Глава 1

— Действительно ли вы любите друг друга и обещаете быть вместе всю оставшуюся жизнь?

— Да, — ответил он без малейшего сомнения.

В самый счастливый день на свете лицо жениха оставалось холодным, чего не должно быть на свадьбе. Однако на его губах играла довольная улыбка, но вызвавшие ее причины мог понять только он.

Веразель, напротив, тупо уставилась в стену. Она должна была ответить на вопрос священника, но не могла: «Если я скажу "да", то не смогу вернуть все обратно».

«Я действительно выхожу замуж?»

«Я вообще не понимаю, о чем думает этот человек. Я никогда не мечтала выйти за него замуж. Конечно, все это было его выбором».

Веразель задрожала от удивления, услышав голос, нарушивший тишину.

Она медленно подняла голову и посмотрела на мужчину перед собой.

Мужчина, одетый в аккуратный черный костюм, сиял так, словно главным героем свадьбы был жених.

Его лицо казалось высеченным из камня, словно скульптор посвятил ему всю свою жизнь. Глаза, сверкающие, как красные бриллианты, и губы, плотно сжатые под острым носом, похожим на хорошо отполированный наконечник стрелы.

Он был само совершенство.

Гораздо выше любого взрослого мужчины и с широкими плечами, он не пренебрегал своими тренировками.

Благодаря этому контуры мышц, которые не могла скрыть одежда, были достаточно жесткими и сексуальными, чтобы воспламенить сердца многих женщин.

Более того, мантия, которую он носил, сшита из лучших тканей — один и единственный костюм в Империи, который родился на кончиках пальцев известных дизайнеров.

Одежда была идеально опрятной: на ней невозможно было найти даже малейшей складки или пылинки.

Это выдавало пристрастие герцога к совершенству во всем и постоянное стремление сохранять идеальное состояние.

Ее платье гармонично дополняло его мантию, которая даже пахла большими деньгами, и выглядело так же.

Этот белоснежный свадебный наряд от дизайнеров платье был ее первым дорогим платьем в этом мире.

Платье из шелка было роскошным, с мягким блеском, а серебряное кружево, расшитое жемчугом и рубином, добавляло пышности линии ее груди, открывая круглые плечи.

Сотни тонких розовых бриллиантов в свадебном платье русалки, облегающем тело, заставляли ее сиять.

Это было роскошное одеяние, достойное королевской семьи.

Церемония бракосочетания проходила в храме, и на нее пригласили только близких родственников.

Веразель молча смотрела на человека, который ее звал. На его лице появилась улыбка.

— Не хочешь ответить мне? — спросил он очень ласковым тоном, вызывающим волну возбуждения и любви женщин.

— Искренне ли невеста, Веразель Просье, любит и клянется ли она быть с женихом, Честером Гало? — снова спросил священник, не услышав ответа.

С полупустых мест для гостей донесся тихий голос с вопросом: «Веразель?».

Она повернула голову в сторону гостевых кресел, и маленький ребенок во фраке уставился на нее.

«Теперь я действительно не могу вернуться».

«С деньгами, которые я получу, я смогу играть и есть вечно».

«Всего один год. Через год я смогу жить, не беспокоясь о деньгах».

— Э-э... да.

— Я продолжу обмен кольцами, наполненными любовью друг к другу.

В конце свадьбы два человека достали кольца, которые лежали в коробке.

На безымянном пальце левой руки Веразель было надето кольцо с 19-каратным розовым бриллиантом. Оно подходит, как изготовленные на заказ кандалы.

Затем мы надели на палец Честера простое кольцо с маленькими бриллиантами.

У Честера было довольное выражение лица, значение которого понял только он один.

— Настоящим я объявляю перед богиней Армикан, что эти двое достигли цели и стали парой.

Священник склонил голову перед статуей богини с праведным сердцем.

Веразель и Честер тоже взялись за руки и склонили головы перед покровительницей империи богиней Армикан.

Но на лице Веразель читалось беспокойство.

«Мне кажется, я только сейчас поняла, что действительно замужем за герцогом Чейзом».

***

«Хаааа…».

Веразель лежала на широкой кровати одна в комнате.

Это был долгий день. Она встала рано утром, оделась и закончила свою суматошную свадьбу.

Но это был еще не конец. После свадебного обряда потребовалось около часа, чтобы снять все аксессуары, которые она носила для церемонии.

У нее была дюжина заколок, так что ей пришлось терпеть боль от вырывания волос, прежде чем она смогла наконец освободиться.

Спокойствие, царившее в комнате, принесло ей покой.

Ей было трудно слушать громкий шум в течение всего дня.

Послышался стук в дверь: «Тук. Тук».

— Входите, — ответила она и тут же вспомнила, что хотела попросить Тию, свою горничную, приготовить теплый чай.

— Ты готова?

Голос, который она услышала, был глубоким.

Голос Тии не мог быть таким. Удивленная, Веразель поднялась с постели.

Ее глаза расширились.

Перед ней стоял неожиданный человек.

Лицо Веразель быстро покраснело, что было очень приятно Честеру.

— Что это за одежда?

Она поспешно отвернулась, но ее щеки горели из-за напряженных мышц, которые выделялись на фоне его тонкой одежды.

— Герцог, почему вы здесь?

— Пришло время обнять невесту, — хитрый голос Честера удивил Веразель.

— Что ты говоришь?

Обнять невесту. Значит, это значит ...

— Сегодня первая ночь.

«Он только что сказал "первая ночь"? Этого не было в контракте? Нет, почему ты вдруг заговорил об этом?».

Веразель покачала головой, проверяя, не ослышалась ли она.

— Поскольку мы женаты, мне, конечно, придется провести первую ночь с тобой. Я готов, но кажется тебе нужно еще время?

Однако было понятно что, человек сказавший это, был настроен решительно.

Рот Веразель невольно открылся, будто ее ударили по голове.

— О нет… что это…

Честер медленно подошел к Веразель, шаг за шагом. Лунный свет, освещающий темную комнату, поблескивал на его мускулах.

Распахнутый на его груди халат заставил ее сглотнуть, когда он приблизился к кровати.

Кажется, что создатель специально потрудился над его телом, чтобы оно вызывало желание.

О нет, дело не в этом. Веразель, все-таки придя в себя, закричала.

— Ох, не подходите!

Наблюдая за приближающимся Честером, Верзель попятилась. Затем изголовье кровати коснулось ее спины, не оставляя пространства для побега.

— Ну, раз тебе не нужно готовиться к первой ночи...

Честер, наконец оказавшийся на кровати, взгромоздился на плачущую Веразель.

«!!!!»

Веразель удивилась, увидев приближающееся к ней лицо, и перестала дышать.

— Даже не думай засыпать сегодня.

Голос наполнил комнату странными красками.

Веразель почувствовала на губах горячее дыхание Честера и заметила, что его темно-красные глаза стали еще темнее.

Глава 2

За два месяца до свадьбы.

— Если вы занимаете деньги, вы должны их вернуть!

Падение.

Роскошная ваза упала на пол и разбилась на множество осколков.

— Эй, эй! Разве я не просил еще немного времени.

Барон повысил голос на пришедших к нему хулиганов, но это было бесполезно.

Они сгребали в мешок деньги и товары, которые могли унести.

— Послушайте, барон, я продлил вам срок только ради вашего титула. Тебе есть что еще сказать? А?

Веразель, наблюдавшая за этой сценой, была в смятении.

«Ты выглядишь как настоящий гангстер с противной физиономией, вызывающей ненависть».

Ухоженный особняк в мгновение ока погрузился в хаос из-за этих бандитов.

Она взглянула на платье, которое носила.

Это было платье, купленное за огромные деньги в бутике, который она часто посещала. Платье, выглядящее по-настоящему дорого.

Но перед ней был отец, который пытался бороться с негодяями, потому что не мог расплатиться, и плачущая мать.

Это зрелище было похоже на спектакль, но это была реальность.

— Вот почему тебе стоило поработать над своим роскошным видом, — она пробормотала это так тихо, что в этой неразберихе ее никто не услышал.

— Дай мне еще немного времени. Если вы дадите мне еще немного времени, я смогу вернуть деньги, которые занял, — умоляюще сказал барон Просье со слезливыми нотками в голосе.

— Я возьму в залог кое-что из того, что стоит денег, так что даю тебе еще два месяца. Если ты не вернешь деньги к тому времени, я не буду просто смотреть на тебя. Я возьму и твою дочь.

Мужчина оглядел ее с головы до ног.

Веразель задрожала под его неприятным взглядом. У нее по коже бегали мурашки, а живот болел.

— Что это за чертовщина?

— Так что лучше верни мне деньги.

— Хорошо.

Барон поджал хвост. Стоя рядом с ним, баронесса крепко держала мужа за руку, словно у нее ослабели ноги.

— Пойдем.

В приемной стояла семья из трех человек, оставшаяся опустошенной. Барон Просье, его жена и дочь барона, Веразель Просье, создавшая эту плачевную ситуацию всего за четыре месяца.

— Мне очень жаль, Лизель. У твоего отца нет стыда, — сказал барон, глядя в глаза дочери, стоявшей в одиночестве.

Веразель посмотрела на отца, который не знал, что делать.

Барон вздрогнул, когда она присела на корточки.

— Нет, мой отец сделал это, чтобы спасти нашу семью.

Барон был растроган до слез, когда его дочь утешала его, хотя он думал, что будет ругать.

«Моя дочь, она уже совсем взрослая».

— Лизель!

Веразель похлопала отца по спине, обнимая его.

— Да что с тобой такое? Это все из-за Веразель.

Веразель Просье. Когда в этом году ей исполнилось 20 лет, и она вышла в свет, начала наслаждаться всевозможными роскошными вещами. Она не только покупала одежду и украшения, которые ей не подходили, она также покупала дорогостоящие уникальные вещи и выносила из дома золото.

Барон Просье, который так заботился о своей единственной дочери, не мог помешать ее расточительству. Желания родителей подарить ей все самое лучшее оказалось сильнее рациональной бережливости.

В результате казна барона быстро иссякла. Хотя он и не был высокопоставленным дворянином, но у него было достаточно денег, чтобы жить в довольстве и сытости. Теперь же он в мгновение ока начал опускаться на самое дно.

Когда зарплату служащим пришлось задержать, барон запоздало понял, что что-то не так, и занял деньги в банке.

Но эти деньги также использовались для расточительных забав Веразель.

Барон взял ссуду в банке, а Веразель жила в окружении роскоши. Эта схема повторялась неоднократно, пока не дошло до ситуации, когда больше нельзя было брать взаймы.

Банк больше не давал денег барону, потому что он не мог вернуть старые долги. Но даже тогда Веразель не задумывалась о финансовом положении семьи.

Она без устали искала все более дорогие и ценные вещи, искренне полагая, что они сделают ее красивей, и поэтому просила денег у своего отца.

После очередного отказа банка барон обратился к ростовщику. В результате произошла сегодняшняя катастрофа.

— Лизель! Не беспокойся. Я никогда не оставлю тебя!

Можно сказать, что ее отец думал, что его дочь действительно тронута.

Она улыбнулась и кивнула.

— Да. Отец. Давайте работать над этим вместе.

— Лизель… наша дочь!

Ее лицо застыло в приятной улыбке, когда отец держал ее в своих широких объятиях.

— Ууу. Нет никакого способа.

Для ясности: это была не роскошь, приобретенная непосредственно ею, а долг, который был создан роскошью первоначального владельца этого тела.

«И, черт возьми, это я должна затянуть пояс».

Время было потрясающее.

Сегодня была ровно неделя, как она завладела телом Веразель.

— Этого достаточно, чтобы расплатиться с долгом.

Я осмотрела сумки и аксессуары, заполнявшие гардеробную. Когда я открыла дверь, их было огромное количество.

Так вот почему семья разорилась.

Веразель щелкнула языком и проверила перепродаваемые товары. Некоторые платья были сшиты на заказ, и очевидно, что она не получит много денег, даже если их продадут. Поэтому было бы лучше перепродавать различные аксессуары, такие как сумки и ожерелья.

С этими ожерельями, серьгами и сумочками, выпущенными ограниченным тиражом, определенно будут деньги.

— Мерфин!

— Вы звали меня, мисс?

Мерфин, дворецкий, открыл дверь, словно ждал зова Веразель.

— Нужно вернуть все это. Если не примут — продать. Желающие купить такое всегда найдутся.

Веразель попросила продать остальные украшения, за исключением фамильного кольца ее родителей и ожерелья с изумрудами, от которого она не могла оторвать глаз.

Ожерелье было простым и однообразным, с маленьким изумрудом, так что вряд ли за него дадут хорошую сумму.

«Я могу оставить хотя бы его».

— Я хотела оставить это ожерелье, потому что оно мне понравилось сразу, как я впервые увидела его.

Веразель надела фамильное кольцо на безымянный палец и ожерелье на шею на случай, если кто-то будет рыться в ее вещах.

— Т-ты имеешь в виду все это? — от удивления Мерфин широко распахнул глаза.

— Да. Их ведь много, верно? Мне очень жаль, но я была бы признательна за ваши усилия.

— О нет, только не это. Вы уверены, что с вами все в порядке, мисс?

Веразель уставилась на старого дворецкого. Мерфин посмотрел на нее с подозрением, словно пытался определить, не сошла ли эта девушка с ума.

Она ответила твердым взглядом, как будто это не было ложью.

— Продай их, всё в порядке.

Барон и дворецкий были удивлены, потому что она изменила свое отношение к роскоши за неделю.

«Это был просто роман, который я читала от скуки. Я заснула, прочитав половину книги, а когда открыла глаза, поняла, что обладаю телом второстепенной роли, которая не была даже песчинкой в романе».

Леди Веразель Просье, которая привела семью к разорению из-за своей тяги к роскоши.

Только несколько дней назад я поняла, что теперь у меня есть второстепенная роль в романе из-за ее минимального воздействия в книге.

В середине романа была история о злодее, купившем титул за деньги. В то время титул продал барон Просье.

Так что, в конце концов, барону ничего не оставалось, как продать титул из-за Веразель. Веразель была очаровательной женщиной, на которую сразу же оглянулся бы любой проходящий мимо.

Густые и аккуратные светло-каштановые волосы. Зеленые глаза, похожие на оливки, были свежими, а красные губы под вздернутым носом напоминали людям букет роз.

Она всегда вкладывала деньги в себя, и у нее была такая гладкая и белая кожа, что даже падающая роса могла просто скользить по ней.

Поначалу она была хорошенькой, но ее красота была многократно усилена с помощью денег.

— Хм. Мерфин, я с тобой уже 20 лет и никогда не была так серьезна, как сейчас.

Мерфин, должно быть, был тронут, поэтому вытер глаза, полные слез, носовым платком. Веразель неловко улыбнулась и быстро вышла из комнаты, оставив его со словами:

— Пожалуйста, позаботься обо мне.

...

«Глаза Мерфина блестели так, словно он в любой момент мог схватить меня за руку», — испуганно размышляла Веразель.

«Я не могу поверить, что это время, когда кредиторы могут причинить неприятности. Согласно роману, барон Просье скоро разорится, а его отец продаст титул злодею».

«Тогда как насчет меня? Что со мной будет? Не здесь ли происходит переход от дворянства к простолюдинству?».

«Нет. Ни в коем случае!».

Веразель, дрожа, покачала головой. Независимо от ситуации и от того, мужчина ты или женщина, для любого жителя Южной Кореи сбор денег для возврата долга является приоритетной задачей.

«Через два месяца я могу оказаться в руках ростовщика. Мой отец абсолютно не способен ничего сделать, используя свою силу, поэтому у меня нет другого выбора, кроме как закатать рукава и помочь ему».

Я больше не хотела жить, борясь с деньгами. Такого опыта мне было достаточно в прошлом. На этот раз я хотел выбраться из трудной жизни.

«Но где я возьму столько денег?».

Не более 80 миллионов шиллингов. Она бесцельно бродила по улицам слабым шагом.

«Если бы я была изначальной Веразель, я бы ехала в карете на короткое расстояние, говоря, что платья похожи друг на друга».

«Даже этого было недостаточно, она всегда носила лишнюю обувь, разделенную наружным и внутренним использованием, говоря, что дорогая обувь будет повреждена, но я другая».

«Низ дорогого платья волочился по земле, но мне было все равно».

Вызов кареты, переобувание… Вместо того чтобы заниматься такой надоедливой работой, было легче ходить пешком.

Я шла, думая: «Кстати, как мне собрать деньги?» — и ветер дул довольно сильно.

Внезапно какая-то бумага заслонила ей обзор, и Веразель вскрикнула, испугавшись. Нервными движениями рук она быстро убрала бумагу с лица.

— Подожди... Это реально? — Веразель, сначала скомкавшая бумагу, думая, что это мусор, быстро развернула ее, увидев слово «шиллинг».

Затем она прочитала слова, написанные на клочке бумаги:

Потерялся ребенок!

Имя: Рапелион Гало

Возраст: 5 лет

Приметы: черные волосы и красные глаза.

Пропал: месяц назад.

Место исчезновения: Дорога между Берни и столицей.

※ Если вы найдете ребенка, пожалуйста, приходите к герцогу Гало. Мы дадим 100 миллионов шиллингов в награду тем, кто придет. ※

«Герцог Гало?»

В одно мгновение в голове Веразель проносится фраза из романа: «Герцог Гало, известный как самый богатый человек страны, изо всех сил пытался найти потерянного ребенка».

— Вот оно!

Зеленые глаза Веразель горели энтузиазмом. На ее сочных губах играла улыбка.

Глава 3

— Это здесь? — пробормотала Веразель, глядя на темный переулок.

Когда кто-нибудь прочтет этот редкий, наводящий на размышления роман, в котором я нахожусь, где-нибудь на этой трущобной свалке вы найдете Рапелиона, которого ищет герцог Гало. Рапелиона Гало.

Он был скрытым сыном Иорна Гало, бывшего герцога Гало, известного как Великий Отец Империи, и главного героя романа. Отец главного героя, герцог Гало, долго не брал жену даже после того, как унаследовал титул, потому что у него была любимая женщина и дети. Иорн, которого шесть лет назад оставили отдыхать одного на тихой вилле, влюбился в обыкновенную деревенскую служанку, и у той от него родился ребенок.

И вообще… герцог попытался сделать эту женщину своей женой, но столкнулся с сильным сопротивлением со стороны своего отца, заявившего, что она из простолюдинов. В конце концов, несколько месяцев назад, только после смерти отца и похорон, Иорн смог увидеться со своей любимой женщиной и ребенком. Однако герцог, уехавший за любимой и сыном, не вернулся в поместье.

К несчастью, он погиб вместе с женой в автомобильной катастрофе. Оставив Рапелиона одного в этом мире. Рапелион, получивший тогда сильную травму головы, потерял память и бродил вокруг.

Затем сын бывшего герцога Гало был найден и благополучно вернулся домой.

«Это предыстория мужского главного героя и… И что же это за заговор?» — она помнила только основной сюжет.

В нем фигурировали чета маркизов, имевшая тесные отношения с Гало, и единственная дочь маркиза, Эйнсия Хенерон, некоторое время жила в доме герцога, где и столкнулась с главным героем.

Главный герой страдает от сильной боли из-за утраченных воспоминаний, и каждый раз, когда это происходит, на помощь приходит Эйнсия, героиня, обладающая таинственной целительной силой.

С этой возможностью они становятся друзьями, потом их дружба перерастает в любовные отношения. И они преодолевают кризис, взрослея вместе.

Другими словами, детская «вода для роста».

(Как растение, которое растет с питанием и т. д.)

Итак, герцог Честер Гало тратил деньги и время на поиски своего племянника Лапеля.

Я была уверена, что искать нужно на мусорной свалке. В романе говорилось, что Лапель, потерявший память, некоторое время оставался на свалке, бесцельно бродя по ней. Его не могли найти раньше времени, потому что никто не думал, что он мог быть в мусоре.

«Я не могу упустить такую прекрасную возможность».

Награда — колоссальные 100 миллионов шиллингов. Это была огромная сумма, и после погашения всех долгов у меня останутся еще 20 миллионов шиллингов.

Веразель попыталась сдержать улыбку, появившуюся на ее лице. Она вышла в темный переулок при ярком дневном свете с большими надеждами.

Мелкий мусор хрустел под ногами. Если бы это была настоящая Веразель, она бы сошла с ума от запаха мусора на своих туфлях, но мне было все равно.

«Разве мусор имеет значение? Передо мной 100 миллионов шиллингов!».

Шаги Веразель, проходившей по темному переулку, ведущему к свалке, внезапно остановились.

«Он действительно жил в таком месте?»

Я была крайне удивлена открывшемуся виду. Я не могла в это поверить.

«Неужели здесь действительно могут жить люди?»…

Зрелище было ужасным! На мусорном дворе были разбросаны всевозможные отбросы: от сломанной мебели до мелких обрывков и гнилой еды. Земля была завалена мусором. Она не могла найти места, чтобы наступить.

«Фу!» — Веразель, затаив дыхание, быстро прикрыла нос, спасаясь от кислого, гнилостного запаха. Ее лицо покраснело, как будто она вот-вот упадет в обморок.

Когда она огляделась, ее взгляд был прикован к холму.

«Это просто мусор...».

Вершины, издали похожие на холмы, громоздились, как горы мусора. Вокруг него роились мухи, голодные собаки и кошки рылись в куче отбросов в поисках еды.

Шелест. Шелест.

В то время я услышала шуршащий звук, который заставил меня удивиться и заcтыть. Звук был совсем близко.

— Кто там?

Казалось, это был звук зверя, ищущего пищу, но Веразель подозревала, что это мог быть Лапель, и двигалась осторожно.

— Лапель?

Но все вокруг было мусором, и она не могла найти очертания человека. Веразель обернулась, думая, что ошиблась.

Ей хотелось выбраться отсюда как можно скорее.

Ветер распространял отвратительный запах. Тошнота накатывала волнами. Веразель испугалась, что ее может стошнить прямо здесь. Это место было средой, в которой люди не могли жить.

Ни одно живое существо не может находиться здесь в течение месяца… Нет, никто не выдержит здесь даже недели.

«Он предпочел бы не быть здесь».

Очень хорошо, что ребенок оказался не в таком грязном и отвратительном месте, как эта канава.

— М-мама...

Тихий звук, донесшийся с опозданием, заставил ее снова остановиться.

— Здесь кто-нибудь есть? Это Лапель?

Веразель быстро огляделась, но все, что я могла видеть, было мусором.

— Мама... Папа... — слабый голос послышался снова. Веразель двигалась в спешке.

«Мне все равно, зацепится ли это платье за мусор, сломаются ли туфли или нет».

— Ох...

Вздох слетел с ее губ.

Это был маленький ребенок, который лежал без сил там, где она остановилась.

Грубые черные волосы разметались по мусору, а красные глаза были тусклыми и настолько опухшими, как будто они скоро исчезнут. Черные волосы и красные глаза. Только семейство Гало имеет такие особенности. Очевидно, что ребенок был Рапелионом Гало.

— Рапелион…

Веразель закрыла рот. В тот момент, когда она встретилась глазами с умирающим ребенком, то, что она чувствовала, невозможно описать никакими словами.

Лицо и конечности Лапеля были грязными, как будто их катали в мутной воде, а худощавое лицо напоминало череп. Губы — безжизненно-фиолетового цвета, а кожа — сухая и потрескавшаяся.

— Мама?

Маленькая дрожащая рука схватила ее за подол платья, как ребенок, встретивший свою потерянную мать.

В этот момент Веразель нахмурилась, и ее глаза покраснели.

— Нет… Я не твоя мать. Мне жаль.

Вместе с сочувствием, легкое чувство вины упало в ее сердце. Стыдясь самой себя, она чувствовала угрызения совести.

— Где моя мама?..

На вопрос Лапеля Веразель ничего не смогла ответить.

Зная ответ, она не была настолько жестокой, чтобы сказать этому одинокому ребенку, что его родители больше не в этом мире, и она не была настолько бесстыдной, чтобы лгать, что его родители скоро придут.

— Мама … Папа...

По щекам Рапелиона потекли слезы. Веразель вытерла слезы Лапеля рукой с печальным сердцем. Такой маленький ребенок плачет, ища родителей, которых больше нет... Кончики ее пальцев покалывало от печали в сердце.

— Хуууу... вааа…

Лапель прослезился и неровно выдохнул. Его лицо было горячим, как красная сладкая картошка.

Удивленная, она быстро положила руку ему на лоб.

«Он горячий!».

Тело ребенка горело, как огненный шар, веки тяжелыми, и глаза через некоторое время закрылись и снова открылись.

Дыхание было слабым, как будто сердце готово остановиться.

— Ты можешь встать?

«Прежде всего, мне нужно было как можно скорее отвести ребенка к врачу». Веразель заложила руки за спину лежащего Лапеля. Он попытался подняться, но не смог нормально сидеть и упал без сознания.

— Гек, холодно... — пробормотал Лапель, тупо уставившись в воздух. Как полубезумный человек.

— Холодно? Погоди-ка, поищу, чем тебя укрыть...

Чуть поодаль Веразель увидела одеяло. Однако она не могла накрыть больного ребенка мусором в пыли и объедках.

Веразель, не колеблясь, разорвала подол платья, аккуратно обернув ткань вокруг тела ребенка. К счастью, это был трехслойный материал, который сохранял тепло.

Веразель сняла туфли и бросила их в сторону кучи обуви рядом. Пахло неприятно, но это не имело значения. Это было бы лучше, чем пытаться нести ребенка, спотыкаясь и падая.

— Все в порядке, я скоро тебя вылечу.

Она приподняла верхнюю часть Лапеля. Она чувствовала, что должна нести его, потому что у него не было сил идти.

Несмотря на то, что он был истощен, Веразель было тяжело. Она взяла ребенка на руки и вышла из мусорной свалки, не обращая внимания на платье, доходившее ей только до колен. С другой стороны, ребенок в теплых объятиях Веразель чувствовал себя так, словно это были объятия его матери. Первая помощь, которую он получил в месте, где никто не будет слушать, даже если очень просить.

Ребенок казался лучом надежды для этой женщины, которая называет его Лапелем.

— Мама ...

Так оно и было. Лапель поднял свою маленькую руку и крепко схватил Веразель за руку.

Ему ужасно не хотелось забывать это. Лапель запечатлел сцену, которая постоянно расплывалась, и запечатлел лицо Веразель, покрывшееся бисеринками пота из-за тяжести, в своем сердце.

Боже, это так душераздирающе! Теперь мы встречаемся с Рапелионом. Не волнуйся, мамочка Лизель здесь, чтобы спасти тебя.

Глава 4

— Он болен и страдает от недоедания, — взглянув на Веразель, сказал доктор, закончивший осмотр Лапеля. На его лице явно читалось осуждение, словно он гадал, как они могли довести ребенка до такого состояния.

В наше время, в таком нежном возрасте — и недоедание... Еще и у ребенка из поместья барона!

Врач прищелкнул языком и пробормотал себе под нос, что это последнее, чего он ожидал.

— Он будет в порядке? — спросила Веразель о мальчике, лежащем в постели, не отводя от него взгляда. Маленькие глаза ребенка были закрыты, он едва дышал — любой с первого взгляда сказал бы, что он болен. Его посиневшие губы подрагивали, со лба по лицу стекал холодный пот.

— Я выпишу некоторые лекарства, но очень важно также хорошо кормить его и обеспечить покой.

Веразель взяла у доктора маленький флакон. В бутылочке была красная как клубничный сироп жидкость.

— Ему просто нужно полноценно питаться как минимум трижды в день и принимать после еды по одной ложке этого лекарства.

Веразель кивнула.

Собирая медицинский инвентарь в комнате, доктор терзался раздумьями. О женщине, не отводящей взгляд от ребенка, говорили, что она совсем недавно вернулась из деловой поездки. И казалось, леди очень беспокоилась о здоровье своего мальчика. Но ребенок явно недоедал.

«Какой же он голодный и заброшенный... Да, воистину — люди не таковы, какими кажутся. Что за отвратительная женщина». С этими суровыми мыслями доктор покинул комнату.

Если бы она еще хоть раз взглянула в лицо врача, Веразель сразу заметила бы, о чем он думает, и переубедила бы его. Однако она слишком беспокоилась о Рапелионе и не обратила на это внимания... Но не сможет не заметить странных слухов, которые распространятся позже.

— Лизель. Кто этот ребенок?

Баронесса нерешительно вошла в комнату дочери после того, как оттуда вышел доктор, и задала вопрос.

— Я увидела его и поняла, что он потерял родителей. Я просто не могла пройти мимо.

В соответствии с планом Лизель, она отправилась бы к герцогу, как только нашла бы Рапелиона. Но увидев его в таком состоянии, поняла, что выздоровление ребенка намного важнее планов, так что забрала его домой.

Баронесса Розали испугалась, встретив свою дочь, вернувшуюся домой в оборванном до колен платье как сумасшедшая, да еще и с ребенком...

Ее беспокоило, что дочь принесла малыша, которого родила в тайне от семьи. Ответ Лизель успокоил Розали. Только тогда она смогла вздохнуть с облегчением, ведь случилось не то, что ее беспокоило.

— Понимаю, вот в чем дело. С ребенком все в порядке?

— Да, он хорошо поел и спит, скоро ему станет легче, — сказала Лизель, убирая с мокрой от пота щеки Лапеля прилипшую к коже черную прядь.

— М... мама.

С маленьких губ ребенка сорвался едва слышный звук. Его голос был тихим и хриплым, но можно было легко понять, что он зовет свою мать. Кажется, его родители погибли в результате несчастного случая. Веразель тихонько вздохнула.

Девушка не могла не жалеть его. Этот ребенок был совсем как она сама в прошлом.

Тогда она отчаянно нуждалась в заботе и внимании — как и Лапель сейчас.

— Я приготовила суп, так что если мальчик проснется, накорми его.

— Да. Спасибо тебе, мама.

Потрепав Лизель по плечу, Розали сказала, что все будет хорошо, и вышла из комнаты.

Веразель сменила полотенце на лбу малыша. Был ли приходивший к нему врач хорошим или нет, а температура Лапеля, прежде высокая, постепенно возвращалась в норму.

— Скоро ты встретишься со своей семьей.

Подумав, что ему, возможно, холодно, она тщательно укрыла его одеялом до подбородка.

Должно быть, его родители умерли, но его дядя, герцог Честер — дядя главного героя романа. Конечно, он с любовью отнесется к Рапелиону.

— Так что ты должен поскорее поправиться и встретиться с дядей.

Веразель положила руку ему на грудь и погладила. Сейчас для нее ребенок в приоритете. Подумать о вознаграждении можно будет, как только Лапель полностью выздоровеет.

Солнце поднялось в зенит.

Сколько времени прошло?

— Ох...

Рапелион с трудом открыл глаза. Они были сухими, но туман перед его глазами медленно рассеялся, когда он много раз поморгал. После этого малыш принялся непонимающе осматривать незнакомое место.

Мальчик аккуратно огляделся.

— Кхм... Ты в порядке?

Услышав обеспокоенный голос, Лапель повернул голову. Женщина, которую он уже видел прежде, сидела рядом с ним. Мальчик постарался сдержать одолевающие его слезы и сглотнул.

— Я рада, что твой жар заметно спал.

Веразель положила руку на его лоб и проверила температуру — она заметно снизилась со времени их первой встречи. Казалось, ребенку уже намного легче, поскольку она видела, что теперь он дышит ровно — не так, как раньше.

— Мама...

Лапель протянул к ней свою маленькую руку и схватил за воротник.

«Я тоже хотела бы ощутить те же теплые объятия, что и прежде. Это мягкое и уютное одеяло».

— Лапель, я не твоя мама, — твердо сказала Веразель. Она знала, что мальчик ведет себя как только что вылупившийся утенок, запоминающий как свою мать то, что увидит первым.

Но она не была его матерью. И она никогда не сможет стать его матерью.

— А-а! Мама!..

Когда Веразель отвергла Лапеля, слезы хлынули из его глаз.

Плотный поток слез как роса заструился по его щекам на простыню. Увидев это, Веразель ощутила боль сожаления и вины, но она ведь и правда не была его мамой.

Со строгим выражением лица она уверенно сказала мальчику:

— Лапель.

— У-у-у!

Она подождала, пока ребенок перестанет плакать.

Лапель протянул свои маленькие тонкие руки для объятия, но она покачала головой и отказалась обниматься.

Прежде она питала особую слабость к детям, так что хотела бы обнять и успокоить его, но сдержалась и не протянула дрожащие руки навстречу.

Плач, звеневший в комнате, постепенно затих, и малыш взглянул на Веразель полными слез глазами, пока пил воду из стакана.

— Иди сюда, Лапель, — тогда Веразель протянула к нему руки и подняла его. Мальчик вскрикнул, как будто только этого и ждал, и спрятал лицо на плече девушки.

— Все хорошо, Лапель. Не плачь.

Веразель мягко похлопала мальчика, обнимающего ее за шею, по спине. Ее плечо уже было мокрым от его слез.

— Хм... я — Лапель? — ребенок крепко обнимал Веразель. Он не хотел расставаться с теплыми руками, которые снова ощутил на себе.

Как он и ожидал, она была уютной — как мягкое хлопковое одеяло.

— Да. Твое имя — Рапелион Гало.

Веразель прошлась по комнате, держа его на руках.

— Где мои мама и папа?

Услышав этот простой вопрос, Веразель на мгновение остановилась. Она гадала, как лучше объяснить это ребенка.

— Скоро ты сможешь увидеться со своей семьей. Они очень-очень милые люди.

Сейчас она предпочла ответить уклончиво. Веразель решила, что было бы лучше, если бы он услышал об этом от своей семьи, чем от других людей. Все, что она могла сделать — это просто вернуть его обратно.

— Семью?

— Да, семью. Они просто ждут, когда их Лапель вернется домой.

Честно говоря, герцог сильно беспокоился и ждал очень нетерпеливо. Он всеми путями и способами старался отыскать своего племянника. Поэтому нужно отдать его герцогу как можно скорее.

— Разве не ты — моя семья?

Лапель поднял голову и пристально посмотрел на нее. В его покрасневших глазах появился вопрос, и он перестал плакать.

— А? Я просто Веразель.

— Вера-зель?

— Да.

— Веразель.

Лапель пробормотал имя Веразель и почувствовал, что ему оно нравится. Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки.

Она тоже улыбнулась ему. Такой маленький ребенок зовет ее по имени — это очень мило.

Увидев, что Лапель развеселился, она потрепала его по голове и ощутила под рукой что-то твердое. Как оказалось, это была грязь.

Когда она принесла его домой, у нее и мыслей не было его искупать, поскольку в первую очередь она беспокоилась о его здоровье. Волосы Лапеля были покрыты пылью и слиплись, а его лицо в нескольких местах перепачкал черный пепел.

— Лапель, давай-ка сделаем кое-что забавное.

«Я должна его искупать, ведь, кажется, он немного ожил. Он еще не совсем оправился, но если я оставлю его таким грязным, то он лишь сильнее заболеет».

При звуках ее голоса глаза Лапеля засверкали.

— Забавное?

— Да, кое-что забавное. Пойдем-ка побыстрее.

— Забавное! Это забавно!

Лапель захихикал на руках у Веразель.

До сих пор он не знал, что скоро снова заплачет горькими слезами.

Несколькими минутами позже в ванной слышался громкий крик Лапеля. Ему стало ясно, что «забавная вещь» — это купание.

— А-а! Не-ет!

Глава 5

— Взгляните на эти темные волосы и красные глаза! Должно быть, это тот самый ребенок, которого ищет герцог!

Мужчина с каштановыми волосами, который напоминал ласку, подтянул к себе мальчика и гордо показал его.

Он самоуверенно раздувал грудь и не забывал удерживать на лице твердое выражение.

— Все верно, черные волосы и красные глаза. Это точно тот ребенок, которого я ищу.

В просторной гостиной были великолепные дорогие украшения. Возможно, ее так украсили, чтобы потрясти посетителей и продемонстрировать им великолепие герцога.

В гостиной на роскошном кожаном диване под большой люстрой сидел мужчина, изящно скрестивший ноги.

Герцог Честер Гало, нынешний герцог Гало, который унаследовал титул после смерти Иорна Гало.

На шее у него был галстук, середину которого украшал изумруд цвета насыщенной зелени леса, окруженный искусной оправой из настоящего золота. Все это было сделано у самого популярного ювелира. Это был единственный в своем роде драгоценный камень, для приобретения которого обычным аристократам потребовался бы весь доход за несколько месяцев.

— Этого ребенка искал герцог!

Мужчина взглянул на драгоценный камень в галстуке герцога. Жадные глаза вспыхнули, как будто он задавался вопросом, настоящий ли камень у этого благородного человека.

— Я рад, что вы здесь.

— Правда?

Герцог Честер взглянул на сжавшегося мальчика. Внимательные красные глаза скользнули по ребенку. Очевидно, как и написано на листке, — это маленький мальчик с черными волосами и красными глазами.

Однако как бы там ни было, серовато-черные волосы и мутные как у мертвой рыбы красные глаза у него смотрелись неестественно.

Тем не менее, разобраться быстро было невозможно. Может быть, этот ребенок и правда Рапелион. Честер никогда не видел своего племянника. Листовка с изображением мальчика была составлена по тому описанию, которое он слышал от брата. У этого ребенка были такие же глаза и волосы, как и у его брата.

— Где вы нашли этого ребенка?

Осмотрев мальчика, Честер пристально посмотрел на мужчину, который не мог отвести глаз от его драгоценного камня.

— О, да! Я нашел его в детском доме на западе и забрал с собой. Три месяца назад кто-то подобрал мальчика, который шатался по улицам, и позаботился о нем, — сглотнув слюну, быстро ответил мужчина, продолжавший таращиться на его драгоценный камень.

Его воодушевило обращение герцога, который показывал свою заинтересованность в ребенке. Мужчина решил, что ему поверили и что скоро заберут мальчика. Он уже планировал немедленно броситься в казино, как только ему заплатят сто шиллингов, позабыв об угрозах своих преследователей.

Герцог, внимательно подмечавший все это, жестом подозвал Лохана, стоящего позади.

— Да, мой господин?

— Ты собираешься позволить Рапелиону стоять и дальше?

При этих словах мужчина, похожий на ласку, широко улыбнулся.

«Очевидно, что герцог мне поверил и признал, что этот ребенок — Рапелион. Наконец-то я смогу получить сто миллионов шиллингов!».

— Простите, господин Рапелион, вашим ногам больно? Не хотите ли вы присесть? — спросил Лохан, указав мальчику на маленький бархатный диван.

Малыш помедлил и схватился за штаны приведшего его мужчины. Ребенка испугали неожиданная любезность и внимание, которых он вдруг удостоился.

— Ах, папа... ой!

— Рапелон, должно быть, очень нервничает! — закричал мужчина, торопливо щипая ребенка за руку.

«Если я его не оборву, все будет зря. Никто не должен знать, что этот мальчик — мой сын».

Ему пришлось потратить десять тысяч шиллингов, чтобы перекрасить своему сыну волосы и глаза, накормив его сильным магическим зельем, которые он получил, пока выкарабкивался из долгов.

Деньги, на которые три семьи смогут жить месяц.

— Лапель, не о чем переживать, я твой дядя, — Честер, заметив, как мужчина ущипнул ребенка, посмотрел мальчику в глаза с легкой улыбкой, словно не заметил этого.

— Я... я...

Ребенок был поражен улыбкой незнакомца и посмотрел на отца, который, кажется, тотчас рассердился на него, словно на врага.

— Ха-ха. Я думаю, мальчик стесняется, потому что он в незнакомом месте и кругом — толпа людей, которых он не знает.

Мужчина взглянул на ребенка угрожающе.

«Ступай к этому дивану и садись».

— Да...

В конце концов ребенок под давлением отца сделал маленький шажок. Пройдя больше метра, он бесчисленное количество раз испуганно на него оглядывался.

Но отец смотрел решительно и сурово. Ребенок сел. По выражению его лица было видно, что он вот-вот заплачет.

— Лапель. Все хорошо.

Честер потрепал мальчика по плечу. Лохан вышел из гостиной, сказав, что принесет что-нибудь попить.

— Значит, теперь деньги...

Мужчина уставился на герцога Честера и сделал свое заявление. Он хотел поскорее получить свою плату и сбежать из этого места.

«Когда я купил магическое зелье, мне сказали, что меня ни в коем случае не раскроют, если я возьму антидот, но я не могу не волноваться, что все выплывет наружу».

— О да. Я выплачу вам вознаграждение.

Та-дам!

Аристократ щелкнул пальцами. Открылась дверь в гостиную, и внутрь вошли два здоровяка с большим сундуком. Недавно ушедший Лохан тоже вернулся с напитком, которые часто нравится детям.

— Было бы лучше соблюдать точность. Пожалуйста, пересчитайте свою награду.

Здоровяки поставили сундук, который принесли, перед мужчиной. Тяжелый звук раскатился по гостиной, показывая, насколько тяжела их ноша.

— О нет! Герцог ни за что меня не обманет, так что я просто заберу его.

Несмотря на прозвучавший сейчас отказ, мужчины подняли крышку сундука. Внутри блеснули десятки тысяч золотых монет...

— Должно быть, вас мучит жажда, господин. Пожалуйста, выпейте.

Лохан протянул стакан, который принес, ребенку. Честер пристально смотрел на мальчика, немедленно начавшего пить, наслаждаясь апельсиновым напитком.

— Это... там же правда сто миллионов шиллингов?

Дрожащей рукой мужчина пересчитывал монеты внутри сундука.

Честер прищелкнул языком и поднялся. Он видел, как этот человек обезумел от вида денег. Он сделал широкий шаг и сразу остановился напротив. Лицо Честера склонилось к мужчине, который, давясь слюнями, нюхал деньги.

— Отец ребенка — ты.

— Да... да, я. Да? — тихо ответил мужчина, не подумав, и удивленно поднял голову. — Что вы хотите сказать... я... Ох, я — его отец? Нет, такого не может быть.

Лохан встал перед мужчиной, оставив ребенка сидеть на диване. В этот миг глаза незадачливого пройдохи стали еще больше.

— Карие глаза и каштановые волосы — точь-в-точь как у тебя.

Ребенок с улыбкой пил вкуснейший напиток, который попробовал впервые в жизни, у Лохана на руках. Его темные волосы и красные глаза постепенно стали прежнего цвета.

— Пощадите меня, герцог!

«Я обречен. Все раскрылось».

Мужчина быстро встал на колени перед Честером и склонился вниз. Лохан вышел из гостиной вместе с ребенком, повинуясь взгляду господина.

— Ты думаешь, что единственный, кто использовал такой трюк?

Честер смотрел на мужчину крайне холодно.

— Пожалуйста, пожалуйста, будьте милосердны...

Когда мужчина схватил герцога за край одежды дрожащей рукой, ткань брюк смялась в чужой ладони.

В этот миг Честер нахмурился. Он неумолимо оттолкнул руку мужчины ногой.

— Позаботьтесь о нем.

В этом холодном приказе не было ни намека на милосердие. Безжалостность в его глазах, как клинок, резала сердце мужчины.

Повинуясь приказанию герцога, два здоровяка схватили мошенника за руки и оттащили прочь.

— Герцог! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста, простите меня!

Крик разносился в просторной гостиной, но ему не стоило ждать пощады.

Когда мужчину утащили, Честер, оставшись в гостиной один, снова упал на диван. Он вытянул свои длинные ноги и уложил их на стол.

Между его бровей появилась морщина.

— Ублюдки, — мрачно сказал он, словно предостерегая зверя.

С тех пор, как он начал поиски Рапелиона, уже в одиннадцатый раз сталкивался с подобной аферой. Иорн хорошо спрятал женщину, которую любил, и их малыша, поскольку его отец, предыдущий герцог, Луис Петер, пытался убить их.

Было логично, что никто не встретил бы с распростертыми объятиями женщину из простолюдинов как супругу своего сына и герцогиню, и ребенок, в чьих жилах текла такая кровь, не мог бы стать преемником герцога, так что он должен был истребить это на корню.

Именно поэтому даже Честер не знал, как выглядит Рапелион.

Никто в герцогстве не видел мальчика своими глазами, так что никто не знал, как он выглядит. Однако каким-то образом этот факт распространился и дальше.

Поэтому люди, ослепленные жаждой наживы, брали мальчиков из приютов или с улиц и выдавали их за Рапелиона. Или даже пытались подсовывать собственных детей, используя колдовские зелья, чтобы изменить цвет глаз и волос.

— Он сделал это ради денег, которые ни в коем случае не потратил бы на семью, потому что готов был продать даже родного сына.

Предвидя подобную ситуацию, Честер давал детям приготовленный антидот, и вскоре у тех снова проступал настоящий цвет глаз и волос.

Эти малыши ничего не знали и под принуждением самолюбивых и ослепленных жадностью взрослых всегда становились козлами отпущения в их мошеннических действиях.

«Как же болит сердце». Честер резко сжал грудь и глубоко вздохнул.

В дверь постучали, и когда герцог ответил на стук, Лохан встал перед ним.

— Господин.

— Ребенок?

— К счастью, мать, плача, пришла искать малыша, так что я отправил его домой.

— Хорошо.

Честер потер лицо и опустил усталые веки. Рапелион, которого он искал днем и ночью, по-прежнему оставался потерян.

«Даже несмотря на то, что я ищу повсюду, я не знаю самого простого: жив он или нет».

Честер волновался все больше.

«Пожалуйста, ты должен быть жив».

— Выйди.

— Есть.

Когда Лохан ушел, приемная погрузилась в тишину.

Честер был опустошен. И у него не было никаких иллюзий на счет тех, кто пытался обмануть его, соблазнившись деньгами.

«Если кто-то снова попытается получить деньги таким мерзким способом, это ему с рук ни за что не сойдет».

Красный луч заходящего солнца сверкнул позади Честера, который славился как хладнокровный человек.

Глава 6

— Ик... ик...

Надув мягкие щеки, Лапель глубоко вдохнул и задержал дыхание, проглотив очередной крик. Веразель выбросила старую одежду мальчика и сменила ее на удобные штаны и рубашку, которые в прошлом носила сама.

Когда она купала малыша, он так рыдал, словно наступил конец света. Она даже думала, что оглохнет.

— Лапель, прости. Я должна вымыть тебя.

— Страшно! Вода! Нет!

Угрюмый Лапель отвернул свое маленькое личико, игнорируя Веразель. Его черные волосы мягко подпрыгнули.

Ей не нравилось купать незнакомца в ванне, не позвав служанок, но мальчик был так грязен, что потребовалось десять минут, только чтобы как следует намочить его. Прошел час, когда она вымыла, наконец, его волосы и начала отмывать грязное тело.

После купанья внешний вид главного героя стал отчетливым.

Даже в пятилетнем возрасте он уже был примечателен. Черные волосы, мягкие и блестящие как струящийся шелк, выразительные красные глаза и белая кожа были привлекательны. Его лицо пока еще было по-детски круглым, но с этой сияющей кожей и прямым носом обещало со временем стать по-настоящему красивым.

«Вот почему, должно быть, он стал главным героем. Я с нетерпением ожидала, что случится в будущем Лапеля. Очевидно, что множество женщин будут молчаливо обожать его».

Однако у Лапеля, как у главного героя, будет лишь одна героиня.

— Мне действительно жаль, Лапель. Я этого больше не сделаю.

Пока Веразель держала круглые щеки ребенка обеими ладонями, надувшийся мальчик медленно обернулся.

— Вода... Плохо.

— Да, Лапель терпеть не может воду, мне жаль, я больше так не поступлю.

Дружелюбный голос Веразель быстро принес Лапелю облегчение. Он подбежал к ней и просил, чтобы она обняла его. Веразель подняла ребенка, держащегося за ее ногу.

Только что искупавшийся Лапель пах свежестью и чистотой как младенец.

— Вода... — пробормотал Лапель, потираясь лицом о свое плечо.

«Ты такой маленький и поэтому боишься воды? Или у тебя остались плохие воспоминания, связанные с водой?».

Она осторожно спросила, похлопывая его по спине:

— Лапель. Могу ли я спросить, почему ты так страшишься воды? Что ты делаешь?

— Хнык!

Лапель издал такой звук, словно ярко представил себе, как тонет.

— Ты когда-нибудь падал в воду? Ты когда-нибудь тонул?

Рапелион завозился у Веразель на руках. Он упрямо отказывался обсуждать эту тему.

— Мне жаль. Я больше не буду тебя спрашивать.

Когда маленькое хрупкое тело дрожало, Веразель больше и вправду не могла спрашивать его.

«Это странно. С тобой случилось что-то такое, что могло вызвать у тебя страх воды?».

Она попыталась вспомнить детали, описанные в новелле, но ей это не удалось.

«Боюсь, его страх воды быстро не исчезнет».

Веразель, задумавшаяся над судьбой ребенка, решительно закусила губу.

«Я не должна интересоваться этим больше. Герцог в любом случае позаботится о Лапеле. Мне просто нужно доставить его к герцогу, который разыскивает своего племянника, и получить награду. Таким образом, мои отношения с Лапелем закончатся. Так что, если я слишком к нему привяжусь, это не принесет ничего хорошего».

— Леди, я принесла суп.

— Входи.

Веразель поставила Лапеля на кровать, услышав голос служанки. Вскоре она открыла дверь и вошла с детским столиком. Это была мебель, принадлежавшая Веразель, когда она была маленькой. Любящие родители сказали, что вещи, которые использовала их дочь, навевают воспоминания, поэтому решили их сохранить.

По просьбе Веразель служанка поставила миску с теплым супом на крохотный столик.

— Температура подходящая, так что вы можете накормить его прямо сейчас.

— Да, благодарю.

— Хорошо. Если вам что-нибудь понадобится, леди, пожалуйста, позовите меня.

Веразель положила ложку на стол и вручила ее Лапелю.

— Ты сможешь зачерпывать, правда?

Она должна была что-нибудь дать Лапелю, чтобы восполнить недостаток питания, от которого он страдал, и скормить ему прописанное доктором лекарство.

В бульоне были морковь и брокколи. Поскольку суп был приготовлен тщательно, он был мягким, так что с перевариванием проблем не возникло бы.

Лапель взглянул на суп и сглотнул. Но когда увидел внутри нечто оранжевого цвета, молча положил ложку.

— Тебе не нравится морковка?

Лапель наморщился и оттолкнул тарелку своей маленькой рукой, словно ему не хотелось даже смотреть на морковь. Но тут его тощий живот издал грохочущий звук.

«Если ты не поешь как следует, то останешься голодным. Но ты все равно остаешься разборчивым в еде...».

Он обеспокоенно взглянул на нее, чтобы проверить, не злится ли она. Однако Веразель по-прежнему улыбалась, и ее лицо было таким добрым, что это вызвало у Лапеля облегчение.

— Если Рапелион съест весь суп и станет здоровым, он сможет пойти поиграть, как ты думаешь?

Она не злилась на Лапеля и не ругала его. Она не просила ребенка съесть морковь. Если она начнет заставлять есть то, что ему не нравится, у мальчика останутся плохие воспоминания, и он так и будет привередливым впоследствии.

Веразель была осторожна в своих словах и действиях, чтобы не травмировать Лапеля.

— Значит, мы должны есть только три раза?

— Три? ...

— Да, три раза. Мы же сможем, Лапель?

Мальчик сжал кулаки, его маленький рот задвигался. Ее слова не должны были разочаровать Лапеля, и она гладила его по щеке, потому что его детское лицо было очень милым.

— Сейчас... ах... ах...

Мальчик открыл свой маленький рот, зачерпнул полную ложку супа и крепко зажмурился. Когда отправил в рот несколько ложек, сглотнул.

— Как тебе? Осталось только две ложки. Сможешь их съесть, Лапель?

«Не так уж плохо».

Малыш кивнул.

После трех ложек супа Веразель радостно похвалила его. Услышав это, Лапель тут же снова открыл рот — как маленькая птичка, которая просит еды у мамы-птицы.

Веразель зачерпнула ложку и накормила его. Лапель был удивлен, что там поместилось больше, чем в первый раз.

«Только одна ложка осталась. Я не могу сдаться».

Она рассмеялась, глядя, как он ест суп, надувая щеки точно хомяк.

Если бы у нее был младший брат, она чувствовала бы то же самое?

Казалось, что она освежилась чашкой сладкого какао, которая создавала внутри теплое и уютное ощущение.

— Последняя.

Под конец суповая миска опустела более чем наполовину. Ей удалось накормить его супом, как она и рассчитывала.

— Я действительно тобой горжусь.

«Я должна сейчас же дать ему лекарство», — осыпая Лапеля похвалами, решительно подумала Веразель.

— Лапель, можешь съесть и это?

Она вынула флакон, который ей дал доктор, и помахала им. Лапель уставился на розоватую жидкость зачарованными глазами и подсознательно прикусил губу.

— Ну, оно очень сладкое, потрясающее.

Мальчик явно был заинтригован, его мучило искушение, но он не разомкнул крепко сжатых губ.

Она использовала свою последнюю уловку. Так делала ее мать, когда она сама в детстве не ела как следует.

— Летит самолетик. Ви-иу!

Веразель размахивала рукой, держащей ложку. Ложка прореза́ла воздух и летела по извилистому пути.

— Самолет?

«Упс, в этом мире самолетов нет».

Она слишком поздно осознала ошибку и торопливо исправилась:

— Это вещь, которая летает с помощью магии.

— Вау! А ты умеешь летать?

— Да... Если ты будешь есть как следует, однажды тоже так сможешь.

Глаза Лапеля засияли, и он стал дергать головой, следя за движениями ее руки.

Это напоминало ей кошку, которая старается поймать болтающуюся на леске рыбу, и Лизель рассмеялась про себя.

— Ох-ох! Самолет приземляется! Лапель, ах!

Ложка прокрутилась там, где ему сложно было следить, и остановилась у рта малыша.

Лапель непонимающе поглядел на ложку и открыл рот. Веразель, не теряя времени, скормила ему лекарство.

— Отлично, Лапель!

Девушка удовлетворенно улыбнулась и похвалила ребенка, как он того и хотел.

— Хе-хе!

Несмотря на то, что он принял лекарство в оцепенении, на лице Лапеля появилась яркая как солнце улыбка.

В этот миг Рапелиону подумалось, что момент, наступления которого он желал, будет длиться вечно.

«Улыбка, прикосновение и похвала Веразель прекрасны».

Настолько, что Рапелион забыл даже трагические образы родителей.

Глава 7

Этой ночью Веразель укрыла Рапелиона, лежащего на постели.

— Не мерзни. Доброй ночи, Лапель. Увидимся утром. Если тебе покажется, что ты болен, или если тебе станет неуютно, ты можешь потянуть за эту веревочку, ладно?

Она нежно дотронулась до мягких волос на его лбу.

— О, нет, нет!

Лапель схватил ее за руку, когда она уже собралась уходить. Он казался очень встревоженным, словно был готов вот-вот расплакаться.

— Лапель?

Обеспокоенная этим Лизель приблизилась к нему. Прежде чем она успела разобраться, прозрачные слезы навернулись Лапелю на глаза.

— Ты в порядке? Ты болен?

— Н... не уходи!

Маленькая ручка крепко вцепилась в руку Лизель, словно он не хотел ее отпускать. Его полные слез глаза посмотрели вверх в какой-то надежде.

Веразель села напротив Лапеля, который одиноко лежал на просторной кровати.

— Может, нам поспать вместе? — она мягко улыбнулась и вытерла опечаленному Лапелю слезы.

«Я должна была это понять. Я просто пыталась оставить его, потому что думала, что ему было бы легче заснуть, когда он один, но для ребенка вполне естественно бояться одиночества после того, как он так долго проводил дни и ночи на помойках».

— Да! — Лапель быстро улыбнулся, и грусть слетела с его лица.

Затем, поскольку боялся, что Веразель уйдет снова, он быстро отодвинулся в сторону и освободил ей место. Отчаяние тронуло сердце Лизель.

«Я пыталась оставить его спать одного».

Сожалея о своем решении, она быстро легла рядом с Рапелионом.

— Хе-хе!

Лапель лег рядом с ней, улыбаясь от уха до уха.

«Больше мне не придется проводить страшные ночи среди мусора, где я не ощущал никакого тепла. Каждую ночь там я дрожал от ужаса и все время плакал. Каждую ночь я накрепко закрывал глаза и затыкал уши пальцами, боясь монстров, которые могли бы поглотить меня во тьме, и звал маму и папу».

Но теперь, расположившись на удобной кровати, Лапель счастливо улыбнулся, подумав, что им будет тепло.

— Я буду с тобой, так что ты можешь спать мирно, Лапель.

Веразель погладила его, повернувшись к нему лицом.

Испытав облегчение от того, что теперь он не один, Лапель потер глаза маленькими пальчиками.

— Все в порядке. Я никуда не уйду.

Звуки с улицы постепенно затихали, и Лапель издавал лишь мерное медленное дыхание. Он заснул совсем как птенчик.

— Доброй ночи, Лапель.

Ночь прошла. Еще долго после того, как Лапель уснул, Веразель не прекращала укачивать его.

«Надеюсь, этому ребенку снятся приятные сны, никаких кошмаров».

Она уже давно не ощущала рядом с собой чужого тепла, когда спала.

«Может быть поэтому в моем сердце всегда пустота, а сейчас мне кажется, что оно наполнено. Я так рада».

Как только Веразель увидела Лапеля, она решила изменить свой план, касающийся визита к герцогу. Мальчик еще не совсем выздоровел, так что, когда он поправится...

Но до тех пор оставалось очень мало времени.

В комнате слышалось только дыхание двух людей, которые были очень близко друг к другу.

***

— Итак, я просто буду держать Лапеля у себя, пока он не поправится. Как только это произойдет, я отправлюсь к герцогу Гало, — объяснила Веразель родителям, сидевшим напротив нее.

Как только Лизель проснулась, она привела Лапеля вниз на зов отца. Она должна была объяснить родителям, что случилось.

Она пыталась ненадолго оставить Лапеля с дворецким, но ему не понравилась идея сидеть с незнакомцем, так что она ничего не могла поделать, кроме как сесть на диван с ним вместе.

— Этот ребенок...

Баронесса Просье смотрела на Лапеля, который находился напротив нее, с дергающимся глазом.

Она не могла это заметить раньше, потому что вчера Лапель был весь в грязи. Но как только она увидела его вымытым, поняла, что внешность мальчика была весьма приметной — его черные волосы и особенно глаза. Эти красные глаза.

Это были отличительные черты семьи Гало.

— Понятно.

Барон и его жена не тратили слов впустую. Им просто было жалко Лапеля.

История о несчастной смерти бывшего герцога Иорна Гало в результате аварии с каретой стала в империи очень известной. О ней даже написали в газетах.

Как рассказывалось там, женщина, которая ехала вместе с герцогом, погибла на месте. Так что маленький мальчик сразу лишился обоих родителей.

Лапель протянул свою маленькую ручку и взялся за подол ее платья. Двое людей, смотревших на него, казалось, были напуганы и в замешательстве.

— Все хорошо, Лапель. Это мои родители.

Она крайне дружелюбно потрепала насторожившегося Лапеля по голове.

— Да, мы ее мама и папа. Мы никогда тебя не обидим, так что ты можешь расслабиться.

— Мама? Папа?

При словах «мама и папа» глаза Лапеля расширились, и он взглянул на барона и на его жену.

— Все верно, дитя.

Когда Лапель, наконец, посмотрел Розали в глаза, она тепло ему улыбнулась.

Эта улыбка была очень похожей на ту, которой улыбалась женщина напротив него.

— Здесь две Веразель!

Рапелион взглянул сначала на Лизель, а потом — на жену барона. Они были похожи и внешне, и по поведению.

— Я на нее похожа? Ну да, она же моя мама!

Обаятельная непосредственность Лапеля рассмешила Лизель.

Она была очень похожа на жену барона — вылитая мать, только цвет волос у нее был как у отца.

— Я... А я похож на Лизель?

Барон приблизился и повернул к Лапелю лицо.

Лапель покачал головой, попеременно изучая барона и Лизель.

— Нет! Ты не Веразель!

— Хо-хо, Лизель куда больше похожа на меня, чем на тебя.

Розали рассмеялась над реакцией Лапеля. Барон, отказываясь это признавать, со зловещим видом поднялся со своего сиденья.

— Давайте перекусим.

Барон начал расхаживать, чтобы скрыть свое разочарование. Его поведение заставило Розали и Лизель обменяться улыбками.

***

— Думаете, в этом есть смысл, раз поиски до сих пор не дали результата?

Голос, наполнявший темный подвал, был низким и глубоким.

Мужчины, опустившиеся на колени при звуках голоса своего господина, поглядели друг на друга, задержав дыхание.

Они просили друг друга взглядом принести извинения.

— Вы мне не ответите?

— Ну, это... Мы искали везде, и мы нигде не нашли человека с таким же цветом волос...

— Вы меня разыгрываете? Найти его — ваша работа!

Бам!

— Ах! Ах!

Раздраженный человек неожиданно пнул слугу в живот. Тот скорчился, стоя на коленях.

Люди, наблюдавшие за этим, склонили головы еще ниже. Та же кара могла настигнуть и их.

— П... простите!

— Найдите мальчика!

Вот что такое свирепость. Лицо их нанимателя, отдававшего приказ, обычно было закрыто маской, но рот его оставался открытым, и он был зловещим, словно укрытым дьявольской тенью.

— Если вы не сможете его найти, достаньте мне доказательства того, что он мертв! — прозвенел в подвале настойчивый голос.

— Да, да! Дайте нам еще немного времени, и мы найдем его для вас!

В глазах, смотревших сверху вниз на распростертых и дрожащих мужчин, было презрение. Он прошел мимо, расталкивая слуг ногой. Секунды проходили совсем не так быстро, как этого хотели бы члены гильдии.

— Месяц, не больше.

В его беспощадном голосе звучала холодная ярость.

— С... спасибо...

Их наниматель покинул подвал, оставив членов гильдии у себя за спиной.

Крошечный сапфир сверкнул в лучах солнца на маске, которую он носил, издав звук, похожий на тот, который издают железные ворота.

Голубое сияние сапфира совсем недолго озаряло подвал. Затем оно стремительно пропало, как мираж.

Глава 8

— Дедушка?

Глаза Рапелиона расширились, и он покачал головой.

— Да-да, зови меня дедушкой, — счастливо улыбнулся барон Просье маленькому мальчику.

Все четверо сели за трапезу вместе. За последние два дня Рапелион привык к новому окружению и установил границы для барона и баронессы. Жена барона, похожая на Лизель, была для него значимой фигурой. Маленький очаровательный мальчик давно их покорил.

— Ну, ребенок, думаю, выглядит как наша Лизель, когда она была младше.

Неожиданные слова матери удивили Лизель.

«Что ты говоришь? У нас разный цвет волос и глаз, я совсем не похожа на Лапеля, он ведь такой прелестный и милый. Или мои родители смотрят иными глазами? Я похожа на вас, а не на Лапеля».

Реакция родителей, превышавшая все ее ожидания, крайне ее смутила.

— Вы обращаетесь с ним как со своим внуком.

— Кажется, да. Ох! Наша Лизель тогда была такой маленькой! Когда ты успела так вырасти?

Как будто погрузившись в свои воспоминания, барон Просье проронил слезу.

Он впервые видел, чтобы его дочь была такой милой с мальчиком, и он не находил себе покоя. Для него оказалось новостью, что его дочери нравятся дети.

«Она всегда любила роскошь и дорогие вещи...».

Кажется, каким-то невероятным образом его дочь разом стала старше. Барон не мог избавиться от чувства ностальгии и одиночества, которые его преследовали.

Лизель открыла рот от абсурдности происходящего: барон плакал и не мог остановиться.

— О, дорогой... — Розали вынула свой носовой платок и вытерла мужу слезы.

— Я просто рад тому, что здоровье моей дочери улучшилось.

Барон торопливо смахнул слезы и устремил на Лизель печальный пристальный взгляд.

С тех пор, как она сюда попала, Лизель не знала, как отвечать на безграничную любовь отца. Он был бароном, покрывающим расточительство дочери за счет кредитов.

Этот взгляд на воспитание давно был ошибочным, но, в конце концов, так он выказывал привязанность к своей драгоценной дочери. Она в некотором смысле стеснялась этой невероятной любви барона.

«С тех пор как я была ребенком, меня впервые любят безо всяких условий».

Это напомнило ей умерших родителей, и ее сердце сжалось.

— Тебе грустно, дедушка?

Пока она размышляла, не в силах ответить, Лапель, уставившись на барона, задал ему вопрос. На его лице было написано беспокойство, что слезы мужчины вызваны печалью.

— Это слезы радости.

— Как?

— Я плачу, потому что очень счастлив.

Барон потрепал Лапеля по голове, дружелюбно улыбнувшись.

— Если ты счастлив, то ты плачешь, и плачешь, когда ты печален?

Пятилетний Лапель был любопытен. Он был как раз в том возрасте, когда дети очень любознательны и интересуются всем происходящим.

— Если я слишком счастлив или слишком печален, да, я буду плакать, — ответил барон без всякого раздражения.

Лапель, задающий вопросы, заставил его вспомнить, какой была Лизель в том же возрасте.

Старые воспоминания вызвали на лице барона улыбку.

— Давайте поедим.

При словах Розали началась дружеская трапеза.

Когда Лапель убедился, что все едят, он взял ложку.

Его маленькая рука нетерпеливо оттолкнула морковку к краю тарелки.

— Лапель.

Но это не могло остаться незамеченным.

Лизель, замечавшая все, заговорила суровым голосом, и Лапель вернул морковку в суп.

— Хе-хе...

И он не забыл улыбнуться, как будто ничего и не случилось.

— Надо же, когда тебе приходилось есть морковь, ты делала то же самое.

— Да?

Лизель отказывалась признать, что слова Розали были правдой.

— Лизель, ты не ела морковку и зеленый перец, когда была младше.

Честно говоря, как и настоящая Веразель, она не любила болгарский перец, но ела его.

«И я, взрослая, разборчива, так что действительно не могу ругать Лапеля за то, что он делает то же самое сейчас».

Пока Лизель, подавленная и обеспокоенная тем, что Лапелю требовалось есть как можно лучше и скорей выздоравливать, ела свой суп, барон Просье вычерпал всю морковку из тарелки Лапеля и в один присест съел ее. А потом приставил к губам указательный палец, обращаясь к ребенку.

— Ш-ш!

Лапель рассмеялся и повторил жест за бароном. За спиной у Лизель у них появился общий секрет.

***

С этого дня Лапель привязался к барону.

— Дедушка!

Лапель бежал за ним, размахивая кусочком бумаги в руке.

— О, тебе нужно быть осторожнее, не то упадешь!

Барон обнял подбежавшего Лапеля и доброжелательно улыбнулся.

— Дедушка, посмотри!

Лапель гордо развернул бумагу, которую держал, перед собой. На клочке было что-то вразброс нацарапано.

Бумага была почти вся испещрена каракулями.

— Дедушка, это — ты, это — Лизель, а это — Лапель! — уверенно сказал Лапель, показывая на каждую линию на бумаги.

Так это не была надпись — это был рисунок. Рисунок барона, баронессы, Лизель и Лапеля.

— Дедушка ест печенье!

Барону казалось, что Лапель просто взял ручку и нарисовал что и как попало, но оказалось, что в этих каракулях был смысл. Мужчина улыбнулся и погладил Лапеля по голове, увидев эту мазню.

Хотя картина была неузнаваема, это не имело значения: барон просто поддерживал слова и действия мальчика. Ведь ребенок хотел от него похвалы и улыбки.

— О, вижу. Я с радостью поделюсь печеньем. Ты и правда нарисовал замечательно.

— Хе-хе! Печенье!

Лапель, обрадованный словами барона, восторженно покрутил головой. Оказалось, что он был в отличном настроении.

— Тогда пойдем готовить печенье?

— Да!

Когда Лапель услышал вопрос барона, который точно разгадал его намерения, он выпучил блестящие глаза и поднял руки.

Барон поднял хитрого мальчишку на руки и направился прямиком на кухню.

Они были настоящими друзьями.

— Лапель! — Тем временем Лизель, только что спустившаяся за ним на первый этаж, обыскивала дома.

Она искала его с тех пор, как он восторженно побежал показывать ее отцу картинку, которую нарисовал. Но он еще не вернулся.

— Лапель!

Лизель вошла на кухню и остановилась — как нельзя более вовремя.

— Папа.

Ее глаза сузились, когда она увидела эту парочку. Барон Просье и Лапель выпучили глаза, когда Лизель неожиданно вошла в комнату. Оба они отчаянно жевали, битком набив себе рты.

— Не давай ему печенья до еды.

Когда Лизель отчитала барона, тот распахнул рот, продолжая стремительно жевать.

— Это не печенье...

— У тебя крошки вокруг рта.

Барон тихонько вытер рот, чтобы избавиться от этой улики.

Днем все четверо пошли пить чай в сад.

Лапель сказал, что печенье, которое он тогда съел, было очень вкусным, и он вес день пытался есть печенье, а не рис.

«Я пообещала Лапелю, что буду давать ему печенье после каждой трапезы, потому что сейчас он как следует не ест и все время ищет печенье. Но мой отец отдал ему целую банку!».

— Кажется, он слишком хочет печенья.

Барон стал мрачным, когда дочь отчитала его, и передернул плечами.

Для остальных старый барон выглядел как отец, которого ругает собственная же дочь.

— Нет-нет. Я хотела сказать... — несколько расслабившись, Лизель приблизилась к ним обоим.

Каким-то образом, пока шло время, ее отец, видимо, все больше стал наслаждаться игрой с Рапелионом. Он понимал слова Лапеля и благожелательно относился к нему. Вдобавок, опыт ее родителей и годы, которые они затратили на воспитание своих детей, нельзя было не учитывать.

— Лапель, ты не можешь пропускать ленч, просто поев печенья.

— Ой! Хе-хе!

Когда Лизель обняла Лапеля, он широко улыбнулся. Вокруг его рта было немало крошек. К вящему своему удовлетворению, он уже съел целую стопку печенек.

Не было никакого секрета в том, что он намеренно показал барону картинку, на которой тот ел печенье, потому что хотел их сам.

Глава 9

Неделя пролетела быстро.

— Хотите сказать, здесь?.. — высунувшись из кареты, пробормотала Веразель и посмотрела на золотые ворота.

Они пытались проехать в семейной карете, но рыцари остановили их и заставили выйти. Она прибыла в дом герцога как и планировала — когда Лапель полностью выздоровел.

Ее родителям было очень грустно отпускать мальчика. Они прощались у дверей больше двадцати минут, и лишь потом смогли сесть в карету.

— Ох, ну, они провели с тобой целую неделю, так что, должно быть, привязались.

Ее родители очень любили Лапеля. Барон сказал, что, когда бы он ни смотрел на мальчика, вспоминал времена, когда росла Лизель. Она, как и Лапель, проводила много времени, наслаждаясь душевным теплом и любовью родителей.

Прошли семь дней, и вот пришла пора расставаться.

— Что привело вас сюда? — Спросил рыцарь, стоявший у двери, глядя на Лизель.

Кажется, на его лице было подозрение. Или ей не показалось?

— Меня зовут Веразель Просье. Я привела ребенка, которого ищет герцог.

Она сказала именно то, чего рыцарь ожидал, и тот хмыкнул:

— Ха, вы не можете проехать в личной карете. Если вы хотите посетить дом герцога, вы должны воспользоваться его собственным экипажем.

«Что это за поведение?».

Рыцарь, скрестив руки, безразлично смотрел на нее. Это было ужасно невежливо.

— Вот как герцог обращается со своими гостями? Я должна просить его...

Холодные зеленые глаза посмотрели на кучера. Неуважительное поведение рыцаря потрясло Веразель.

— Леди... Тут... Возникло недопонимание. Дело не в этом...

Поняв, в чем дело, рыцарь смутился и торопливо исправился.

Поскольку он привык общаться с одними лишь мошенниками, сейчас, не подумав, грубо обошелся с молодой благородной мисс.

— Вызовите мне экипаж.

Лизель проигнорировала рыцаря и, обняв Лапеля, спустила его на землю.

«Я еще даже не встретилась с герцогом, почему я уже устала? У меня такое ощущение, что сегодняшний день будет долгим».

— Ну, мисс, — рыцацрь встревожился насчет Веразель: если герцог услышит о произошедшем, его могут уволить или урезать зарплату до минимальной.

— Экипаж, — твердо сказала девушка.

«Вы должны были себя вести как следует с самого начала. А сейчас вдруг поджали хвост? Ха!».

— Да, — в отчаянии сказал рыцарь. Сдавшись, он ушел.

— Вау! — Лапель был потрясен гигантскими воротами напротив. — Какие большие!

Пораженный мальчик спрыгнул с рук Веразель и взял ее за руку. Она тоже смотрела на гигантские ворота и с трудом могла сглотнуть.

«Да, они правда огромные».

Ворота, которые достигали в высоту метров трех, ошарашивали всех, кто входил в поместье. Были они выкованы из настоящего золота (или нет, но действительно величественно сияли на солнце).

«Он выставляет свое богатство напоказ, потому что он богатейший человек в империи. Вот хвастун».

Вскоре ворота открылись, появилась карета, и Веразель удивилась снова.

— Вау! Сияет!

Ярко сияющие как звезды глаза Лапеля неотрывно смотрели на карету.

Серебряный экипаж был отполирован и сверкал так, что казался совершенно гладким. Гравюра на нем была такой чистой, что одно прикосновение пальца могло бы оставить свой след, а украшение снаружи в виде виноградной лозы было великолепным.

— Пожалуйста, садитесь, — дружелюбно сказал рыцарь, открыв дверь.

Он говорил так, словно без слов просил прощения.

«Боюсь, нет».

Веразель, даже не взглянув на кучера, вместе с Лапелем вскарабкалась в карету, которая оказалась больше баронской раза в два.

«Он просто сорит деньгами».

Вот что она подумала, как только осмотрелась.

Внутри карета была оформлена чрезмерно пышно. На сиденьях лежали мягкие красные подушки из бархата, а стены — прекрасно украшены. Карета и внутренний дизайн гармонично дополняли друг друга и выглядели как часть одного шедевра. Когда она аккуратно села, поняла, что там мягче, чем на ее собственной постели.

— Вау!

Лапель восторженно обежал карету. Это привело в себя Лизель, которая просто зачарованно смотрела кругом, не думая даже о том, чтобы остановить мальчика. Внутри было немало напитков различных цветов, которые стояли между двумя сиденьями.

— Действительно первый класс...

Кажется, что интерьер здесь был первоклассным — такой, какой она видела только на экранах в своей прошлой жизни, только уменьшенный и сведенный в рамки одного экипажа.

— Первый класс? Что это значит?

— А? Нет, ничего, — придя в себя при вопросе Лапеля, Веразель быстро посадила его на сиденье.

— Поехали!

При движении карета почти не гремела — только один раз Лизель почувствовала толчок. Было очевидно, что экипаж едет, но ход был настолько мягким, что казалось, будто они стояли на месте.

«Мне не кажется, что я в карете. Сколько мы едем?».

Конечно, она отличалась от кареты барона, в которой Лизель ездила раньше.

«Наша карета так гремит, и из-за того что она раскачивается, у меня чуть не выворачивало желудок, но я должна была терпеть».

— Лизель! Вода плещется!

Мальчик, высунув нос из окна, потянул Веразель за воротник, настаивая, чтобы она посмотрела.

— Вода! Плещется! Плещется!

— Плещется? Плещется?

«Плещется? Что и где плещется?».

Лизель посмотрела туда, куда Лапель показывал. Оба высунулись из маленького окна и посмотрели наружу. Они выглядели как любящие друг друга родственники.

— Хм? Фонтан?

— Фо... фонтан?

— Да, это фонтан.

Посреди двора на пути в поместье был большой круглый фонтан. Вода семи цветов радуги меняла окраску каждый миг, вырывалась из земли и обрушивалась вниз.

— Радуга. Смотри, Лапель, это радуга.

Веразель была удивлена.

«Я никогда прежде не видела таких фонтанов».

— О-о...

Лапель был так поглощен зрелищем, что не мог отодвинуться от окна. Заинтересованный, он проявлял максимальную для своего возраста сосредоточенность.

Пока карета ехала, Лапель постоянно выражал свое восхищение восклицаниями.

Начиная от скульптуры льва и заканчивая крупной статуей ангела — все выглядело как живое. То тут, то там были установлены разнообразные произведения искусства, и поэтому казалось, что они едут по выставочному залу.

«Когда же мы приедем в поместье? Уже около десяти минут прошло с тех пор, как мы сели в карету, но я не вижу особняка. Я как будто не к герцогу приехала, а осматривать окресности».

Она оперлась о мягкие подушки.

«Я еще даже не встретилась с герцогом, но уже устала».

В романе особняк описывался как величественный и прекрасный, но в реальной жизни он оказался размером с город.

«Мы вообще сегодня приедем?».

И снова она поняла, как богат герцог.

«Сколько мы уже едем?».

Наконец карета остановилась.

Слабая тень упала на лице Веразель.

— У-у...

Девушка глубоко вздохнула. Следуя за человеком, представившимся как дворецкий Лохан, они смогли в мгновение ока оказаться в гостиной.

Дворецкий скала им, что пока герцог снаружи, и вышел из гостиной, чтобы принести им попить, пока они ждут.

— Тебе нехорошо? — спросил ее Лапель, сидя на кожаном диване с невинным видом и покачивая ногами.

Почему-то в этом месте она нервничала.

— Нет, нет, — Веразель нечаянно вытерла мокрые от волнения руки о платье.

«Возможно, я так нервничаю из-за этой гостиной. Что у него за вкусы? Здесь все большое. Слишком!».

Карета была громадной, но гостиная...

Начиная с коридора в приемной — все приковывало ее взгляд. Если бы она была настоящей Веразель, которой нравилась роскошь, она была бы потрясена.

— Хм, хм... — Лапель хмыкал и улыбался.

Веразель потрепала его по голове и стала ожидать. Вскоре...

— Герцог прибыл!

Тяжелая тонкая дверь гостиной отворилась, и внутрь вошел мужчина в костюме.

Он остановился напротив Веразель, сделав пару шагов длинными ногами.

— Простите, что заставил вас ждать. Я Честер Гало, — вежливо сказал герцог, приветствуя девушку.

Низкий глубокий голос расходился в ушах Веразель как рябь по воде. Присев, она медленно подняла голову и посмотрела Честеру в лицо.

Затем она, не заметив этого, открыла рот.

— Вау, вы прекрасны.

Изумленная Веразель закрыла рот обеими руками.

«Что я такое сказала? Я с ума сошла?».

Ее щеки тут же заполыхали.

— Прекрасны? Что прекрасно?

«А-а-а!».

Веразель смущенно уставилась на Лапеля. Он невинно смотрел на нее, потому что ему действительно было интересно, что она сказала.

Вопрос Лапеля вызвал у нее новую волну стыда. Это убило ее во второй раз.

«Я ничего не могу сказать такому невинному существу».

Так что она спрятала красное лицо в ладонях.

«Хотелось бы мне спрятаться где-нибудь в глубокой норе и хорошенько прокричаться».

Она не могла представить, с каким выражением лица смотрит на нее герцог.

«Ох, сегодня будет тяжелый день», — подумала Лизель.

Глава 10

Второй сын Луиса Петера Гало унаследовал титул герцога, когда его старший брат умер.

Строго говоря, унаследовать титул должен был Рапелион, сын герцога, но он даже не был внесен в список членов семьи, так что права преемника перешли к Честеру, который стал главой семьи Гало.

По роману Честер, описанный как глупый дядюшка, был беспощадным и холодным ко всем, кроме Лапеля.

Но...

«Была такая ремарка, где говорилось, что он прекрасен, и это действительно так... Я в жизни не видела такого привлекательного мужчину».

Никакой цвет волос, кроме черного, не подходил ему лучше. Чистая кожа. Глубокие красные глаза, тонкий нос и твердая линия рта.

Одним словом, он был бриллиантом. Он был красив не только лицом. Широкие плечи, длинные ноги и хорошо сложенное тело.

Даже его аура была совершенной.

Чем дольше она на него смотрела, тем большего будущего ожидала от него и его родственника, Рапелиона.

— А? Лизель?

Лапель дернул ее за руку и задал вопрос. Лизель слегка приподняла голову и приставила указательный палец к губам.

— Ш-ш!

«Не спрашивай! Я так потрясена, что умру, если ты спросишь еще что-то!».

— Ш-ш! Хе-хе, — сказал Лапель, громко рассмеявшись, словно ему было весело.

Несколько успокоившись, Лизель осторожно встала. Она просто не могла больше сидеть тут. Это было бы неправильно.

Она схватилась за обе стороны платья, смущенно избегая зрительного контакта с Честером.

— Ах, извините, что так поздно представляюсь. Меня зовут Веразель Просье.

Честер подозрительно посмотрел на девушку.

Она как будто собиралась купить его благосклонность конфетками, а затем отдать ребенка и получить награду.

Веразель Просье.

Честер слышал о ней от Лохана, пока шел в гостиную.

Она — дочь барона Просье, которая без ума от роскоши. Сейчас вся семья погрязла в долгах, потому что у них не хватало средств.

«Вполне очевидно, зачем она пришла ко мне, к герцогу. Как и остальные, которые проделывали столь долгий путь, она попытается обмануть меня, чтобы получить вознаграждение. Если она получит награду, сможет снова веселиться и тратиться на роскошь».

Она жалкая женщина.

Его красные глаза, полные тревоги, следили за каждым действием Веразель.

«Я разозлюсь тут же, если ты продемонстрируешь хоть какие-то признаки тщеславия или жадности».

— Вот тот ребенок, которого вы искали.

Она тут же приступила к делу.

Было бы мило, если бы они оба драматически узнали друг друга, но Веразель отлично знала, что они никогда не встречались прежде. Иорн спрятал своего сына, Рапелиона. Честер никогда его и краем глаза не видел.

Трагедия герцогской семьи была просто ужасна. Иорн ждал очень долго, чтобы наконец-то забрать любимую женщину и ребенка в поместье, но был убит в мгновение ока, а его сын остался без родителей.

Но раны Лапеля могла исцелить любовь главной героини, Эйнши, и дяди.

Честер больше беспокоился о Лапеле, чтобы занять место его родителей.

«Как бы там ни было, ведь у Честера тоже черные волосы и красные глаза — он же должен скоро заметить, что это его родственник, правда?».

Поскольку черные волосы и красные глаза — это отличительная черта, которой обладает только семейство Гало.

— Зд... равствуйте, — сказал Лапель. Он сложил руки на животе и поклонился.

Честер молча уставился на лицо Рапелиона.

Черные волосы и ярко-красные глаза оставались прежними даже в лучах света.

Кажется, он походил на малыша, о котором всегда говорил его брат.

«Но я только слышал, как он выглядит, и не могу давать никаких гарантий, потому что прежде его никогда не видел. И он такой тощий...».

Он нахмурился, посмотрев на мальчика, у которого, кажется, остались только кожа и кости.

До сих пор все, кто приходил к нему, приводили откормленных детей, но эта женщина отличалась от остальных.

«Это уловка, чтобы вызвать сочувствие к тощему мальчишке? Вот бесстыдство!».

Честер очень многого не понимал.

— Ты Рапелион Гало?

— Да! Я Лапель! Лизель сказала мне: «Ты Рапелион!».

Брови герцога Честера взлетели. Он был удивлен таким ответом.

— Она назвала тебя Лапелем?

«Она вынудила ребенка назваться Лапелем?».

Он посмотрел на Лизель с отвращением.

Потрясенная Веразель вздрогнула от этого взгляда.

«Почему ты на меня так таращишься?».

Его глаза прожигали ее до костей, что озадачивало.

Мысли Честера были полны недовольства.

«Одностороннее принуждение ребенка тоже можно назвать психологическим насилием. Итак, ты принудила его использовать имя Рапелиона?».

Его губы слабо дернулись. Его окружали завистливые и самовлюбленные мошенники — от них не было спасения ни днем ни ночью.

— Где вы его нашли?

— Что? А, я нашла его...

Веразель ненадолго задумалась.

«Не слишком ли он расстроится, если я скажу ему, что на свалку? Я не знаю, стоит мне говорить об этом прямо или просто проскочить эту тему».

Пока она всерьез думала, как ответить, подозрения Честера крепли.

«Ты раздумываешь, какое место вызвало бы во мне больше жалости».

Он уже смотрел на Веразель с предубеждением.

— Ну... Я нашла его на свалке и забрала.

Веразель решила быть честной.

«Если я солгу, он, проведя расследование, меня убьет, а если спросит Лапеля, то все узнает».

Честер подавил смех. Он так и знал, что услышит это.

«Что ты имеешь в виду под свалкой? Еще и так долго думала. О, какая она предсказуемая».

Он расстегнут воротник рубашки. Он чувствовал, как его шея полыхает от злости.

Веразель снова открыла рот, глядя, как он себя ведет. Она едва могла понять, что это значит.

— И из-за потрясения Лапель все забыл.

— Ну, как тогда вы можете быть уверены, что это Рапелион? — спросил он.

Он ослабил галстук и резко взъерошил себе волосы.

— Почему вы меня об этом спрашиваете? — спросила Веразель в ответ на абсурдный вопрос.

«Ты записал в листовку приметы: черные волосы и красные глаза, так что я привела ребенка с черными волосами и красными глазами как единственного уцелевшего из семьи Гало, и ты спрашиваешь меня, как я могу быть уверена?».

— Что вы только что сказали?

— С какими намерениями вы спрашиваете меня, как я могу быть уверена, что я привела именно того черноволосого и красноглазого мальчика, которого вы ищете? — спросила Веразель, с озадаченным видом обрывая Честера.

Эта ситуация начинала ее раздражать.

Она привела ребенка, которого он искал, и он не только не встретил ее гостеприимно, а еще и задавал идиотские вопросы.

«Забудьте все, что я говорила об его красоте. Пьяная корова. Прекрасный мерзавец».

Веразель смотрела на Честера крайне сердито.

Этот яростный взгляд она устремила прямо ему в глаза. Взметнулись искры, когда их взоры встретились.

— О, гляделки! Побей его, Лизель! Лизель, выиграй!

И Лапель стал хлопать в ладоши, глядя на них двоих, болея за Лизель.

Честер нахмурился:

— Гляделки?

Честер испытал раздражение, когда понял, что Лизель застала его врасплох.

Неважно, что говорят другие: если она ему солжет и обвинит в крушении иллюзий, как это делали до нее, он точно ответит на ее действия.

Возможно, дело в том, что никто прежде не выходил к нему так смело. Она стояла напротив герцога, столпа империи, и она...

Вместо того чтобы поддаваться на обман дочери ничтожного барона, он будет верить тому, что видит.

«К тому же, зачем бы ей спрашивать о моих намерениях, если бы она обманывала? Все дело в ней».

Честер испытывал небывалый триумф.

«Я не хочу, чтобы мошенница победила меня, леди».

И, поскольку он никогда никому не проигрывал, Честер стал смотреть еще яростнее.

«Разве я этого не говорил? Моя гордость меня кормит».

«Эй, вот упрямец. Он ни разу не моргнул», — Веразель открыла глаза еще шире, поддерживаемая Лапелем.

Не осознав этого, она переименовала его из красивого герцога в «ядовитого парня».

Она усмехнулась Честеру, поскольку не собиралась избегать его взгляда. Сжав губы, она посмотрела на него в упор.

«Я точно не хочу проиграть этому человеку, который грубит мне с самого начала».

Стук не остановил их сражение, и никто не сдался.

Честер, не отворачивая головы, просто сказал:

— Входите.

Снова вошел Лохан. С серьезным видом он направился к герцогу Честеру.

Глава 11

— Господин.

— В чем дело?

Герцог сделал паузу. Обычно Лохан сам справлялся, и раз он пришел, значит, что-то случилось.

Честер решительно отвернулся и взглянул на дворецкого.

— Ты выиграла, Лизель! — воскликнул Лапель так, словно ожидал этого. Лизель радостно запела про себя.

И в этот момент Честер нахмурился: почему только Лохан пришел к нему именно сейчас? Однако моментально стер эти чувства со своего лица.

— Простите, я на минутку, — спокойно сказал он.

Герцог притворялся, что ему все равно, но внутри кипел от досады.

— Есть, сэр, — расслабленно ответила Веразель, блеснув победной улыбкой.

Она относилась к нему, как выигравший — к менее удачливому противнику.

Честер развернулся и вышел из гостиной вместе с Лоханом, как будто ему не хотелось ее видеть.

Вот так они и встретились в первый раз.

Записываем!

— Ты победила!

— Да, все потому, что Лапель меня поддерживал.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Хе-хе, — застенчиво улыбнулся Лапель. Из-за приятной похвалы его щеки раскраснелись.

Веразель плюхнулась на диван.

«В этой неожиданной схватке я устала».

Она потерла глаза кулаками и решила немного отдохнуть на диване, опершись на подушку.

Она готовилась ко второму раунду, когда вернется Честер.

***

«В этот раз я не могу проиграть».

Выйдя из гостиной, герцог Честер остановился в коридоре и пристально взглянул на Лохана.

— Что происходит? — по его суровому тону можно было понять, насколько сильно он раздражен.

«Если бы Лохан не позвал меня, эта мошенница, полная тщеславия, не победила бы».

У Честера была репутация хладнокровного человека, но он потерял свое легендарное спокойствие и поддался на эту детскую провокацию.

Лохан несколько смутился, взглянув на своего господина — он впервые видел герцога Гало таким.

До нынешних пор Честер был решительным человеком, который не обращал внимания на проблематичные дела и избавлялся от тех, кто раздражал его.

«Не могу поверить, что вы кричите из-за одного-единственного человека. Даже не из-за мужчины, а из-за хрупкой женщины».

Это было странно.

— Простите. Бутылки с антидотом разбились — все.

— Что?!

Голос Лохана прозвучал спокойно, но Честер нахмурился.

— Что за чепуха?

— Полка неожиданно обрушилась. Простите, мы уже все убрали, но достать ингредиенты для антидота сложно. Мы сможем раздобыть их не раньше чем через месяц.

Честер резко запустил руку в волосы. От всего происходящего у него заболела голова.

— Ничего не осталось?

— Ничего. Мне очень жаль.

«Я должен был дать антидот ребенку, которого она привела ко мне».

Это было необходимо, чтобы раскрыть мошенничество женщины во время встречи. Но антидота не было.

«Только с помощью антидота можно обвинить ее в преступлении».

Честер вздохнул.

Она даже смела смотреть на него, не отводя глаз, спрашивая, каковы его намерения, — как будто это именно он был обманщиком!

Ее наглость потрясла герцога. Ему казалось, что он сможет расслабиться, когда увидит колебание в ее потрясающих зеленых глазах.

«Иначе, думаю, я не смогу уснуть».

Но без антидота мошенничество не разоблачить, если только она сама не признается.

Судя по поведению этой женщины, меньше всего можно было рассчитывать на ее добровольное признание.

Все, кто пытался обмануть его прежде, были унижены несокрушимыми доказательствами, но сейчас не было возможности доказать ее вину.

— Я не могу этого сделать.

Честер решил все закончить. Это раздражало, но он действительно ничего не мог поделать без антидота.

— Я объяснюсь с ней и отправлю ее обратно.

Лохан отступил, испугавшись, что его господин опять решит устроить с ней соревнование. Он должен был как можно скорее отослать молодую мисс.

Встреча вышла короткой, и эти двое, как оказалось, не были друг с другом совместимы.

Как огонь и пламя, они оба были сильными и упрямыми людьми.

— Я скажу это сам, — однако Честер остановил Лохана, прежде чем тот отправился в гостиную.

Лохана это выводило из себя. Он хотел бы спросить, зачем господину идти туда самому, но вместо этого тихо последовал за Честером, не говоря ни слова.

***

— Ох, почему он не идет? — проворчала Веразель, оставшись с Лапелем одна.

«Кажется, герцог ушел уже давно, но до сих пор не вернулся».

Очевидно, что тот невежливый рыцарь у главных ворот напоминает своего господина.

Скрестив руки, Лизель недовольно осмотрела гостиную.

«Она великолепна, как и хозяин дома... Ха, да я с ума схожу! Не могу поверить, что я назвала этого герцога привлекательным».

Лизель устояла перед желанием начать рвать на себе волосы.

«Если бы только я могла вернуться назад во времени, то никогда бы такого не сказала. Я держала бы язык за зубами. Что со мной случилось?».

— Когда мы поедем домой?

Лизель повернула голову, когда Лапель спросил ее.

Мальчик болтал ногами, сидя на диване и капризно выпятив губы.

— Домой?

— К нам домой!

Кажется, что Лапель по ошибке принимал ее дом за свой.

— Я хочу увидеть дедушку!

Лизель потеряла дар речи и прикусила губу.

«Как Лапель отреагирует, если я скажу ему, что теперь он должен жить здесь? Я уже беспокоюсь из-за того, что мои родители считают его членом своей семьи».

— Прошу прощения.

«Как раз вовремя!».

Дверь гостиной отворилась, и Честер вышел к Веразель, как и при их первой встрече.

— Вы закончили со своим делом?

Она поднялась с кресла, демонстрируя неудовольствие. Честер мог понять по ее поведению, что девушка хочет побыстрее с этим покончить.

— Да.

— Так что вы собираетесь делать теперь?

— Прежде всего, антидот, который должен был быть использован, чтобы показать настоящий цвет его волос и глаз, будет доставлен лишь через месяц.

Решив, что не сто́ит больше ходить вокруг да около, Честер немедленно перешел к сути дела.

— Антидот?

— Да.

— Зачем он вам нужен?

Веразель уставилась на Честера, требуя объяснений.

«Показать его настоящий цвет глаз и волос. Антидот? Он существует? Я не очень хорошо все помню, потому что слишком быстро прочла первую часть романа. Даже если такое и существует, то так он собирается подтвердить свое родство?».

Черные волосы и красные глаза — отличительные черты, которыми обладает только семейство Гало.

— Вполне распространенная практика — менять цвет глаз и волос с помощью волшебства.

— Ох.

Только тогда Веразель поняла, почему он спрашивал, сможет ли она предоставить доказательства.

«Нет, подождите минуточку. Ты считаешь меня такой же, как и эти аферисты? Вот почему ты так на меня таращился?».

— Вы думаете, что сейчас я пытаюсь обмануть герцога? — Веразель открыто выказала свое раздражение.

«Я нашла его племянника, а он обращается со мной как с мошенницей вместо того, чтобы поблагодарить. Я глубоко оскорблена».

— Не думаю, что в предосторожности есть что-то плохое.

— У нас закончился антидот, с помощью которого мы могли бы увидеть настоящий цвет волос и глаз ребенка. Простите, мисс, но прошу вас понять, что для нас это необходимая процедура.

Наблюдавший за этой сценой Лохан выдохнул и кивнул.

— Нет, но...

— До вас здесь были и другие люди. Все они пользовались магией, чтобы изменить внешность ребенка, которого приводили, и получить вознаграждение, — сказал Честер, недовольно взглянув прямо в глаза мальчика.

Лизель теперь, кажется, поняла, почему герцог так остерегался ее.

«Но вести себя со мной как с мошенницей — совсем другое дело. Ты даже еще ничего не узнал, но уже грубишь».

— Хорошо. Тогда, пожалуйста, дайте мне знать, когда антидот будет готов. Я и вознаграждение заберу. Пойдем, Лапель, — Лизель протянула ему руку.

Мальчик весело улыбнулся и ухватился за ее пальцы своей ладошкой.

«Я хочу как можно скорее выбраться отсюда и вернуться к бабушке и дедушке».

И тут Честер остановил их, когда они уже были готовы уйти.

— Вам придется оставить ребенка здесь.

Глава 12

— Почему?

Веразель озадаченно взглянула на него.

Очевидно, что Лапель — племянник Честера, но это было ясно только ей, которая прочла книгу о них. Честер все еще не был убежден в этом.

Так что было бы правильным с ее стороны держать Лапеля при себе, пока не появится антидот, который покажет настоящий цвет его глаз и волос.

Тем более что Честер считает ее мошенницей.

Значит, оставить ребенка?

Когда пройдет месяц, и подтвердится, что Лапель и правда его племянник, получит ли она вознаграждение?

«Ха! Он не слушает как следует, что ему говорят, и тут же начинает подозревать».

Как Честер не доверял Веразель, так и она не доверяла ему.

— Разве этот ребенок — не мой племянник? Конечно вы должны его оставить.

Честер не мог отдать мальчика Веразель. Они живут в мире, где родители торгуют собственными детьми. Нельзя сказать наверняка, не сделает ли то же самое даже эта невинная с виду женщина.

«Даже если не принимать во внимание его худобу, разве она не заставила ребенка вспомнить имя Рапелион? Неизвестно, что еще она заставляет его делать».

Он никак не мог оставить ей мальчика — вне зависимости от того, его это племянник или нет.

— Еще не доказано, ваш ли это племянник. Конечно я его заберу.

— В течение месяца он будет находиться в более комфортных условиях.

Они обменялись напряженными взглядами, но ни один не уступил.

Настроение Веразель ужасно испортилось. Была только одна причина, почему герцог так настаивал.

«Он убежден, что мне нельзя доверять Лапеля».

Но она не собиралась беспокоиться насчет его мнения.

Неожиданно Веразель выложила свои козыри.

— Лапель, с кем ты хотел бы остаться?

— Нет, вопрос сейчас стоит в...

— Лизель! Поехали к дедушке!

Лапель обхватил девушку за ногу, не глядя ни на кого больше.

— Ребенок хочет остаться со мной. Но вы принуждаете его жить в герцогском особняке? Даже несмотря на то, что он сам этого не хочет?

Она выдавила ухмылку. Честер нахмурился.

Ребенок прилип к ее ноге, как цикада — к старому дереву, как будто он совсем не собирался менять свое мнение.

В конце концов, он прибег к последнему средству.

— Если вы не оставите его мне, мы не сможем выплатить вам вознаграждение.

— Прошу прощения?

«Ты хочешь оставить ребенка, угрожая тем, что не заплатишь?».

Двое упрямцев одновременно зарычали и уставились друг на друга.

Вот-вот должен был начаться второй раунд игры.

— Если бы распространился слух о том, что у леди Просье живет господин Рапелион, ей могли бы начать угрожать.

Спасибо Лохану — он додумался вмешаться, так что второй раунд завершился как раз вовремя.

— Что вы имеете в виду, говоря об угрозах? — спросила Лизель.

— Вокруг полным-полно врагов, охотящихся за семьей Гало.

Лизель прикусила губу.

Как Лохан и сказал — и как говорилось в романе, — множество злодеев охотилось на семью Честера. Еще не было известно, что Лапель — родной сын прежнего герцога, но по-прежнему существовала вероятность, что враги семейства Гало могут начать угрожать ему.

«Возможно, для Лапеля лучше было бы остаться под защитой герцога, как он и говорит».

И еще, как Лохан и сказал, слухи распространяются быстро. Возникло бы много проблем, если бы эти злодеи отправились в резиденцию барона.

Этот разумный аргумент заставил ее дрогнуть.

«Должна ли я согласиться на вознаграждение и оставить Рапелиона?».

— Лизель...

Но Лапель не хотел ее отпускать.

Как только мальчик почувствовал, что обстановка стала странной, то сразу же вцепился в подол платья Лизель.

Он оценивал ситуацию быстро — это не было нормальным для ребенка его возраста.

Кажется, последние несколько месяцев серьезно повлияли на Лапеля.

— Нет... — пробормотал он.

Честер, оценив ситуацию и заметив колебания Веразель, необдуманно сказал:

— Знаешь, Лапель, в этом месяце ты можешь пожить в поместье вместе с ней.

— А? Почему я...

Лизель распахнула глаза шире, словно не понимала, на каком языке он говорит.

«Этот человек сошел с ума? Он несет какую-то чушь».

— Вы даже не знаете, с какими угрозами может столкнуться этот ребенок. Раз он не может вас отпустить, просто оставайтесь здесь с ним, пока мы не приготовим антидот, — объяснил Честер.

Она относилась к нему настолько настороженно, что ее волосы вставали дыбом, стоило ему оказаться поблизости. Но на глазах у ребенка она вела себя как пугливая застенчивая овечка.

«Какая же она на самом деле? Она постоянно меняется».

Это было несколько необдуманно, но, как Лохан и сказал, такое решение было принято ради безопасности Веразель и Лапеля. И оно было лучшим выходом из ситуации.

Ее порочность постепенно раскроется в течение месяца совместного проживания.

«Если окажется, что она пыталась меня обмануть, пощады не будет».

В отличие от простолюдинов, у которых были жалкие объяснения вроде того, что они едва сводили концы с концами, эта молодая баронесса жила в роскоши, а теперь пыталась провести его, потому что у семьи больше не хватало денег, чтобы отвечать запросам ее тщеславия.

«Если ты и вправду обманываешь, я заставлю тебя понять, насколько это плохо — пытаться провести Гало, — и у меня будет преимущество. Твой ребенок останется моим заложником, и я извлеку из этого свою пользу».

— Считайте это защитой, мисс. Как я уже заметил ранее, если распространятся слухи о том, что Рапелион находится под вашей опекой, над вами обоими может нависнуть опасность, племянник герцога он или нет.

Поняв намерения своего господина, Лохан поспешил на выручку, чтобы Веразель не смогла отказаться.

— Оставайтесь в гостях. Я объясню это барону Просье.

Честер неторопливо протянул руку, ожидая ответа девушки.

Нет, ответ очевиден. Даже нет смысла ждать.

У нее не было причин отказываться от жизни в роскошном герцогском доме, ведь это поместье могло насытить ее жадность.

Честер пристально смотрел на Веразель, пока в голове у него крутились эти высокомерные мысли.

— Значит, я ничего не могу с этим поделать. Пожалуйста, покажите мне, где мы могли бы обосноваться.

Поскольку Лизель не могла ни оставить Лапеля одного, ни забрать его с собой, она, переведя дыхание, наконец согласилась на предложение.

«Провести месяц в этом доме с Лапелем будет не так уж плохо. Я смогу приготовиться к тому, что мне пока неизвестно, а Лапель за месяц привыкнет к этому месту, так что мы сможем расстаться без боли. Так что теперь мне придется оставаться с ним, пока не придет время. Когда они приготовят антидот, станет ясно, что Лапель — это Рапелион, и тогда я смогу получить вознаграждение и рассчитаться с долгами семьи».

— Лохан, покажи леди Веразель ее комнату.

Честер удовлетворенно улыбнулся, словно знал, что она так и ответит.

Вот так они и зажили вместе.

Это походило на сон.

Честер тогда еще не знал, что попадется на собственную — и на ее — удочку.

Этой же ночью.

Веразель отправила слугу к Просье, чтобы объяснить, почему ей придется остаться на месяц у герцога. Она не забыла добавить, что заедет завтра с утра, чтобы забрать багаж, который не смогла взять с собой раньше, потому что вообще не планировала задерживаться у герцога.

— Лизель!

Когда они уже были готовы ложиться спать, Лапель высунулся из большого окна.

Комната, которую ему предоставил герцог, была не только так же хороша, как и гостиная, но и столь же роскошна. Возможно, это была лишь одна из дюжины спален для гостей, но там были и люстра из восхитительного хрусталя, и мраморный пол, а также королевских размеров кровать, изящный туалетный столик и своя ванная комната с большой ванной.

Эта комната напоминала номер в роскошном отеле и была раза в три больше, чем комната Веразель в доме барона.

— Там звезды. Они такие красивые, правда?

Веразель обняла малыша.

Лапель радостно улыбнулся.

«В руках у Лизель мне всегда уютно».

Он смотрел в окно на ночное небо. То, что они видели, устанавливало между ними дружескую атмосферу.

Вид сотен тысяч звезд завораживал. Из окна ее комнаты в доме барона небо почти не было видно: его загораживало высокое дерево. Оно едва проглядывалось между листвой и ветвями, и это всегда так ее стесняло, что ей хотелось бы жить в комнате с хорошим видом из окна — в такой, как эта. Пейзаж был великолепным, ничто не мешало обзору. Когда она просто смотрела на небо, это дарило ей чувство свободы.

«Мне не нужно ничего в этом поместье, но вид из окна здесь прекрасный. Я хотела бы сфотографировать его».

— Да. Прекрасный, — Лапель вытянул свою маленькую руку, которую держала Лизель, словно хотел поймать звезду.

— Хм!

Но поймать у него не вышло.

Лапель вскрикнул и протянул вперед руку Лизель, когда увидел, что его ладонь пуста.

— Звезда! Я хочу звезду!

— Звезду? Тебе ее не достать.

— Нет! Я хочу ее! — протестовал он.

Действия ребенка смутили Лизель. Это напомнило ей о капризных детях, которые требуют игрушку в магазине. Как родители с этим справляются? Веразель на мгновение смешалась.

— Звезда! М-м!

Лапель бился у нее в руках.

Лизель решила сделать так же, как видела однажды.

— Что это там? — Лизель протянула руку к небу и сжала кулак, словно бы обнаружила что-то и схватила это.

— Ты поймала звезду?

Лапель прекратил дергаться, и его глаза в предвкушении заблестели.

На этом Лизель не прекратила. Она помахала кулаком, поднесла его к лицу Лапеля и разжала ладонь.

— Звезда, где звезда?

Глаза Лапеля сияли. Он всмотрелся в руку Лизель, движения которой поразили его.

Но тут не на что было смотреть. Лапель подумал: «Так не должно быть! Она что-то схватила, но ее рука пустая. Никаких сияющих звезд».

Он озадаченно перевел взгляд на Лизель.

— Звезда? Она здесь. — Лизель улыбнулась и показала на его глаза. Лапель рассмеялся и обеими руками дотронулся до своих глаз. Но когда ничего не почувствовал, сразу разочаровался.

— Где...

Лапель облизнул губы и стал выискивать под ногами.

— Звезды в глазах у Лапеля. Они сияют.

— Сияют?

— Да. Глаза Лапеля сияют как звездочки.

Мальчик поднял голову и уловил на губах Веразель дружелюбную улыбку.

«Зеленые глаза Лизель похожи на звезды».

Они сияли. Вот где была единственная звезда Лапеля, которую он искал в разукрашенном ночном небе.

Глава 13

— Звезды оказались здесь! — закричал Лапель, показывая на глаза Лизель так, словно он совершил великое открытие.

«Ах, сердце сжимается».

Мальчик, указав на ее глаза, сказал, что те похожи на яркие звезды, и это было настолько мило, что у нее закололо в груди. Соблазнительные слова, которые часто использовали мужчины, чтобы покорить женщин, слетали с милых губ Лапеля так легко и непринужденно, что для нее это звучало как лучшая похвала.

«Да как он выбирает такие прекрасные слова? Он меня покорил».

— Спасибо тебе, Лапель.

Они улыбнулись друг другу.

Такая теплая и дружелюбная улыбка принесла бы наслаждение каждому, кто ее увидел.

Лапель рассмеялся, но начал зевать прямо у Лизель на руках.

— Ах...

— Хм... Кажется, столь долгая дорога тебя утомила.

Когда она выглянула в окно и уже приготовилась идти в постель, кое-что привлекло ее внимание.

Темный силуэт под окном. Черные волосы сливались с мглой, но в свете луны их было хорошо видно.

Это был герцог Честер. Чем бы он ни был занят посередь ночи, это привело его во двор.

«У него есть ко мне какое-то дело или нет?».

— Ах, Лапель, давай-ка спать.

Лизель фыркнула и быстро повернулась к окну спиной.

«Я не хочу его снова видеть».

Лапель уже спал у нее на руках.

Она тихо развернулась, чтобы не разбудить его.

***

На следующий день.

Веразель отправилась домой к барону еще до рассвета, чтобы объяснить родителям, что случилось у герцога.

— Так что не беспокойтесь слишком сильно, — усмехнувшись, сказала девушка. Она старалась успокоить родителей, но барон и его жена не могли так легко отпустить свои тревоги.

— Неужели это.... Не будет ли слишком неудобно для тебя оставаться у герцога?

— Думаю, что это будет лучше. Это нужно для безопасности Лапеля, для моей и для безопасности моих мамы и папы, — Веразель крепко сжала руку матери.

«Мы с дочерью не жили врозь ни разу за прошедшие двадцать лет, и вдруг она говорит, что на месяц уедет к герцогу... Конечно, мы, родители, беспокоимся».

— Тогда оставь Лапеля там и возвращайся одна...

— Что, если он не выплатит мне вознаграждение?

— Герцог не может так поступить.

— Если мы говорим именно о нем — этот может, — уверенно сказала Лизель.

«Герцог, с которым я говорила вчера, как раз из таких людей. Так что у меня нет другого выбора, кроме как идти до конца».

— Ты уверена, что все и вправду в порядке? Может, герцог ошибся?

Розали очень беспокоилась о дочери.

«Я беспокоюсь, что она будет жить в чужом доме, но еще больше меня тревожит, не сделает ли дочь что-нибудь глупое ради роскоши. Глядя на то, как она ведет себя сейчас, я едва ли могу такое представить, но если вспомнить прежнее поведение Лизель, конечно, это беспокоит».

— Все совсем не так. Я должна помочь Лапелю привыкнуть, что уеду, а он будет жить с герцогом. И я должна получить награду, чтобы выплатить наши долги.

Розали испытала некоторое облегчение, когда услышала о выплате долга. Тем не менее, она все еще беспокоилась.

Пока Лизель беседовала с матерью, барон молча стоял, понуро опустив голову.

На его лице были заметны следы вины. Он сжал руки.

— Мне очень жаль. Все это случилось из-за твоего бесполезного отца...

Это были первые слова, которые пробормотал барон, так долго молчавший. Веразель подняла другую руку и положила ее на ладонь отца.

— Папа. Все и вправду хорошо. Это я сделала, так что дай мне шанс все исправить самой.

— Лизель, дочь моя, ты так изменилась...

Глаза барона покраснели, когда он взглянул на Лизель, словно вместо нее увидел задумчивого ангела.

— А, да. Я теперь совсем взрослая, ха-ха!

Слова барона смутили Лизель, и она начала шуметь.

Если вспомнить, что девушка была известна пристрастием к роскоши и тщеславием, ее неожиданная забота о чужом ребенке действительно казалась странной и чуждой.

Она решила быть осторожнее.

— Да, я понимаю. Если тебя заставят что-нибудь делать из-за этого долга, сразу возвращайся.

— Хорошо. Не беспокойся обо мне.

— Если тебе придется тяжело, возвращайся в любое время.

Лизель улыбнулась. Подбородок ее отца дрожал, а его губы были стиснуты, словно он сдерживал слезы.

— Я вернусь.

Мать стояла позади нее, как и поникший отец. Веразель забралась в карету.

Она взяла с собой багаж, поскольку собиралась оставаться в доме герцога целый месяц. Когда девушка обернулась, отец вытирал уголки глаз платочком. Кажется, он все-таки заплакал.

«Я же не замуж выхожу, а уезжаю только на месяц».

Когда Лизель покинула резиденцию барона, постаралась задушить неприятные ощущения в сердце.

Солнце уже встало, началось утро.

«Ну, Веразель, тебя действительно любят».

Это было ее единственной мыслью при виде родителей. Она знала, как сложно показывать любовь, не ожидая за это никакой награды. Это было сложно, даже если речь шла об отношении к детям.

Она снова осознала, что родители Веразель были и вправду милыми людьми. И в каком-то смысле она скучала по своим настоящим родителям.

«У меня даже не осталось фотографий. Я не смогу больше вспомнить их лица».

«Встал ли Лапель?» — вспомнив о Лапеле, она стала еще мрачнее.

Когда бы ей ни вспоминались настоящие родители, на ум тут же приходил Лапель. Ведь мальчика будет воспитывать дядя, а не родные мама и папа.

Рапелион, у которого не было родителей, что могли бы заключить его в теплые объятия... Возможно, для него эта ситуация была знакома. Однако в сердце есть место, которое могли заполнить только мама и папа. Так что неважно, как хорошо дядя Честер обращался бы с Лапелем — он не сможет заменить мальчику родителей.

«В точности как и я».

Она не могла пройти мимо ребенка, оставшегося одиноким, как и она сама. Непонятно, была ли причина в этом или же в том, что Лапель покорил ее с самого начала. Когда она увидела эти тонкие слабые ручки, услышала голос, отчаянно зовущий маму и папу, ей показалось, что она видит и слышит саму себя.

— Как только вернусь, обниму тебя крепко-крепко.

Если бы она смогла заменить ему любовь родителей хотя бы на миг...

Лизель отправилась прямо в дом герцога, поклявшись стараться ради Лапеля изо всех сил.

Несмотря на то что ее родители и Лапель очень хотели увидеться, она уехала рано, потому что помнила, каким стало лицо Честера, настаивавшего, чтобы ребенок остался у него.

«Уверена, если бы я и Лапель поехали домой вместе, он бы стал возражать и сказал бы что-то вроде: «Как я могу его отпустить, если он может не вернуться?». Это очевидно, даже если я этого и не вижу», — лицо Веразель исказилось. Она совсем не хотела думать об этом ничтожном человеке.

С другой стороны, будить мальчика еще рано. Лучи рассвета постепенно проникали сквозь маленькое окно.

«Может быть, к тому времени, когда я приеду, Лапель уже проснется. Я должна поспешить. Ах...».

Лизель зевнула и оперлась на сиденье. Она отправилась в путь еще до заката, а поднялась еще раньше и теперь испытывала легкую усталость. Ее веки отяжелели. Она ехала в карете, предоставленной герцогом, оборудованной всеми удобствами. Тишина, мягкие подушки на сиденьях, никаких беспокойств и чувство уверенности — все это как нельзя лучше помогало уснуть.

И тут ее усталые веки окончательно сомкнулись.

— Подождите минутку!

Лизель распахнула глаза и выпрямилась. Она закричала, и карета без тряски остановилась.

Она быстро открыла дверцу и выглянула наружу.

— Я поеду обратно.

— Да.

— Хорошо.

Она отправилась на рынок.

«Здесь, должно быть, есть что-нибудь похожее на звезду — где-нибудь в лавках со всякой всячиной. Рынок так гудит, потому что ему уже пришло время открываться».

Веразель медленно осматривала палатки и прилавки. Там было множество красивых и милых товаров — как раз таких, что нравились Лапелю.

«Ну, если здесь окажется что-то вроде звезды, это было бы очень мило».

Лизель задумчиво рассматривала товары. Здесь оказалось намного большее количество вещиц в форме звезды, чем можно было бы ожидать — начиная от маленьких часиков и заканчивая булавками, браслетами и ожерельями.

«Тут есть даже тарелки в форме звезд. Разве он сможет нормально поесть, если я положу ему морковку на такую тарелку?».

Когда она представила, как Лапель с удовольствием грызет морковку, ей вспомнился милый кролик. Веразель улыбнулась, купила тарелку, и затем подошла к хозяину магазина.

Внезапно ее взор, прочесывавший полки с товарами в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы купить, застыл.

Снежный шар, посредине которого была большая блестящая желтая звезда, стоял на одной из полок.

Вот оно. Именно то, что ей по душе.

Лизель быстро протянула руку и попыталась схватить снежный шар.

Но вдруг к нему потянулась и другая рука. Они схватили шар одновременно.

Веразель посмотрела на владельца большой руки, которая сейчас накрывала ее ладонь.

«Ох».

— И почему вы так смотрите? — сузив глаза, с неудовольствием взглянул на нее Честер.

Глава 14

Сегодня Честер снова отправился на рынок.

Дело в том, что он хотел закончить с украшением детской прежде, чем найдет Рапелиона.

Ребенок, который, как он верил, должен быть жив.

Рапелион был ребенком Иорна, стража и близкого друга, которого он больше всего любил.

Он никогда не встречал это дитя прежде, но Честер хотел бы вырастить Рапелиона так, чтобы он ни в чем не нуждался. Он хотел бы отдать ребенку все, что у него было, и любить его так, как любил брат.

Иорн когда-то заменил отца и для Честера.

Причина, по которой он отправился на рынок сегодня, заключалась в том, что однажды его брат сказал, насколько Рапелиону нравится смотреть на звезды.

«Когда я вижу, как его большие алые глаза глядят на звезды, у меня замирает сердце, и я хочу защитить это маленькое бесценное существо».

Запомнив это, Честер покупал товары в виде звезд, когда у него предоставлялось свободное время.

Потолок детской был расписан звездами с помощью магической светящейся краски, и всё в этой комнате, включая игрушки, было в форме звезд.

Ожидавшая Рапелиона детская уже была переполнена ими, но Честеру по-прежнему казалось, что этого мало.

Может, был какой-то иной способ выразить свою привязанность к брату...

Честер оглядел магазин и, обнаружив снежный шар с большой звездой внутри, потянулся к нему. Ребенку точно должен понравиться этот подарок.

Однако схватил не шар, а белую теплую руку.

Он быстро поднял голову и осмотрелся.

Рядом стояла Веразель, на лице которой была такая гримаса, что он даже задумался, сможет ли ее повторить.

Ему и самому эта ситуация не особенно нравилась, но ее отношение несколько расстроило его.

— Что за вид?

— Я взяла его первой, — искаженным голосом сказала Веразель.

На лице у нее было совершенно непонятное выражение.

Она сжала в руке снежный шар, который схватила, и потянула к себе, но Честер тоже напрягся, показывая, что уступать не собирается.

Между ними росло напряжение.

— У вас у обоих отличный вкус. Это магический снежный шар, так что, когда вы нажимаете на его дно, он начинает светиться.

Это Рапелиону понравится.

Яркие и сияющие предметы вполне могут привлечь внимание ребенка.

Лизель позволила себе посмотреть на Честера с молчаливым напором.

Однако эта угроза с ним не сработала — он был тверд как кирпич.

— Это — последний оставшийся. Хо-хо-хо!

При словах владельца парочка яростно уставилась друг на друга. Теперь каждый прикладывал еще больше усилий, чтобы заполучить шар.

— Герцог, я первым его взяла, так что отпустите.

— Я взял его в то же самое время. Отпустите.

Две кошки рычали друг на друга, вздыбив мех.

Владелец магазина был сбит с толку и не мог скрыть своего удовлетворения.

— Вам нравится коллекционировать детские игрушки?

Взрослый мужчина и благородная женщина сцепились, потому что не могли поделить маленький снежный шар.

— Мама, посмотри на это! Взрослые дерутся за игрушки!

Ребенок, проходивший за руку с мамой мимо магазина, закричал, увидел Честера и Лизель.

— Ш-ш! Не говори об этом!

Мать, заметив, что в магазине аристократкы, быстро отошла, стараясь развлечь ребенка.

Другие прохожие, глядя на них, посмеивались про себя, но никого это особенно не волновало.

Тем более, Веразель надеялась, что Честер, для которого многое значит его репутация, не выдержит и сдастся первым.

— Мне все равно.

Но этот парень, точно неприступная крепость, вообще не беспокоился, что окружающие смотрят на него.

Веразель подумала, что он великий упрямец. Однако, с другой стороны, она не могла понять: неужели он не сдавался из гордости, ведь ему же негде применить эту маленькую игрушку.

«Ему что, правда нравится коллекционировать такие вещи?».

— А? Дворецкий с вами? — спросила Веразель, которая никогда не проигрывала битвы, взглянув за спину Честера. На ее лице показалось удивление.

— Что?

В тот миг, когда голова Честера повернулась, и он удивлялся, что здесь делает Лохан, ведь приехал совсем один... Веразель с силой рванула снежный шар на себя.

— Сколько стоит?

Сегодня Лизель снова стала победительницей.

Она уплатила владельцу магазина деньги за снежный шар.

Честер шокированно посмотрел на свою опустевшую руку.

Его алые глаза слегка прищурились: он так глупо поддался на этот мелкий трюк.

Веразель, получив снежный шар, широко улыбнулась герцогу, потерявшему дар речи.

Она чувствовала удовлетворение из-за того, что снова выиграла сегодня.

— А вы не идете?

Изящной и уверенной походкой она двинулась вперед легко, словно перышко.

Честер слегка ухмыльнулся, увидев, как Веразель двигается с улыбкой на лице.

По какой-то причине он не чувствовал раздражения и не ощущал себя побежденным, как вчера.

Она улыбалась такой же мягкой и солнечной улыбкой, как и ребенок.

Он спрашивал себя, когда в последний раз видел на чьем-нибудь лице такую же искреннюю улыбку.

Все кругом него лишь скрывали свои чувства и притворно смеялись. Отвратительные, тошнотворные люди.

Однако она улыбалась так искренне из-за какой-то игрушки.

Какая странная женщина.

«Нет. Нет».

Он потряс головой, стараясь избавиться от наваждения ее улыбки. Он не знал, что она выражала.

«Чего только не сделают мошенники ради выгоды? Разве это не они всегда улыбаются совершенно искренне?».

Честер большими шагами следовал за ней. Он думал, что она заметно отличается от впечатления, которое у него сложилось изначально.

Кроме снежного шара больше ему тут ничего не нравилось. А наблюдать за ней вблизи было неплохо.

— Хм...

Веразель, счастливо хмыкая, вышла из магазина.

У нее поднималось настроение, когда она думала, что Лапелю понравится этот снежный шар. Поднималось даже больше из-за того, что шар она купила, победив в стычке с герцогом.

Она не хотела проигрывать ему из-за того, что обнаружилось вчера.

«Я должна поскорее вернуться. Лапель меня ждет».

Веразель пошла быстрее, чтобы вернуться в карету.

И тут неожиданно кто-то закричал. Кругом послышалось дребезжание.

— Дорогу! Дайте проехать!

Когда Лизель повернула голову, то увидела, что прямо на нее мчится нагруженная телега.

Ее хрупкое тело отклонилось в сторону, отворачиваясь: она боялась, что телега заденет ее.

— Ох...

Кончик носа, которым она врезалась во что-то, покалывало. Лизель потерла его, подняла голову и увидела перед собой Честера.

Они были слишком близко друг к другу.

— С вами все в порядке?

Две пары глаз уставились друг на друга.

Голос, такой же жесткий, как и хватка его рук у нее на талии, пронзал ей слух.

Несомненно, он спас ее, когда она чуть было не столкнулась с телегой.

— Да, я в порядке.

Веразель уткнулась в его каменную грудь.

Она попыталась высвободиться из мужских рук, чтобы избежать этой смущающей ситуации.

Честер тоже поднялся, отряхивая грязную одежду.

Тепло ее тела, которое он ощущал ладонями, уже испарилось.

— Простите, герцог, мне так жаль! — взмолился возница телеги, встав перед Честером на колени.

Он чуть было не ранил аристократа, поэтому не мог придумать, как оправдаться.

— Будь аккуратнее, — вопреки всем ожиданиям, Честер ответил ему с пустым лицом и только поднял товары, которые вывалились из телеги.

— Мне жаль. Мне так жаль! Я соберу! — кланяясь, извинялся перепуганный возница.

Честер собрал вывалившиеся товары и сложил их в телегу.

Веразель, которая просто не могла смотреть на это в бездействии, тоже начала помогать. Когда их стало много, они быстро справились со своей работой.

— Простите, огромное вам спасибо, — снова сказал хозяин телеги, забрался внутрь и исчез.

Честер пригладил волосы. Черные полоски остались на его большой ладони.

Взгляд Веразель приковало к ней.

Он ободрал кожу на кончиках пальцев, ударившись о землю, когда пытался защитить ее.

— У вас рука в царапинах.

Его невыразительные красные глаза осмотрели ранки, и он ответил:

— Ничего страшного.

— Ничего страшного, — пробормотала Веразель в спину Честеру. Как будто она испугалась.

«Он больше ничего не сказал, так что и я говорить не стану».

Лизель, выразив свое неудовлетворение, мгновенно мягко улыбнулась, как будто, когда он взглянул на нее снова, она всегда так делала. Она могла умело менять выражение лица.

— Спасибо за помощь.

Как бы там ни было, он ее спас, и она должна была выразить свою благодарность.

— Пойдемте, — пристально взглянул на нее Честер и отвернулся.

«Хм. Это удивительно».

Я знаю, что для аристократов важны их репутация и престиж, но он не стал упрекать возницу, что неожиданно.

Но вот такое оно — впечатление насчет него.

Веразель следовала за Честером. Некоторое время спустя появился человек в черном капюшоне, который следил за их уходом. Его глаза, следящие за парой, покидавшей рынок, хищно сверкнули.

Страница книги Я нашла мужа, когда подобрала главного героя в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

О книге