров, астролябии1, компасы и прочее тригонометрическое оборудование. На земле

посреди площадки были нарисованы солнечные часы, положение их часовой стрелки

было точно рассчитано. Над всем оборудованием построен небольшой навес на случай

плохой погоды. Рядом с навесом была своеобразная клумба с приподнятым вверх

стеклянным куполом. На ней не росло ничего, кроме какого-то сорняка с длинными

листьями, которые больше всего напоминали перевернутый веник.

Великие даи быстро всё оглядели. Затем их внимание привлек верх

противоположной башни. Высокий, черный стражник с булавой стоял на её вершине, неподвижный, как статуя.

Солнце согревало площадку, но приятный горный ветерок охлаждал воздух и

приносил свежий запах снега.

- Кажется, будто находишься на вершине горы, - сказал Бузург Умид, глубоко

вдыхая холодный воздух.

- Только не говори, что соорудил это гнездо, чтобы было легче увидеть небеса, -

рассмеялся Абу Али. - Неужели это и есть ключ от врат рая?

- Точно, именно отсюда я могу заглядывать в рай, - ответил Хасан, загадочно

улыбаясь. - А ключи от него лежат вот там, в клумбе.

Он подошел и указал на находящееся там растение.

Великие даи последовали за ним. Они посмотрели друг на друга, непонимающе

качая головами.

- Хасан, Хасан, - сказал Абу Али. - Когда ты уже прекратишь эти шутки? Не забывай, что вся наша троица уже не так молода. Немного серьёзности не повредит. Не спорю, сегодня великий день и небольшая шутка никому не помешает. Но ты разыгрываешь нас

всё утро!

Хасан пристально посмотрел ему в глаза.

- Это и есть ключ, открывающий врата к райским удовольствиям, - проникновенно

сказал он.

- Эта травка?

- Да, никаких больше шуток.

Он указал на подушки рядом с навесом и пригласил их присесть.

1 Астролябия – один из старейших астрономических инструментов, который служит для измерения

горизонтальных углов и определения широт и долгот небесных тел.

168

- Трава, которую я только что вам показал — это индийская конопля1, и её экстракт

обладает весьма необычными свойствами. Сейчас я объясню, в чем они заключаются.

Однажды в Кабуле я был среди множества гостей богатого индийского принца. Пир

длился всю ночь. Когда утром гости начали расходиться, принц задержал некоторых из нас

и отвёл в особую комнату, которая была от пола до потолка устлана коврами. Несколько

ламп тускло мерцали в углах, сохраняя в комнате полумрак. “Я приготовил кое-что

особенное для вас, друзья, - сказал он. - Хотели бы вы увидеть пейзажи и далекие города, которых никто из вас никогда не видел? Я отведу вас туда. Смотрите! В этой коробочке у

меня волшебный предмет, как ковёр2 из “Тысячи и одной ночи”.” Он открыл золотую

коробку и показал нам несколько шариков, похожих на обычные конфеты. “Возьмите по

одной и съешьте,” - предложил он. Один за другим мы сделали, как он сказал. Поначалу, когда я положил шарик себе в рот, показалось, что это просто сласти, и принц нас

разыгрывает. Но когда внешняя оболочка растворилась, я почувствовал горечь во рту.

“Лишь бы не яд,” - подумал я. И на самом деле у меня появилось головокружение.

Неожиданно я заметил кое-что странное. Цвета на ковре на стене начали становиться всё

более яркими. Больше я не думал о яде. Всё мое внимание было приковано к

необычному цветовому явлению на стене, когда я заметил, что даже изображения на

коврах начали меняться. Всего минуту назад я видел чернобородого мужчину, сидящего в

окружении одалисок3, но неожиданно исчез, а одалиски встали и начали танцевать. “Но

это же невозможно, это всего лишь картинка,” - сказал я себе. Присмотревшись, я увидел, что одалиски были нарисованы танцующими, но оставались совершенно неподвижны.

“Ну это уже не может быть картинкой,” - подумал я. Их тела были настолько пластичны, а

розовый цвет кожи настолько ярким, что я не мог принять это за иллюзию. В моменте я

совсем забыл, что вокруг меня были другие люди. Настолько я был поглощен этим

необычным явлением на стене. Краски становились всё ярче и ярче, фигуры отделялись от

стен и, шатаясь, выходили на середину комнаты. Там они танцевали и кувыркались, а на

душе становилось всё теплее. “Может я тот волшебник, который вызвал все эти

изменения,” - неожиданно пришло мне в голову. Чтобы это проверить, я мысленно

приказал персонажам занять новое положение в пространстве, и мой приказ был

выполнен немедленно. На меня нахлынуло чувство собственного бесконечного

могущества. Я представлял себя невероятным султаном, который повелевает

пространством и объектами в нём, оставаясь независимым от законов времени и

вселенной. Я был поражён, что не замечал в себе этих великолепных сил раньше.

“Интересно, я хоть немного уступаю Аллаху?” - сказал я себе. Я плавал в наслаждении

этим чудесным всемогуществом. Перед моими глазами начали собираться странные

мясистые пластиковые кубы, ослепительно подсвеченные самыми яркими цветами. У

меня перехватило дыхание, когда я увидел, как из них складываются здания города, который был больше и великолепнее Каира, утончённее Багдада и могущественнее

1 Индийская конопля – травянистое растение, которое традиционно выращивалось на Индийском

субконтиненте для производства чараса, разновидности гашиша. Чарас обладает гораздо большим

наркотическим эффектом, чем тот, что получается из посевной конопли, выращиваемой для производства

марихуаны.

2 Имеется ввиду летающий “ковёр-самолёт”, рассказ про который так же произошёл из “Тысячи и одной

ночи”.

3 Одалиска – прислужница в османском гареме. Несмотря на общепринятое европейское понимание

одалисок как наложниц (в том числе и у Бартола), по большей части это были горничные и служанки.

169

Александрии. Мощные минареты1 устремлялись в небо, а золотые, серебряные, жёлтые, красные и зелёные купола возвышались над крышами. Моя душа купалась в величии и

блаженстве. “Да, теперь ты действительно Аллах,” - сказало что-то внутри меня. Господь!

Владыка вселенной! Картинки у меня перед глазами начали распадаться. Я чувствовал, что испытал катарсис2 и понемногу возвращаюсь к повседневной жизни. Ужас от потери

такого удовольствия накрыл меня. Изо всех сил я попытался остаться в этом возвышенном

состоянии, но руки и ноги мои ослабли, цвета на картинках начали увядать, голова стала

тяжелеть, и неожиданно я потерял сознание. . Проснулся я с головокружением и чувством

сильного отвращения. Потом вспомнил образы, которые видел, и чувства, которые

испытал. Был ли я в сознании? Или всё это мне приснилось? Было тяжело сказать, я всё

осознавал, как наяву. Но если я не спал, то как мог видеть вещи, которых здесь не было?

Голова моя раскалывалась. Слуга принес холодного молока, и только тогда я понял, что

был не один в комнате. Остальные гости лежали вокруг меня. Они стонали, а на их щеках

была странная бледность. . Я собрался с силами и тихо выскользнул из дома. .

Великие даи все это время не сводили взгляда с его губ. Когда он на секунду

остановился, Абу Али спросил: “И знаешь ли ты, что было в этих шариках, что дало им

такую чудесную силу?”

- Слушайте, - продолжил Хасан. - К вечеру того же дня меня охватило странное

беспокойство. Я не мог устоять на месте или понять, чего мне не хватает, и неожиданно

оказался в доме принца. Хозяин встретил меня с улыбкой, будто ожидал. “Остальные

гости тоже здесь, - сказал он мне. - Видите ли, любой, кто когда-либо пробовал эти

шарики, жаждет снова и снова переживать те наслаждения, которые испытал в первый

раз. И если он продолжит их пробовать, то постепенно станет рабом наркотика, привязавшись к нему настолько сильно, что без него умрёт. Я предупреждаю вас и больше

не будут давать вам шарики, а также раскрывать, что они содержат.” Через несколько

дней моё беспокойство утихло. Но не любопытство, и я поклялся, что узнаю, какое

вещество в этих шариках. Мне сопутствовала удача. Тогда самой красивой одалиской в

Кабуле была некая Апама. Мне кажется, я вам уже о ней рассказывал, и вероятно вас ещё

этот факт удивит.

Хасан загадочно улыбнулся и продолжил:

- Я был предприимчив и вспыльчив, и не было такой силы, что могла бы удержать

меня, когда во мне закипала страсть. Принц приобрёл Апаму, а я завоевал её сердце. Мы

встречались в его садах поздней ночью и тонули в райских наслаждениях, в запретных

объятиях друг друга. Вскоре она полностью околдовала своего хозяина. Однажды, когда я

рассказал ей о терзавшем меня любопытстве, она выпытала у него секрет. Вещество в этих

шариках называется гашиш или гашаш и производится из той индийской конопли, что вы

видите на этой клумбе.

1 Минарет – в исламской архитектуре так называется башня любого сечения, с которой муэдзин призывает

правоверных на намаз.

2 Катарсис – нравственное очищение в результате душевного потрясения или перенесённого страдания. 170

Они придвинулись к навесу, который защищал кусты от палящего солнца. Когда

Хасан закончил, все трое какое-то время молчали. Абу Али морщил лоб и смотрел в пол.

Бузург Умид уставился на горы. В итоге он заговорил:

- Я начинаю понимать, на что ты нацелился. Полагаю ты собираешься использовать

сок этого растения, чтобы возбудить дикий пыл в наших верующих, пробудить в них

страсть к новым удовольствиям и таким образом поработить их волю.

- И неужели ты ожидаешь конкретной выгоды от этого? - пробормотал Абу Али. -

Отобрав у них ашаш, или как там это называется, ты рассчитываешь повлиять на их

личности таким образом, что они устремятся к смерти? Извини, но похоже ты

просчитался. Даже если они не смогут жить без наркотика, то у них нет никакого повода

жертвовать собой так, как ты им скажешь. В своём возрасте ты действительно мог

обойтись без этого маленького эксперимента. Я не могу поверить, что ты ожидаешь, что

они поверят, что эти шарики уносят их в рай. Поэтому давай лучше, как взрослые

мужчины, обсудим, что мы будем делать против приближающейся каждый день

огромной армии султана.

- Поддерживаю всё, что ты сказал, - с хитрой улыбкой ответил Хасан. - Учитывая

силу приближающегося противника, у нас есть два пути: либо мы можем быстро собрать

караван и попытаться сбежать в Африку, как мудрый Музаффар нам советовал, либо

понадеяться на чудо. Как вы знаете, я решил в пользу чуда. Но ещё есть время

передумать.

- Клянусь бородой Мухаммеда! - воскликнул Абу Али. - Имея с тобой дело, честный

мусульманин не знает, что и думать. Я бы хотел, чтобы ты хоть раз сказал напрямую.

- Хорошо, я попробую. Разве не говорил я раньше, что здесь у меня есть не только

ключ от рая, но ещё и возможность за ним наблюдать? Вы уже знаете, что с этой стороны

башни. Но разве у вас никогда не возникало соблазна увидеть, что с другой стороны?

Давайте, подойдите к стене.

Великие даи поспешили к краю площадки. Они перегнулись через стену, чтобы

посмотреть вниз, и онемели от удивления. Они увидели под собой, как на огромной карте, прекрасные рощи и цветущие сады. Два рукава реки обхватывали их подобно огромной

арке. Каналы пронизывали и разделяли их, так что они оказывались со всех сторон

окружены водой, как острова. Белели усыпанные галькой дорожки. Застеклённые

павильоны сверкали, как хрустальные дворцы, среди кипарисов. Внутри них были

устроены круглые пруды с фонтанами. Вокруг одного из них бегали маленькие существа, непоследовательные, как бабочки.

- Чудо, настоящее чудо, - прошептал наконец Бузург Умид.

- Автор “Тысячи и одной ночи” и тот бы позавидовал, - согласился Абу Али.

Хасан поднялся и подошёл к ним. Его лицо выражало удовлетворение.

- Представьте себя вместе со мной в доме того принца в Кабуле, - сказал он. - Вы

проглотили шарик гашиша и испытываете рядом со мной все те чудесные наслаждения

духа, которые я вам описал, и неожиданно теряете сознание. Затем вы просыпаетесь уже

171

не в темной комнате, где заснули, а в тех садах, внизу, окружённые прекрасными девами, готовыми прислуживать вам так, как описано в Коране. Что бы вы подумали?

- Ты невероятен, ибн Саббах! - воскликнул Абу Али. - Если бы я был молод и

неопытен, то, клянусь бородой мученика Али, подумал бы, что прошёл через врата в рай.

- Но, как и когда ты смог всё это создать? - спросил Бузург Умид.

- Повелители Дейлема, которые построили Аламут, так же заложили и эти сады.

Последующие владельцы замка пренебрегали ими. Сады исчезли в зарослях сорняков и

лиан. Вероятно, мой предшественник, благородный Мехмед, даже не знал, как туда

попасть. Но я слышал о них кое-какие слухи, и, поскольку идея использовать сады таким

образом пришла мне в голову давно, приложил все усилия, чтобы заполучить замок.

Затем я всё измерил и рассчитал, составил точный план и, когда из Египта прибыли

евнухи, вместе с ними воплотил этот план. Так, шаг за шагом я создал этот рай. Помимо

меня и евнухов в замке только вы двое знаете о нём.

- Неужели ты не боишься, что евнухи тебя выдадут? - спросил Бузург Умид.

- Ты их не знаешь, - ответил Хасан. - Они ни с кем, кроме меня не разговаривают. Их

командир, капитан Али, слепо предан мне. Помимо этого, каждый из них знает, что если

проболтается, то ему грозит смертная казнь. Я полагаюсь на них.

- Не допускаешь ли, что жертвы твоего рая смогут разгадать обман?

Абу Али одарил Хасана хитрым взглядом.

- Поэтому я выбирал юношей, которые еще не испробовали женской любви. Нет

никого более наивного, чем такой мальчик, ведь только женщина может сделать мужчину

полноценным. Через неё он учится, с ней взрослеет, с невинностью тела теряет

невинность души. Вот почему всё влечет мальчика к этому судьбоносному событию, и, ослеплённый незнакомой страстью, он готов поверить во что угодно, лишь бы достичь

своей цели.

- И кто же эти юноши?

Хасан улыбнулся. Он смотрел на Абу Али, не отвечая.

- Фидаи?

- Ты угадал.

Над башней повисла холодная тишина. Великие даи смотрели на сады внизу. Хасан

наблюдал за ними с каким-то снисходительным пренебрежением.

- Вы язык проглотили? - спросил он. - Вчера мы потеряли двадцать шесть человек в

битве с авангардом султана. Если против нас выйдет основная его армия, нам конец. Всё, что мне нужно, это несколько героев, которые заставят бояться султанов и правителей во

всем мире. Я собрал вас, чтобы показать, как эти герои будут воспитываться. Сегодня

вместе мы проведем эксперимент по изменению человеческой природы. Абу Али, ты

знаешь федаинов, назови трех самых отличных друг от друга по способностям и

172

характеру. Сначала мы испытаем какой тип человека наиболее полезен для наших целей.

Три сада ждут своих посетителей.

Абу Али взглянул на Хасана и побледнел.

- Что ты имеешь в виду, ибн Саббах?

- Приведи мне трех фидаев с самыми различающимися качествами.

Абу Али уставился на него, не в состоянии вымолвить ни слова.

- Я тебе помогу. Кто был тот храбрец, что напал первым на турок?

- Сулейман.

- Кто из федаинов самый сильный?

- Юсуф.

- Ибн Тахир будет третьим. Мне он особенно любопытен. Если он не разгадает

обман, то это не удастся никому.

Бузург Умид покрылся холодным потом. Он вспомнил, что хотел отправить своего

сына Мухаммеда в обучение федаином, чтобы продемонстрировать Хасану своё

безграничное доверие. Теперь же он просто хотел отправить сына как можно дальше от

Аламута, в Сирию или Египет.

Хасан косо посмотрел на них со скрытой насмешкой.

- У вас кость в горле застряла? - сказал он. - Не пугайтесь прежде времени. Я

приведу вам такие аргументы в пользу своих действий, что вам позавидует любой

любитель классической философии. Теперь пойдёмте к гардеробу! Нам пора нарядиться и

отправиться в рай, как настоящие султаны.

Он повёл их в маленькое помещение рядом со своей комнатой, где два евнуха

готовили одежду. Хасан оставил одного, а другому велел пойти и дать знак обитателям

садов, что приближается Сайидуна.

Безмолвно и с помощью евнухов все трое переоделись. Они натянули накидки из

тяжёлой белой парчи. Хасан накинул на плечи алый плащ, а великие даи синие. Плащи

были подбиты дорогим белым мехом. Хасан возложил на голову золотую корону, инкрустированную драгоценностями, а великие даи чалмы с золотыми, коническими

колпачками. Хасан обулся в золотые сандалии, великие даи в серебряные. Они

опоясались длинными кривыми саблями с искусно вырезанными эфесами, а затем

вернулись в комнату командующего.

- Клянусь бородой мученика Али! - воскликнул Абу Али, когда они остались одни. -

Одетый таким образом, я действительно начинаю верить, что я султан.

- Я собираюсь сделать вас могущественнее всех султанов, - сказал Хасан.

173

Он поманил их в комнату, в которой обычно опускался к подножию башни в

одиночестве. Хасан подал сигнал, и они неожиданно начали погружаться. Абу Али замахал

руками и чуть не сбил с ног своих компаньонов.

- Проклятые заклинания! - выругался он, когда прошёл первый приступ страха. -

Надеюсь ты нас не в ад везёшь?

- Ты окружил себя вещами, которые заставляют человека чувствовать себя не в

своей тарелке, - сказал Бузург Умид.

- В этом механизме нет ничего необычного, - объяснил Хасан. - Его изобрел

Архимед, и, по сути, это сеть шкивов, которые часто можно встретить у колодцев в

пустыне.

Отряд телохранителей командующего ожидал их в коридоре. Солдаты были в

доспехах и шлемах, вооружённые с головы до ног: у каждого на боку меч, за плечом

булава, а во второй руке тяжёлое копье. Впереди шли барабанщики и трубачи.

Они опустили мост и прошли к садам, где их повстречали евнухи и перевезли через

канал в центральный сад.

174

Глава десятая.

Девушки разбежались по своим спальням и быстро приготовились к приёму. Они

переоделись и надели множество украшений, а затем собрались перед зданием, ужасно

взволнованные, некоторых трясло с головы до ног. Мириам собрала всех широким

полукругом и успокоила. Апама, рядом с ней, бегала туда-сюда, в отчаянии хватаясь за

голову.

- Посмотри на них! Да ты просто посмотри на них! – вздыхала она. – Они меня

погубят. Что же Сайидуна скажет? Он такой строгий и требовательный.

Неожиданно она остановилась перед Халимой.

- Клянусь всеми пророками и мучениками! Погляди на себя, Халима! Одна штанина

доходит до пятки, а другая едва прикрывает колено.

Испугавшись, Халима быстро поправила одежду.

Некоторые девушки, глядя на Апаму, вдруг засмеялись. Она сама неплотно

завязала пояс на штанах, оставив половину живота на виду. Мириам подошла к ней и

обратила на это ее внимание.

- Я так и знала! Они меня погубят.

Она забежала в здание, где привела себя в порядок, а потом вернулась уже с

выражением величайшего достоинства.

Причалили лодки, и Хасан высадился вместе со своей свитой. Евнухи выстроились

по четыре в ряд, били в барабаны, дули в рога и трубы.

- Та, к кому обратится Сайидуна, должна преклонить колено и поцеловать его руку!

- нетерпеливо прошептала Апама.

- Нужно ли нам упасть на колени, когда он появится? – спросила Фатима.

- Нет, - ответила Мириам. – Лишь глубоко поклонитесь и оставайтесь в таком

положении, пока он не разрешит вам разогнуться.

- Я потеряю сознанию, точно говорю, - прошептала Халима Джаде.

Джада ничего не сказала. Она была бледна и тяжело сглатывала.

По пути Хасан со спутниками осматривали сады.

- Ни Хосров1, ни Бахрам Гур2 не строили таких пышных садов, - заметил Бузург

Умид.

1 Хосров I Анушираван – шахиншах Ирана (501 – 579) из династии Сасанидов. После разграбления Антиохии

в 540 году построил город, который назвал “Лучшая Антиохия Хосрова”, в котором располагались

роскошные сады Хосрова. Город позднее был разрушен.

2 Бахрам V Гур – шахиншах Ирана (420 – 440) из династии Сасанидов.

175

- Ануширавану следовало бы поучиться у тебя, - сказал Абу Али.

Хасан улыбнулся.

- Это лишь приготовления, инструменты для того, что планируется сегодня

испытать.

Они достигли середины сада и увидели девушек, собравшихся полукругом

напротив здания. Перед ними стояли Апама с Мириам. Они дали девушкам знак, и те

одновременно поклонились по пояс.

- Эта старуха – знаменитая Апама, - сказал Хасан друзьям и рассмеялся.

- Какой печальный конец земной славы! – тихо, без насмешки, вздохнул Абу Али.

- Хватит кланяться! – воскликнул Хасан. – Приветствую!

Апама и Мириам приблизились и поцеловали ему руку.

Теперь Хасан с друзьями оглядывали девушек.

- Как думаете, их вида будет достаточно для рая?

- Если кто-то отправил бы меня к этим гуриям, когда я был молод, мне бы даже не

понадобился твой ашаш, чтобы поверить в рай, - пробормотал в ответ Абу Али.

- Воистину, все они идеальные красавицы, - подметил Бузург Умид.

Музыканты перестали играть, и Хасан сделал жест, что будет говорить.

- Девушки из наших садов, - начал он, - наставники научили вас тому, что мы от вас

ожидаем. Сразу же сообщаю, что не будет пощады для любой, кто не повинуется нашим

приказам, но ко всем, верно исполняющим их, мы будем милосердны и великодушны.

Утром наша армия разгромила войско султана, который служит ложному калифу. Весь

замок отмечал с нами победу. Мы пришли, чтобы поделиться этим празднованием с вами.

Вино и другие деликатесы будут в вашем распоряжении, а также мы решили послать вам

трёх юных героев, наиболее отличившихся в битве. Примите их как своих мужей и

любовников! Будьте с ними нежны и не отказывайте в доброте! Мы оказываем им эту

милость по воле Аллаха. Однажды ночью ко мне пришел Божий посланник и провёл через

семь небес к Божьему престолу. “Ибн Саббах, наш пророк и наместник, - сказал Господь, -

пристально взгляни на наши сады. А потом вернись на землю и построй их точную копию

позади замка. Собери там юных красавиц и от моего имени прикажи им вести себя как

гурии. В эти сады отправь самых доблестных героев, сражавшихся за правое дело. В

награду, пусть верят, что мы приняли их в свое жилище. Ибо никому, кроме Пророка и

тебя, не дано переходить в наши владения при жизни, но раз твои сады будут идентичны

нашим, посетители не будут ни в чем обделены, если в них поверят. А когда они умрут, возобновление этих радостей будет ждать в нашем царстве до скончания времен.” Так

сказал Господь, и мы исполняем его приказ и ожидаем, что вы будете вести себя перед

посетителями как настоящие гурии, ведь только тогда их награда будет полноценной. Вот

эти три героя: Юсуф, страшный для врагов, добрый для друзей, Сулейман, красивый, как

Сухраб, смелый как лев, ибн Тахир, мудрый, как Фархад, твердый как бронза, ещё и поэт.

176

Утром эта троица захватила вражеский флаг. Юсуф расчистил путь, Сулейман напал, а ибн

Тахир его забрал. Они достойны того, чтобы отправиться в рай. Если вы раскроете себя и

разочаруете их, то будете обезглавлены этой же ночью. Делайте в точности как я вам

говорю, и никак иначе.

Девушки задрожали в страхе. Перед глазами Джады всё поплыло, она упала на

колени и потеряла сознание. Хасан указал на неё, и Мириам принесла девушке кувшин с

водой.

Хасан отозвал Мириам с Апамой в сторону.

- Итак, три сада готовы, - сказал он. – А что насчет девушек?

- Все они готовы, - ответила Апама.

- Отлично. В каждом из садов одна из них должна взять на себя руководство и

ответственность за успех. Кто из них самые храбрые и способные?

- Первой я бы выделила Фатиму, - сказала Мириам. – Она ловкая и умелая во всех

искусствах.

- Хорошо, а кто после нее?

- Я бы сказала, что Зулейха. Она лучшая в танцах и не отстает в других областях.

- Великолепно. Она будет идеальна для Юсуфа. У Сулеймана главной будет Фатима.

А третий отойдет к тебе, Мириам.

Мириам побледнела:

- Ты должно быть шутишь, ибн Саббах.

- Сегодня не время для шуток. Будет так, как я сказал. Ибн Тахир проницателен, как

змея, и, если я доверю его кому-то другому, юноша раскроет обман.

- Хасан!

На глаза Мирам навернулись слёзы. В Апаме удовлетворение боролось с

состраданием. Она ушла.

Хасан продолжил с легкой усмешкой:

- Кто ещё недавно утверждал, что ничего на свете больше не доставляет ей радости

и что только какая-нибудь рискованная игра может развеять её ужасную скуку?

- Так ты никогда меня не любил?

- Гораздо больше, чем это, я нуждался в тебе и нуждаюсь до сих пор. Но почему ты

не отвечаешь на мой вопрос?

- Игра, в которую ты со мной играл, приносит боль.

- Но подумай, какую уникальную возможность я тебе сегодня предоставляю, -

продолжил Хасан всё тем же насмешливым голосом. – Тебе понадобится весь твой

177

интеллект, все твои умения и обаяние, если хочешь, чтобы этот юноша поверил, что он в

раю.

- Ты ранишь меня.

- Я не думал, что тебя так волнуют мои чувства. Но что решено, то решено. Я

ожидаю, что ты справишься со своим заданием. Потому что в противном случае помни, что я не делаю исключений.

Мириам собралась. “Я должна быть сильной, - сказала она себе. – Я не могу

позволить ему увидеть все свои слабости.”

- Я готова, - сказала она.

- Благодарю, давай вернемся к девушкам.

- Зулейха! – позвал он. – Выбери семь подруг. Они помогут тебе принять Юсуфа, ты

будешь ответственна за успех.

- Да, Наш Господин.

Она повернулась к остальным и начала смело вызывать:

- Ханифа! Эсма! Хабиба! Маленькая Фатима! Рукая! Зуфана!

- И возьму ту мелкую, что упала в обморок тоже, - сказал Хасан. – Этого будет

достаточно.

Затем настала очередь Фатимы:

- Зайнаб! Ханум! Тюркан! Шехер! Сара! Лейла! Аиша!

Халима умоляюще смотрела на Фатиму, а когда та её не позвала, сама вызвалась:

- Возьми и меня!

В этот момент сказал Хасан:

- Этого будет достаточно.

Но когда он услышал, как девушки смеются над просьбой Халимы, он сказал с

радостной ухмылкой: “Возьми и её, Фатима!”

С Фатимой, Сарой и Зайнаб, кого ей вообще бояться? Она подбежала к Хасану, упала на колени и поцеловала его руку.

- Просто следи за собой, лягушонок, - сказал он.

Он ласково похлопал её по щеке и отправил обратно к остальным. Она вернулась в

строй, покрасневшая и смущённая от счастья.

Мириам посмотрела, кто остался. Сафия, Хадиджа, Сит, Джувейра, Рикана и Тевиба

были еще там. Теперь она снова взяла себя в руки.

Хасан подозвал назначенных главных.

178

- Евнухи принесут спящих героев. Медленно и осторожно их разбудите, а затем

освежите молоком и фруктами. Перед приходом посетителя каждой девушке позволено

выпить бокал вина для храбрости. Но не больше! Вы можете выпить больше только, когда

юноши сами напьются, но не упейтесь слишком! После доложите мне во всех

подробностях. Слушайте сигнал, который обозначит окончание. Рог прозвучит трижды.

Тогда вы должны будете взять бокал вина и добавить в него вещество, которое вам

передаст Апама. Юноши должны немедленно его выпить, после чего заснут, а евнухи

унесут их обратно.

Рассказав все инструкции, он посмотрел на девушек ещё раз, а затем слегка

поклонился на прощание. Ади и Апама ожидали его у лодок. Он дал им последние

наставления.

- Дай это главным и не позволяй гостям увидеть тебя. Но следи за Мириам, она не

должна оставаться наедине со своим героем.

Затем со своей свитой он вернулся в замок.

Оказавшись в крепости Хасан отпустил своих друзей. Сам же поднялся на вершину

второй башни, где жили его телохранители, евнухи. Рог объявил его прибытие. Капитан

Али подбежал к нему и доложил, что всё готово.

Пятьдесят чернокожих великанов стояли в два ряда вдоль коридора. Вооружённые, неподвижные и прямые они пристально смотрели перед собой. Хасан рассматривал их, не

говоря ни слова. Каждый раз, когда он стоял перед ними, его охватывало чувство

опасности, но оно не было неприятным, напротив, оно доставляло ему своеобразное

удовольствие. Он знал, что, если хотя бы одна из этой сотни рук поднимется на него, он

никогда не увидит больше дневного света. И всё же, почему никто из них этого не сделал?

Потому ли, что каждый из пятидесяти евнухов подготовлен так, чтобы исполнять любой

его приказ? Откуда у него эта власть, которую он оказывает на людей? “Это сила разума,” –

объяснял он себе. Эти кастрированные звери ничего в мире не боятся, кроме силы

характера.

Когда он закончил осмотр своих людей, то отозвал капитана Али в сторону и

приказал:

- После последнего намаза жди меня в подвале с девятью людьми. Я принесу трех

спящих юношей из моей башни, которых вы должны отнести в сады на носилках. Там вас

будет ждать Ади. Назови ему имена спящих героев, и он покажет, куда их отнести. Пусть

вас не смутит, если они будут стонать или ворочаться по пути, но, если кто-нибудь из них

поднимет покрывало или подаст признаки пробуждения, пусть тот, кто сопровождает

носилки, свернёт ему шею. Так же и по пути назад. Если до этого дойдет, передай труп

потом мне. Всё понятно?

- Я всё понял, Сайидуна.

- Тогда увидимся после последнего намаза!

179

Он попрощался с капитаном, прошел мимо неподвижных рядов стражников и

сначала спустился, а потом поднялся в свою башню на лифтах.

Абу Али жил в комнатах в центре здания верховного командующего. Он передал

одну из комнат Бузург Умиду, когда тот прибыл в замок. Когда они вернулись из садов, то

переоделись, а затем заперлись в покоях Абу Али.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, каждый пытался угадать мысли

другого. В конце концов Абу Али спросил: “И что ты обо всём этом думаешь?”

- Как раз тебя хотел об этом спросить.

- Ибн Саббах - великий человек, в этом нет сомнений.

- Да, великий человек. .

- Но иногда я думаю. . пусть это останется между нами. Хорошо?

- Несомненно.

- Иногда мне кажется, что он, должно быть, ужасно переутомлён, что у него, возможно, не всё в порядке с головой. .

- Действительно, иногда его идеи поражают меня своим безумием.. по крайней

мере те, что абсолютно чужды обычным смертным и внушают в нас ужас.

- Что ты думаешь о его плане, его последней воле, что он планирует оставить нам в

наследство? - спросил Абу Али.

- Как пример мне приходит в голову король Нееман1. Сенамар построил ему

великолепный дворец Хабернак. В благодарность король приказал сбросить его за стены

собственной постройки.

- Действительно, похоже, что федаины получат ту же награду за преданность, что и

Сенамар.

- Что ты собираешься делать?

- Я?

Абу Али немного подумал. Жизнь его была пуста после потери двух жён и двух

детей. Около пятнадцати лет назад из-за своей миссионерской работы ему пришлось

бежать из Казвина в Сирию. Дома он оставил двух жён: Хабибу, которая родила ему двух

детей и младшую Аишу, радость его жизни. Вернулся он через три года. Хабиба сообщила, что в его отсутствие Аиша завела роман с богатым юношей по соседству. Абу Али

обезумел от ревности. Сначала он зарезал соблазнителя, а потом и неверную жену, а

также возненавидел Хабибу за то, что та рассказала ему об измене Аиши. В гневе он

погрузил её и двух детей на верблюдов и отвёз в Басру, где продал их в рабство. Позже он

1 Нееман – сирийский военачальник, который согласно Ветхому Завету исцелился от проказы в водах

Иордана по совету пророка Елисея. Никаких упоминаний Сенамара и дворца Хабернака переводчикам

найти не удалось.

180

пытался их найти, но безуспешно. В итоге Хасан позвал его присоединиться к нему, и

теперь работа на дело исмаилизма была единственной составляющей его жизни.

Он ответил: “У меня уже нет выбора”.

Бузург Умид мрачно смотрел в пол. У него было сердце сурового солдата. Однажды

в Рудбаре он приказал обезглавить пятнадцать человек за то, что те нарушили клятву и

пытались покинуть ряды исмаилитов. Против врагов любая хитрость и любое насилие

казались ему допустимыми. Но так обманывать своих самых преданных последователей?

- Что он планирует делать с федаинами после того, как они вернутся из садов? -

спросил он.

- Я не знаю. Если эксперимент удастся, я думаю, что он будет использовать

“ашашинов” как грозное оружие против своих врагов.

- А ты думаешь он удастся?

- Это вилами по воде писано. Я думаю, что идея безумна, но таким же казался и

план по захвату Аламута. И всё же, он удался.

- Он настолько чужд мне, что я с трудом могу за ним уследить.

- Безумие великих людей способно творить чудеса.

- У меня есть дорогой сын. Я собирался отправить его на обучение к Хасану. Сам

Аллах должно быть отговорил меня от этого. Теперь я планирую послать его на другой

конец света. Гонец должен передать ему это наставление сегодня вечером.

Бузург Умид любил свою жизнь и своих жён. Его первая, мать Мухаммеда, умерла

при родах, и он долгие годы был безутешен. Позже он взял вторую жену, а потом третью и

четвертую, и теперь располагал в Рудбаре целым гаремом. Удовольствие от всех их, вместе взятых, едва смягчала горе от потери первой. Он был из семьи исмаилитов, поэтому не мог продвинуться на службе султану. После прибытия в Египет калиф отправил

его к Хасану, который обеспечил военачальника деньгами, положением и властью. Бузург

Умид был выдающимся полководцем, но страдал от недостатка находчивости, поэтому

нуждался в ком-то, кто будет отдавать чёткие приказы.

- Действительно, нам ничего не остаётся, кроме как поддержать Хасана. Если он

погибнет, то мы погибнем вместе с ним. Но если ему удастся, то этот успех компенсирует

жестокость его средств.

- Полагаю, другого выхода, действительно, нет. Я восхищаюсь Хасаном, благодаря

этому с ним легче преодолевать трудности.

После этой беседы Бузург Умид поспешил в свою комнату и написал сыну письмо:

“Мухаммед, сын мой, радость моей жизни! Умоляю тебя, не приезжай в Аламут.

Отправляйся в Сирию, а по возможности в Египет. Найди там моих друзей и скажи им, что

я тебя послал. Они тебя приютят. Прислушайся к тому, что тебе говорит любящий отец.

Сердце мое не успокоится, пока я не узнаю, что ты благополучно туда добрался.”

181

Он нашёл гонца и отправил его к Музаффару в Рей.

- Держись восточной стороны - предупредил он, - так тебя не перехватят заставы

султана. Музаффар скажет, где найти моего сына Мухаммеда. Найди его и передай это

письмо. Если сделаешь это, то получишь щедрое вознаграждение по возвращению.

Он дал гонцу денег в дорогу и, когда увидел, как тот покидает замок, почувствовал, будто гора с плеч свалилась.

Вечером доктор и Абу Сурака расположились на крыше опустевшего гарема. Перед

ними стояли большие куски жаркого и полный кувшин вина. Они с удовольствием

пробовали и то, и другое, глядя сквозь листву на суматоху перед замком и философствуя.

- Какая же красочная жизнь, - весело сказал грек. - Много лет назад, когда я учился

в Византии, мне и в голову не могло прийти, что в старости буду праздновать победу

каких-то исмаилитов в некой крепости далеко на севере Ирана! Я думал, что шумные

пиры там, в Содоме и Гоморре1, будут длиться вечно. А затем, за горсть золотых монет, ты

почти теряешь голову. Меня заковали в цепи и бросили в темницу. Вместо того, чтобы

оплатить мои долги, приятели просто исчезли, поэтому я оказался на галерах. Позже я был

продан в рабство и стал врачом каирского калифа. Тогда при дворе у ибн Саббаха была

отличная репутация, и мне повезло попасть к нему в услужение. Что-то ему во мне

приглянулось, потому что он выкупил меня и сделал свободным человеком. И вот сегодня, я полностью счастливый человек, вот бы ещё Хасан не опустошил гаремы.

Абу Сурака улыбнулся:

- Утешает только то, что все мы одинаково этим обделены.

Доктор ему подмигнул.

- Думаешь? А что там, позади замка? Может быть мечети для Хасана и великих

даи?

Абу Сурака внимательно на него посмотрел:

- Ты все еще полагаешь, что Хасан построил там для себя гаремы?

- Что же ещё? Я узнал, что караваны привозили много красавиц в замок. Кто-нибудь

их видел?

- Я в это не верю. Знаю, что там были какие-то приготовления, но я никогда не

сомневался, что они готовили путь отхода, если осада слишком затянется.

- Ты очень доверчивый. Я знаю Хасана, он философ и поэтому знает, что погоня за

удовольствиями является первым и важнейшим смыслом жизни. Каким он должен быть

дураком, чтобы не воспользоваться своими возможностями. Что ещё доступно нам, кроме

того, что мы воспринимаем нашими органами чувств? Это единственная истина, и поэтому

1 Содом и Гоморра – два библейских города, которые по Библии были уничтожены Богом за грехи их

жителей, особенно подчеркивались распутство и разврат. Выражение стало нарицательным, породило

множество аналогичных терминов, таких как “содомия”.

182

мудро следовать своим страстям, а худшее несчастье - не иметь возможности достичь

того, к чему влекут ваши желания. Поэтому я славлю ибн Саббаха как мудреца, ибо он

нашёл способ обеспечивать себя всем. Хусейн Алкейни целую вечность грабил караваны

для него от Хорасана до Хузестана. Теперь же он собирает дань со своих верующих.

Отличная идея!

- Он великий мастер, - сказал Абу Сурака. Про себя он опасался, что некие

невидимые уши могут услышать, как непочтительно они говорят о верховном

командующем.

Грек громко рассмеялся:

- Великий, даже уникальный мастер! Только представь: когда мы с ним были в

Египте, он ужасно поссорился с командиром телохранителей калифа, Бадром аль-Джамали1. Все опасались за его жизнь, а он, не говоря никому ни слова, пошёл и

предложил калифу замечательную сделку. Видишь ли, он знал, что калиф планировал

посадить его на корабль той же ночью, поэтому Хасан пообещал ему, что будет собирать

последователей в Иране, чтобы помочь ему свалить Багдад. За это он получил три мешка с

золотом. И до сих пор держит калифа в кулаке. Если слишком долго из Египта не идут

караваны, то он посылает гонца с сообщением, что начинает работать на себя. И

неожиданно калиф становится очень занятым, облагает свой народ новой данью, а

заботливые реи в Египте платят за то, чтобы Наш Господин мог позволить себе бог знает

какую роскошь под замком Аламут. Поэтому я воспринимаю его как истинного философа.

Пока мы с тобой сидим и плачем по отсутствующим жёнам...

Неожиданно на крыше появился Абу Али.

Даи и доктор были явно напуганы.

- Салам алейкум, друзья, - дружелюбно поприветствовал он, улыбаясь их

смущению. - Я пришел к тебе, Абу Сурака. Сообщи Юсуфу, Сулейману и ибн Тахиру, что я

ожидаю их между четвёртым и пятым намазами перед зданием верховного

командующего. Они предстанут перед Сайидуной, поэтому им надо соответствующе

подготовиться. Хорошего вам вечера!

Федаины обрадовались, когда услышали, что трое из них увидят этим вечером

Сайидуну. Они недоумевали и пытались угадать, зачем их вызывают.

- Он собирается наградить их за отвагу в битве, - предположил ибн Вакас.

- Какую отвагу? - дразнил Убейда. - Я говорю не про ибн Тахира. Он действительно

захватил флаг турок. Но какое может быть дело Сайидуне до Сулеймана, позволившего

сбросить себя с седла лошади, и Юсуфа, рёвом прогонявшего собственный страх?

- Сулейман убил больше всего врагов, и вместе с Юсуфом проложил путь другим. -

сказал Джафар.

1 Бадр аль-Джамали – историческая личность, визирь, командующий войском и главный миссионер при

калифе аль-Мустансире из Каира. Был фактически управителем Фатимидского халифата от лица калифа. 183

- Да, так и есть, - подтвердил Наим. - Я был рядом с ним.

-Ты? - подтрунивал над ним Убейда. - Ты прятался за спиной Юсуфа, чтобы турки

тебя не заметили.

- Чёрный ублюдок!

Наим ушёл в злости.

За это время трое избранных приняли ванну и приготовились к вечернему приёму.

Все трое были взволнованы, Юсуфа же просто трясло.

- Как мы должны себя вести? —спросил он внезапно робким, детским голосом.

- Как велел нам великий даи сегодня, - сказал Ибн Тахир

- Клянусь святой бородой мученика Али! - воскликнул Сулейман, от предвкушения

его бросало то в жар, то в холод, - Даже во сне я не мечтал, что так скоро удостоюсь чести

предстать перед Сайидуной. Должно быть, мы отличились этим утром, раз он почтил нас

этим.

- Ты действительно думаешь, что он пригласил нас из-за этого? - хотел

удостовериться Юсуф.

- Мне кажется у тебя нечистая совесть, - рассмеялся Сулейман, - может он вызвал

меня и Ибн Тахира для этого. А тебе сделают выговор, за то, что ты шумел больше всех, не

выпустив ни одной стрелы.

- Не пугай меня, это тебя турок выкинул из седла.

Сулейман прикусил губу

- Погоди, пока предстанешь перед Сайидуной, - сказал он через некоторое время, -

посмотрим, как ты себя тогда проявишь.

Юсуф расстроился.

- Как вы думаете, Сайидуна будет как Абу Сурака спрашивать меня о семи имамах?

- Будьте осторожны и не слишком увлекайтесь, - перебил их Ибн Тахир

Все трое надели белые рубахи, узкие штаны и высокие белые фески на головы и в

торжественном одеянии вернулись к остальным.

Они не могли есть. Другие федаины ревниво наблюдали за ними. Когда все

расходились, Наим спросил Ибн Тахира: “Когда ты вернёшься, расскажешь, как всё

прошло и что из себя представляет Сайидуна?”

- Если захочешь, - нетерпеливо ответил Ибн Тахир.

Абу Али ожидал их перед входом в здание верховного командующего. Он заметил, что выражение их лиц было лихорадочным и взволнованным. “Если бы они знали, что их

ждёт!” - мысль промелькнула в его голове, а затем он заговорил: 184

- Мужайтесь. Когда зайдёте, низко поклонитесь Сайидуне и не разгибайтесь, пока

он не разрешит. Тот, с кем он заговорит, должен почтительно поцеловать ему руку.

Отвечайте кратко и искренне, потому что Сайидуна видит, что на душе у каждого.

Они поднялись по ступенькам в башню. Когда они добрались до мавра перед

дверью, Сулейман чуть с ним не столкнулся. Он в ужасе отпрыгнул, затем оглядел пол

перед собой, будто искал, на что это он наткнулся.

- Даже я бы его испугался, - прошептал Юсуф ибн Тахиру.

Они вошли в переднюю, и всех троих охватила огромное беспокойство.

Занавес поднялся, и раздался звонкий голос:

- Войдите!

Первым шел Абу Али, за ним смело следовал Сулейман. Был слышен стук зубов

Юсуфа, он пропустил вперед ибн Тахира, после чего ему ничего не оставалось, как тоже

войти.

Рядом с уже знакомым им Бузург Умидом стоял мужчина в простом сером бурнусе, белая чалма покрывала его голову. Он не был высокого роста и не казался грозным или

особенно суровым. Это и был Сайидуна, невидимый командующий исмаилитов.

Они встали плечом к плечу и поклонились.

- Здорово, просто замечательно, друзья, - сказал он.

Сайидуна приблизился, улыбаясь насмешливо и ободряюще.

- Я наслышан о ваших подвигах в бою с авангардом султана, - начал он, - и призвал

вас сегодня, чтобы наградить за верность.

- Ты, ибн Тахир, - сказал он, поворачиваясь к юноше, - ты порадовал меня своими

стихами не меньше, чем захватом вражеского флага.

- А ты, Сулейман, показал себя отважным воином и непревзойдённым

фехтовальщиком. Ты нам ещё пригодишься.

- И ты, дорогой Юсуф, - продолжил он, с необычной улыбкой, - за нападение на

врага подобно ревущему льву тоже заслужил мою похвалу!

Он протянул каждому из них руку, но так поспешно, что они едва успели её

поцеловать.

Глаза их сияли от гордости. Как мог он узнать каждого из них, ни разу до этого с

ними не встречавшись? Неужели Абу Али настолько точно их описал? В таком случае их

подвиги действительно должно быть велики.

Великие даи стояли по бокам. Их лица ничего не выражали, кроме напряжённого

любопытства.

Хасан продолжил:

185

- Вчера мы испытали ваши навыки, а сегодня ваше мужество, но до сих пор не

испытывали самое важное. Эту проверку мы оставили на этот вечер. Я хочу узнать, насколько вы крепки в своей вере.

Он выпрямился и подошел к Юсуфу:

- Веришь ли ты во всё, что тебе говорили наставники?

- Верю, Сайидуна.

Голос его звучал робко, но в нем сквозила искренняя убеждённость.

- А вы двое, ибн Тахир и Сулейман?

- Верим, Сайидуна.

- Ты беспрекословно веришь, Юсуф, что мученик Али был единственным законным

наследником Пророка?

- Я верю беспрекословно, Сайидуна.

Юсуф был поражен тем, что его спрашивают о таких вещах.

- А ты, Сулейман, веришь ли ты, что его сыновья Хасан и Хусейн были

несправедливо лишены своего наследия?

- Конечно, я верю, Сайидуна.

- А ты, ибн Тахир, веришь ли, что Исмаил является седьмым истинным имамом?

- Верю, Сайидуна.

- А веришь ли ты, что придёт эль-Махди последним великим пророком и принесет

истину и справедливость?

- И в это я верю, Сайидуна.

- А ты, Юсуф, веришь ли, что я, твой командующий, получил силы от Аллаха?

- Верю, Сайидуна.

- А ты, Сулейман, веришь, что я делаю всё от Его имени?

- Верю, Сайидуна.

Хасан остановился прямо напротив ибн Тахира:

- Веришь ли ты, ибн Тахир, что мне дано право впускать любого по своему желанию

в рай?

- Верю, Сайидуна.

Хасан внимательно слушал. Голос ибн Тахира по-прежнему выражал

непоколебимую убежденность.

- Юсуф! Настолько ли тверда твоя вера, что ты обрадуешься, если я скажу: “Иди на

вершину башни, сбросься в бездну и тогда попадёшь в рай”?

186

Краска сбежала с лица Юсуфа. Хасан едва заметно улыбнулся и посмотрел на

великих даи. Они тоже посмеивались.

После недолгого замешательства Юсуф сказал:

- Я был бы счастлив, Сайидуна.

- Если прямо сейчас, в это мгновение я прикажу тебе: “Иди на вершину башни и

спрыгни!” Юсуф, мой Юсуф! Я вижу, что у тебя на душе. Как мала твоя вера! А ты, Сулейман, был бы ты счастлив?

Сулейман решительно ответил:

- Я был бы очень счастлив, Сайидуна.

- Если я прямо сейчас тебе прикажу? Гляди, ты побледнел. Твой язык полон

решимости, но доверие колеблется. Легко верить в то, что не требует от нас никаких

жертв. Но когда необходимо доказать веру ценой своей жизни, тогда мы колеблемся.

Он повернулся к ибн Тахиру:

- Давай теперь взглянем на тебя, поэт. Непоколебима ли твоя вера в то, что мне дан

ключ от врат рая?

- Я верю непоколебимо, Сайидуна, что у тебя есть власть принять в рай любого, кого ты сочтешь достойным.

- Но что насчет ключа? Я спрашивал тебя о нём.

Ибн Тахир вздрогнул.

- Я пытаюсь поверить, но не понимаю, какой природы этот ключ.

- Так ты веришь только в доктрину об Али и имамах? - воскликнул Хасан. - Но нам

нужны последователи, которые поверят во всё, чему учат наши законы.

Наступила невыносимая для федаинов тишина, их колени тряслись от волнения, а

холодный пот покрыл их лбы.

Наконец Хасан заговорил хриплым голосом:

- Так вы считаете меня лжецом?

Все трое побледнели.

- Нет, Сайидуна. Мы верим во все, что ты сказал, Сайидуна.

- И, если я скажу вам, что у меня действительно есть ключ от врат рая?

- Тогда мы верим, Сайидуна.

- Я вижу, что у вас на душе. Вы бы хотели поверить, но не можете. Почему же, ибн

Тахир?

- Ты всё знаешь и всё видишь, Сайидуна. Тяжело поверить во что-то, чего наш разум

не может постичь. Дух хочет, но рассудок сопротивляется.

187

- Ты искренен, и мне это нравится. Но что, если я скажу вам, что действительно

могу перенести в рай, чтобы вы могли испытать его своими руками, своими глазами и

ушами, своим ртом? Тогда вы бы поверили?

- Как бы мы могли тогда отрицать, Сайидуна?

- Это меня радует. Этим утром вы доказали себя в битве, но я знаю ваши слабости, поэтому призвал, чтобы укрепить и вашу веру. Поэтому я решил открыть вам сегодня

ночью врата в рай.

Глаза юношей расширились от неописуемого изумления. Они были напуганы и не

верили своим ушам.

- Почему вы так на меня смотрите? Разве вы не рады, что я награждаю вас таким

образом?

- Ты сказал, что. .

Ибн Тахир запнулся на полуслове.

- Я сказал, что открою для вас небеса, и собираюсь сделать это. Готовы ли вы?

Некая неведомая сила заставила их пасть на колени. Они коснулись лбами пола

перед Хасаном и остались в таком положении.

На мгновение Хасан бросил взгляд на друзей. Их лица выражали мрачное

напряжение.

- Поднимитесь! - приказал он.

Они подчинились. Он вытащил свечу из канделябра и осветил ею комнату лифта.

Там были приготовлены три низкие лежанки, покрытые до пола коврами.

- Ложитесь на ковры! - скомандовал он.

Хасан передал свечу Абу Али, а кувшин с вином Бузург Умиду. С полки он достал и

открыл золотую коробку, затем подошел к федаинам, которые, бледные и дрожащие, расположились на лежанках.

- Путь в рай долог и утомителен. Возьмите еду и напитки, чтобы подкрепиться.

Берите их из моих рук.

Он переходил от одного юноши к другому, кладя каждому в рот шарик, который

доставал из золотой коробки. Юсуф был настолько взволнован, что поначалу не мог

открыть рот. Сулейман и ибн Тахир постарались как можно скорее проглотить шарики.

Поначалу он показался сладким, а потом появился отвратительный горький

привкус. Хасан приказал запить вином, чтобы избавиться от него, после чего пристально

смотрел за происходящим.

Сначала юношей опьянило крепкое вино, к которому они не привыкли. Всё

расплывалось у них перед глазами, так что им оставалось лишь неподвижно лежать. Юсуф

застонал, как вол, а затем задремал.

188

В его товарищах опьянение боролось со страшным любопытством. “Неужели я

проглотил яд?” - подумал ибн Тахир. Но бесчисленные фантастические образы, которые

начали гоняться друг за другом, отвлекли его. Ему оставалось только следить за ними

взглядом, подобно загипнотизированному бычку.

Хасан видел его робкие, широко открытые глаза.

- На что ты смотришь, ибн Тахир?

Ибн Тахир его не слышал. Он смотрел на уносящие его образы, пока полностью им

не подчинился.

Сулейман яростно сражался с фантомами, которые угрожали исказить его

реальность. Только что он видел лица трёх командующих, напряженно смотрящих на него, а в следующее мгновение чудесное видение привлекло его внимание. Поначалу он

испугался, что Хасан дал ему яд, но быстро забыл об этой мысли. Внутренняя борьба

истощила его, а образы стали настолько сильными, что он, наконец, полностью отдался

им.

Юсуф некоторое время стонал и ворочался, а затем крепко уснул. Скоро за ним

последовали и Сулейман с ибн Тахиром.

Хасан взял тонкие, чёрные одеяла и накрыл ими юношей, затем подал сигнал, и все

шестеро спустились к основанию башни.

Хасана встретили телохранители. Он тихо передал дополнительные инструкции

капитану Али, а затем, мавры по двое подняли лежанки и, в сопровождении третьего, отнесли юношей в сады.

Командующие молча ждали, пока они не вернулись. Тогда Хасан тихо спросил: “Всё

прошло по плану?”

- Всё в порядке, Сайидуна.

Хасан глубоко вздохнул.

- Пойдемте на вершину башни, - сказал он. — Всё это похоже на греческую

трагедию. Слава Аллаху, первый акт только что закончился.

189

Глава одиннадцатая.

К вечеру приготовления в садах были окончены. Девушки разделились, как

повелел верховный командующий. Мириам со своими спутницами осталась на

центральном острове, а Фатиму и Зулейху с их командами евнухи отвезли в

предназначенные для них сады. Фатима была на левом от замка острове, а Зулейха – на

правом. Каналы разделяли три области. Шах-Руд огибал острова со всех сторон, заглушая

голоса своим рёвом так, что звуки с одного острова не доносились на другие.

С помощью девушек евнухи протянули от куста к кусту и от дерева к дереву

веревки вокруг павильонов, а затем повесили на них сделанные утром фонари. Они были

разнообразных форм и размеров, украшенные разными узорами и раскрашенные в

разные цвета. Их зажгли, когда опустилась ночь, и сразу окружение ожило совсем в

другом свете, в новых формах, заиграло новыми тенями. Всё вокруг изменилось. Девушки

изумленно моргали и переглядывались, и, пока они шли по дорожкам, их лица и тела

светились то одним, то другим цветом. Паутинообразные тени плясали по ним. Всё было

каким-то чудесным и нереальным, казалось, что материализовались картины, которые

они раньше видели только во сне. Везде, где заканчивалась полоса света, была лишь

густая, непроглядная тьма. Нельзя было разглядеть ни гор, ни замка, ни звёзд.

Павильоны утопали в цветах. В центре каждого из них журчал фонтан, струи воды

из него падали во все стороны и переливались тысячами радужных жемчужин. Блюда

стояли на низких позолоченных столах, разложенные по серебряным и золотым

подносам. Тушёная птица, запечённая рыба, изысканно приготовленные десерты и целые

стопки разнообразных фруктов – инжир, дыни, апельсины, яблоки, персики и виноград.

Вокруг каждого из столов стояло по шесть глубоких кувшинов с вином, а сбоку - сосуды с

молоком и медом.

После пятого намаза Ади провёл Апаму из сада в сад в последний раз. Она

внимательно всё осмотрела и выдала последние указания. Также она передала Мириам, Фатиме и Зулейхе по два шарика каждой, чтобы потом усыпить посетителей – второй на

случай, если первый не сработает достаточно эффективно. Уходя, она сказала:

- Не позволяйте мальчишкам задавать слишком много вопросов. Пусть им будет не

до того, в первую очередь напоите их. Помните, что Сайидуна справедлив и суров.

Когда она ушла, девушки поняли, что близится решающий момент. Их главные

велели каждой выпить по бокалу вина, чтобы набраться храбрости.

Павильон Фатимы был самым оживлённым. Девушки подавляли свою

лихорадочную нетерпеливость криками и смехом, в этом им помогали волшебное

освещение и вино. Тот факт, что они были здесь вместе, рассеял их страх, поэтому

предстоящий визит вызывал теперь не более чем трепет перед неведомым

приключением.

- Его зовут Сулейман, и Сайидуна сказал, что он красив, - заметила Лейла.

190

- Похоже, ты уже на него запала, - уязвила Сара.

- Поглядите, кто подал голос, самая пошлая из всех.

- Пусть первой начнет Халима, - предложила Ханум.

Халима испугалась:

- Нет, я точно не буду.

- Не бойся, Халима, - успокоила Фатима. - Я отвечаю за наш успех и сама решу, что

каждая из вас будет делать.

- В какую из нас он влюбится? - спросила Аиша.

- Твои трюки тебе не сильно помогут, - укорила Сара.

- А твоя чёрная кожа тем более.

- Хватит ссориться, - успокоила их Фатима. - Не важно, в кого он влюбится. Мы

служим Сайидуне, и наш единственный долг - выполнять его приказы.

- Я думаю, он влюбится в Зайнаб, - сказала Халима.

- Почему это ты так решила? - яростно спросила Сара.

- Потому что у неё такие красивые золотые волосы и такие голубые глаза.

Это рассмешило Зайнаб.

- Думаете, он красивее Сайидуны? - не успокаивалась Халима.

- Поглядите на эту мартышку, - воскликнула Фатима, - сейчас она возьмёт и

влюбится в Сайидуну.

- Я думаю, он привлекательный.

- Халима, хотя бы сегодня не будь упрямой. Сайидуна предназначен не нам, поэтому ты не должна так о нем говорить.

- Но он влюблен в Мириам.

Сара была в ярости:

- А ты что, влюблена в Мириам?

- Никогда больше не болтай о таком! - отругала Фатима и её.

- Как он будет одет? - поинтересовалась Аиша.

Сара широко улыбнулась:

- Одет? Конечно же он будет голым.

Халима вытянула руки:

- Если так, то я не буду на него смотреть.

191

- Послушайте! - предложила Шехер. - Давайте сочиним для него стихи.

- Отличная мысль! Фатима, начинай!

- Но мы его ещё даже не видели.

- Фатима боится, что он окажется недостаточно красивым, - рассмеялась Сара.

- Не беси меня, Сара. Я попробую. Как насчет такого: Милый мальчик Сулейман - в

рай попал..

- Глупо! - воскликнула Зайнаб. - Сулейман - герой, который сражался с турками.

Лучше начать так: Храбрый воин Сулейман - в рай попал..

- Разве это не поэтично! - ощетинилась Фатима. - Забавно, что ты не потянула

язык. . Теперь послушай это: Сизый сокол Сулейман - в рай попал. Там красавицу Халиму

увидал, сразу же от любви пропал.

- Нет, не вставляй меня в стих!

Халима была в ужасе.

- Глупое дитя! Не будь такой серьёзной. Мы всего лишь шутим.

Девушки у Зулейхи были более взволнованы. Джада еле держалась на ногах, а

маленькая Фатима забилась в дальний угол, как будто там безопаснее. Асма задавала

много глупых вопросов, пока Ханифа и Зофана спорили по пустякам. Только Рукая и

Хабиба кое-как справлялись.

Зулейха была полна нетерпения. Честь быть главной в своём павильоне ударила ей

в голову. Она мечтала о неизвестном, красивом Юсуфе, который влюбится именно в неё, не заметив остальных. Среди всех дев, он выберет только её. И ведь она действительно

этого достойна, разве она не самая красивая и сладострастная из всех?

Когда она выпила свой бокал вина, то еще сильнее размякла. Не видя ничего

вокруг себя, она взяла в руки арфу и начала перебирать струны. В своих фантазиях Зулейха

была любима и желанна, она очаровывала, покоряла и, сама того не осознавая, постепенно влюблялась в незнакомца, которого они ждали.

Несмотря на всю роскошь, вокруг Мириам было тускло и мрачно. Оставшиеся ей

девушки были самыми робкими и зависимыми. Они льнули к Мириам в поисках

поддержки, но Мириам была далеко в своих мыслях.

Она не ожидала, что осознание того, что Хасан её не любит, так сильно заденет.

Вероятно, это даже не было настоящей причиной её боли. Самым неприятным было то, что она была лишь средством для Хасана, орудием, которое поможет достичь

определённых целей, не имеющее ничего общего с любовью. Спокойно, без малейших

признаков ревности он передал её на ночь другому.

192

Она знала мужчин. Моисей, её муж, был отвратительным стариком, но и без слов

она понимала, что он скорее умрёт, чем позволит другому мужчине прикоснуться к ней.

Мохаммед, её возлюбленный, рисковал и потерял свою жизнь ради неё. Будучи

проданной в Басре, Мириам не сомневалась, что любой купивший её, даже в качестве

рабыни, хозяин не подпустит к ней другого мужчина. Эта вера сохранялась и после того, как её приобрел Хасан. Его сегодняшнее решение потрясло мироощущение девушки и

унизило до глубины души.

Она бы расплакалась, если бы могла, но слёз в её глазах больше не осталось.

Ненавидела ли она Хасана? Чувства были куда сложнее. Поначалу казалось очевидным, что у неё нет иного выбора, кроме как броситься в Шах-Руд. Затем она решила отомстить.

Это желание тоже быстро исчезло, уступив место глубокой печали. Чем больше она об

этом размышляла, тем яснее понимала, что поведение Хасана было совершенно

последовательным. Его взгляды, полные презрения ко всему святому и неоспоримому для

масс, сомнения в истинности всякого полученного знания, абсолютная свобода мысли и

действия - разве не всё это бесчисленное количество раз очаровывало и волновало её? Но

это были лишь слова. Сама она была слишком слаба, чтобы посметь воплотить их в

действия. Поэтому предполагала, что не может и он.

Теперь Мириам начала понимать его и с этой стороны. По-своему он даже был к

ней расположен и, может быть, даже любил. Ей казалось, что она должна его уважать. Для

него постижение ума было в то же время заветом воплотить это в реальность. Его

умозаключения были одновременно и обязательствами. Как часто она говорила ему, что

больше не способна по-настоящему любить кого-либо, что не в состоянии во что-либо

поверить и что не признает существования никаких универсальных принципов? Она вела

себя так, будто давно избавилась от любых предрассудков. Разве своим последним

решением он не показал, что доверяет ей? Что уважает ее?

Мириам уже ничего не было ясно. О чём бы она ни думала и что ни пыталась

понять - по итогам оставалась лишь боль от осознания унижения и того, что для Хасана

она только объект, которым тот пользуется в соответствии со своими интересами.

Украдкой она напилась, опорожняя бокал за бокалом, но ей казалось, что она всё

больше и больше трезвеет. Неожиданно, она осознала, что на самом деле кого-то

ожидает. Удивительно, но она ни разу не подумала об ибн Тахире. Хасан говорил ей, что

юноша исключительно умён, а еще и поэт. Что-то странное нашло на неё, будто касание

невидимого крыла. Она содрогнулась, ощущая близость судьбы.

Мириам взяла арфу и провела пальцем по струнам. Звук оказался полным

жалобной тоски.

- Какая она сегодня красивая, - прошептала Сафия, смотря на Мириам.

- Когда ибн Тахир увидит её, то сразу влюбится, - заметила Хадиджа.

- Будет здорово, - обрадовалась Сафия. - Давайте сочиним об этом стихи.

- Неужели ты так хочешь, чтобы он в неё влюбился?

- Конечно!

193

Великие даи молча сопроводили Хасана на вершину башни. Выбравшись на

площадку, они заметили тусклое свечение, приглушавшее звёздный свет с той стороны, где располагались сады. Подошли с Хасаном к стене и заглянули за край.

Море света омывало три павильона. Они светились изнутри и снаружи. Сквозь их

стеклянные башни и стены можно было видеть всё, что происходит внутри, сильно

уменьшенное в размерах.

- Ты умелец, которому нет равных, - сказал Абу Али. - Ты будто поклялся показывать

нам сюрприз за сюрпризом.

- Это как магия из “Тысячи и одной ночи”, - пробормотал Бузург Умид. - Даже самые

серьёзные сомнения растворяются при виде твоих способностей.

- Погодите, не хвалите меня раньше времени, - рассмеялся Хасан. - Очевидно, что

наши юноши внизу ещё спят. Занавес пока не поднялся. Только когда это произойдёт, мы

узнаем, окупились ли наши усилия.

Он описал им устройство садов, и кто из троицы в каком павильоне оказался.

- Для меня это совсем непонятно, - сказал Абу Али. - Как тебе пришла в голову идея

этого плана. Единственное объяснение, которое мне приходит в голову, что тебя

вдохновил какой-то дух. Но точно не Аллах!

- О, конечно, это не был Аллах, - ответил, улыбаясь, Хасан. - Скорее мой старый друг

Омар Хайям.

Он рассказал друзьям, как навестил Омара двадцать лет назад в Нишапуре и как

тот невольно вдохновил Хасана на этот ночной эксперимент.

Абу Али был поражен:

- То есть ты хочешь сказать, что этот план был у тебя уже тогда? И ты не сошёл с

ума?! Клянусь бородой мученика Али! Я бы не смог сдержаться и месяца, если бы

придумал что-нибудь столь грандиозное. Я бы сразу же попытался это воплотить, и не

сдавался, пока не добьюсь успеха или потерплю неудачу.

- Я решил, что сделаю всё, что в человеческих силах, чтобы убедиться в успехе.

Идея подобная этой растёт и развивается в человеческой душе, как ребёнок в утробе

матери. Поначалу она совершенно беспомощна, ей не хватает чёткой формы, она

вызывает лишь страстное стремление, побуждающее человека не сдаваться. Идея

обладает огромной силой, постепенно преследует и завладевает своим носителем, так что

он больше не может видеть и думать о чем-либо ещё. Его единственное желание -

воплотить её, произвести на свет этот чудесный плод. С такой мыслью внутри человек всё

равно, что безумец - он не спрашивает, правильно это или нет, хорошо или плохо, лишь

повинуется невидимым командам и осознает только то, что является способом

достижения, находясь во власти чего-то более могущественного, чем он сам. И ему всё

равно, исходит эта власть от рая или от ада!

194

- Так все двадцать лет ты даже не пытался воплотить этот план? И тебе не с ким

было им поделиться?

Абу Али не мог этого понять. Хасан лишь рассмеялся:

- Если бы я поделился своим планом с тобой или с кем-то из своих друзей, вы бы

подумали, что я безумец или глупец. Не буду отрицать, что в своем нетерпении я пытался

его воплотить. Преждевременно воплотить, будьте в этом уверены. Потому что

впоследствии я всегда осознавал, что препятствия, встречавшиеся на моем пути, удерживали меня от совершения непоправимых ошибок. Первая попытка исполнить мой

план была вскорости после того, как Омар Хайям внушил её мне. Видите ли, он

посоветовал мне обратиться к великому визирю, чтобы тот выполнил свою юношескую

клятву и помог мне продвинуться, как он помог Омару. Низам аль-Мульк оказал мне эту

услугу даже лучше, чем я ожидал. Он рекомендовал меня султану как своего друга, и

вскоре меня приняли ко двору. Можете себе представить, я был более интересным

придворным, чем великий визирь. Скоро я попал к султану в милость и стал выделяться

среди других. Конечно, это было то, что мне надо. Я ожидал случая попросить султана, сделать меня командиром армии в какой-нибудь военной компании. Но я был ещё

слишком наивен и не посчитался с горькой завистью, которую мои успехи породили в

бывшем товарище. Наше соперничество казалось мне абсолютно естественным, а он

принял его за большое унижение. Это выяснилось, когда султан захотел получить список

всех доходов и расходов своей огромной империи. Он спросил Низама аль-Мулька, как

быстро тот сможет получить необходимую информацию. “Мне понадобится минимум два

года, чтобы это сделать,” - прикинул визирь. “Что? Два года?! - воскликнул я. - Дайте мне

сорок дней, и я составлю самый точный список, охватывающий все земли империи.

Просто дайте мне под начало ваших чиновников.” Мой товарищ побледнел и молча

вышел из комнаты. Султан принял моё предложение, а я был счастлив шансу показать

свои способности. Я нанял для этой работы всех своих доверенных лиц по всей империи, и с их помощью, а также с помощью султанских чиновников мне действительно удалось

собрать данные по всем доходам и расходам в стране всего за сорок дней. Когда наступил

назначенный час, я явился перед султаном с записями. Я начал зачитывать, но, едва

пролистнув несколько страниц, осознал, что кто-то подкинул мне не те списки. Я начал

заикаться и пытался восполнить недостающее по памяти, но султан уже заметил мою

растерянность. Он потерял терпение, губы его затряслись от гнева. Тогда великий визирь

сказал ему: “Мудрый человек подсчитал, что на это задание нужно минимум два года. Так

как же этот легкомысленный идиот, хваставшийся, что сделает это за сорок дней, может

сейчас отвечать что-то кроме нелепой тарабарщины?” Я чувствовал, как он злобно

смеётся про себя, и знал, что это он подменил списки, но с султаном шутить было нельзя.

Я вынужден был с позором покинуть двор и отправиться в Египет. В глазах султана я

остался лишь бессовестным шутом. С тех пор великий визирь живёт в страхе моей мести, и делает всё, чтобы меня уничтожить. Так провалилась моя первая попытка воплотить

свой план, но я не жалею о ней, потому что боюсь, что тогда роды были бы

преждевременны. .

195

- Я слышал о твоем конфликте с великим визирем, - сказал Абу Али. - Хотя дело

сразу же принимает другой оборот, когда узнаёшь все подробности. Теперь я понимаю, почему Низам аль-Мульк - смертельно ненавидит исмаилитов.

- В Египте я столкнулся с еще более благоприятными возможностями. Калиф аль-Мустансир1 Биллах отправил Бадра аль-Джамали, командующего своей охраны встретить

меня на границе. В Каире меня встретили с величайшими почестями, как мученика за

дело Али. Скоро ситуация для меня прояснилась. Вокруг двух сыновей калифа

образовались партии, каждая из которых хотели сделать своего протеже наследником.

Старший, Низар2, был слабаком, как и калиф, но ему благоприятствовал закон наследия.

Вскорости и он, и сам калиф попали под моё влияние, но я не посчитался с влиянием

Бадра аль-Джамали. Он был защитником прав младшего сына, аль-Мустали3. Когда Бадр

понял, что я угрожаю его делу, то повелел арестовать меня. Калиф был в ужасе, а я сразу

же осознал, что тут уже не до шуток, поэтому оставил все далекоидущие мечты о Египте и

согласился сесть на франкский4 корабль. Моя судьба окончательно решилась на этом

корабле. Оказавшись в море, я заметил, что мы плывем не в Сирию, как обещал Бадр аль-Джамали, а дальше на запад, вдоль берега Африки. Я понимал, что всё будет потеряно, если меня высадят где-то возле Кайруана5. А затем начался достаточно типичный для тех

областей океана шторм. Втайне я получил несколько мешков с золотом от калифа и

предложил один из них капитану за то, чтобы он развернул корабль и высадил меня на

берегу Сирии. У него было идеальное оправдание, что его забросил туда шторм. Золото

его искусило. Шторм становился всё яростнее, и пассажиры, в основном франки, начали

терять надежду. Они громко молились и поручали свои души Господу. Я же, с другой

стороны, был настолько доволен сделкой с капитаном, что просто сидел в углу и спокойно

ел сухие фрукты. Они были поражены моим спокойствием, так как не знали, что мы

повернули и плывём в обратном направлении. В ответ на их вопросы, я заявил, что Аллах

поведал мне, что мы причалим к берегам Сирии, и ничего плохого с нами по пути не

случится. “Предсказание” сбылось, и в одночасье меня стали считать великим пророком.

Все они захотели стать послушниками моей веры, меня же ошеломил этот неожиданный

успех. Я на себе убедился, насколько великой может быть сила веры, и как легко её

пробудить. Нужно лишь знать чуть больше, чем те, кто должен в вас поверить, тогда очень

просто творить чудеса, эту благодатную почву, из которой вырастает благородный цветок

веры. Неожиданно мне всё стало ясно. Как Архимеду, мне нужна была лишь одна точка

опоры, и мир перевернётся. Ни должности, ни влияние на владык мира! Лишь

1 Маад аль-Мустансир Биллах (1029 – 1094) – историческая личность, исмаилитский калиф, правящий во

время действий романа. Самый долго правящий калиф в истории не только египетского, но и всех

исламистских халифатов.

2 Абу Мансур Низар – историческая личность, старший сын аль-Мустансира

3 Аль-Мустали Биллах – историческая личность, младший сын аль-Мустансира. После смерти калифа именно

он стал калифом и правил с 1094 по 1101 год. Раскол при дворе разделил каирский двор на секту низаритов

и мусталитов.

4 Франкское государство образовалось в конце V века из части Западной Римской империи, и к моменту

действия романа уже называлось королевством Франция. Здесь очевидный анахронизм.

5 Кайруан – город в современном Тунисе, святой для мусульман. Находится на западе от Каира, на

побережье около Италии.

196

укреплённая крепость и средства перестроить её согласно моему замыслу. Тогда великому

визирю и могущественным мира сего лучше поберечься!

Глаза Хасана странно, пугающе заблестели. Абу Али показалось, что он находится

рядом с опасным зверем, который может в любой момент напасть.

- Теперь у тебя есть точка опоры, - сказал он несколько успокаивающе, хотя и с

легким недоверием.

- Да, - ответил Хасан. Он отошел от стены, прилег на подушки, разложенные по

крыше, и пригласил друзей присоединиться. Их ждали блюда с кусками холодного

жаркого и кувшины, полные вина. Они начали есть.

- Я без колебаний обманываю врагов, но мне не нравится врать друзьям, -

неожиданно заговорил Бузург Умид. Все это время он был тих и задумчив. Теперь

неожиданно его прорвало.

- Если я правильно понял тебя, ибн Саббах, - продолжил он, - сила нашего

учреждения будет построена на обмане федаинов, наших самых выдающихся и

преданных сторонников. Мы хладнокровно и преднамеренно будем их обманывать.

Чтобы этого достичь, нам предстоит использовать невиданную хитрость. Твой план, действительно, великолепен, но средствами его достижения являются живые люди, наши

друзья.

Будто ожидая этого возражения, Хасан спокойно ответил:

- По сути власть любого учреждения основывается на обманутых последователях.

Люди различаются в зависимости от их способности восприятия. Тот, кто хочет ими

руководить, должен принимать эту способность во внимание. Массы ожидают от

пророков чудес, поэтому необходимо совершать их, чтобы сохранять репутацию. Чем

ниже уровень осознанности, тем больше религиозный пыл, поэтому я разделяю

человечество на два совершенно различных слоя: горстка знающих, как всё обстоит на

самом деле, и огромное множество незнающих. Первые призваны вести, а вторые

следовать, первые подобны родителям, а вторые - детям. Первые знают, что истина

недостижима, пока вторые тянутся к ней. Что еще остаётся делать первым, кроме как

кормить их сказками и выдумками? Что это, как не обман и уловки?! И все же жалость

заставляет их идти на это. Так что если обман и уловки неизбежны при ведении масс к

какой-либо цели, которую вы ставите, а они этого не понимают, то почему бы не

использовать это для сознательно выстроенной системы? В качестве примера я мог бы

назвать греческого философа Эмпедокла, который при жизни пользовался божественным

почитанием от своих учеников. Когда он почувствовал, что близится его конец, то залез на

вершину вулкана и сбросился в его жерло. Видите ли, он предсказывал, что живым

попадет в рай, но случайно оставил на краю свою сандалию. Если бы её не нашли, то мир

до сих пор бы верил, что Эмпедокл живым попал в рай. Если вдуматься, он совершил этот

поступок не из корысти. Какие блага ему принесло то, что его студенты верят в

божественное возвышение? Давайте лучше предположим, что он был настолько чуток, что не хотел разрушать иллюзию своего бессмертия у студентов. Эмпедокл чувствовал, что

от него ожидают ложь, и не хотел их подвести.

197

- Такая ложь, по сути, безобидна, - ответил Бузург Умид после размышлений. - Но

хитрость, которую ты соорудил для федаинов, это вопрос жизни и смерти.

- Ранее я обещал, что поделюсь с вами философскими основами своего плана, -

продолжил Хасан. - Для этого мы должны точно понимать, что происходит в садах.

Давайте разделим рассматриваемое событие на несколько частей. У нас есть трое

юношей, которые верят в то, что мы открыли им врата в рай. Если они действительно в

этом убедятся, каков будет их опыт? Подумали ли вы об этом, друзья? Блаженство, подобного которому не знал ни один смертный.

- Но как же жестоко они обманываются, - рассмеялся Абу Али, - знает только наша

троица.

- А какое им дело до того, что мы знаем? - ответил Хасан. - Знаешь ли ты, что

произойдет с тобой завтра? Или может я знаю, что судьба припасла для меня? Знает ли

Бузург Умид, когда умрёт? И всё же эти события предрешены на тысячелетия во

Вселенной. Протагор говорил, что человек мера всего сущего. То, что он воспринимает, существует, а того, что не воспринимает - нет. Троица внизу переживает и познаёт рай

своими душами, телами и всеми органами чувств. Значит для них существует рай. Ты, Бузург Умид, был поражён обманом, в который я ввожу федаинов. Но ты забываешь, что

мы сами по себе ежедневно являемся жертвами обманов наших собственных органов

чувств. Таким образом я не хуже, чем предполагаемое существо, которое, по

утверждениям различных религий, создало нас. То, что в процессе нам были даны

ненадежные чувства, признавал еще Демокрит. Для него не было ни красок, ни звуков, ни

сладости, ни горечи, ни холода, ни тепла, лишь атомы и пространство. Эмпедокл

догадывался, что всё наше знание познаётся лишь посредством наших чувств. Того, что

они не передают, просто не существует в наших мыслях. Так если наши чувства лгут, насколько знание, которое мы узнаём с помощью них, будет точным? Взгляните на

евнухов в садах. Мы передали им для охраны самых красивых девушек. У них те же глаза, что у нас, те же уши и те же чувства. И все равно! Небольшого надреза на их телах

оказалось достаточно для того, чтобы представление о мире у них полностью изменилось.

Что теперь для них опьяняющий аромат девичьей кожи? Лишь отвратительное испарение

пота с кожи. А прикосновение упругих, девичьих грудей? Неприятный контакт с

чужеродной, жировой частью тела. А скрытый вход на вершину человеческих желаний?

Грязная сливная труба. Вот вам и надежность наших чувств. Слепому нет дела до пестрой

красоты цветника. Глухой не слушает песен соловья. Евнух равнодушен очарованию дев, а

идиот воротит нос от всей мудрости мира.

Абу Али и Бузург Умид не могли перестать смеяться. Им казалось, что Хасан взял их

за руку и ведет вниз по крутой извилистой лестнице в глубокую темную бездну, куда они

прежде никогда не осмеливались даже заглянуть. Они чувствовали, что он, вероятно, тщательно обдумал всё, что говорил им сейчас.

- Видите ли, если кто-то вроде меня действительно осознает, - продолжал Хасан, -

что ничто из того, что он видит, чувствует и воспринимает вокруг себя, не является

надежным: если у него возникнет озарение, что он окружен со всех сторон ничем, кроме

неопределенностей и неясностей и постоянно является жертвой заблуждений, тогда он

198

поймёт, что в этом нет ничего враждебного человеку, и примирится с этим. Заблуждения

лишь один из элементов жизни, как нечто, что не является нашим врагом, с помощью чего

мы можем действовать и продвигаться вперед - я вижу это как единственно возможный

подход тех, кто достиг высшего знания. Гераклит1 рассматривал Вселенную лишь как

некую свалку, собранную без всякого плана и регулируемую лишь временем. Время

подобно ребенку, играющему с цветными камушками, собирающему их кучками и снова

разбрасывающему. Какое возвышенное сравнение! Время как повелитель, как творец. Его

страсть к строительству и созиданию отражает бесцельность воли, которая правит миром, оно строит и рушит без какого-либо смысла. Но пока сущности существуют, они

уникальны, автономны и подчиняются своим собственным строгим законам. Вот в таком

мире мы живем. Все мы лишь подчиняемся законам, которые правят в нем, лишь

частично, и нам некуда деваться. В таком мире ошибки и заблуждения - важные факторы.

- Всемогущий Аллах! - воскликнул Абу Али. - Я считаю, что ты и сам создал мир, руководствующийся уникальными законами, Хасан! Ты построил собственный мир, яркий, странный и ужасный. Аламут - и есть твоё творение, ибн Саббах.

Он рассмеялся, отчего улыбнулся и Хасан. Бузург Умид смотрел и слушал

командующего, размышляя о сказанном и удивляясь. Он понемногу соскальзывал в

совершенно незнакомые и чуждые ему новости.

- Есть приличная доля правды в твоей шутке, Абу Али, - продолжал, все ещё

улыбаясь, Хасан. - Я уже говорил ранее, что проник в мастерскую создателя и наблюдал за

его работой. Якобы из жалости он скрыл от нас будущее и день нашей смерти. Мы делаем

то же самое. Где, шайтан подери, написано, что наша жизнь на планете не является лишь

иллюзией?! Только наше сознание решает, что “реально”, а что лишь сон. Если федаины

после пробуждения почувствуют себя в раю, значит они побывают в раю! Потому что на

самом деле между реальным и нереальным нет разницы. То, где, как вам кажется, вы

находитесь, там вы и есть! Не будут ли их наслаждения, их удовольствия так же велики, как если бы они были в раю? Эпикур2 мудро говорил, что избегание боли и мучений, а

также поиск удовольствий и личного комфорта единственное стремление человека. И кто

испытает больше счастья, чем наши фидаи, которых мы перенесём в рай? Действительно!

Чего бы я только не отдал, чтобы быть на их месте! Хоть раз познать наслаждение

небесными прелестями!

- Что за софист! - воскликнул Абу Али. - Если бы ты посадил меня на дыбу и пытался

так же убедить, как делаешь сейчас, что мне там уютнее, чем на мягкой перине, то клянусь

бородой Исмаила, я бы посмеялся над своими страданиями.

Хасан и Бузург Умид рассмеялись.

- Время взглянуть, что делают наши герои, - сказал наконец Хасан.

1 Гераклит (544 – 483 гг. до н.э.) – древнегреческий философ, создатель первоначальной формы диалектики.

Считал, что существуют периодические эпизоды мирового пожара, во время которых космос уничтожается, чтобы снова возродиться. Вероятно на это и ссылается Хасан. Практически все доктрины Гераклита были

опровергнуты философами XVIII века.

2 Эпикур (342 – 271 гг. до н.э.) – древнегреческий философ. Считал целью философии помощь людям в

достижении счастья и безмятежной жизни.

199

Они поднялись и подошли к стене.

- Всё ещё тихо, - подытожил Бузург Умид. - Давайте вернёмся к нашей беседе. Ибн

Саббах, ты сказал, что хотел бы познать опыт рая. Что необычного испытают федаины при

этом осознании? Они отведают кушанья, которые могли попробовать где угодно, и

насладятся девушками, подобными тысячам другим, живущим под солнцем.

- Нет! - ответил Хасан. - Для обычного смертного не одно и тоже быть гостем во

дворце султана или в простом караван-сарае, даже если в обоих местах подают

одинаковую еду. Он также знает разницу между принцессой и дояркой, как бы они ни

были друг на друга похожи. Дело в том, что наши удовольствия зависят не только от

физических ощущений. Это очень сложный феномен, на который влияет целый список

обстоятельств. Девушка, которую вы видите вечно девственной гурией, доставит вам

совершенно иное удовольствие, нежели та, которая представляется купленной рабыней.

- Ты только что напомнил мне об одной детали, - прервал его Абу Али. - В Коране

написано, что девы в раю никогда не теряют невинности. Учёл ли ты это? Будь осторожен, иначе твой план может рухнуть из-за такой мелочи.

Хасан громко расхохотался.

- Там с девственностью, конечно, туго, - ответил он, - из-за чего я, собственно, и

послал за Апамой в Кабул. Поверьте, её репутация лучшей любовницы от Кабула до

Самарканда вполне заслуженна. Даже после десятка любовников она была так же

невинна, как шестнадцатилетняя дева. Она знала секрет любви, который кажется очень

простым, если его раскрыть. Но если вы о нём не знаете, то вполне можете поверить в

вечную, само обновляющуюся девственность. Есть минеральное соединение, которое при

правильном применении раствором стягивает кожу, и неопытный юноша легко придёт к

ошибочному предположению, что имеет дело с нетронутой девственницей.

- Если ты и это продумал, то должно быть являешься шайтаном во плоти, -

рассмеялся Абу Али.

- Глядите! Один из фидаев очнулся! - воскликнул Бузург Умид.

Все трое затаили дыхание. Через стеклянную крышу они видели, как девушки

окружили юношу, который явно что-то им говорит.

- Это Сулейман, - сказал Хасан, невольно понижая голос, будто его могли услышать

в садах. - Он первый смертный, что очнулся в раю.

Вокруг Фатимы воцарилась гробовая тишина, когда евнухи принесли Сулеймана в

павильон. Беззвучно они взяли его за ноги и плечи и уложили на подушки. Затем так же

молча ушли с пустой лежанкой.

Девушки едва смели дышать, лишь смотрели на тело, накрытое чёрным

покрывалом. Зайнаб прошептала Фатиме, что той следует раскрыть спящего гостя.

200

Фатима приблизилась к нему на цыпочках, нагнулась, чтобы убрать покрывало, и

застыла в таком положении. Сулейман был ещё более красивым, чем она себе

представляла. У него были румяные, как у девушки, щёки, едва покрытые лёгким пушком.

Вишнёво-красные губы были чуть приоткрыты, между ними блестели жемчужно-белые

зубы. Ресницы были длинными и густыми и отбрасывали на щёки чётко очерченные тени.

Он лежал на боку, подложив одну руку под тело, а другой слегка обхватив подушки.

- Он тебе нравится, Халима? - тихим голосом спросила Ханум.

- Нисколько.

- Осторожнее! Вы двое почти сожрали его взглядами, - тихо ухмыльнулась Сара.

- Ты бы и сожрала, если бы могла, - дразнила её Зайнаб.

- Гляньте, кто заговорил!

Фатима взяла арфу и начала перебирать струны. Когда она увидела, что Сулейман

всё ещё спит, то осмелела и начала тихонько подпевать.

- Начинайте разговаривать, будто вы наедине, - сказала Фатима. - Возможно нам

придётся долго ждать, пока он проснётся.

Возможность не разговаривать шёпотом успокоила девушек. Они начали шутить, дразнить и посмеиваться друг над другом.

Внезапно Сулейман зашевелился.

- Глядите, он просыпается! - воскликнула Зайнаб.

Халима закрыла глаза руками.

- Нет, он всего лишь видит сон, - облегчённо выдохнула Сара.

Халима снова открыла глаза.

- Главное не доставляй мне хлопот, - пригрозила ей Фатима.

Тут Сулейман приподнялся на руках, на мгновение открыл глаза, а затем закрыл.

Потом снова широко открыл и тупо уставился на напуганные, но любопытные девичьи

лица. Он потряс головой, пробормотал что-то невнятное и снова лёг на прежнее место.

- Может, он решил, что спит? - прошептала Аиша.

- Иди к нему, Фатима, приголубь его, - посоветовала Зайнаб. - Может тогда он

проснётся.

Фатима беззвучно села на подушки рядом с ним. Она немного поколебалась, затем

очень нежно погладила его по щеке.

Сулейман вздрогнул, перевернулся и рукой коснулся бедра Фатимы. Ее это

обожгло, будто языком пламени. Она затаила дыхание и прислушалась к появившейся

лихорадочной сладости.

201

Сулейман снова сел, с трудом открыл глаза и уставился на дрожащую перед ним

Фатиму. Молча, не осознавая, он обнял её и прижал к себе, а потом так же тупо и

инстинктивно поцеловал.

Фатима не поняла, что это с ней только что произошло. Так же рассеянно она

спросила: “Любишь ли ты меня, Сулейман?”

Сулейман склонился над ней, бесстрастно посмотрел на ее лицо и пробормотал:

“Прекрати, ты красивая, но я знаю, что это лишь сон. Чёрт, даже сны испорчены.”

Фатима вздрогнула и представила ужасную кару, которую посулил ей верховный

командующий, если эксперимент провалится. Она оттолкнула от себя Сулеймана и

укоризненно произнесла:

- Как тебе не стыдно, Сулейман? Ты в раю, и смеешь чертыхаться!

- В раю?

Он быстро потер глаза и огляделся. Глаза его расширились от изумления.

- Чт-что это? - пробормотал он.

Сулейман начал ощупывать себя и вещи вокруг, взял подушку и боязливо

дотронулся до Фатимы.

Затем поднялся, поглядел на бурлящий фонтан, подошел к бассейну и окунул в него

руку.

- О, хвала небесам! - прошептал он. - Я действительно в раю.

Девушки робко смотрели на него, затаив дыхание. Что, если он догадается? Тогда

они лишатся голов. Но смогут ли они обманывать его всю ночь?

Фатима сориентировалась первой:

- Ты преодолел долгий путь. Хочешь пить? —спросила она.

- О, очень хочу, - прошептал он.

Она дала знак, и Сара принесла миску холодного молока. Он взял блюдо у неё из

рук и жадно опустошил.

- Я будто заново родился, - сказал он с появившейся на лице улыбкой.

- Давай мы тебя искупаем, - сказала Фатима.

- Хорошо, но отвернитесь.

Они подчинились ему. Сара и Зайнаб украдкой захихикали.

- Над чем это вы смеётесь? – недоверчиво спросил он, раздеваясь.

- Здесь так принято!

Он скользнул в воду.

202

- Как же тут тепло и приятно, - признался он.

Головокружение прошло, Сулейман всё ещё был удивлен, но в то же время гораздо

более расслаблен.

- Дайте полотенце, - громко попросил он и мгновенно получил желаемое.

- Я бы хотел, чтобы вы тоже искупались.

Фатима кивнула. Они сняли с себя накидки и полезли в воду. Халима спряталась, но

Сара потащила её в бассейн. Они начали плескаться, и вскоре крики и смех эхом

отражались от стен павильона.

Сулейман завернулся в халат и лёг на подушки.

- Здесь действительно весело, - сказал он, смеясь.

Сулейман чувствовал себя слабым и ужасно голодным. Он смотрел жадными

глазами на еду, находящуюся на столиках в углу.

Фатима оделась и приблизилась к нему.

- Ты голоден, Сулейман? - спросила она с ангельской добротой.

- Очень даже.

Они быстро обслужили его.

Он набросился на еду, как голодный волк, и к нему быстро вернулись силы.

- Налейте ему вина! - шепнула Фатима.

Сулейман пил большими глотками и смотрел на красавиц, прислуживающих ему.

Их кожа блестела сквозь вуали, и голова его закружилась от похоти.

- Неужели это всё мне? - спросил он.

Для проверки он схватил Аишу за руку и притянул к себе. Та не сопротивлялась.

Сразу за ней к нему прижалась и Лейла.

- Напоите и соблазните его, - шепнула девушкам Фатима.

Вино постепенно ударило ему в голову.

- Клянусь бородой мученика Али! - воскликнул он. - Сайидуна говорил правду, у

него действительно есть ключ от врат рая.

Он обнимал и целовал всех девушек по очереди.

- Надеюсь только, что я не умер, - неожиданно забеспокоился он.

- Не бойся, - ободрила его Фатима. - Уже завтра ты вернешься в Аламут на службу к

Сайидуне.

- Вы его тоже знаете?

203

- Мы же в раю!

- Тогда вы должно быть знаете, как мы разгромили неверных этим утром?

- Конечно знаем. Вы преследовали турок, а ибн Тахир захватил вражеское знамя.

- Аллах велик! Если я расскажу об этом Наиму и Убейде, они рассмеются мне в

лицо.

- Неужели их вера так слаба?

- Клянусь бородой Пророка, я бы тоже не поверил, если бы эти двое рассказали

мне что-то подобное. Где же ибн Тахир и Юсуф?

- Тоже в раю, как и ты. Как только вы вернётесь в свой мир, то сможете встретиться

и рассказать друг другу о своих впечатлениях.

- Действительно, во имя Аллаха, странные события могут произойти с честным

мусульманином.

Приятно опьянённый, он стал рассказывать им об Аламуте, о своих учителях и

товарищах и об утренней битве с турками.

Девушки сидели и слушали, поражённые до глубины души. Это было первое

проявление мужественности, которое они почувствовали в этих садах, к тому же он был

невероятным красавцем. Одна за другой все они влюбились в него.

Фатима села со своей арфой рядом и начала перебирать струны, тихо напевая.

Временами она бросала на Сулеймана влюблённый взгляд.

- Фатима сочиняет песню, - прошептала Ханум.

Халима пряталась за ней. Она держалась пальцами за плечи Ханум и время от

времени украдкой поглядывала на Сулеймана. Он ей очень понравился. Его уверенный

рассказ, откровенный, задорный смех, его смелость — всё это очаровало её. Халима за это

на себя злилась, но не могла ничего с собой поделать.

По ходу рассказа Сулейман время от времени ловил на себе её восхищённый

взгляд. Он не видел ничего кроме её глаз и пальцев на плечах Ханум. Он понял, что ещё

даже не касался её, хотя Фатиму, Сару, Зайнаб, Аишу и Лейлу уже знал по имени.

- Кто эта малютка, что прячется у тебя за спиной? - спросил он Ханум.

- Халима.

Все рассмеялись.

Сулейман в замешательстве огляделся. Большие глаза и пальцы внезапно исчезли

позади Ханум.

- Подойди ближе, Халима, - сказал он. - Я тебя ещё не видел.

Ханум, Шехер и другие схватили её и подтолкнули к Сулейману. В отчаянии она

схватилась за подушки, стянув их вслед за собой.

204

- Этот чертёнок всегда такой робкий?

- Всегда. Ещё она боится ящериц и змей.

- Ты ведь не будешь меня бояться? Я же не турок и не неверный. Обычно только

они боятся меня.

Сулейман хотел поцеловать Халиму, но та ускользнула и упрямо опустила голову.

- Что это значит? - удивился он

Фатима хмыкнула, стоя в углу. Халима вдруг обвила руками его шею и спрятала

голову у него на груди.

- Терпеть не могу их вокруг себя, - прошептала она.

- Идите к Фатиме, - приказал он

“Какая же она чудесная и прекрасная,” - подумалось ему. Её руки обнимали всё

крепче, а лицо было горячим как раскалённое железо.

- О, Аллах, какая она милая, - прошептал он и прижал к себе.

Затем Сара предложила ему немного вина. Пока он пил, Зайнаб быстро сменила

подушки.

- Невероятно, но ни одна ещё не была таким милой и прекрасной, - пробормотал

он.

Халима уползла в угол, зарылась лицом в подушку и мгновенно уснула.

Фатима кашлянула:

- Я спою тебе песню об этой ночи, - сказала она, очаровательно улыбаясь, отчего на

её щеках появились ямочки.

- Превосходно! - обрадовался Сулейман. Он откинулся на подушки и положил руки

под голову.

- Теперь слушай!

Фатима начала под аккомпанемент арфы:

Сулейман серый сокол

В рай прилетал.

Прекрасную Фатиму увидал,

Зачем пришёл - не спрашивал.

Нежно к себе её прижал.

205

Она от счастья растаяла.

Хозяином для неё стал.

Всё, что было ему подарила.

Аиша прекрасно сложена -

А Лия хитрая как лиса.

Фатима среди них глава,

Все смотрят, как делает она.

Сердце Лейлы болит,

Потому что Сулеймана она любит.

Она подкрадывается к нему слегонца,

Чтобы украсть огонь его сердца.

Когда Тюркан его увидела,

Ради него она всё, что есть, отпустила.

Искренне его полюбила,

Лишь поцеловала и ничего не говорила.

Но приходит другая,

И его непостоянное сердце трепещет,

Прекрасную, как цветок из рая,

Черную Сару он обнимет.

Вид черных глаз ему опостылел,

Ему хватило и её темной кожи.

Свет из Зайнаб он увидел,

Перед своими голубыми глазами.

Халима же фигурой стройна.

206

Ноги её длинны и тонки.

Аллах создал её ради украшения,

Красивее она любой девушки.

И Шехер, и Ханум

С помощью ног длинных и тонких.

Покорили его разум,

Погрузив его в пучину мук любовных.

И пока Фатима играла,

Жесткие струны пальцами перебирала.

Страстно за правоверным наблюдала

И украдкой слезы вытирала.

Сулейман подошёл к ней опасно,

Красивый и суровый герой.

Плакала она не напрасно,

Обними как раньше, милый мой.

Девушки, все как один,

Толпу вокруг него собрали.

И аж до горных вершин

Разносились их песни

И рай не является раем,

Пока там не оказывается пехлеван.

Поэтому, девочки, запеваем:

“Да здравствует Сулейман!”

Песня Фатимы была встречена криком, смехом и громкими возгласами одобрения.

Девушки вытащили Сулеймана в центр и начали танцевать вокруг. Они звали его и подбадривали.

207

Он едва смог вырваться, бросился к Фатиме и радостно обнял.

- Отличная песня! — сказал он, смеясь. - Ты должна записать её мне. Как она понравится

Наиму и Убейде.

- Из рая невозможно ничего забрать, - сказала Фатима, - тебе придётся выучить её

наизусть.

Шум в конце концов разбудил Халиму. Она удивлённо огляделась и спросила:

- Что случилось?

- Фатима пела песню, - ответила Сара, - ты тоже в ней была.

- Тогда, вероятно, это что-то глупое.

Она зарылась между подушками и хотела снова уснуть, но тут Сулейман заметил её, подошёл и потряс за плечо.

- Как можно спать, когда в доме гость?

Он сел рядом, и она прижалась к нему. Он чувствовал нежное тепло её дыхания, и вскоре

это усыпило его.

- Какие они милые, — сказала Аиша.

- Дадим им немного поспать.

Фатима позвала Зайнаб.

- Давай придумаем про них песню, - тихо предложила она.

Остальные девушки уже напились и становились только веселее. Они танцевали, прыгали

в бассейн, шутили и смеялись.

Когда песня была готова, Фатима велела девочкам разбудить Халиму и Сулеймана.

Они одновременно открыли глаза, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

- Эх, видел бы меня сейчас мой Юсуф!

Сулейман был неописуемо счастлив. Девушки предложили ему ещё вина, но тот отказался

от бокала и отпил из кувшина.

- Нет султана, которому было бы так хорошо!

- Теперь слушайте! Фатима и Зайнаб споют вам песню!

Он опёрся на подушки и обнял Халиму.

Халима была самой сумасбродной гурией.

Сказали ей про красивого мальчика, её лоб нахмурился.

Она всегда боялась мелких ящериц и змей.

Если Аллах создал их для брани, то так она и думала.

И для всех подобных ей, они были как пугала.

208

С улыбкой следила она за евнухами.

Ночами всё мечтала, обратить их парнями статными.

Как Сулейман попал на небеса, сердце её дрогнуло,

Рассудок, как туман, покрыло неведомое облако.

Воин руки протянул и погладил груди.

Тонко вскрикнула она и будто бездыханная

Закатила свои очи от приятной дрожи,

И почти ослабившись, защищалась от него и своего желания.

Она боялась, что не понравится ему,

Забыла всё, что знала в тот же миг

Но, как это всегда видится влюбленному

От радости и счастья сиял его лик.

Девушки рассмеялись, а Халима покраснела от стыда и гнева. Сулейман удовлетворенно

усмехнулся. Он был уже так пьян, что едва мог встать.

- Я запущу в вас подушками, если не заткнётесь! - пригрозила им Халима своим маленьким

кулачком.

Потом вдалеке скорбно прозвучал рог. Один, два, три раза. Девушки замолчали, а Фатима

побледнела. Тайком она бросила данный Апамой шарик в вино.

Сулейман тоже услышал рог и с трудом поднялся. Он едва мог стоять на ногах.

- Что это значит? - недоумённо спросил он.

Он подошел к двери, будто пытаясь выйти из павильона.

- Ещё бокал, Сулейман, - Фатима с трудом сдерживала тревогу.

Напиток был подготовлен, а девушки уложили Сулеймана на подушки.

- Что ты скажешь Наиму и Убейде о своём пребывании в раю? - спросила Фатима, чтобы

отвлечь его от более опасных мыслей.

- Наиму и Убейде? О, эти турки мне не поверят, но я им покажу. Пусть попробуют

усомниться! Я суну им это под нос.

Он потряс сжатым кулаком. Фатима предложила ему ещё бокал, и Сулейман машинально

его опустошил.

209

Его тут же охватила тяжёлая сонливость, которой он пытался сопротивляться из последних

сил.

- Дай мне что-нибудь на память.

- Ты не можешь ничего взять с собой.

Он понял, что Фатима ему не позволит ничего забрать. Слабеющей правой рукой он взял

Халиму за запястье, и золотой браслет соскользнул ему в ладонь. Сулейман спрятал его под

накидку, а затем мгновенно заснул.

Халима не выдала его. Да и как она могла? Она же любила его всем сердцем.

В павильоне воцарилась полнейшая тишина. Фатима молча накрыла юношу черным

покрывалом.

Они ждали.

- Не существует чего-то, что делает человека счастливым или несчастным само по себе, -

сказал Хасан друзьям, когда они снова легли на подушки, — это достигается скорее мыслью, верой

в это. Например, скряга закопал клад в секретном месте. Он притворяется бедным на публике, но

наедине наслаждается осознанием своего богатства. Сосед узнаёт о его секрете и забирает себе

этот клад. Скряга наслаждается своим богатством, пока не узнаёт о пропаже, а если смерть

настигнет его до этого, то он умрет в счастливом осознании, что он богатый человек. Так же и с

мужчиной, который не знает, что его возлюбленная изменяет ему. Если он об этом не догадается, то проживёт счастливо всю жизнь. Или возьмем обратный случай. Его любимая жена может быть

образцом верности, но если злые языки убедят его, что она неверна ему, то он пройдет через все

муки ада. Поэтому как видите, ничто само по себе не определяет наше счастье - или несчастье, наоборот, мы полностью и исключительно зависим от наших представлений и восприятий.

Каждый день открывает нам, насколько ложными и ошибочными являются эти представления. На

каких глиняных ногах покоится наше счастье! Насколько часто наше горе неоправданно!

Неудивительно, что мудрецы равнодушны к ним обоим. Или что только простаки и идиоты могут

наслаждаться счастьем!

- Мне не очень нравится твоя философия, - прокомментировал Абу Али. - Ты прав, мы

постоянно совершаем ошибки и часто становимся жертвами неверных представлений, но разве

должны мы отказаться от всех удовольствий лишь потому, что они основаны на ложных

предпосылках? Если человек будет жить в соответствии с твоей мудростью, то проживет в

сомнениях и неопределенности.

- Тогда почему ты был так расстроен, когда я отправил федаинов в рай? Разве они не

счастливы? В чем разница между их счастьем и счастьем всех остальных, которые так же не знают

истинных основ? Я знаю, вас тревожит то, что мы трое знаем что-то, чего не знают они. И несмотря

на это, им-то гораздо лучше, например, чем мне. Представьте себе, как было бы испорчено любое

их удовольствие, если бы они лишь заподозрили, что я намеренно их обманываю. Или что я знаю

нечто большее, чем они, о том, что с ними произошло. Или если почувствуют, что лишь игрушки, беспомощные пешки в моих руках, что лишь инструменты, используемые высшей волей, превосходящим разумом для осуществления какого-то неизвестного плана. Скажу вам, друзья, это

чувство, это подозрение отравляло каждый день моей жизни. Ощущение, что над нами может

быть кто-то, кто наблюдает за Вселенной и нашим местом в ней ясным умом, кто может знать о

нас всё, может даже час нашей смерти, что беспощадно скрыто от нашего разума. Кто может

210

иметь на нас свои собственные замыслы, кто использует нас для своих экспериментов, играет с

нами, нашими судьбами и нашими жизнями, а мы лишь марионетки в его руках, празднуем и

радуемся, воображая, что на самом деле сами формируем собственное счастье. Почему ярчайшие

умы всегда так упорствуют в раскрытии тайн природных явлений? Почему мудрецы всегда так

страстно посвящают себя науке и ломают голову над вопросами Вселенной? Эпикур говорил, что

мудрый человек мог бы наслаждаться совершенным счастьем, если бы не боялся неведомых

небесных явлений и тайн смерти. Чтобы подавить или хотя бы объяснить этот страх, он посвящает

себя науке и исследованию природы.

- Очень обоснованно, - заметил Абу Али. - Но, если я правильно понял, всю твою

философию можно сократить до следующего утверждения: ты втайне мучаешься тем, что не

являешься Аллахом.

Хасан и Бузург Умид засмеялись.

- Неплохое предположение, - сказал Хасан. Он шагнул к стене и указал на часть неба, где в

темноте сияли тысячи звёздочек.

- Взгляните на этот безграничный небесный свод! Кто может пересчитать звёзды, разбросанные по нему? Аристарх утверждал, что каждая из них является солнцем. Как

человеческий разум может такое осознать? И все-таки всё устроено так рационально, будто этим

управляет некая сознательная воля. Является это волей Аллаха или слепым выбором природы - не

важно. Против безграничности космоса мы до ужаса беспомощны. Впервые я осознал свою

ничтожность перед Вселенной, когда мне было десять. Что только после этого мне не пришлось

пережить и испытать! Позади осталась моя вера в Аллаха и Пророка, позади пьянящие чары

первой любви. Жасмин летней ночью уже не пахнет так великолепно, а тюльпаны больше не

цветут так ярко. Прежним осталось только моё удивление безграничностью Вселенной и страх

перед неизвестными небесными явлениями. Осознание того, что наш мир - всего лишь пылинка, а

мы - лишь мелкие букашки, бесконечно малые вши на нём — это осознание до сих пор наполняет

меня отчаянием.

Абу Али вскочил на кривые ноги и начал метаться, будто защищаясь от невидимых

противников.

- Слава Аллаху, что он создал меня скромным и избавил от таких забот, - воскликнул он, шутя. - С удовольствием оставлю эти рассуждения Бату, Мамуну1 и Абу Машару2.

- Думаешь, у меня есть другой выбор? - ответил Хасан со сдержанным презрением. - Да, Протагор, ты был велик, когда провозгласил максиму, что человек есть мера всех вещей! Что еще

нам остается, кроме как смириться с этой обоюдоострой мудростью? Ограничить себя комком

грязи и воды, на котором мы живём и оставить просторы Вселенной сверхчеловеческому

интеллекту? Наша же вотчина, место, подходящее нашим воле и интеллекту, здесь, на этой

бедной, маленькой планете. “Человек - мера всех вещей.” Вошь вдруг стала фактором, достойным

уважения! Нужно лишь правильно ограничить себя. Исключить Вселенную из поля нашего зрения

и довольствоваться твёрдой землей, на которой мы стоим. Когда мой дух усвоил это - понимаете, друзья, - я изо всех сил бросился упорядочивать вещи внутри и вокруг себя. Вселенная была как

большая, пустая карта внутри. В её середине серое пятно - наша планета. И в этом месте была

бесконечно малюсенькая черная точка, я и мое сознание, единственное, что я точно знал. Я

отказался от пустого пространства, и решил вникнуть в серое пятно, измерить его размер и

1 Абдуллах аль-Мамун (786 – 833) – багдадский калиф, астроном. Один из самых учёных калифов.

2 Абу Машар аль-Балхи (787 – 886) – персидский математик, астроном и астролог.

211

посчитать объём, а потом.. потом обрести над ним власть, начать управлять по своему разумения

и в соответствии со своей волей. Ибо ужасно быть тем, кто пытается соревноваться с Аллахом.

- Теперь, наконец, я понял тебя, ибн Саббах! - воскликнул Абу Али без всякого сарказма. -

Ты хочешь стать на земле тем, чем является Аллах на небесах.

- Слава Аллаху! Наконец-то и на тебя снизошло понимание, - рассмеялся Хасан. - Давно

было пора, а то я начал сомневаться, кому это я оставляю своё наследие.

- Но в конце ты начал заполнять пустое пространство на карте, - сказал Абу Али. - Иначе, где же ты основал рай?

- Видишь ли, разница между теми из нас, кто видит истинную суть вещей и основной

массой, блуждающей во мраке, в том, что мы ограничили себя, а они же отказываются признавать

какие-либо границы. Они хотят, чтобы мы избавились от пустого пространства неизвестности ради

них. Они не могут принять неопределенности. Но раз истины не существует, мы успокаиваем их

сказками и небылицами.

- Сказка внизу развивается быстро, - сказал Бузург Умид, смотревший на сады со стены, когда услышал их последние слова. - Второй юноша проснулся, и девушки танцуют вокруг него.

- Давайте посмотрим, - сказал Хасан и присоединился к нему вместе с Абу Али.

Девушки, затаив дыхание, глядели, как Зулейха снимает покрывало со спящего Юсуфа. Он

был настолько длинным, что, когда евнухи несли, его ноги торчали с конца носилок. Теперь же всё

его могучее тело появилось из-под покрывала.

- Какой великан! Он тебя может спрятать под мышкой, Джада, - прошептала Зофана, набираясь мужества.

- Ты и сама миниатюрна на его фоне, - осекла её Рукая.

Тем временем Зулейха опустилась рядом с ним на колени и увлеченно его разглядывала.

- Как думаешь, что он сделает, когда проснётся? - забеспокоилась маленькая Фатима. Она

закрыла лицо руками, будто пытаясь избежать неведомой опасности. Она была одной из самых

робких девушек, и, чтобы отличать её от первой Фатимы, называли маленькой Фатимой.

- Он тебя сожрёт, - дразнила Хабиба.

- Не пугай её, она, итак, достаточно робкая.

Рукая засмеялась.

Но Юсуф продолжал спать. Он лишь отвернулся от света, бьющего ему в глаза.

Зулейха встала и подошла к девушкам.

- Он так крепко спит, будто мертвый, - сказала она. - Но разве он не великолепный герой?

Давайте споем и станцуем, чтобы он был доволен, когда проснётся.

Каждая девушка взяла свой инструмент и начала тихо играть и петь. Зулейха и Рукая

начали медленно танцевать.

Джада и маленькая Фатима всё ещё тряслись от страха.

212

- Почему вы две не поёте? - гневно спросила Зулейха. - Думаете я не вижу, что вы лишь

открываете рты?

- Таким должно быть был Сухраб, сын Рустама, - заметила Эсма.

- Неужели ты считаешь себя красавицей Гурдофарид1?

Зулейха рассмеялась.

- Не смейся, Зулейха. Ты и сама далеко не Гурдофарид.

В ответ Зулейха начала извиваться, демонстративно выпячивая свои женские достоинства.

- Глядите, Зулейха уже начала соблазнять его, - рассмеялась Эсма. - Но её герой спит и

этого не замечает.

- Прям как египтянин Юсуф, который не замечал Потифаровскую Зулейху2! - воскликнула

Рукая.

- Именно! Юсуф и Зулейха! Как идеально совпало.

Джада была в восторге от своей находки.

- Давайте напишем о них песню, - предложила она.

Девушки положили инструменты и склонили головы рядом. Они начали сочинять строки. В

итоге возник спор, и Зулейхе пришлось вмешаться.

В этот момент Юсуф приподнялся на руках и огляделся, а потом от души засмеялся.

Девушки закричали от страха.

- О, нет! Мы выдали себя! Он всё слышал!

Зулейха схватилась за голову и поглядела на девушек в отчаянии.

Юсуф дернулся, мотнул головой, закрыл глаза, а затем снова открыл, а затем посмотрел на

девушек с выражением крайнего изумления.

- Аллах велик! Это не сон!

В этот момент Зулейха взяла себя в руки. Слегка покачиваясь, она подошла и села на

подушки рядом с ним.

- Конечно, это не сон, Юсуф. Ты попал в рай, а мы - гурии, ожидающие тебя.

Юсуф осторожно прикоснулся к ней. Он поднялся, обошёл бассейн и неуверенно осмотрел

девушек, которые молча следили за ним взглядом. Когда он вернулся к Зулейхе, то воскликнул, больше самому себе: “Клянусь всеми мучениками! Сайидуна был прав. А я не верил ему!”

1 Гурдофарид – дева из повести о Рустаме и Сухрабе, которая была пленена последним, но хитростью смогла

сбежать.

2 Речь идёт об Иосифе, сыне Иакова (в Коране использовалось имя Юсуф). Потифар (в Коране не назван по

имени) был египетским чиновником, который купил Иосифа в рабство и высоко его ценил, вверив тому

управление своим домом. Жена Потифара – Зулейха, согласно Корану, пыталась соблазнить Иосифа и, когда

у неё этого не удалось, обвинила Иосифа-Юсуфа в том, что тот пытался её соблазнить, за что его бросили в

темницу. Так себе сравнение, честно говоря.

213

Затем упал на свою лежанку. Он чувствовал себя слабым, во рту ощущался тошнотворный

привкус.

- Где Сулейман и ибн Тахир?

- Тоже в раю, как и ты.

- Я хочу пить.

- Принесите ему молока, - приказала Зулейха.

Он опустошил полную чашу.

- Тебе уже лучше, усталый путник?

- Да, мне лучше.

- Над чем это ты смеялся, когда проснулся?

Юсуф попытался вспомнить. Неожиданно рассмеялся снова.

- О, ни над чем, всего лишь глупый сон.

- Нам бы хотелось услышать.

- Вы меня засмеёте. Сайидуна дал мне этот шарик, и неожиданно я почувствовал, будто

взлетел, а когда подумал об этом, то понял, что всё ещё лежу на том же месте. О, клянусь семью

пророками! Как же я сюда попал? Неужели я действительно прилетел, не так ли?

- Конечно, прилетел, Юсуф. Мы видели, как ты паришь по воздуху прямо в наш дом.

- Милостивый Аллах! Неужели это правда? Подождите, позвольте рассказать вам, что мне

снилось после этого, если я вообще спал. Лечу я над этими бескрайними пейзажами и попадаю в

огромную пустыню. Под собой на песке я вижу тень ястреба, который движется точно так же, как и

я. “Хищная птица охотится за тобой, Юсуф,"- говорю я себе. Я смотрю вверх, вниз, влево и вправо.

Ни следа птицы. Машу левой рукой, затем правой, и тень подо мной повторяет те же самые

движения крыльями. Должен вам сказать, что в детстве, когда пас отцовское стадо, я часто видел

такие тени, скользящие по земле. Животные пугались их и убегали наутёк. Так что я кое-что об

этом знаю. “Не мог же ты превратиться в орла, Юсуф?” - думаю я. А затем лечу над огромным

городом, подобного которому я никогда не видел. Дворцы, как горы, с площадями, мечети с

разноцветными куполами, минареты и башни, как армия копий. “Может это Багдад или даже

Каир?” - говорю я себе. В итоге пролетаю через огромный базар, крики и брань доносятся снизу.

Останавливаюсь перед высоким тонким минаретом. Некий калиф стоит перед ним, кричит и

бесконечно машет руками. Он здоровается и кланяется кому-то. Неожиданно минарет кланяется

вместе с ним. Я оглядываюсь, чтобы понять кому они кланяются, но никого не вижу. “Ну же, Юсуф,

- говорю себе. - Ты поднялся так высоко, что калифы и минареты кланяются тебе.” Тогда я осознаю, что калиф — это Сайидуна. Я застываю в ужасе и оглядываюсь в поиске пути бегства. Но Сайидуна

прыгает на верхушку минарета, как обезьяна, и начинает дивно танцевать на одной ноге. Его

окружают игроки на флейте, как те, что в Индии укрощают змей, а Сайидуна начинает извиваться

как сумасшедший под их музыку. Что я могу сделать? Начинаю громко смеяться. И тогда вижу вас

вокруг себя. Действительно, настоящее чудо! Реальность превзошла мои сны.

Девушки рассмеялись.

- Действительно необычный сон, - сказала Зулейха. - Он следовал за тобой, как невидимые

крылья, что принесли тебя к нам.

214

Тут он заметил столы с едой, почувствовал голод, вдохнул запах еды, и глаза его

заблестели.

- Не хотел бы ты поесть? - спросила Зулейха. - Предписано, что сначала ты должен омыться.

Смотри, какая приятная и теплая вода приготовлена для тебя.

Она опустилась на колени перед ним и начала снимать его сандалии, а остальные

пытались раздеть, но он защищался.

- Не сопротивляйся, Юсуф, - сказала Зулейха. - Ты в раю, и всё, что здесь происходит, дозволено.

Она взяла его за руку и повела за собой в бассейн. Он скинул одежду, что закрывала его

бёдра, и скользнул в воду. Зулейха сняла свою вуаль и последовала за ним. Она сняла его феску с

головы и передала подругам, затем помогла ему омыться и немного весело поплескалась.

Когда он вышел из бассейна и вытерся полотенцем, ему предложили еду. Он набросился

на деликатесы, пожирая всё, до чего мог дотянуться. “Аллах велик, - говорил он. - Теперь я уверен, что в раю.”

Ему предложили вино.

- Разве Пророк не запрещает его?

- Разве ты не знаешь, в Коране написано, что Аллах разрешает вино в раю? Это не пришло

тебе в голову.

Зулейха заставила его выпить. Его мучила жажда, и он опустошил весь кувшин в один

присест.

Юсуф растянулся на подушках, ощущая себя приятно пьяным. Зулейха прижалась к нему и

положила его голову себе на колени.

- Эх, если бы Сулейман и ибн Тахир видели меня сейчас!

Он чувствовал себя богом и не мог сопротивляться желанию рассказать о своих

героических подвигах этого утра. Рукая сидела перед ним на коленях и продолжала подавать ему

еду и вино. Когда он закончил, девушки взяли инструменты, настроились и начали петь песню, которую только что сочинили. Юсуф слушал их, сердце его таяло от нежности и дрожало от

гордости.

Песня о Юсуфе и Зулейхе

Как парус трясется Зулейхи тело,

Бьётся, как сердце в ладонях ловца.

Чьё же появление её так зацепило?

Юсуф - так зовут могучего борца!

Стать Зулейхи воистину райская,

215

Гордость Аллаха, чтобы усладить взгляды твои.

Она хочет Юсуф тебя, наша роза майская,

Ведь ты ранее разгромил турок, не так ли?

Но не будь, как Юсуф из Египта,

Потому что Зулейха лишь твоя жена.

Пусть твое сердце не из камня сбито,

Ведь ее красота именно тобой заслужена.

Черноокая красавица, она ждала тебя,

Её упругие белые груди, полные страсти.

Как шелк и бархат будет с тобой нежна,

В ее объятиях познаешь все райские сласти!

Зулейха обвила руками шею Юсуфа и прижала его голову к своей. Нежно, ласково она

поцеловала его в губы.

Его голова закружилась от сладости. Прежде чем он пришел в себя, она поднялась и

подала знак девушкам. Они взяли инструменты и начали играть музыку для танца.

Она подняла руки так, что её грудь стала ещё более упругой, и начала скручиваться в

талии. Сначала она танцевала легко, еле двигаясь, торжественно и с достоинством. Юсуф смотрел

на неё страстным взглядом. Он впал в такой ступор, что не мог ни о чем думать, кроме красивого

тела, что вращалось и качалось перед ним в такт музыке.

- Аллах велик, - прошептал он про себя.

Танец Зулейхи становился все более оживлённым и энергичным. Она вращала талией всё

быстрее и быстрее, колеблясь сверху вниз, подобно водопаду, искусно дрожа, последовательно

двигаясь каждой из конечностей. Наконец она бешено завертелась вокруг своей оси, десять, двадцать раз, а потом, как стрела из лука, полетела в руки Юсуфа. Неосознанно он обнял её, прижал к себе и забыл обо всём вокруг. Рукая подошла к ним на цыпочках и накрыла одеялом.

Через некоторое время, когда Юсуф очнулся от приятного забвения, он снова изумился. В

полудрёме он испугался, что очнется снова в Аламуте, а все произошедшее окажется лишь сном.

Но сейчас, перед собой он видел семь девушек, окруживших Зулейху. Сам по себе рай не казался

ему таинственным. Он чувствовал, что ему комфортно среди этих девушек, это было настоящим

удовольствием. Их красивые руки и ноги просвечивали через вуали. Юсуф увидел упругую грудь

Зулейхи, и его охватила похоть. Лицо у него покраснело, а воспоминания блаженных моментов

вскружили голову.

- Поверит ли мне кто-нибудь в крепости, когда я расскажу им об этом? - поинтересовался

он.

216

Тем временем девушки обсуждали между собой: “Теперь дай и нам с ним позабавиться,” -

прошептала Рукая Зулейхе.

- Нечего вам вмешиваться в мои дела. Я тут главная и скажу, когда вы мне понадобитесь.

- Какая она эгоистка! Неужели Зулейха думает, что Сайидуна отправил нас лишь смотреть?

Рукая покраснела от злости.

- Пусть решает Зулейха, - попыталась успокоить её Джада.

- Помолчи, карлица. Она лишь хочет присвоить его себе.

- Радуйся, что он не заметил тебя. Иначе начал бы сомневаться, в раю ли он.

Зулейха посмотрела на неё свысока.

Рукая готова была взорваться от гнева. В этот момент они заметили, что Юсуф снова

очнулся и смотрит на них. Глаза Зулейхи злобно блеснули. Девушки резво похватали подносы и

кувшины и начали обслуживать его. Она же села перед ним на одно колено и с любящей улыбкой

спросила: “Хорошо ли ты отдохнул, мой дорогой?”

Вместо ответа он обнял её за талию и притянул к себе. Однако, когда он это сделал, взгляд

его скользнул над ее плечом и заметил других девушек. Он обратил внимание на Джаду и

маленькую Фатиму, которые сидели на коленях на подушках около стены и наполовину робко, наполовину восторженно смотрели на него. Он ободряюще подмигнул им и подумал: “А эти

голубки ничего такие.”

- На что это ты смотришь, дорогой?

Зулейха почувствовала, что он мыслями не с ней.

- В окно. Только сейчас заметил, как там ярко, и хотел бы взглянуть на рай.

- Я покажу тебе, Юсуф.

- Давай и остальных возьмем, чтобы им не было одиноко.

Он подмигнул Джаде и маленькой Фатиме.

- Почему бы тебе тогда не пойти с ними, если предпочитаешь мне их компанию. Я могу

подождать здесь.

Это напугало Юсуфа, ему было невыносимо слышать упрёк в голосе Зулейхи.

- Зулейха, я не это имел в виду, мне просто неловко оставлять их одних.

- Замолчи, я всё поняла, ты просто устал от меня.

- Пусть Пророк и все мученики будут свидетелями того, что я не лгу.

- Ты и в раю поминаешь Пророка всуе?

- Почему ты не слушаешь меня, Зулейха?

- Признай, тебе нравятся маленькая Фатима и Джада.

Юсуф уже и не знал, как оправдаться.

- Ладно, пойдём, Зулейха. Остальные могут делать, что хотят.

217

Слёзы, заблестевшие в её глазах, сразу же сменились победоносной улыбкой.

- Следуйте за нами, чтобы быть под рукой в случае необходимости.

Они вышли из павильона.

Юсуф смотрел на дивный свет и тряс головой.

- В Аламуте никто не поверит, что я действительно видел это собственными глазами.

- Неужели они настолько тебе не доверяют, Юсуф?

- Не волнуйся, я ударю об стену любого, кто откажется поверить.

Они шли по тропинкам через благоухающие сады, Юсуф и Зулейха под руку впереди, а

семь остальных девушек за ними.

- О, какая волшебная ночь! - ахнула Джада. - Все больше и больше кажется, что мы в

настоящем раю.

- А представь, каково Юсуфу, который в это на самом деле верит! - заметила Рукая.

- А ты бы поверила, если бы неожиданно проснулась в подобном саду? - поинтересовалась

Эсма.

- Я не знаю. Если бы я не повидала мир, то возможно.

- Наш Господин необыкновенный человек. Как вы думаете, Аллах действительно повелел

ему создать эти сады?

- Не задавай таких вопросов, Эсма. Он могущественный хозяин, может даже волшебник.

Откуда тебе знать, может он слушает нас прямо сейчас.

- Я боюсь, Рукая.

Джада крепко прижалась к ней.

- Сайидуна сказал, что я проведу в раю только эту ночь. Как думаешь, он отправит меня

еще раз сюда? - спросил Юсуф.

Зулейха вздрогнула. Что ей на это ответить?

- Я не знаю, Юсуф. Мне известно лишь, что когда ты покинешь свой мир навсегда, то

станешь нашим господином, и мы будем служить тебе вечно.

Юсуф ощутил странную тревогу и крепче сжал Зулейху.

- Тебе жаль покидать нас?

- Конечно, жаль, Зулейха.

- Будешь ли ты думать обо мне?

- Я тебя никогда не забуду.

Они обнялись.

Холодный ветер привел их в чувство. Они вернулись в павильон и начали пить. Юсуф, который протрезвел на свежем воздухе, скоро снова захмелел. К нему вернулась отвага, и пока

Зулейха была занята, наливая вино, притянул Джаду и поцеловал её.

218

- Будешь ли ты моей, когда я вернусь сюда навсегда?

В ответ она нежно обняла его за шею своими хрупкими руками. Вино и её сделало смелее.

Зулейха обернулась, и глаза её яростно блеснули.

Джада отстранилась от Юсуфа и робко отползла прочь.

Юсуф засмеялся. Красный от смущения, он подошел к Зулейхе и прошептал ей:

- Разве ты не видишь, что я лишь шучу?

- Не лги мне! Хорошо, что я сразу поняла, какой ты.

Он попытался обнять девушку.

- Оставь меня в покое! Иди, делай, что тебе велит сердце.

Она повернулась к нему спиной, а затем через стекло увидела лицо Апамы, которая

зловеще на нее смотрела. Мгновение и она пропала.

Но Зулейха неожиданно протрезвела.

- О, Юсуф, Юсуф! Разве ты не понимаешь, что я лишь дразню тебя? Ты господин мне и всем

нам.

Она взяла его за руку и повела к каждой из девушек.

- Ты правишь здесь и можешь выбрать, кого пожелаешь.

Они налили ему еще выпить, и его сердце таяло от гордости и наслаждения. Теперь он

действительно был настоящим правителем, господином над душами и телами семи девушек, хозяином великолепных садов и сказочного павильона. Только время от времени сквозь

опьянение у него мелькала мысль, что скоро ему придется покинуть это место, но очередной

кувшин отгонял печаль, которая могла захватить его.

Прозвучал сигнал, и Зулейха приготовила напиток. Её рука дрожала, когда она кидала

шарик в бокал. Маленькая Фатима закрыла глаза, а Джада подавила вздох. Юсуф, ничего не

подозревая, выпил вино. Скоро он упал на подушки и крепко уснул. Девушки накрыли его. Холод

окутал их, будто солнце погасло.

- На самом деле мне до сих пор неясно, - сказал Абу Али на вершине башни, - какие

преимущества ты собираешься получить от этих “ашашинов”, если сегодняшний эксперимент

пройдет удачно? Неужели ты действительно веришь, что построишь сильный и влиятельный

орден на их основе?

- Несомненно. Я скрупулёзно изучал все типы правления, известные истории. Я пытался

узнать их сильные и слабые стороны. Ни один правитель никогда не был полностью независимым.

Главными препятствиями на его пути всегда были пространство и время. Александр Македонский

наступал со своими войсками и покорил полмира, но не достиг апогея своего потенциала, когда

смерть забрала его. Властители Рима расширяли своё влияние, поколение за поколением, захватывая мечом каждую пядь земли. Если им не смогло помешать пространство, то время

подрезало их крылья. Мухаммед и его наследники использовали лучший метод: они отправляли

миссионеров, чтобы покорить дух и ослабить сопротивление, так страны падали им в руки, как

спелые яблоки. Но там, где дух был силен - например, среди христиан - их ждала неудача. Римская

219

церковь рекрутировала еще лучше. Их наследование основывалось не на происхождении или

крови, как у мусульманских калифов, но на благородстве и интеллекте. Только лучшие умы

занимали высшие должности. Именно интеллект связывает верующих вместе в такую сильную

систему. Таким образом церковь преодолела тиранию времени, но также оставалась зависима от

пространства. Там, куда ее влияние не распространялось, у нее не было власти, и ей приходилось с

этим считаться. Приходилось идти на переговоры и компромиссы со своими оппонентами в

поисках могущественных союзников.

Я придумал организацию, которая сама по себе достаточно сильна, чтобы не нуждаться в

союзниках. До сих пор правители сражались друг с другом своими армиями. Так же они

использовали армии, чтобы покорять новые земли и превосходить влиятельных соперников.

Тысячи солдат погибали за пядь земли, а правители редко опасались за собственные головы...

Именно на них направлен наш удар. Порази голову, и тело падёт. Правитель, опасающийся за свою

жизнь, готов идти на уступки. Поэтому величайшая власть будет принадлежать тому, кто сможет

держать сильных мира сего в страхе. Но чтобы страх был эффективен, он должен основываться на

чём-то настоящем. Правители хорошо охраняются. И только те, кто не боятся смерти, а наоборот

неистово её желают, могут представлять им угрозу при таких обстоятельствах. Сегодняшний

эксперимент как раз по созданию таких людей. Мой план - сделать их своими живыми

кинжалами, которые помогут покорить пространство и время. Они посеют страх и благоговение не

среди масс, а среди коронованных и помазанных глав мира. И пусть каждый властитель, что

выступит против них, живёт в страхе смерти.

На вершине башни повисла долгая тишина. Великие даи не смели смотреть на Хасана или

друг друга. В конце концов Бузург Умид заговорил.

- Всё, что ты рассказывал нам до сих пор, ибн Саббах, с одной стороны довольно просто и

ясно, а с другой - настолько беспрецедентно и ужасно, что я готов предположить, что твой план не

мог быть придуман человеком, который считается с законами реального мира. Я бы скорее

приписал его одному из тех мизантропов, что подменяют реальность мечтами.

Хасан улыбнулся.

- Мне кажется, ты, как и когда-то Эбул-Фадил, думаешь, что я сошел с ума. Но это лишь

потому, что ты привык смотреть на мир с общепринятых ракурсов. Это, действительно, реальность

обычного человека. Но насколько более близок к ней человек, придумывающий план, который

ранее никто не воплощал - и понимающий это. Возьмем, например, Мухаммеда. Все в его районе

Мекки1 смеялись над ним, когда он впервые поведал им свою идею, они видели в нём

полубезумного мечтателя. Его безусловный успех показал, что предположения у него были более

реальными, чем аргументы сомневающихся. Я так же испытаю свой план.

- Все эти последствия были бы для меня очевидны, если бы я смог поверить, что

изменения, которые ты предрекаешь, действительно произойдут в федаинах, - сказал Абу Али. -

Но как мне поверить, что живой человек будет желать смерти, вне зависимости от того, насколько

он убежден, что после неё попадет в рай?

- Моё предположение основано не только на знании человеческой души, но и на

понимании того, как работает тело. Я пересек больше половины мира на лошади, осле или

верблюде, пешком или на корабле, и узнал множество людей с их традициями и обычаями. Я

экспериментировал с различными видами человеческого поведения и сегодня могу утверждать, 1 Мекка – город на западе Саудовской Аравии, где родился Пророк Мухаммед. Центр паломничества для

мусульман.

220

что весь человеческий организм, на духовном и физическом уровне лежит передо мной, как

открытая книга. Когда завтра федаины снова проснутся в Аламуте, первым их ощущением будет

сожаление, что они больше не в раю. Они утешат эту печаль, поведав товарищам о своем опыте.

Тем временем яд гашиша подействует в их теле, пробудив неудержимое желание снова им

насладиться. И это желание будет неразрывно связано с представлениями о райском блаженстве.

Мысленным взором увидят они любимых девушек и практически умрут от тоски по ним.

Эротическое желание снова появится в их организме и пробудит новую страсть, граничащую с

безумием. В итоге это состояние станет невыносимым. Их фантазии, истории и видения полностью

отравят их. Бурлящая кровь заслонит разум. Они уже не будут размышлять и оценивать, а будут

лишь умирать от похоти, а мы предоставим им утешение. Когда же придёт время, дадим им

задание и пообещаем, что если они выполнят его и погибнут, то рай снова им откроется. Они будут

искать смерть и умрут с блаженной улыбкой на устах..

В этот момент у входа в башню его позвал евнух.

- Сайидуна! Апама просит тебя немедленно пройти в центральный сад.

- Хорошо.

Хасан отпустил его.

Вернувшись на вершину башни, он взволнованно сказал.

- Очевидно что-то не так с ибн Тахиром. Ждите меня здесь.

Он плотнее закутался в плащ и из своей комнаты спустился к основанию башни.

221

Глава двенадцатая.

Когда евнухи принесли ибн Тахира, в павильоне Мириам царила мертвая тишина.

Стражи положили юношу, а потом подобно злым духам вышли с носилками.

Сафия прильнула к Хадидже и устремила испуганный взгляд на неподвижное тело, лежащее под чёрным одеялом. Остальные девушки сидели вокруг бассейна, словно

окаменев. Мириам стояла на коленях на возвышении, прислонившись к арфе, рассеянно

смотря перед собой.

Её боль снова вернулась. Значит Хасану настолько до неё нет дела, что он послал ей

любовника! О, если бы она изменила ему тайно, насколько сильнее бы после этого

любила! Да, она ненавидела его теперь, должна была ненавидеть. А вместе с ним

ненавидела и это юное, непонимающее, наивное существо, о котором он поручил ей

сегодня заботиться. Своей красотой и умениями она должна была соблазнить юношу

уверовать, что тот в раю! Как сильно она его презирала!

Тело задвигалось под покрывалом. Девушки затаили дыхание.

- Рикана! Убери одеяло.

Голос Мириам был холоден и суров.

Рикана в ужасе подчинилась. Они удивились, увидев лицо ибн Тахира, тот казался

еще ребёнком. Первые волоски на его подбородке только начали появляться. Белая феска

соскользнула у него с головы. У юноши был высокий лоб и густые, коротко подстриженные

волосы. Длинные ресницы закрывали глаза, а красные губы были полуприкрыты.

- Это ибн Тахир, поэт! – прошептала Хадиджа.

- Это тот, кто захватил флаг турок этим утром, - сказала Сит.

- Он красивый, - заметила Сафия.

Теперь и Мириам посмотрела на спящего гостя, и улыбка скользнула по её лицу. Не

так она представляла себе свою жертву.

Так это он герой и поэт? Ей это показалось нелепым.

“Как так, он же всего лишь ребенок,” – сказала она про себя.

В конце концов она расслабилась. Задача убедить юношу, что он на небесах, начала привлекать её. На самом деле поручение Хасана казалось достаточно интересным.

Какой странный и чудесный человек, её хозяин! Его идея была либо безумной, либо

великолепно ужасной, и сейчас он привел весь механизм в движение. А она была одной

из важнейших его шестерёнок. Разве это не знак доверия? Разве не мелкое тщеславие

мешает ей понять Хасана? В конце концов, острые драмы всегда были её страстью! Разве

не предоставил он отличную возможность Мириам снова их сыграть? Что еще могла

предложить ей жизнь, кроме сплошного притворства?

222

Другие девушки тоже растерялись, когда увидели юное лицо ибн Тахира. Даже

робкая Сафия заметила: “Его будет несложно убедить, что он в раю.”

Мириам повела пальцами по струнам арфы.

- Начинайте петь и танцевать!

Атмосфера в павильоне становилась менее напряжённой. Девушки похватали

инструменты и барабаны и приготовились танцевать. Было одно удовольствие смотреть, как они оголяют руки и ноги от вуалей. Мириам улыбнулась, когда увидела, как

соблазнительно они начали двигаться, покачиваясь, будто их новый гость уже наблюдал.

- Он всё ещё не проснулся, - разочарованно заметила Сит, откладывая барабан и

колокольчики.

- Давайте обрызгаем его водой, - предложила Рикана.

- Ты рехнулась? – отругала ее Хадиджа. – И какое у него сложится первое

впечатление от рая!

- Продолжайте петь и танцевать, - сказала Мириам. – Я постараюсь его разбудить.

Она нагнулась и внимательно посмотрела на его лицо. Черты юноши поразили её

красотой и аристократичностью.

Она нежно коснулась плеча ибн Тахира. Он дернулся, и ей послышалось

неразборчивое бормотание. Мириам почувствовала одновременно страх и любопытство.

Что он скажет, что сделает, когда обнаружит себя в таком странном месте?

Негромко она позвала его по имени.

Он сразу же проснулся, открыл глаза и растерянно огляделся.

- Что это?

Его голос был робким и дрожащим.

Девушки перестали петь и танцевать, лица их выражали сильное напряжение.

Мириам сразу же взяла ситуацию под контроль.

- Ты в раю, ибн Тахир.

Он удивлённо на неё посмотрел и снова лёг.

- Похоже, я сплю, - пробормотал он.

- Слышали? Он не может поверить, что в раю, - в ужасе прошептала Хадиджа.

“Неплохое начало,” – подумала Мириам. Девушка еще раз до него дотронулась и

позвала по имени.

Он снова сел, глаза его остановились на лице Мириам, губы начали дрожать, во

взгляде отражалось изумление, граничащее с ужасом. Он оглядел себя, ощупал и начал

223

осматривать комнату вокруг, затем провел рукой по глазам. Лицо его стало бледным, как

воск.

- Этого не может быть, - прошептал он. – Безумие, обман!

- Сомнения, ибн Тахир! Так ты платишь Сайидуне за его доверие?

В улыбке Мириам чувствовался упрек.

Он встал и осмотрел предметы, подошел к стене и дотронулся до неё, затем

прошёл к бассейну и окунул в него палец. После этого бросил испуганный взгляд на

девушек и вернулся к Мириам.

- Не понимаю, - сказал он дрожащим голосом. – Прошлой ночью Сайидуна вызвал

нас и приказал проглотить горький на вкус шарик. Я уснул и видел множество странных

сновидений. А теперь я неожиданно проснулся в совершенно другом месте. Что там, снаружи?

- Там сады, о которых написано в Коране.

- Я хочу на них посмотреть.

- Я отведу тебя туда, но разве не хочется тебе сначала искупаться и что-то

перекусить?

- Для этого будет достаточно времени. Сначала я хочу понять, где оказался.

Он пошёл к выходу и откинул занавеску.

Мириам пошла за ним, взяла за руку и повела по коридору. Они вышли наружу и

остановились на верхней ступени.

- О, какой прекрасный вид! – воскликнул он, когда увидел перед собой сказочно

освещённые сады. – Нет, ничего подобного нет в Аламуте. И я не знаю похожего места

нигде поблизости. Должно быть я долго спал, раз меня отнесли так далеко!

- Ты не боишься вести себя так непочтительно, ибн Тахир? Неужели ты всё ещё

отказываешься верить, что в раю? Сотни тысяч фарсахов1 отделяют нас от твоего мира. И

все равно, ты проснёшься в Аламуте, когда эта ночь окончится.

Он уставился на неё и снова провёл руками по своему телу.

- Значит я сплю? Не в первый раз сон кажется мне реальным. Помню, однажды в

отцовском доме я нашёл целый кувшин с золотом. “Раньше я лишь мечтал найти

сокровище, - сказал я себе. – Но сегодня мне действительно повезло.” Я высыпал из

кувшина золотые монеты, пересчитал их и про себя засмеялся. “Слава Аллаху, что это не

сон,” – вздохнул я. А затем проснулся. И это действительно был только сон. Представь, как

я был разочарован. Теперь я не обманусь. Хотя этот сон удивительный и очень

реалистичный, это должно быть из-за угощения Сайидуны. Не хотелось бы расстраиваться, когда проснусь.

1 Фарсах (или парасанг) – ближневосточная мера длины, равная 5,5 километров.

224

- Так ты думаешь, что я лишь призрак из твоего сна, ибн Тахир? Просыпайся тогда!

Вот, смотри на меня, прикоснись ко мне!

Она взяла его руку и провела ею по всему своему телу.

- Неужели ты не чувствуешь, что я такая же живая, как и ты?

Она взяла его голову в руки и пристально посмотрела в глаза.

Он вздрогнул.

- Кто ты? – непонимающе спросил он.

- Мириам, девушка из рая.

Он покачал головой, спустился по ступеням и прошел мимо десятка разноцветных

фонарей, вокруг которых сновали мотыльки и летучие мыши. Вдоль тропы росли

неизвестные растения, странные цветы и фрукты, которых он раньше не видел.

- Все представляется волшебным, так обычно бывает во сне, - пробормотал он.

Мириам шла рядом.

- Так ты всё ещё не понял? Ты не на земле, а на небесах.

Музыка и пение доносились из павильона. Он остановился и прислушался.

- Эти голоса совсем как земные. Да и черты у вас вполне человеческие. Так не

может быть в раю.

- Ты настолько плохо знаешь Коран? Разве там не написано, что всё в раю будет как

на земле, чтобы правоверный ощущал будто вернулся домой? Так если ты верующий, то

чему удивляешься?

- Как я могу не удивляться? Как живое существо, человек из крови и плоти может

попасть в рай?

- Так Пророк солгал?

- Да убережет меня Аллах от подобной мысли!

- Разве не был он здесь при жизни? Разве не предстал перед Аллахом во плоти?

Разве не повелел, что в судный день плоть и кровь воссоединятся? Как ты собираешься

наслаждаться пищей и напитками рая и развлекаться с гуриями, не имея настоящего рта и

тела?

- Это нам обещано только после смерти.

- Думаешь, Аллаху будет проще привести тебя в рай, когда ты умрешь?

- Я не это имел в виду. Но так сказано.

- А еще сказано, что Аллах дал Сайидуне ключ, которым он может открыть врата в

рай тому, кому пожелает. Ты сомневаешься в этом?

225

- Какой же я дурак! Я должен не забывать, что я лишь сплю. Но всё это: беседа с

тобой, твой вид, окружение – настолько живое, что я продолжаю обманываться. Как жаль, что это не по-настоящему!

“Напряженная игра,” – подумала Мириам.

- Жаль?! Так ты всё ещё не веришь мне, ибн Тахир? Твоё упрямство поражает.

Взгляни хорошенько на меня еще раз!

Она стояла перед фонарем, на котором была нарисована голова тигра с открытой

пастью и светящимися глазами. Ибн Тахир посмотрел сначала на неё, а потом на фонарь

над её головой и неожиданно уловил запах её тела.

Новая, безумная мысль проскочила у него. Должно быть кто-то его разыгрывает.

- Дьявольская игра!

Глаза его сверкнули яростной решимостью.

- Где моя сабля?!

Он яростно схватил Мириам за плечи.

- Признавайся, женщина! Это всего лишь подлый фокус!

Гравий захрустел на дорожке. Тяжёлое тёмное тело прыгнуло в воздух и повалило

ибн Тахира на землю. Онемев от страха, он увидел два диких зелёных глаза перед собой.

- Ариман!

Мириам схватила леопарда и оттащила его от ибн Тахира.

- Бедняжка! Теперь ты веришь? Ты чуть не лишился жизни.

Животное кротко сидело у ног Мириам. Ибн Тахир поднялся с земли. Всё

становилось более и более запутанно. Он уже должен был проснуться от испуга, если бы

спал. Так это всё взаправду? Где же он?

Он посмотрел на девушку наклонившуюся к странной, длинноногой кошке.

Животное выгнуло спину, давая себя погладить, и удовлетворенно мурлыкало.

- В раю не должно быть насилия, ибн Тахир.

Она так сладко засмеялась, что этот смех пронзил его мозг и сердце. Так что если

он стал жертвой обмана? Что если он просто спит и в конце концов должен проснуться?

То, что он переживал, было необычно, чудесно и фантастично. Неужели так важно, чтобы

всё происходящее вокруг него было правдой? Он действительно это испытывал, и это

было самым важным сейчас. Может он ошибается в реальности предметов, но в

реальности своих мыслей и ощущений сомнений не было.

Ибн Тахир огляделся. Вдалеке на горизонте ему показалось, что он видит что-то

тёмное, как скала, поднимающееся высоко к небу.

Это был Аламут.

226

Он прикрыл руками глаза от света и пристально посмотрел.

- Что это там вдалеке, вздымается к небу подобно скале?

- Это стена аль-Араф1, которая разделяет рай от ада.

- Невероятно, - прошептал он. – Только что мне показалось, что я видел тень, двигающуюся по её вершине.

- Должно быть один из героев, которые погибли за истинную веру с оружием в

руках, сражаясь против воли своих родителей. Теперь они с тоской смотрят на наши сады.

Они не могут прийти сюда, ибо нарушили четвертую заповедь2 Аллаха. Но и в аду им не

место, потому что погибли они как мученики, поэтому смотрят в оба направления. Мы

развлекаемся, а они наблюдают.

- Тогда где же престол всемилостивого Аллаха с пророками и мучениками?

- Не применяй к раю земные мерки, ибн Тахир, он безграничен в своих размерах.

Начинается здесь, под Арафом, и простирается вдаль через восемь бесконечных областей

к последнему, самому возвышенному царству. Там и находится престол Аллаха, из живых

только Пророку и Сайидуне было дозволено там побывать. Эта первая область

предназначена для таких избранных, как ты.

- А где Юсуф и Сулейман?

- Они тоже у подножия Арафа, но их сады далеко отсюда. Завтра, по возвращении в

Аламут ваша троица сможет поговорить о том, где вы были и что пережили.

- Конечно, если мне хватит терпения.

Мириам улыбнулась.

- Если тебе станет слишком любопытно, то просто спроси.

- Во-первых, скажи, откуда тебе так много известно?

- Каждая из гурий была создана определенным образом для определенных целей.

Аллах сделал меня сведущей , чтобы удовлетворить правоверного в его страсти к знанию.

- Я сплю, сплю, - пробормотал ибн Тахир. - Иначе и быть не может. И все-таки

никакая реальность не может быть такой же живой, как этот сон. Во всём, что я вижу и что

говорит мне это прекрасное видение, существует удивительная гармония. В этом главное

различие с обычными снами, которые не связаны друг с другом и часто расплывчатые.

Должно быть это результат невероятного мастерства Сайидуны.

Мириам внимательно слушала, что он бормочет.

- Ты неисправим, ибн Тахир! Неужели ты думаешь, что твой жалкий интеллект

вместит в себя все тайны мироздания? Вокруг так много всего, что скрыто от наших глаз!

1 Араф – в исламе пространство между адом и раем, судьба обитателей которого может решиться в ту или

иную сторону.

2 Четвертая заповедь гласит: Почитай отца и мать!

227

Но оставим пока споры. Пришло время вернуться к гуриям, которые, должно быть, умирают от тоски по дорогому гостю.

Она отпустила Аримана и отправила его в кусты, затем взяла ибн Тахира за руку и

повела к павильону.

У лестницы ей послышался легкий свист. Она вздрогнула. Должно быть Апама

подслушивала и хотела теперь с ней поговорить. Мириам привела ибн Тахира в

центральный зал и осторожно подтолкнула к девушкам.

- А вот и он, - позвала она.

А затем быстро выбежала в коридор. В его конце её ожидала Апама.

- Ты явно хочешь расстаться с головой! - таким было приветствие старухи. - Так вот

как ты исполняешь приказы Сайидуны? Вместо того, чтобы напоить и запутать мальчишку, ты вовлекаешь его в разговор об Аллахе и рае, пока он еще даже не пьяный.

- У меня своя голова на плечах, и я могу судить, как будет лучше.

- Да неужели? Так ты планируешь соблазнить мужчину? Неужели я тебя ничему не

научила? К чему тебе тогда эти красные губы и белые руки?

- Лучше если ты немедленно исчезнешь, Апама. Он может увидеть тебя, и тогда

последние капли веры в то, что он в раю, испарятся.

Апама готова было разорвать её взглядом.

- Шлюха! Ты со своей жизнью играешь. Мой долг рассказать всё Сайидуне. Только

подожди!

Она исчезла в кустах, а Мириам поторопилась вернуться в центральный зал.

Пока она и ибн Тахир отсутствовали, девушки немного напились. Они танцевали и

пели, были в приподнятом, игривом настроении. Они затянули ибн Тахира к себе, окружили его, предлагая еду и напитки.

Когда вернулась Мириам, на секунду воцарилась тишина. Они заметили

неудовольствие на её лице и испугались, что его вызвало их поведение.

Мириам поспешила их успокоить.

- Наш гость сначала должен смыть мирскую усталость. Помогите ему омыться.

Ибн Тахир решительно покачал головой.

- Я не буду мыться в присутствии женщин.

- Ты наш господин, и мы сделаем, как ты прикажешь.

Мириам вышла вместе с девушками из комнаты. Когда ибн Тахир убедился, что его

никто не видит, то бросился к кровати, схватил подушки, осмотрел и обыскал их. Затем

подошёл к столам, уставленным едой, взял один фрукт за другим, ощупывая и обнюхивая.

Некоторые он видел впервые. Юноша порылся в памяти, пытаясь сопоставить с их

228

описанием, но тщетно. Потом подошёл к коврам, висящим на стенах, и внимательно их

осмотрел, но ничего не помогало понять, где он. Неведомый страх охватил его.

Ибн Тахир спросил себя: вдруг он и вправду в раю. Всё окружение казалось чужим

и незнакомым. Нет, такая пышная долина с садами, полными экзотических цветов и

диковинных фруктов не может существовать среди привычных ему бесплодных нагорий.

Неужели это всё ещё та же ночь, когда его вызвали к верховному командующему? Если

это так, то единственный ответ в том, что он стал жертвой какой-то невероятной уловки, и

шарик Сайидуны вызвал ложные сны, или всё, о чем говорит исмаилитское учение

правда, а Сайидуна имеет силу отправить любого по своему желанию на небеса.

Смущенный и разбитый он разделся и соскользнул в бассейн.

Вода была расслабляюще теплой. Он вытянулся в ней и лениво наслаждался. Ему

не хотелось выходить из бассейна, хотя он и понимал, что девушки могут вернуться в

любую минуту.

Скоро занавесь на входе отдернулась, и в проём заглянула одна из девушек. Когда

она увидела, что ибн Тахир не испугался, а улыбается ей, то вошла.

За девушкой последовали и остальные.

Рикана сказала: “Наконец-то ибн Тахир понял, что он здесь хозяин.”

- Просто скажи, когда ты закончишь, и мы дадим тебе полотенце.

Каждая торопилась обслужить его первой, но когда вошла Мириам, его

беспокойство вернулось, и он попросил полотенце и одежду.

Вместо его накидки ему предложили великолепный плащ из тяжёлой парчи. Он

надел его, опоясался, а затем посмотрел на себя в зеркало. Так выглядели принцы на

старых картинах. Ибн Тахир улыбнулся, его не покидало ощущение, что он изменился.

Он растянулся на подушках и начался пир. Девушки прислуживали ему, одна за

другой. Мириам подняла за него тост. Она не могла избавиться от какой-то странной, расслабляющей беззаботности, которая постепенно наполняла её. Если каждый бокал, который она выпивала до прибытия ибн Тахира, отрезвлял её, то теперь она ощутила

приятное воздействие вина. Ей хотелось приятного разговора и веселого смеха.

- Ты же поэт, ибн Тахир, - сказала она с обезоруживающей улыбкой. - Не отпирайся, мы знаем. Прочитай нам один из своих стихов.

- Кто вам такое сказал? - ибн Тахир покраснел как помидор. - Я не поэт, так что мне

нечего вам предложить.

- Хочешь скрыть это от нас? Разве это не ложная скромность? Мы ждём.

- Не стоит об этом и говорить. Это были всего лишь задания.

- Неужели ты боишься нас? Мы молчаливые и благодарные слушатели.

Хадиджа спросила: “А твои стихи о любви?”

229

- Как ты можешь спрашивать о таком, Хадиджа? - возразила Мириам. - Ибн Тахир -

воин за истинное учение и на службе у нового пророка.

- Мириам права. Как я могу писать стихи о том, чего совсем не знаю?

Девушки улыбнулись. Им было приятно принимать такого неопытного юношу.

Ибн Тахир посмотрел на Мириам, и сладкий ужас охватил его. Он вспомнил

прошлую ночь, накануне битвы, когда он лежал под открытым небом за пределами

Аламута, смотря на звезды. Тогда им овладела глубокая тоска по чему-то неведомому. Он

был нежным и чутким, любил своих друзей, особенно Сулеймана, который казался ему

идеалом человеческой красоты. Не было ли у него уже тогда предчувствия, что вскоре ему

встретится другое, еще более прекрасное, более совершенное, чем у него лицо? По

крайней мере в этот момент, когда он посмотрел в глаза Мириам, ему показалось, что он

ждал именно её и никого другого. Насколько райским было всё в ней! Её красиво

изогнутый белый лоб, прямой нос, полные алые губы, в изгибе которых было

невыразимое очарование, большие, как у лани, глаза, смотрящие на него так умно, так

понимающе: не был ли этот образ идеальным воплощением некой идеи, которую он

всегда носил в себе? Какая сила должна быть скрыта внутри этих шариков Сайидуны, чтобы оживить его воображение и воссоздать вне его это сказочное существо? Будь он во

сне, будь в раю или в аду, он ощущал, что находится на пути к некому огромному, хоть и

неведомому блаженству.

- Мы ждём, ибн Тахир.

- Хорошо. Я зачитаю вам пару своих строк.

Девушки удобно устроились вокруг него в ожидании особого развлечения. Мириам

легла на живот и прижалась к нему, её груди слегка касались его, и голова ибн Тахира

закружилась от странной, сладкой боли. Он опустил взгляд, а потом тихим, неуверенным

голосом начал декламировать стих об Аламуте.

Но вскоре его охватило лихорадочное рвение. Да, слова его стихотворения

показались ему бледными и пустыми, но голос передавал совсем другой смысл, тот, что

он ощущал внутри себя.

После “Аламута” он продекламировал еще и стихотворения об Али и Сайидуне.

Девушки понимали скрытые чувства, которые выдавал его голос. Мириам ясно

чувствовала, что на самом деле он говорит с ней и о ней! Без сопротивления она

наслаждалась осознанием того, что её любят, причем вероятно любят, как никогда

прежде. Загадочная улыбка появилась у неё губах. Она внимательно прислушивалась к

себе. Слова, которые говорил ибн Тахир, достигали её как бы издалека. Она очнулась

только на стихотворении о Сайидуне. О, если бы он только знал!

- Все это ничего не стоит! - воскликнул он, когда закончил. - Они ужасные и

совершенно пустые. Я чувствую себя безнадёжным и хочу выпить. Налейте мне вина!

Девушки подбадривали и хвалили его.

230

- Нет-нет, я слишком хорошо это осознаю. Это не стихи, стихи должны быть

совершенно другими.

Он посмотрел на Мириам. Та улыбалась ему, и эта улыбка показалась ему

непостижимой. Вот каким должен быть стих, неожиданно осознал он. Да, именно такой

должна быть настоящая поэма! Всё, чем он до этого восхищался и что любил, было лишь

её подменой, той, которую он встретил этим вечером.

Со сладким страхом он понял, что впервые влюбился, и что эта любовь обширна и

глубока.

Неожиданно он осознал, что они не одни. Юношу смутило присутствие других

девушек. О, будь они одни, как раньше, он не стеснялся бы задавать сотни неважных

вопросов! Тогда он взял бы её за руку и посмотрел в глаза. Рассказал бы о себе, о своих

чувствах, своей любви. Какое значение имела для него теперь природа садов, по которым

они гуляли! Будь они частью сна или реальности, ему уже не важно. Важным было лишь

то, что его чувства к этому небесному призраку были такими же реальными, как и сама

жизнь. Разве не говорил Пророк, что жизнь в этом мире лишь отражение того, что ждет в

посмертии? Но то, что он чувствовал сейчас и что порождало это ощущение, не могло

быть отражением чего-то неведомого. Оно было само по себе возвышенным, идеальным.

Но может его тело всё ещё лежит в темной комнате на вершине башни Сайидуны?

И его часть отделилась от души и теперь наслаждается всей этой роскошью. Так или иначе, красота Мириам была настоящей, как и его чувства к ней.

Он взял её за руку, за её нежную, розовую, чудесной формы руку и прижал к

своему лбу.

- Какой у тебя горячий лоб, ибн Тахир!

- Я сгораю, - прошептал он и посмотрел на девушку сияющими глазами. - Я весь в

огне.

“Сколько страсти! - подумала Мириам, её сердце забилось сильнее. - Неужели этот

пыл зажжёт и меня?”

Он начал целовать ей руку. Горячо, бездумно. Затем взял другую и начал целовать

обе.

Она посмотрела над его головой задумчивым взглядом. “Так меня целовал

Мохаммед, когда выкрал у Моисея. Только он был более зрелым, диким, - эта мысль

ужалила ее. - Почему всё лучшее приходит слишком поздно?”

Девушки приуныли, когда увидели, что ибн Тахир совершенно ими не

интересуется. Они становились всё тише, говорили шепотом и чувствовали себя всё более

неловко рядом с увлеченной парой.

В итоге ибн Тахир прошептал Мириам:

- Я хотел бы, чтобы нас оставили наедине.

Она подошла к девушкам и попросила их пойти развлекаться в свои комнаты.

231

Они подчинились, но некоторых это задело.

- Ты хочешь его всего для себя, - тихо сказала Рикана. - Что скажет Сайидуна, когда

узнает, что ты влюбилась в другого?

Мириам лишь игриво улыбнулась.

- Девочки, давайте возьмём с собой вино! Сами повеселимся, раз тут не удалось.

Тевиба смирилась с судьбой. Мириам понимала свою власть, поэтому не

обижалась. Она взглянула по-доброму на каждую, а затем нежно обняла Сафию.

- Мы сочиним песню о том, как ты влюбилась, - пригрозила Сит. - Когда вернемся, то споём её тебе.

- Конечно, сочиняйте, потом споёте.

Она отпустила их и вернулась к ибн Тахиру.

Он чувствовал себя неловко, это передалось и Мириам. Она налила вина в их

бокалы, и они выпили. Затем посмотрели друг другу в глаза.

- Ты хотел мне что-то сказать, ибн Тахир.

- Никаких слов не подобрать, чтобы передать, как я себя сейчас чувствую, будто все

видится так ярко. О как много я понял за столь короткое время! Знаешь ли ты историю о

Фархаде и принцессе Ширин? Когда я только встретил тебя, сразу почувствовал, что будто

когда-то уже видел. Теперь я наконец понял. Я всегда именно такой представлял

принцессу Ширин, вот только в моем представлении она не выглядела настолько

совершенной. Не смейся, Мириам. Как то, что Аллах на небесах, так я понимаю теперь и

бедного Фархада. Смотреть на эту красоту каждый день, а потом навсегда потерять! Разве

это не адское наказание? Фархад не мог не сойти с ума, как и не мог не вырезать образ, который постоянно держал перед собой, прямо в скале. Клянусь Аллахом, какую должно

быть ужасную боль он испытывал! Разве может быть что-то ужаснее, чем ежедневно

осознавать, что навсегда лишился безграничного счастья?

Мириам опустила взгляд. Она стояла на коленях на подушках, тело её

просвечивало сквозь вуаль, как мраморная статуя. Овал лица, руки, ноги, фигура - всё

было в идеальной пропорции. Он загипнотизировано смотрел на девушку и чувствовал

священное благоговение. Душа его была потрясена таким совершенством. Он застонал от

сладкой боли, а потом неожиданно заметил, как по его рукам текут слёзы.

Мириам испугалась.

- Что случилось, ибн Тахир?

- Ты так прекрасна, я просто не могу вынести твоей красоты, я слишком слаб.

- Безумный, глупый мальчишка!

- Да, я безумный, сумасшедший. В это мгновение Сайидуна и мученик Али значат

для меня меньше, чем китайский император. Я готов сместить Аллаха с его престола и

поставить тебя на его место.

232

- Ты действительно сошёл с ума! Это богохульство, а ты в раю!

- Мне плевать, будь я в раю или в аду до тех пор, пока ты со мной, моя Ширин, моя

небесная Ширин.

Она улыбнулась.

- Ты меня перепутал с другой. Я не Ширин, я Мириам, девушка из рая.

- Ты Ширин, Ширин. А я Фархад, обречённый тебя потерять и сойти с ума от боли.

Как дьявольски мудро послать к ней именно этого влюбленного мальчишку!

Воистину, ибн Саббах - ужасный мечтатель из ада.

Она решилась: обвила руками шею ибн Тахира и приблизила свое лицо к нему, внимательно посмотрела ему в глаза. Он весь дрожал, на него напала слабость, будто тело

не выдерживало той дикой страсти, что захватила его.

Она поцеловала его в губы.

Он не пошевелился, даже не обнял её, а начал медленно терять сознание.

Приближалась вершина блаженства.

В это время девушки собрались в одной из спален. Они покидали на пол подушек и

удобно на них расположились, налили себе вина и начали напиваться. Они становились

всё более и более игривыми, начали петь, затем ругаться, в итоге стали мириться, целуя и

обнимая друг друга.

В таком настроении их и обнаружила Апама. Поначалу она осторожно приподняла

занавесь, но когда убедилась, что нет опасности показаться гостю, шумно вошла.

- А где наш гость? Где Мириам?

Её трясло от злости и волнения.

- Они одни в зале.

- Получается, так вы выполняете приказы Сайидуны? Это будет стоить вам голов!

Эта женщина может прямо сейчас выдавать секреты этому мальчишке, пока вы тут сидите

и ржёте, как стадо кобылок!

Некоторые разрыдались.

- Мириам приказала нам оставить их одних!

- Возвращайтесь прямо сейчас! Кидайтесь на мальчишку и пытайтесь выведать, сколько секретов эта потаскуха ему выдала. Как только выясните, пусть одна из вас сразу

доложит мне. Я буду ждать за кустом белых роз, слева от пруда.

Когда они вошли в центральный зал, их ждала странная картина. Ибн Тахир лежал, неподвижный и бледный, будто мертвый. Только блаженная улыбка расплылась по его

лицу. Мириам нависла над ним, внимательно разглядывая его лицо. Медленно она

233

отвернулась от него и оглядела подруг. По их страху она поняла, что-то произошло. Она

встала и подошла к ним.

- Апама? - спросила она.

Они закивали. Мириам небрежно пожала плечами.

- Вы сочинили песню?

- Да.

Проснулся ибн Тахир. Он протер глаза и безмятежно огляделся.

- Если позволишь, мы споем тебе.

- Споёте? С удовольствием послушаю.

Ибн Тахир явно обрадовался.

Они взяли арфы и колокольчики и смело запели:

В раю необычная дева жила,

Мириам - дано было ей имя.

Для любовных утех была сотворена,

И была она неукротима.

Кожа её была белее молока,

Румянцем горела её щека.

А угольно-черная коса,

Вокруг овального, будто луна, лица.

Чернели её глаза, а губа

Как лепесток мака красна.

Тонкие и рука, и нога

Подходили для её королевского шага

Среди девушек многих

Её Аллах избрал.

Выбрал тело из самых красивых,

234

И разум блестящий дал.

Любая тайна неба

И земли ей познавалась,

И любая наука и скрепа,

Ей страстно передавалась.

И что же сегодня эта дева,

Хозяйка любой мудрости?

Она так сильно растеряна,

Что лицо её как в пламени.

Так что теперь у нашей принцессы,

Хоть её повадки и горды.

Но от пяток и до головы

В героя влюбилась без памяти.

Тем временем Апама послала за Хасаном. Ади встретил его и переправил по

каналу в укромное место.

- Зачем ты позвала меня? - раздраженно спросил он.

- Не сердись, хозяин. Всё идет отлично, кроме этого сада. Мириам либо не знает, либо не хочет знать, как покорить неопытного мальчика.

Она рассказала всё, что слышала и видела.

- Мне кажется, что Мириам выбрала правильный подход. Ибн Тахир отличается от

других юношей. Ради этого ты за мной послала?

- Выбрала правильный подход? И ты говоришь это мне, той, кому ни один мужчина

не мог отказать? Так получается я неумеха, а Мириам мастер?

Хасан подавил улыбку.

- К чему спорить? У Мириам на всё свои взгляды.

- Свои взгляды? О, благие небеса! И откуда она этого нахваталась? Может от

старого еврея? Или от этого дикого пустынника?

- А может это от меня?

235

- Ты пытаешься принизить меня. Главное запомни, мне кажется, что она предаст

тебя с этим мальчиком. Она в него влюбилась.

В темноте она не заметила, как на щеках Хасана выступил румянец, но

почувствовала, что сказанное его задело.

- Они целуются и воркуют, как голубки. Он, как ты знаешь, поэт, а это ни одно

женское сердце не оставит равнодушным. Отныне Мириам будет о нём беспокоиться.

Она намеренно выгнала девушек из комнаты, чтобы остаться с ним наедине и

предупредить его быть осторожнее.

Земля захрустела под ногами. Ади привел Рикану. Та вздрогнула, когда увидела

Хасана рядом с Апамой.

- Не бойся. Что эти двое делают сейчас?

- Кажется, ибн Тахир влюбился.

- А Мириам?

Рикана опустила взгляд.

- Я не знаю.

- Я бы хотел поговорить с ней, - сказал Хасан.

Рикана в замешательстве посмотрела на Апаму.

- Почему ты робеешь? - спросил он.

- Как мне сказать ей? И что если ибн Тахир пойдет за ней?

- Она придёт, найдёт какой-нибудь предлог.

Рикана поклонилась и ушла. Когда она вернулась, Мириам тихо её спросила:

- Видела ли ты Апаму?

- Да, они с Сайидуной на берегу. Он ждёт тебя. Придумай повод для ибн Тахира, чтобы встретиться с Господином.

Мириам вернулась к ибн Тахиру.

- Действительно ли ты любишь меня?

- Ты сомневаешься?

- Докажи. Сочини для меня стих.

Ибн Тахир запаниковал.

- Как может такой простак, как я, сочинить что-то достойное тебя? Мириам, не

заставляй меня позориться.

- Если любишь меня, напиши мне стих.

- Как я могу? Когда ты рядом...?

236

- Не беспокойся, я не буду тебе мешать. Я выйду в сад собрать тебе цветов, пока ты

пишешь стих о своей любви.

Она повернулась к девушкам.

- Оставайтесь с ним и играйте ему музыку.

Когда она отошла, то шепнула Рикане:

- Не выпускайте его из зала. Ты за главную.

Накинув плащ, она поспешила в сады.

Около лодок она встретила Хасана. Он крепко взял её за руку.

- Верит ли он, что попал в рай?

- Он влюблен, поэтому верит, что на небесах.

- Это не ответ. Ты как-то изменилась. Ты же знаешь, что не будет пощады, если

парень себя не оправдает.

- Ручаюсь за него. А теперь скажи Апаме, чтобы перестала сновать как призрак и

мешать моей работе.

- Лучше тебе сохранять хладнокровие. Будь осторожна и не теряй контроль над

своей территорией.

Не ослышалась ли она? Хасана это задело? Так получается он всё-таки к ней не

равнодушен.

- Не беспокойся, ибн Саббах. Мои сады полностью в моей власти.

- Меньшего я и не ожидал. Как ты оправдала свой уход?

- Я дала ему поручение написать мне стих.

Он взял её за руку и отвел на несколько шагов по тропинке вдоль берега.

- Думаешь, он действительно сильно влюбился.

- Несомненно.

- А ты?

- Тебя это интересует?

- Очевидно, иначе я бы не спросил.

- Ибн Тахир - одарённый юноша, но ему еще далеко до того, чтобы стать мужчиной.

- Возвращайся и усыпи его как можно скорее.

Она тихо хихикнула.

Он поцеловал её в лоб и вернулся к Апаме.

- Кажется, хозяин ревнует.

237

- Может быть. В любом случае не так сильно, как Апама.

Он помахал ей на прощание, а затем приказал Ади переправить его обратно в

замок.

- Когда я вернусь в башню, то дам знак трубачам. На сегодня достаточно

развлечений.

Что-то тревожило его сердце. Он вспомнил Омара Хайяма, лежащего на подушках в

Нишапуре и пьющего вино, красивые девушки прислуживали ему, пока он писал стихи и

смеялся над всем миром. Он был свободен для созерцания и познания, для наслаждения

совершенным спокойствием. На мгновение Хасан позавидовал ему.

- Да, ему выпал лучший жребий из нашей троицы.

Девушки заметили, что Мириам вернулась, улыбаясь. Она принесла целую охапку

цветов и разложила их вокруг ибн Тахира, склонившегося над исписанной табличкой. Им

сразу полегчало.

- Написал ли ты стих?

- Я, по крайней мере, попытался.

- Он уже нам немного его прочитал, - сказала Сит. - Ты будешь поражена.

- Умираю от любопытства.

Она взяла шарик, крепко сжала в кулаке и встала на колени рядом с ибн Тахиром.

Она наклонилась за ним, смотря на табличку через его плечо, а затем незаметно бросила

шарик в его бокал.

Он зачитал:

О, как мог я подобно новому Фархаду,

Почувствовать как быстро приходит любовь,

Как мог я понять

Что её сила настолько велика

Что преодолеет мои чувства к

Пророку и Сайидуне,

И даже мученику Али

Кто были до сих пор самыми дорогими сердцу.

Аллах, глядящий нам в душу,

Кто дал Мириам лицо прекраснее, чем у Ширин,

Кто всё видит, знает и понимает:

238

Что же мне делать?

Когда любовь завладевает всем сердцем,

Что не вижу, не слышу и не чувствую

Ничего, кроме той, кого ты на небеса поместил,

Моей дорогой Мириам, родной души?

Аллах, молю, дай знак, искушение ли,

То, что наполняет сейчас моё сердце и душу?

Понравлюсь ли я Адаму, нашему праотцу,

Не изгонит ли он меня из рая?

А может это пример награды,

Что ждёт меня, когда погибну я с мечом наголо?

Что же должен сделать я,

Чтобы заработать такую нескончаемую благодать?

Дорогая Мириам!

Ещё совсем недавно я был слеп.

Сердце не знало, чего мне пожелать

И разум не осознавал.

Теперь всё ясно.

Сердце обрело покой, а разум нашёл цель.

И великое счастье переполняет меня,

Когда я смотрю в глаза твои, Мириам.

Слезы блеснули в глазах Мириам, поэтому чтобы спрятать их, она сразу же

поцеловала его. Ей было так тяжело, что она предпочла бы умереть.

“Бедный мальчишка, - подумала она. - Такой искренний, такой добрый и такой

молодой. У него в сердце нет места лжи и обману. И я та, кто готовит его для

жертвоприношения Хасана.”

- Что-то не так, Мириам?

- Ты такой молодой и такой добрый.

239

Он улыбнулся и покраснел.

Ему захотелось пить, и он опустошил бокал.

Неожиданно, он почувствовал слабость, голова начала кружиться. Перед глазами

начали появляться видения. Он схватился за голову и упал.

- Я ослеп! Аллах, я ослеп! Где ты, Мириам?! Я тону. Я лечу сквозь пространство.

Девушки испугались, а Мириам обняла его.

- Я здесь, ибн Тахир, я с тобой.

- Я чувствую тебя, Мириам, - сказал он и устало улыбнулся. - О, Аллах, всё

изменилось. Я лишь сплю. Клянусь Аллахом, я возвращаюсь тем же путем. Когда я ранее

спал, я прибыл в святой город Каир. Слышишь, Мириам?! Я вошёл в замок калифа, вокруг

было темно. О, такая же тьма, как и сейчас. Держи меня крепче, Мириам, чтобы я тебя

чувствовал! В большом зале было темно. Когда я взглянул назад, на двери, стало снова

светло. Но посмотрев на трон, я ослеп. Я услышал голос калифа, и это был голос Сайидуны.

Я посмотрел в его направлении, хоть и был слеп. Я оглянулся на вход, и зал стал ярко

освещенным. О всемилостивый Аллах! Какая слабость! Я больше не чувствую тебя, Мириам! Дай мне знак, укуси меня, укуси под сердцем так сильно, чтобы я почувствовал

тебя, чтобы знал, что ты всё еще рядом со мной.

Мириам откинула его плащ и укусила под сердцем. Она ощущала себя невыразимо

несчастной.

- Я снова чувствую тебя, Мириам. О, что за видения! Смотри! Город подо мной!

Посмотри на золотые купола и на зелёные и красные крыши! Видишь ту лазурную башню?

Вокруг неё развеваются тысячи знамён. Такие длинные, красочные флаги. О, как они

развеваются на ветру. Подо мной пролетают здания и дворцы. Как же быстро! Держи

меня, молю, держи меня!

Он перевернулся и глубоко застонал.

Девушки были в ужасе.

- Нас постигнут несчастья, - сказала Сит.

- Лучше бы мы сбросились в реку, - пробормотала Мириам.

Ибн Тахир был в глубоком беспамятстве.

- Накройте его плащом!

Они подчинились. Мириам легла на спину и уставилась сухими глазами в потолок.

Когда Абу Али и Бузург Умид остались на вершине башни наедине, то

вопросительно посмотрели друг на друга. Затем долго молча глядели через стену.

В итоге Бузург Умид спросил: “И что ты на всё это скажешь?”

240

- Мы попали в паутину, из которой непросто выпутаться.

- Я скажу: как Аллах является Аллахом, так и ибн Саббах безумен.

- Опасный товарищ, это без сомнений.

- Неужели ты думаешь, что мы должны стоять рядом со скрещёнными руками и

просто наблюдать? Что делает тигр, когда попадает в волчью сеть?

Абу Али рассмеялся:

- Он прогрызает её.

- И?

- Получается надо прогрызать.

- Не боишься, что он и нас так же отправит в рай?

- Если в хорошем смысле, то мы не будем против.

Он подошел к Абу Али.

- Послушай, Абу Али. Пока ещё есть время, нас всего трое на вершине этой башни.

- Что ты имеешь ввиду?

- Могу ли я тебе доверять?

- Ворон ворону глаз не выклюет. Лучше вдвоём они пообедают орлом.

- Давай подождем его у входа. Я ударю его рукоятью сабли по голове, чтобы

вырубить. А потом скинем его со стены в Шах-Руд.

- А что насчёт верующих?

- Мы убедим их, что он не возвращался из садов.

- Но евнухи-то знают, что возвращался. Нам не выбраться живыми.

- Когда откроется истина, мы с тобой будем шайтан знает где.

- Не останется верующих, кто не рискнёт жизнью, чтобы отомстить. Мы, действительно, крепко запутались в паутине.

- Любое действие сопровождается риском.

- Менее рискованно будет дождаться нашего наследия.

- Хасан безумен.

- Не настолько безумен, чтобы не догадаться, о чём мы думаем.

- Ты боишься?

- А ты разве нет?

- Именно поэтому я хочу снова иметь возможность спокойно выдохнуть.

241

- Я уверен, что он уже почувствовал наши мысли. Молчи, как могила. Евнухи -

грозное орудие.

- Федаины будут ещё опаснее.

- Тем более нам надо вести себя тихо. Они станут орудием в наших руках, так же

как сейчас в его.

- Может ты и прав, Абу Али. Хасан - ужасный мастер. Для нас нет пути назад. Мы

посвящены в его тайну, и любые колебания будут означать смерть.

- Тогда давай послушно следовать за ним.

- Слушай! Он возвращается. Стоит признать, что сегодняшний эксперимент

довольно необычен.

- Более того, он превосходен.

В этот момент Хасан, запыхавшись, поднялся на вершину. Он бросил быстрый

взгляд на великих даи и улыбнулся.

- Надеюсь, вы сильно не скучали, друзья? Вам было о чём поговорить, и я думаю, времени вы не теряли.

- Нас беспокоило, как обстоят дела в саду, ибн Саббах. Зачем тебя позвала Апама?

- Женская ревность. Столкнулись старая и новая философии любви. Решался

опасный вопрос, как лучше соблазнить мужчину.

Великие даи прыснули со смеху. Они почувствовали приятное облегчение, кризис

миновал.

- Я думаю, ты предпочитаешь старым теориям новые, - сказал Абу Али.

- Что поделать, мир постоянно развивается, и мы отказываемся от старого в пользу

нового.

- Полагаю, ибн Тахир тоже ухватился за новую теорию?

- Погляди-ка, Абу Али. Ты становишься великим знатоком человеческой души!

- Странный из тебя любовник, клянусь бородой Пророка! Если бы я любил

женщину, хотя бы как разорванное платье, то скорее бы убил, нежели отдал её другому.

- Ты так и сделал, дорогой Абу Али. Именно поэтому теперь не придерживаешься

ни старой, ни новой теории. Что касается моего случая, то ты должен помнить, что я

философ и свои чувства ценю превыше всего. И это ни капельки не изменится за одну

ночь.

Абу Али рассмеялся.

- Хорошее наблюдение, - сказал он. - Но я считаю, что этот принцип справедлив для

тебя только в любовных вопросах. Разве не говорил кое-кто ранее, что построит свой

орден на чистом разуме?

242

- Ты вцепился в меня, как гончая на охоте, - от души рассмеялся Хасан. - Неужели ты

думаешь, что эти противоположности непримиримы? Иначе как могут уживаться тело и

дух?

- Если в аду могут быть святые, то ты именно такой святой.

- Клянусь всеми мучениками! Моя принцесса думает так же.

- Воистину счастливое совпадение.

Абу Али подмигнул Бузург Умиду. Хасан зажёг факел и дал знак трубачам в садах.

- Хватит райских удовольствий на сегодня. Давайте посмотрим на их результаты.

Он получил ответ из садов, затем погасил и отложил факел в сторону. “Да, да, им

там легко, - сказала он больше себе. - У них всегда есть кто-то, кто думает и решает за них.

Но кто освободит нас от ответственности и мучительных внутренних переживаний? Кто

прогонит бессонные ночи, когда каждая секунда, приближающая утро, подобна удару

молота по сердцу? Кто спасёт нас от страха смерти, после которой, как мы знаем, ничего

не будет? Сейчас лишь ночное небо с тысячами звёзд отражается от наших глаз, мы всё

ещё чувствуем, всё ещё думаем. Но когда наступит великий момент, кто предложит нам

бальзам от боли, которую мы испытаем от осознания того, что отправляемся в вечную

тьму небытия? Да, им там легко. Мы создали для них рай, дали уверенность в том, что

после смерти их ждёт вечная роскошь. Вот почему им действительно можно

позавидовать.”

- Слышал, Бузург Умид? Хасан может быть прав.

- Так до вас стало доходить? Мы знаем, что являемся хозяевами бесконечно малой

части известного и рабами бесконечной массы неизвестного. Я бы сравнил нас с жуком, что лишь мельком видит небо над головой. “Я собираюсь взобраться на этот стебель, -

говорит он. - Выглядит достаточно высоко, чтобы достичь неба.” Он начинает утром и

карабкается вплоть до вечера. Когда он достигает вершины, то понимает, что все его

усилия были напрасны. Земля всего в нескольких сантиметрах под ним, а над ним

простирается звёздное небо такое же неизмеримо высокое, как и когда жук был на земле.

Вот только теперь нет пути, ведущего дальше вверх, который был, когда он начинал

подниматься. Он теряет веру и осознает, что ничего не может противопоставить

необъяснимой необъятности Вселенной. Это осознание крадёт его надежду и счастье

навсегда.

Он кивнул великим даи.

- Идёмте! Нам пора поприветствовать первых верующих, вернувшихся из рая на

землю.

Девушки вокруг Фатимы заметили через окно, что приближаются евнухи с

носилками.

- Как три гробовщика, - сказала Сара.

243

- Фатима! Раскрой Сулеймана, чтобы мы могли ещё раз на него взглянуть, -

попросила Зайнаб.

Фатима убрала покрывало с лица юноши. Он лежал неподвижно и едва дышал.

Было в его виде что-то детское.

Девушки смотрели на него широко раскрытыми глазами. Халима засунула свои

пальцы в рот и укусила. Она чувствовала себя невыносимо несчастной.

Фатима снова быстро накрыла его.

Евнухи вошли, безмолвно подняли его на носилки и так же молча ушли.

Едва занавесь опустилась за ними, как девушки разрыдались. Халима вскрикнула

от боли и камнем упала на пол.

Когда мавры относили Юсуфа, плакали только Джада и маленькая Фатима. Зулейха

молча следила взглядом за появлением и уходом евнухов. Гордость не позволяла ей дать

волю эмоциям.

- Теперь твоя минута славы окончена, - уколола её Ханафия, когда они снова

остались одни. - У тебя был жених на одну ночь, а теперь ты потеряла его навсегда. Тем из

нас, кому он не достался, будет легче.

Зулейха попыталась небрежно что-то ответить, но боль была настолько сильной, что она свернулась на полу и спрятала голову в подушках.

- Ты бессердечна, Ханафия, - яростно сказала Асма.

- Я не это имела ввиду.

Она подошла к Зулейхе и погладила её волосы. Остальные тоже подошли и

пытались успокоить девушку, но Зулейха продолжала плакать, пока не заснула.

Когда евнухи ушли с ибн Тахиром, Мириам отослала девушек по своим спальням.

Там их собралось немного, потому что те, кто были с Фатимой и Зулейхой остались в своих

павильонах.

Мириам тоже спала в одиночестве. Но сегодня, впервые из всех ночей, она хотела, чтобы с ней была Халима со своей прелестной беззаботностью. Кто знает, через что она

прошла в этот роковой вечер? Что случилось с другими девушками? Она беспокоилась о

них. Лишь бы утро наступило быстрее!

Беспокойные мысли томили её до самого рассвета.

Евнухи принесли живой груз в клеть. Хасан спросил их: “Всё ли в порядке?”

- Всё в порядке, Сайидуна.

244

Они поставили носилки в лифте. Трое командующих были за ними. В молчании они

ждали, пока невидимые руки мавров поднимут их на вершину башни.

Там Хасан снял покрывало со спящих юношей.

- Они выглядят усталыми, - прошептал Бузург Умид.

Хасан улыбнулся.

- Они проспят до утра. Когда они проснутся, мы узнаем, достигли ли успеха.

Он оставил занавес над клетью поднятой, чтобы дать юношам достаточно воздуха

и поставил охрану у двери. Затем отпустил двух друзей.

- Подходит конец второго акта нашей трагедии. Увидимся завтра. Спокойной ночи.

В садах евнухи гасили и убирали фонари. Некоторые уже догорели. Тут и там пламя

все еще мерцало в ночи. Один за другим гасли огни. Становилось все темнее и темнее.

Испуганные мотыльки порхали над головами мужчин. Летучие мыши ныряли за

последними ночными насекомыми. Сова ухала в чаще. Ей отвечало рычание леопарда.

Погасла последняя лампа. Это была чудесная летняя ночь с тысячами загадок.

Звёзды сияли в небе, мерцали и переливались - далёкие, необъяснимые загадки.

Мустафа кружил факелом над головой, заставляя его не гаснуть. Он освещал путь

перед собой, а шестеро евнухов следовали за ним на лодках.

- Давайте посмотрим как там девушки, - предложил учитель танцев Асад. - Этот

вечер был тяжёлым испытанием для них.

Они вошли в павильон, где спала Фатима с подругами. Асад открыл двери и поднял

занавесь над входом. Мустафа вошел в комнату, высоко держа факел.

Все девушки лежали на подушках. Некоторые из них были полностью голыми, остальные накрыты плащами или одеялами. Некоторые уже сняли украшения, хотя у

большинства они всё ещё были надеты. Их прекрасные, мягкие ноги и руки свободно

лежали в шелке и парче. Их груди поднимались и опускались.

- Это точно их подкосило, - тихо сказал Асад. - Они разбросаны, как раненые на

поле боя.

Мустафа содрогнулся. Факел фактически выскользнул из его рук. Он выскочил на

улицу и поспешил обратно к реке, громко крича.

- Этот человек зверь. О, Аллах! Что они с нами сделали?

245

Глава тринадцатая

Как они и договорились, на следующее утро великие даи пришли к Хасану. Он

сказал им:

- Я только что был с юношами. Все ещё спят. Пришло время их разбудить.

Они вошли в его комнату, раздвинули шторы, чтобы наполнить её светом и

посмотрели внутрь лифта. Молодые люди лежали на кроватях, как и прошлой ночью, и

мирно спали. Командующие подошли к ним, и Хасан внимательно осмотрел федаинов.

- Внешне они совсем не изменились. А какие у них души, мы сейчас увидим.

Он встряхнул Юсуфа за плечо:

- Слышишь ли, мой Юсуф?! На улице уже светло, а ты ещё спишь?

Юсуф в ужасе открыл глаза, приподнялся на локтях и в замешательстве покачал

головой. Он, тупо и ничего не понимая, смотрел на лидеров. На его лице появилось

выражение безмерного удивления.

- Что ты делал прошлой ночью, раз проснулся так поздно?

Хасан лукаво улыбнулся. Юсуф робко поднял взгляд.

- Я был на небесах, по твоей милости, Наш Господин.

- Сладкий сон, без сомнения, мой мальчик.

- Нет, нет, я был в настоящем раю.

- Ну-ну, твои друзья будут смеяться, когда ты им это скажешь.

- Я знаю, что знаю, Сайидуна. Я, действительно, был на небесах.

- Значит, ты веришь, что мне был дан ключ от врат рая?

- Теперь я это знаю, Сайидуна.

Громкий разговор разбудил Сулеймана. Он сел на кровать и поднял брови. Его

взгляд перемещался от лица Хасана к лицу Юсуфа и обратно. Внезапно он вспомнил всё.

Он вдруг стал нетерпеливо трогать своё тело. Он нащупал под халатом браслет Халимы, и

на его лице появилось выражение удивления.

- Смотри, Сулейман тоже проснулся. Что ты делал ночью, отчего спишь так долго?

- Я был на небесах по милости Нашего Господина.

- Продолжай, продолжай, кто тебе поверит?

- Только пусть кто-нибудь попробует усомниться. . Я хотел сказать, что у меня есть

доказательства того, что я действительно был там. .

- У тебя есть доказательства? Так, покажи нам!

246

Сулейман слишком поздно понял, что подставил сам себя. Он начал

отговариваться.

- Я не знаю, как это оказалось у меня. Меня одолела слабость, я стал ощупывать

себя, и вдруг я уже держу браслет в руке. После этого я ничего не помню.

- Покажи его!

Сулейман с сожалением передал свой сувенир Хасану. Главнокомандующий

осмотрел его со всех сторон, а потом передал великим даи.

- Действительно, невероятно, - сказал он.

- Похоже на настоящий райский браслет.

- И у Зулейхи был похожий, - перебил Юсуф. - Но она запретила мне брать его с

собой в этот мир.

- Сулейман, Сулейман, - сказал Хасан, качая головой. - Мне непонятно, как ты

умудрился добраться до этого украшения. Ты уверен, что лично не ограбил рай?

Сулейман был в ужасе.

- Я боялся, что Наим и Убейда мне не поверят. Вот почему я схватил его. .

- Среди ваших друзей тебя принимают за лжеца?

- Я бы тоже им не поверил, если бы мне сказали что-то подобное.

- Я обязательно сохраню браслет. Когда я отправлю тебя обратно на небеса, то

разрешу взять его с собой в путешествие, а пока подумай, как будешь себя оправдывать.

Тем временем проснулся и Ибн Тахир. Ошеломлённый и поражённый, он следил

за разговором. Память о событиях прошлой ночи медленно возвращалась к нему.

Внезапно он почувствовал что-то под сердцем и вздрогнул. Это был след от зубов

Мириам. Хасан повернулся к нему.

- Я слышу невероятные вещи из уст твоих друзей. Прошлой ночью, как и тебя, я

оставил их в этой маленькой комнате, и теперь они хотят убедить меня, что не ночевали

здесь, а отправились прямо в мир иной. По крайней мере, ты, который всегда был

благоразумен и трезв, избавь меня от обязанности верить им. Иначе у меня всё-таки

появится страх жить рядом с этим местом, где в любой момент ночные духи могут

схватить тебя за руки и за ноги и унести в чёрт знает какую неизвестную землю.

- Я знаю, ты шутишь, Сайидуна. Ты прекрасно осведомлён, кто стал причиной

нашего ночного путешествия, и теперь хочешь проверить меня.

- Что? И ты, мой Ибн Тахир, утверждаешь, что не ночевал здесь? То есть это не

просто аллегория, что я владею ключом от рая?

- Извини, Сайидуна. Никогда больше сомнения не закрадутся в моё сердце.

- Хорошо. Друзья, что вы скажете своим товарищам, когда они спросят вас, где вы

ночевали?

247

- Мы скажем, что были в раю по милости Нашего Господина.

- Хорошо. Я надеюсь, что отныне ваша вера останется твердой и непоколебимой, будет такой, о которой говорят - она может двигать горы. Теперь возвращайтесь к своим

товарищам.

Он вызвал охрану и приказал вывести фидаев из башни. Когда он остался наедине

с великими даи, то почувствовал явное облегчение.

- Итак, всё прошло, как я и предполагал.

Абу Али бросился к нему.

- Моя душа! - воскликнул он. - Ты нашёл точку Архимеда1.

Они оба обняли его.

- До последнего момента я сомневался в успехе, - признался Бузург Умид. - Теперь я

думаю, что тебе посчастливилось на самом деле изменить природу человека. Ты сделал из

этих "ашашинов" ужасное оружие.

- Вот и подходит к концу третий акт, - сказал Хасан и рассмеялся. - Мы могли бы

назвать его "Пробуждение" или “Возвращение из рая”.

Приглашение трёх товарищей к верховному вождю и, более того, их отсутствие в

одночасье сподвигли фидаев к оживлённым рассуждениям и дискуссиям. Они говорили

об этом в спальнях до позднего часа, ожидая возвращения гостей и удовлетворения

своего любопытства.

- Наконец-то мы услышим, каков Сайидуна, - сказал Убейда.

- Как вы думаете, почему он пригласил их к себе? — спросил Наим.

- Почему? Вероятно, чтобы сделать им выговор за то, что сегодня утром они украли

флаг у турок, - Убейду терзало сожаление.

- Я тебя не спрашивал. Хотел услышать мнение более умных людей.

- Вы же не ожидаете, что их отправят на небеса? - пошутил Абдулла. - Он в награду

пригласил их на пир для командующих.

- Может, ты и прав, - сказал Джафар.

- Тогда почему они так долго не возвращаются? - заподозрил Убейда. - А может

быть, он назначил им какое-то особое, почётное задание и они уже покинули крепость?

- Зачем попусту молоть воду в ступе? - высказал мнение Абдурахман. - Пока они не

вернутся и не расскажут, где были и что видели, мы ничего не сможем узнать. Поэтому

лучше выспаться и получить заслуженный отдых.

1 Абу Али ссылается на крылатое выражение Архимеда, касающееся точки приложения рычага: “Дайте мне

точку опоры и я переверну Землю!”

248

Наутро они уже давно были на ногах, когда вдруг появились трое отсутствующих.

Все бросились к ним, окружили и засыпали множеством вопросов.

- Пойдём в спальни, - сказал Сулейман. - Мы поговорим там. Я голоден, и каждая

косточка болит, словно меня перемололи на мельнице. Я едва могу стоять на ногах.

Они пошли в спальню, и все трое рухнули на кровати. Им принесли молоко и хлеб.

Сулейман спросил: “Кто будет говорить?”

- Ты начинай, - ответил Юсуф. - Я слишком нетерпелив. Мне будет трудно их

переубедить. Если я увижу, что они мне не верят, то разозлюсь, и тогда ничего не

получится.

Они собрались вокруг своих кроватей.

- Вы верите в чудеса? - спросил Сулейман. Фидаи переглянулись.

- В древние, да - сказал Наим. - Пророк запретил нам верить в новые.

- О, не разумеющий! А чему учит Сайидуна?

- Я не знаю, что он утверждает о чудесах.

Когда Сулейман спросил об этом, Наим насторожился.

- Разве ты не учил, что Аллах дал Сайидуне ключ от врат рая?

Царила напряжённая тишина. Сулейман с торжеством переводил взгляд с одного

лица на другое. Когда он всё-таки решил удовлетворить их любопытство, то сказал:

- Федаины, прошлой ночью Сайидуна проявил к нам милосердие и открыл врата в

рай.

Они пересматривались между друг другом. Никто не произнёс и слова. Внезапно

Убейда разразился громким хохотом, и тут же все начали корчиться от смеха. Только трое

ночных путников оставались серьёзными.

- Они договорились и теперь хотят разыграть нас, - сказал Абдурахман.

- Сулейман, как обычно, дурит нас, - добавил Наим.

- Оставим их, - сказал Ибн Вакас надменно. - Они напились прошлой ночью, а

потом отсыпались в каком-то сарае. Это видно по их лицам. Теперь им стыдно, и поэтому

они хотели бы превратить всё в шутку.

- Я знал, что так будет, - сердито прорычал Сулейман. - Ибн Тахир, скажи ты, тебе

они доверяют больше всех.

- Хватит шутить, - рассердился Убейда. - Я хотел бы знать, видели ли вы вообще

Сайидуну.

Теперь заговорил Ибн Тахир.

- Трудно, друзья, говорить о таких невероятных вещах, какие мы трое пережили

прошлой ночью, и я полностью понимаю, почему вы смеётесь над нами. Но всё, что

249

сказал Сулейман - чистая правда. Поэтому, пожалуйста, будьте терпеливы и слушайте.

Пусть он продолжит.

Его лицо было совершенно серьёзным. В голосе не было ничего смешного. Тем не

менее, фидаи задавались вопросом, не было ли всё это великолепной актёрской игрой

этих троих.

- Я бы обвинил своего отца во лжи, - сказал Джафар, - если бы он утверждал такие

вещи. Хотя мне кажется странным, что ты, Ибн Тахир, занимаешься подобными

выходками. Продолжай говорить, Сулейман. По крайней мере, мы услышим, что ты

собирался нам сказать.

Сулейман выпрямился на кровати, угрожающе огляделся, а затем заговорил. Он

рассказал всё с самого начала, как они поднялись на башню, как встретили великанов с

булавами и как Абу Али привёл их к Сайидуне. Когда он пропускал какую-то мелочь, Юсуф

тут же дополнял его историю. Таким образом, они подробно описали верховного

командующего и необычный разговор с ним.

Фидаи следили за его речью с возрастающим напряжением. Дополнения Юсуфа

были лучшим непреднамеренным подтверждением истинности этого рассказа. Когда

Сулейман дошел до места, где Сайидуна приказал им войти в камеру с тремя кровати, у

слушателей перехватило дыхание. Они не сводили глаз с губ говорившего.

Даже Ибн Тахир внимательно слушал его. Сам того не желая, он ощупал свою грудь

и почувствовал укус Мириам. Теперь, когда он снова был в обычной обстановке, его начал

одолевать ужас при воспоминании о непонятном ночном происшествии. Впервые в нём

проснулась истинная вера, отвергаемая опытом и разумом.

После этого Сулейман рассказал, как Сайидуна подарил им чудодейственные

конфеты, заставившие их летать над неизвестными землями. Он говорил обо всём, что

ему снилось, до момента, пока совсем не потерял сознание.

Он дошёл до момента пробуждения в раю. Щеки фидаев горели, а глаза

лихорадочно блестели. Они крутились на своих местах. Сулейман говорил о том, что

увидел сначала, точно описал павильон, не упустив ни одной детали, а затем перешел к

изображению девушек.

- Может, тебе всё это приснилось.

Убейда пытался расслабить свои до крайности напряжённые нервы.

А для других усилия воображения становились невыносимыми. Они смотрели друг

на друга и тяжело дышали. Наим присел у изголовья кровати Ибн Тахира и побледнел от

сладкого озноба. Мурашки поднимались по его спине средь бела дня, будто он слушал

жуткую историю о привидениях.

- Всё, что я видел в той комнате, было так же реально, как и то, что ты сейчас рядом

со мной, - продолжил Сулейман. - Вам не представить себе более прекрасного зала. Всё в

золоте и серебре. Диваны покрыты коврами мягче мха, а на них подушки, в которых

просто утопаешь. Еда в изобилии на любой вкус. Сладкое вино, что поднимает

250

настроения, но не лишает рассудка - всё в точности, как написано в Коране. И, парни, эти

гурии! Кожа аки молоко и бархат, большие и ясные глаза, а какие груди, о Аллах! Лишь

подумав о них, я начинаю ощущать разгорающийся внутри пожар.

Он подробно описал свои любовные похождения.

- Ох, если бы я был там, - вымолвил в сердцах Убейда.

- Посмей ты прикоснуться хотя бы к одной из них, я бы вырвал тебе кишки голыми

руками.

Что-то безумное сверкнуло в глазах Сулеймана, и Убейда невольно отстранился.

Он достаточно хорошо знал Сулеймана, с ним было лучше не шутить, но он никогда

доселе не видел его таким. Что-то подсказало ему, что друг изменился в опасную сторону

прошлой ночью.

- Это мои гурии! Понял? Они мои навечно. Я ни за что не отдам ни одну из них. О, мои милые маленькие газели! Источник моего наслаждения и счастья! Ни у кого из вас

нет права желать кого-либо из них. Аллах создал этих гурий для меня, и я не могу

дождаться дня, когда воссоединюсь с ними навечно.

Все почувствовали: Сулейман за ночь стал совершенно другим человеком. Они

недоверчиво, почти испугано смотрели на него.

Наверное, лишь Юсуф не заметил изменения, или скорее ему оно казалось вполне

естественным. Он инстинктивно его понял, так как похожий сдвиг произошел и в нём.

Сулейман продолжил описывать свой опыт с девушками из рая.

Неожиданно Юсуф вспылил:

- Не хочешь же ты убедить меня, что сделал все девять гурий своими жёнами лишь

за одну ночь?

- Зачем мне лгать? Разве ты так не сделал?

Юсуф гневно оскалился:

- Даже в такой серьёзной теме Сулейман не может не преувеличивать.

Сулейман пронзил его взглядом:

- Попридержи язык! Я не рассказываю ничего сверх того, что написано в Коране.

- Тогда преувеличивает Коран.

Федаины рассмеялись.

Сулейман прикусил губу.

- Мои жёны сочинили мне стих о любви. Или ты хочешь сказать, что гурии лгут?

- Воспроизведи его.

Сулейман попытался вспомнить, но не смог.

251

Юсуф разразился громким хохотом, похлопывая себя по коленям.

Остальные смеялись вместе с ним.

В этот момент Сулейман стрелой метнулся над кроватью ибн Тахира и ударил со

всей силы Юсуфа по лицу.

Юсуф инстинктивно схватился за место удара. Он медленно, ошеломленно встал, кровь прилила к его лицу.

- Что? Кузнечик собирается бить меня по лицу?!

Молниеносно он бросился и прижал Сулеймана к противоположной стене, развешанные сабли зазвенели. Сулейман выхватил одну из них и злобно посмотрел на

Юсуфа.

- Сын собаки, время умирать!

Юсуф побледнел, гнев его мгновенно исчез.

Но, прежде чем Сулейман смог что-нибудь сделать, ибн Тахир бросился на него и

схватил руку, держащую саблю. Джафар, ибн Вакас и другие поспешили к нему на помощь

и вырвали оружие из рук безумца.

- Ты ума лишился? Прошлой ночью милостью Сайидуны ты побывал в раю, а

сегодня устраиваешь бойню среди друзей!

Твердой рукой ибн Тахир усадил его на свою кровать.

- А ты, Юсуф, зачем перебиваешь его во время рассказа? Мы все сделаны из

разного теста, и каждый по-своему проживает собственную жизнь.

- Ты прав, ибн Тахир, - сказал Джафар. - Пусть Сулейман закончит свою историю, а

потом настанет ваша с Юсуфом очередь.

Теперь все просили Сулеймана продолжать. Юсуф скрестил руки на груди и

уставился в потолок. Сулейман метнул на него насмешливый взгляд, а затем закончил

свой рассказ.

Никто больше не сомневался, что все трое действительно побывали в раю. Их

интересовали подробности, и уже каждый детально знал павильон и девушек, которых

посетил Сулейман. Вскоре они начали втайне мечтать о прекрасных гуриях, и некоторые

против своей воли влюблялись в ту или другую.

- Получается, ты проснулся в той же тёмной комнате, в которой и заснул? - по-детски наивно спросил Наим.

- Верно. Все было как ночью накануне. За исключением того, что, когда я ощупал

свой халат, то почувствовал браслет, который Халима дала мне в раю.

- Зачем Сайидуна забрал его у тебя?

- Может боялся, что я его потеряю. Но он пообещал вернуть его в следующий раз, когда отправит меня в рай.

252

- А когда ты собираешься вернуться?

- Не знаю. По воле Аллаха, как можно скорее.

Теперь настала очередь Юсуфа рассказывать о своём опыте. Они уже знали начало

и конец, поэтому он ограничился рассказом о своем времени в раю. Юсуф описал пение и

танцы девушек, особенно страстно, когда речь зашла о Зулейхе. Он описал её красоту, мастерство танцовщицы и прочие достоинства, дав понять, что безмерно влюблён в нее.

Сейчас он жалел, что пытался изменить ей с Джадой. Не осознавая, что было не совсем

так, он представил себя верным Зулейхе.

- Она моя единственная настоящая жена, - сказал он. - Остальные лишь её рабы, созданные, чтобы прислуживать нам. Потому что несмотря на то, что все они невероятно

привлекательны, ни одна из них не сравнится с Зулейхой в красоте.

Но Сулейман уже добился максимально возможного напряжения, рассказывая

свою историю первым, и рассказ Юсуфа показался им и вполовину не таким интересным.

Лишь однажды у федаинов перехватило дыхание: когда он описывал свою прогулку по

таинственно освещённым садам. У Сулеймана такого не было, и теперь он молча сожалел, что позволил себе настолько благоговеть перед роскошью павильона, что ему даже не

пришло в голову выглянуть наружу.

Рассказ ибн Тахира был самым лаконичным. Он рассказал, как Мириам встретила

его в раю, как провела его по садам и показала стену аль-Араф. Что на ней они заметили

тень, вероятно, героя, павшего в борьбе за ислам вопреки воле родителей. Ибн Тахир

сказал, что Мириам мудрее даи Ибрагима. Также он описал, как напал на неё в момент

сомнений, и как огромная кошка по имени Ариман повалила его на землю. Это животное, аль-Араф и тень на вершине сильнее всего заинтересовали федаинов. Они хотели узнать

об этом побольше, но ибн Тахир был не особо разговорчив.

- Дайте нам отдохнуть, - сказал он. - Со временем вы услышите всё, что хотите

знать.

Тогда они обратились к Юсуфу и Сулейману, которые были более щедры в

описаниях. Все трое выросли в их глазах в могучих пехлеванов, практически истинных

полубогов.

Всю ночь Апама не могла сомкнуть глаз. Из тьмы возникало прошлое, великие дни

и райские ночи её молодости. Она всё помнила с пугающей точностью, и поэтому

страдала адскими муками. Невыносимо знать, что ты когда-то была лучшей, а затем

наблюдать своё падение, мало-помалу, прямиком на дно. Теперь другие властвовали в

королевстве любви.

Она поднялась, когда первые лучи солнца позолотили вершину Эльбруса. Седая, взлохмаченная, с ввалившимися щеками, она выглядывала из-под кустистых ветвей, раскинувшихся над входом в её дом. Впереди был Аламут, который навсегда закрыл для

неё выход в мир. Но и что ей там теперь делать, состарившейся и сморщенной? Слава

Аллаху, что Хасан спас от нищеты и забвения! Здесь у старухи было свое царство. Да, 253

горькое царство, постоянно напоминающее о прошлых днях. Но горькое величие падшего

ангела лучше исчезновения на помойке.

Долгими ночами она задавалась вопросом, что для неё значит Хасан. Жил-был

молодой любовник, частично энтузиаст, частично пророк, он почти полностью стёрся из

памяти, как и множество других, более великолепных мужчин. Она могла бы даже забыть

его имя, если бы не слышала его время от времени в связи с различными потрясениями и

религиозными спорами. Затем, меньше двух лет назад, когда она уже достигла дна, незнакомец принёс ей письмо от Хасана. Тот писал, что владеет большой крепостью и

хочет, чтобы она присоединилась к нему, потому что нуждается в ней. Апаме было нечего

терять, решение было принято мгновенно. Против воли в сердце закрались смутные, бледные надежды. Теперь она увидела Хасана во всём могуществе. Когда-то принимать и

отвергать была её роль, сейчас это стало прерогативой Хасана. Любила ли она его? Она не

знала. Она лишь знала, как горько быть рядом с тем, кто когда-то любил тебя со всем

пылом, но теперь так мало заботится, что даже не удосуживается скрыть свою страсть к

другой.

Она вышла из дома. В кустах щебетали птицы, на траве, листьях и бутонах цветов

блестела роса. Было настолько великолепное летнее утро, что у неё защемило в сердце.

Она стряхнула грустные мысли, вымыла лицо в ведре с водой и уложила

растрёпанные волосы. Она постаралась скрыть следы бессонной ночи, а потом

направилась к зданию напротив.

Там спали евнухи. Их громкий храп был слышен через закрытую дверь. Этот

мирный, беззаботный сон разъярил её. Она закричала, что уже утро и пора на работу.

- Ох, проклятая ведьма!

Мустафа был вне себя от ярости.

Ади рассмеялся:

- Отвратительная ведьма, не стоит и слова.

В гневе она распахнула дверь настежь, но в ответ полетела сандалия, попав ей в

голову. Апама стремительно отступила:

- Дождетесь у меня, шавки! Сайидуна сделает ремни из ваших спин.

Мощная волна смеха сотрясла дом.

- По лодкам, животные! Отвезите девушек по домам, чтобы на них случайно не

наткнулся Сайидуна.

Они встали, позевывая, и начали натягивать цветастые халаты. Неряшливо одетые, они выскользнули из дома, умышленно игнорируя старуху, чтобы подчеркнуть своё

неуважение. Ни одна из сторон не знала, почему они друг друга ненавидят. Евнухи

прошли к каналу и умылись, затем сели в лодки и потянулись к вёслам.

Апама села рядом с Ади. Евнухи нарочно небрежно обращались с веслами, постоянно обрызгивая её.

254

- Дождёшься у меня, сволочь! - сказала Апама. - Посмотрим, кто будет смеяться

последним. О Аллах знал, что делал, когда позволил вас оскопить.

Ади начал опасно раскачивать лодку, напевая:

Закрой свой рот, тебя умоляю,

А то крещу тебя в этой воде, не жалея.

Евнухи рассмеялись, видя, как Апама вцепилась в борта лодки, чтобы избежать

реального крещения.

Они приплыли к острову, где спали Фатима с подругами. Апама вылезла из лодки и

пошла к павильону.

Природа уже проснулась, и светящаяся полоса на склоне горы становилась всё

шире и шире.

Апама взглянула через стекло в зал. Девушки лежали, как придётся, крепко уснув

среди подушек.

Яростно она залетела и схватила молоточек. Звук гонга мгновенно разнесся по

павильону.

Испуганные девушки повскакивали на ноги.

- Шлюхи! Развлекались всю ночь, а теперь полдня спите. Сейчас же, в лодки и по

домам! Я не позволю Сайидуне увидеть вас в таком состоянии!

Они накинули плащи и поспешили к каналу, не успев даже до конца проснуться.

Головы у них болели от диких ударов гонга, разбудивших их, и от вчерашнего пьянства.

Они сели в лодки, с затуманенными взглядами, неопрятные и взлохмаченные.

На центральном острове их вышла встретить Мириам. Она уже была готова, но

несмотря на румянец на щеках и губах, было заметно, что спала девушка плохо. Мириам

обменялась взглядами с Апамой, неожиданное чувство понимания установилось между

ними, и впервые они почувствовали взаимную близость.

Вскоре девушки в этом павильоне тоже были на ногах. Апама и евнухи отправились

за девочками из третьего сада.

Мириам проводила их до берега.

- Ты сегодня совсем не спала? - спросила её Апама.

- Нет, а ты?

- И я не спала.

- Да уж, странная у нас жизнь.

Она хотела сказать “ужасная”, но Апама поняла и так.

255

Скоро Зулейха и подруги тоже прибыли домой. Они поспешно оделись и

избавились от последних следов вчерашней ночи. Ко времени третьей молитвы всё

вернулось на круги своя. Их повседневная жизнь восстановилась.

К середине дня без предупреждения нагрянул Хасан в сопровождении четырех

стражников с булавами. Снова девушек собрали полукругом. Он хотел услышать

подробности прошедшей ночи. Они отвечали ему дрожащими голосами.

Внезапно Хасан достал золотой браслет из-под халата и показал девушкам, а затем

спросил: “Чьё это украшение?”

Халима мгновенно узнала свою вещь и чуть не упала на землю в ужасе, не в силах

вымолвить ни слова.

Остальные тоже испугались. Мириам переводила взгляд с одного лица на другое.

Когда она дошла до Халимы, всё мгновенно стало понятно, и Мириам умоляюще

посмотрела на Хасана, но его озорная улыбка успокоила её.

- Так этот браслет не принадлежит ни одной из вас? Тогда получается, что фидай

солгал мне.

Он внимательно посмотрел на Халиму.

Слёзы полились у нее из глаз. Девочку так сильно трясло, что у неё стучали зубы, пока она рыдала. Внутренним взором Халима уже видела, как ее голова лежит на плахе, а

топор взмывает над ней.

- Хорошая вещица, Халима. Понимаешь ли ты, что я теперь должен тебя

обезглавить? И сделал бы это без малейших колебаний, если бы эта вещь выдала наш

секрет юноше. На этот раз я сохраню тебе жизнь, но, если это случится снова, твоей голове

не избежать топора.

Он спрятал браслет под халат.

Мириам кивнула Халиме, которая, обрадовавшись, подбежала к Хасану и упала

перед ним на колени. Она хотела поблагодарить его, но не могла произнести ни слова, поэтому просто поцеловала ему руку.

- Я хочу, чтобы вы все сильнее постарались в следующий раз, - сказал он, прощаясь.

- Прошлой ночью вы набрались опыта, который поможет вам в будущем. Будьте готовы

днём и ночью.

Он кивнул им и позвал Мириам сопроводить его:

- Ожидай меня сегодня ночью, нам нужно о многом поговорить.

- Как пожелаешь, - ответила она. Впервые перспектива встречи с ним ни капельки

не радовала её.

Вечером девушки собрались вокруг пруда, болтая о прошедшей ночи и делясь

впечатлениями из разных садов. Халима сидела в стороне и молча слушала. Впервые она

почувствовала истинное желание побыть одной. Она носила в сердце великую тайну, о

256

которой никто не знал, и Халима не посмела бы никому открыться. Она любила

Сулеймана, любила до безумия. Зловещий вопрос мучил душу, и долгое время она не

смела задать его. В конце концов обратилась к Фатиме:

- Я не совсем понимаю. В следующий раз прибудут те же гости?

Фатима посмотрела на неё и сразу всё поняла. Ей было жалко Халиму до глубины

души.

- Никто не знает, милое дитя.

Халима удивленно взглянула на неё. Она почувствовала, что Фатима уклонилась от

ответа. Неужели она больше не увидит Сулеймана? Сомнения терзали её всю ночь, не

давая заснуть. Теперь у неё появились взрослые заботы, она перестала быть ребенком.

В тот же день по замку распространились новости, что Хасан открыл врата в рай

для трёх федаинов, и что те провели в нём ночь. Абу Сурака пришёл посмотреть, вернулись ли Сулейман, Юсуф и ибн Тахир. Он обнаружил их спящими, но их товарищи

рассказали, что выяснили.

Абу Сураку бросило в пот. Он немедленно доложил Абу Али, рассказав, о чём

говорят федаины.

Озорная улыбка скользнула по лицу Абу Али.

- Если они это говорят, значит так оно и было. Зачем им пытаться скрыть правду?

Абу Сурака испуганно поклонился. Он нашел доктора и сообщил ему новости.

- Я думаю, Хасан изобрёл этот трюк, чтобы напугать нас, - сказал он. - Но мне

интересно, как он подкупил юношей, чтобы так врать, учитывая, как сильно они были

преданы правде до этого момента?

- Я боюсь, за этим скрывается, что-то гораздо более опасное, - предположил грек. -

Помнишь ли ты нашу беседу о гаремах за замком? Что, если он создал их для юношей?

- Но почему не посвятил в это нас? Он должен знать, что чем меньше мы

информированы, тем больше будем теряться в предположениях.

- Хочешь услышать мудрый совет, мой дорогой даи? Отринь предположения и

забудь всё, что слышал. В противном случае я не уверен, что твоя голова будет дорого

стоить. Потому что с начальником шутить нельзя, а тем более с его сумасшедшими

молодыми фанатиками. Я повидал всякое за свою жизнь, но в ибн Саббахе есть нечто, что

превосходит мои опыт и понимание.

Взволнованный, Абу Сурака пошёл по своим делам, однако как бы он ни

сопротивлялся, в мыслях постоянно возвращался к странной ночной истории трех

юношей.

257

Даи Ибрагим воспринял эту новость совсем по-иному. Поначалу его это удивило, затем он всё для себя решил: “Сайидуна знает, что делает, - сказал он. - Мы служим ему, и

если он решил не посвящать нас в свой план, значит у него были на то причины.”

Тем оживлённее развернулось обсуждение этого вопроса в казармах. Сержанты и

солдаты, приносившие еду федаинам услышали, о чём те говорят, и вернулись с

новостями о беспрецедентном чуде, ибо никто из тех, кто верил словам федаинов, не

сомневался в том, что посещение троицей райских садов было чудом. Со временем в это

поверили все.

- Наш Господин должно быть великий пророк, раз Аллах наделил его такой силой, -

говорили они.

- Но что, если федаины всё это выдумали? - беспокоились сомневающиеся.

- Это исключено, - настаивал один из мужчин, слышавший федаинов. - Они всё ещё

под впечатлением от того, что сказали эти трое.

- Тогда это лучшее доказательство того, что исмаилизм является истинным учением.

Только преступные собаки будут сомневаться в миссии Сайидуны после таких чудес.

- Отныне я больше не буду щадить неверных и разрублю надвое любого, кто

откажется признать Сайидуну великим пророком.

- Теперь истинное удовольствие сражаться с этими неверными псами! Пусть все

погибнут от наших сабель.

Вошел эмир Минучехер. Какое-то время он слушал разговоры молча, а затем

попросил рассказать ему с самого начала.

Солдаты внимательно на него посмотрели, но ни единого мускула не дрогнуло у

него на лице. А когда он увидел, что они ждут его реакции, то сказал:

- Если федаины заявляют, что были в раю по милости верховного командующего, и

тот не опровергает этого, значит наш долг верить и действовать соответственно.

Но когда он вернулся в свои покои, лоб его был нахмурен. Он тоже задавался

вопросом, почему командующий не сообщил ему о своих планах, и еще больше его

взволновал дикий фанатизм, который наблюдался у его людей. Капитан не сомневался, что за этим скрывается какая-то хитрость, но не мог себе представить, что это может быть.

Он просто чувствовал, что его старые, опытные солдаты превращаются в отряды диких

фанатиков, которые больше не смотрят на него как на своего непосредственного

командира, а вместо этого всё больше и больше подпадают под невидимое влияние

лидера веры. Ему не оставалось ничего другого, кроме как самому приспосабливаться к

новому веянию. Хасан сделал его эмиром, но армия теперь подчинялась скорее

религиозной власти, нежели военной. Теперь неумолимо работающая машина, которой

управлял Хасан, полностью поглотила и его - Минучехер стал её частью, одной из

шестерёнок организации Хасана.

258

Весь день и вечер, до поздней ночи федаины говорили о визите своих трёх

товарищей в рай, обсуждали все тонкости, то и дело задавали вопросы касательно той или

иной детали.

- Получается, животное, которое прыгнуло на тебя, звалось Ариманом? - спросил

Наим ибн Тахира. - Тогда это должно быть один из прирученных духов, которых Пророк

изгнал из Демавенда1. В качестве наказания он теперь прислуживает гуриям.

- Возможно. Жаль, что я не смог больше узнать об этом. Там было так много

необычного, что на всё не хватило времени.

Той ночью никто из них долго не мог заснуть. Было душно и жарко. Федаины

ворочались в своих кроватях, их мысли вращались вокруг рая, а воображение рисовало

яркими красками наслаждения, ожидающие там избранных. Им представлялись

полуголые девушки, поющие и танцующие вокруг, казалось, они чувствуют их теплое

дыхание, что те лежат рядом с ними на подушках и готовы прислуживать юношам.

Слышались приглушённые стоны и скрежет зубов.

Вскоре после полуночи луна заглянула в комнату через окно. Ибн Тахир посмотрел

по сторонам. Сулейман и Юсуф мирно спали. “Им хорошо,” - подумал он. Однако сам

чувствовал тревогу. Его терзали мучительные сомнения. Могло ли всё, что он пережил той

ночью, быть лишь сном? Но может ли он сомневаться в реальности Мириам, которую

любит всей душой?

Было почти утро, когда он решился и встал. Осторожно он подкрался к кровати

Наима.

- Спишь, Наим? - тихо спросил он.

- Нет, я не могу уснуть. В чем дело?

Он сел в постели и недоверчиво посмотрел на ибн Тахира.

- Сохранишь секрет?

Наим чуть не испугался.

- Не беспокойся, для тебя это не опасно. Я лишь хочу кое-что рассказать.

- Я никому не скажу, можешь на меня рассчитывать.

- Поклянёшься святым именем Али?

- Клянусь святым именем Али, ибн Тахир.

- Хорошо. Пойдём со мной к окну.

У окна ибн Тахир показал ему отметку от укуса Мириам.

- Видишь?

1 Отсылка к злому духу зороастризма Ариману (Ангра-Майнью), он присутствует в частности в поэме

Фирдоуси.

259

- Да, похоже тебя кто-то укусил.

- Присмотрись поближе.

- О Аллах! Какой маленький рот!

- Это отметка её зубов, Наим.

- Мириам?

Ледяной холодок пробежал по его спине.

- Да, Мириам оставила его мне на память. Скоро он пропадет. Возьми кусочек

свечи и размягчи воск. Ты поможешь мне сделать его оттиск.

- Буду рад помочь, Авани.

Скоро воск был готов. Ибн Тахир сделал из него плоский лист, и когда тот стал

достаточно мягким, Наим прижал его к груди ибн Тахира. Затем медленно убрал. На

поверхности листа, подобно легкому дыханию, осталась отметка зубов Мириам.

- О, Аллах! - воскликнул ибн Тахир. Он был вне себя от счастья. - На данный момент

это моё самое ценное сокровище. Я буду беречь его, как мощи самого Пророка.

Затем обнял Наима.

- Спасибо, друг. Ты единственный, кто знает мой секрет. Я рассчитываю на тебя.

- Счастливчик, - вздохнул Наим. - Я бы хотел любить так же.

- Может и хорошо, что у тебя нет таких чувств. Эта любовь одновременно и рай, и

ад.

Они попрощались и разошлись по своим кроватям.

- Ты ужасный господин, - сказала Мириам, когда Хасан пришёл на ночной визит. -

Ты повелеваешь жизнью и смертью каждого из нас. Что ты собираешься делать со

вчерашними посетителями?

Хасан задумчиво посмотрел на нее.

- Ещё не знаю. . Посмотрим по обстоятельствам.

Он заметил, как сжались её щеки.

- Похоже, вчерашняя ночь была для тебя напряженной, - сказал он с едва заметной

усмешкой.

- Ты заставляешь меня слишком много думать, ибн Саббах.

- Когда женщина начинает думать, она становится опасной.

- Хотелось бы, чтобы я была такой сейчас.

- И чтобы ты сделала?

260

- Я бы крикнула федаинам, чтобы они опасались тебя.

- Тогда хорошо, что моя башня отделяет тебя от них.

- Не знаю, хорошо ли это. Но это так, поэтому я бессильна.

- О, женщины, женщины. Вы так много говорите, но дрожите, когда доходит до

дела. Раньше я думал, что мы похожи, и был счастлив, но теперь понимаю, что снова

одинок.

- Не могу тебе с этим помочь. Твои действия пугают меня.

Долгое время они молчали. Затем она спросила:

- Что будешь делать с девушками, если прошлая ночь будет иметь последствия?

- Апама знает вещества и травы, которые могут решить эту проблему. Если это не

сработает, позволим природе идти своим чередом. Новое поколение всегда пригодится.

- Бедные дети, они вырастут без отцов!

- Они не будут единственными, дорогая Мириам.

Он посмотрел на неё.

- Мне кажется, ты хочешь у меня о чём-то спросить, - сказал он, улыбаясь.

- Не хочу, чтобы ты понял меня неправильно.

- Просто скажи.

- Как там ибн Тахир?

Кровь прилила к его лицу.

- Ты так сильно переживаешь о нём? Думаю, он мечтает и страдает от боли в

сердце.

- Ты жесток.

- Жесток? Я лишь ответил на твой вопрос настолько точно, насколько мог.

- Сделай кое-что для меня.

Хасан посмотрел на неё. Он ничего не сказал, лишь кивнул, чтобы она продолжала.

- Пожалуйста, будь к нему милосердным, ради меня.

- Милосердным? Что ты имеешь в виду? Я не жесток и не милосерден, лишь

исполняю свой план.

- Я понимаю и прошу лишь, чтобы, когда ты будешь принимать решение касательно

ибн Тахира в связи со своим планом, вспомни мою просьбу.

- Ты просишь слишком многого. Какой тогда смысл от двух десятилетий

подготовки?

261

- Смотри, я всегда подчинялась и буду подчиняться тебе. Пообещай мне лишь это.

- Я не буду ничего обещать. Это не в моих силах.

- И что ты сделаешь, если он, например, поймёт в чем дело?

Он бросил на нее недоверчивый взгляд:

- О чём ты?

- Не беспокойся, я ему ничего не говорила, хотя может и стоило бы.

- Если его глаза откроются сами собой? Ты имеешь в виду, что, если он уже

наполовину разгадал мой план? Тогда он бы меня понял, стал мне сыном по духу. Нет, нет.

Он сочтёт меня жуликом. Он объявит на весь мир, что я его обманул. Как может он понять

меня в своём возрасте, если у меня на это ушла целая жизнь?

- Так, что будет, если всё-таки узнает?

- Ты задаёшь слишком много вопросов. Мы оба устали, уже слишком поздно.

Хасан поднялся. Его лицо было мрачным. В глазах Мириам блестели слёзы.

- Но... он всего лишь ребёнок!

Не говоря ни слова, он пошел к кромке воды, где его ждал Ади с лодкой.

262

Глава четырнадцатая.

Вскоре стали очевидны последствия разгрома султанского авангарда у стен

Аламута. Донесения об изменении обстановки начали поступать в замок со всех сторон.

На следующий после битвы день Абдулмалик отправился со ста двадцатью всадниками в

крепость Рудбар. Вечер они выжидали на безопасной дистанции, и, когда разведчики

доложили, что у стен было не больше сотни турков, на рассвете даи дал приказ атаковать.

Подобно стае ястребов они налетели со склона и порубили почти половину противников

при первой же атаке, а остальные турки разбежались во все стороны.

Затем Абдулмалик послал своих разведчиков навстречу армии султана, а сам с

отрядом быстрым галопом отправился в сторону Казвина и дальше, в Рей. Оттуда он

вернулся в Аламут, ведя с собой тридцать пленников, которых захватил за время похода.

Всего в дороге он пробыл четыре дня.

Брожение шло по всему региону Рудбара. Люди, годами тайно прославлявшие Али

и ненавидящие султана почти так же сильно, как багдадского калифа, праздновали победу

исмаилитов, как собственную. В первые же дни после битвы новые верующие стали

прибывать в замок, чтобы поступить на службу к верховному командующему. Ими

занимался Абу Али. Он отобрал самых молодых и сильных на учение федаинами, а

Минучехер сформировал новые отряды из оставшихся. Множество солдат, отличившиеся

в бою, были повышены до сержантов, а ранее бывшие сержантами и капралами так же

были произведены в более высокие чины. Через десять дней после победы армия была

укомплектована тремя новыми отрядами по сотне человек каждый.

- Придётся переделать всю систему и издать новые правила, - сказал Хасан

великим даи, – чтобы эта неорганизованная толпа превратилась в единую армию, которая

будет знать только одно учение и лишь одного общего лидера. Мухаммед был прав, когда

запретил вино правоверным. Было бы глупо не последовать его примеру. Поскольку нам

нужны сплоченные отряды и выдающиеся, решительные личности больше, чем

многочисленные массы, наши заповеди должны быть как можно более строгими и

точными, и нужно, чтобы они неукоснительно соблюдались.

И вот в день, когда три новых отряда были приведены к присяге, вместо

ожидаемого шумного празднования Абу Али зачитал вслух ряд новых правил и

постановлений.

- Смерти будет предан каждый, кто будет спорить с офицером; кто не исполнит

приказа, если этому не препятствуют высшие силы; кто убьет другого исмаилита

преднамеренно или в порыве страсти; кто плохо отзовётся о верховном лидере или будет

критиковать его действия; кто выпьет вино или другой опьяняющий напиток; кто

предастся разврату.

Также были установлены строгие телесные и моральные наказания для тех, кто

предается мирским развлечениям: кто играет или слушает красивую музыку; кто танцует

263

или наслаждается танцами других; кто читает развращающие книги или слушает, как их

читают другие.

В саму иерархию были добавлены новые ранги. Был учреждён пост регионального

даи, выше даи, но ниже великого даи. Каждый способный носить оружие верующий

автоматически становился солдатом. Были основаны специальные школы, чтобы обучать

рафиков, и для всех людей была разработана новая учебная программа. Вдобавок к

военным искусствам они должны были учить догмы и историю исмаилизма.

Отныне федаины получали самостоятельные задания, соответствующие

способностям каждого. Джафар стал постоянным гонцом между Аламутом и Музаффаром

в Рее. Наим учил новобранцев догмам, ибн Тахир истории и географии, а Юсуф и

Сулейман военным искусствам. Каждое утро они выводили их из замка на плато, как

ранее делал Минучехер. Хитрый Убейда возглавил небольшой отряд разведчиков и

следил с их помощью за перемещением армии султана. Абдурахман, ибн Вакас, Абдулла и

Халфа стали его помощниками и вскоре знали каждую тропу между Казвином, Реем и

Аламутом. Вскоре они разгадали намерения эмира Арслана Таша, который разделил свои

силы между Казвином и Реем, чтобы полностью отрезать Аламут от остального мира и

зажать их в предгорьях Эльбрусской гряды, через которую нельзя было отступить.

Пленные турки, в основном тяжелораненные, были удивлены хорошим

отношением. В умелых руках доктора и его помощников их раны быстро зажили. Дни они

проводили в своих комнатах, а по вечерам выходили подышать прохладным воздухом в

огороженную зону за казармой.

Медики и солдаты, приносившие им еду, всё чаще вступали с ними в беседу.

Пленные слушали с широко раскрытыми глазами истории о федаинах, проведших ночь в

раю, и о невероятной силе, которой Аллах наделил Сайидуну. Они были поражены

непоколебимой верой исмаилитов в победу и спрашивали их о доказательствах и

причинах такой уверенности. Ответ всегда был одинаков: Сайидуна – великий пророк, который будет править исламским миром.

Иногда пленных посещал тот или иной даи, порой и сам Абу Али. Он спрашивал у

них подробности об армии султана, а также об их воспитании и религиозных убеждениях.

Он объяснял им догматы исмаилизма, с помощью которого их командующий установит

власть справедливости и правды на земле. Это, а еще больше откровенность и хорошее

обращение, поколебало их убеждения и подготовило в них благоприятную почву для

принятия исмаилитского учения.

Хасан приказал освободить тех заключенных, которым из-за ран пришлось

ампутировать руку или ногу, или сильно изувеченных. Он хотел, чтобы они рассказали

своим товарищам в армии султана об Аламуте и исмаилитской вере и таким образом

незаметно подорвали решимость. Для них подготовили носилки на верблюдах, и

вооружённая охрана сопроводила их до Казвина, где раненые были освобождены.

Хотя Сулейман и Юсуф хорошо спали в первую ночь после посещения садов, к

вечеру следующего дня они почувствовали необычайную тревогу. Юноши были

264

раздражительны, им казалось, что чего-то не хватает, и не могли заснуть, поэтому порознь

пошли гулять по крепостным стенам, где, в итоге, и встретились.

- Меня мучает жажда, - сказал Юсуф.

- В Шах-Руде достаточно воды.

- Вот сам оттуда и пей.

- А ты, что ли, хочешь вина?

Сулейман усмехнулся, Юсуф хмуро посмотрел в ответ.

- Труба уже возвестила отбой.

- Зачем ты мне это говоришь? Сам и иди спать.

Они сели на стену и некоторое время молча слушали шум реки.

- Чувствую, что ты хочешь мне кое-что сказать, - сказал Сулейман с любопытством и

ноткой насмешки в голосе.

Юсуф продолжал смотреть на воду.

- Не кажется, что чего-то не хватает?

- Говори прямо. Что тебя беспокоит?

- Чувствую, будто у меня внутри тлеют угли. Голова болит, невыносимо хочется пить.

- Так почему бы тебе не выпить воды?

- Я пью, снова и снова, и будто пью воздух. Жажда не проходит.

- Знаю, это всё проклятые шарики. Если бы я смог съесть хоть один, всё бы прошло.

- Думаешь, скоро Сайидуна снова отправит нас в рай?

- Откуда мне знать? Когда я думаю о той ночи, меня бросает в такой жар, что я могу

растаять.

Мимо прошел стражник с факелом. Они спрятались за стеной.

- Пойдём, нельзя попасться тут, - сказал Сулейман.

Осторожно они прокрались в спальни.

Их товарищи уже спали. Только ибн Тахир полусидел у себя в кровати. Он как будто

к чему-то прислушивался. Юноша вздрогнул, когда увидел друзей.

- Всё ещё не спишь? – спросил Сулейман.

- Как и вы двое.

Полуночники разделись и легли в свои кровати. В комнате было душно и жарко, адски хотелось пить.

265

- Чёрт, проклятое волшебство, - пробормотал Сулейман и со вздохом перевернулся

на другой бок.

- Воспоминания мешают уснуть? – спросил ибн Тахир.

- Не помешало бы сейчас немного вина.

- Вы вдвоем собираетесь не спать всю ночь? - голос Юсуфа прозвучал резко.

- Думаешь, ты заснёшь? - Сулейман зло на него посмотрел, он готов был из кожи

выскочить.

На следующее утро все они чувствовали, будто у них на руках и ногах свинцовые

гири.

Абу Сурака назначил каждому из федаинов свою зону ответственности. В течение

нескольких дней они переехали в новые комнаты у основания одной из двух передних

башен. А в их прошлых спальнях расквартировали новобранцев.

Теперь они спали по двое и по трое в комнате. Юсуф делил комнату с Убейдой и

ибн Вакасом, ибн Тахир с Джафаром, а Сулейман с Наимом.

Каждое утро с глубокой грустью в сердце ибн Тахир отправлялся обучать. Он

смотрел на учеников – разве не был он одним из них только вчера? – и ему становилось

больно оттого, что это прошло и никогда уже не повторится. Непреодолимая стена встала

теперь между ними. Он слушал их беспечную болтовню с грустной улыбкой. “Если бы они

только знали!” – думал он.

Бессонные ночи вскоре иссушили свежесть его щёк. Лицо у него осунулось, а глаза

смотрели рассеянно и мрачно.

“Ибн Тахир, один из тех, кто побывал в раю,” – так шептались солдаты между

собой, увидев его. Ещё вчера неприметный ученик, сегодня могучий герой, чьё имя

заставляло трепетать юные сердца. Когда-то он хотел быть таким знаменитым, теперь же

ему было всё равно, иногда ему даже мешали восхищенные взгляды. Он хотел уйти ото

всех, убежать в уединение, где смог бы остаться в одиночестве со своими мыслями, и с

Мириам.

Да, Мириам была величайшим секретом, что отделял его от учеников и даже от

своих же товарищей. Сколько раз она снилась ему, когда ему посчастливилось заснуть? У

него было ощущение, что она всегда рядом, и из-за этого любая другая компания

раздражала его. Иногда, оставаясь совсем один, он закрывал глаза и снова возвращался в

павильон, в котором был в ту ночь, а Мириам склонялась над ним. Ему виделось это

настолько живо, в таких мельчайших деталях, что не иметь возможности дотронуться до

неё превращалось в адскую муку. Воистину он страдал не меньше, чем несчастный

Фархад, разлучённый с Ширин Хосровом Парвизом. Часто он боялся, что сходит с ума. .

266

Днём Сулейман и Юсуф утешались новообретённой славой. Утром они первым

делом выезжали из замка во главе своего отряда и ловили полные восхищения взгляды, смотревшие, как они проезжают мимо.

Но раздражительность, вызванная их бессонными ночами, находила выход как раз

на учениках. Юсуф рычал аки лев, когда указания исполнялись не так, как он хотел. Но

ученики вскоре поняли, что резкие, приглушённые вспышки гнева Сулеймана гораздо

опаснее. Он часто безжалостно высмеивал их за ошибки, и насмешки его секли подобно

удару кнутом. Юсуф подробно объяснял, ему нравилось, когда его о чем-то спрашивают и

он может ответить. Ему нужно было лишь, чтобы ему высказывали страх и почтительность.

Но задать вопрос Сулейману было равносильно риску получить страшную пощёчину.

Так было днём, но с приближением вечера они становились жертвами страха и

беспокойства, зная, что им предстоит еще одна бессонная ночь.

Однажды Сулейман сказал Юсуфу и ибн Тахиру: “Я так больше не могу. Мне надо

увидеть Сайидуну.”

- Ты с ума сошёл? – Юсуф был в ужасе.

- Так не получится, Сулейман, - ответил ибн Тахир. – Тебе нужно быть терпеливым, как мы.

Сулейман пришел в ярость:

- Но я же не железный! Я собираюсь увидеть его и всё ему сказать. Либо он даст

мне поручение, благодаря которому я вернусь в рай, либо придётся удушить себя!

Глаза его по-звериному сверкнули. Он так сильно закатил их, что были видны лишь

белки, и яростно заскрежетал зубами.

На следующее утро он умолял Абу Сураку разрешить увидеться с Абу Али.

- Какое у тебя дело к нему?

- Мне надо с ним поговорить.

- О чем? Может у тебя какие-то жалобы?

- Нет. Я хочу попросить его дать мне задание.

- Ты получишь его, когда придёт время, а не когда тебе захочется.

- Но мне надо поговорить с Абу Али.

Абу Сурака заметил безумный блеск в его глазах.

“Что же, пусть отведают собственной кухни,” – подумал он про себя.

- Раз ты так настаиваешь, я передам твою просьбу великому даи.

Абу Али почувствовал растерянность, услышав, что Сулейман хочет поговорить с

ним.

- Подожди, - приказал он Абу Сураке.

267

Он пошел к Хасану и попросил его совета.

- Поговори с ним, - сказал Хасан. – Затем доложи мне. Может мы узнаем что-то

действительно интересное.

Абу Али ожидал Сулеймана в большом зале собраний. Они были одни в огромной

комнате.

- Что у тебя на сердце, мой дорогой Сулейман, раз ты хочешь поговорить со мной?

Сулейман опустил взгляд:

- Я хотел попросить вас, достопочтенный великий даи, отвести меня к Сайидуне.

Абу Али оказался явно сбит с толку:

- Так вот какова твоя просьба! Сайидуна трудится с утра до ночи ради нашего

благополучия. Ты хочешь украсть у него это время? Я его заместитель, и всё, что ты хочешь

сказать ему, можешь сказать мне.

- Это сложно. . Только у него есть необходимое мне лекарство.

- Говори же. Я всё ему передам.

- Я так больше не могу. Я хочу задания, которое снова откроет мне врата в рай.

Абу Али невольно сделал шаг назад. На мгновение он поймал взгляд Сулеймана. В

его глаза горел огонь.

- Ты безумен, Сулейман. Понимаешь ли ты, что то, о чём ты просишь, – это

фактически бунт? А бунт карается смертью!

- Лучше умереть, чем так страдать, - пробормотал Сулейман, но Абу Али его

услышал.

- Иди же. Мне надо подумать. Возможно спасение ожидает тебе раньше, чем ты

думаешь.

Когда Абу Али вернулся, Хасан вопросительно посмотрел на него.

- Он хочет задания, чтобы вернуться на небеса. Он сказал, что не может больше

терпеть.

Хасан улыбнулся.

- Я не ошибался, - сказал он. – Яд и сады работают. Скоро настанет время

последнего испытания.

Постоянная печаль однажды ночью затмила разум Сулеймана. Он встал, подошел к

кровати Наима и сел на неё. Наим проснулся и увидел фигуру, сидящую у его ног. По

очертанию он узнал в ней Сулеймана. Он испугался:

- Что с тобой, Сулейман?

268

Сулейман не отвечал, лишь, не мигая, на него смотрел, бледное осунувшееся лицо

сияло в полумраке. Постепенно Наим разглядел выражение на нём и ужаснулся.

Внезапным движением Сулейман сдернул с него одеяло:

- Покажи мне груди!

Наим оцепенел от страха, а Сулейман схватил его за грудь:

- О, Халима, Халима! – простонал он.

- Спасите! – безумный крик Наима эхом пронесся по ночи.

В коридоре послышались шаги охранника.

Сулейман очнулся:

- Клянусь Аллахом! Я задушу тебя, если ты выдашь меня. Тебе всё приснилось!

Он быстро заполз в свою кровать.

Вошёл охранник.

- Ты кричал, Наим?

- Да, мне приснился кошмар.

Солдат ушёл. Наим поднялся и стянул одеяло с кровати.

- Почему ты уходишь? – Сулейман уставился на него.

- Я тебя боюсь, Сулейман.

- Глупец! Немедленно возвращайся в кровать и спи. Я тоже уже хочу спать.

На следующее утро Наим попросил Абу Сураку перевести его в другое помещение, потому что предпочёл бы не спать в одной комнате с Сулейманом.

- Почему нет?

Наим пожал плечами, лицо его было бледным и миниатюрным.

Абу Сурака решил не допытываться. “Чем меньше я об этом знаю, тем лучше,” –

подумал он. Даи удовлетворил просьбу и отправил Абдурахмана в комнату Сулеймана.

Между федаинами появилось соперничество, с целью выяснить, кто лучше всех

справится с возложенными на него обязанностями. Убейда вернулся из Рудбара, куда его

отправили передать приказ заместителю Бузург Умида ибн Исмаилу, военному

командующему крепости, в котором Хасан назначил его региональным даи. Он привёз с

собой подробные отчёты о передвижениях армии эмира Арслан Таша, стоявшей лагерем у

Казвина и Рей. В Казвине постоянный контакт с воинами эмира поддерживал ибн Вакас, а

Халфа – в Рей. Многие исмаилиты извне докладывали им все подробности касательно

вражеских подразделений.

269

Судя по всему, эмир не торопился захватывать Аламут. Красивый перс привёз с

собой целый гарем жён. Он приглашал местных вельмож на праздничные пиры или сам к

ним ходил. Пил со своими офицерами, наслаждаясь толпой певиц и танцовщиц, и армия

приспособилась к этому медленному темпу. Младшие офицеры и солдаты грабили и

отбирали всё, что видели, а народ проклинал их вместе с султаном и великим визирем, что послали армию сюда.

Из своей следующей вылазки Убейда принёс ещё более радостные вести.

Освобождённые пленники рассказали людям эмира о чудесной жизни исмаилитов в

замке Аламут и об их всемогущем предводителе, обладающем властью отправлять

верующих в рай. Солдаты, давно уставшие от безделья, слушали их с удовольствием и

обсуждали это по вечерам. Многие прониклись исмаилитским учением и даже не

пытались это скрывать. Теперь уже любопытство побуждало их добраться до Аламута, которым правил “вождь с горы”, или “старец с горы”. И вот уже разведчики-исмаилиты

могли свободно перемещаться среди войск эмира. Они обсуждали религиозные и

политические вопросы, горячо доказывая, что только их командир проповедует

единственно истинную веру. Даже те, кто не верили или даже насмехались над ними, позволяли им свободно приходить и уходить. Что могла сделать маленькая крепость с

горсткой людей против тридцатитысячной армии, посланной против неё владыкой всего

Ирана? И вот разведчики доложили в Аламут, что окружение эмира ослабло, а

неприятельская армия вот-вот распадётся.

Когда Абу Али сообщил об этом Хасану, тот сказал: “Расстройство в неприятельской

армии есть результат двух факторов: поражения турецкой кавалерии и нашего успешного

эксперимента с раем. Первое заставило эмира быть более осторожным и идти плотным

строем, поэтому он теперь зависит от скорости тихоходных телег с фуражом. Но, в то

время как эффект разгрома ослабевает день ото дня – а такого рода поражения

практически сразу забываются, - весть о нашем чуде распространяется среди простых

солдат явными и неочевидными путями. Действительно, такие сказки – лучшая пища для

человеческого воображения.”

После визита федаинов жизнь в садах тоже значительно изменилась. У девушек, которые раньше жили в гаремах, пробудились старые воспоминания. Они сравнивали их с

недавними событиями, а те, кого обделили вниманием во время визита юношей, хвастались предыдущим опытом. Остальные восхваляли лишь эту последнюю ночь любви.

Возникали ссоры и споры, все чувствовали некоторую раздражительность. Теперь почти

всё, что они делали, так это ткали, шили и занимались другим рукоделием и работой по

дому, поэтому разговоры тянулись с утра до вечера.

Они часто размышляли, вернутся ли в следующий раз те же самые гости. Многие из

них об этом либо не заботились, либо даже предпочитали перемены, поскольку не

дополучили достаточно внимания от влюбленных во время последнего визита. Они

надеялись, что в следующий раз их не будут игнорировать. Большинство считало, что

Хасан отправит новых людей. Даже Зулейха, которая первые несколько дней неустанно

270

плакала из-за Юсуфа, постепенно смирилась с этой мыслью. Только Халима не могла и не

хотела понять, что они с Сулейманом скорее всего больше никогда друг друга не увидят.

Её состояние сильно беспокоило Мириам. За несколько дней пухлые щёчки

Халимы похудели, глаза покраснели от недосыпа и слёз, под ними появились темные

круги. Мириам утешала её, как только могла.

Но и самой Мириам было нелегко, ведь она постоянно переживала о судьбе ибн

Тахира. Она ждала, что Хасан снова вызовет её для разговора, но его, как назло, не было.

К ибн Тахиру она испытывала некую, почти материнскую заботу, и ей казалось, будто она

лично ответственна за его судьбу и судьбу Халимы.

Через месяц после победы над авангардом султана отряд людей Музаффара

привёл в Аламут гонца, посланного к Хасану новым великим визирем и доверенным

султанши Тадж аль-Мульком.

Хасан незамедлительно его принял. Гонец сообщил, что известие о разгроме

авангарда эмира достигло султана по пути в Багдад, в окрестностях Нехавенда1, и сразу же

был вызван низложенный великий визирь. Султан сильно разозлился и отдал приказ снять

Арслан Таша с должности эмира и доставить к себе для оправдания. Но Низам аль-Мульк

убедил султана, что во всём виноват новый великий визирь, ибо он с султаншей были

тайными союзниками исмаилитов. Они договорились, и султан снова назвал Низама аль-Мулька своим визирем, но по настоянию султанши Тадж аль-Мульк тоже остался на своём

посту. Низам теперь расположился лагерем возле Нехавенда, где собирал силы, чтобы

нанести удар по Исфахану, свергнуть своего конкурента и восстановить свою и султанову

репутацию. Он отправил эмиру Арслан Ташу приказ захватить и разрушить Аламут не

позднее, чем за месяц, иначе военачальника обвинят в государственной измене. Такой же

приказ был отдан Кызыл Сарику, который всё ещё держал в осаде крепость Гонбадан в

Хузестане. Султанша со своим визирем отправили Хасану гонца с этим сообщением и

клятвенной просьбой оказать им помощь и поддержку в этой беде.

Хасан сразу же ответил гонцу:

- Во-первых, передай моё приветствие своим хозяевам и скажи, что я был удивлен, когда они недавно нарушили свои обязательства передо мной. Теперь у них проблемы, и

они снова обращаются ко мне. И несмотря на то, что они нарушили своё слово, я опять

готов прийти им на помощь. Но скажи, чтобы в следующий раз дважды подумали прежде, чем снова разочаровывать меня, и пусть то, что произойдёт с их и моими врагами, будет

примером.

Хасан отпустил гонца и приказал адъютантам Музаффара по-царски его накормить

и осыпать подарками.

1 Нехавенд – город на западе Ирана. В 400 километрах от тогдашней столицы сельджукской империи

Исфахана и в тех же 400 километрах от Аламута.

271

- Это решающий момент, - сказал он великим даи. Он казался исключительно

спокойным - таким спокойным, каким может быть только человек, принявший

необратимое решение.

- Значит Низам аль-Мульк снова в фаворе. Поэтому он будет безжалостным к нам и

сделает всё возможное, чтобы нас уничтожить, не стоит терять времени.

Великие даи вопросительно посмотрели на него:

- Что ты собираешься делать?

- Уничтожить своего заклятого врага раз и навсегда.

В эти дни ибн Тахир вымещал свою тревогу, тоску и отчужденность души в стихи.

Он писал их на обрывках пергамента, которые тщательно скрывал от посторонних глаз. В

постоянном исправлении написанных строк он находил небольшую толику утешения

трудностей и терзаний своего сердца. Под предлогом подготовки заданий для учеников

он уединялся в своей комнате и писал стихи или предавался одиночеству и мечтаниям.

Некоторые его стихи звучали как:

Ты была моей душой

Полной святых учений о Пророке,

О, Сайидуна, Али и Исмаил,

Которые были твоими предшественниками.

Теперь лишь твой образ, Мириам,

Направляет мои сердце и душу.

Твой таинственный голос и волшебная улыбка,

Вид красных губ, свежесть дыхания,

Изящные руки и стройная фигура,

Всезнающий, чуждый женской природе дух,

И твои глаза! Глаза темны и прекрасны,

Как два озера бесконечно глубоки,

Сияют подо лбом будто мраморные горы.

Я и весь мир отражаемся в них.

Весь мир! Но где теперь найти место

Для Али, Исмаила и Пророка?!

Теперь ты мои Али, Исмаил и Пророк,

272

Моё желание, моя вера и мой Аллах,

Властвуешь моим духом, мыслью и сердцем.

Ты мой мир, мой рай, мой Аллах!

Когда я гляжу в свои мысли,

То вижу твоё лицо, Мириам,

И странное сомнение наполняет моё сердце.

То же ли ты божье создание, что и мы все,

Из плоти и крови, что чувствует и желает, как все?

Доказывает ли укус под сердцем это?

Или это лишь иллюзия, без костей и плоти,

Что наколдовала на меня во сне

Тайная мудрость Сайидуны?

Как же мне спастись от сомнений,

Что я люблю лишь воздух, дыхание ветра, ядовитый пар?

О, нечестивые мысли! Святой и обманщик?

Кто распутает эти сложные тайны?

О, каким несчастным Фархадом я стал!

Будучи в разлуке с милой Сирин!

Кто же ты, могучий владыка,

Кто поставил барьер между мной и ей?

Вы Мехди, Пророк или может сам Аллах?

Высечь ли мне её образ в скале, обезумев от любви?

Или сердце расколоть топором, обезумев от желания?

Кто дал тебе силу, Сайидуна,

Открывать врата рая для живых?

Можешь ли ты сам туда войти?

Знаешь ли ты Мириам? (О, безумная ревность!)

273

Посвящён ли ты в тайные знания,

Знания старых волшебников,

Которых Пророк изгнал как демонов

И шайтанов за черту Демавенда?

А Мириам, мой лунный лучик,

Являешься ли и ты отвратительной смесью

Чёрных пятен, созданных этой магией?

Нет, не может быть, всё ещё в горах

Спят заточённые демоны,

И только разум защищается

Отрицает чудо, сладкое чудо!

Почему дорогу, ведущую обратно к Мириам,

Ты не показываешь, о Сайидуна,

Добрый объединитель, жестокий разлучник?

Если смерть позволит мне попасть туда ещё раз

К ней, то скажи лишь слово,

И я брошусь с каменной скалы в бездну.

И моя улыбка покажет, как сильно я её люблю.

Или может мне вонзить нож в сердце,

Чтобы жить вечно рядом с дорогой Мириам?

Просто скажи. Может через огонь

Мне надо пройти к демонам?

Лишь больше не откладывай,

Ибо нет мучительней боли, чем боль разлуки

Которая, как Адама, отделяет меня от рая!

К Мириам верни меня! Отведи к ней

Прежде чем сердце разорвется от жуткой тоски.

Вечером Хасан приказал привести ибн Тахира:

274

- Тверда ли теперь твоя вера?

- Тверда, Сайидуна.

- Веришь ли ты, что я могу открыть врата в рай, когда захочу?

- Верю, Сайидуна.

Они были одни в комнате, и Хасан внимательно изучал ибн Тахира. Какое

изменение произошло в нём с тех пор, как он отправил юношу в сады! Тот похудел, щёки

впали, глаза ушли глубже в череп. Теперь в них горел лихорадочный, болезненный огонь.

Хасан убедился: его машина работает с устрашающей надёжностью.

- Хотел бы ты заслужить вечную радость?

Ибн Тахир задрожал и умоляюще посмотрел на Хасана:

- О, ...Сайидуна!

Хасан опустил взгляд: его сердце сжалось, и теперь он осознал, почему никогда не

хотел получше узнать федаинов.

- Я не просто так открыл тебе врата в рай, а хотел, чтобы ты был твёрд в вере, и

всегда знал, что ждёт тебя, когда ты выполнишь своё задание. . Знаешь ли ты, кто такой

аль-Газали?

- Конечно, ты имеешь в виду того суфия, Сайидуна?

- Да, того, кто так нагло нападал на нашу веру в книге “Опровержение

глубокомыслящих”. Больше года назад великий визирь назначил его преподавать в

университете в Багдаде. Твоим заданием будет притвориться его учеником. Вот копия его

работы “О, дитя!”. Она короткая, а у тебя ясный ум, поэтому ты сможешь прочитать и

усвоить её за одну ночь. Приходи ко мне завтра утром, теперь ты подчиняешься

исключительно мне. Никому об этом ни слова. Понимаешь?

- Понимаю, Сайидуна.

Он отпустил ибн Тахира. Взволнованный и полубезумный от счастья, ибн Тахир

покинул комнату.

На лестнице ибн Тахир наткнулся на Абу Али и Бузург Умида, которые, запыхавшись

и покраснев от волнения, тащили за собой мужчину. Судя по его виду, он только что

завершил трудный и утомительный путь. Он был весь в пыли, с головы до ног, по его

заляпанному грязью лицу текли струи пота, он тяжело задыхался. Ибн Тахир прижался к

стене, пропуская троицу. Что-то подсказывало ему, что Аламут ждут великие и тяжёлые

дни.

Охранник открыл дверной проём, позволив мужчине и великим даи пройти к

Хасану.

- Гонец из Хузестана, - выдохнул Абу Али. - Из Гонбадана.

275

- Что случилось?

Хасан изо всех сил старался взять себя в руки. По лицам посетителей он сразу

почувствовал плохие новости.

Гонец упал перед ним на колени:

- О, господин! Хусейн Алкейни умер. Убит!

Хасан мертвенно побледнел:

- Кто же преступник?

- Мне жаль, Сайидуна! Это Хусейн, твой сын.

Хасана затрясло, будто в него ударила молния, он замахал руками, будто хватая

что-то невидимое, покачнулся, повернулся в пол-оборота и рухнул на пол, будто

поваленное дерево.

276

Глава пятнадцатая.

Сын верховного командующего убил даи Хузестана! На следующий день об этом

говорил весь Аламут. Никто точно не знал, как эта новость распространилась. Гонец

первым делом сказал великим даи, которые немедленно отвели его к Хасану. Возможно, это услышал какой-нибудь стоящий в то время поблизости даи, а может быть, сами

великие даи проболтались, но об этом знали все, так что стало бессмысленно как-то

скрывать это от верующих.

Ибн Тахиру пришлось долго ждать, пока Хасан примет его. Верховный

командующий хотел знать все детали убийства, поэтому подробно расспрашивал гонца.

- Голубь доставил ваши приказы в Гонбадан, Сайидуна. Кызыл Сарик осаждал нас

на тот момент уже неделю. Он разрушил все малые крепости, а затем расположился

лагерем за пределами Гонбадана со своей двадцатитысячной армией. Он предложил нам

безопасный проход, но великий даи отказался. Однако Хусейн, ваш сын, уговаривал сдать

замок. Вот тогда Алкейни и спросил вашего совета, что с ним делать, и вы приказали

заковать Хусейна в цепи. Алкейни сообщил ему об этом и настоял на том, чтобы тот

сдался, но Хусейн обезумел от ярости: “Ты сдал меня отцу, собака!” – зарычал он, выхватил саблю и зарезал командующего.

- Что вы сделали с убийцей?

- Мы заковали его в кандалы и посадили в клетку. Шейх Абдулмалик бен Аташ

принял командование крепостью.

- Как там ситуация?

- Сложная, господин. Кончается вода, скоро правоверным будет не хватать и еды.

Их в крепости больше трёх тысяч, с нами всё население Хузестана. Но проклятый Кызыл

Сарик жесток, и все его боятся, поэтому мы не можем рассчитывать на их помощь.

Хасан отпустил его.

Теперь он снова был спокоен и сосредоточен.

- Что собираешься делать со своим сыном, ибн Саббах? – спросил его Бузург Умид.

- Мы будем судить его по нашим законам.

Он отпустил и великих даи, после чего велел позвать ибн Тахира.

- Как продвигается с аль-Газали?

- Я потратил на него почти всю ночь, Сайидуна.

- Хорошо. Слышал ли ты, что произошло в Хузестане?

Ибн Тахир посмотрел на него и заметил новые морщины на лице.

- Слышал, Сайидуна.

277

- Что бы ты сделал на моём месте?

Ибн Тахир взглянул на него ясным, ярким взором.

- Я бы поступил согласно закону.

- И ты прав. . Знаешь ли ты, кто такой Иблис?

- Иблис – злой дух, совративший первых людей.

- Иблис – нечто гораздо большее. Иблис предал собственного господина, стал его

заклятым врагом.

Ибн Тахир кивнул.

- Кто предал истинную веру и стал её врагом связан с Иблисом. Потому что

истинная вера это вера в Аллаха. И только одно учение истинно.

- Да, исмаилизм.

- Верно. Знаешь ли ты, кто предал нашу веру и стал её заклятым врагом?

Ибн Тахир посмотрел ему в глаза, пытаясь угадать, кого Хасан имеет ввиду.

- Вероятно, вы имеете ввиду великого визиря?

- Да, того самого человека, кто убил твоего деда за то, что тот проповедовал наше

учение. Он и есть наш Иблис, наш злой дух. А ты будешь нашим архангелом и отомстишь

за своего деда. Приготовь свой кинжал!

Ибн Тахир сжал кулаки. Он стоял перед Хасаном, прямой, как кипарис.

- Мой кинжал готов, Сайидуна.

- Знаешь ли ты дорогу из Рей в Багдад?

- Знаю. Я из города Саве, который находится на этой дороге.

- Тогда слушай. Собирайся в долгий путь. Ты отправишься в Рей, а оттуда через Саве

и Хамадан в Нехавенд. Но избегай отчего дома, всю дорогу ты должен думать только об

одном – как достичь своей цели. Будь везде начеку и узнай, где великий визирь находится

и что собирается делать. Я получил донесение, что он собирает большую армию в

Нехавенде, которую планирует повести против нас и своего противника в Исфахане, Тадж

аль-Мулька. Всё понимаешь? Аль-Газали – его друг, и отныне ты будешь учеником аль-Газали, Османом, который несёт великому визирю послание от своего наставника. Так что

возьми эту книгу с собой. Вот тебе чёрное одеяние семинариста-суннита, вот сумка с

деньгами в дорогу, а вот письмо великому визирю. Печать, которую ты видишь на

конверте, откроет тебе путь.

Ибн Тахир взял у него чёрную одежду и осмотрел с каким-то радостным

волнением, затем повесил сумку на пояс, а конверт спрятал под мантию.

- У Хакима ты научился, как вести себя в присутствии великого визиря. Выезжая из

Аламута, положи всё, что я тебе передал в мешок. Как только покинешь крепость, найди

278

укромное место, где можно переодеться и избавиться от всего, что может тебя выдать. Я

знаю Низама аль-Мулька. Когда он услышит, что тебя отправил аль-Газали, то примет с

распростёртыми объятиями. Теперь слушай внимательно! В запечатанном письме спрятан

длинный острый кинжал. Прежде чем передать конверт визирю, тайно вытащи клинок.

Пока визирь вскрывает письмо, сильно вонзи остриё ему в шею. Если заметишь хотя бы

каплю крови, считай дело сделано. Но будь осторожен, не порань себя до того – лезвие

кинжала смазано ужасным ядом. Если ты хотя бы поцарапаешься, то не сможешь

выполнить свою миссию, и рай, который так желаешь, будет потерян для тебя навсегда.

Ибн Тахир слушал его, побледнев, но сияющими глазами.

- А что мне сделать после этого?

Хасан бросил на него быстрый взгляд.

- После... предоставь себя Аллаху. Врата в рай будут открыты, и уже никто не

сможет тебя этого лишить. Мягкие подушки уже разложены по коврам, и Мириам ждёт на

них, окруженная вашими слугами. Если ты погибнешь, то полетишь прямо в её объятия.

Понимаешь?

- Понимаю, Сайидуна.

Он поклонился и быстро поцеловал руку Хасана.

Хасан вздрогнул, но ибн Тахир слишком сильно ушёл в себя, чтобы это заметить.

Тогда командующий открыл полку и достал оттуда золотую шкатулку, уже знакомую ибн

Тахиру. Хасан открыл её и вытряхнул несколько шариков на льняную ткань.

- По одному на каждый вечер. Они будут приближать тебя всё ближе к раю, но

убедись, что сохранишь один до момента визита к великому визирю. Береги их, потому

что они являются ключом, что откроет тебе врата в рай.

Он положил руки юноше на плечи.

- Теперь ступай же, сын мой.

Ошеломленный, бледный, гордый и страшно взволнованный, ибн Тахир покинул

его. Хасан наблюдал за ним, пока тот не скрылся за занавесью, а потом схватился за

сердце. Ему не хватало воздуха. Он поспешил на вершину башни, где начал глубоко

дышать.

- Ещё есть время, - сказал он себе.

“Хорошо бы умереть сейчас,” – подумал он. Всего одно твёрдое решение броситься

через стену, и всё будет кончено. Но где он очнётся после этого?

Накануне ночью, когда он узнал об убийстве Алкейни, то был невероятно близок к

этому состоянию. Великим даи потребовалось много времени, чтобы привести его в

сознание. Когда он пришёл в себя, первой его мыслью было, что он умер и сейчас

находится в другом мире. Безумный страх охватил его. “Значит есть что-то после смерти,”

– сказал он себе. В этот момент он ужаснулся прожитой жизни, понял, что делал всё

279

рассчитывая, что после смерти его ждало великое Ничто. Только голоса двоих друзей

вернули его к реальности.

Спустя мгновение он снова взял себя в руки. Слава Аллаху, слабость миновала. Он

отпустил великих даи. Хусейн Алкейни, его правая рука, мёртв! Убит собственным сыном

Хасана! Он должен безжалостно соблюсти закон. Ибн Тахира следует отправить на его

миссию. Хасан написал в письме несколько слов и запечатал его. Затем взял острый, похожий на шило кинжал, выглядящий как пишущий инструмент, обмакнул его в яд и

оставил сохнуть. Потом бросился на кровать и заснул мертвецким сном.

Даи и другие командующие горячо обсуждали убийство в Хузестане. Что Хасан

собирается делать? Неужели он действительно поступит по закону? Подпишет ли он

собственному сыну смертный приговор?

- Ибн Саббах в тяжелой ситуации, - заметил Абдулмалик. – Хусейн Алкейни был его

лучшим соратником, но убийца – родной сын.

- Закон превыше всего, - сказал Ибрагим.

- Неужели?! Ворон ворону глаз не выклюет.

Грек засмеялся. Ибрагим бросил на него сердитый взгляд.

- Его проступок велик.

- Я знаю, даи Ибрагим. Но мне тяжело представить, как отец поведёт собственного

сына на плаху.

- Хусейн является членом исмаилитского братства.

- Верно, - заметил Абу Сурака. – Хасан написал закон и теперь сам должен с ним

разбираться.

- Нам легко говорить, - сказал Минучехер. – Но впереди момент, когда ему

придётся выносить приговор своему сыну.

- Легче объявить приговор чужим сыновьям, - пробормотал грек.

- Легко воздать должное другим, - добавил Абу Сурака.

- Не хотел бы я оказаться на месте командующего, - сказал Абдулмалик. - Алкейни

значил для него больше, чем сын. Хасан приписывал великому даи половину своих

успехов.

- Отец не всегда в ответе за то, что делают его сыновья, - сказал Ибрагим.

- Если он осудит сына, то скажут: “Жестокий отец! У него есть власть изменить

закон, но он ею не воспользовался.”

Так сказал Абу Сурака. Грек добавил:

280

- Другие будут смеяться над ним: “Дурак!” - скажут они. - “Неужели он не мог найти

способ обойти закон?”

Ибрагим сказал:

- Верующие взбунтуются, если закон не будет применен по всей строгости. Цель

каждого закона — быть универсальным.

- Главнокомандующий действительно в затруднительном положении, - заметил

грек. - В самую тяжелую минуту он потерял своего самого надёжного щитоносца. Кто

теперь будет собирать дань в Хузестане? Кто будет нападать и грабить караваны

неверных? Может быть, у него действительно нет выбора, кроме как в полной мере

исполнить закон.

Юсуф и Сулейман вернулись после утренней езды с послушниками. Солнце

нещадно палило во дворе, поэтому они укрылись в комнате, внутри холодных стен.

Юноши лениво и устало лежали на кроватях, жевали сухофрукты и время от времени

перебрасываясь несколькими словами.

Пробуждённые и неудовлетворённые страсти полностью захлестнули их, головы

были тяжелыми, глаза запавшими и налитыми кровью.

Внезапно к ним ворвался Наим.

- Ибн Тахир был с Сайидуной. Он готовится в поход.

Их словно ударила молния.

- Куда?

- Кто сказал тебе?

- Я видел, как он выходил из башни. Он даже не заметил меня, словно

погружённый в свои мысли. Он выглядел потерянным и улыбался, затем приказал солдату

седлать лошадь.

- Он готовится к раю!- Сулейман спрыгнул с кровати.

- Пойдем, Юсуф, за ним!

В это время Ибн Тахир тщательно упаковал все свои вещи. Он уничтожил отпечаток

укуса Мириам, запечатал свои стихи, а когда пришел Джафар, передал их ему.

- Сохрани этот свёрток, пока я не вернусь. Если меня не будет в течение месяца, передай его Сайидуне.

Джафар пообещал ему.

Сулейман и Юсуф ворвались в комнату. Наим остался у входа.

- Ты был у Сайидуны!

Сулейман схватил Ибн Тахира за плечи и вопросительно посмотрел ему в глаза.

281

- Ты знаешь?

- Да, Наим рассказал нам.

- Тогда ты знаешь, что я должен сделать.

Он убрал руки Сулеймана с плеч и взял сумку с вещами, переданные ему Хасаном, пока Юсуф и Сулейман грустно смотрели на него. Джафар сделал знак Наиму, и они

вдвоём вышли из комнаты.

- Мне тяжело, но я должен молчать, - сказал Ибн Тахир, когда они остались одни.

- По крайней мере, скажи мне, вернемся ли мы на небеса. - голос Сулеймана был

умоляющим и слабым.

- Потерпи. Исполняй всё, что тебе прикажет Сайидуна, потому что он думает обо

всех нас.

Он попрощался с ними.

- Мы федаины, - добавил он, - те, кто жертвуют собой. Мы видели награду и

поэтому не боимся смерти.

Он хотел обнять их ещё раз, но совладал с собой, помахал на прощание и

поспешил к лошади. Запрыгнул на неё и приказал опустить мост. Назвал пароль, и охрана

выпустила фидая из крепости. Посреди ущелья он обернулся бросить последний взгляд.

Как и несколько месяцев назад, он увидел две могучие башни, возвышающиеся над

окрестностями. Это был Аламут, орлиное гнездо, где происходят чудеса и вершится судьба

мира. Увидит ли он его снова? Им овладела странная меланхолия, он был готов заплакать

в минуты прощания.

Ибн Тахир нашел укромное место и там переоделся. Положил всё, что не собирался

брать с собой, в мешок, который спрятал в углублении и накрыл камнями.

Затем осмотрел себя. Да, теперь он не был прежним ибн Тахиром. Он стал

Османом, студентом багдадского университета, учеником аль-Газали. Чёрные штаны, чёрный плащ и чёрный головной убор. Цвет суннитов, неверных, врагов исмаилитского

учения. Книгу и письмо с кинжалом он нёс в широких рукавах, а на боку мешок с водой и

сумку с провизией.

Он отправился на юг, ехал весь день и пол ночи, пока не появилась луна. Тогда ибн

Тахир нашёл место для ночлега среди скал. На следующее утро с вершины хребта он

заметил в долине большой лагерь - авангард султанской армии. Он избежал встречи с

ними и к вечеру прибыл в Рей.

В таверне, где юноша собирался переночевать, он узнал, что эмир Арслан Таш всё-таки готовится напасть на Аламут и вся его армия идёт в горы по приказу султана, чтобы

отомстить за позорное поражение турецкой кавалерии. Но о великом визире он не узнал

ничего.

282

Ибн Тахир не мог дождаться, когда придёт пора идти спать. Дрожащими руками он

развязал свёрток и вынул из него один из шариков, которые Хасан дал ему в дорогу.

Юноша проглотил его и начал ждать, пока подействует.

Снова проявились таинственные силы шарика. В этот раз он не испытывал той же

слабости, что в первый раз. Ибн Тахир думал о Мириам, но внимание его привлекли

совсем другие образы. Перед ним возникли угловатые здания с высокими башнями. Они

блестели ослепляющей белизной, а затем стали распадаться, будто невидимая рука

разбирала их на части. Возникли новые города, и круглые купола засияли яркими

красками. Он чувствовал себя всемогущим правителем, контролирующим всё вокруг.

Наступил катарсис, за которым последовала усталость и сон. Юноша проснулся

следующим утром, ощущая будто его руки и ноги сломаны. Ох, почему он не очнулся, как

в первый раз?!

“Я должен ехать. Скорее!” - сказал он себе.

Родной город он объехал окольным путём, опасаясь воспоминаний. Голова была

тяжёлой, солнце безжалостно палило. Мысли его оцепенели, впереди виднелась только

цель и всё, что было с ней связано. У него оставалось только одно желание: найти место

для ночлега, как можно быстрее, вытянуться, проглотить шарик и отдаться его чудесной

силе.

За пределами Хамадана он догнал отряд вооружённых всадников и присоединился

к повозкам снабжения.

- Откуда едешь, пехлеван? - спросил его сержант.

- Из Исфахана. На самом деле меня отправили из Багдада с посланием великому

визирю. Но в Исфахане я узнал, что он отправился по этой дороге вслед за султаном.

- Ты ищешь Его Превосходительство Низама аль-Мулька?

Сержант сразу же стал более почтительным.

- Да, у меня к нему послание. В Исфахане сейчас другие люди.

- Тогда присоединяйся к нам! Его Превосходительство в Нехавенде, там теперь

военный лагерь. Они собирают отряды. Ходит молва, что он сам поведёт армию на

Исфахан.

- В столице я что-то такое слышал. Совершенно случайно я узнал в таверне, что Его

Превосходительство куда-то спешил. Там же какое-то столкновение с неверными?

- Ты про исмаилитов? Они не опасны. Эмиры Арслан Таш и Кызыл Сарик с ними

разберутся. На кону что-то гораздо более важное.

Ибн Тахир подвёл свою лошадь прямо к сержанту:

- Я не понимаю, о чём более важном ты говоришь.

- Ходят слухи, что идёт ожесточённая битва за престолонаследие. Низам аль-Мульк

хочет, чтобы перворожденный сын Баркиярук был провозглашён султанским

283

наследником, но султанша оказывает давление на Его Высочество, чтобы тот пообещал

престол её сыну Махмуду. Армия и народ поддерживают Баркиярука. Я однажды его

видел, вот он настоящий мужчина, солдат с головы до ног1. А каким станет Махмуд - никто

не может знать. Он едва вышел из колыбели.

До прибытия в Хамадан ибн Тахир узнал всё, что простые люди и солдаты говорили

о придворных интригах. В городе он услышал, что султан уже покинул Нехавенд и

отправился в Багдад. Юноша оставил сержанта и повозки снабжения, провёл ночь на

постоялом дворе, а затем сменил лошадь и поехал дальше, в сторону Нехавенда.

Со всех концов империи к военному лагерю возле Нехавенда прибывали войска.

На широкой, выжженной солнцем равнине стояло несколько тысяч палаток. Лошади, ишаки и верблюды грызли сухую траву, табунами гонялись друг за другом по лагерю, рыли землю и убегали от конной стражи. Тысячи голов крупного рогатого скота, коз и овец

содержались в огромных загонах. По утрам пастухи отгоняли стада в горы, где пастбища

ещё оставались зелёными. Отряды солдат ездили из деревни в деревню, собирая и

отнимая фураж для скота и всё хоть сколько-нибудь съедобное.

Посреди лагеря было большое пустое пространство. Там несколькими днями ранее

стоял шатёр султана. Об этом свидетельствовали утоптанная земля и большие кучи пепла, оставшиеся от костров, которые зажигали и поддерживали султанские приближённые.

Осталась только одна палатка. Большой роскошный зелёный шатёр, жилище

великого визиря. За последние месяцы с тех пор, как он впал в немилость своего

господина, Низам аль-Мульк значительно постарел. Хотя ему уже было за семьдесят, он

до самого последнего времени оставался исключительно здоровым и сильным. Все

восхищались, как крепко он ещё держался в седле. Низам держал бразды правления

страной в своих руках более тридцати лет. Отец текущего правителя, султан Алп-Арсланшах назначил его визирем и ни разу об этом не пожалел. Умирая, он рекомендовал

его визирем своему сыну и наследнику, который дал ему титул атабека, или “отца царя”.

Визирь устанавливал мир на границах, соединял страну дорогами, строил города, мечети

и школы, регулировал налоги и поднял уровень безопасности и благосостояния в стране

до невиданного уровня. Он пользовался безграничным доверием правителя, пока не

поссорился с юной султаншей по поводу престолонаследия. И до этого соперники и

недоброжелатели пытались оклеветать его перед султаном, но правитель даже не слушал

их. Он не мешал визирю собирать богатство, которое тот накопил за годы службы, даже

позволил Низаму аль-Мульку поставить своих двенадцать сыновей на самые высокие

посты в стране. Но Тюркан-хатун в конце концов удалось продемонстрировать султану, насколько самовольны действия визиря, как он манипулирует своим господином, будто

ребёнком, и безжалостно злоупотребляет властью. Наиболее очевидным примером

такого своеволия визиря стал проступок, совершённый его старшим сыном Муайидом.

Султан посоветовал тому принять некоего Адиля себе на службу. Сын визиря отказал, ссылаясь на то, что этот человек не годился для этой должности. “Неужели я полный ноль

в собственной стране?!” - воскликнул султан. Он сразу же приказал снять с должности

1 Напомню, парню по роману двенадцать лет.

284

сына визиря и назначить на его место того самого Адиля, которому Муайид отказал. Такой

поступок сильно оскорбил визиря. Он обронил несколько горьких слов о неблагодарности

правителей, и эти слова дошли до султана, так что тот еще больше разозлился. Он

пригрозил отобрать у Низама ас1 и кулах2 - символы власти визиря. “Я буду рад передать

ас и кулах султану,” - горько сказал визирь “Мир и процветание этой страны - моя заслуга.

Пока море бушевало, Его Высочество одаривал меня своим доверием. Теперь, когда

волны успокоились и небо прояснилось, он внимает моим критикам. Но совсем скоро он

поймёт, как тесно связаны ас и кулах в моём владении с короной на его голове.” Эти слова

привели султана в ещё более скверное настроение, а признание визиря в том, что он

исказил способности Хасана, настолько задело гордость султана, что он сверг визиря в

остром приступе гнева.

Теперь, когда они снова помирились перед лицом опасности, угрожавшей

государству, Низам постепенно расставлял приоритеты. Он обозначил перед собой две

задачи: низложить своего соперника Тадж аль-Мулька и уничтожить его союзника, своего

заклятого врага Хасана. Если бы он смог достичь этих целей, то снова стал безграничным

хозяином всего Ирана.

Первые шаги были удачными. Он изобразил поражение турецкого авангарда под

Аламутом - эту незначительную потерю кавалерии - так, что подорвал веру султана в Тадж

аль-Мулька, ибо султан слишком хорошо помнил, как сильно султанша и её доверенный

пытались удержать его от каких-либо действий против исмаилитов. Теперь визирь убедил

султана, что нужно решительно выступить против мятежников, если правитель хочет

сохранить уважение своих подданных. И вот Маликшах предоставил визирю полномочия

расправиться с Аламутом раз и навсегда. Низам и сам чувствовал, что для этого самое

время. До его слуха доходили легенды о чудесах, творящихся в замке, о фанатиках, которые утверждали, что Хасан показал им рай, и, хотя он считал эти слухи полной

чепухой, визирь не недооценивал их потенциальное воздействие на массы. Он слишком

хорошо знал, что толпы не просто доверчивы, но, более того, с особым удовольствием

слушают и влюбляются в рассказы о чудесах.

Теперь военный лагерь под Нехавендом стал его временной канцелярией, к нему

со всех сторон приходили люди с просьбами и жалобами. Когда великим визирем вместо

Низама был Тадж аль-Мульк, последний снял со службы большое количество старых

бюрократов и назначил своих людей на их место. Когда старые чиновники узнали, что

султан восстановил в должности своего прежнего визиря, они либо примчались к нему

сами, либо послали своих приближённых с просьбой принять их обратно на службу, намекая, что потеряли они должности из-за своей верности ему. Низам аль-Мульк

принимал просителей и давал обещания, а заодно собирал армию, чтобы заставить

своего соперника, защищенного султаншей, отступиться.

1 Ас – посох из металла, символизирующий власть и авторитет визиря.

2 Кулах – высокая шапка из белого меха или ткани, украшенная пером.

285

Однажды утром его церемониймейстер сообщил, что некий Осман, ученик аль-Газали, просит аудиенции. По словам юноши, учитель послал его из медресе в Багдаде с

прошением, которое хотел бы представить ему.

Великий визирь полулежал на груде подушек. Рядом с ним стояло позолоченное

блюдо с изюмом, засахаренными грецкими орехами и другими деликатесами, и время от

времени старик протягивал руку и подносил к губам тот или иной кусочек. Он налил себе

в чашку медовухи из медного графина и медленно отхлебнул. Он уже покончил с

большим количеством прощений и визитов, его помощники, сидевшие по обе стороны от

него, были заняты писанием.

- Что? Ученик аль-Газали говоришь? Впусти его! Впусти его!

В тот день ибн Тахир убедился, что попасть к великому визирю гораздо проще, чем

к верховному командующему исмаилитов. Он встретил охранников возле лагеря и

показал их командиру запечатанное письмо с печатью багдадского университета, объяснив, что привёз его великому визирю. Его направили к зелёному шатру Низама.

Фидай был невероятно спокоен и собран. В голове у него был лишь приказ своего

лидера, который юноша должен был выполнить. Ибн Тахир проглотил шарик перед

входом в шатёр, а затем вошёл в коридор. Стражник остановил его. Юноша не заикался, когда говорил, зачем пришёл, ещё не чувствуя эффекта от шарика. Он вспомнил рай и

Мириам и по-детски улыбнулся. Ибн Тахир особо не думал о ней в эти последние дни, а

теперь вдруг осознал, что она ждёт его, как награда за работу. Значит ему предстоит

приложить все усилия, чтобы выполнить её хорошо.

Охранник отдёрнул занавес, открывая ещё одну комнату. На самом деле шатёр

визиря был целым сооружением. Ибн Тахир решительно прошёл через проём и снова

оказался перед вооружёнными людьми. Один из них, с серебряной булавой на плече, был

особенно хорошо одет. На нём был плащ, расшитый серебром и золотом, широкие

красные штаны и пёстрый тюрбан с длинным птичьим пером. Это был церемониймейстер

визиря. Он резко окинул взглядом новоприбывшего и спросил, что ему нужно.

Ибн Тахир низко поклонился, а затем чётким голосом объяснил, кто послал его. Он

показал церемониймейстеру письмо с печатью. Церемониймейстер кивнул солдату, который обыскал вошедшего и нашёл только книгу аль-Газали и кошель.

- Так у нас принято, - извиняющимся тоном сказал церемониймейстер. Затем

шагнул за занавесь, чтобы объявить о визите визирю.

Это был момент величайшего напряжения для ибн Тахира. Яд в его организме

начал действовать. Юноша услышал голоса, прислушался к ним и вздрогнул. Ему

показалось, что он узнал голос Мириам.

“О, Аллах! - сказал он себе. - Сайидуна был прав. Я уже слышу небесный шёпот

вокруг себя.”

Церемониймейстеру пришлось окликнуть его дважды, прежде чем юноша

отреагировал и вошёл в проём, занавес которого отдёрнул ему солдат. Он увидел

красивого старика, сидящего среди подушек. Всё в нём излучало благожелательное

286

величие. Ибн Тахиру показалось, что тот что-то ему сказал, но голос, казалось, доносился

издалека.

Юноша низко поклонился. Когда он выпрямился, всё вокруг него изменилось.

“Павильон в раю!” - воскликнул он про себя.

- Успокойся, сын мой, - сказал низкий мужской голос. - Так ты пришёл от аль-Газали?

Теперь он снова увидел перед собой великого визиря, ласково улыбавшегося ему, чтобы успокоить, так как старик принял его странное поведение за простое смущение.

Ибн Тахир мгновенно всё понял. “Эффект шарика,” - подумал он.

- Да, я послан аль-Газали, Ваше Превосходительство, с этим письмом.

Он протянул письмо визирю, спокойно вытаскивая из него заточенное перо. Он

сделал это с такой уверенностью, что никто из присутствующих не обратил внимание.

Визирь распечатал конверт и достал письмо.

- Как там мой учёный друг в Багдаде? - спросил он.

Ибн Тахир вдруг наклонился вперёд и воткнул кинжал ему в горло, под

подбородок. Визирь был так поражён, что сначала не почувствовал боли, лишь широко

раскрыл глаза. Потом ещё раз прочитал единственную строчку письма, всё понял и начал

звать на помощь.

Ибн Тахир стоял неподвижно, будто его тело и душа окаменели. Предметы в

комнате слились с видениями. Он вспомнил о Мириам и захотел попасть к ней. Юноша

чувствовал сильную усталость в конечностях. Больше всего на свете ему хотелось лечь и

позволить наркотику сделать своё дело, но одни люди уже повалили его на пол, другие же

поспешили в комнату и напали на него. Инстинктивно он начал защищаться, метался и

кусал всех, до кого мог дотянуться. Его били кулаками и оружием, топтали и рвали на нём

одежду.

Внезапно он вспомнил, что на самом деле собирался умереть после выполнения

задания. Он перестал сопротивляться и стал ждать смертельного удара. Сквозь кровь, заливающую его глаза, ибн Тахир увидел прекрасное лицо Мириам.

До него донёсся слабый голос визиря:

- Не убивать его! Взять живым!

Удары и пинки прекратились, и он почувствовал, как ему связывают руки и ноги.

Кровь заливала лицо, так что ибн Тахир ничего не видел.

Огромные руки подняли его с пола, и страшный голос спросил: “Кто ты, убийца?”

- Убейте меня. Я агнец Нашего Господина.

Тем временем слуги промыли и перевязали рану визиря. Остальные побежали за

доктором.

287

Услышав ответ ибн Тахира, визирь простонал: “Какой же дурак! Послушал негодяя!”

Командир стражи визиря нагнулся и поднял письмо. Он прочитал и молча передал

церемониймейстеру, который ужаснулся. Там было написано: “Увидимся в аду. Ибн

Саббах.”

Прибыл личный врач визиря и осмотрел рану.

- Насколько плохо? - спросил визирь дрожащим голосом. - Чувствую, что плохо.

Доктор прошептал командиру стражи: “Боюсь, орудие было отравлено.”

- Повелитель Аламута подослал убийцу, - так же тихо ответил командир.

По всему шатру из уст в уста распространилась молва о том, что лидер исмаилитов

послал убийцу к великому визирю.

- Что, старик с горы?

- Тот самый Хасан, над которым визирь много лет назад посмеялся при дворе в

Исфахане?

- Да, это его месть.

Наглость ибн Тахира казалась им совсем непонятной и вселяла ужас.

- Он просто зашёл в лагерь и ни с того ни с сего прямо посреди него зарезал

командующего. Он совершенно не боится смерти, которая неизбежно его ожидает.

- Вот он, верх религиозной слепоты!

- Нет, это безумие.

Даже самые старые мужчины не могли припомнить такого дерзкого поступка. У

некоторых он невольно вызывал восхищение.

- Он, действительно, не боится смерти.

- Он презирает её.

- Или даже жаждет.

Загремели барабаны и зазвучали трубы. Мужчины поспешно построились с

оружием в руках. Было объявлено: великий визирь тяжело ранен. Лидер исмаилитов, старик с горы подослал к нему убийцу.

Ответом был шумный гнев и дикое размахивание оружием. Если бы сейчас

поступил приказ атаковать исмаилитов, все с энтузиазмом бросились бы в бой.

Несмотря на то, что лекарю удалось остановить кровотечение, раненый быстро

слабел. Его вены вздулись, а кровь в голове ужасно пульсировала.

- Кинжал, должно быть, отравлен, - сказал он дрожащим голосом и посмотрел на

доктора, как испуганный ребёнок. - Неужели ничего нельзя сделать?

288

Доктор отвечал уклончиво:

- Я посоветуюсь с коллегами.

В коридоре собрался консилиум всех врачей, которых только было можно вызвать.

Большинство высказалось за быстрое прижигание раны.

Затем они подошли к пациенту. Он выглядел очень слабым.

- Нам надо прижечь рану, - сказал личный врач визиря.

Раненый был в ужасе, на его лбу выступил холодный пот.

- Будет ужасно больно? - голос у него был жалобный и робкий.

- Другого пути нет, - сухо ответил доктор.

- Смилуйся надо мной Аллах!

Врачи приготовили инструменты, а слуга принёс миску с тлеющими углями.

Раздавался пронзительный звук металлических инструментов.

Визирь почувствовал, как яд распространяется по всему телу, ему стало ясно, что

ничего уже сделать нельзя.

- Не надо прижигания, - вымученно, но уже спокойно сказал он. - Я умру.

Врачи переглянулись и почувствовали облегчение. Они уже знали, что любая

попытка бесполезна.

- Вы сообщили султану?

- Гонец уже в пути к Его Величеству.

- Записывай, писец, - приказал он слабым голосом.

Затем начал диктовать:

- Великий царь и император! Я посвятил огромную часть своей жизни искоренению

несправедливости из Твоего государства. Твоя власть поддерживала меня в этом. Теперь я

ухожу отчитываться о прожитой в этом мире жизни перед всемогущим Царём всех Царей.

Я приведу ему в доказательство свою постоянную верность в служении Тебе. Кинжал

убийцы поразил меня на семьдесят четвертом году жизни. Умоляю тебя, не забывай, кто

послал его. Пока Аламутом правит преступник, ни Ты, ни Твоё государство не будут в

безопасности. Прости, если обидел Тебя, как я прощаю Тебя. Не забудь о моих сыновьях, которые преданы Твоему Высочеству телом и душой.

Речь сильно утомила его, он тяжело дышал. Врач приложил холодный компресс к

его лбу. Затем визирь надиктовал короткое прощание своим сыновьям.

Через некоторое время он спросил: “Что вы сделали с преступником?”

- Его пытают, - ответил писец. - Хотят, чтобы рассказал всё, что знает.

- Приведите его ко мне!

289

Ибн Тахира, окровавленного и израненного подтолкнули к визирю. Он еле стоял на

ногах.

Визирь взглянул ему в лицо и ужаснулся:

- Но он всего лишь ребёнок! - прошептал он себе. - Зачем ты хотел убить меня?

Ибн Тахир старался держаться прямо. Когда он говорил, его голос был слаб.

- Я исполнял приказ Сайидуны.

- Но разве ты не знал, что после этого тебя ждёт смерть?

- Да, я знал.

- И ты не боялся?

- Для фидая, смерть при исполнении долга значит счастье.

- Что за безумие! - простонал визирь.

Тогда его охватил гнев.

- Тебя обманули. Ты не понимаешь, что творишь. Знаешь ли ты основополагающий

принцип исмаилизма?

- Знаю. Исполнять приказы командующего.

- Идиот! Невероятный безумец! Понимаешь ли ты, что даже я знаю учение твоего

наставника?

- Конечно, ты же отступник, предатель.

Визирь снисходительно улыбнулся.

- Послушай меня, мальчик. Высший принцип исмаилизма таков: ничто не истинно, всё дозволено.

- Это ложь!

Ибн Тахир затрясся от негодования.

- Ты не знаешь, каков Сайидуна, - сказал он. - Сайидуна - самый умный и

могущественный из людей. Аллах даровал ему силу открывать врата в рай правоверным.

- О, Аллах, прости его, он не ведает, что говорит.

- Ты думаешь, что я не знаю, о чем говорю? Я был одним из тех, кого он отправил в

рай.

Великий визирь затаил дыхание, с трудом приподнялся на локтях и пристально

посмотрел ибн Тахиру в глаза. Он видел, что юноша не лжёт. Старик удивлённо покачал

головой.

А затем вспомнил легенды об Аламуте, о юношах, которые заявляли, что провели

ночь в раю. Всё начало сходиться в его голове.

290

- Так ты говоришь, что был в раю?

- Я видел его собственными глазами, чувствовал своими руками.

- И ты вернёшься туда после смерти?

- Да, смерть принесёт меня туда.

Визирь рухнул обратно на подушки.

- Аллах! Аллах! - застонал он слабым голосом. - Какой грех! Так вот зачем ему

нужно было так много красивых рабынь! Вот почему он скупал их в таком количестве на

базарах!

Ибн Тахир заворожённо слушал. Все его лицо напряглось от внимания.

Визирь спросил его: “А тебе никогда не приходило в голову, что тебя обманули? Что

ты был в раю, сотворённым Хасаном? Что никогда не покидал Аламута?”

- В Аламуте нет таких садов. Сады, в которых я побывал, идентичны описанным в

Коране.

Один из присутствующих, старший офицер, знавший практически все крепости

Ирана, прервал его:

- Это могли быть сады королей Дейлема, которые построили их за замком для

своего развлечения. Я слышал разговоры о них.

Глаза ибн Тахира расширились:

- Ты это специально придумал..

Офицер покраснел от гнева:

- Придержи язык, убийца! Любой, много лет назад служивший на севере страны, скажет тебе, что за Аламутом есть прекрасные сады, спроектированные королями

Дейлема.

У ибн Тахира закружилась голова. Он ухватился за последнюю соломинку.

- Я видел в садах леопарда, ручного, как ягнёнок, сопровождавшего свою госпожу

подобно собаке.

Присутствующие рассмеялись.

- Принцы и дворяне имеют столько прирученных леопардов, сколько захотят.

Охотники используют их вместо гончих.

- А черноглазые гурии, прислуживавшие мне?

- Черноглазые гурии? - у визиря вырвался болезненный смешок. - Рабы и

наложницы Хасана, купленные со всех рынков Ирана. У моих офицеров есть данные обо

всех таких покупках.

291

У ибн Тахира словно пелена с глаз упала. Неожиданно всё стало предельно ясно

для него. Мириам - рабыня и наложница Хасана. Он, ибн Тахир, беспомощная жертва их

интриг, их обмана. Казалось, будто его голова вот-вот взорвётся.

Его колени подогнулись, он опустился на пол и заплакал.

- О, Аллах, прости меня!

Великий визирь потерял сознание от напряжения. Из его горла вырвалось тяжёлое

рычание. Писец опустился на колени рядом с ним.

- Он умирает, - прошептал он. Слёзы выступили у него на глазах.

Врачи бросились к раненому и привели его в сознание водой и благовониями.

- Какое преступление! - прошептал визирь.

Он увидел стоящего перед ним на коленях ибн Тахира.

- Теперь ты видишь? - спросил он.

Ибн Тахир лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Всё устройство его жизни

рухнуло.

- Я умираю из-за твоей слепоты.

- О, Аллах! Аллах! Что же я наделал?!

- Ты раскаиваешься?

- Да, Ваша Светлость.

- Ты смелый юноша. Хватит ли у тебя мужества загладить свою вину?

- Если бы это было возможно!

- Возможно. Возвращайся в Аламут и спаси Иран от этого исмаилитского шайтана.

Ибн Тахир не мог поверить своим ушам. Он по-детски улыбнулся сквозь слёзы, огляделся и не увидел ничего кроме мрачных, ненавидящих лиц.

- Так ты боишься?

- Нет, я не боюсь. Я просто не знаю, что вы собираетесь сделать со мной.

- Мы отпустим тебя обратно в Аламут.

Присутствующие возмутились. Преступник должен понести наказание! Они не

могли его отпустить.

Визирь устало махнул рукой.

- Я знаю людей, - сказал он. - Если кто-то и сможет справиться с Хасаном, то только

этот мальчик.

- Но это неслыханное дело, просто так отпустить преступника. Что скажет Его

Величество?

292

- Не беспокойтесь об этом. Я ещё жив и беру ответственность за это. Писец, записывай!

Он надиктовал приказ.

Присутствующие мужчины переглянулись и покачали головами.

- Этот юноша, ударивший меня ножом, - еще большая жертва аламутского палача, чем я. Он увидел правду и теперь отомстит за себя и меня. Пусть отряд солдат сопроводит

его к замку. Пусть он войдёт и там сделает то, что считает своим долгом.

- Я воткну кинжал в его живот.

Ибн Тахир поднялся, глаза его сияли ненавистью.

- Клянусь, я не успокоюсь, пока не отомщу или не умру.

- Слышали? Так и должно быть. . Теперь вымойте его и обработайте ему раны.

Дайте новую одежду... Я устал.

Старик закрыл глаза. Кровь в жилах горела, словно тлеющие угли. Его начало

трясти.

- Конец близок, - прошептал доктор.

Он дал знак, и все, кроме него, покинули комнату. Охранники увели ибн Тахира в

отдельную палатку. Его омыли, перевязали ему раны и переодели, а затем привязали к

столбу.

Какая кошмарная была жизнь! Человек, почитаемый всеми его последователями

как святой, на деле же был гнуснейшим из самозванцев. Он играл с человеческими

счастьем и жизнью, как ребёнок с камушками, злоупотреблял их доверием. Спокойно

выдавал себя за пророка и посланника Аллаха. Как это вообще возможно? Он должен

отправиться в Аламут, чтобы убедиться, что не ошибается. Если так и есть, то будет

величайшим удовольствием вонзить отравленный кинжал в тело Сайидуны. Жизнь всё

равно кончена. Воля Аллаха будет исполнена.

Визирь провёл ночь в страшной лихорадке. Почти всё время он был без сознания, а

когда время от времени приходил в себя, его терзали ужасные видения. Старик плакал и

звал на помощь Аллаха.

К утру его силы почти иссякли, и он уже ничего не осознавал. К полудню его сердце

перестало биться.

Гонцы разнесли новость по всему свету: “Низам аль-Мульк, управитель империи и

мира, Джелал-у-дулаз-аль-дин, гордость государства и веры, великий визирь султана Алп-Арсланшаха и его сына Малика, величайший государственный деятель Ирана пал жертвой

повелителя Аламута!”

293

Глава шестнадцатая.

На следующий день после того, как ибн Тахир выехал из Аламута, в замок прибыл

один из разведчиков и доложил, что войска эмира Арслан Таша уже на подходе и быстро

приближаются. Забили барабаны и загудели трубы. С большой скоростью солдаты заняли

свои посты на стенах. Дозорные в ущелье получили приказ держать позиции до тех пор, пока на горизонте не покажутся первые всадники, а затем отойти, оставив за собой

заранее подготовленные в ущелье препятствия.

С тех пор разведчики возвращались один за другим почти каждый час и

докладывали о передвижениях вражеской армии. Когда наступил следующий день, Хасан

с великими даи вышел на площадку своей башни. Там они ожидали, пока неприятель

покажется на горизонте.

- Предвидел ли ты всё это? – спросил Абу Али, с любопытством взглянув на Хасана.

- Всё идет так, как ожидалось. На каждый удар у меня подготовлен контрудар.

- Может ты отправил ибн Тахира в Нехавенд?

Бузург Умид был потрясён собственной дерзостью.

Хасан нахмурил брови. Его глаза выискивали что-то на горизонте, будто он не

услышал вопроса.

- Всё, что я делал, - заговорил он через некоторое время, - я делал ради победы

нашего общего дела.

Великие даи обменялись быстрыми взглядами. Они хорошо представили

контрудар, который подготовил Хасан, и ужаснулись. Успех или неудача зависели от

тысячи мельчайших совпадений, и с ибн Саббахом что-то явно было не так, раз он

настолько упрямо полагался на свои расчёты.

- Давай предположим, - снова рискнул заговорить Бузург Умид, - что армия эмира

останется под Аламутом до зимы.

- Неужели ты думаешь, что мы умрём от жажды? – рассмеялся Хасан. – У нас

надёжная оборона, а провизии хватит на год.

- Эту армию сменит другая, а затем и третья. Что тогда?

- Даже не знаю, старина. Я привык думать только о более длинных или коротких

промежутках времени.

- Это адски сложно, - заметил Абу Али, - что у нас нет выходов ни с какой стороны.

- Через горы, старина. Я бы погнал вас всех через горы.

Хасан мягко улыбнулся. Затем, как бы утешая их, сказал:

- Я предсказываю, что эта осада долго не продлится.

294

Тогда Бузург Умид указал на флаг, висящий над караульным помещением снаружи

ущелья. Полотно затрепетало, а потом исчезло.

- Дозорные отступают, - сказал он, затаив дыхание. – Враг приближается.

Вскоре на горизонте показалось множество всадников с развевающимися на ветру

чёрными флагами. Наездники въехали на вершину холма, где стояло караульное

помещение. Через мгновение над ним развернулся большой чёрный суннитский флаг.

Постоянно прибывали новые отряды. Всё плато за пределами ущелья заполнялось

палатками, которые ставили и на окружающих холмах.

К вечеру в лагерь прибыли боевые повозки с осадными орудиями и штурмовыми

лестницами. Их было около сотни. Три командующих наблюдали за этим с башни.

- Они совсем не шутят, - сказал Абу Али.

- Серьёзная победа предполагает серьёзного противника, - ответил Хасан.

- Они закончат приготовления за два-три дня, - заметил Бузург Умид. – Затем

пойдут в атаку.

- Они не нападут на нас с ущелья, - сказал Абу Али. – Там настолько тесно, что мы

будем убивать их одного за другим, прежде чем кто-либо доберётся до наших стен.

Скорее всего они займут окружающие высоты и спустятся по скалам перед фортом, но

пока мы остаёмся настороже, это тоже особой угрозы не представляет.

- Их лидер должно быть невероятно изобретательный стратег, - заметил Хасан, -

если планирует взять крепость как-то иначе, чем измором. Но такой полководец был бы

известен не только в пределах Ирана, но и во всём мире, и пока я не слышал ни об одном

таком человеке.

- Время – их лучший союзник, - сказал Бузург Умид.

- А наш союзник – рай, - смеясь, ответил Хасан.

Замок напоминал улей. Две передние башни и стены вокруг них были полны

солдат. Лебёдки поднимали камни и тяжёлые брёвна, повсюду стояли котлы для плавки

свинца, смолы и масла, подвешенные над простыми каменными очагами. Оборудование

для обливания противника раскалёнными жидкостями было установлено в кратчайшие

сроки. Командиры в боевых шлемах и лёгких кольчугах бегали от одной позиции к другой, проверяя исправность снаряжения. Минучехер и два его помощника на лошадях

руководили этой деятельностью. Мужчин охватило ужасное чувство. Они знали, что

окружены огромной армией, но никто в замке её не видел. Только три командующих где-то на задней башне могли обозревать всё поле боя.

Ученики, обучающиеся на федаинов, с бледными лицами ждали дальнейших

приказаний. Тренировки были временно приостановлены. Сулейман и Юсуф были

назначены их лидерами. Снова и снова они рассказывали им историю битвы с турецкой

кавалерией в мельчайших деталях, вселяя уверенность. Юноши уже были достаточно

обучены, чтобы демонстрировать образцовую дисциплину. Чем больше они боялись, тем

295

сильнее жаждали военных лавров. Они осознавали, что являются элитным отрядом, и

вели себя соответственно.

Во второй половине дня им поступил приказ занять позиции на вершине башни, где располагалась голубятня. Вооружены они были лукам и копьями, и к ним был

прикреплён отряд из шести солдат, устанавливающих котлы со смолой и маслом.

После третьего намаза новички принесли еду Сулейману и Юсуфу. Друзья

расстегнули шлемы на подбородке, чтобы выдерживать чрезмерную жару, но даже так

пот стекал по их лицам. Тот, кто видел их полгода назад, вряд ли узнал бы в них тех

весёлых юношей. Щёки у них загорели и впали, а лица имели острые, почти жёсткие

черты, свидетельствовавшие о решимости, которая наполняла страхом их учеников.

- Мы позволили запереть себя в замке, как мышь в норе, - сказал Сулейман. – В

прошлый раз было иначе. Ударить врага обнажённой саблей по голове! Так мне больше

по вкусу.

- Давай подождём. Может Сайидуна замышляет что-то особенное. Судя по всему, неверных больше тридцати тысяч.

- Число не имеет значения. Если мне прикажут, я побегу в атаку в ту же минуту.

Неужели нам вечно придётся терпеть это адское ожидание?

- Полностью с тобой согласен. Сейчас мы действительно можем показать этим

неверным псам!

- Знаешь, что крутится у меня весь день в голове? Только не говори никому. Я

предложу Сайидуне отправить меня в тайную вылазку во вражеский лагерь, чтобы

зарезать эту собаку, Арслан Таша.

- Он тебе не позволит. Мы дали клятву и должны ждать его приказаний.

- Проклятое ожидание! Говорю тебе, я скоро с ума сойду. Иногда голова ощущается

странно. Послушай. Два дня назад, между четвёртым и пятым намазами перед глазами

всё потемнело. Не знаю, как так получилось, но через секунду я сжимал рукоять кинжала, будучи на вершине стены, а подо мной шли три ученика. Они разговаривали и подходили

ближе ко мне, и кровь вскипала в жилах. Мной овладело непреодолимое желание

зарезать их, почувствовать, как мой кинжал вонзается в их внутренности. Они проходили

прямо подо мной. Я прыгнул между ними, и они закричали, как испуганные женщины. Я

поднял кинжал и в тот же миг очнулся. Я был так измучен, что едва мог прямо стоять. Я

собрал все свои силы, чтобы улыбнуться им: “Фи, ну вы и герои, - сказал я. – Я хотел

испытать вашу отвагу, но увидел, что вы не готовы.” Потом подобно Абдулмалику я

прочитал им лекцию о том, как исмаилиту, а особенно фидаю, нужно постоянно быть

настороже, и как стыдно позволять чему-либо себя пугать. Мне удалось выйти из этого

положения, но с тех пор меня мучает страх сойти с ума и впасть в ярость, если Сайидуна

не вмешается в ближайшее время.

Юсуф невольно отодвинулся от друга, ему было страшно.

296

- Должно быть всему виной шарик, что дал Сайидуна, - сказал он. – Господин

использовал его, чтобы отправить нас в рай, и теперь мы постоянно мучимся желанием

вернуться.

- Как может тот, кто вкусил рая, не искать возвращения?! О, Аллах, Аллах! К чему

это бесконечное испытание?

Прошли два дня лихорадочных приготовлений и зловещей тишины. Нервы у всех

были крайне напряжены от ожидания.

Со своей башни Хасан и великие даи наблюдали за перемещениями неприятеля.

Они чувствовали, что что-то происходит, но склон над ущельем закрывал им обзор. Через

Абу Али Хасан приказал Убейде использовать своих разведчиков для наблюдения за

армией султана.

В конце концов противнику удалось убрать препятствия из ущелья. Со своей башни

трое командующих наблюдали за тем, как люди эмира двигаются по ущелью и изучают

окрестности.

Халфе и ибн Вакасу было приказано с первыми лучами солнца перелезть через

стены Аламута, пересечь горную реку, а затем взобраться на скалы ущелья.

Практически весь гарнизон Аламута наблюдал за их опасным подвигом. Старые

солдаты затаили дыхание, когда двое федаинов карабкались по отвесной скале. Ибн Вакас

поднялся первым. Добравшись до безопасного места, он бросил веревку и вытащил

Халфу. Когда они достигли вершины, солнце уже стояло высоко над горами. Используя

торчащие из земли раздвоенные стволы деревьев, Халфа и ибн Вакас осторожно

поднялись на вершину.

Зрители в Аламуте наблюдали, как разведчики внезапно исчезли. Стрелки натянули

луки, чтобы защитить их, если появится опасность. Проворные, как обезьяны, скалолазы

спускались с одного раздвоенного ствола на другой. Они обвязали верёвкой большое

дерево и соскользнули по ней к руслу реки, перешли её вброд, и мужчины с облегчением

подняли их на стену.

- Враг забрался на скалы вокруг Аламута и установил катапульты для метания

камней и огня!

Эта новость молниеносно разнеслась по всему замку.

И действительно! Едва скалолазы сообщили это, как над ручьём пролетел тяжёлый

круглый камень и врезался в основание утеса под Аламутом. А вскоре после этого

снарядов стало больше, они десятками сыпались через равные промежутки времени. Их

удары о толщу гор заглушал рёв Шах-Руда. Часть из них попала в крепостные стены.

Людям, стоявшим на них, показалось, что земля под ногами дрожит. Они с бледными

лицами ждали появления врага.

Внезапно по противоположной скале покатился огромный валун. Он ударился об

один, потом о другой край хребта, пронёсся между ними, прыгая и отскакивая, и, наконец, 297

врезался в Шах-Руд, сметая всё на своем пути. За ним катились другие камни, к каждому

были привязаны тяжёлые брёвна. Некоторые унесло течением, но те, что попали на

мелководье, так там и остались. Они постепенно скапливались и образовали настоящую

плотину, о которую пенились и плескались речные воды.

Теперь защитники Аламута стали замечать движение на скалах напротив. Они

разглядели людей, тащивших за собой машины. Минучехер скомандовал, и в их сторону

полетел рой стрел, но расстояние было слишком велико, чтобы нанести какой-либо вред.

Пылающий шар полетел к Аламуту и врезался в его стены. За ним последовали

другие. Рой стрел обрушился на осаждённый замок, и один из солдат оказался ранен.

Минучехер бросился туда.

- Идиоты! Не подставляйтесь! Укройтесь!

Он громко рычал от волнения и ярости.

Бледные солдаты улыбались друг другу. Они были беспомощны против такого

способа борьбы.

- Вас пытаются запугать, — крикнул Минучехер. - Это блеф, они не представляют

ни малейшей опасности.

Но град камней и огненных снарядов подействовал на мужчин. Они знали, что им

некуда отступать из замка, и каждый предпочёл бы сразиться с врагом в открытую.

- Если бы Сайидуна разрешил, я бы взобрался на эту скалу с федаинами и

перерезал всех, кто наверху, — сказал Абдулмалик, стиснув зубы в беспомощной ярости.

Юсуф и Сулейман тоже в гневе сжали кулаки. Они бы первыми добровольно пошли

на такую резню, но, по-видимому, Сайидуна прогуливался по вершине своей башни, обсуждая вопросы о священном с великими даи. Сулейман едва сдерживал нетерпение.

Абу Али сходил узнать обстановку на стенах, а затем вернулся к Хасану.

- Люди весьма встревожены, — сказал он, смеясь.

- Именно этого и добивается Арслан Таш, — ответил Хасан. - Он хочет произвести

на нас впечатление, чтобы мы размякли и испугались. Но если он планирует

воспользоваться таким настроем, то должен делать это быстро. Потому что через два-три

дня наши солдаты так привыкнут к этому шуму, что будут забавы ради пытаться

заарканить снаряды.

- Думаешь, они скоро попробуют пойти с лестницами на штурм?

- Нет, нет, этого делать они не собираются, скорее попытаются сообщить, что им

нужно.

Во время третьего намаза обстрел резко прекратился. Наступила зловещая тишина.

В замке чувствовалось, что утренняя бомбардировка была лишь прелюдией к чему-то

большему.

298

Трое мужчин на вершине башни первыми заметили трёх всадников, скачущих в

ущелье. Вскоре противник остановился на дальней стороне моста перед Аламутом и дал

знак мира.

- Это может быть какая-то уловка, - сказал офицер Минучехеру.

- Мы не опустим мост, пока не получим приказ от верховного командующего, —

ответил командир крепости.

Приказ вскоре поступил. Звякнули железные цепи, и трое посланников вражеской

армии бледные, но полные достоинства, въехали по мосту в замок. Минучехер

приветствовал их с безупречной любезностью.

Тем временем по приказу Хасана всё войско, за исключением необходимых

дозорных на стенах, быстро собралось на нижней и средней террасах. Здесь с одной

стороны стояли федаины и ученики, с другой — лучники, а на нижнем уровне идеальным

строем расположилась лёгкая и тяжёлая кавалерия.

Минучехер и группа офицеров сопроводили дипломатов на среднюю террасу. Там

они остановились и стали ждать дальнейших указаний.

- Сегодня утром они пытались поразить нас, — сказал Хасан. - Теперь моя очередь

произвести на них впечатление, которое останется с ними до судного дня.

Снова его голос и лицо выражали нечто, что заставило великих даи вздрогнуть. В

Хасане было что-то таинственное, как в ту ночь, когда он послал федаинов в сады.

- Ты собираешься казнить их и выставить их головы на башне? — спросил Абу Али.

- Было бы глупо с моей стороны делать что-то подобное, — ответил Хасан. - Армия

эмира будет охвачена такой яростью, что они потеряют последние остатки страха. Именно

это чувство мы должны усиливать, если хотим выйти победителями.

- Армия собрана, посланники ждут, — сказал Бузург Умид, глядя через стену.

- Пусть ждут. Они пытались смутить нас своей бомбардировкой, так что мы смутим

их ожиданием.

Посол Арслан Таша, капитан кавалерии Абу Джафар, стоял посередине, между

федаинами и лучниками. Он слегка опёрся на рукоять сабли и посмотрел на

неприятельскую армию с равнодушием и пренебрежением. Двое его сопровождающих

стояли, выпрямившись, по обе стороны от него, крепко сжимали рукояти своих сабель, свирепо и мрачно глядя по сторонам. Все трое проявляли большое самообладание, чтобы

подавить растущее нетерпение и страх за свою судьбу.

Минучехер с офицерами стоял в десяти шагах от них. Он вызывающе поглядывал

на переговорщиков, то и дело перебрасываясь несколькими фразами шепотом со своими

помощниками и украдкой посматривая в сторону здания верховного командующего, но

оттуда не поступало признаков какого-либо решения. Казалось Хасан забыл, что вся армия

и три вражеских посланника ждут его сигнала здесь, внизу.

299

Солнце безжалостно палило людей и животных, но никто не выказывал ни

малейшего признака нетерпения. Они равнодушно наблюдали, как вражеские посланники

начали проявлять беспокойство.

Наконец Абу Джафар устал от долгого ожидания. Он повернулся к Минучехеру и с

насмешливой вежливостью спросил: «У вас такой обычай - оставлять своих посетителей

ждать снаружи под палящим солнцем?»

- У нас здесь только один обычай: подчиняться приказам верховного

командующего.

- Тогда у меня нет другого выбора, кроме как сообщить об этой задержке Его

Превосходительству, моему господину Арслан Ташу, как часть ответа вашего господина.

- Как пожелает ваша светлость.

Они снова замолчали. Разъярённый Абу Джафар продолжал смотреть в небо, вытирая пот с лица. Он становился всё напряженнее. Почему его поместили посреди

войска? К чему это ожидание? Что приготовил для него их верховный командующий?

Воображение взяло верх над ним, и его снова охватил страх.

Тем временем командиры облачились в парадные белые одежды, накинули на

плечи развевающиеся белые плащи и вышли из здания в сопровождении телохранителей.

Впервые после завоевания Аламута Хасан предстанет перед своими верующими.

Он знал, что это будет означать для них, поэтому вопреки обыкновению тоже был

взволнован.

Рог возвестил его приближение. Все взгляды обратились на верхнюю террасу. Там

появились трое мужчин, одетые во всё ослепительно белое, в окружении полуголых

чёрных стражников с булавами. Все затаили дыхание. Один из трёх был незнаком. Они

догадывались, что это и есть Сайидуна.

Глаза Юсуфа и Сулеймана расширились.

- Сайидуна! - прошептали они, и это слово передавалось от человека к человеку.

Появился Сайидуна! Должно быть произошло нечто экстраординарное.

Беспокойство, охватившее людей, передалось и животным, так что они тоже стали

нетерпеливы.

Трое посланников также почувствовали необычное напряжение. Увидев трёх

командиров в парадных одеждах, они инстинктивно вытянулись, и кровь отлила от их лиц.

Хасан и его свита достигли края верхней террасы. Было непривычно тихо.

Единственным звуком был приглушенный рёв Шах-Руда, вечного спутника всего живого в

Аламуте.

Хасан поднял руку показывая, что собирается говорить. Затем ясным голосом он

спросил Абу Джафара: “Кто ты, незнакомец? И зачем ты прибыл в Аламут?”

300

- Господин! Я капитан Абу Джафар, сын Абу Бакра. Я прибыл по приказу моего

господина, его превосходительства эмира Арслан Таша, который был послан Его

Величеством, счастьем и величием государства, всемогущим султаном Маликшахом, чтобы забрать крепость Аламут, которую вы захватили нечестным путем. Его Величество

считает вас своим подданным и приказывает передать замок его генералу, эмиру Арслан

Ташу, в течение трех дней. Мой господин гарантирует безопасный проход для вас и ваших

людей… Однако, если вы не выполните этот приказ, Его Величество сочтёт вас врагом

государства. Мой хозяин будет неустанно преследовать вас, пока полностью не уничтожит.

Ибо сам великий визирь, Его Превосходительство Низам аль-Мульк, приближается к

Аламуту с великой армией, и не проявит пощады к исмаилитам. Вот что мой господин

приказал передать.

Его голос слегка дрогнул на последних угрозах.

Хасан насмешливо рассмеялся и ответил, подражая торжественной речи

оппонента.

- Абу Джафар, сын Абу Бакра! Скажи своему господину, его превосходительству

эмиру Арслан Ташу, вот что: Аламут хорошо подготовлен, чтобы его принять. Мы ему не

враги, хотя, если он продолжит лязгать своим оружием рядом с этим местом, с ним может

случиться то же, что случилось с командиром его авангарда. Его голову посадят на кол и

выставят вон на той башне.

Лицо Абу Джафара налилось кровью. Он сделал шаг вперед и потянулся за саблей.

- Ты смеешь оскорблять моего господина? Самозванец! Египетский наёмник! Ты

знаешь, что за пределами этого замка нас тридцать тысяч?

Услышав этот ответ, исмаилиты загремели оружием. По их рядам прокатилась

волна негодования.

Хасан же оставался совершенно хладнокровным и спросил: «Есть ли у людей

султана обычай оскорблять чужих вождей?»

- Нет. Наш обычай - око за око.

- Ты сказал что-то о тридцати тысячах человек снаружи замка. Скажи мне, эти люди

пришли ловить саранчу или услышать нового пророка?

- Если исмаилиты - саранча, то они пришли ловить саранчу. Если поблизости есть

какой-то новый пророк, это для меня новость.

- Значит, ты ничего не слышал о Хасане ибн Саббахе, повелителе земли и неба, которому Аллах дал власть открывать врата рая для живых?

- Я слышал о каком-то Хасане ибн Саббахе, лидере неверных, и, если моя догадка

верна, я сейчас стою перед ним. А про то, что Хасан ибн Саббах является повелителем

земли и неба или то, что Аллах наделил его какой-либо властью, я не знаю.

Хасан нашёл глазами Сулеймана и Юсуфа и позвал их. Те покинули свои позиции в

строю и направились к ступеням, ведущим на верхнюю террасу. Он спросил их: «Можете

301

ли вы двое поклясться всеми пророками и мучениками, что были в раю живыми, целыми

и в полном сознании?»

- Можем, Сайидуна.

- Поклянитесь.

Они поклялись, чётко и внятно.

Абу Джафару захотелось рассмеяться, но такая твердая вера и искренняя

убежденность звучали в их голосах, что у него по спине побежали мурашки. Он посмотрел

на двух своих спутников и по их лицам понял, что они счастливы не быть на его месте.

Было очевидно, что он позволил событиям принять неправильный оборот. Теперь он

заговорил с гораздо меньшей твердостью, чем раньше.

- Господин, я пришел сюда не для того, чтобы вступать с вами в религиозные споры.

Я принёс вам приказ Его Высочества, моего господина, эмира Арслан Таша, и жду вашего

ответа.

- Почему ты виляешь, друг мой? Тебе всё равно, сражаешься ли ты за истинного

пророка или нет?

- Я не борюсь ни за какого пророка. Я просто служу Его Величеству.

- Это в точности слова людей, которые сражались на службе у других правителей

против Пророка. Поэтому их позднее и казнили.

Абу Джафар упорно смотрел в землю. Он молчал.

Хасан повернулся к Юсуфу и Сулейману. Они стояли, словно прикованные у

подножия лестницы и смотрели на него сияющими глазами. Он спустился к ним на

несколько ступенек, поискал под плащом и вытащил браслет.

- Ты узнаёшь этот браслет, Сулейман?

Сулейман побледнел как полотно, а в уголках его губ собралась пена. Голосом, дрожащим от безумного блаженства, он пробормотал: «Да, господин».

- Иди и верни его владелице.

Колени Сулеймана подогнулись. Хасан снова начал искать под плащом. На этот раз

он достал шарик, который передал Сулейману.

- Проглоти, - приказал он.

Затем повернулся к Юсуфу.

- Хотел бы ты, Юсуф, чтобы я отправил тебя вместе с Сулейманом?

- О… Сайидуна.

Глаза Юсуфа сияли от счастья. Хасан и ему протянул шарик.

302

Посланники эмира наблюдали за этой сценой с растущим трепетом. Вскоре они

заметили, что у обоих юношей стал восторженный, отсутствующий взгляд, будто они

смотрели на совершенно чужой мир, невидимый для других.

Абу Джафар испуганно спросил: «Что всё это значит, господин?»

- Увидишь. Я говорю вам: откройте глаза, потому что то, что вот-вот произойдёт, никогда прежде не случалось в истории человечества.

Затем торжественно выпрямился и заговорил низким голосом:

- Юсуф! Зулейха ждет тебя в раю. Посмотри на ту башню! Беги же на её вершину и

прыгай. Ты попадёшь в объятия любимой.

Лицо Юсуфа сияло от счастья. С того момента, как он проглотил шарик, спустя

долгое время юноша снова обрел покой. Чудесный, блаженный покой. Все было так же, как когда он и двое его друзей отправились в рай. Как только он услышал приказ Хасана, то развернулся и помчался к башне с голубятней.

Затем, посреди гробовой тишины, Хасан повернулся к Сулейману.

- У тебя с собой кинжал, Сулейман?

- Вот он, Сайидуна.

Трое эмиссаров невольно потянулись за саблями, но Хасан с улыбкой покачал

головой.

- Возьми браслет! Вонзи кинжал себе в сердце, и через мгновение ты сможешь

вернуть украшение владелице.

Сулейман с дикой радостью схватил браслет. Он прижал его к груди одной рукой, а

другой вонзил кинжал себе в грудь. Всё ещё сияя от счастья, он со вздохом облегчения

рухнул на землю перед лестницей.

Трое посланников и все, кто стоял рядом, застыли в ужасе.

Хасан, бледный и с усталой улыбкой, указал на тело.

- Подходите и посмотрите, - сказал он послам.

Они нерешительно повиновались. Кинжал по самую рукоять вонзился в тело

юноши. Тонкая струйка крови пропитала его белую одежду, а на лице покойника сияла

улыбка счастья, даже после смерти.

Абу Джафар провёл рукой по своим глазам.

- О всемилостивый Аллах! - простонал он.

Хасан кивнул евнуху, чтобы тот накрыл тело плащом, затем повернулся и указал на

башню.

- Посмотрите туда!

303

Запыхавшийся Юсуф только что добрался до вершины башни. Его сердце

колотилось в груди. Дозорные на платформе башни стояли ошеломлённые. Он взбежал на

стену. Внизу он увидел море дворцов, башен и куполов самых ярких цветов.

- Я орёл! Я снова орёл, - прошептал он.

Юноша взмахнул руками и на самом деле почувствовал, будто у него выросли

крылья. Он резко оттолкнулся и бросился в пропасть.

Его тяжелое тело с глухим стуком рухнуло на землю.

Лошади, стоявшие поблизости, дико заржали и попятились. Они толкали друг

друга, вызывая беспорядок в строю, и всадники с трудом их успокоили.

- Идите и взгляните на тело, - сказал Хасан делегатам.

- Мы достаточно увидели, - ответил Абу Джафар. Его голос всё ещё был очень

испуганным.

- Хорошо, Абу Джафар! Пусть увиденное здесь будет моим ответом твоему

господину. И передай ему вот что: хотя твое войско может состоять из тридцати тысяч

человек, нет среди них двух равных этим воинам. А что касается угроз со стороны

великого визиря, передай эмиру, что я знаю о визире нечто очень важное, что он узнает

только через шесть, а то и двенадцать дней. Когда это произойдет, убедись, что он

вспомнит меня и моё сообщение… Счастливого пути!

Он приказал вывести лошадей посланникам. Абу Джафар и его спутники низко

поклонились. Хасан распустил собравшееся войско. Его охранники забрали трупы с собой.

Затем со своей свитой он вернулся в башню.

Ошеломленные этим ужасным зрелищем мужчины вернулись к своим

обязанностям. Долгое время никто не находил слов, чтобы выразить мысли и чувства.

Лишь постепенно языки исмаилитов развязались.

- Это правда! Сайидуна повелевает жизнью и смертью своих подданных. У него

есть власть отправить кого угодно в рай.

- Если бы он приказал тебе, ты бы зарезал себя?

- Я бы сделал это.

Их глаза лихорадочно блестели от жуткого страха и страсти показать себя Сайидуне, другим исмаилитам и всему миру.

- Видели, как побледнели вражеские послы? Насколько робким вдруг стал Абу

Джафар?

- Нет правителя, который сравнится с Сайидуной.

- Вы слышали, как он назвал себя новым пророком?

- Разве мы этого уже не знали?

304

- Но в таком случае, как он может служить египетскому калифу?

- Может быть, всё наоборот.

Федаины, не договариваясь, собрались на своем обычном месте, на стене. Они

смотрели на бледные лица друг друга, и никто не решался заговорить первым.

Наконец Убейда нарушил молчание:

- Сулейман и Юсуф теперь для нас потеряны, - сказал он. - Мы никогда больше не

увидим их в этом мире.

Глаза Наима заблестели от слёз.

- Ты это точно знаешь?

- Разве ты не видел, как евнухи уносили их тела?

- Они сейчас в раю?

Убейда осторожно улыбнулся.

- Похоже, они были убеждены в этом.

- А ты нет? - спросил ибн Вакас.

- Так сказал Сайидуна. Я не могу в этом сомневаться.

- Сомневаться было бы преступлением, - серьезно добавил Джафар.

- Мне кажется, вокруг теперь так пусто, когда их не стало, - безутешно сказал ибн

Вакас. - Сначала нас покинул ибн Тахир, а теперь они.

- Что случилось с ибн Тахиром? Где он? Может тоже уже в раю? — спросил Наим.

- Только Аллах и Сайидуна могут сказать, — ответил ибн Вакас.

- Было бы так здорово увидеть его снова, — сказал Наим.

- Боюсь, он отправился тем же путём, что и его друзья, — предположил Убейда.

- Самое странное, Ваше Превосходительство, - сказал капитан Абу Джафар эмиру

Арслан Ташу по возвращении из Аламута в лагерь, - не в том, что юноши так быстро

выполнили приказ своего господина. В конце концов, какой у них был выбор с таким

жестоким командиром? Что нас больше всего поразило, даже ужаснуло, так это

бездумная радость, с которой они шли на смерть. Видели бы вы, Ваше Высочество, как

блаженно сияли их глаза, когда он объявил, что после смерти они попадут прямо в рай! Ни

тени сомнения не упало на их сердца. Их вера в то, что они вернутся в рай, в котором уже

были когда-то прежде, должно быть прочнее, чем скалы под Аламутом. Мои помощники

всё это подтвердят.

Задумавшись, эмир Арслан Таш расхаживал взад-вперёд по своему шатру. Он был

высоким, красивым мужчиной. По его ухоженному виду было заметно, что он любит

305

радости жизни и её удобства. Его черты выражали беспокойство. Ответ Хасана его ничуть

не порадовал. Один за другим он посмотрел в глаза каждому из трёх своих посланников и

спросил их: «Вы уверены, что не стали жертвами какой-то уловки?»

- Мы уверены, - ответил Абу Джафар. - Сулейман зарезал себя всего в пяти-шести

шагах от нас, и все в Аламуте видели, как Юсуф бросился с башни.

Арслан Таш покачал головой.

- Я просто не могу в это поверить. Я слышал о колдунах из Индии, которые, кажется, творят чудеса. Например, они подбрасывают вверх верёвку, и она остаётся подвешенной, а помощник колдуна начинает по ней карабкаться. Когда он забирается достаточно

высоко, колдун отдаёт приказ, и верёвка падает, а помощник разбивается о землю.

Колдун накрывает труп корзиной, произносит какие-то заклинания, а затем, когда

поднимает саван, из-под него помощник высовывает голову, живой, здоровый и

улыбающийся. Вся сцена оказывается иллюзией.

- В Аламуте такого колдовства не было. Нож по самую рукоять вонзился в сердце

Сулеймана, а его одежда была забрызгана кровью.

Эмир снова замолчал и задумался. Всё это казалось ему более чем загадочным.

Затем он заговорил.

- Как бы то ни было, приказываю каждому молчать, как могила, обо всём, что вы

видели и слышали в Аламуте. Люди могут взбунтоваться, если узнают, с каким врагом

столкнулись. Великий визирь в походе и не обрадуется, если мы не выполним его приказ.

Помощники Абу Джафара обменялись обеспокоенными взглядами, потому что по

пути сюда они рассказали нескольким товарищам о своём посещении Аламута.

Эмир не заметил этого обмена взглядами. Он ходил по палатке кругами, озабоченный.

- Что, шайтан подери, мог иметь в виду командующий исмаилитами, когда

намекнул, что знает нечто о великом визире что-то, о чём я узнаю только через шесть или

даже двенадцать дней?

- Я рассказал Вашему Превосходительству всё, что он передал, — ответил Абу

Джафар.

- Скорее всего, он просто хотел меня напугать. Что он может знать о великом

визире, чего не знаю я сам? Что он на пути в Исфахан? Что он собирается после этого

отправиться на Аламут?

Он угрюмо махнул рукой.

- Угораздило же получить сомнительную честь укрощать этих неверных! Разве это

честный противник? Он прячется в крепостях, избегает открытого боя, отравляет

невежественные умы странными сказками и превращает их в опасных фанатиков. Как я

должен с этим справиться?

306

- Ладно, вы свободны! - сказал он через некоторое время. - Я приму к сведению

ваш доклад. Никому ни слова.

Послы поклонились и ушли.

Эмир откинулся на мягкие подушки, налил себе полную чашу вина и сделал

большой глоток. Его лицо просветлело. Он хлопнул в ладоши, и из-за занавески вышли

две красивые молодые рабыни, сели рядом и обняли его. Вскоре Аламут и его жестокий

хозяин были забыты.

Люди эмира, напротив, лишь с ещё большим энтузиазмом обсуждали опыт трёх

послов в Аламуте. Новость эта вихрем пронеслась по всему лагерю. Когда Абу Джафар и

его помощники вышли из палатки эмира, друзья засыпали их вопросами. Он поднёс палец

к губам и прошептал, что эмир дал им строгое указание молчать обо всём. Это означает, что офицеры удалятся в отдельную палатку, выставят охрану перед входом, а затем часами

будут подробно обсуждать всё, что смогут рассказать посланники.

Простые солдаты по-своему обсуждали события в Аламуте.

- Хозяин Аламута может быть настоящий пророк. Как и Мухаммед, он начал с

небольшой горстки людей, а теперь в его рядах сражаются тысячи.

- Исмаилиты являются приверженцами Али. Разве не были такими и наши отцы?

Почему же мы должны сражаться с людьми, которые остаются верными учению своих и

наших отцов?

- Пророк не был таким могущественным, как хозяин Аламута. Конечно, он мог

отправиться в рай. Но мог ли он отправить туда и других, ещё живых?

- Говорили, что оба юноши, покончившие с собой в присутствии наших послов, уже

побывали в раю. Иначе, как они могли пойти на смерть с таким энтузиазмом?

- Сколько я живу, никогда не слышал ничего подобного. Есть ли смысл сражаться

против такого могущественного пророка?

- Можно подумать, что исмаилиты - турки или китайцы, что султан объявил им

войну. Они такие же иранцы, как и мы, хорошие мусульмане.

- Великий визирь хочет вернуть расположение султана. Поэтому он послал нас

атаковать Аламут, чтобы самому выглядеть важным и нужным. Мы уже видели такие

затеи, не вчера родились.

- Повезло, что наш эмир такой умный человек. Он никуда не торопится. Когда

наступит ноябрь, мы просто отправимся зимовать на юг.

- Конечно, было бы глупо с нашей стороны воевать с врагом, которого никто не

ненавидит.

307

Великие даи молча проводили Хасана в его покои. Верховный командующий явно

устал. Он сбросил с плеч белый плащ и лёг на подушки.

Великие даи остались стоять.

- Знаете, по кому я сегодня скучаю? – наконец прервал он молчание. - По Омару

Хайяму.

- Почему по нему? – голос Абу Али был жёстким и мрачным.

- Не могу сказать точно. Я просто хотел бы поговорить с ним.

- Тебя мучает совесть? – резко посмотрел на него Бузург Умид.

Хасан встал. Он вопросительно посмотрел на великого даи, но не ответил на

вопрос.

- Знаешь ли, что в ночь, когда ты пошёл в сады, где находились юноши, я

предложил Абу Али убить тебя и сбросить с башни в Шах Руд?

Хасан инстинктивно дотронулся до рукояти сабли.

- Да, я что-то почувствовал. Почему вы не сделали этого?

Бузург Умид пожал плечами. Абу Али лишь смотрел на великого даи в ужасе.

- До сих пор я сожалел, что не сделал.

- Понимаешь? Наверное, поэтому я так сильно скучаю по Омару Хайяму. Но не

думайте, что это потому, что боюсь. Я просто хотел бы с кем-нибудь поговорить обо всём.

- Говори же. Мы послушаем.

- Позвольте задать вам вопрос: настоящая ли радость ребенка от его разноцветных

игрушек?

- К чему такое многословие, ибн Саббах? - с явным нетерпением сказал Бузург

Умид. - Просто скажи прямо, что собирался.

- Ты сказал, что выслушаешь меня.

Голос Хасана снова стал твёрдым и решительным.

- Моей целью не было оправдать свои действия. Я только хотел объяснить их.

Очевидно, что радость ребенка от своих разноцветных игрушек столь же искренне

ощущается, как и радость взрослого мужчины от денег или женщин. С точки зрения

любого человека каждое удовольствие, которое он испытывает, является настоящим, неподдельным. Каждый счастлив по-своему. Так что, если перспектива смерти означает

для кого-то счастье, он будет радоваться смерти так же, как другой радуется деньгам или

женщине. После смерти нет сожалений.

- Лучше живая собака, чем мертвый король, - пробормотал Абу Али.

- Собака или король, умрут оба. Поэтому лучше быть королём!

308

- Тебе легко так говорить, когда ты присвоил себе власть над жизнью и смертью, -

сказал Бузург Умид. - Но я предпочту буду собакой на дороге, чем умереть, как эти два

фидая.

- Ты меня не понял, - ответил Хасан. - Кто-нибудь назначал вам такую смерть? Ваша

ситуация бесконечно далека от их. То, что было для них вершиной счастья, наполнило бы

вас полнейшим ужасом. И можете ли вы быть уверены, что то, что является высшим

счастьем для вас, не будет настоящим кошмаром для кого-то другого, при взгляде с иной

точки зрения? Никто из нас не может видеть своих действий со всех перспектив. Это была

бы исключительная прерогатива всевидящего бога. Так пусть каждый будет счастлив по-своему!

- Но ты намеренно обманул федаинов! Кто дал тебе право так обращаться с

преданными тебе людьми?!

- Это право дано мне знанием о том, что высший девиз исмаилитов верен.

- И ты говоришь о каком-то всевидящем боге?

В этот момент Хасан выпрямился. Он будто вырос на целую голову.

- Да, я говорю о всевидящем боге. Ни Яхве, ни христианский Бог, ни Аллах не могли

создать мир, в котором мы живем. Мир, в котором нет ничего лишнего, в котором солнце

так же нежно светит на тигра и ягненка, слона и муху, скорпиона и бабочку, змея и голубя, кролика и льва, цветок и дуб, нищего и короля. Мир, где справедливые и неправедные, сильные и слабые, умные и глупые становятся жертвами болезней. Мир, где счастье и

боль хаотично разбросаны во все стороны света и где каждое живое существо ждёт один и

тот же конец: смерть. Разве вы не видите?! Я пророк этого бога!

Великие даи невольно отступили на несколько шагов. Так вот в чём суть этого

странного человека, в чём то «безумие», та горячая убеждённость, которые безошибочно

привели его туда, где он сейчас стоит? Значит, он втайне действительно считает себя

пророком? И вся его мудрость была лишь приманкой для сомневающихся умов? А может

и для себя? Получается в своей вере он ближе по духу к федаинам, чем к лидерам

исмаилитов?

- Так ты веришь в бога? - спросил Бузург Умид почти робким голосом.

- Как я и сказал.

Между ними разверзлась пропасть.

Великие даи поклонились на прощание.

- Выполняйте свои обязанности! Вы мои преемники.

Он улыбнулся им на прощание, как отец улыбается своим детям.

Когда они вышли в коридор, Абу Али воскликнул: «Какой материал для Фирдоуси!»

309

Глава семнадцатая.

- Вот и подходит к концу четвёртый акт нашей трагедии, — сказал себе Хасан, оставшись один.

Вечером он вызвал к себе Убейду, Джафара и Абдурахмана. Абу Сурака передал

троице приказ.

Это вызвало волнение во всех комнатах федаинов. Когда Убейда услышал, что c ним случится, его коричневое лицо стало пепельно-серым. Юноша огляделся, как дикий

зверь, ищущий способ спастись от надвигающейся опасности.

Абдурахман тоже испугался.

- Зачем Сайидуна вызвал нас? - спросил он.

- Скорее всего, хочет отправить тебя в рай, раз больше нет Сулеймана, Юсуфа и ибн

Тахира, - ответил ибн Вакас.

- Мы тоже должны будем спрыгнуть с башни или заколоть себя?

- Тебе следует спросить об этом Сайидуну.

Джафар воспринял приказ со спокойным смирением.

- Аллах владычествует над нашей жизнью и смертью, — сказал он. — А Сайидуна -

его посредник.

Абу Али встретил их перед зданием верховного командующего и повёл в башню к

Хасану.

После того, как Абу Сурака сообщил федаинам, что их вызвали, то взволнованный

разыскал Минучехера. Он нашел его на стене, когда тот осматривал какие-то чаны со

смолой. Даи отвёл его в сторону:

- Что думаете, эмир, о смерти двух федаинов?

- Сайидуна — могущественный мастер, друг мой.

- Ты согласен с тем, что он делает?

- Я об этом не думаю, мой дорогой друг, и вам не советую.

- Но достаточно ли таких средств сделать нас сопоставимыми нашим соперникам, армии султана?

- Лишь Сайидуна знает. Я понимаю только, что мы не смогли бы долго

противостоять им, исключительно с имеющимися под рукой войсками.

- У меня до сих пор мурашки по коже.

- Главное, что не только у тебя, а еще у эмира Арслана Таша, например.

310

- Так думаешь, Сайидуна достиг своей цели?

- Что-то подсказывает мне, что нам следует положиться на него. То, что мы

пережили сегодня в крепости Аламут, история ещё не знала.

Абу Сурака покачал головой, оставил эмира и пошел искать доктора, чтобы

спросить и его мнения.

Сначала грек огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, а потом

подошел к Абу Сураке и прошептал:

- Мой дорогой, почтенный даи! Сегодня я проклял момент, когда меня освободили

из византийской тюрьмы, потому что всё, что мы увидели сегодня в замке своими

глазами, выходит далеко за рамки самых пылких фантазий любого греческого трагика.

Сцена, которую наш верховный командующий изволил разыграть сегодня утром, была

преподнесена с таким изысканным ужасом, что заставила бы позавидовать самого Князя

Ада. Меня бросает в холодный пот, когда я думаю, что мог бы стать обладателем его

райских наслаждений по другую сторону стен Аламута.

Абу Сурака побледнел.

- Думаешь, он собирается отправить нас в сады за замком?

- Откуда мне знать, старый друг? В любом случае понимание, что врата в его рай

открыты днём и ночью, должно отрезвляюще действовать на любого из нас, кто имеет

честь жить в этой крепости.

- Ужасно! Ужасно! - пробормотал Абу Сурака, вытирая рукавом холодный пот со

лба. - Единственное, хорошо, что наши семьи с Музаффаром.

- Да, действительно, — кивнул грек. Абу Сурака не заметил, как тот, уходя, усмехнулся за его спиной.

В садах всё уже давно было приготовлено к новому визиту. Когда девушки узнали, что для него выбран этот вечер, то обрадовались. Да, теперь они знали, какова их цель. Их

призванием была любовь, и это вовсе не казалось худшим, что могло случиться.

Беспокоила их только Халима. Она лелеяла свои воспоминания о Сулеймане с

истинной преданностью, видела в нём своего господина и только у него спрашивала

совета по всем вопросам. Девушка искала уединения, ведь только в одиночестве могла

чувствовать его присутствие и разговаривать с ним. Много раз другие слышали, как

Халима шептала сама себе, и несколько раз видели, как очаровательно или самозабвенно

смеётся, будто действительно с кем-то разговаривает. Сначала ее пытались убедить, что

Сулейман может и не вернуться, но когда поняли, что она считает, будто их намёки

мотивированы легкомыслием или озорством, позволили ей продолжать в это верить.

Когда Халима узнала, что этой ночью придут юноши, то затряслась, как тростник на

ветру. Краска сошла с её щек. Она упала на землю и потеряла сознание.

- Боже! — воскликнула Мириам. — Что нам с ней делать?

311

- Сайидуна разрешил тебе не встречаться с юношами, — сказала Зулейха. —

Попроси его сделать для неё такое же исключение.

- Она подумает, что мы намеренно пытаемся разлучить её с Сулейманом, —

возразила Фатима. – И тогда действительно что-то с собой сделает.

- Как она могла вбить себе в голову, что Сулейман когда-нибудь вернется? —

спросил Рукая.

- Она влюблена в него. Он сказал, что вернётся, и Халима верит в это. В её глазах он

ещё больший пророк, чем Сайидуна.

Так ответила Фатима.

Тем временем Халима пришла в сознание. Она недоуменно посмотрела на

девушек, а когда вспомнила новость, густо покраснела. Она встала и побежала в свою

комнату, чтобы собраться.

- Я всё ей расскажу, — сказала Мириам.

- Она тебе не поверит, — ответила Зулейха. - Я её знаю. Она упрямая и решит, что

мы держим Сулеймана подальше от неё.

- Но если она увидит на его месте другого, это разобьёт ей сердце!

- Пусть привыкает, как и нам пришлось, — сказала Сара.

- Халима другая. Я лучше попрошу Сайидуну.

- Не надо, Мириам, — сказала Фатима. — Давай лучше поговорим с Халимой.

Может быть, она придёт в себя.

Они вошли в спальню. Халима сидела перед зеркалом, красилась и улыбалась.

Увидев подруг, она нахмурила брови. Халиму злило, что они прервали её прекрасные

мысли.

Увидев это, сердце Мириам сжалось от боли.

- Поговори с ней, — прошептала Фатима.

- Ты с нетерпением ждёшь сегодняшнего визита?

- Оставь меня в покое. Разве ты не видишь, что мне нужно подготовиться?

- Послушай, Халима, — сказала Мириам. - Каждый гость приходит в наши сады

только один раз. Ты понимаешь?

В дверях появился Ариман и начал обнюхивать Халиму.

- Прогони их, Ариман. Они стали злыми.

- То, что говорит Мириам, — абсолютная правда, — сказала Фатима.

- Уйдите уже!

- Ты упряма, — разозлилась Сара.

312

Девушки вышли из спальни Халимы.

- Она не верит, — сказала Зулейха.

- Нет. Она не верит тебе, Мириам, — добавила Фатима.

Апама прибыла со строгим приказом Сайидуны каждой из девушек изменить имя.

Никто из них не должен ошибиться в этот вечер.

Мириам и Фатима начали назначать новые имена.

- Халима! Сегодня тебя будут звать Сафия, а не Халима. Понимаешь? Повторяй это

имя про себя, чтобы привыкнуть.

Халима улыбнулась.

“Неужели они думают, что он меня не узнает?” - сказала она себе.

- Хватит улыбаться! – возразила Мириам. - Это серьёзно. Команды в садах в этот

раз тоже будут другими.

Только сейчас Халима по-настоящему испугалась.

- Что это значит? - спросила она.

- Надеюсь, ты наконец осознаёшь, что тебе предстоит, — сказала ей Фатима.

Слезы навернулись на глаза Халимы.

- Вы все стали такими грубыми со мной.

Она убежала и спряталась в отдельной маленькой комнатке.

Сара последовала за ней.

- Ты ещё не знаешь, что Фатима и Зулейха беременны, — сказала она. — Я

слышала, как они признались Мириам. Так что никому не говори о том, что я тебе сказала.

- Почему только они?

- Ну, посмотрите на неё! Только не говори мне, что ты того же хочешь?

Халима показала ей язык и отвернулась.

Ближе к вечеру Хасан позвал Мириам в один из пустых садов. Она рассказала ему, что происходит с Халимой и что та ожидает возвращения Сулеймана этой ночью.

Хасан мрачно посмотрел на неё.

- Твоя обязанность вовремя рассказать ей правду, а если что-то пойдёт не так, то ты

будешь ответственна.

- Избавь её ради меня от этого разочарования.

- Сегодня она, завтра другая, а послезавтра третья девушка. В течение двадцати

лет, разрабатывая свой план, я никогда не поддавался ни одной слабости, а теперь ты

хочешь, чтобы я пошёл на попятную.

313

Мириам с неприязнью на него посмотрела.

- По крайней мере, позволь мне занять её место.

Хасан снова стал жёстким и непреклонным.

- Нет, не позволю. Ты сама заварила эту кашу, теперь тебе и расхлёбывать…

Вечером, когда придёт время, возвращайся в этот сад. Будем ждать результата вместе. Я

ясно выразился?

Мириам стиснула зубы и ушла, не попрощавшись.

Вернувшись к девушкам, она сразу же отыскала Халиму.

- Ты понимаешь, что Сулейман сегодня вечером сюда не придёт? Убедись, что не

сделаешь глупости. Это может стоить тебе жизни.

Халима упрямо топнула ногой. Её лицо все еще было красным от слёз.

- Почему сегодня все так грубы со мной? – спросила она.

Убейда тщательно запомнил всё, что первые три фидая сообщили об их посещении

рая. Учитывая врождённый скептицизм, он уже тогда задавался вопросом, что бы сделал, окажись на их месте. Что-то не складывалось и вызывало его подозрения.

В тот вечер, когда он и два его товарища предстали перед верховным

командующим, Убейда был поглощён не столько страхом, сколько любопытством, но

сумел прекрасно совладать с собой. Он чётко и уверенно отвечал на вопросы Хасана.

На этот раз великих даи не было, да Хасану они были и не нужны. Первый и самый

трудный эксперимент был уже позади, и теперь всё работало как хорошо отлаженный

механизм.

Джафар и Абдурахман были охвачены страхом перед святым, когда оказались

наедине с Хасаном в тех же покоях, из которых он управлял исмаилитским миром.

Никакие сомнения их больше не беспокоили. Они были счастливы иметь возможность

отвечать на его вопросы и выполнять его приказы.

Когда они услышали, что Сайидуна отправит их в рай, глаза у них засияли. Они

были полностью в его власти.

Лицо Убейды слегка посинело. Он решил внимательно наблюдать за всем, что с

ним будет происходить, не выдавая себя.

Хасан провёл их в лифт и показал лежанки. Он напоил их вином и положил

каждому в рот по шарику. Джафар и Абдурахман быстро их проглотили, но Убейда

позволил своему незаметно выкатиться из уголка толстых губ и упасть на запрокинутую

ладонь, а затем умело спрятал под плащ. Сквозь щель между веками он наблюдал, как его

товарищи стонали и дёргались, а затем подражал этому.

314

Абдурахман уснул первым. Некоторое время Джафар сопротивлялся. Наконец он

тоже сдался, перевернулся на другой бок и со стоном заснул.

Убейда забеспокоился и едва смел взглянуть сквозь веки на то, что происходит

вокруг него. Хасан стоял неподвижно, приподняв занавеску, чтобы свет проникал в

помещение. Видимо, он ждал, пока все трое заснут. Но что он тогда сделает?

Убейда застонал и перевернулся на другой бок, как и его товарищи, потом начал

ровно дышать. Стало совсем темно. Он чувствовал, как Хасан набрасывает на него

покрывало.

Прозвучал гонг.

Внезапно комната качнулась и начала опускаться. Убейда старался изо всех сил, чтобы не закричать от страха. Он судорожно вцепился в край лежанки и в ужасе ждал, что

произойдёт.

Его мозг яростно работал, все чувства были начеку. Потом он почувствовал, что

комната остановилась. Свежий воздух витал вокруг него. Сквозь покрывало он мог

разглядеть мерцание факела.

- Всё готово? - услышал он голос Хасана.

- Всё готово, Сайидуна.

- Будьте начеку, как в прошлый раз.

Руки схватили и подняли его лежанку. Убейда чувствовал, как его несут по мосту.

Затем его погрузили вместе с лежанкой в лодку, которая поплыла. Когда они причалили, юношу отнесли в какую-то комнату, откуда доносились музыка и девичьи голоса. Там его

взяли за щиколотки и плечи и уложили на мягкий пол. Затем ушли.

“Так это и есть рай Нашего Господина? – думал он. - И ради того, чтобы вернуться

сюда, Юсуф и Сулейман покончили с собой этим утром?”

Он был в ужасе. “Что за обман! – думал он. - А Абдурахман и Джафар ничего не

подозревают!” Что станет с ними всеми? Он не мог выдать себя. Что он сможет сделать, если Сайидуна прикажет заколоть себя, как Сулейману? Если будет сопротивляться, его

ждет ещё более ужасная участь. “Ужасно! Невероятно ужасно!” — вздохнул он про себя.

Лёгкие шаги приблизились к его койке. Теперь ему предстоит притворяться, что он

просыпается в раю. Кто-то снял с него покрывало. Он на мгновение открыл глаза, и этого

было достаточно, чтобы запечатлеть образ в памяти. Его окружали красивые девушки, и

все они смотрели на него со смесью любопытства и робости. Страшная, безумная похоть

охватила его. Он хотел бы вскочить между ними и дать полную волю своим страстям, но

пока не осмеливался. Что там сказал Сулейман о пробуждении здесь? Он притворился, что

всё еще крепко спит, но внимательно слушал. Судя по тому, что он услышал, происходило

нечто необычное…

315

Сколько бы они ни говорили Халиме, что Сулейман не вернётся, это не помогало.

Её глупое маленькое сердце упрямо верило, что он придёт. Как и в первый раз Фатима

была лидером своей группы, а Сара — её помощницей. Но Зайнаб и еще несколько

девушек были в другом саду. В этот раз и сам павильон тоже был другим, они собрались в

центральном саду, где Мириам была лидером в прошлый раз.

Как только евнухи принесли носилки со спящим юношей, Халима вздрогнула, она

спряталась за спину Сары и в страхе ждала, когда же Фатима покажет им гостя. Когда это

произошло, вместо прекрасного лица Сулеймана появилось чёрное лицо Убейды.

Халима была поражена, будто ударом молнии. Весь её прекрасный мир рухнул.

Глаза у неё широко раскрылись, и она не могла издать ни звука. Девушка сунула руку в рот

и прикусила её до боли. Постепенно она поняла, что Сулейман потерян для неё навсегда.

Внезапно стрелой метнулась к выходу. Да, теперь все могут смеяться над ней за то, что отказывалась им верить. Халима побежала по коридору и, прежде чем её спутницы

успели опомниться, помчалась по тропинке к скале, где днём грелись на солнышке

ящерицы.

- Рукая! Сара! Идите за ней! — приглушенным голосом приказала Фатима. Обе

помчались вслед, в сад. Девушки даже не заметили, как к ним присоединился Ариман.

Они бежали прямо к берегу горной реки.

Они увидели Халиму, стоящую на вершине скалы. Её руки затряслись, и она

бросилась в воду. Раздался отчаянный крик, всплеск, и девушку унесло течением.

Ариман прыгнул в воду вслед за ней. Он догнал её, схватил зубами за волосы и

попытался вытащить на берег, но течение было слишком сильным. В смертельном страхе

Халима вцепилась ему в шею. Они подходили все ближе и ближе к обрыву у Аламута.

Привыкнув к темноте, глаза животного разглядели ближайший берег. Ариман изо всех сил

пытался добраться до него, но всё было напрасно. Он с трудом фыркнул и стряхнул груз.

Руки девушки разжались, и её тело исчезло в волнах. Но теперь зверь сам оказался в

ловушке между высокими скалами с обеих сторон. Он попытался добраться до них, но его

когти лишь скользнули по гладкой каменной поверхности. Ариман попытался плыть

против течения, обратно, к более пологим берегам сада, но его силы иссякли. Водоворот

подхватил его и увлёк в свои глубины.

Сара и Рукая вернулись с ужасом в глазах. Зуфана встретила их у входа. Девушки

плакали.

- Она сбежала, прыгнула в воду, в горные пороги.

- О Аллах, Аллах! Но молчи об этом. Юноша проснулся и ведёт себя странно.

Кажется, он вообще не верит, что мы гурии. Что скажет Сайидуна!

Они вытерли слёзы со щек и последовали за Зуфаной.

Убейда сидел на подушках, застенчиво обнимая сначала Фатиму, потом Джувейру, при этом высокомерно улыбаясь. Напрасно девушки пытались его напоить, он едва

смочил губы в вине.

316

Потом с лукавой улыбкой стал рассказывать девушкам о жизни в Аламуте, при этом

внимательно вглядываясь в их лица. Он заметил, что некоторые из них переглянулись, когда он упомянул имена Сулеймана и Юсуфа. С почти дьявольским восторгом он описал

их отправление в рай в то утро. Он видел, как те побледнели и тщетно пытались скрыть

свои чувства. В то же время он чувствовал некое удовлетворение. Его беспокоило то, что

двое товарищей наслаждались прелестями этих красоток до него.

Затем он увидел Сару и вздрогнул. «Так это та самая чёрная Сара, о которой

говорил Сулейман, хотя имя у неё теперь иное», — сказал он себе. В нем зашевелилась

кровь предков. Вот так, должно быть, выглядели рабы их вельмож.

Он протянул руку, схватил её за запястье и притянул к себе. Его ноздри раздулись.

Юноша сорвал с неё розовую вуаль и обнял так сильно, что оба почувствовали, как

захрустели их кости. Затем застонал, как кот во время случки, и бросился на неё с

остервенением. Сара даже забыла о том, что случилось с Халимой.

Теперь его было легко напоить. Бессильный и лишённый воли, Убейда принимал

всё, что ему предлагали. Усталость была так велика, что он вскоре задремал.

- Рукая! Найди быстрее Мириам! Расскажи ей всё! Что Халима прыгнула в реку, а

Убейда не верит, что он в раю.

К берегу канала была пришвартована лодка, в которой сидел Моад. Рукая вскочила

в неё:

- Отвези меня к Мириам! Сейчас же!

- Мириам с Сайидуной.

- Тем лучше.

Лодка заскользила по поверхности воды.

По пути они встретили Мустафу, который вёз Апаму из другого сада.

- Халима утопилась в реке! – крикнула Рукая.

- Что ты такое говоришь?

Рукая повторила. Старуха и евнухи пришли в ужас.

- Покажи мне место! Может быть, мы ещё можем спасти её.

- Слишком поздно. Река давно унесла её мимо замка.

- Аллах, Аллах! Почему так произошло?

Мустафа бросил вёсла и закрыл лицо руками.

Долгое время Хасан и Мириам молча сидели в маленькой беседке. Наконец он

нарушил молчание.

317

- Это будет для тебя новостью, — сказал он. – в ночь, когда я отправил первых

федаинов в рай, мои великие даи задумали сбросить меня с башни в Шах-Руд.

Мириам удивленно на него посмотрела.

- Зачем им это?

- Потому что они не могли понять, что у человека есть обязательство перед самим

собой завершить начатое.

- То есть они были в ужасе от того, что ты изобретаешь. Что ты с ними сделал?

- Что я сделал? Они всё ещё бродят по замку, как и раньше. Мы все полны злых

желаний, поэтому я их не виню. Что они вообще могли сделать? Наше спасение зависит от

исправной работы моей машины. Я лишь надеюсь, что ей удастся уничтожить нашего

злейшего врага.

Он почти неслышно усмехнулся.

- То есть моего старого соперника, моего заклятого оппонента, моего смертельного

противника.

- Я знаю, кого ты имеешь в виду, - пробормотала она.

Они снова надолго замолчали. Хасан знал, что тяготило душу Мириам, но сам

избегал касаться такой деликатной темы, и она не осмеливалась поднимать её. Только по

прошествии длительного времени девушка спросила.

- Скажи мне, что ты сделал с тремя юношами, которые были в саду?

- Этим утром Юсуф и Сулейман помогли расшатать нервы армии султана, которая

нас окружила.

Она смотрела на него так, словно пыталась прочесть самые сокровенные мысли.

- Ты убил их?

- Нет, они сами убили себя. И были счастливы это сделать.

- Ты жестокое животное. Как это случилось?

Он пересказал произошедшее. Мириам слушала его со смесью ужаса и удивления.

- И ты ничего не почувствовал, принеся в жертву двух людей, которые были тебе

беззаветно преданы?

Она видела, что Хасану было трудно, он попытался оправдаться.

- Ты не можешь понять. То, что я начал, нужно закончить. Но когда я отдал приказ

федаинам, то содрогнулся. Что-то внутри меня говорило: «Если над нами есть

божественная сила, она этого не допустит. Либо солнце померкнет, либо земля

содрогнётся, крепость рухнет и похоронит тебя и всю твою армию…» Говорю тебе, сердце

моё трепетало, как у ребёнка, когда тот видит призрака. Я ожидал хоть какого-то знака.

Правда, если бы хоть что-нибудь шевельнулось, если бы облако, например, вдруг закрыло

318

солнце, или если бы подул ветер, я бы передумал. Даже после того, как всё закончилось, я

ожидал удара. Но солнце всё так же продолжало светить на меня, на Аламут и на два

мёртвых тела, лежащих передо мной. И вот что пришло мне в голову: либо над нами нет

божественной власти, либо она в высшей степени безразлична ко всему, что здесь

происходит, либо благосклонно относится к тому, что я делаю. Тогда-то я и понял, что где-то втайне всё ещё верю в бога. Но этот бог отличается от богов моей юности. Он больше

похож на сам мир, развивающийся в тысячах противоречий, но прочно связанный тремя

измерениями. Безграничный в своих пределах. Огромный хаос внутри стеклянной банки.

Ужасный, гримасничающий дракон. И я сразу понял, что служил ему всю жизнь.

Хасан смотрел мимо неё широко открытыми глазами, будто видел неописуемые

чудеса.

“Безумный шайтан,” - подумала Мириам в этот момент.

- Где ибн Тахир?

Хасан опустил глаза.

- Ты послал его к своему «заклятому врагу»?

Тогда он пристально посмотрел на неё, его взгляд казалось пронзал девушку

насквозь.

- Не говорила ли ты когда-то, что ни во что на свете не веришь и ничего не

боишься? Где твоя сила теперь, когда нужно терпеть деяния, тяжесть которых я несу? У

тебя хватает сердца для мелких людей, но иногда нужно сердце и для великих.

Как раз в этот момент Моад причалил свою лодку к берегу. Рукая поспешила к

Мириам. Она всё ещё дрожала всем телом и даже не повернулась, чтобы посмотреть на

Хасана, лишь воскликнула:

- Халима прыгнула в реку!

Мириам схватилась за сердце. Она посмотрела на Хасана, будто хотела сказать ему:

«Это твоих рук дело!»

Хасан тоже был поражён. Он хотел услышать подробности.

- Значит, когда она увидела, что вместо Сулеймана привели Убейду, то убежала? И

говоришь, что Убейда не верит, что в раю?

Сайидуна взглянул на Мириам, которая закрыла лицо руками и плакала. Он

выпрямился.

- Позаботьтесь, чтобы с этого момента всё шло как надо!

Он пошел к берегу, где его ждал в лодке Ади.

- Возвращаемся в замок! – приказал он.

319

- Я хочу, чтобы вы задушили юношу в среднем саду, — сказал он евнухам, — как

только останетесь с ним наедине. Обыщите и принесите всё, что у него найдёте. Затем

похороните вместе с двумя убившимися юношами в дальнем конце садов, у подножия

гор. Пришлите федаинов из двух других садов ко мне.

Суровый и мрачный, Хасан поднялся в свою башню. Оказавшись наверху, он дал

знак, что гостям пришло время покинуть сады. Он был рад, что с ним не было ни Абу Али, ни Бузург Умида. О чём ещё с ними говорить? Придётся ему оставить миру объяснение и

оправдание своих действий. Для верующих нужно написать простой и наглядный сборник

своей философии. Наследникам нужно будет раскрыть последние тайны. Значит впереди

у него еще много работы. Но жизнь коротка, а он уже стар.

Смертельно уставший, он вернулся в свою комнату, рухнул на кровать и попытался

заснуть, но не смог. Днём Хасан ничего не боялся, теперь же видел лицо Сулеймана, вплоть до мельчайших деталей. Да, он, кажется, был счастлив. И всё же в следующее

мгновение жизнь в нём погасла. Великий Бог! Какой ужасный эксперимент!

От ужаса на лбу выступили капли пота. Теперь он увидел ибн Тахира, едущего в

Нехавенд, одержимого одной мыслью. Да, именно там остановился его смертельный

враг. Его “противоположный концепт”, великий визирь Низам аль-Мульк, блестящий и

прославленный ум, который исповедовал всё, что человечество считало великим и

хорошим. И всё же в основе этого таилась огромная ложь. Визирь преклонялся перед

человечеством и его верованиями вопреки истинным убеждениям, которые, как знал

Хасан, у него были. Низам завоевал сердца масс и стал могущественным, достиг этого

благодаря доброте, великодушию и многим уступкам дешёвым человеческим желаниям.

Осталось ли место для другого, равного ему? Низам аль-Мульк во всём обгонял его, он

опередил Хасана более чем на десять лет. Какой у ибн Саббаха оставался выход, кроме

как прибегнуть к ”противоположному концепту”? Он, улыбающийся, я, угрюмый. Он

прощающий, я непреклонный. Он добрый, я страшный. И всё же он знал, что визирь также

способен быть безжалостным и беспощадным. Даже больше, чем он. “Если я уберу его, то

буду единоличным правителем Ирана.”

- Хоть бы эта ночь уже закончилась! – вздохнул он, надел плащ и вернулся на

верхнюю платформу башни.

Хасан посмотрел вниз, в сады. Евнухи только что погасили лампы. Затем

повернулся к подножию гор. Там светились фонари. Он вздрогнул: “Они хоронят

мёртвых,” — сказал он себе. Страшная дрожь охватила его при мысли, что однажды и он

исчезнет в небытие.

“Мы ничего не знаем наверняка, - подумал он. - Звезды над нами молчат. Мы

брошены на произвол судьбы, и поддаёмся иллюзиям. Бог, который правит нами, ужасен.”

Старик вернулся в свои покои и заглянул в лифт. Джафар и Абдурахман крепко

спали. Он снял с них покрывало. Свет из его комнаты тускло освещал их усталые лица.

Сайидуна долго смотрел на них.

320

- Действительно, человек — самое странное существо на земле, — прошептал он. -

Он хочет летать, как орел, но у него нет крыльев. Он хочет быть сильным, как лев, но у

него нет лап. Каким ужасно несовершенным ты создал его, Господи! И в наказание ты дал

ему разум и способность осознать свою беспомощность.

Он снова лёг и попытался заснуть, но удалось задремать ему только к рассвету.

- Ибн Саббах — настоящий пророк. Он действительно верит в некого бога, — сказал

Абу Али Бузург Умиду в тот вечер, он смотрел на него весёлым, почти детским взглядом.

Затем доверительно продолжил.

- Видишь ли, я не ошибся насчёт него. Я всегда считал, что только Хасан может быть

лидером исмаилитов, потому что только у него есть необходимое величие духа. Хвала

Аллаху! У нас есть пророк!

- Действительно, страшный пророк, — пробормотал Бузург Умид.

- Мухаммед был не менее страшен, он посылал тысячи на смерть, но все верили в

него. Теперь люди ждут Махди.

- Только не говори мне, что и ты его ждёшь?

Абу Али лукаво улыбнулся и ответил:

- Массы никогда не ждали кого-то напрасно. Поверь мне. История подтверждает

это. Хороший или ужасный, он придёт, потому что этого потребует желание тысяч и тысяч

сердец. В этом великая тайна человечества. Мы не знаем, когда и откуда он придёт, может

оказаться, что и отсюда.

- Похоже, некая форма безумия одолевает и тебя. Ты в это веришь, хотя знаешь, что

человечество живёт вечным самообманом!

- Если ибн Саббах верит, то почему бы не верить и мне?

- Я начинаю думать, что это всегда было вашим желанием!

- Даи нам не доверяют, потому что думают, что мы люди командующего. У него

есть ключ к федаинам. Мы должны держаться за него.

- Этот поворот не кажется мне правильным. Но ты прав. Нам нечего предложить

для даи, у нас нет своих людей. Поэтому, наше место рядом с командующим.

В это время, вернувшись в свои сады, девушки безутешно оплакивали Халиму. Они

собрались у пруда, и Фатима, как ястреб, спикировавший на стаю голубей, вывалила им

всё, что произошло. Девушки робко опустили головы и оплакивали свою потерянную

подругу. В ту же ночь вернулись и девушки из двух дальних садов. Ужасная новость

заставила их почувствовать себя одной семьей.

- Халима была лучшей из нас.

321

- Без неё в саду будет одиноко и грустно.

- Будет смертельно скучно.

- Как же мы будем без неё?

Мириам сидела в стороне, в одиночестве, слушала, что говорили другие, и ей было

вдвойне тяжело. Она осознала, что сил у неё не осталось и ничто больше не связывает её с

жизнью. За что теперь бороться? С приближением рассвета она велела девушкам

укладываться спать, а сама отыскала острое лезвие, вошла в свою ванну, разделась и

легла в воду. Затем вскрыла вены на запястьях.

Теперь Мириам почувствовала себя спокойно, вода постепенно начала краснеть. С

кровью уходила и её жизнь. Девушку чувствовала себя очень усталой. «Пора спать», —

сказала она себе, закрыла глаза и погрузилась в воду.

На следующее утро, когда Фатима искала в ванной, то нашла Мириам бледной и

мёртвой в воде, красной от крови. Фатима закричала так, что эхо разнеслось по всему

дому, а потом потеряла сознание.

Примерно в то же время к реке подошел солдат султанской армии, чтобы напоить

лошадей и ослов. В небольшой речной бухте он увидел обнажённое тело молодой

девушки, вытащил его на берег и воскликнул: “Какая красавица!”

Затем, немного дальше по течению, он нашёл тело крупного животного. “Похож на

леопарда,” - подумал он и тоже вытащил его на берег.

Животные испуганно заржали.

"Спокойнее… Я пойду доложу об этом моему командиру".

Люди эмира в большом количестве пришли на берег реки, чтобы посмотреть на

странную находку. Старый солдат сказал: "Плохой знак. Леопард и девушка в объятиях

смерти".

Капитан приказал похоронить их рядом друг с другом.

322

Глава восемнадцатая.

В последующие дни армия эмира продолжила забрасывать Аламут снарядами.

Исмаилиты окончательно привыкли к бомбардировкам стен своего замка. Слова Хасана

сбылись почти буквально. Солдаты, стоявшие на вершине крепостной стены, следили

глазами за шарами. Каждый удар оживлённо обсуждался: плохие встречались диким

рёвом и смешками, хорошие — громким одобрением. Никто больше не боялся. Они

использовали знаки для общения с противником. Ибн Вакас, который вместо пропавшего

Убейды, стал руководителем разведчиков, вскоре нашёл в этих хороших

взаимоотношениях благоприятный случай восстановить утерянный, прямой контакт с

армией эмира. Он послал с одним из заключённых и своего человека. Пленник сообщил, что его товарищи чувствуют себя в замке хорошо и что исмаилиты обращаются с ними

бережно, а те, в свою очередь, спросили, не захотят ли люди эмира самостоятельно

торговать с Аламутом. В крепости было много денег, поэтому между ними в одночасье

стала процветать оживлённая контрабанда.

Известия, полученные таким образом ибн Вакасом, стали драгоценными для

осаждённого Аламута. Сначала он узнал, что армия эмира насчитывала не тридцать тысяч

человек, а едва ли половину от этого числа. Во-вторых, что там уже заканчивалась

провизия, и из-за этого люди постоянно негодовали и просились назад. Эмир Арслан Таш

был готов отправить около пяти тысяч человек обратно в Рей или Казвин, но из-за

известий об ужасной решимости и способностях исмаилитов опасался, что превосходство

армии будет недостаточным и тогда его может постичь участь командира авангарда.

Не прошло и недели, как в лагерь эмира примчался гонец с ужасной новостью: исмаилит убил великого визиря посреди его собственной армии в Нехавенде. Арслан

Таша словно молнией поразило. Мгновенно воображение представило надвигающегося

на него убийцу в маске, и холодный пот выступил у него на лбу.

- Позови Абу Джафара! - приказал он.

Пришёл капитан.

- Ты слышал? - быстро спросил он его.

- Я слышал, Ваша Светлость. Низам аль-Мульк был убит.

- Что говорил владыка Аламута?

- Что он что-то знает о визире, о чём Ваше Высочество узнает через шесть или даже

двенадцать дней. И попомните тогда его самого и его послание.

- О, Аллах, Аллах! Он уже тогда всё знал. Хасан сам подослал убийцу в Нехавенд.

Что старик имел в виду под словами попомнить его?

- Боюсь, что ничего хорошего для вас.

Эмир провёл рукой по глазам. Затем бросился к выходу, как олень.

323

- Командира караула! Быстро! Усильте стражу десятикратно. Никто не должен

расставаться со своим оружием. Расставьте охрану вокруг. Не пропускайте через

окружение никого, кроме моих офицеров и тех, кого я сам приглашаю!

Затем вернулся к Абу Джафару.

- Созовите барабанщиков! Всё войско должно быть немедленно вооружено.

Любой, кто имеет какие-либо контакты с Аламутом, должен быть обезглавлен.

И, прежде чем Абу Джафар успел выполнить приказ, в палатку ворвался офицер.

- Предательство! Воины у осадных устройств оседлали лошадей и мулов и бежали

на юг. Младших офицеров, которые пытались им помешать, повалили на землю и связали.

Арслан Таш схватился за голову.

- Ах ты, собака! Сын собаки! Как ты позволил этому произойти?

- Они голодны и не хотят сражаться против такого могущественного пророка, как

вождь с горы.

- Посоветуйте, что мне делать!

Абу Джафар сухо ответил:

- Великий визирь, злейший враг исмаилитов, мёртв. Тадж аль-Мульк у власти. Он

поддерживает хозяина Аламута.

- Что вы этим подразумеваете?

- Люди, умеющие обращаться с осадными устройствами, разбежались. Почему мы

всё ещё должны осаждать замок?

Арслан Таш вздохнул с заметным облегчением. Для порядка он крикнул:

- Так ты советуешь мне позорно бежать?!

- Нет, Ваше Высочество. Только со смертью старого визиря ситуация существенно

изменилась. Следует подождать, что прикажут султан и новый визирь.

- Это уже другое дело.

Он созвал собрание офицеров. Большинство высказалось за отступление. Люди

были против войны с исмаилитами.

- Хорошо, - сказал он. - Соберите палатки, и пусть всё войско готовится к абсолютно

тихому отходу.

На следующее утро солнце осветило бесплодное и пустынное плато. Только

утоптанная земля и угли бесчисленных костров свидетельствовали о том, что накануне там

ещё стояло большое войско.

Ибн Вакас через своих посредников сразу же узнал о смерти великого визиря.

324

- Исмаилит убил великого визиря посреди его собственного лагеря! Армия султана

перед Аламутом рассредоточена!

Это сообщение быстро разнеслось по всей крепости. Ибн Вакас сообщил эту

новость Абу Али, который разыскал Бузург Умида.

- Ибн Тахир исполнил приказ. Низам аль-Мульк мёртв!

Они пошли к Хасану, чтобы сообщить ему.

С тех пор, как верховный командующий узнал, что Мириам в ванной перерезала

себе вены на руках, он ещё больше закрылся в себе. Механизм работал, как и

задумывалось, но своими клешнями ловил и тех, для кого не предназначался. Первая

жертва привела ко второй, а та к третьей. Он чувствовал, что теряет контроль, что машина

уже растягивается над ним и вокруг него, губит тех, кто ему дорог и в нём нуждается.

Теперь он остался один, боящийся даже собственных людей. Он воспринимал

самоубийство Мириам, как потерю последнего человека, перед которым мог быть таким, какой есть на самом деле. Если бы Омар Хайям был сейчас рядом с ним! Как бы он

оценил действия друга? Поэт, конечно, не одобрит их, но поймёт. И на самом деле, Хасан

нуждался в этом больше всего.

Великие даи вошли в его покои. По торжественности их прибытия, он понял, что

ему принесли важные вести.

- Армия эмира бежит без разбора сломя голову. Ваш исмаилит убил великого

визиря.

Хасан вздрогнул. Первого из троих, в юности поклявшихся друг другу, больше не

стало. Теперь его путь был свободен.

- Наконец, - прошептал он. - Смерть этого дьявола - начало счастья.

Все трое на некоторое время остались в молчании. Затем он спросил:

- Вы слышали, что случилось с тем, кто это сделал?

Бузург Умид пожал плечами.

- Мы не слышали, но какие варианты могут быть, кроме одного?

Хасан посмотрел им в глаза, пытаясь понять их мысли. Лицо Абу Али выражало

преданность и доверие. У Бузург Умида одобрение, почти восхищение. Он почувствовал

облегчение.

- Объявите исмаилитам, что с сегодняшнего дня они чествуют ибн Тахира как

нашего самого великого мученика. Пусть вместе с его именем они произносят имена

Сулеймана и Юсуфа в своих молитвах. Это мой приказ. Наш путь отныне будет вести нас

беспрепятственно вверх. Все захваченные крепости будут освобождены. Немедленно

отправьте гонца в Гонбадан. Хусейн Алкейни должен быть отомщён. Как только Кызыл

Сарик отступит от крепости, пусть моего сына отправят с караваном сюда, в Аламут.

325

Он отпустил их, а сам отправился на вершину башни, откуда следил за уходом

отрядов эмира.

На следующее утро гонцы устремились ко всем исмаилитским крепостям. Ибн

Вакасу было поручено установить контакт с Рудбаром.

Когда день уже клонился к вечеру, Абу Али, тяжело дыша, прибежал к верховному

лидеру.

- Произошло нечто невообразимое, - сказал он издалека. - Ибн Тахир вернулся в

замок.

Та ночь после нападения на великого визиря стала для Ибн Тахира самой ужасной в

его жизни. Весь избитый и в синяках, с руками и ногами прикованными цепями к

центральному столбу палатки, он терзался мрачными мыслями. Ему казалось, он слышит

издевательский смех аламутского старика. Как он мог быть настолько ослеплён, что не

раскусил обман с самого начала? Аллах, Аллах! Как мог он даже подумать, что

религиозный лидер, который, по мнению всех его последователей, служит

справедливости и истине, окажется таким гнусным обманщиком! Такой хладнокровный, расчётливый интриган! А Мириам, это существо ангельской красоты - его помощница, даже в десять раз более презираемая, чем сам старик, за то, что использовала такое

возвышенное чувство, как любовь, в своих гнусных целях. О, как бесконечно он теперь её

презирал!

Ночь растянулась до бесконечности . Жестокая боль не прекращалась, сон не

наступал. Была ли Мириам любовницей ужасного старика?! Смеялись ли они вместе над

его детской доверчивостью? А он, Ибн Тахир, в то же самое время писал о ней стихи!

Мечтал о ней, тосковал по ней и умер ради неё. Может быть сейчас подлый старик

забавлялся с ней, утолял ею свою похоть, наслаждался вином и её прелестями, в то же

время посылая на смерть тех, кто верил в него, уважал и любил. Аллах, Аллах, каким

ужасным было это открытие!

И всё же, как всё это возможно? Неужели нет над нами никого, кто наказал бы за

такое преступление? Некому пресечь такие гнусные поступки?

Мириам - шлюха! Эта мысль была тяжелее всего. Вся её красота, весь её ум, всё её

изящество — лишь обман для таких дураков, как он! Он не может пережить такой позор.

Вот почему ему следует отправиться в Аламут, чтобы поквитаться со стариком. Он убил, поэтому заслуживает смерть. Чего ему бояться?

Ах - и еще! Разве красота Мириам не была сладчайшим чудом? Какое могучее

пламя она зажгла в нём! Зародила в нём ещё сотню неведомых сил. И вот - наконец

осознание. О, если бы он только мог обнять её еще раз. В сладости раздавить, раздробить!

На следующий день ему сообщили, что великий визирь умер. В Аламут его еще не

отправили, ждали, что решит султан.

326

Султан Маликшах, который был уже на полпути к Багдаду, как только услышал, что

Низам аль-Мульк убит, прервал своё путешествие. Через два дня он снова был в

Нехавенде.

На огромных носилках, под небесно-голубым балдахином, среди бесчисленных

флагов, венков и украшений, лежало надушенное, освящённое и временно

забальзамированное тело визиря, одетое в багряное и с красивым тюрбаном на голове.

Черные ас и кулах, знаки его статуса визиря, лежали у ног. Восковое лицо, обрамлённое

красивой белой бородой, излучало благородство и величавое спокойствие.

Сыновья Низама прибывали со всей страны, один за другим, на самых быстрых

лошадях, которые у них были. Они падали на колени перед умершим отцом и целовали

его холодные, одеревеневшие пальцы. Плач и причитания эхом разносились вокруг

посмертного одра.

Увидев мёртвое тело своего визиря, султан заплакал, как ребёнок. Покойный

служил его семье тридцать лет! "Королевский отец - ата бек" - как справедливо он

заслужил этот титул! Теперь Маликшах горько сожалел, что так жестоко с ним обходился в

последний год. Почему он позволил женщине вмешиваться в дела правителя?! Лучше, если бы он держал её взаперти в гареме, как и всех остальных.

В лагере он узнал подробности страшного убийства. Вот настоящее лицо Хасана!

Вместо визиря убийца мог искать его! Султан был в ужасе. Нет, он не мог был позволить

этому злодеянию распространиться. Хасана необходимо убрать с пути, а с ним и всех

исмаилитов. Все их крепости нужно полностью разрушить.

Он разрешил сыновьям визиря отвезти тело отца в Исфахан и там торжественно

похоронить. Что же касается убийцы, то они считали, что последний приказ, отданный

визирем на смертном одре, должен быть исполнен.

- В Аламуте он так или иначе умрёт, - говорили они. Вот почему султан приказал

привести к нему ибн Тахира.

Связанного, ещё опухшего от ударов и истекающего кровью из ран, затолкали в

палатку. Султан был поражён, когда увидел его. За время своего долгого правления он

научился быстро судить о людях, и этот исмаилит вовсе не был убийцей.

- Как ты мог совершить такое ужасное преступление?

Ибн Тахир медленно во всём признался. В его словах не было ничего ложного или

неискреннего. Султана прошиб холодный пот. Он хорошо знал историю, но это был самый

страшный рассказ, который он когда-либо слышал.

- Видишь ли теперь, что ты был всего лишь орудием в руках мерзкого старика с

горы? - спросил он, когда пленник закончил говорить.

- Я горю желанием искупить своё преступление и спасти мир от аламутского

шайтана.

- Я доверяю тебе и отправляю в путь. Тридцать человек будут сопровождать тебя в

Аламут. Сделай всё возможное, чтобы тебя не раскрыли слишком быстро. Контролируй

327

свой гнев, пока тебя не оставят с верховным командующим. Ты решительный и

выдающийся молодой человек. План должен увенчаться успехом.

Когда всё было решено, султан возобновил своё путешествие в Багдад.

Тридцать сопровождающих ибн Тахира в Аламут ехали очень быстро. Несмотря на

это, весть о смерти визиря опередила их на целый день. Между Рей и Казвином они

столкнулись с толпами возвращающихся солдат, отступающих от Аламута. От них узнали, как новость повлияла на эмира и его войско, поэтому возникла опасность, что они попадут

в руки какого-нибудь исмаилитского отряда. Ибн Тахир сказал:

- Я знаю тайный путь позади Шах-Руд. Для нас это был бы самый безопасный

способ пройти.

Он привёл их на мелководье, где они легко переправились через горную реку, выйдя на тропинку под самими скалами, которая петляла между гравием и кустами вдоль

русла реки. Они ехали в сторону Аламута, пока разведчик не сообщил, что с

противоположной стороны приближается неизвестный всадник. Группа спряталась в

кустах с обеих сторон и устроила засаду.

Теперь ибн Тахир тоже увидел приближающегося к ним всадника и узнал в нем ибн

Вакаса. Странная тревога охватила его. «Должно быть, Сайидуна послал его в Рудбар,» —

подумал он. Несмотря на то, что он упрекал себя за это, юноша всё еще хотел спасти

фидая из расставленной ловушки. «В конце концов, это не его вина, — утешал он себя. -

Он жертва старого мошенника, как и я». И кроме того, ибн Тахир все еще испытывал

странное чувство принадлежности к миру Аламута.

Ибн Вакас уже проезжал между ними. В мгновении ока он оказался окружён со

всех сторон. Фидай был слишком близко, чтобы использовать копье. Он бросил его на

землю и выхватил саблю.

- Приди, аль-Махди!

С этим криком он бросился на нападавших. Ближайшие к нему отступали в страхе

перед таким напором. Ибн Тахир побледнел. Его сердце сжалось. Он вспомнил первый

бой перед крепостью, когда вырвал у турок знамя. В своём воображении он видел, как

Сулейман бросается на землю и ревёт от ярости, потому что Абу Сурака не даёт вступить в

бой. Он наблюдал восхождение исмаилизма к величию и могуществу. Теперь могучая

армия султана рассеялась перед Аламутом. Новый пророк обратился к Ирану. Великий и

страшный пророк. . Он склонил голову на шею коня и тихо заплакал..

Тем временем ибн Вакас своей дерзостью едва не прорубил проход. Удары его

сабли градом падали на щиты и шлемы нападавших.

Тогда один из них спрыгнул с лошади, подобрал копье фидая и вонзил его в брюхо

лошади юноши. Лошадь встала на дыбы, а затем рухнула на всадника. Ибн Вакас быстро

выбрался из-под неё, но удар булавой в голову повалил его на землю. Солдаты связали

его, пока тот был в беспамятстве. Затем ему промыли рану и привели в сознание водой.

328

Когда он открыл глаза, то увидел перед собой только ибн Тахира. Ибн Вакас

вспомнил, что тот накануне был провозглашён святым, и ужаснулся.

- Я умер? — робко спросил он.

Когда к нему подошел командир вражеского отряда, глаза ибн Вакаса

расширились, усталость снова его поборола, и он упал без сознания.

Ибн Тахир потряс его за плечо.

- Приди в себя, ибн Вакас. Ты меня больше не узнаёшь?

Они принесли раненому воду, которую он жадно выпил.

- Ты ибн Тахир? Разве ты не умер? Что ты делаешь с ними?

Он указал на вражеского офицера.

- Я возвращаюсь в Аламут, чтобы убить величайшего лжеца и мошенника всех

времен. Хасан ибн Саббах не пророк, а гнусный обманщик. Рай, в который он нас послал, находится за дальней стороной замка, в садах бывших королей Дейлема.

Ибн Вакас внимательно слушал. Затем его лицо исказилось в презрительной

ухмылке.

- Предатель!

Ибн Тахир покраснел.

- Ты мне не веришь?

- Я верю только в клятву, которую дал Сайидуне.

- Но он обманул нас! Как такая клятва может быть действительной?

- Это помогло нам победить армию султана. Все враги исмаилизма теперь дрожат в

страхе перед нами.

- Вам следует благодарить меня за это. Ведь это я убил великого визиря.

- Так и говорят, поэтому верховный лидер провозгласил тебя мучеником. А теперь

ты возвращаешься, чтобы убить и его?

- Если бы я знал раньше то, что знаю сейчас, я бы убил только его.

- Убил его?! По приказу Сайидуны на глазах у всех Сулейман зарезал себя, а Юсуф

спрыгнул с вершины башни. И у обоих лица выглядели блаженными даже после смерти.

- О, этот бессердечный убийца! Поехали, быстрее! Чем скорее я всажу нож в его

внутренности, тем быстрее мир избавится от его ужасов!

Они двинулись дальше. Примерно за половину парасанга от Аламута они

остановились.

- А теперь ступай в крепость, - сказал ему командир отряда. - Мы возьмём

пленного с собой. Удачи в мести, и пусть Аллах дарует тебе лёгкую смерть.

329

Ибн Тахир на своём коне перешёл реку вброд. Оказавшись на другой стороне, он

нашёл место, где спрятал свою одежду, покидая замок. Юноша переоделся и поехал к

ущелью. Сопровождающие наблюдали за ним до тех пор, пока он не скрылся из виду.

Тогда командующий приказал вернуться в Рей.

Охранник на башне у входа в ущелье узнал и пропустил ибн Тахира. Для него

спустили крепостной мост. Когда солдаты увидели его, то уставились на юношу, будто тот

вернулся из другого мира.

- Мне нужно поговорить с Сайидуной. Немедленно! —сказал он дежурному

офицеру. - Я принёс очень важные новости из стана султана.

Офицер поспешил сообщить весть Абу Али, который передал её Хасану.

Ибн Тахир ждал, мрачный и решительный. Его желание свести счёты с

самозванцем было сильнее страха. Он нащупал короткий меч, который носил под

плащом. Под поясом у него был спрятан кинжал, а в рукаве — отравленный пишущий

инструмент, которым он заколол великого визиря.

При известии о том, что ибн Тахир вернулся, Хасан потерял дар речи. Он смотрел

сквозь Абу Али, совершенно забыв, что тот стоит перед ним. Как мышь, ищущая выход из

ловушки, его мысли метались от одной возможности к другой, пытаясь осознать это

необъяснимое событие.

- Иди. Пусть ибн Тахир придёт ко мне. Прикажи страже беспрепятственно

пропустить его.

Он приказал пятерым евнухам спрятаться за занавесами в его прихожей, а потом

схватить вошедшего юношу, разоружить его и связать.

Затем стал ждать.

Когда ибн Тахир услышал, что его вызвал верховный командующий и путь для него

открыт, то моментально взял себя в руки. «Я должен выполнить свою миссию, — сказал он

себе, — и да поможет мне Аллах». Он вспомнил упражнения с Абдулмаликом. Он

осознавал возможность того, что Хасан устроил ему ловушку. Лишь бы добраться до

комнаты Сайидуны!

Бледный, но решительный, он вошёл в командирскую башню. Одной рукой он

коснулся рукояти меча под плащом, а другой был готов быстро схватиться за кинжал. Его

темп слегка замедлился, когда он прошёл мимо мавританских охранников. Они

неподвижно стояли у всех входов и в начале каждого коридора. Он заставил себя не

оглядываться и ускорил шаг.

Ибн Тахир поднялся по лестнице наверх. Даже ужасный охранник с булавой в

конце лестницы не обратил на него внимания. Теперь ему следовало действовать со всей

решимостью, что бы ни случилось. Он быстро прошёл по коридору. В его конце стоял

охранник. Он отдернул занавеску и жестом пригласил его войти.

330

Внезапно на него обрушился град кулаков. Его пытались схватить за запястье, но он

сумел вырваться и обнажить меч. Удар в затылок повалил его на пол. Несколько

великанов бросились на него и связали по рукам и ногам.

- О, какой я идиот! - завыл он, стиснув зубы от страха и бессильной ярости.

Хасан вышел из своих покоев.

- Приказ выполнен, Сайидуна.

- Хорошо. Подождите в коридоре.

Он посмотрел на ибн Тахира, который лежал связанный на полу перед ним, и по-особому ему улыбнулся.

- Преступник! Убийца невинных! Тебе всё ещё мало крови?

Словно не слыша этих упреков, Хасан спросил:

- Ты выполнил мой приказ?

- Зачем ты спрашиваешь, мошенник? Ты прекрасно это знаешь, ты же обманул

меня.

- Хорошо. Как тебе удалось вернуться?

Ибн Тахир болезненно усмехнулся.

- А тебе какое дело? Важно то, что я здесь… чтобы вонзить кинжал тебе в кишки.

- Это не так просто сделать, мой герой.

- Теперь я это понимаю, получается, я дважды оказался идиотом.

- Почему? Как фидай ты был готов умереть. Мы даже провозгласили тебя

мучеником, а ты вернулся и сбиваешь нас с толку. Теперь тебя нужно побыстрее отправить

в обещанный рай.

- Я всё знаю. Лжец! Ты отвёл нас в сады королей Дейлема, а затем, как какой-то

мелкий торгаш, одурачил, заставив поверить, что открыл врата в рай. И из-за этого я

пошёл и зарезал благородного человека, который даже на смертном одре сделал доброе

дело, открыв мне глаза. Какой кошмар!

- Успокойся, ибн Тахир. Почти всё человечество страдает именно от такого рода

невежества.

- Как ему не страдать? Когда их используют люди, которым они больше всего

доверяют?! О, как я верил тебе! Я поверил бы во что угодно о тебе, которого половина

ислама называет пророком, кроме того, что ты самозванец и мошенник. Что ты

намеренно обманываешь своих верноподданных! Что злоупотребляешь их верой для

достижения своих преступных целей.

- У тебя есть иные желания?

- Будь ты проклят!

331

Хасан улыбнулся.

- Меньше всего я боюсь таких слов.

Энергия ибн Тахира иссякла. Ему удалось успокоиться.

- Я хочу кое о чём спросить, прежде чем ты меня убьёшь.

- Давай, спрашивай.

- Как ты мог придумать такой гнусный план для нас, поклявшихся тебе всей душой

и телом?

- Ты хотел бы услышать серьёзное объяснение?

- Да.

- Тогда слушай… и я исполню твоё последнее желание… Я всегда говорил своим

последователям, что у меня арабское происхождение. Мои враги пытались доказать, что

это не так. И они правы. Мне пришлось так утверждать, потому что вы, иранцы, стыдитесь

своего наследия. Потому что думаете, будто любой, кто приходит из земель Пророка, благороднее, даже если это самый презренный нищий. Ибо вы забыли, что являетесь

потомками Рустама и Сухраба, Манучехра1 и Феридуна2, что вы потомки славных царей

Ирана: Хосровых, Фархадов и парфянских князей3. Вы забыли, что ваш язык, этот

прекрасный пехлеви, — это язык Фирдоуси, Ансари и бесчисленного множества других

поэтов. Сначала вы переняли веру и духовное лидерство у арабов, а теперь подчинились

туркам, этим конокрадам из Туркестана! Полвека вы, гордые сыны Заратустры, позволяли

этим сельджукским собакам управлять вами! В юности я, великий визирь, которого ты

убил, и Омар Хайям поклялись, что сделаем всё, что в наших силах, чтобы свергнуть

сельджукских узурпаторов. Мы договорились, что постараемся продвинуться во власти

как можно дальше, чтобы максимизировать наше влияние и будем помогать друг другу на

этом пути. Я искал средства для этого у шиитов, которые были настроены против Багдада, а следовательно, и против сельджуков. Визирь поступил на службу к сельджукам. Сначала

я подумал, что это средство, которое он выбрал для выполнения нашего обещания. Но

вот, когда я призвал его к ответу, он посмеялся надо мной и удивился, что я всё ещё

цепляюсь за эти «детские игры». Он помог только тем, что нашёл мне место при дворе. Но

вскоре поняв, что я остался верен нашему старому обещанию, замыслил против меня

заговор и изгнал со двора. Но увидев, что моё влияние растет, решил меня уничтожить.

Великий визирь назначил награду в десять тысяч золотых за мою голову! И это был конец

нашей юношеской мечты. Низам сидел у кормушки, заигрывая с иноземцами. Омар пил

вино, занимался любовью с женщинами, оплакивал нашу утраченную свободу и смеялся

над всем миром. Я же был настойчив. Этот опыт и другие события открыли мне глаза. Я

понял, что народ ленивый и расхлябанный, и что не стоит жертвовать собой ради него. Я

1 Манучехр – один из царей в иранской мифологии, отомстивший убийцам своего предка и правивший 120

лет. Присутствует так же и в “Шахнаме” Фирдоуси.

2 Феридун (так же Траэтаон) – один из царей в иранской мифологии, прославившийся тем, что изгнал арабов

из Ирана. Так же персонаж поэмы Фирдоуси.

3 Парфянское царство – древнее государство, существовавшее с III веке до н.э. до III века н.э. на территории

современных Ирака, Ирана, Афганистана, Туркменистана и Пакистана.

332

напрасно пытался увещевать и пробуждать их. Думаешь, подавляющему большинству

людей важна правда? Отнюдь! Они хотят покоя и сказок, что питают их голодное

воображение. А как же справедливость? Им всё равно, пока вы удовлетворяете их личные

потребности. Я больше не хотел обманывать себя. Если человечество таково, то стоит

использовать его слабости для достижения своих высших целей, которые принесут пользу

и ему, даже если оно этого не понимают. Я апеллировал к глупости и доверчивости людей, к их страсти к удовольствиям, к их эгоистичным желаниям. Теперь двери, в которые я

раньше безуспешно стучал, были широко открыты. Я стал народным пророком, которого

вы признали. Теперь за мной собрались массы. Все мосты оказались сожжены. Я должен

двигаться вперёд. Вперёд, пока империя Сельджуков не рухнет. Разве ты не видишь?

Понимаешь ли ты это?. Понимаешь ли ты меня?

Ибн Тахир слушал его с широко раскрытыми глазами. Он ожидал чего угодно, только не того, что Хасан станет оправдываться, да еще и так!

- Ты сказал, что вера федаинов тверда. Едва ли! Я прожил все шестьдесят лет в

постоянной смертельной опасности. И если бы я мог знать, что моя смерть освободит

славный трон Ирана от иноземных деспотов, то сделал бы, что нужно, без ожидания

какой-либо небесной награды! По крайней мере в тот момент. Но я смотрю вокруг и

понимаю, что, если смещу одного из них, его заменит другой. Потому что нет никого, кто

знал бы, как воспользоваться моей смертью. Поэтому мне пришлось искать других, кого

можно было бы направить на эти высокопоставленные цели. Никто не согласился бы идти

на смерть добровольно, потому что никто так остро не осознавал своего призвания и не

был так горд возможности пожертвовать собой ради дела. Пришлось искать другие

средства. Этими средствами… стал искусственный рай за замком, сады королей Дейлема, как ты уже так точно подметил. Где начинается обман и где заканчивается правда в

жизни? Сложно сказать. Ты еще слишком молод, чтобы понять. Но будь ты моего возраста, тогда бы понял, что тот рай, который человек считает раем, на самом деле и является для

него раем. И что его удовольствия там - настоящие удовольствия. Если бы ты не понял

подвоха, то умер бы счастливым от этого знания, как это сделали Сулейман и Юсуф…

Теперь ты понимаешь меня?

Ибн Тахир в изумлении кивнул.

- Кажется, я начинаю понимать, и это ужасно.

- Ты знаешь, что такое аль-Араф?

- Знаю, Сайидуна. Это стена, разделяющая рай и ад.

- Правильно. Говорят, что на этой стене находятся те, кто сражался за высшую цель

против воли своих родителей и пал с оружием в руках. Они не могут попасть в рай, но и не

заслуживают ада. Их удел смотреть в обе стороны. Знать! Да, аль-Араф — это символ тех, у

кого открыты глаза и достаточно смелости действовать в соответствии со своими

знаниями. Смотри! Когда ты верил, то действительно был на небесах. Теперь, когда ты

прозрел и отринул это, то спустился в ад. Но на Арафе нет места ни радости, ни

разочарованию. Аль-Араф — это баланс добра и зла, и путь, ведущий к нему, долог и крут.

Немногие обладают способностями увидеть этот путь. Ещё меньше тех, кто осмеливается

333

ступить на него, потому что на Арафе ты одинок. Это то, что отличает тебя от других людей.

Чтобы выстоять здесь, ты должен закалить своё сердце.. Теперь ты понимаешь меня?

Ибн Тахир застонал.

- Это ужасно.

- Что кажется тебе таким ужасным?

- Что осознание приходит так поздно. Это должно было стать началом моей жизни.

Хасан бросил на него быстрый взгляд. Лицо старика просветлело, но в его голосе

всё ещё звучала дрожь недоверия, когда он спросил:

- Что бы ты сделал, если бы твоя жизнь началась сейчас?

- Сначала я хотел бы узнать всё, что открыли величайшие умы. Изучал бы все науки, вникал бы во все тайны природы и мироздания. Я бы посетил все самые известные школы

мира, изучил бы все библиотеки…

Хасан улыбнулся.

- Что насчет любви? Ты забыл об этом?

Лицо Ибн Тахира помрачнело.

- Я бы избегал этого зла. Женщины бессовестны.

- Ну же, откуда ты узнал такую глубокую истину?

- Тебе прекрасно известно…

- Ты имеешь в виду Мириам? Тогда ты должен знать, что она умоляла пощадить

тебя. Всех вас! Но её больше нет. Она перерезала себе запястья и истекла кровью.

Ибн Тахир упал на пол. Его сердце сжималось от печали. Да, он все еще любил её.

- Тот, кто намеревается взобраться на аль-Араф, должен подчинить себе и любовь.

- Я понимаю.

- Что ты думаешь обо мне сейчас?

Ибн Тахир улыбнулся.

- Я чувствую, что ты стал гораздо ближе.

- Теперь, может быть, и ты понимаешь, что значит сорок лет наблюдать за миром с

великим планом в сердце. И провести двадцать лет в поисках возможности осуществить

сокровенную мечту. Такой план и такая мечта подобны приказу от неизвестного

командира, а мир вокруг тебя подобен вражеской армии, осаждающей крепость. Ты

должен выбраться из крепости живыми, если хочешь выполнить свой приказ несмотря на

вражеские силы. Ты должен быть храбрыми, но при этом держать голову на плечах.

Смелый и осторожный одновременно… Понятно?

- Становится ясно, Сайидуна.

334

- Ты всё ещё считаешь меня подлым преступником?

- Нет. С точки зрения, с которой я вижу тебя сейчас, ты не преступник.

- Хватит ли у тебя смелости подняться на аль-Араф?

- Отныне это будет моей единственной страстью.

Хасан подошел к нему и разрезал путы, связывающие юношу.

- Встань. Ты свободен.

Ибн Тахир непонимающе посмотрел на него.

- Что ты имеешь в виду? Я не понимаю… — пробормотал он.

- Ты свободен!

- Что? Я? Свободен? После того, как пришел сюда, чтобы убить тебя?

- Ибн Тахира больше нет. Теперь ты просто Авани. Ты начал восхождение на аль-Араф. Ворон ворону глаз не выклюет.

Ибн Тахир расплакался и бросился к ногам Хасана.

- Простите меня! Простите меня!

- Уходи отсюда подальше, сынок. Учись, познавай мир. Ничего не бойся. Отбрось

все предрассудки. Пусть ничто не будет для тебя слишком возвышенным или слишком

низменным. Исследуй всё. Будь храбрым. Когда тебе больше нечего будет изучать, возвращайся. Меня может больше здесь не быть, но останутся мои люди. Тебе здесь будут

рады, я позабочусь об этом. Когда это произойдет, ты окажешься на вершине Арафа.

Ибн Тахир неожиданно поцеловал ему руку. Хасан поднял его с колен и долго

смотрел в глаза. Потом обнял и поцеловал.

- Сын мой, - пробормотал он, в глазах стояли слёзы. - Моё старое сердце радо за

тебя. Я дам тебе денег и позабочусь о том, чтобы у тебя было всё, что может понадобиться

для путешествия…

Ибн Тахир был тронут.

- Могу я ещё раз взглянуть на сады?

- Пойдём со мной на вершину башни.

Они вышли на платформу и посмотрели вниз, на сады. Ибн Тахир вздохнул, затем

не выдержал, опустил голову на парапет и заплакал.

Они вернулись внутрь, и Хасан отдал необходимые распоряжения. Ибн Тахир взял с

собой свои вещи, в том числе и стихи. Они были важным сувениром. В тот же день он

выехал из замка, хорошо вооруженный, снабжённый деньгами и вьючным мулом. Солнце

светило вовсю. Он смотрел вокруг себя широко открытыми глазами. Весь мир казался

возрождённым и новым. Ему казалось, что он только что прозрел. Тысячи вопросов ждали

ответа. Фидай ибн Тахир умер, а философ Авани родился. .

335

Хасан вернулся в свои покои с незнакомым, прекрасным чувством в сердце. Через

некоторое время к нему, запыхавшись, ворвались великие даи.

- Что это значит? Ты знаешь, что ибн Тахир только что выехал из замка? Его все

видели.

Хасан весело улыбнулся.

- Вы ошибаетесь. Вас обманули глаза. Ибн Тахир умер как мученик за исмаилитское

дело. Вы, должно быть, видели кого-то другого. Ничего про это не знаю. . Между прочим, со мной случилось нечто прекрасное, должен вам сказать: у меня есть сын. .

Великие даи переглянулись и покачали головами. .

Отряд, сопровождавший ибн Тахира в Аламут, направился обратно к Нехавенду с

пленённым ибн Вакасом. По пути они особо внимательно следили за новостями, ждали

слухов об убийстве лидера исмаилитов, но таких сообщений не было.

В Нехавенде Фахр аль-Мульк, сын убитого великого визиря, чтобы отомстить за

убийство своего отца и скрыть побег настоящего убийцы, приказал обезглавить ибн Вакаса

как убийцу визиря. .

К тому времени ибн Тахир уже пересек границу Иранской империи и прибыл в

Индию.

336

Глава девятнадцатая.

Весть об убийстве великого визиря быстро распространилась из одного региона в

другой, вызывая страх во всём огромном сельджукском царстве. Это привело к

бесчисленным непредвиденным последствиям, возникала всеобщая неопределенность и

замешательство.

Крепость Гонбадан близ города Гирдкух1, оплот исмаилитов в Хузестане, которая

без еды и воды, была на грани сдачи, оказалась освобождена от осады в одночасье, как и

Аламут. Великий визирь, заклятый враг исмаилитов, был мёртв. Его преемник Тадж аль-Мульк слыл другом Хасана, поэтому войска Кызыл Сарика сняли осаду и рассеялись еще

до того, как полководец получил какие-либо указания от султана или нового визиря. Путь

к замку был свободен для гонца Хасана, который привёз преемнику Хусейна Алкейни, шейху ибн Аташу, приказ выдать убийцу великого даи. Уже на следующий день большой, хорошо вооружённый караван, с Хусейном в кандалах, отправился в Аламут.

Весть об убийстве великого визиря наконец дошла до старшего сына султана

Баркиярука, возглавлявшего поход против повстанцев на границе с Индией. Он передал

командование частью армии своему брату Санджару, а затем с оставшимися отрядами

стремительно вернулся в Исфахан, чтобы защитить свои наследственные права и

помешать любым возможным замыслам своей мачехи Тюркан Хатун и ее визиря Тадж

аль-Мулька.

Тем временем в Исфахане Тадж аль-Мульк закончил все приготовления для

провозглашения четырёхлетнего Махмуда наследником престола. Главный противник

этого плана умер, и у колеблющегося султана не осталось никого, кто мог бы поддержать

его волю против требований самой молодой и решительной жены. В этот момент он был в

Багдаде, наблюдая за одним из величайших торжеств и церемоний, когда-либо

проводившихся. Кроме калифа, ему кланялись более тысячи преданных королей, принцев

и вельмож со всех уголков империи. Он был на пике своей славы и могущества. Даже

смерть верного многолетнего советника не смогла испортить чувства собственного

величия. Он ничего больше не хотел и был полностью счастлив.

Известие об отступлении армий султана у Аламута и Гонбадана стало

предупреждением осторожному Тадж аль-Мульку об опасности, которая угрожала

королевству со стороны его бывшего союзника Хасана. Теперь, когда он занял место

Низама аль-Мулька в качестве управителя великой Иранской империи, он ощутил всю

тяжесть своей ответственности за мир и порядок в королевстве. Твёрдое указание султана

безжалостно расправиться с исмаилитами было доведено до него в качестве приказа.

Тадж немедленно освободил от должностей эмиров Арслан Таша и Кызыл Сарика и

назначил на их место двух молодых и сильных турецких офицеров, которые должны были

собрать и перегруппировать разрозненные отряды, чтобы использовать их для новой

атаки на Аламут и Гонбадан.

1 Гирдкух – не город, но крепость в горах Эльбрус, в 18 километрах от Дамгана. Поэтому

337

- У нас было достаточно тревог в последнее время, — сказал Хасан великим даи. -

Нужен отдых, чтобы подготовиться к дальнейшим битвам. Не менее важна необходимость

устранить бреши в нашей организации. Так что давайте попробуем заключить с султаном

почётный мир.

Фидаю по имени Халфа было поручено отправиться в Багдад с письменным

предложением султану, в котором Хасан поставил следующие условия: Маликшах должен

вернуть исмаилитам все замки и крепости, которые они удерживали до того, как на них

напал великий визирь. Султан должен выплатить репарации за поврежденные или

разрушенные замки, а взамен Хасан пообещал не захватывать новых крепостей. В то же

время он был готов защищать всю северную границу королевства от вторжений варваров, а султан должен платить ему пятьдесят тысяч золотых в год на содержание армии для этой

цели.

Хасан, ставя печать на письмо, рассмеялся. Он прекрасно осознавал, что его

требования провокативны и задавался вопросом, как султан воспримет их. В конце

концов, он требовал ни много ни мало, чтобы всемогущий император Ирана платил ему

ежегодную дань!

Хотя Халфа был уполномоченным гонцом, султанские слуги схватили его ещё в

Хамадане и в цепях отправили в Багдад. В разгар празднества командир султанской

охраны передал письмо Хасана своему господину. Государь сорвал с него печать, быстро

прочитал, а затем побледнел. Его губы задрожали от ярости.

- Как ты смеешь приносить мне такую мерзкую вещь посреди праздников?! —

заорал он на командира.

Тот пал ниц и начал умолять о пощаде.

- Вот, читай! — крикнул султан.

Он разогнал придворных и только тогда смог дать волю своему гневу. Он сорвал

занавески и ковры с дверных проёмов и окон, разбил всё, что можно было, а затем

рухнул, измученный и запыхавшийся, на подушки.

- Приведите мне негодяя! — приказал он хриплым голосом.

Слуги привели Халфу, связанного и перепуганного.

- Кто ты?!

Халфа ответил, заикаясь.

- Фидай?! Так ты профессиональный убийца! — взревел султан.

Он вскочил на ноги, повалил Халфу на пол и в ярости прыгнул на него. Наконец

выхватил саблю и зарубил ею бедного посыльного.

338

Приступ ярости закончился так же внезапно, как и начался. Увидев мёртвое тело

перед собой, султан быстро пришёл в себя. Он попросил совета у своего личного писца и

командира охраны, как же ответить на бессовестную провокацию Хасана.

- Вашему Величеству следует ускорить все военные походы против исмаилитов, —

посоветовал командир охраны.

- Но и само оскорбление должно быть возвращено, — сказал писец. - Позвольте

мне составить ответ от имени Вашего Величества.

Они решили послать гонца в Аламут. В письме писец назвал Хасана убийцей, предателем и наёмником калифа Каира. Ему было приказано немедленно освободить все

замки, которые тот незаконно захватил, иначе от них не останется камня на камне, исмаилиты будут уничтожены вместе с женами и детьми, а сам он понесёт самое суровое

наказание. Вот каким был ответ Его Величества.

Посланником был выбран молодой офицер, некий Халеф из Газни1. Он оседлал

лошадь, а потом менял её на каждой остановке, и таким образом достиг Аламута в

течение шести дней.

Минучехер задержал гонца в своей башне, передал письмо Абу Али, который, в

свою очередь, доставил его Хасану.

Хасан прочитал послание, а затем хладнокровно показал Абу Али. Он также вызвал

Бузург Умида. Ибн Саббах сказал им: “Султан ослеплён собственным величием и

закрывает глаза на грозящую ему опасность. Он отказывается нас признавать. Тем хуже

для него.”

Он приказал заковать гонца в цепи и привести к нему.

Халеф сопротивлялся связыванию.

- Это преступление!- крикнул он. - Я посланник Его Величества, султана и шаха

Ирана. Если вы закуёте меня в цепи, то оскорбите его.

Но было бесполезно. Его приказали привести к верховному командующему

связанным.

- Я решительно протестую против такого обращения, — возмущённо сказал он, входя в зал, где его ждали командиры.

- Где мой гонец?! — холодно спросил Хасан.

- Во-первых… —Халеф попытался снова возмущённо протестовать.

- Где мой гонец?!

Взгляд Хасана впился в офицера. Его голос был суровым и властным.

Халеф упрямо опустил глаза. Он молчал.

1 Газни – город в Афганистане, недалеко на юго-западе от Кабула. На момент действия романа находился

вблизи восточной границы сельджукской империи.

339

- Потерял дар речи? Ну, подожди! Я покажу тебе, как развязывают языки.

Он приказал евнуху привести палача с помощниками и приспособлениями для

пыток. Затем повернулся к великим даи и завёл с ними беззаботную беседу.

Халеф вдруг заговорил.

- Я пришел от имени Его Величества. Я всего лишь выполняю его приказы.

Хасан проигнорировал эти слова и даже не посмотрел на него.

Прибыли палач и два его помощника. Все трое были настоящими великанами. Они

сразу начали готовить пыточное кресло: поставили каменную урну на пол и с помощью

мехов раздули в ней тлеющие угли, а в специальном ящике находились различные орудия

пыток, которые страшно гремели, когда их ставили в угол.

На лбу Халефа выступили капли пота. Он начал так часто сглатывать слюну, что

вскоре у него пересохло во рту.

- Откуда мне знать, что случилось с вашим гонцом? - спросил он дрожащим

голосом. - Мне только дали приказ, и я его выполнил.

Хасан вёл себя, будто глухой.

Когда приготовления к пытке оказались завершены, палач заговорил.

- Всё готово, Сайидуна.

- Начните с прижиганий!

Палач достал из ящика заострённый железный прут и стал нагревать его на огне.

Халеф крикнул: “Я расскажу тебе всё, что знаю”.

Хасан снова не обратил внимания.

Прут раскалился докрасна. Палач вытащил его из огня и подошел к узнику, который

взвыл, поняв, что сейчас произойдет.

- Господин! Пощадите! Султан зарубил вашего гонца саблей.

Только сейчас Хасан повернулся лицом к Халефу и дал палачу знак отступить.

- Так к тебе всё-таки вернулся дар речи? Султан собственноручно зарезал моего

гонца, говоришь? Плохо, очень плохо.

Всё это время он думал, как бы ему покончить с султаном. Теперь, когда он

посмотрел на гонца, в его голове внезапно возник план.

- Приведите доктора! — сказал он евнуху.

Халефа трясло. Он был уверен, что этот новый приказ не может означать для него

ничего хорошего.

Хасан сделал знак великим даи следовать за ним в его комнату.

340

- Нельзя останавливаться на полпути, — сказал он им. – Нам следует задеть врага

за живое, если хотим, чтобы он нас не настиг. Давайте не обманывать себя. Отныне султан

направит все свои силы на то, чтобы уничтожить нас.

Но Хасан не сказал, что же именно он задумал.

Евнух объявил о прибытии Хакима.

- Пусть войдёт, - сказал Хасан.

Грек вошел в комнату и низко поклонился.

- Ты видел пленника? — спросил его Хасан.

- Да, он ждёт снаружи.

- Иди и посмотри на него ещё раз.

Грек повиновался, скоро он вернулся.

- Знаешь кого-нибудь из федаинов, кто был бы на него похож?

Доктор удивлённо посмотрел на него.

- Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Сайидуна, - сказал он. - Его лицо немного

напоминает усопшего Убейду.

Глаза Хасана нетерпеливо блеснули.

- А может быть… фигура у него немного похожа на Халфу, того, кого ты послал куда-то две недели назад… Тоже неверно? Или он может быть похож на Афана? Тогда я

сдаюсь… У него ноги кривые, как у Джафара… Ты это имел в виду?

Грек был весь в поту.

Хасан рассмеялся.

- Ты врач и искусный цирюльник. Осмелился бы ты, скажем, преобразить Джафара

в этого человека?

Лицо Хакима просветлело.

- Это искусство, в котором я специалист. Оно широко практикуется там, откуда я

родом.

- Ну вот, теперь мы сдвинулись с мёртвой точки.

- Ох, любишь ты подшутить, Сайидуна. У мужчины, ожидающего снаружи, короткая

курчавая борода, слегка сломанный нос и большой шрам на щеке. Всё это можно

перенести на другого человека. Но вам следует позволить мне постоянно держать модель

перед глазами, когда я приступлю к работе.

- Отлично. Но можешь ли ты гарантировать, что сходство будет достаточно велико?

- Как две капли воды… Просто дайте мне немного времени, чтобы приготовить всё, что понадобится.

341

- Хорошо, займись этим.

Доктор ушел. Хасан послал за Джафаром.

Когда юноша пришёл, Сайидуна сказал ему: “У меня есть для тебя важное задание.

Как только ты его выполнишь, исмаилиты запечатлеют твоё имя среди звёзд. Рай

распахнётся перед тобой.”

Джафар вспомнил ибн Тахира. Его всё еще чествуют как мученика, хотя он видел

своими глазами, когда тот возвращался в Аламут, а затем ещё раз, когда юноша уезжал

блаженный и с сияющими от счастья глазами, тогда Джафар возвращал сверток, который

ибн Тахир доверил ему перед своим отъездом в Нехавенд. Одна чудесная и

непостижимая тайна за другой.

- Как прикажешь, Сайидуна!

Его лицо сияло от гордости.

Все это время Халеф переживал дьявольские муки страха и неуверенности.

Огромный палач стоял всего в нескольких шагах от него, скрестив мускулистые руки на

голой груди, и время от времени бросал на гонца презрительный взгляд. Иногда его

помощники раздували огонь, либо играли с дыбой1 и демонстративно осматривали

орудия пыток.

Доктор вернулся с необходимыми инструментами.

Хасан сказал Джафару.

- Прежде всего хорошенько осмотри заключенного в зале. Ты должен точно

запомнить каждый его жест, то, как он говорит и выражается, и всё, что он говорит о себе, пока я его допрашиваю. Будь осторожен, чтобы ничего не пропустить! Потому что тебе

придётся так хорошо подражать ему, чтобы каждый, кто встретится с тобой, думал, что ты

— это он. Другими словами, ты превратишься в него.

Они последовали за Хасаном в зал. Он дал знак палачу приготовится, затем начал

допрашивать заключенного.

- Как тебя зовут и откуда ты?

Халеф снова попытался собраться.

- Я посланник Его Величества…

Хасан пришел в ярость.

- Палач, готовь своё снаряжение!. Предупреждаю тебя в последний раз, чтобы ты

точно отвечал на все мои вопросы. Заранее говорю, что буду держать тебя в Аламуте. Если

какая-то крупица информации, которую ты нам сообщишь, окажется неверной, я прикажу

четвертовать тебя во дворе внизу. Теперь ты знаешь, что на кону. Говори!

1 Дыба – орудие пыток, на котором жертву привязывали за руки и за ноги с двух сторон, а потом с помощью

валиков тянули в разные стороны, растягивая тело и разрывая суставы.

342

- Меня зовут Халеф, сын Омара. Моя семья из Газни. Там я родился и провел свою

юность.

- Запоминай, Джафар!.. Сколько тебе лет и как давно ты служишь в армии султана?

- Мне двадцать семь лет. Я служу в армии с шестнадцати.

- Как ты туда попал?

- Мой дядя Осман, сын Хусейна, капитана стражи, рекомендовал меня Его

Величеству.

- Перечисли, где служил!

- Я отправился прямо во двор в Исфахане. Затем я сопровождал Его Величество в

качестве посланника по всему королевству.

Он назвал города, через которые путешествовал или в которых провёл какое-то

время, затем караванные и военные дороги, по которым перемещался. В ходе допроса он

рассказал, что у него были две жены, каждая из которых родила ему по сыну. Хасан

требовал всё больше и больше подробностей. Настала очередь вышестоящих офицеров, их привычек и личных деталей; а затем его коллег, службы и того, как он проводил своё

время. Гонец описал, с кем общался, сколько раз разговаривал с султаном и какие у них

отношения. Халеф рассказал Хасану, где находится его жильё в Исфахане и Багдаде и что

он должен делать, если хочет, чтобы его допустили к Его Величеству. Он описал точную

планировку султанского дворца в Багдаде и входы в него, а также дал подробный

распорядок придворных ритуалов.

За это короткое время Джафар открыл для себя совершенно новую жизнь и

попытался к ней привыкнуть.

Наконец, Хасан приказал пленному подробно описать своё путешествие в Аламут.

Пришлось перечислить все остановки, где он пересаживался или ночевал. Затем Сайидуна

приказал палачу снять с заключенного цепи, чтобы он мог раздеться. Халеф был в ужасе.

- Что это значит, господин?

- Быстро! Без колебаний! Не заставляй меня использовать другие средства. Снимай

тюрбан.

Халеф застонал.

- Только не это, господин! Не позорьте меня так!

По кивку Хасана палач твердой рукой схватил гонца за шею. Один из помощников

передал раскаленный прут, который палач медленно поднес к обнаженной груди

заключенного. Ещё до касания, кожа зашипела, и появился ожог.

Халеф неудержимо взвыл.

- Делайте что хотите. Только не жгите меня!

С него сняли всю одежду и связали руки за спиной.

343

Джафар наблюдал за всем этим, не моргая. Он полностью владел собой, и этот

факт в тайне наполнял его гордостью.

- Теперь ваша очередь, доктор, — сказал Хасан. — Пленный, откуда у тебя раны на

теле?

Всё ещё дрожа от пережитого испуга, Халеф рассказал о ссоре с одним из евнухов

султана. Тем временем грек выложил несколько тонких острых лезвий, длинную иглу и

различные жидкости и мази, затем велел Джафару обнажиться до пояса. Он закатал

рукава, как настоящий художник и приказал одному из помощников палача подержать

ящик, набитый всевозможными лекарствами, а после принялся за работу.

Сначала Хаким нанёс мазь на соответствующий участок тела Джафара, на котором

затем начертил контуры шрама и родимого пятна. Доктор приказал другому помощнику

держать кинжал и иглу в огне, затем использовал их, чтобы протравить и проколоть кожу.

Джафар крепко сжал губы. Его лицо слегка побледнело от боли, но, когда Хасан

посмотрел на него, он улыбнулся в ответ, будто это был пустяк.

Теперь Халеф постепенно начал понимать, в чём заключается план Хасана, и

пришёл в ужас. Если трансформация пройдёт успешно, этот исмаилитский юноша получит

беспрепятственный доступ к самому султану! И убийство великого визиря было

красноречивым свидетельством того, что тогда произойдет. “Будь я проклят за соучастие в

таком преступлении,” - подумал он. “Преодолей свой страх! - приказало что-то внутри

него. - Подумай о своём долге перед султаном!”

Его ноги были свободны. Пленник дождался момента, когда врач начнёт делать

надрезы на лице Джафара, затем вскочил и нанёс мощный удар ногой в живот доктору.

От этого удара грек провел лезвием по половине лица Джафара, которое

мгновенно залилось кровью. Его самого швырнуло на пол. Халеф потерял равновесие и

рухнул сверху. Рот пленника столкнулся с локтём доктора, в который он инстинктивно

впился изо всей силы. Хаким взвыл от боли.

Мгновенно Абу Али, Джафар и палач бросились избивать и пинать Халефа, чтобы

оторвать от жертвы. Он обмяк, только когда один из помощников приставил к спине

заключенного раскалённый докрасна прут. Гонец завыл, корчась на полу и пытаясь

схватиться за рану.

Тогда Хасан приказал: «Посадите его на дыбу!»

Халеф сопротивлялся изо всех сил, но напрасно. Железные кулаки вскоре сломили

его. Через несколько мгновений он был привязан, распластанный на дыбе.

Тем временем грек, не переставая стонать, встал. Ему промыли, обработали и

перевязали укус на руке. Джафар, весь в крови, спокойно ждал возобновления своего

превращения.

- Подлец всё испортил, - сокрушался грек, внимательно осматривая Джафара. - Что

я могу поделать с этой огромной раной на его лице?

344

- Сначала промойте её, — сказал Хасан. - Посмотрим, что можно сделать.

Затем приказал палачу: “Начинай пытку. Он снова пригодится, когда потеряет

сознание.”

Машина начала растягивать конечности заключенного. Его суставы хрустели, а

кости скрипели. Халеф взвыл в агонии.

Хаким побледнел. Он и сам был хирургом, но никогда ещё не слышал такого

звериного крика.

Он быстро промыл рану Джафара. Хасан осмотрел его, затем сказал:

- Джафар! Ты скажешь, что командир исмаилитов нанёс тебе эту рану в Аламуте как

посланнику Его Величества. Письмо султана так разозлило его, что он ударил тебя саблей.

Понимаешь меня?

- Да, Сайидуна.

- Доктор, закончи свою работу!

Всё это время Халеф периодически выл, пока стоны не слились в непрерывный

яростный рёв.

Палач вдруг остановил дыбу. Заключённый потерял сознание.

- Хорошо, - сказал Хасан. - Заканчивайте свою работу без нас.

Он с великими даи поднялся на вершину башни.

Умелой рукой доктор превратил Джафара в Халефа, гонца Его Величества.

Через несколько часов, преобразившись и одевшись с ног до головы в одежду

пленника, Джафар предстал перед верховным командующим. Хасан невольно вздрогнул, так велико было сходство. Та же борода, те же усы, тот же старый шрам на щеке, тот же

сломанный нос и даже та же родинка рядом с ухом. Новой была только длинная свежая

рана на его лице.

- Кто ты?

- Меня зовут Халеф, сын Омара. Моя семья родом из Газни…

- Хорошо. Всё остальное ты тоже запомнил?

- Да, Сайидуна.

- Теперь слушай внимательно. Сегодня ты оседлаешь коня и поедешь в Багдад по

той же дороге, по которой султанский гонец ехал в Аламут. Ты передашь Его Величеству

устный ответ от главы Аламута. Ты знаешь остановки и постоялые дворы по пути. Держи

глаза и уши открытыми. Узнай, не успел ли выступить султан против нас. Требуй, во что бы

то ни стало, чтобы тебя допустили к нему. Не уступай в этом и продолжай настаивать на

том, что можешь передать ответ только лично султану. Расскажи, как плохо с тобой

обращались в Аламуте. Понимаешь меня? Вот несколько шариков. Узнаёшь их? Возьми с

собой в дорогу. Глотай по одному перед сном, но оставляй последний на тот момент, 345

когда тебя допустят к султану. Вот шило. Аккуратно спрячь его на себе, ведь малейшая

царапина означает смерть. Когда предстанешь перед султаном, ты знаешь, что нужно

сделать, чтобы заслужить себе рай и бессмертие среди исмаилитов в этом мире. Всё ясно?

- Да, Сайидуна.

Щеки Джафара лихорадочно горели.

- Твоя вера сильна?

- Сильна, Сайидуна.

- А твоя решимость?

- Непоколебима.

- Я верю, что ты меня не подведёшь. Возьми этот кошель с деньгами. Я

благословляю тебя на это путешествие. Принеси славу себе и исмаилитам.

Он отпустил его. Аламут выпустил ещё один живой кинжал. Хасан отправился в

сады.

С тех пор, как Мириам и Халима так печально ушли из жизни, уныние обитателей

садов ничуть не уменьшилось. Страдали не только девушки, но и евнухи, и даже Апама.

Мириам похоронили на небольшой поляне среди кипарисов. На её могиле

девушки посадили тюльпаны, нарциссы, фиалки и первоцветы. Из куска скалы Фатима

высекла прекрасный памятник, образ скорбящей женщины, но не могла заставить себя

что-либо на нём написать. Рядом с могилой Мириам они наметили еще один участок

земли, на котором установили каменную газель, также работы Фатимы. Вокруг посадили

кусты роз в память о Халиме. Каждое утро девушки посещали это место и оплакивали

своих потерянных подруг.

Теперь Фатима заняла место Мириам, но поддерживала связь с Хасаном только

через Апаму. Между ними не было вражды. Апама стала совсем одинокой. Не раз её

видели торопливо спешащей по дорожкам, возбужденно жестикулирующей и громко

разговаривающей с кем-то невидимым. Может быть, девушки улыбались ей в таких

случаях. Но когда они стояли перед ней, то всё ещё чувствовали прежний страх. Её умение

устранять последствия ночных визитов имело лишь ограниченный эффект. Зулейха, Лейла

и Сара чувствовали, как внутри них зарождается новая жизнь, и были крайне

нетерпеливы. Джада и Сафия были взволнованы больше всех. Они не могли дождаться

появления в садах нового поколения.

Хасан прислал двух новых девушек, чтобы заменить тех, кого они потеряли. Обе

были тихими и скромными, но вносили хоть что-то новое в вечное однообразие.

- Сейчас осень, и зима уже совсем близко, — сказал Хасан Апаме. Они гуляли по

одному из безлюдных садов. – Надо воспользоваться оставшимися у нас тёплыми

вечерами. Мне нужно будет отправить в сад несколько новых юношей, потому что пойдут

дожди, а потом снег и холода, и тогда не останется времени на райские наслаждения.

- Чем тогда заниматься девушкам?

346

- У вас достаточно верблюжьей и овечьей шерсти. И шёлка. Пусть плетут, вяжут и

шьют. Пусть практикуют все свои искусства. Потому что Аламуту нужно всё.

- А как же обучение?

- Тебе есть чему их научить?

- Нет, кроме искусства любви, которому они всё равно не в состоянии научиться.

Хасан снова рассмеялся, впервые за долгое время.

- Что ж, они знают достаточно для наших целей. Видишь ли, у меня та же проблема, что и у тебя. Мне некому передать свои знания.

- У тебя сын.

- Да. Я жду, когда его привезут в замок, со дня на день. Я планирую укоротить его

на голову.

Апама внимательно посмотрела на него.

- Ты шутишь?

- Почему я должен шутить? Разве негодяй, убивший моего лучшего помощника, заслуживает большего?

- Но он твой сын!

- Мой сын?! Что это значит? Может быть — может быть, говорю я, потому что ты

знаешь, как я осторожен, — может быть, он плод моей плоти, но он никогда не был моим

духовным сыном. Знаешь, я немного преувеличивал ранее. Может быть, все-таки

найдется некто, кто сможет принять моё наследие, но он сейчас бродит где-то далеко по

миру. Его имя должно быть тебе знакомо. Это ибн Тахир.

- Что ты говоришь? Ибн Тахир? Разве он не мёртв? Разве он не убил визиря?

- Да, он убил его. Но вернулся живым и здоровым.

Он рассказал ей о своей последней встрече с ним. Она была поражена таким

развитием событий.

- И ты, Хасан, освободил его?

- Да, это был я.

- Как это возможно?

- Если бы ты действительно знала меня, то поняла. Он стал одним из нас. Моим

сыном, моим младшим братом. Каждую ночь я мысленно отслеживаю его путь, и, таким

образом, второй раз переживаю молодость. Я беспокоюсь за него. В своём воображении я

вижу, как открываются его глаза, как он начинает учиться, как формируется его взгляд на

мир и его характер. О, как сильно я ему сочувствую!

347

Апама покачала головой. Это был совершенно новый Хасан для неё. Когда он ушёл, старуха сказала себе: «Должно быть, ему очень одиноко, раз он так крепко вцепился в

кого-то. Да, он ужасный и хороший отец».

На следующий день караван из Гонбадана доставил связанным Хусейна, сына

Хасана в Аламут. Весь гарнизон собрался воочию увидеть убийцу великого даи Хузестана.

Закованный в тяжёлые цепи Хусейн мрачно смотрел перед собой. Он был немного

выше отца, но в остальном поразительно походил на него, только в глазах его было что-то

дикое, почти звериное. Время от времени он бросал косые взгляды на окружающих его

мужчин. У каждого человека, пойманного этим взглядом, по телу бежали мурашки. Будто

пленный вот-вот набросится на него и разорвёт на мелкие кусочки. То, что цепи мешают

ему сделать это, явно мучило Хусейна.

Минучехер принял его как пленника.

- Немедленно отведи меня к отцу!

Минучехер сделал вид, что не слышит.

- Эбуна! Возьми шесть человек и брось заключенного в темницу!

У Хусейна пошла пена изо рта.

- Разве ты не понял, что я сказал?!

Минучехер повернулся к нему спиной.

Хусейн стиснул зубы. Несмотря на то, что его ноги были связаны цепью, ему

удалось один раз пнуть Минучехера.

Командующий мгновенно обернулся, его лицо покраснело от ярости. Он взмахнул

рукой и нанес Хусейну удар в лицо.

Хусейн взвыл от ярости.

- О, будь я свободен! Я бы вырвал кишки из твоего живота, собака и сын собаки!

Эбуна и его люди схватили пленника и потащили в подземелье под сторожевой

башней, самое страшное в Аламуте. Его грубо затолкали в камеру. Он пошатнулся и упал

лицом вниз.

- Подождите! Когда я освобожусь, то зарежу вас, как паршивых собак! — крикнул

он, когда за ним заперли дверь.

Целых два месяца до этого он был в цепях. Он чувствовал себя диким котом, которого поймали и посадили в клетку. Хусейн возненавидел весь мир. Он чувствовал, что, выйдя на свободу, задушит первого же человека, который ему не понравится. Он не

испытывал угрызений совести за то, что убил Хусейна Алкейни, и не опасался за свою

судьбу или жизнь. С самого детства он терроризировал всех вокруг себя. У него был

необузданный и буйный нрав. Отец оставил его, когда он был ещё маленьким ребенком.

348

Подобно Хадидже и Фатиме, он родился от второй жены Хасана и жил со своей матерью в

доме её родителей в Фирузкухе1. Дед пытался приручить его розгой и строгим постом, но

Хусейн не поддавался. Он бросал вызов своему деду и всем, кто мешал ему жить своими

страстями. Именно дед стал первым, кого Хусейн смертельно возненавидел. Однажды он

подкараулил его в засаде и сильно ранил тяжёлым камнем. С этого дня родственники и

вся округа по-настоящему стали бояться юношу. Он отказался работать в поле или пасти

скот, предпочитая проводить время с солдатами и кататься на их лошадях.

Когда ему сказали, что его отец вернулся из Египта на север Ирана, Хусейн тут же

решил отправиться на его поиски. На тот момент он ничего о нём не знал, только слышал, что тот много путешествовал и жил бурной и неустроенной жизнью, поэтому юноше

представлялось, что его ждут приключения и приятная, бесцельная лень, но едва они

встретились, как Хусейн понял, как далёк был от истины. Отец ждал от него именно того, что юноша больше всего ненавидел и презирал: учёбы, послушания и прилежания. Сын

быстро возненавидел Хасана. Сначала ему удавалось притворяться, но вскоре неприязнь

вырвалась из него с полной силой. “Пусть учатся дураки, а послушные будут твоими

слугами. Меня ничто из этого не интересует. Учёба мне противна, а послушание я

презираю!” “Хорошо,” — ответил Хасан. Он приказал привязать его к столбу и высечь на

глазах у всего гарнизона. Затем передал Хусейну Алкейни в качестве рядового, чтобы

сломить дух. В Гонбадане Хусейн восстал против великого даи, и, когда последний

попытался заключить его в тюрьму по приказу Хасана, убил его.

Он не слишком задумывался о возможном наказании, ожидавшем его за это

убийство, и ему не было ясно, насколько велико в глазах исмаилитов преступление, которое он совершил. Тот факт, что Хусейн Алкейни намеревался бросить его, сына

верховного командующего, в цепи, показался ему такой несправедливостью, что он не

мог ответить на это иначе. Более того, он считал само собой разумеющемся, что благодаря

его происхождению, ему позволено больше, чем другим. Если бы он только мог, то сделал

бы то же самое с шейхом ибн Аташем, который, в конце концов, заковал его в цепи.

Теперь он был в ярости, что его бросили в эту камеру вместо того, чтобы немедленно

отвести к отцу.

Абу Али сообщил Хасану, что его сын доставлен в крепость.

- Хорошо. Я поговорю с ним. Пусть пришлют его ко мне.

Эбуна и его люди пришли за пленником.

- Вставай! Быстрее! Сайидуна примет тебя.

Хусейн тяжело вздохнул:

- Хвала Аллаху! Скоро я порежу ваши спины на кожаные ремни.

Возле здания верховного командования Эбуна передал его телохранителям Хасана.

Странный, невольный страх охватил его. Он видел, как сильно изменилась жизнь в замке с

1 Фирузкух (так же Чагчаран) – город в центральной части Афганистана, в 450 километрах западнее Кабула.

На время действия романа так же входил в состав сельджукской империи.

349

тех пор, как он уехал. Повсюду чувствовался холодный, железный порядок. Всё указывало

на то, что замком управляет твердая и могучая рука.

Гигантские евнухи в коридорах и у дверей ошеломили его. Огромный стражник с

булавой, неподвижно стоявший наверху лестницы, глаза которого следили за каждым его

движением, показался ему зловещим предзнаменованием. Хусейн никогда бы не

подумал, что отец будет так сильно защищать себя.

Войдя в комнату Хасана, он демонстративно остался у входа. Его отец сидел на

высоком диване и явно был поглощён изучением каких-то документов. Только через

некоторое время он поднял взгляд на своего сына и встал. Затем кивнул охранникам, чтобы они отступили и обмерил Хусейна взглядом с головы до ног.

- Сначала сними с меня цепи!

Голос Хусейна был полон вызова.

- Кто-то видел преступника не в цепях?

- А когда сыну приходилось стоять перед отцом связанным?

- Всё бывает в первый раз.

- Ты боишься меня.

- Даже бешеных собак нужно привязывать, пока их не убьют.

- Какой замечательный отец!

- Ты прав. Я должен искупить грех, который совершил, когда стал твоим отцом.

- Значит, ты не собираешься меня освобождать?

- Мне кажется, ты не понимаешь, что тебя ждет за твоё преступление. Я установил

законы, и буду первым, кто их соблюдёт.

- Я совершенно не боюсь твоих угроз.

- Ты идиот! Ты олух!

- Можешь меня оскорблять. Мне всё равно.

- О небеса! Ты до сих пор не понимаешь, какое преступление совершил?!

- Никто не может безнаказанно заковывать меня в цепи.

- Значит, ты убил моего ближайшего друга и помощника, за то, что он пытался

выполнить мой приказ?!

- Ты заботишься о друзьях больше, чем о сыне?

- К сожалению, это так.

- Весь Иран может гордиться таким уникальным отцом! Что ты собираешься делать

со мной?

350

- Какое наказание я назначил за убийство вышестоящего?

- Я не изучал ваших законов.

- Это не имеет значения. Я сам тебе скажу. Закон требует отрубить преступнику

правую руку, а затем обезглавить на глазах у верующих.

Хусейн удивлённо на него посмотрел.

- Ты же не хочешь сказать, что это наказание постигнет меня?

- Ты думаешь, я написал свои законы ради шутки?

- Воистину, мир содрогнётся от такого отца.

- Ты плохо меня знаешь.

- Я с радостью признаю это.

- Ты всё такой же дерзкий.

- А чего ты ожидал? Яблоко от яблони.

- У меня нет времени на твои остроты. Завтра ты предстанешь перед судом. Ты

знаешь, что тебя ожидает. Ты больше не будешь со мной разговаривать. Что мне сказать

твоей матери?

- Поблагодари её за то, что она дала мне такого образцового отца. Любое животное

будет лучше относиться к своему потомству.

- Поэтому оно и животное. У людей есть разум и строгие, но справедливые законы.

Есть что-нибудь ещё, что ты хочешь сказать?

- Что тут еще можно сказать? Ты действительно думаешь, что я верю, будто ты

покончишь со своим единственным сыном и наследником? Кто тогда станет твоим

преемником?

Хасан громко рассмеялся.

- Ты, Хусейн, мой преемник? Неужели ты подумал, что сможешь когда-нибудь

возглавить эту организацию, которая построена на превосходстве ума и чистом разуме?

Ты, ничего не понимающий, кроме как оседлать осла? С каких это пор орлы стали

оставлять свои царства высоты телятам? Вот почему ты думал, что можешь делать всё, что

тебе нравится?

Хусейн готов был взглядом разорвать его на части.

- Собаки рождают собак, быки рождают телят, сын подобен отцу.

- Если это действительно так, то ты мне не сын!

- Ты хочешь опозорить этим мою мать?

351

- Нисколько. Я просто хотел продемонстрировать, что твоё утверждение может

справедливо для собак и быков, но не для людей. Иначе царства, которые отцы основали

своим умом и отвагой, не рухнули бы от глупости и некомпетентности сыновей.

- Допустим, но мир не знал султана или шаха, который оставил бы своё

королевство чужаку, когда у него есть сын из собственной плоти и крови.

- Значит я буду первым и в этом. Так тебе действительно больше не о чем меня

спросить? Никаких просьб к твоей матери?

- Только та, которую я уже передал.

- Отлично.

Он вызвал охранников.

- Отведите узника в темницу!

Хусейн стиснул зубы.

- Только попробуй, отдать меня под суд своих лакеев! Я буду кричать о твоём

позоре на весь мир.

На следующее утро был созван высший суд даи. Абу Али был его председателем.

- Изучите законы, а затем судите строго по ним, - приказал Хасан.

Когда все собрались, охранники ввели Хусейна.

Абу Али зачитал ему обвинение по двум пунктам: сначала мятеж, а затем убийство

вышестоящего. Наказанием за оба преступления была смертная казнь.

Абу Али спросил его: «Признаешь ли ты себя виновным, сын Хасана?»

- Я не признаю никакой вины. Я признаю лишь, что сделал то, в чём вы меня

обвиняете.

- Хорошо. Один лишь мятеж предполагает смертный приговор.

Хусейн пришел в ярость.

- Не забывайте, что я сын верховного командующего!

- Закон не знает исключений. На службе у Хусейна Алкейни ты был рядовым

солдатом, и именно в этой роли мы тебя обвиняем.

- Что? Вы хотите сказать, что меня любой может заковать в цепи?

- Как видишь, ты уже в них. Неужели тебе нечего сказать в своё оправдание?

- Какой защиты вы от меня хотите?! Алкейни донёс на меня отцу за моей спиной, чтобы ему было легче бросить меня в темницу. Я никому не позволю так со мной

обращаться! Я не просто кто-то. Я сын лидера исмаилитов!

352

- Ты выступил против него. Верховный командующий приказал Алкейни задержать

тебя в качестве наказания, после чего ты его убил. Это произошло именно так?

- Да, так и было.

- Хорошо. Абдулмалик! Прочти, что предписывает закон за преступление мятежа

против вышестоящего и за убийство вышестоящего.

Абдулмалик поднялся во весь рост. Он открыл тяжёлую переплетённую книгу в

отмеченном месте и благоговейно коснулся её лбом. Затем начал читать торжественным

голосом.

- Каждый из правоверных исмаилитов, кто выступает против своего вышестоящего

или бунтует против приказа, который даёт ему его вышестоящий, или каким-либо другим

образом уклоняется от выполнения приказа, если ему не мешает в этом высшая сила, должен быть предан смерти через обезглавливание. Каждый из правоверных исмаилитов, кто нападёт на своего начальника или убьёт его, должен быть предан смерти, сначала

через отсечение правой руки, а затем обезглавливание.

Абдулмалик закрыл книгу. Он почтительно поклонился даи, а затем снова сел.

Теперь заговорил Абу Али.

- Высший суд даи! Вы слышали, что по закону предусмотрено за неповиновение

офицеру и за убийство офицера. Теперь я спрашиваю вас, виновен ли подсудимый в

преступлениях, в которых его обвиняют.

Он повернулся к Бузург Умиду и назвал его имя.

- Виновен, — последовал ответ.

- Эмир Минучехер?

- Виновен.

- Даи Ибрагим?

- Виновен.

- Даи Абдулмалик?

- Виновен.

- Даи Абу Сурака?

- Виновен.

Вердикт был единогласным.

Хусейн вздрагивал при каждом имени. Он всё время надеялся, что кто-нибудь

возразит, что кто-нибудь увидит, что он прав и не мог поступить иначе. Когда последний

объявил, что он «виновен», Хусейн заревел: «Преступные псы!»

Он попытался броситься на них несмотря на то, что был прикован цепью. Охранник

вовремя остановил Хусейна. Тот стиснул зубы и закатил глаза в бессильной ярости.

353

Абу Али торжественно поднялся и заговорил.

- Высший суд даи! Вы единогласно признали обвиняемого виновным в

преступлениях, в которых он обвиняется. Поэтому Хусейн, сын Хасана и внук Саббаха, приговаривается к смертной казни, сначала через отсечение правой руки, а затем

обезглавливание, как предписывает закон. Приговор будет приведен в исполнение после

его подписания верховным командующим. Кто-нибудь из уважаемых членов суда хочет

что-нибудь сказать?

Бузург Умид встал.

- Высший суд даи! - сказал он. - Вы слышали приговор, вынесенный Хусейну, сыну

Хасана, за убийство великого даи Хузестана. Его вина доказана, и сам преступник

признался в содеянном. Поэтому назначенное ему наказание законно, справедливо и

строго. Однако позвольте мне указать высшему суду даи, что преступление Хусейна

является первым преступлением такого рода с тех пор, как верховный командующий

издал более строгий кодекс законов. И поэтому я предлагаю поддержать просьбу к

Сайидуне о помиловании, если обвиняемый решит подать её.

Даи пробормотали слова одобрения.

Абу Али повернулся к Хусейну.

- Осуждённый! Будешь ли ты просить у верховного командующего помилования?

Хусейн в ярости закричал.

- Нет! Никогда! Я никогда ничего не попрошу у отца, который отдаёт собственного

сына палачам.

- Подумай об этом, Хусейн.

Бузург Умид добродушно уговаривал его.

- Нет! Я не буду этого делать!

- Не упрямься! Попроси об этом! – сердито упрекнул его Абу Али.

- Передайте ему, что он хуже собаки!

- Попридержи язык, преступник!

Ибрагим покраснел от гнева.

- Это мне стоит держать рот на замке, когда от тебя исходит такая вонь?

К заключенному подошли Бузург Умид и Абдулмалик.

- Передумай, сын Хасана, — сказал великий даи. — Просто попроси, и я постараюсь

уговорить твоего отца.

- Нет ничего постыдного в том, чтобы просить о пощаде, — сказал Абдулмалик. -

Это знак того, что ты осознаёшь свой грех и намерен исправиться в будущем.

354

- Касательно меня, вы можете делать, что хотите, — наконец, наполовину сдался

Хусейн.

Абу Али, Бузург Умид и Абдулмалик отправились сообщить приговор высшего суда

Хасану.

Хасан спокойно их выслушал. Когда Бузург Умид представил прошение о

помиловании, он холодно отверг его.

- Я сам установил законы, - твердо сказал он, - и намерен первым их соблюдать.

- Это первый случай, когда исмаилит убил своего вышестоящего.

- Тем более важно для нас показать пример.

- Иногда милосердие уместнее сурового правосудия.

- Возможно, в любой другой раз, но в данном случае точно нет. Если я прощу

Хусейна, правоверные скажут: “Смотрите, законы распространяются на нас, но не на его

сына. Мы всегда знали, что ворон ворону глаз не выклюет.”

- Но они придут в ужас, если вы прикажете привести приговор в исполнение, они

ужаснутся: “что это за отец!”

Хасан нахмурил брови.

- Я издавал законы не только для сыновей или для всех, кроме сыновей. Я написал

их, чтобы применять ко всем исмаилитам. Я их верховный командующий, и несу

ответственность за закон. Вот почему я собираюсь подписать смертный приговор.

Он взял приговор из рук Абдулмалика и внимательно прочитал. Затем обмакнул

перо в чернила и решительно поставил свою подпись.

- Вот, - сказал он. - Абу Али! Ты огласишь вердикт высшего суда даи верующим.

Завтра утром, до восхода солнца, палач исполнит свой долг. Всё ясно?

- Ясно, ибн Саббах.

Бузург Умид, молча стоявший в стороне, спросил: «Может быть, можно смягчить

приговор, опустив его первую часть?»

- Уже подписано. Спасибо вам за работу.

Когда Хасан снова остался один, то сказал себе: “Мой сын был камнем

преткновения в моем ордене. Разве я зверь, если уничтожил его? Однажды начатое, построение должно быть закончено. Если твоё сердце — препятствие, скажи ему, чтобы

оно замолчало, потому что всё великое велико вопреки людям.”

355

Глава двадцатая.

На следующее утро, до восхода солнца, барабанный бой призвал всех собраться.

Из уст в уста распространилась новость, что сын верховного командующего будет

обезглавлен за убийство великого даи Хузестана.

Абу Али вошёл в камеру заключённого с Минучехером и Ибрагимом. Его голос

слегка дрожал, когда он зачитал приговор и объявил, что верховный командующий

отклонил прошение о помиловании.

- Пойдём, сын Хасана. Справедливость должна свершиться.

Хусейн какое-то время смотрел на посетителей, как растерянный зверь, а потом

бросился на них, но ногами запутался в цепях и упал.

- Собаки! Проклятые собаки, — простонал он.

Его подняли. Он изо всех сил сопротивлялся, пока его вели на место казни.

Охранникам пришлось силой вытаскивать его из подземелья.

Армия была собрана на средней и нижней террасах. В центре средней террасы

была установлена тяжёлая деревянная колода. Прибыл палач со своими помощниками.

Он был обнажён до пояса и нёс на плече топор. Палач шёл гордо и вёл себя так, будто

никого не видел.

По рядам прошёл шёпот.

- Его ведут!

Хусейн яростно ругался и пытался вырваться из рук охранников. Он фыркал и

скалил зубы, как дикая кошка, так что ведущие его люди уже запыхались. Они грубо

толкали и пинали его в сторону деревянной колоды.

Когда осуждённый увидел палача с топором, всё его тело задрожало. Он перестал

шуметь, поняв, что его ожидает.

- Сын Сайидуны. Сын верховного командующего, - шептались солдаты в строю.

Абу Али, Бузург Умид и Минучехер сели на коней. Рог призвал всех к вниманию.

Абу Али выехал на несколько шагов перед остальными, развернул вердикт суда и зачитал

смертный приговор. Затем призвал палача исполнить свой долг.

Через мгновение наступила гробовая тишина. Слышен был только шум горной

реки.

Внезапно из груди Хусейна вырвался крик:

- Люди! Разве вы не услышали?! Отец отдаёт собственного сына палачу!

356

По рядам прошёл ропот. Абдурахман, стоявший во главе послушников-федаинов, посмотрел на Наима, который шёл прямо за ним. Лицо последнего было бледным, как

воск.

Помощники схватили осуждённого и освободили его правую руку. Хусейн

вырывался с отчаянной силой. Он инстинктивно отпрянул от колоды, но два гиганта всё же

сумели подтолкнуть заключённого к ней, заставив встать на колени и зажав его правую

руку над колодой. Палач схватил его за запястье одной рукой, а другой взмахнул топором.

Лезвие просвистело в воздухе и со скрежещущим звуком рассекло кость. Крик Хусейна

прозвучал так громко, что пронзил мужчин до мозга костей. Осуждённый вырвался из рук

помощников, брызнув им в лица кровью, бурно хлынувшей из открытых вен, затем

потерял сознание и рухнул на землю. Двое мужчин подняли его и положили голову на

плаху. Палач одним ударом отделил её от тела. Помощник протянул ему плащ, которым

тот накрыл труп, залитый кровью.

Затем повернулся к Абу Али.

- Палач исполнил свой долг, - сухо сказал он.

- Справедливость восторжествовала, - ответил великий даи.

Он снова выехал на несколько шагов вперёд, чтобы обратиться к собравшимся.

- Исмаилиты! Вы только что стали свидетелями сурового правосудия, царящего в

Аламуте. Сайидуна, наш верховный командующий, не знает исключений. Тот, кто

совершит преступление, будет наказан строго по закону. Ни ранг, ни происхождение не

защитят человека от заслуженного наказания. Поэтому я ещё раз призываю вас уважать и

соблюдать закон. Аллах есть Аллах, а Мухаммед Его Пророк! Приди, аль-Махди!

Он отдал приказ, и люди разошлись, возвращаясь к своим повседневным делам.

Многие говорили: «Воистину, есть ещё в мире справедливость!»

Другие добавляли: «Был ли когда-нибудь князь или вождь, который принёс бы в

жертву закону своего сына?»

Слухи о том, как верховный командующий исмаилитов наказал собственного сына, молниеносно распространились по всей стране и заставили бояться Хасана.

За это время Джафар, превратившийся в Халефа, гонца султана, по пути в Багдад

имел множество встреч. Непосредственно за Казвином он наткнулся на большую группу

солдат, которые, кто на лошадях, кто пешком, шли к военному лагерю в Нехавенде. По

большей части это были разрозненные части армии Кызыл Сарика, выходцы из Хорасана и

Хузестана. Они почтительно уступали ему дорогу, когда понимали, что он офицер охраны

султана. Но и они ничего не рассказали.

Он легко менял лошадей на каждой остановке. Первую ночь Джафар спал под

звездами, а потом ночевал в караван-сараях вдоль большой дороги. На полпути к городу

Саве юноша делил комнату в каком-то постоялом дворе с двумя офицерами армии Кызыл

Сарика. Они рассказали ему, что происходило за пределами Гонбадана и как известие об

убийстве великого визиря повлияло на войска.

357

- Все северные провинции контролируются шиитами, — сказал один из них. - Они

видят в исмаилитах своих единоверцев, и теперь, когда Низам аль-Мульк погиб, они не

видят причин сражаться с хозяином горы.

Джафар признался им, что едет из Аламута в качестве гонца султана. Они

испуганно посмотрели на него.

- Не выдавай нас, - умоляли они. - Как мы уже говорили, так сейчас думают все.

Когда придёт приказ, мы снова будем готовы к бою.

Он успокоил их. Им стало любопытно. Он удивлялся сам себе. То ли так

подействовало на него внешнее преображение, то ли боязнь выдать себя была так

велика, что он настолько полно вошёл в образ? Он рассказывал им ужасные истории об

Аламуте, от которых у офицеров волосы вставали дыбом. Даже после того, как Джафар

заснул, ему продолжали сниться эти ужасы. Но, проснувшись на следующее утро и

заметив висящие на стене мундиры султанской армии, он всё же инстинктивно потянулся

к рукояти сабли. Только тогда он понял, где находится и в чём состоит его задача.

Он быстро совершил утренний намаз, выпил тарелку кислого молока, съел кусок

овсяной лепешки, вскочил на лошадь и поскакал дальше.

По пути он встретил большой, хорошо вооружённый отряд турецкой кавалерии. Их

командир остановил его и потребовал подорожной грамоты.

Джафар показал ему. Он объяснил, что является гонцом султана, возвращающимся

из Аламута.

- Отлично. Моя задача – любой ценой пересобрать части, рассеявшиеся после

осады крепостей неверных. Его Величество приказал нам вновь атаковать исмаилитов.

Джафар продолжил свой путь. Он задавался вопросом: “знает ли Сайидуна об этой

новой опасности, угрожающей Аламуту?” Но юноша должен выполнить задание, и ничто

не могло его остановить.

Военная дорога показалась ему сплошным армейским лагерем. Он постоянно

встречался с новыми подразделениями. Чтобы его постоянно не останавливали, он

кричал издалека, что является гонцом Его Величества. Время от времени вдоль дороги

белели палатки. Бесчисленные лошади, верблюды, ослы, коровы и целые стада мелкого

рогатого скота срывали с полей последние стебли зелени.

Ему пришлось объехать Нехавенд, так как там было слишком много военных, но

после этого дорога на Багдад стала практически безлюдна. Места для ночлега по пути

хватало. Именно тогда он съел первый шарик. Его охватило сильное беспокойство.

Временами в пути его преследовали призраки. Казалось, он едет через огромные города, кишащие бесконечными массами людей. Потом ему приснилось, что он в райских садах, окруженный черноглазыми гуриями. День и ночь слились в одно. Он полностью поддался

страстям, пришедшим с этими состояниями. Он уже проглотил все шарики, кроме

последнего. Ему требовалась величайшая сила воли, чтобы удержаться от этого.

358

Внезапно Джафару показалось, что он подъехал к внешним воротам большого

города. Перед ним стоял отряд вооружённых до зубов охранников. Уже привыкший к

бестелесным призракам, он поехал дальше. Шесть наконечников копий уставились ему в

лицо.

Внезапно ступор исчез. Это был десятый день после отъезда из Аламута; он

наконец подошёл к городским воротам Багдада.

Юноша быстро взял себя в руки.

- Я гонец Его Величества, - хриплым голосом сказал он.

Капитан стражи проверил его подорожную грамоту.

- Ладно, проезжай, - сказал он.

Джафар прошёл за городские стены и ошеломлённо посмотрел вокруг. Вдоль улиц

стояли дворцы из чистого мрамора, один краше другого. Их время от времени сменяли

мечети с золотыми и зелеными куполами. Высокие минареты вздымались к небу. Рынки и

базары, где всё кишело, как в муравейнике, замедляли его продвижение. Он давно

потерял ориентацию в городе, о котором рассказывал его двойник в Аламуте. Юноша

чувствовал себя совсем крошечным. Чтобы ободриться, он напомнил себе: «Джафар!

Места в тысячу раз более красивые ждут тебя, как только ты выполнишь свою задачу».

Он наткнулся на патруль стражи, состоящий из четырёх человек. Фидай

протолкался к ним и спросил: «Где дорога во дворец Его Величества?»

Сержант удивленно посмотрел на него.

- Ну, чего уставился?! - усмехнулся Джафар. - Покажи мне дорогу во дворец.

- Мы туда и направляемся. Пойдём с нами.

Один из мужчин взял его лошадь под уздцы и повёл за собой. Они долго брели

среди бескрайнего моря домов и особняков. Наконец они добрались до великолепно

ухоженных садов, за которыми блестел на солнце неописуемо красивый белый дворец.

- Это резиденция Его Величества, - сказал сержант.

Джафар тоже узнал его по рассказам Халефа. Люди выходили из казарм, построенных вдоль садов. Он подъехал к большим входным воротам и выкрикнул пароль.

Дежурный охранник выглядел озадаченным.

- Этот пароль больше недействителен, — сказал он.

- Я гонец Его Величества! - крикнул Джафар. - Я был в Аламуте и теперь вернулся

оттуда с посланием.

Вышел сержант и с некоторым недоумением посмотрел на всадника, который был

весь в пыли с дороги, а на щеке у него была едва зажившая рана. Лицо гонца было сильно

осунувшимся.

- Я позову дежурного офицера, — сказал он, услышав, о чём просит незнакомец.

359

Джафару стало плохо. Его нервы словно мололи между двумя жерновами. Он

увидел приближающегося к нему офицера. Что делать? Должен ли он вести себя так, будто они знают друг друга? Что, если это новый человек?

Офицер подошел прямо к воротам и внимательно изучил незнакомца, а потом

воскликнул.

- Разве ты не Халеф, сын Омара?

- Кто еще? Просто сообщи командиру охраны о моём прибытии. Я должен

немедленно увидеться с ним.

Офицер покачал головой.

- Слезай с лошади и иди за мной.

Пока шли, оба молчали. Офицер осмотрел гонца сбоку. Да, это был Халеф из Газни, пусть слегка изменившийся и явно очень уставший.

Командир охраны немедленно принял его в султанском дворце.

- Как ты выполнил задание, Халеф?

- Строго по вашему указанию, эмир. Но со мной ужасно обращались. Меня пытали, чтобы узнать как можно больше о планах Его Величества. У меня для него важное

послание.

- Ты принёс письмо?

- Нет, лишь устное сообщение.

- Скажи его мне.

- Командир исмаилитов хотел, чтобы оно было доставлено лично Его Величеству.

- Ты забыл, как обстоят дела при дворе?

- Нет, эмир. Но удар, который нанес мне предводитель неверных, всё ещё горит на

моём лице, и все кости до сих пор болят. Нельзя терять времени. Я принёс ужасные

новости.

- Каков Хасан ибн Саббах?

- Он настоящий палач, зверь в человеческом обличье. Давно пора стереть его с

потомством с лица земли.

- И это произойдёт. Жди здесь. Я спрошу Его Величество, желает ли он принять

тебя.

Когда он ушёл, Джафар быстро проглотил шарик. Он так привык к этому веществу, что оно сразу же подействовало. Под его влиянием, возросли его уверенность и отвага. К

нему вернулись уже знакомые видения. Чрезвычайным усилием воли он пытался

сопротивляться им.

- Теперь я должен думать только о своём задании, - сказал он себе.

360

Это было незадолго до полудня восемнадцатого ноября тысяча девяносто второго

года по нашему календарю. Султан Маликшах только что вернулся после краткого визита в

гаремы своей дочери, которая теперь была единственной женой калифа. Наконец, с

помощью уговоров и угроз ему удалось добиться от лидера веры, чтобы он назначил

Джафара, своего сына от дочери султана, преемником1, а его первенца, сына аль-Мустазхира2, лишил наследства. Для султана это стало итогом долгих и ожесточенных

сражений с зятем. Только после того, как правитель пригрозил сослать его в Басру, калиф

аль-Муктади3 уступил, хотя и выбил дополнительные десять дней, чтобы подумать.

С тех пор прошло пять дней. Во время визита дочь султана заверила отца, что

калиф, по сути, уже согласился с требованием. Теперь султан удовлетворенно потирал

руки, сидя на возвышении среди подушек. Это был мужчина в расцвете сил, сообразительный и здоровый. Он любил богатство и роскошь, был другом наук и искусств, восхищался всем творческим и необычным.

Маликшах подумал про себя: “Есть ли что-нибудь ещё, чего я мог бы желать?

Границы моей империи простираются дальше, чем когда-либо прежде. Короли и принцы

платят мне дань. Мои города поднимаются из пустыни, а мои дороги белеют на солнце.

Народы моего царства живут в достатке и прославляют меня. А теперь я даже укротил

лидера веры. Потомок моей крови займёт место регента Пророка. Я добился всего, к чему

когда-либо стремился. Я действительно на пике силы.”

Писец объявил о прибытии командира охраны. Эмир вошел, совершил

предписываемые церемонии и сказал:

- Ваше Величество! Халеф, сын Омара, вернулся из Аламута. У него рана на лице.

Он говорит, что лидер исмаилитов подверг его пыткам, чтобы узнать о ваших намерениях.

У него есть для вас устное послание, и он смиренно просит, чтобы Ваше Величество

приняло его.

Султан сначала побледнел, а потом рассвирепел.

- Что? Как он посмел пытать моего гонца? Какая подлая, бесчеловечная выходка!

Но вызови Халефа. Давайте послушаем, что он скажет о том, что видел в замке.

Эмир ушел и вскоре вернулся с Джафаром.

Фидай пал ниц перед султаном.

1 У Бартола упоминалась сестра султана, как жена калифа, чьего ребёнка тот хотел сделать следующим

калифом. Это не так, у калифа было три жены: первая Сифри-хатун, действительно, была сестрой

Маликшаха, но брак этот был политический, организованный ещё Алп-Арсланшахом, и детей этот союз не

принёс. Третьей женой калифа была Таиф аль-Афвах, которая и родила аль-Мустазхира, который по праву

первого ребёнка должен был стать калифом. Однако калиф был так же женат и на дочери Маликшаха, которая так же родила ему сына, именно его султан и хотел сделать калифом, как своего кровного

родственника. Бартол просто спутал двух разных жён калифа, одна из которых была сестрой султана, а

вторая - дочерью. Переводчики взяли на себя смелость поправить автора.

2 Аль-Мустазхир Биллах – реальная историческая личность, калиф из династии Аббасидов, правивший с

1094 по 1118 год.

3 Аль-Муктади Биамриллах – реальная историческая личность, действующий во время романа калиф

суннитов.

361

- Встань, сын Омара!

Когда султан увидел лицо Джафара, то воскликнул: “Как ты, Халеф? Ну же говори, говори! Расскажи, как тебя встретил убийца с горы. Что он передал мне?”

Перед глазами Джафара всё расплывалось. Предметы вокруг принимали

чудовищные формы. Гашиш полностью завладел им. “Я должен выполнить свой приказ, -

сказал он себе. - Гурии ждут меня.”

Он вспомнил слова Халефа о том, как разговаривать с султаном.

- Ваше Величество! Удачи и славы королевству! — пробормотал он. - Я был в

Аламуте. Их предводитель напал на меня…

Он нащупал кинжал, спрятанный в рукаве, опустил его в ладонь, крепко схватил за

рукоять и со всей решительностью бросился прямо на султана.

Правитель инстинктивно отпрянул и весь затрясся. К нему метнулась рука юноши, и

заострённый пишущий инструмент поцарапал султана за ухом. Джафар снова занёс руку, но в это мгновение меч эмира рассёк ему голову.

Писец вскрикнул.

- Тишина! — приказал эмир. Он помог султану, бледному и всё ещё дрожащему, снова лечь на подушки.

- Человек явно рехнулся, — сказал он потом, нагнулся над мертвецом и вытер

окровавленную саблю об его одежду.

- Он был не в своем уме, - заметил султан дрожащим голосом. - Всё, что приходит

из Аламута, либо преступно, либо безумно.

На крик писца в зал вошли несколько стражников и придворных. Султан провёл

рукавом по потному лицу и обнаружил на нём пятна крови.

- Что это?

В его глазах появился безумный страх.

Писец подскочил к нему.

- Его Величество истекает кровью! Его Величество ранен!

В этот момент эмир обнаружил на полу заострённый пишущий инструмент и

побледнел. Он поднял его и внимательно осмотрел, вспомнил убийство великого визиря, и холод пробежал по его костям. Он еще раз взглянул на мертвеца, лежащего перед ним в

луже крови. Кровь растворила клей на его лице. Эмир дернул труп за бороду и усы, и те

остались у него в руке.

- Это был не Халеф, - прошептал он.

Султан посмотрел на него и понял. Неописуемый ужас наполнил его сердце. Ему

тоже на ум пришёл убитый визирь, и он испугался, что и ему предстоит умереть.

362

Все собрались вокруг убитого.

- Нет, это действительно был не Халеф, — перешёптывались они.

Вызвали личного врача султана. Когда он прибыл, эмир шепнул ему: “Боюсь, что

султан ранен отравленным оружием. Работай быстрее!”

Врач осмотрел султана.

- Рана небольшая, - сказал он, пытаясь его утешить. - Но на всякий случай лучше её

прижечь.

- Может ли она быть смертельной?

Голос султана был очень испуганным.

- Будем надеяться на лучшее, - ответил доктор.

Он послал за своим помощником, который принёс ему инструменты. Всё быстро

было готово.

К этому времени эмир полностью оценил ситуацию и отдал приказания.

- Никому, находящемуся в этом здании, не разрешено выходить, и мы никого не

впустим. Все должны молчать о том, что здесь произошло. Я принимаю командование.

Охранники вынесли труп из комнаты. Слуги быстро убрали пятна крови.

Доктор нагрел стальное лезвие. Когда он поднес его к шее султана, тот спросил:

«Будет очень больно?»

- Вашему Величеству следует выпить несколько чаш вина. Тогда боль будет меньше.

Слуга быстро принёс султану вина, и у того сразу закружилась голова.

Доктор аккуратно коснулся раны раскалённым лезвием, и султан взвыл от боли.

- Терпение, Ваше Величество, - попросил доктор.

- Я оторву тебе голову, если ты продолжишь меня так мучить.

- Как пожелает Ваше Величество. Но рану нужно прижечь.

Султан взял себя в руки, и доктор закончил свою работу.

- Было очень больно, - вздохнул султан. Его лицо стало бледным, как воск.

Слуги отнесли его на носилках в спальню. Доктор предложил восстанавливающий

напиток, затем приказал задёрнуть шторы, и султан заснул в изнеможении.

Его свита удалилась в коридор. Время от времени доктор проверял пациента.

Каждый раз, когда он возвращался, его встречали встревоженные глаза присутствующих.

- Выглядит неплохо, - сказал он несколько раз.

Затем, внезапно, вернулся в панике.

363

- У Его Величества лихорадка, очень высокая температура. Он начинает бредить.

Боюсь, несмотря ни на что, яд разошёлся по телу.

- Аллах, какая беда, - прошептал эмир.

Султан начал громко кричать.

Эмир и доктор бросились в спальню. Они откинули шторы, чтобы в комнату

проникал свет.

Султан ненадолго пришел в сознание.

- Спаси меня! Спаси меня! - простонал он. - Такое чувство, будто по моим венам

текут горящие угли!

Он снова начал бредить. Все, кто ждал в коридоре, окружили его кровать. Они

посмотрели друг на друга, их лица побледнели.

Больной начал петь. Присутствующие опустились на колени и коснулись лбами

пола.

- Ужасно, ужасно, - бормотали они.

Султан приподнялся на подушках. Он растерянно огляделся и попытался встать.

Врач удержал его, затем кивнул остальным, чтобы они вышли.

В коридоре эмир сказал: «Когда он придёт в сознание, мы должны спросить его, кого он оставляет наследником. Время еще есть. Махмуду едва исполнилось четыре года, и он никак не может править всей Империей в такое время».

- Подождём ещё немного, - предложил старый придворный.

Писец предупредил: «Султанша и Тадж аль-Мульк не должны получить власть».

- Но мы не можем позволить больному увидеть, что ожидаем худшего, - сказал

один дворянин.

- От этого зависит судьба Ирана, - мрачно заметил эмир.

- Мы должны привести сюда его сестру1. У него нет других родственников

поблизости.

- Мы никому не позволим его видеть, кто сейчас не находится в этом здании, —

решительно сказал эмир. - Никто не должен узнать, что султан стал жертвой

исмаилитского кинжала. Если дело дойдёт до худшего, то объявим, что он умер от

лихорадки, потому что, если весь Иран узнает, что султан, как и великий визирь, пал

жертвой палача из Аламута, то не только нам, всем придется за это ответить, народ будет

так напуган этими убийцами, что никто согласится дальше с ними воевать2.

1 Так как первый брак калифа был политическим, сестра султана практически сразу после замужества

вернулась в Исфахан и практически не жила с супругом.

2 Скорее всего реальный султан действительно умер от яда, но не Хасана, а сторонников покойного Низама

аль-Мулька.

364

Они не спали всю ночь до утра, наблюдая за пациентом. Его лихорадка продолжала

усиливаться. Эмир тщетно пытался поднять вопрос о престолонаследии. В конце концов

султан перестал приходить в сознание. С рассветом началась его предсмертная агония, продолжавшаяся до второго намаза. Тогда врач подтвердил, что сердце султана перестало

биться. Все заплакали от отчаяния. Иран потерял своего самого могущественного

правителя.

Багдад — живой, беспокойный Багдад, ещё накануне пребывавший в

праздничном, радостном настроении, — вдруг замолк и погрузился в траур. Но ещё не

дошла весть о смерти султана до самых дальних окраин города, как началась борьба

придворных за наследника престола. Гонцы скакали во все стороны с печальной

новостью. Командир охраны послал своих людей к Баркияруку, полагая, что он всё ещё

возглавляет поход к границе с Индией, и к сыновьям убитого великого визиря, а

сторонники Махмуда отправили своих людей в Исфахан, чтобы уведомить вдову султана и

Тадж аль-Мулька. Верные принцы из Сирии и других соседних провинций, только что

собравшиеся в Багдаде почтить султана, мчались с головокружительной скоростью домой, надеясь воспользоваться благоприятным случаем и избавиться от иранского владычества.

Сам калиф, только что объявивший полугодовой траур по умершему, втайне был доволен

таким поворотом событий. Теперь он был свободен выбирать преемника по своему

усмотрению и снова назначил им своего первенца. Доверенные лица многочисленных

королей, принцев и вельмож отправили гонцов к своим хозяевам с известием.

В Багдаде интриги начались в день смерти султана. Внезапно стали появляться

сторонники различных претендентов на иранский престол. Почти у каждого из братьев и

сыновей покойного султана был свой защитник, и все они немедленно начали

агитировать за своих кандидатов и оказывать давление на бедного калифа, чтобы тот

оказал ему поддержку. Но со временем стало очевидно, что противоборствующих лагерей

на самом деле только два: Баркиярука и Махмуда. Ближе к концу жизни султан склонялся

к последнему, и именно поэтому султанша и Тадж аль-Мульк теперь имели

преимущество, все многочисленные принцы и вельможи, высшие чиновники и

религиозные деятели, которые были ограничены и заслонены безжалостным и властным

правлением убитого великого визиря, теперь выступили в пользу несовершеннолетнего

Махмуда. Вскоре им удалось склонить калифа на свою сторону. Борьба между двумя

лагерями становилась всё более ожесточённой. Наконец, сторонники Баркиярука начали

чувствовать угрозу в Багдаде. Некоторые из них спрятались, а другие бежали из города.

Сторонники Махмуда с нетерпением ждали новостей от султанши и Тадж аль-Мулька. Они

продолжали делать всё возможное, чтобы заставить слабого калифа провозгласить их

кандидата султаном, тем самым нанеся противной стороне смертельный удар.

Вместе с известием о смерти султана войска, которые собирались вокруг

Нехавенда и Хамадана, чтобы сражаться с исмаилитами, также получили приказ

отказаться от первоначального плана и отправиться в Исфахан. На полпути их встретили

гонцы вдовы султана. Командиры получали богатые подарки от её имени, а людям

обещали удвоить их обычное жалованье, если они согласятся поддержать её сына. Другие

гонцы отправились в Багдад с обещаниями и роскошными дарами, дабы привлечь калифа

365

на свою сторону, чтобы он провозгласил Махмуда султаном и приказал всему Ирану

читать хутбу1 на его имя. Тем временем в Исфахан прибыл Баркиярук с частью своих сил.

Он ещё не знал, что вслед за великим визирем был убит и его отец. Он прибыл в момент

величайшего смятения. Солдаты стекались в город со всех сторон и провозглашали

несовершеннолетнего Махмуда султаном.

Баркиярук понял, что опоздал на несколько дней. Он пытался оказать некоторое

сопротивление вдове султана и ее визирю, но как раз в этот момент из Багдада пришло

известие, что калиф провозгласил Махмуда новым султаном. Старший сын быстро собрал

остатки своих войск и поспешил с ними в Саве, где, как и ожидал, нашел убежище у эмира

Текештегина2, который был его другом с раннего отрочества.

Теперь ему предстояло установить контакт со своими сторонниками и всеми теми, кто был недоволен новым султаном. К нему присоединились пятеро сыновей Низама3, и

он сразу же назначил одного из них своим визирем. Внезапно в его распоряжении

оказалась большая армия.

Среди общего смятения султанша и её визирь продумали всё, забыв только о своём

бывшем союзнике Хасане. Эмир Текештегин и Музаффар были хорошими соседями.

Теперь Баркиярук через Музаффара пытался установить контакт с лидером Аламута и

исмаилитами.

Пока царство сельджуков - до вчерашнего дня одна из самых могущественных

империй на земле - пребывало в смятении, пока сыновья, братья, дяди и племянники

убитого султана боролись друг с другом за трон, пока в Иране никто не знал, кто именно

сейчас хозяин, учреждение исмаилитов стояло так же твердо и непоколебимо, как скала, на которой был построен Аламут.

Известие о смерти султана Маликшаха стало настоящим праздником для

сторонников Хасана. Земли от Рей, Рудбара и Казвина до Фирузкуха, Дамгана и вплоть до

Гирдкуха и Гонбадана теперь были в безопасности, и исмаилитские гонцы и даже целые

отряды могли безопасно перемещаться от крепости к крепости. Новая волна верующих

хлынула в Аламут, видя в нём лучшую гарантию своей религиозной свободы и

благополучия. Сама крепость вскоре стала для них слишком мала. Даи Абу Сурака выбрал

самых сильных и способных и оставил их в замке, остальным раздал подарки и после того, как те принесли присягу, позволил им вернуться в свои дома, пообещав, что они будут

полностью защищены верховным вождем. Спустя почти столетие практически весь север

Ирана наконец получил возможность публично почитать Али и признал каирского калифа

своим духовным лидером.

1 Хутба – мусульманская молитва, речь, выступление и проповедь, совершаемая имамом во время

пятничного полуденного намаза.

2 Текештегин – историческая личность, эмир и ата-бек юного Баркиярука.

3 Несмотря на всецелую поддержку, сыновья Низама в первую очередь были заинтересованы в том, чтобы

не допустить к власти султаншу и Тадж аль-Мулька, которых обвиняли (и судя по всему не безосновательно) в смерти отца. Поддержка Баркиярука в данном случае была лишь средством.

366

Сеть информаторов Хасана была ещё более разветвлённой. Он постоянно получал

новости о борьбе и схватках за иранский престол. Он узнал, что калиф провозгласил

Махмуда новым султаном и что Баркиярук вернулся в Исфахан. Ибн Саббах в полной мере

ощутил, как раскачались столпы правления сельджуков, которые он подорвал. Мечта его

далекой юности сбылась.

- Всё как в сказке, - сказал он себе. - Если бы я сам не был причиной всех этих

потрясений, то не поверил. Действительно! Некоторые желания обладают

чудодейственной силой. Они функционируют так, как если бы были материальны, как

молот из настоящей стали.

Он ощутил странную пустоту, будто всё вокруг одновременно замолчало. Что-то

огромное, ужасное и вместе с тем прекрасное покинуло его и искало своё место под

солнцем вне его. Его охватила ностальгия по бурным и великим дням. Теперь настал

момент еще раз проверить своё построение, отделить его от всего окружающего, определить границы его власти и обеспечить выживание на то время, когда самого Хасана

уже не станет.

Как и полгода назад, в начале зимы в замок из Рей прибыл рей Эбул-Фадил

Лумбани с важным посланием. Он сообщил, что эмир Савы Текештегин принял

Баркиярука и предоставил в его распоряжение всё своё войско. Сын султана хотел

использовать Рей, старую столицу Ирана, чтобы провозгласить себя султаном, поэтому

попросил Музаффара о помощи и поддержке. Музаффар посоветовал ему сначала

договориться с Хасаном и получить его одобрение. И с этой целью он, Эбул-Фадил, прибыл в Аламут и намеревался, как только Баркиярук будет провозглашён султаном, отправиться со всем своим войском в Исфахан и низложить Махмуда.

Оба великих даи, Минучехер и Эбул-Фадил Лумбани собрались на совещание с

великим вождём.

- Этот момент имеет решающее значение, — сказал Хасан. - Калиф и почти все

военачальники со своими войсками присягнули Махмуду на верность. Мы не должны

обманывать себя. Если фракция султанши победит, то мы, исмаилиты, станем первой

целью Тадж аль-Мулька. Он пришёл к власти с нашей помощью, поэтому как и любой

новый правитель, он попытается избавиться в первую очередь от своих оруженосцев. Он

уже показал себя таким человеком. Баркиярук также попытается нас устранить, когда мы

ему будем больше не нужны. Поэтому мы должны предотвратить это с самого начала, нам

следует руководствоваться принципом: ни один правитель никогда больше не должен

приобрести неограниченную власть в Иране! Я думаю, что пока мы можем позволить себе

помочь Баркияруку свергнуть Махмуда. Пусть Текештегин провозгласит его султаном в

Рей. Когда он двинется против Исфахана, мы прикроем его спину. Но, как говорится, куй

железо, пока горячо. Баркиярук должен дать нам письменное обязательство, что в случае

успеха не будет нападать на наши замки и преследовать наших последователей где-либо в

стране. И исключительно для того, чтобы он чётко представлял степень нашей власти, мы

собираемся потребовать от него ежегодную дань за нашу поддержку. Настало время, когда правители и сильные мира сего должны осознать, что их жизни в наших руках.

367

Никто из лидеров не возражал и ничего не добавлял. Они составили письмо

Баркияруку, перечислив свои условия.

После этого разговор стал более приятным. Кувшин с вином переходил из рук в

руки. Внезапно Хасан повернулся к рею Лумбани и спросил его, улыбаясь: “Что там в итоге

с лекарством от моего безумия? Ты так и не принёс его с собой?”

Эбул-Фадил почесал за ухом.

- Знаешь, ибн Саббах, — ответил он, — я состарился, и меня больше ничто на свете

не удивляет. Я увидел, как то, что я считал мудрым семь лет назад, оказалось глупостью, а

это кажущееся безумие оказалось высшей мудростью. Я больше ничего не понимаю, поэтому отказываюсь от суждений. Я своё отжил.

Спустя долгое время Хасан снова радостно рассмеялся.

- Мой дорогой рей, мой дорогой рей! - сказал он. - Теперь видишь, на каких

глиняных ногах стоял тот колосс, которого ты когда-то считал построенным на века.

Хватило горстки людей, которым я мог безоговорочно доверять, и этого оказалось

достаточно, чтобы срубить сельджукский дуб. Позволь спросить тебя: есть ли какой-либо

другой правитель или религиозный лидер, пророк или мудрец, какое-либо королевство

или организация, которого нам здесь, в Аламуте, следует опасаться?

- Нет, ибн Саббах. Потому что ваши живые кинжалы могут достать любого, кто

перейдет вам дорогу. С таким оружием, кто захочет быть вашим врагом?

- Есть такие люди, дорогой друг. Но придёт время, когда даже принцы на дальнем

конце мира будут трепетать перед нашей силой. И тогда мы соберём дань со всех

заморских императоров, королей и владык.

Эбул-Фадил только покачал головой.

- Я верю тебе, потому что я должен верить. Но не понимаю. Как тебе удаётся

находить юношей, которые готовы по твоему приказу пожертвовать своей жизнью?

- Потому, что они знают, что смерть немедленно перенесет их в место райских

наслаждений.

- Неужели ты ожидаешь, что я поверю в твои сказки о рае?

Хасан лукаво подмигнул ему.

- Хочешь убедиться в его истинности собственными чувствами?

- Да избавит меня Аллах от такого любопытства! — воскликнул он. — Потому что ты

на всё способен, и, если бы наконец убедил меня в том, что твой рай существует, я, наверное, напал бы с кинжалом на какого-нибудь султана или визиря, даже несмотря на

свои старые кости и седую бороду.

Все командиры от души рассмеялись.

На следующее утро Эбул-Фадил покинул Аламут, тяжело нагруженный дарами и

удобно устроившийся на спине верблюда.

368

Не прошло и недели, как гонец принёс Хасану письмо от Баркиярука, в котором тот

соглашался на условия. И действительно! Текештегин провозгласил Баркиярука султаном в

Рей. В этот момент они оба планировали выступить против Исфахана со своей армией, но

Тадж аль-Мульк и его войска уже начали штурм Савы. В Боруджерде1, между Хамаданом и

Харбом, армии столкнулись. Тадж аль-Мульк потерпел поражение. Он был схвачен, и

Баркиярук приказал обезглавить его2. Теперь путь в Исфахан был открыт. Он прибыл в

город в начале тысяча девяносто третьего года. Хасан, второй сын убитого великого

визиря, прибыл из Хорасана со своим войском и присоединился к нему. Баркиярук

назначил его своим секретарём. Беженцев из лагеря султанской вдовы становилось всё

больше, и в итоге ей пришлось вести с Баркияруком переговоры и просить мира3. Он

также победил и обезглавил своего дядю, Исмаила ибн Якути4, регента Азербайджана, который был подкуплен Тюркан-хатун. Как только он это сделал, сводный брат Исмаила, Тутуш5 из Дамаска6, восстал против него. Тутуш напал на Антиохию и объединился с

регентом Алеппо Аксонкором7. Он занял Мосул8 и потребовал, чтобы перепуганный

калиф провозгласил его султаном.

Все граничащие с Ираном государства внезапно охватило пламя восстаний. Один

за другим покоренные короли и принцы провозглашали свой суверенитет, а наместники

сбрасывали центральную власть Исфахана, добиваясь полной независимости.

Обострились конфликты между отдельными правителями. В Иране царила неописуемая

неразбериха, в которой никто не понимал, как быть. Бедному калифу приходилось

провозглашать султаном то одного человека, то другого, в зависимости от близости и

военной мощи претендента на престол. Таким образом, в Багдаде бывали месяцы, когда

хутбу приходилось возносить за нескольких султанов подряд.

Теперь наступил момент для Хасана, чтобы сделать свой финальный решительный

шаг и нанести последние штрихи на своё построение.

Он собрал руководителей всех исмаилитских крепостей в Аламуте и пригласил

своих друзей и единомышленников со всех концов царства.

1 Боруджерд – город на западе Ирана, в 120 километрах южнее Хамадана.

2 На самом деле Баркиярук знал, что Тадж аль-Мульк был компетентным управленцем, поэтому собирался

сделать его своим визирем. Однако сторонники Низама убили предположительного заказчика убийства

бывшего великого визиря.

3 Султанша и её маленький сын Махмуд так же были убиты сторонниками Низама.

4 Исмаил ибн Якути был двоюродным братом покойного Маликшаха, одним из потомков второй ветви

Сельджукидов. Правил Азербайджаном (1090-1093).

5 Тутуш I – сын Алп-Арсланшаха, дядя Баркиярука, был правителем Дамаска с 1078 по 1095 года. Выступил

против племянника, как один из претендентов на султанский титул.

6 Дамаск – столица Сирии, древнейшая в мире. Находился на востоке сельджукской империи, в 800

километрах восточнее Багдада.

7 Аксонкор аль-Бурсуки – турецкий офицер сельджукской армии, успешно защищал Алеппо от осады

крестоносцев 1124-1125 годах.

8 Мосул – город на севере Ирака, в 400 километрах на северо-запад от Багдада. Так же входил в состав

сельджукской империи до смерти Маликшаха.

369

Был прекрасный зимний день. Снега ещё не было, разве что в самых высоких

горах, стоял сухой морозный ноябрь. Но по мере того, как солнце поднималось над

пиками, становилось чуть теплее.

На рассвете, еще в кромешной тьме, забили в барабаны, пробудив мужчин ото сна.

Все — солдаты, федаины, правоверные и вожди — облачились в парадные одежды.

Ходили слухи, что в тот день в Аламуте произойдут важные и далеко идущие события.

После первого намаза лидеры и гости собрались в большом зале. Они заняли свои

места по всему помещению на диванах, покрытых подушками.

Хасан вошел с двумя великими даи. Он был одет в свой белый плащ, доходивший

до самых ног, а на голове у него была великолепная белая чалма. Все лидеры и гости

встали и поклонились ему. Он переходил от одного человека к другому, вежливо

приветствуя каждого. Добравшись до Музаффара, он спросил: «Как дела у моих дочерей?

Они старательные? Зарабатывают себе на хлеб?»

Музаффар начал щедро их хвалить.

- Хорошо, - сказал Хасан. - Пока они хоть приносят пользу. Если появятся достойные

женихи, выдай их замуж.

Музаффар пообещал это сделать.

Затем он увидел рея Эбул-Фадила. Он неожиданно для себя рассмеялся и тепло с

ним поздоровался.

- Рад видеть тебя так часто, - сказал он. - Не хочешь остаться здесь, в Аламуте? Я

мог бы назначить тебя смотрителем моих садов. В них полно красивых гурий.

- Нет, нет, - отказался бывший правитель. - В любом случае, скоро я постучу в

ворота настоящего рая.

Хасан рассмеялся. Поприветствовав всех, он пригласил присутствующих сесть.

Затем заговорил.

- Друзья и лидеры исмаилизма! Я пригласил вас сегодня сюда, чтобы чётко и

недвусмысленно рассказать о сути и целях нашего учреждения. Всё, что мы предприняли

с тех пор, как получили контроль над этим замком, увенчалось успехом — знак того, что

мы заложили прочный фундамент. Мы проверили и доказали свою силу в бою. Несмотря

на единство и точность наших усилий, остаются неясными некоторые вещи, прежде всего

касающиеся наших отношений с остальным миром. Впрочем, это вполне объяснимо, ведь

окончательный успех любого действия всегда зависит от его первоначального замысла и

всех тех предвиденных и непредвиденных факторов, которые участвуют в его

осуществлении. Когда мы захватили этот укрепленный замок у покойного султана, то

обратились к калифу Египта, который якобы уполномочил нас. Это было необходимо, потому что тогда наша репутация была так низка или, вернее, вообще не существовала..

Но с тех пор всё значительно изменились. Наши злейшие враги мертвы. Могучее царство

сельджуков лежит в руинах, Египет далеко, а мы развились и сформировались в железную

силу. Мы воспитали и обучили когорту верующих, подобных которой не знал ни один

370

другой правитель. Об их фанатизме ходят легенды. Их рвение необыкновенно, решимость

не имеет себе равных, а преданность беспрецедентна. Что для них Каир? Ничего. А что

такое Аламут? Всё.

- Люди! Я стар, но мне еще многое предстоит сделать. Наше учение должно быть

разработано до мельчайших деталей и записано для тех, кто еще придёт. Оно должно

быть специально адаптировано для каждого из восьми классов. Сегодня я в последний

раз предстану перед верующими, а потом уйду в свою башню навсегда. Я буду рад любым

комментариям по поводу того, что я вам только что рассказал.

Он искал глазами Абу Али. Великий даи встал и заговорил.

- Верховный вождь, лидеры и друзья исмаилиты, я рекомендую нам разорвать все

связи с Каиром и провозгласить нашу полную независимость. Делая это, мы, с одной

стороны, покажем всему миру, что уверены в своей силе, с другой, это поможет нам

привлечь на свою сторону многих хороших иранцев, которые хотели бы присоединиться к

нам, но их отталкивает наша преданность Каиру.

Лидеры исмаилитов с энтузиазмом приветствовали это предложение. Музаффар, однако, обменялся испуганным взглядом с Эбул-Фадилом и заметил: “Клянусь Аллахом!

Задумывались ли вы о том, что по этому поводу подумают наши многочисленные

последователи, которые считают, что калиф Египта является истинным потомком Али и

Фатимы? Все они отвернутся от Аламута.”

- Не бойся, Музаффар, — возразил Бузург Умид. - Эти последователи не очень

полезны для нас. Те, от кого зависит наша сила, знают только один боевой клич: Аламут!

- Сила нашего построения зависит не от количества наших последователей, -

объяснил Хасан, - а от их качества. И не от размеров наших владений, а от наших

укрепленных замков. И мы полностью контролируем их. Разрыв с Каиром означал бы

наше настоящее рождение, с его помощью мы окончательно перережем пуповину и

полностью освободимся от тела нашей матери.

Музаффар сдался. Затем Абу Али предложил торжественно провозгласить Хасана

основателем и верховным лидером нового режима, который по-прежнему будет

располагаться в Аламуте. Предложение было принято единогласно. Они составили

официальный документ, в котором провозгласили полную независимость царства

исмаилитов и назвали Хасана его лидером. Его подписали все присутствующие.

Хасан поднялся. Он поблагодарил за оказанное доверие и назначил Бузург Умида и

Абу Али своими заместителями и преемниками. Он доверил внутренний контроль

первому, а внешний второму. Потом сказал:

- Итак, теперь мы прояснили отношения между нами и внешним миром. Нам всё

еще нужно думать о том, как увеличить и расширить свою власть. Потому что любое

построение, которое намерено оставаться жизнеспособным и сильным, никогда не

должно отдыхать. Оно должно постоянно находиться в движении и меняться, чтобы

сохранить гибкость. Я знаю много прекрасных крепостей, которые сейчас находятся в

руках иноземцев, но могли бы послужить нам важным плацдармом, если мы их захватим.

371

Вы все знакомы с крепостью Ламасар1. Действительно, крепкий, надёжный замок. Но

гарнизон, который сейчас в нём, слаб и устал от однообразия крепостной жизни. Бузург

Умид, ты возьмешь столько людей, сколько нужно, чтобы захватить замок2. Ты должен

атаковать его без промедления. . Абдулмалик, со своим мужеством и молодостью, ты

должен отправиться с отрядом наших лучших воинов и атаковать великолепный замок

Шахдиз3 за пределами Исфахана, который султан построил будто по заказу для нас перед

своей смертью. Ты должен взять замок: таким образом, в наших руках окажется любой

будущий правитель Ирана. Абу Али, я сохранил для тебя самую трудную, но и самую

почётную задачу. Ты из Сирии. Там находится неприступная крепость, Масьяф4, второй

Аламут, как ты сам мне сказал. Возьми столько солдат и федаинов, сколько тебе

понадобится. В условиях текущей нестабильности в Иране ты будешь в состоянии

пробиться туда боем. Помни, Масьяф должен оказаться в наших руках. Я хочу, чтобы ты

основал там школу для федаинов по образцу Аламута. Ты будешь распоряжаться ими по

своему усмотрению, постоянно информируя меня о своих действиях. . Ибн Аташ, я

назначаю тебя великим даи. Ты вернёшься в Хузестан и возьмёшь на себя командование

Гонбаданом. Ты укрепишь город Гирдкух и захватишь все крепости в регионе. Если

понадобится фидай для какой-либо конкретной задачи, я пришлю его… Все вы, кто

командует отдельными крепостями, с этого дня будете повышены до региональных даи.

Вы будете подчиняться непосредственно великим даи, чьё местоположение ближе всего к

вам. Это касательно внешней части иерархии. Как только вы вернётесь в свои замки, то

получите и её внутреннюю часть в виде свода правил, как только он будут составлен.

Теперь идите к людям. Абу Али, ты расскажешь, что мы здесь решили, и объявишь о моём

прибытии. Сегодня они увидят меня в последний раз.

Исмаилиты с энтузиазмом приветствовали известие о том, что Аламут стал

независимым образованием. Абу Али обещал им новые военные походы и новые

завоевания. Они завопили радостно и воинственно. Все чувствовали, что крепость Аламут

уже давно стала для них тесна.

Верховный лидер появился на верхней террасе. Наступила полная тишина.

Голосом, который эхом доносился до последнего всадника на нижней террасе, он

провозгласил: “Правоверные исмаилиты! Мой великий даи только что объявил о

решениях, принятых сегодня нашим советом вождей. Мы действительно стали

могущественны, но наша сила полностью зависит от вас и от нашего общего послушания.

Вы выполняете приказы своего непосредственного командования, а они выполняют мои, а я же, в свою очередь, остаюсь послушным указаниям Всевышнего, пославшего меня

сюда. Прямо или косвенно все мы выполняем только Его команды. А теперь

1 Ламасар (Ламбсар) – крепость, располагавшаяся тоже в Эльбрусских горах, в 30 километрах северо-западнее Аламута.

2 Бузург Умид, действительно, захватит Ламасар для исмаилитов, а позднее станет следующим верховным

командующим после смерти Хасана вплоть до собственной кончины.

3 Шахдиз (или Дизкух) – крепость в предместье Исфахана. Абдулмалик захватил её в 1100 году и сразу же

начал укреплять. Но вскоре после того, как султаном стал Мухаммед I Тапар, в 1107 году крепость была

осаждена, и весь гарнизон, состоявший всего из 80 человек, включая и самого Абдулмалика был перебит. С

тех пор влияние исмаилитов в регионе сильно ослабло.

4 Масьяф – город и крупная крепость на северо-западе Сирии, рядом с побережьем Средиземного моря.

Был захвачен исмаилитами в 1140 году и долгое время оставался главным их прибежищем.

372

возвращайтесь к своим повседневным обязанностям и перестаньте ждать Махди. Потому

что аль-Махди пришел!”

Он не стал ждать, пока стихнут крики одобрения, а удалился с лидерами в зал

собраний и сердечно попрощался с каждым из них. Затем вместе с великими даи

удалился в свои покои.

- Итак, вот и закончилась пятая и последняя глава нашей трагедии, — сказал он с

почти меланхолической улыбкой. - Никого не осталось над нами, кроме Аллаха и

неведомых небес. Но о них мы знаем невероятно мало. Так что можно раз и навсегда

закрыть книгу неразгаданных загадок. На данный момент с меня достаточно этого мира.

Пока я жду в уединении разгадки последней головоломки, то не могу придумать лучшего

способа занять своё время, чем дописывать последние детали сказок для наших верных

детей. Подобает старцу, знающему мир, открывать его людям в баснях и притчах. У меня

еще столько работы впереди! Для простых верующих мне придётся придумывать тысячу и

одну историю о начале и сотворении мира, о рае и аде, пророках, Мухаммеде, Али и

Махди. Второму рангу, верным воинам, требуется, прежде всего, чёткий свод правил, содержащий все заповеди и запреты. Придется встроить сказки в основные принципы и

составить для них целый катехизис. Для федаинов мне придется раскрыть первые великие

тайны исмаилизма: что Коран — сложная книга, и для ее толкования требуется особый

ключ. Тем, кто поднимется ещё выше, на уровень даи, следует узнать, что даже Коран не

содержит окончательных тайн и что они в равной степени распределены между всеми

религиями. Те, кто достоин стать региональным даи, узнают высший принцип исмаилитов: ничто не истинно, и всё дозволено. Но те из нас, кто держит все струны этого механизма в

своих руках, приберегут свои последние мысли для себя.

- Как жаль, что ты планируешь отгородиться от мира! — воскликнул Бузург Умид. -

Сейчас, в то время, когда ты достиг вершины своего жизненного пути.

- Человек, выполнивший великую миссию, по-настоящему оживает только после

смерти. Особенно пророк. Я выполнил свою, и теперь пришло время подумать о себе. Я

собираюсь умереть для людей, чтобы начать жить для себя. Так я смогу увидеть, что

останется после меня. Вы понимаете?

Они кивнули.

- Но если бы вы спросили меня, какова цель всего этого и зачем это было

необходимо, я бы не смог вам ответить, — продолжал он. - Мы растём, потому что у нас

есть для этого силы. Подобно семени, которое прорастает в земле и вырастает из земли, оно цветёт и приносит плоды. Внезапно мы оказались здесь, пока вдруг нас не станет.

- А теперь давайте в последний раз взглянем на сады! - наконец пригласил он.

Они вошли в лифт и спустились к подножию башни. Евнух опустил мост, и Ади

переправил их на лодке в центральный сад.

Лиственные деревья были голыми, а клумбы запущенными. Не было ни свежей

зелени, ни цветов. Только кипарисы бросали вызов зиме.

373

- Если бы ты сейчас отправил кого-нибудь в сады, - сказал Абу Али, - ему было бы

трудно поверить, что он попал в рай.

- Мир состоит из красок, света и тепла, — ответил Хасан. - Они пища для наших

чувств. Луч света падает на местность и совершенно преображает её на глазах! С её

трансформацией преобразуются и наши чувства, мысли и настроения. В этом, видите ли, и

состоит чудо жизни, которая постоянно обновляется.

Апама присоединилась к ним.

- Как дела у девушек? - спросил Хасан.

- Они много болтают, много работают, много смеются и много плачут. Они лишь

мало думают.

- Это и к лучшему. Иначе они могут понять, что находятся в тюрьме. Ничего не

поделаешь. Вы, женщины, привыкли к гаремам и тюрьмам. Человек может провести всю

свою жизнь в четырёх стенах, и если не осознаёт или не чувствует, что он заключенный, то

и не является заключенным. Но есть те, для кого вся планета — тюрьма, которые видят

бескрайние просторы Вселенной, миллионы звезд и галактик, навсегда остающиеся для

них недоступными. И это осознание делает их величайшими рабами времени и

пространства.

Они молча шли по пустынным тропинкам.

- Есть здесь что-нибудь новое?

- Нет, за исключением того, что мы ждём несколько детей.

- Хорошо. Они нам понадобятся. Убедись, чтобы всё прошло хорошо.

Затем он повернулся к своим великим даи и сказал: “Они будут единственными

существами в мире, которые были зачаты их отцами в твердой уверенности, что их матери

были небесными девами, неземными существами”.

Они обошли вокруг пруда.

- Снова придёт весна, а за ней и лето, — продолжил Хасан. - Утепляйтесь как можно

лучше, чтобы ещё раз приветствовать великолепие обновлённой природы в садах. . И нам

тоже следует удалиться в наши покои, потому что небо зловеще заволокло тучами, и уже

может даже пойти снег. Наступает ноябрь.

Когда они вернулись в замок, Хасан попрощался с великими даи такими словами:

- Земля едва сделала половину оборота вокруг Солнца, только половину из сотен и

сотен тысяч, которые она сделала к этому моменту, и тем не менее за это время на её

поверхности произошло довольно много изменений. Иранской империи больше не

существует, а наше построение возникло за одну ночь. Каким будет его дальнейший путь?

Напрасно мы призываем к ответу. Звезды над нами безмолвны.

В последний раз он обнял своих друзей, а затем вошел в лифт. Они смотрели ему

вслед со странной тоской.

374

Хасан ибн Саббах заперся в своих покоях и умер для мира.

И легенда окутала его своими крыльями.

375

Послесловие. Исторический контекст.

Владимир Бартол взял за основу своего романа достаточно конкретный

исторический период, писателя привлекали события восьмисотлетней давности, которые

не просто повлияли на всю дальнейшую историю человечества, но и оставались

актуальными для современности писателя (да и остаются актуальными до сих пор). Но

прежде чем мы поговорим об актуальности, хотелось бы рассказать сначала, кем же были

реальные ассасины, из чего они выросли и как действовали на самом деле.

Второе в исламе после суннизма по численности и значимости направление -

шиитское, представленное множеством сект, объединяет мусульман, признающих

единственным преемником пророка Мухаммада четвёртого «праведного калифа» Али

и его потомков. Его сторонники исповедуют идеи мессианства, учение о ведомом

Аллахом провозвестнике восстановления справедливости и возвращения попранных прав

богоизбранному роду Али. Одна из влиятельных шиитских сект – исмаилиты, или

сторонники Исмаила, старшего сына шестого имама Джафара ас-Садика, отлучённого

отцом от наследования духовной власти, была сформирована в VIII в. К концу IX в. секта

распространила свое влияние на огромные территории от Ирана до Магриба, её

последователи стояли у истоков основания Фатимидского халифата (909–1171), ставшего в

тот период одним из самых сильных ближневосточных государств. Во второй половине

XI в. исмаилитское влияние за пределами халифата усиливается и распространяется на

территорию Ирана, находившегося под властью ревностных суннитов – тюркских султанов

из рода Сельджукидов. Используя социальные и политические противоречия, исмаилиты

вели подготовку к религиозному восстанию в султанате. Центральной фигурой этого

движения считается проповедник Хасан ибн Саббах (ок. 1050–1124), ученик религиозного

деятеля и поэта Насира Хосрова (1004–1089), ставший вождём исмаилитского восстания

и создателем независимого исмаилитского государства, которое представляло собой сеть

опорных пунктов в труднодоступных горных областях и просуществовало с 1090 по 1256 г.

Столицей этого государства была крепость Аламут, в переводе с фарси «орлиное гнездо», расположенная на вершине трехсотметровой скалы в горах Эльбруса близ южного

побережья Каспия. В 1090 г. Хасан ибн Саббах, активно участвовавший в дворцовых

интригах, связанных с престолонаследием в Фатимидском халифате, стал наместником

крепости. В борьбе между группировками двух сыновей-преемников калифа Мустансира

Саббах принял сторону старшего – Низара, который не получил трон и был зверски убит.

Саббах и его последователи продолжали признавать имамом-калифом гипотетических

потомков умерщвленного Низара. Главой общины признавался «скрытый» имам из

потомков Низара. Однако фактически общину возглавлял верховный проповедник

(Горный старец), считавшийся полномочным представителем «скрытого» имама. В 1106 г.

Хасан ибн Саббах официально возвёл себя в этот сан и стал единолично руководить

исмаилитами-низаритами от имени «скрытого» имама в качестве не только верховного

даи (проповедника), но и худжжата (араб. букв. «доказательство»), т.е. человека, поддерживающего контакт с наместником Аллаха на земле. Впоследствии он объявил

себя «живым пророком» Исмаила. Главное новшество, инициированное им, состояло

в фактическом раздвоении исмаилитской доктрины на экзотерическую, предназначенную

376

для массы последователей, и эзотерическую, более «продвинутую», для более узкого

круга избранных. Коран, с точки зрения Саббаха, требовал аллегорического прочтения, доступного немногим избранным, истинный его смысл должен быть огражден от

«невежд», каковыми являются рядовые исмаилиты. Только «знающие» могут спастись, тогда как «невежды» – «сброд», «муравьи», заслуживающие презрения и смерти, обречены на гибель.

Свою задачу последователи Саббаха видели в том, чтобы «помочь» Богу – ускорить

гибель всех «лишних», неверных, к числу которых были отнесены не только не

мусульмане, но и все мусульмане, не принадлежащие к исмаилитам. В борьбе

с идейными и религиозными противниками исмаилиты прибегали к тактике террора.

Мотивы тайных убийств были политическими и религиозными: жертвами фидаев (араб.

«жертвующих собой») становились аббасидские калифы, министры-визири, сельджукские

военачальники-эмиры, наместники провинций, исламские духовные авторитеты, позднее, в XII в., некоторые вожди крестоносцев в Сирии и Палестине, люди других религиозных

убеждений – мусульмане-сунниты, шииты-имамиты, иудеи, христиане. За исмаилитами

закрепилась репутация неуловимых убийц, способных везде настичь жертву. Слухи о том, что в процессе подготовки фидаев к совершению террористических актов их регулярно

одурманивали гашишем, дали повод современникам называть их хашишийюн, т.е.

«употребляющие гашиш». Впоследствии, при посредничестве крестоносцев, этот термин

в видоизмененной форме ассасин прочно вошел в европейские языки со значением

«убийца». По данным средневекового историка Рашид-ад-Дина за период с 1090 по 1162

гг. жертвами исмаилитов-фидаев стали 75 человек, принадлежавших к высшей

ближневосточной знати. В зоне действия крестоносцев главной целью ассасинов

становились «христианские псы». Им удалось уничтожить и некоторых известных

рыцарей, в числе которых были Конрад Монферратский и Филип де Монфор, они также

совершили покушения на Ричарда Львиное Сердце и Людовика Святого.

Орудие убийства было всегда одно – отравленный кинжал. Чтобы ассасин мог

подобраться к своей жертве, его учили азам искусства перевоплощения: он умел, переодевшись и загримировавшись, попасть в самые недоступные уголки арабского

мира. Чтобы эффективность исполнителя была стопроцентной, чтобы он недрогнувшей

рукой совершал убийство, не опасаясь за свое будущее, уверенный, что за «праведный»

поступок попадет в рай, ему ещё в процессе подготовки к акции этот рай «показывали».

Одурманенного наркотиками молодого человека (в школу вербовали молодых, физически

сильных юношей из хороших семей и учили их не только искусству убивать, но и военной

науке, основам философии, риторике, языкам, придворному этикету) переносили во

внутренний двор крепости, где на основании довольно скупого описания, даваемого

Кораном, были «организованы» райские кущи: били фонтаны, цвели сады, бродили

прирученные дикие звери, обитали прелестные «гурии», которые своим искусством

действовали на «избранника аллаха» еще сильнее, чем гашиш. После этого «урока»

ассасин, выполняя миссию, без колебаний шёл на смерть, уверенный, что пропуск в рай

у него уже в кармане.

Максим Подрез.

377

Послесловие. Значение слова “Ассасины”.

Самая распространённая и, как водится, самая маловероятная теория, заключается

в том, что «ассасин» это европеизированная версия, искажённого арабского слова

«гашиш». Имеется ввиду, что ассасины употребляли этот наркотик для того, чтобы без

страха отправляться в бой или на суицидальные миссии. Честно сказать, я не нашёл даже

точной даты или упоминания как появилась такая версия, известно лишь только то, что

где-то между 12 и 13 веками в Европе среди крестоносцев стали распространятся слухи об

ордене самоотверженных воителей, тренируемых без промедления отдать жизнь за

общее дело. Эти слухи были сопряжены с мифами о «прыжках веры», «рае» и «гашише».

Всё это оформилось в трудах Марко Поло, где ко всему прочему добавилась легенда о

«тайном райском саде», где в состав обучения фидаев входили телесные наслаждения.

И неудивительно, что эта версия стала настолько вирусной, потому что даже в

современности мы видим как необъяснимое желание людей отдавать свою жизнь за идеи

оправдывается наркотическими иллюзиями и промывкой мозгов. И, справедливости

ради, некоторые культы, даже в новейшем времени пользовались такими методами для

достижения полного подчинения от последователей. Однако, ни одного упоминания

пристрастия ассасинов к гашишу в хрониках того времени найти невозможно.

Вторая версия, которую высказывал Дафтари Фархад в своей “Краткой истории

исмаилизма: “Традиции мусульманской общины” больше похожа на правду. Она говорит

о том, что ассасины это искажённое оскорбление «хашиши», которое использовали

другие мусульманские течения в сторону исмаилитов. Оно может значить что-то близкое к

“неверные” или “неверная чернь”, показывая тем самым отношение к ордену.

Остальные версии схожи со второй, в одной из них говорится, что сам Хассан ибн

Саббах называл своих последователей “Ассасиуна”, то есть людьми верными основам

религии, или же это так могли называть последователей Хасана в созвучие с его именем, то есть “хасанитами”.

Как мы можем заметить, в Европе прижился самый вычурный и экзотичный

вариант, что не удивительно, зная действия ассасинов и принимая во внимание анти-исмаилитскую пропаганду того периода среди остальных мусульман.

Владислав Подрез.

378

Послесловие. Политическая актуальность.

Одной из сильных сторон Бартола в “Аламуте” является его способность не

навязывать себя и свою позицию, а позволить своим персонажам самим рассказывать

историю. Нет авторского голоса, выносящего суждения или инструктирующего читателей, каких персонажей одобрять, а каких осуждать. На самом деле, читатель может

обнаружить, что его симпатии меняются по ходу истории, становясь всё более

запутанными и неоднозначными. Бартол определенно намеревался написать загадочную

книгу. Сама открытость романа для различных интерпретаций является одним из

аспектов, которые делают прочтение Аламута полезным опытом.

Возможно, самый простой способ приблизиться к Аламуту — это широко

исторический, хотя и сильно вымышленный рассказ об Иране XI века под властью

сельджуков. Читатель, знакомящийся с романом с этой точки зрения, может оценить

тщательно проработанный исторический фон (см. предыдущее предисловие), полное

отсутствие исторических анахронизмов, рассказ о происхождении шиитско-суннитского

конфликта в исламе и изложение глубоко укоренившегося недовольства коренных

народов этой области иностранными оккупантами, будь то мусульмане или

немусульмане, на протяжении более тысячелетия. Дар автора населить эту обстановку

симпатичными и сложными личностями, чьи стремления и страхи находят отклик у

читателя на уровне, превосходящем стандартные ожидания экзотического сценического

декора, делает это исторически ориентированное прочтение романа особенно

реалистичным и пронзительный. Но давайте всё-таки выйдем за рамки

псевдоисторического романа.

“Аламут”, как было упомянуто ранее, был написан между двумя мировыми

войнами и смотрит на этот период, как на аллегорическое представление подъёма

тоталитаризма в Европе начала двадцатого века. В этом прочтении Хасан ибн Саббах -

гиперрационалистический лидер секты исмаилитов становится составным портретом

Муссолини, Гитлера и Сталина. На самом деле Бартол изначально намеревался посвятить

первое издание своей книги “Бенито Муссолини”, а когда его отговорили от этого, предложил более общее посвящение “Некоему диктатору”, на которое аналогичным

образом было наложено вето. Любое посвящение было бы смелым проявлением высокой

иронии, но издатель трезво оценивал риски, связанные с тем нестабильным временем: потеря читателей, разгневанные власти. Некоторые персонажи, кажется, были

нарисованы с реальных моделей, которые в то время доминировали в кинохронике. Абу

Али, правая рука Хасана, изображён произносящим воодушевляющую речь перед

жителями Аламута так, что это больше всего напоминает министра нацистской

пропаганды Йозефа Геббельса. Торжественное ночное освещение замка Аламут может

сойти за аллюзию на освещенные прожекторами митинги и факельные парады

нацистской партии. Строгая организационная иерархия исмаилитов, широкое сходство

между некоторыми персонажами и соответствующими им типами в фашистских или

национал-социалистических созвездиях, а также центральная роль идеологии как пищи

для масс — всё это перекликается с социальными и властными структурами, существовавшими в то время в Германии, Италии и Советской России, и, конечно же, 379

более высокий уровень знаний и показательное дистанцирование от идеологии

ближайшего окружения Хасана.

Существует ещё одна интерпретация, которая пытается убедить нас в том, что

Аламут — это репрезентация того, что должно было стать идеальным ответом Словении

немецкому и итальянскому тоталитаризму, угрожавшему тогда Югославии и остальной

Европе, — другими словами, зеркальное отражение прочтения Хасана как Гитлера. Эта

интерпретация основана на происхождении Бартола, который родился в окрестностях

Триеста, и его неоспоримом гневе по поводу итальянского господства и преследований

этнических словенцев в этих регионах, начиная с 1920-х годов. Бартол действительно был

близким другом главы словенской террористической группы “Тигры” Зорко, члены

которой совершали жестокие нападения на итальянские организации и отдельных лиц в

итало-словенских приграничных районах. (Словенское название группы “ТИГР” на самом

деле было аббревиатурой, основанной на названиях четырех ключевых спорных

территорий: Триест, Истрия, Гориция и Риека (итальянское Фиуме).) Когда его друг был

схвачен итальянцами в 1930 году и приговорён к двадцати лет в тюрьме Бартол сделал

лаконичную и зловещую запись в своем дневнике: “Зорко, я отомщу за тебя”.

Положительные черты Хасана - его рациональность, интеллект и остроумие - вместе с его

откровенным признанием в конце романа своему юному альтер-эго, ибн Тахиру, о том, что работа всей его жизни была посвящена освобождению говорящего на пехлеви

населения Ирана от иностранного господства, всё, казалось бы, продвигает взгляд на

роман как на призыв к угнетённым словенцам, сосредоточенный вокруг прославления

харизматической личности и макиавеллиевского гения лидера освободительного

движения Хасана/Зорко.

Но такое прочтение, если смотреть на весь текст романа, звучит поверхностно и

плоско. Во-первых, как может национализм Хасана, для описания которого Бартол

анахронично опирается на идеологию, возникшую столетия спустя из европейской мысли

восемнадцатого века, сочетаться с гораздо более исчерпывающе сформулированным

нигилизмом Хасана, его отрицанием всякой идеологии, его признанием власти как

господствующей силы во Вселенной и его неумолимой погоней за властью ради самой

власти? Более того, как мог любой уважающий себя человек, словенец или кто-либо

другой, принять близко к сердцу манифест, основанный на циничном манипулировании

человеческим сознанием и человеческой жизнью для достижения собственных целей?

Попытки превратить Аламут в завуалированный трактат о национальном освобождении

также наталкиваются на парадоксальные заявления самого Бартола об авторском

безразличии к политике. В конечном счете они редуктивны и противоречивы, трансформируют то, что читается и ощущается как многогранное литературное

произведение, богатое смыслом, в двухмерную идеологическую агитку.

Это приводит нас к сегодняшнему дню и современному чтению Аламута, которое

должно стать особенно заманчивым, теперь, когда США приняла на себя подобные Хасану

удары от Немезиды на востоке и нанесла в ответ свои собственные контрудары

неисчислимой разрушительной силы. В этом чтении Аламут рассматривается, если не как

пророческое видение, то, по крайней мере, как сверхъестественное предзнаменование

фундаментального конфликта начала двадцать первого века между проворным, 380

непредсказуемым выскочкой, опирающимся на относительно небольшую, но тесно

сплетённую сеть самоотверженных агентов/террористов с одной стороны, и огромной, неуклюжей империи, с другой, постоянно находившейся в обороне и, весьма вероятно, пополнявшей ряды своих противников каждым плохо направленным и политически

мотивированным наступательным шагом. История сегодняшнего конфликта между “Аль-Каидой”, а в последствии и “Исламским Государством” и Западом могла бы быть

палимпсестом, невольно заслоняющим полустёртые воспоминания о схожей борьбе, имеющей место более тысячи лет назад: раненые и униженные простые люди, которые

оказываются восприимчивыми к призыву воинствующего и мстительного извращения их

религии; манипулятивная радикальная идеология, которая обещает своим новобранцам

потустороннее вознаграждение в обмен на высшую жертву; высокомерная, самодовольная оккупационная власть, главная цель которой — найти способы извлечения

новых прибылей из своего владения; и зловещее предсказание радикального лидера, что

когда-нибудь “даже принцы на дальнем конце мира будут жить в страхе” перед его

властью. Но сколько бы параллелей мы ни нашли здесь между одиннадцатым веком

Бартола и нашим двадцать первым, в них нет ничего пророческого. Аламут не предлагает

никаких политических ответов и никакого окна в будущее, кроме ясности видения, которую может обеспечить тщательное и чуткое прочтение истории. Читатель может

многому научиться из такой книги, как “Аламут”, и лучше пусть он сделает это поздно, чем

никогда: благодаря обширному и тщательному исследованию Бартола, элементарному

пониманию исторических сложностей и преемственности Ирана, Ирака, Афганистана и

Сирии, охватывающему более тысяч лет – всё это является одним из полезных побочных

продуктов романа.

Но главный мой призыв – не упускать тот очевидный и основополагающий факт, что Аламут — это литературное произведение, и как таковая его главная задача не в том, чтобы линейно излагать факты и аргументы, а делать то, на что способна только

литература: предоставлять внимательным читателям пёстрый гобелен событий, персонажей и образов, столь же сложный и неоднозначный, как и сама жизнь, со

средствами для открытия более глубоких и универсальных истин о человечестве, о том, как мы понимаем себя и мир, и как наши представления формируют мир вокруг нас — по

сути для того, чтобы познать себя. Вместо открытого вмешательства Бартол создаёт свои

сцены с тонкими подсказками и более чем несколькими ложными приманками — во

многом так, как это делается в реальной жизни, — а затем предоставляет нам отделить

правду от заблуждений. Самое зашоренное прочтение Аламута может усилить некоторые

стереотипные представления о Ближнем Востоке как исключительно о доме фанатиков и

беспрекословных фундаменталистов. (Но как тогда быть с армиями головорезов в чёрных

рубашках и кожаных куртках, которых Европа породила всего шестьдесят лет назад?) По-настоящему извращённое прочтение могло бы найти в нём оправдание терроризму. Этот

риск есть. Но внимательные читатели должны покинуть Аламут с чем-то совсем другим.

Прежде всего, Аламут предлагает полную деконструкцию идеологии, распространяющуюся на все догматические доктрины, которые бросают вызов здравому

смыслу и обещают Царство Божье в обмен на чью-то жизнь или свободу судить и делать

выбор. Конечно, есть длинные, просвещённые обличительные речи Хасана против

исламской доктрины и её религиозных альтернатив, которые он организует вокруг

381

пересказа собственного жизненного опыта, поисков истины в молодости и

последовательных разочарований. Он рассказывает о том, как преодолел свой личный

кризис, посвятив себя исключительно опыту, науке и тому, что можно воспринять

органами чувств. Но этот позитивизм перерастает в гиперрационализм, который, исключая эмоциональные аспекты человеческого опыта как иррациональные и

недействительные, сам становится догматическим. В своей крайности рационализм

Хасана провозглашает отсутствие абсолютных моральных ограничений, верховенство

власти как правящей силы мира и императив манипулирования низшими человеческими

существами для достижения максимальной власти и собственных целей, что формально

сформулировано в верховном уставе его секты: “Ничто не истинно, всё дозволено”.

И всё же Бартол позволяет нам увидеть больше противоречий и слабостей этого

персонажа, чем, вероятно, признал бы сам Хасан. Нам даются краткие проблески его

внутренней ненависти к своему давнему сопернику Низаму аль-Мульку, который

фигурирует в романе как главный враг и объект мести. Дважды мы видим его ужас от

внезапного ощущения одиночества и уязвимости во Вселенной. Ближе к кульминации

романа он делает противоречивое откровение о том, что величайшей движущей силой

его жизни была яростная ненависть к сельджукским повелителям его страны. И

неоднократно, безмолвно, но безошибочно мы видим, как он отвергает возможности для

эмоциональной и физической связи, хотя в глубине души столь же безошибочно хочет её.

Все эти иррациональные импульсы угрожают его рационалистической идеологии и

поэтому должны быть подавлены, но, подавляя их, Хасан стирает грани своей личности. В

результате получается эмоционально деформированный, хотя и интеллектуально

блестящий человек, который тем более трагичен из-за великой силы, которой он

обладает.

На протяжении второй половины романа Хасан называет каждое из различных

взаимосвязанных событий, которые он спроектировал, “следующим актом нашей

трагедии”, и кажется неясным, о чьей именно трагедии он говорит. В последней главе

книги, заглядывая в будущее, Хасан говорит о “тех из нас, кто держит в руках нити этого

механизма”, имея в виду страшный механизм секты убийц. Помимо создания образа

Хасана как мастера-кукловода (которым он и является), эти фигуративные нити и

механизмы также перекликаются с подъемником, со шкивом и веревкой, который его

слуги-евнухи регулярно используют, чтобы поднять его в его покои в башне. Учитывая, что

Хасан также чувствует себя уязвимым в этом рудиментарном лифте, задаваясь вопросом, что произойдёт, если евнухи внезапно осознают свое униженное состояние и решат

перерезать веревку и отправить его на смерть, этот последний образ Хасана как главного

идеолога и манипулятора становится весьма неоднозначным. Его апофеоз в последних

предложениях книги, когда он поднимается на свою башню, где проведёт остаток своей

жизни, обосновывая исмаилитские законы и догмы, которых никогда больше не увидит, является предельно ироничным финалом. Чего герой Хасана не вполне осознаёт, так это

того, что, доводя себя до последней крайности рациональности, добровольно отделяя

себя от человеческого общества во имя этой рациональности и подчиняясь “нитям” своего

собственного “механизма”, он делает себя самой заметной жертвой трагедии.

382

Очень многие эмоциональные проявления на страницах романа генерируются не

дискурсивно через повествование или диалог, в котором доминирует разум, а в

невысказанных, тонких промежутках словесного обмена между некоторыми из главных

героев. Именно мимолётные, иногда явно мимолётные изображения их эмоционального

аффекта — непроизвольные выражения лица, взгляды, румянец, язык тела, подавленные

всплески эмоций — выражают гораздо больше истины их существа, чем слова, хотя и, стоит отметить, зачастую повторяются. Эти аффективные сообщения, как правило, остаются незавершёнными, отчасти потому, что представляют невыразимые моменты, а

отчасти потому, что якобы высшие обстоятельства (идеология в случае федаинов, долг в

случае девушек, “разум” в случае Хасана) неизменно мешают им полностью выразить

себя. Тем не менее, они являются одними из самых ярко выраженных и откровенных

моментов истины в романе.

Бартол включил многие свои качества и личные интересы в портреты Хасана и

других персонажей романа. Он страстно изучал философию, историю, математику и

естественные науки. Он был энтомологом-любителем и (как и другой Владимир, на

четыре года старше его, автор книги “Лолита”) заядлым лепидоптером. В стране

альпинистов Бартол лазил с самыми лучшими из них. Подобно известному французскому

писателю, автору книги “Маленький принц”, который был на три года старше его, он был

энтузиастом и опытным пилотом малой авиации — и всё это было лишь прелюдией к его

писательской карьере. Человек, столь любознательный и стремящийся к получению

опыта, либо целеустремлен и одержим, либо влюблён в жизнь. В своей личной жизни

Бартол был примером последнего типа личности, но в романе решил изобразить

крайнюю версию первого.

Максим Подрез.

383

Послесловие. Влияние “Аламута” на мировую культуру.

Несмотря на практически нулевую известность романа на постсоветских

территориях, он относительно популярен за рубежом. Самое яркое влияние роман оказал

на культовую и мегапопулярную серию игр Assassin’s Creed (АС) за авторством Ubiso�.

И казалось бы, зачем об этом вообще упоминать в послесловии к переводу книги

1938 года. Но, как ни странно, этот факт оказал решающее влияние на появление этой

работы в 2023 году. Здесь можно проследить интересное явление влияния последователя

на распространение малоизвестного вдохновителя среди новой аудитории.

Ведь этот перевод появился благодаря вышеуказанной серии игр. Мы с Максом

ведём подкаст о литературе, в котором разбираем разные книги и любим брать

малоизвестные произведения, ведь они предоставляют интересный материал для

изучения. Однажды, я наткнулся на интересный факт, что первая часть АС была

вдохновлена книгой “Аламут”, после чего предложил её на разбор. Однако, когда мы её

выбрали, то обнаружили, что книга никогда не была переведена на русский, ни

профессионалами, ни даже любителями, что удивительно, учитывая техническую простоту

перевода для человека, знающего словенский язык.

После прочтения книги у меня появлялись мысли о переводе, но я пугался самой

идеи о такой работе, учитывая, что словенский я не знаю, книга достаточно длинная и до

этого я занимался переводом лишь научных статей с английского. Но Макс не побоялся

такой сложной задачи и решил сделать перевод, не смотря ни на что. В этом процессе

было много интересных моментов: как мы начинали переводить с английского, потом

начали перепроверять отдельные отрывки и выражения на словенском, прогоняя его

через переводчики и словари, и как, в итоге, мы стали переводить всю книгу со

словенского, используя английский перевод лишь как сравнительный референс, чтобы

удостовериться в правильности написанного.

С учётом нынешних событий это заняло долгие пол года, но теперь мы готовы

представить читателям полный и отредактированный перевод книги, впервые увидевшей

свет на русском языке.

Мы выражаем огромную благодарность всем зрителям и читателям, которые

поддерживали нас на этом нелёгком пути, давали нам мотивацию, даже когда условия

абсолютно не располагали к работе. Также мы благодарны талантливым разработчикам, которые вдохновляли и вдохновляют людей на творчество. И, конечно, мы благодарны

Владимиру Бартолу за это прекрасное произведение.

Владислав Подрез, август 2022 - май 2023.

384

Document Outline

- Титульный лист

- Содержание

- Предисловие

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвёртая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глава девятая

- Глава десятая

- Глава одиннадцатая

- Глава двенадцатая

- Глава тринадцатая

- Глава четырнадцатая

- Глава пятнадцатая

- Глава шестнадцатая

- Глава семнадцатая

- Глава восемнадцатая

- Глава девятнадцатая

- Глава двадцатая

- Послесловие. Исторический контекст.

- Послесловие. Значение слова “Ассасины”.

- Послесловие. Политическая актуальность.

- Послесловие. Влияние “Аламута” на мировую культуру.

Table of Contents

Титульный лист

Содержание

Предисловие

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Послесловие. Исторический контекст.

Послесловие. Значение слова “Ассасины”.

Послесловие. Политическая актуальность.

Послесловие. Влияние “Аламута” на мировую культуру.