Глава 1 - Сорок восемь крепостей

Даже если над твоей головой висит ярлык «бандита», кровь, которая течет через твое тело, - это кровь героев, а не кровь грабителей и воров. Живи так, чтобы не опозорить славное имя предыдущих поколений.

Хоу Чжао, весна седьмого года Цзянь Юань [1].

Распустились ивовые почки, и впервые за все время расцвели дикие яблони.

В 48-й крепости горы Шу соревнуются двое юношей, демонстрируя свои навыки боевых искусств. Один из них чуть постарше, его тело крепкое и мускулистое, напоминающее небольшую гору. В руке он держит пику, его тигриные глаза широко раскрыты, чтобы не пропустить ни одной детали или движения. Другому юноше всего четырнадцать-пятнадцать лет, он худощав и высок, с довольно красивой внешностью. В руке он держит кинжал - просто стоя, он уже имеет вид утонченного молодого мастера.

Все больше и больше учеников стали собираться вокруг, шепча друг другу на ухо. Ученик, присоединившийся к ним совсем недавно, с любопытством посмотрел на красивого юношу и тихим голосом спросил своего соседа: «Этот шисюн [2], который испытывает нашего старшего ученика, достаточно силён?»

Стоявший рядом с ним человек оказался старшим учеником, который присоединился к ним раньше и был мастак читать лекции. Услышав вопрос, он покачал головой и ответил в напряженной манере: «Если тебе никто не скажет, ты никогда не догадаешься, кто-- Эй, они сделали ход, смотрите!»

Новый ученик встал на цыпочки и вытянул голову, чтобы посмотреть, но увидел, как маленький, похожий на гору старший соученик внезапно закричал, и его пика, похожая на ядовитую змею, покинувшую свою пещеру, нацелилась прямо в лицо юноши с кинжалом. Однако юноша с кинжалом лишь лениво отклонил свое тело в сторону. Его движение выглядело так, будто он не желал тратить даже немного дополнительной энергии. Пика пролетела мимо, не задев кожу.

Запястье старшего ученика тут же задрожало. Он сделал шаг вперед и вложил половину силы своего тела в обе руки. Пика с жужжащим звуком упрямо и твердо атаковала противника. Этот прием - Удар Наньшань – пришел из Цянь Чжун (букв. «тысяча часов»), одной из фракций в 48 твердынях. Удар был настолько жестким и сильным, что столкнувшись со слабым или испуганным противником, один этот ход мог смести жертву за пределы боевой арены.

Однако юноша с кинжалом не поддался панике. Двигаясь подобно облакам и струясь подобно воде, он медленно отступил на полшага, повернув кинжал обратно в ладонь. С треском лезвие кинжала коснулось пики по диагонали, соприкоснувшись лишь на мгновение, а затем скользнуло прочь, как плывущая рыба. Юноша с кинжалом улыбнулся и негромко крикнул: «Осторожней!»

Как только он заговорил, показалось, что кинжал начал расти в его ладони. Оружие в руках юноши стало длиннее на два чи [3], однако и сейчас он не стремился броситься в атаку. Легким, как перышко, движением – под названием «Закатывать занавес из бусин» - он заставил пику противника упасть в мгновение ока.

Новичок не смел даже громко дышать, слушая, как старший ученик рядом с ним продолжает свой рассказ: «Этот человек - старший молодой мастер Ли, племянник мастера наших 48 крепостей. Боевой технике его собственноручно обучал сам мастер, так что, естественно, он силен, лучший из нашего поколения».

Говоря это, он поднял большой палец к широко раскрытым глазам шиди [4]. Чувствуя себя так, словно он расширил свое мировоззрение, новичок посмотрел в сторону боевой площадки, только чтобы увидеть, как старший молодой мастер Ли тепло, без высокомерия улыбнулся, возвращая пику ее владельцу обеими руками.

- Ты позволил мне победить, спасибо тебе, шисюн, за науку.

Молодой мастер Ли был утончен и почтителен, поэтому проигравший, естественно, не стал спорить. Высокий и мускулистый юноша взял назад свою пику, его лицо слегка покраснело. Слегка кивнув и коротко бросив: «Так уж и позволил», он покинул площадку. Как только он ушел, кто-то из зрителей нетерпеливо прокричал: «Ли шисюн, научите и меня тоже!»

Старший ученик, который деловито объяснял новичку нынешние реалии, снова заговорил: «Наш Ли шисюн обладает большими навыками и благородным характером. Когда он обучает кого-то, он проявляет чудеса терпения, от него не услышишь грубого слова. Если вам что-то непонятно, и вы спросите его, он всегда постарается помочь вам…»

Внезапно кто-то позади них прервал его на полуслове: «Извините».

Два беседующих ученика оглянулись назад и были потрясены. Человек, подошедший к ним, оказался молодой девушкой. Она была одета в простую дуаньду [5], а ее длинные волосы были собраны высоко, как у мужчин. Однако без аксессуаров на плече и шее она казалась еще более стройной и худой. Она была очень красива, и вокруг нее витала нежная, но в то же время холодная аура.

Люди из фракции Цянь Чжун - если описывать их в хорошем свете - смелые и праведные, но если говорить начистоту – они глуповаты и недальновидны. В результате они получили прозвище «фракция диких собак». Все в этой фракции были лысыми монахами – здесь самки птиц даже не вылуплялись из яиц, не говоря уже о том, чтобы иметь учениц женского пола. Новый ученик, увидев молодую девушку, а тем более настолько красивую, был ошеломлен, не зная, как реагировать.

Его сосед-шисюн быстро оттащил его в сторону, почтительно и с благоговением обращаясь к молодой девушке: «Чжоу шицзе, [6] прошу прощения».

Молодая девушка взглянула на него и слегка кивнула. Как только остальные на месте происшествия услышали шум и увидели, что это была она, они единодушно, не говоря ни слова, расступились перед ней. Молодой мастер Ли, который разучивал с кем-то боевой приём, поднял голову и, увидев ее, тут же одарил приветственной улыбкой: «Фэй, не хочешь опробовать несколько приемов?»

Молодая девушка притворилась, что не слышит его, как будто он был воздухом, и ушла, не обращая на него внимания.

- Чжоу... Фэй? Чжоу Фэй?

Новый ученик подсознательно проследил за ней взглядом, бормоча: «Она та самая…»

- Ага, - кивнул сидящий рядом с ним шисюн, продолжая наставлять своего нового соученика. - Характер у Чжоу шицзе не очень хороший, если встретишь ее в будущем, веди себя уважительно... Но она не общается с такими, как мы, у тебя вряд ли будет шанс увидеть ее.

Для хорошеньких молодых девушек иметь немного дурной характер не такая уж большая проблема, и поэтому новый ученик не особо прислушался к его словам. Он наоборот спешил утолить своё любопытство: «Ли шисюн - племянник мастера, Чжоу шицзе - самоцвет мастера, наверняка, их боевые техники в чем-то схожи. Только что шисюн сказал, что ученик Ли лучший в нашем поколении, тогда он лучше, чем Чжоу шицзе?»

«Ты уже знаешь, что она - драгоценная жемчужина мастера, нам и так посчастливилось встретить ее, а вот скрестить с ней мечи – кому может выпасть такой шанс?» - небрежно ответил шисюн, быстро переключая свое внимание на арену, и с жаром добавил: «Сегодня выпала редкая возможность, я тоже попрошу Ли шисюна научить меня нескольким приемам».

«Драгоценная жемчужина» мастера, о которой они говорили, Чжоу Фэй, только что в одиночку пересекла три наблюдательных поста и прибыла во двор мастера 48 твердынь Ли Цзинь Жун. Как только она вошла, то увидела Ли Цзинь Жун, стоящую спиной к ней и держащую в руках хлыст шириной с большой палец.

Взгляд Чжоу Фэй на мгновение остановился на хлысте в ее руках, и она открыла рот. Только она собралась сказать «мама», как услышала холодный голос Ли Цзинь Жун: «На колени».

Чжоу Фэй нахмурила брови, немедленно проглотив слово «мама». Не говоря ни слова, она вышла на середину двора, приподняла край своей одежды и встала на колени. Она не успела прийти в себя, как Ли Цзинь Жун внезапно развернулась и хлестнула ее кнутом. Ресницы Чжоу Фэй на мгновение дрогнули, она стиснула зубы, чтобы сдержать стон боли и удивления. Она подняла голову и посмотрела на мать в гневе и замешательстве.

- Бесстыжая, встань на колени как следует!

Ли Цзинь Жун сорвалась на крик: «Ты запугиваешь слабых, полагаясь на свое положение, но твои методы настолько низки! Разве я учила тебя боевым искусствам, чтобы ты делала подобные вещи?»

Выражение лица Чжоу Фэй не изменилось, но ее тон был чрезвычайно резким, опровергающим: «Что я сделала?»

Каждый раз, когда Ли Цзинь Жун вспоминала ужасные поступки этой маленькой негодницы, у нее начинала болеть голова. Она указала на нос Чжоу Фэй и выругалась: «Небеса мои свидетели, что это я пригласила господина Суня быть твоим учителем, и в первый же день учебы ты осмелилась выказать ему свое неуважение. В будущем, когда твои крылья затвердеют, ты ни во что не будешь ставить и свою мать, и отца?»

Чжоу Фэй без колебаний возразила ей: «Этот старый хрыч нес чепуху в классе, мешая успеваемости учеников, и раз я не ударила его, то он еще легко отделался!»

Услышав ее ответ, Ли Цзинь Жун снова хлестнула ее кнутом.

- Кого ты хотела ударить?!

Ли Цзинь Жун была безжалостна, и Чжоу Фэй, даже не осознавая, слегка отодвинулась в сторону. Один миг - и она почувствовала, как будто ей отрезали часть лица, в ушах зазвенело, а кончики зубов прикусили язык, наполняя рот металлическим привкусом крови.

- Ладно, он сделал тебе замечание, а ты толкнула его и заставила упасть. Это я еще могу понять. Однако ночью вы вырубили его, связали, сняли с него одежду, засунули в рот кляп и оставили висеть на дереве всю ночь. Если бы не горный патруль, обнаруживший его сегодня утром, остался бы он в живых?

Чжоу Фэй как раз собиралась объясниться, но Ли Цзинь Жун еще больше распалилась. Она подняла руку с хлыстом и ударила еще сильнее, отчего одежда, кожа и плоть на спине Чжоу Фэй превратились в кровавое месиво. Внезапно хлыст сломался.

На этот раз удар хлыста был действительно резким, и цвет лица Чжоу Фэй изменился. Она с ненавистью уставилась на Ли Цзинь Жун, выдавив сквозь зубы фразу: «Если он не умер, то легко отделался!»

Ли Цзинь Жун была готова продолжить расправу, когда послышался звук шагов. Человек, который приближался к ним, не скрывал звука своих слабых шагов, как будто показывая, что никогда не занимался боевыми искусствами. Его приближение сопровождалось слабым покашливанием.

Когда разъяренная Мастер Ли услышала знакомое покашливание, ее лицо внезапно расслабилось, и она глубоко вздохнула, пряча свой гнев. С некоторым смирением она повернула голову и спросила подошедшего: «Какой негодяй вас встревожил?»

Фигура высокого мужчины приближалась медленно. Он был чрезвычайно красив, хотя от него и веяло аурой легкой болезненности. Он носил сапфирово-голубой наряд для ученых, отчего его скулы казались еще более бледными. Было очевидно, что он не молод, однако каждый его жест был исполнен грации.

Это был отец Чжоу Фэй, Чжоу И Тан.

Когда Чжоу И Тан услышал, что его жена снова бьет их ребенка, он сразу бросился ей на выручку. Увидев раненую спину Чжоу Фэй и ее распухшее лицо, он почувствовал боль в сердце и чуть не заплакал. Но эта девушка была необузданной и даже жесткой, так что если он будет защищать ее прямо сейчас, в будущем она может стать еще более безрассудной и бесстрашной. Чжоу И Тан мог только исподтишка бросить взгляд в сторону Ли Цзинь Жун, когда вышел вперед, чтобы остановить вышедшую за границы ссору матери и дочери. Тяжелым голосом он спросил: «В чем дело?»

Чжоу Фэй - упрямая ослица; и когда ее гнев разгорается, даже если мать изобьет ее до смерти, она все равно будет возражать. Услышав его слова, она не издала ни звука, только опустила голову ниже. Ли Цзинь Жун отошла в сторону и едко бросила: «Я думаю, это маленькое животное не проронит слезу, пока не увидит гроба». [7]

Чжоу И Тан сделал жест рукой и, опустив голову, спросил Чжоу Фэй: «Я слышал, что в первый же день учебы ты поругалась с господином Сунем, почему? Чему же он учил?»

Выражение лица Чжоу Фэй не изменилось. Она продолжала стоять на коленях, не говоря ни слова.

Чжоу И Тан вздохнул и тихо спросил: «Может, всё-таки расскажешь отцу?»

У Чжоу Фэй были некоторые склонности принимать мягкость за твердость, поэтому, когда она услышала этот вопрос, ее непроницаемое лицо наконец проявило признаки того, что она была тронута. Через некоторое время она неохотно ответила: «Четыре книги для женщин».

Ли Цзинь Жун была потрясена.

Чжоу И Тан снова сделал жест рукой и сказал: «О, «Книги для женщин», и какой из четырех он решил вас обучить?»

Чжоу Фэй сердито ответила: «Женская заповедь».

Чжоу И Тан снова посмотрел на Ли Цзинь Жун. Ли Цзинь Жун никак не думала, что пригласила такого ненадежного господина, и на мгновение потеряла дар речи, неловко коснувшись своего носа.

Уроки для женщин ни в коем случае не были странными, дамы из благородных семей, скорее всего, всё это изучали. Однако Чжоу Фэй не была благородной дамой. 48 крепостей горы Шу захватили территорию горы и претендовали на землю, занимаясь темными делами, такими как бои и убийства - они были «титулованными самим императором» главными бандитами Северной столицы. Войти в бандитскую берлогу и преподавать маленьким бандитам уроки для женщин? У этого мистера Суня весьма своеобразный образ мыслей.

- Ну же, расскажи об этом отцу.

Прежде чем повернуться и кашлянуть, Чжоу И Тан сказал Чжоу Фэй: «Для начала встань».

Ли Цзинь Жун не могла сердиться на мужа, поэтому сказала, мягко уговаривая: «Возвращайся в дом, ты еще не совсем оправился, а на улице ветер».

Чжоу И Тан схватил ее за руку и слегка сжал. Ли Цзинь Жун, поняв его намерение, неохотно кивнула и сказала: «Хорошо, вы двое поговорите, а я пойду навещу этого господина Суня».

Чжоу Фэй с трудом поднялась, на лбу у нее выступил холодный пот. Она сердито посмотрела на Ли Цзинь Жун, насмехаясь: «Мастер, можете не торопиться».

Как только отношение Ли Цзинь Жун смягчилось, эта бесстрашная маленькая негодяйка решила снова вывести ее из себя. Чжоу И Тан испугался, что если они снова начнут склоку, то конца ей не будет, и тут же закашлялся «длинным приступом». Гнев Ли Цзинь Жун был подавлен им, поэтому она лишь бросила строгий взгляд в сторону Чжоу Фэй. Не удержавшись, мастер напоследок ткнула в ее сторону пальцем, прежде чем развернуться и уйти размашистым шагом. В конце концов, не имея Чжоу Фэй в поле зрения, вполне можно оставаться спокойной.

_______________________________

[1] Цзянь юань 建元元: отмечает первое царствование императора

[2] шисюн — старший соученик/ученик (со стороны учеников, обращение младших к старшим, либо к тем, у кого есть учитель).

[3] чи - китайский фут (мера длины, равная 1/3 метра)

[4] шиди - младший соученик/ученик (со стороны учеников, обращение старших к младшим)

[5] 短打 (дуаньда) — обычная одежда с узкими рукавами, которую носил простой люд

[6] шицзе — сестрица-наставница (со стороны учеников, обращение младших к старшим, либо к тем, у кого есть учитель)

[7] устойчивый оборот «не проронит слезу, пока не увидит гроба» обычно используется в значении: не сдаваться, держаться до конца, не терять надежды; не униматься

Только когда мастер Ли ушла, Чжоу И Тан мягко спросил свою дочь: «Очень больно?»

Услышав этот вопрос, Чжоу Фэй сразу же преисполнилась недовольства, но все же не сдвинулась с места. Она вытерла лицо, прежде чем твердо ответить: «Еще не умерла».

- Ну и характер, прямо как у твоей матери.

Чжоу И Тан вздохнул и погладил ее по затылку, прежде чем внезапно заговорить: «Двадцать лет назад продажный офицер Цао Чжункунь из Северной столицы захватил трон. В тот год двенадцать гражданских и военных офицеров рисковали жизнью, чтобы сопроводить молодого принца из дворца на юг. Имея пропасть в качестве границы, они основали современную Южную династию Хоу Чжао. С тех пор Север и Юг уже много лет подряд находятся в состоянии войны, а их правительства деспотичны, как тигры».

Эту неприятную привычку Чжоу И Тана вряд ли можно было изменить. Даже в праздном разговоре ему нужно было упомянуть кучу случайных тем, прежде чем перейти к основной. Услышав ни с того ни с сего его рассказ об истории, Чжоу Фэй не перебивала его. Она уже привыкла к такому и слушала без всякого выражения.

- Участники сопротивления со всей округи поднялись в знак протеста - к сожалению, им было далеко до бойцов фальшивой Северной столицы. Среди этих людей некоторые умерли, а некоторые спрятались в горах Шу, ища убежища у твоего деда [1]. Потом поддельный император «вор-Цао» пришел к горе Шу с армией, назвав наши 48 крепостей «разбойничьими». Когда твой дед - герой своего времени - услышал о предполагаемом «высочайшем указе» вора-Цао, он рассмеялся и приказал установить флаг 48 крепостей, провозгласив себя «Чжань Шань Ван» [2] , таким образом решив превратить ярлык «бандиты» в реальность.

Чжоу И Тан сделал паузу, повернувшись, чтобы посмотреть на Чжоу Фэй, и легко продолжил: «Причина, по которой я рассказываю тебе об этих прошлых событиях, состоит в том, что я хочу сказать тебе: «Даже если над твоей головой висит ярлык «бандита», кровь, которая течет через твое тело, - это кровь героев, а не кровь грабителей и воров. Живи так, чтобы не опозорить славное имя предыдущих поколений».

Чжоу И Тан часто болел, что заставляло его говорить тихим голосом и мешало его словам звучать строго. Тем не менее, на Чжоу Фэй его последнее предложение подействовало гораздо сильнее, чем любой удар плетки Ли Цзинь Жун.

Чжоу И Тан глубоко вздохнул и продолжил спрашивать: «Так чему еще учил вас тот господин?»

Этот господин Сунь педантичный ученый, осужденный за то, что не мог контролировать свой рот - эссе, в которых он проклинал поддельного императора Цао, предположительно, могли составлять целые тома - был выслежен новыми чиновниками. К счастью, в свои ранние годы он установил некоторые связи с несколькими людьми в Цзянху [3] и был препровожден в 48 крепостей. Ли Цзинь Жун увидела, что он не приспособлен для тяжелой работы, и решила оставить его в качестве учителя. Она не просила делать из них чжуанъюаней [4], она лишь хотела, чтобы младшие ученики научились читать. Ведь если они отправятся в путешествие в будущем, им пригодится знание письма.

Чжоу Фэй в юном возрасте обучал грамоте сам Чжоу И Тан. Хотя у нее был «знаменитый учитель», учеба не была ее любимым занятием. Прошлой зимой Чжоу И Тан простудился и болел до ранней весны. Поскольку у него не было сил, чтобы следить за ней, Ли Цзинь Жун, боясь, что она отобьется от рук, решила заставить ее слушать наставления старого учителя. Кто же знал, что неприятности могут возникнуть из-за такой ерунды.

Чжоу Фэй опустила голову. После долгого молчания она неохотно ответила: «Как только я услышала про «путь женщин, классику этикета» и всё такое, я ушла».

Чжоу И Тан кивнул и сказал: «О, значит, ты не очень много услышала. Я спрашиваю тебя, о каких трех вещах говорится в «Путях»?

Чжоу Фэй пробормотала: «Кто, черт возьми, может знать?»

- Грубое замечание.

Чжоу И Тан пристально посмотрел на нее, прежде чем сказать: «Ты должна быть слабой и смиренной, должна быть прилежной и трудолюбивой, должна чтить предков -таковы пути женщин».

Не ожидая, что он знает об этих заблуждениях, Чжоу Фэй наморщила лоб и сказала: «В сегодняшнем мире правят жестокие и злые люди; если вы не будете смелы и дерзки, вы, несомненно, будете страдать, не в силах контролировать свою судьбу – о мой слабый и смиренный светоч!»

Она сказала это с такой серьезностью, как будто у нее был личный опыт. Глядя на это, Чжоу И Тан на мгновение остолбенел, прежде чем усмехнуться: «Малышка, которая ни разу не покидала пределы горы Шу, ты осмеливаешься говорить о мире? И таким будничным тоном... где ты это слышала?»

- Ты сказал это, - уверенно сказала Чжоу Фэй. - Ты сказал это однажды, когда был пьян, я помню каждое слово.

Услышав это, с лица Чжоу И Тана сошла улыбка. На мгновение выражение его лица стало трудночитаемым, его взгляд, казалось, огибал вершины множества гор 48 крепостей, приземляясь в центре 36 префектур огромного, бесконечного Цзю Чжоу [5]. После долгого молчания он, наконец, сказал: «Даже если это говорю я, это не обязательно правда. Ты моя единственная дочь, и я, естественно, надеюсь, что ты будешь жива и здорова. Даже если ты являешься последователем орлов и волков, это лучше, чем быть коровой или овцой, которую любой может зарезать».

Чжоу Фэй подняла брови, делая вид, что все поняла.

- Я вовсе не хочу, чтобы ты была плохим человеком.

Чжоу И Тан продолжил, и в его голосе звучала самоирония: «Дело в том, что мы, как родители, всегда хотим, чтобы наши дети были умными, а другие - глупыми, наши - сильными, а другие – слабыми. Таковы мысли и твоего отца. Старый учитель Сунь... он не связан с тобой никакими узами; когда типичные мужчины видят женщин, они хотят, чтобы женщины чтили мораль, были готовы служить своим мужьям и родственникам, были слабыми, скромными, добрыми и заботливыми, не требующими ничего взамен - вот эгоистичные мысли мужчины».

На этот раз Чжоу Фэй поняла его слова и тут же выпалила: «Вот ведь! Я еще легко его побила».

Чжоу И Тан улыбнулся и продолжил: «Он уже преклонного возраста, а ему пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь. Когда его отправили в изгнание, он был на волосок от смерти, всю его семью убили, и он остался совсем один. Ему даже пришлось искать убежища среди бандитов - разве он не поймет концепцию «слабый не может выжить»? Просто сейчас, глядя на вас, еще детей, старый учитель хочет отвернуться от реальности, используя эти давно нарушенные старые правила, чтобы продлить несбыточную мечту... Это мысли старика, жалеющего себя, тоскующего по прежним временам. Они просто немного педантичны. Когда слушаешь других, даже если речь идет о заблуждениях, нет никакой необходимости демонстративно уходить. «Нет причины» - это не обязательно способ рассуждения».

Чжоу Фэй была слегка смущена его словами, но также не желала принимать его точку зрения. Однако она не могла придумать ни единого довода, чтобы продолжить спор.

- Кроме того, господин Сунь уже пожилой, и его разум не всегда ясен. Спорить с ним не стоило с самого начала.

Чжоу И Тан изменил тон, сказав: «Не говоря уже о том, что ты напала на него, повесив на дереве…»

Чжоу Фэй тут же закричала: «Я толкнула его только один раз - я не снимала с него одежду посреди ночи, такая гадкая вещь - это то, что сделал бы этот ублюдок Ли Шэн! На каком основании Ли Цзинь Жун говорит, что мои методы низки? Методы ее племянника – те, что по-настоящему низкие!»

- Тогда почему же ты не сказала ей об этом сразу? - с любопытством спросил Чжоу И Тан.

У Чжоу Фэй кончились слова, вместо этого она тяжело выдавила длинное «Хм…» Чем больше Ли Цзинь Жун била ее, тем больше она собиралась ей противостоять; объяснять что-либо в этом случае не имело смысла.

Ли Шэн - сын второго дяди Чжоу Фэй, был старше ее на несколько дней. Потеряв отца в юном возрасте, он и его младшая сестра Ли Янь воспитывались Ли Цзинь Жун. Среди молодежи в крепости Ли большинство были не очень талантливыми, за исключением Чжоу Фэй и Ли Шэна. В результате эти двое выросли как соперники, всегда конкурируя друг с другом... Однако это было то, во что верили посторонние.

На самом деле Чжоу Фэй не чувствовала, что имеет что-то против Ли Шэна; она даже старалась избегать его. Чжоу Фэй могла припомнить события давних времен; в то время, когда она была еще маленькой, взрослые не скрывали того, что они говорили в силу ее возраста, поэтому она могла припомнить несколько крупных событий. Например, мать вывихнула ей сустав, когда неуклюже мыла ее - на самом деле это было не так уж больно - и затем плакала от страха, когда вправляла его. Еще она помнила, как ее отец тяжело заболел во время одной из самых холодных зим и чуть не умер; в это время доктор Чу (который еще не отрастил седую бороду) бесстрастно вышел из комнаты и сказал ее матери: «Ты должна отвести к нему малышку. Если он не поправится, по крайней мере, он будет чувствовать себя спокойно».

А также восстание между тремя лидерами крепостей…

В тот день в горах не смолкали крики. Казалось, запах крови навсегда пропитал окрестный воздух. Чжоу Фэй помнила, как кто-то крепко держал ее в руках; руки этого человека были очень широкими, но его запах был несколько неприятным - вероятно, этот кто-то был не любитель мыться. Он принес ее туда, где был Чжоу И Тан - в тот момент, когда она схватила ледяные руки отца, Чжоу Фэй услышала громкий шум позади нее. Она повернула голову и увидела стальной нож в спине того, кто привел ее в безопасное место. Он все это время истекал кровью, и его кровь уже начала сворачиваться.

Чжоу И Тан не закрыл ее глаза, позволив ей наблюдать за происходящим. Десять лет спустя Чжоу Фэй уже не помнила лица этого человека, но она никогда не забудет эту кровоточащую спину.

Этим человеком был ее второй дядя - отец Ли Шэна.

Из-за того, что произошло, Ли Цзинь Жун всегда была пристрастна к Ли Шэну и Ли Янь - маленькие, повседневные вещи, такие как еда и одежда уступались Ли Янь, что не имело большого значения. Она была самой младшей, так что это было вполне логично. В детстве, когда все трое причиняли друг другу вред, заводилой всегда был Ли Шэн; однако наказывали всегда известный «драгоценный камень» мастера Чжоу Фэй. Но даже это не имело значения, она тоже была не без греха.

Когда они стали старше и все учились боевым искусствам под руководством Ли Цзинь Жун, Чжоу Фэй никогда не слышала от матери ни одного хорошего слова. Ли Шэн, с другой стороны, получал всевозможные награды от Ли Цзинь Жун, даже единожды одержав победу.

Это был не единственный случай; было и много других. Создавалось ощущение, что эти двое были биологическими детьми семьи Ли, а Чжоу Фэй удочерили.

Иногда Чжоу Фэй чувствовала себя крайне обиженной; однако глубоко внутри она знала причину этого предубеждения, и как только она вспоминала о своем втором дяде, она отпускала обиду. Став старше, она научилась проигрывать нарочно. Не важно, сколько усилий она приложила, чтобы практиковаться, она больше не боролась с Ли Шэном за первое место напоказ. Будь то на практике или в соревновании, она незаметно боролась вполсилы, сохраняя видимость того, что они оба были более или менее на одном уровне.

Дело было не в том, что у нее было какое-то глубокое понимание того, что правильно, а что нет; скорее, для молодой девушки в ее подростковом возрасте этот метод дал Чжоу Фэй комплекс превосходства: «Я знаю, что я более искусна, чем ты, я просто позволяю тебе выиграть». Каждый раз, когда она смотрела на свою кузину с этой точки зрения, как на дурочку, небольшого удовлетворения, которое она получала, было достаточно, чтобы компенсировать несправедливость, которую она чувствовала. Кроме этого, ей доставляло извращенное удовольствие идти наперекор Ли Цзинь Жун - поскольку, что бы ни случилось, она никогда не сможет получить одобрение от мастера, ей оставалось только сдаться в этом вопросе.

Чжоу Фэй не назовешь человеком с хорошим характером. По отношению к Ли Шэну она считала, что уже стала настолько «милой», насколько это было возможно. Но на этот раз этот сопляк действительно перестарался!

В 48 крепостях, пока ваши боевые искусства сильны и ваши методы решительны, вы поступаете правильно. Большинство здешних людей родились в дикой природе, едва умея читать какие-либо символы вообще, поэтому не заботились о подобных деталях. Однако молодая девушка тринадцати-четырнадцати лет еще могла понять, что есть разница между мужчинами и женщинами. Чем больше Чжоу Фэй думала о том, что Ли Шэн обвинил ее, что она сняла одежду с этого старика, тем больше она злилась.

Покинув жилище Чжоу И Тана, она вернулась в свою комнату, привела себя в порядок и переоделась. Она расправила плечи и, убедившись, что все в порядке, схватила чандао [6], который она держала подпертым у двери, и с убийственным намерением пошла поквитаться с Ли Шэном.

________________________

[1] по материнской линии

[2] партизанский горный король

[3] 江湖 Цзян ху: буквально переводится как «реки и озера», но это название братства чужаков (людей, которые не жили в официальных городах или не имели дела с императорским двором), существовавшего в Древнем Китае; контркультурное общество рабочих, которые зарабатывали себе на жизнь искусством своих собственных рук: ремесленники, нищие, воры, уличные артисты, предсказатели судеб, бродячие целители и многие мастера боевых искусств.

[4] 状元 чжуанъюань: первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность)

[5] 九州 Jiu Zhou: другое (более древнее) название Китая.

[6] Чандао — двуручный, однолезвийный китайский меч

Глава 2 - Ночной визит к Чернильной реке

Чжоу Фэй с оглушительным грохотом распахнула дверь, отчего в воздух взлетела пыль.

Ли Шэн в это время упражнялся в фехтовании во дворе. Он повернул голову, как только услышал звук чуть не слетевшей с петель двери. Увидев ее, он не удивился, только медленно вернул меч в ножны. Он догадывался, почему она здесь, но все же спросил: «Фэй, что ты делаешь?»

Чжоу Фэй никогда раньше не видела такого ярого притворщика, но с ее ограниченным воображением в голове возник образ целого круга людей, подобных Ли Шэну. При одном взгляде на его лицо грудь Чжоу Фэй наполнилась безмерным гневом. Хотя ее считали обладательницей дара болтливости, она никогда не говорила, когда дралась. Она даже не поздоровалась с ним, а лишь поудобней перехватила ладонью свой чандао. Один миг – и она вихрем бросилась к Ли Шэну, намереваясь ударить его по голове.

Ли Шэн уже приготовился к ее атаке, мгновенно развернув меч горизонтально, чтобы он принял удар на себя. Чувствуя, как дрожат его запястья под сильным давлением, он не осмеливался быть беспечным, вкладывая в борьбу 120% своей концентрации. Хотя ни один из них не обнажил меча, в мгновение ока они умудрились сделать семь или восемь движений. Внезапно Чжоу Фэй сделала шаг вперед, нацелившись своим чандао на его талию. Глаза Ли Шэна расширились - она действительно использовала свой чандао в качестве копья, и вдобавок выполнила движение «Удар Наньшань» [1]

Это движение «эхо тысячи часов, рев десяти тысяч гор» должно было быть легким, если исполнялось великим мастером. Но у молодых учеников фракции Тысячи Часов, которые еще не закончили свое обучение и не имели достаточного мастерства, это движение всегда казалось немного громоздким. В результате Ли Шэн мог легко отмахнуться от него во время соревнований по боевым искусствам. Однако по какой-то причине – может потому, что Чжоу Фэй тайно оттачивала своё искусство, или потому, что острый клинок имел преимущество, а она использовала свой чандао как копье - в ее руках этот «Удар Наньшань» получил из ниоткуда небывалую силу. Воздух как будто пропитался яростью и дурным предзнаменованием.

Когда обнаженный чандао приблизился, принеся с собой порыв ветра, Ли Шэн сам того не осознавая, ощутил страх и не решился повторить свой прежний ход. Как только он собрался с духом, чтобы встретить атаку лицом к лицу, с порога донесся крик: «Прекратите!»

Как только эти слова были произнесены, по воздуху пролетел какой-то предмет.

Чжай-бэйдао [2] внезапно остановился в воздухе. С легким щелчком Чжоу Фэй зацепила предмет за кончик своего меча - только чтобы увидеть, что это был детский парчовый мешочек с вышитыми на нем очаровательными зимородками. Мешочек был брошен так резко, что из него выпало несколько османтусовых конфет.

Ли Шэн резко вернулся к реальности, хотя прежний страх все еще не прошел. Сердце его учащенно билось, а несказанное смущение уже проступало на лице. Он протянул руку, снял мешочек с кончика меча Чжоу Фэй и бросил его обратно в руки приближающегося человека, бросив с раздражением: «Что ты здесь устроила?»

Маленькая девочка в платьице персикового цвета, подбежав, встала между ними. Вытянув руки в стороны, она закричала: «Не деритесь!»

Этой малышкой была Ли Янь, родная сестра Ли Шэна, которая была младше него на два года. У нее было маленькое овальное личико с большими очаровательными глазками. Но, к несчастью, она была хороша внешне, но бесполезна внутри – маленький и глупый ребенок. Мозг одиннадцатилетней Ли Янь, вероятно, был размером с горошину, потому что на всё у неё было только два взгляда: всё, что говорит Фэй, правильно, что нравится Фэй, нравится и мне... за исключением боевых искусств.

Ни Чжоу Фэй, ни Ли Шэн не желали уделять ей время, им обычно было не до игр. Но вторая юная леди Ли была чрезвычайно ласкова, восхищаясь своей кузиной с одной стороны и беспокоясь о своем дорогом брате с другой. Часто она погружалась в свои мысли, споря сама с собой, чью сторону ей стоит принять. Она могла потратить полдня на размышления, но так ничего и не решить.

На свою беду Чжоу Фэй сказала Ли Янь: «Отойди в сторону».

Ли Янь, с печальным и слезливым выражением лица, преградила путь Чжоу Фэй, и тихонько спросила: «Фэй, ради меня, пожалуйста, не могла бы ты не драться с моим братом?»

Разгневанная Чжоу Фэй ответила: «И насколько ценно твое имя? [3] А ну, в сторону!»

Глаза Ли Шэна потускнели, когда он ронял одно слово за другим: «Ли Янь, тебе нечего здесь делать».

Не желая сдаваться, Ли Янь потянула Чжоу Фэй за рукав: «Не…»

У Чжоу Фэй эта прилипчивость лишь вызвала еще большее раздражение. Она сразу же крикнула: «Отпусти!»

Она взмахнула рукой, бессознательно вложив в движение силу. Несмотря на то, что она была ненамного старше Ли Янь, она была намного выше ее ростом, поскольку вошла в тот возраст, когда девушки растут особенно быстро.

Не веря, неугомонная Ли Янь некоторое время просто сидела на земле, а потом разрыдалась и громко всхлипнула.

Этот всхлип успешно разрушил атмосферу напряженной борьбы между ними. Ли Шэн медленно убрал меч и наморщил лоб, а Чжоу Фэй стояла в стороне, не зная, что делать. Их взгляды встретились, и, бросив друг на друга недружелюбный взгляд, они одновременно отвернулись.

Чжоу Фэй вздохнула, наклонилась и протянула руку Ли Янь.

- Я толкнула тебя не специально.

Чжоу Фэй сделала паузу, прежде чем смиренно произнести: «Э-эм… сестра была неправа, ясно? Ну же, вставай».

Ли Янь вытерла лицо рукой, отчего сопли и слезы прилипли к ее ладони. Затем она схватила ладонь Чжоу Фэй и крепко вцепилась в нее. Вены на висках Чжоу Фэй пульсировали, и она чуть не отшвырнула Ли Янь снова, когда услышала, как Ли Янь говорит, шмыгая носом: «Я боялась, что тетя побьет тебя, поэтому поспешила найти дядю... а ты меня толкнула! Тебе нет никакого дела до поступков доброго человека!»

Чжоу Фэй, которая была атакована Ли Янь ее «секретным оружием», забыла про своё убийственное намерение, боясь утонуть в ее слезах. Она закончила тем, что присела на корточки рядом с ней и спокойно слушала, как Ли Янь жалуется на нее. В то же время она размышляла о том, что у Ли Янь была одна отличная черта - даже тигрица Ли Цзинь Жун, столкнувшись с Ли Янь, становилась такой же мирной, как оживший Будда. Таких людей, как Ли Янь, много не нужно, всего около восьмидесяти-ста; если где-то намечается битва и вы бросите туда «группу из маленьких кузин» перед обеими армиями, то вполне вероятно, что мир во всем мире будет восстановлен.

На мгновение в голове Чжоу Фэй мелькнула малодушная мысль: «А если я немного скопирую ее?»

Но, бросив взгляд на Ли Янь, и представив себя рыдающей на земле с мешочком в руках, она вздрогнула и поняла, что Ли Цзинь Жун при виде этой сцены, вероятно, найдет булаву, чтобы исправить ее мозг.

Ли Шэн, стоявший в стороне, слегка пошевелил онемевшими запястьями. Когда Ли Янь заплакала, его лицо помрачнело. Прошлой зимой он наткнулся на узкий проход, когда практиковался в фехтовании, и решил прогуляться. Когда он добрался до двора, то издалека увидел больного Чжоу И Тана и Ли Цзиньжун, сопровождающую его на прогулке. Ли Шэн хотел было подойти и поприветствовать их, но тут он услышал несколько фраз, которые разнес ветер.

Ли Цзинь Жун обеспокоенно сказала Чжоу И Тану: «У этого ребенка нет особого таланта, но это не так страшно, поскольку мы можем заниматься медленней. Я просто боюсь, что он слишком зациклится на этом, и это может его погубить. Но я не знаю, как сказать ему об этом..»

Ли Шэн не стал слушать ответ Чжоу И Тана. Слова тети были подобны стальному гвоздю, безжалостно вонзающемуся в его сердце.

Хотя Ли Цзинь Жун не называла имени и фамилии этого человека, Ли Шэн был уверен, что она говорила о нем. А все потому, что рядом с ней росли всего три человека. Попробовала бы Чжоу Фэй отвлечься во время тренировки, она бы уже давно была избита, и старшая тетя не беспокоилась бы о том, как сказать ей об этом. Ли Янь в свою очередь была юной и наивной дурочкой, и уж точно не могла ассоциироваться со сказанным. Однако больше всего Ли Шэна поразили слова: «У этого ребенка нет особого таланта». С юных лет он хвастался, что небеса благоволят ему, и соперничал со всеми, с кем только мог. Он хотел, чтобы все хвалили его, не находя ни единой ошибки -как он мог принять оценку «нет особого таланта»?

Ли Шэн не помнил, как он ушел со двора в тот день; оглядываясь назад, он был счастлив, что в тот день было очень ветрено, и поблизости не оказалось патруля. Так он смог скрыть свое присутствие от Ли Цзинь Жун.

С тех пор слова «нет особого таланта» стали кошмаром Ли Шэна, который время от времени всплывал в его голове и насмехался над ним. Это привело к тому, что его жажда соперничества достигла своего пика.

Ли Шэн думал: если у него не было особого таланта, то был ли удивителен талант Чжоу Фэй?

Небывалое чувство обиды поднялось из его сердца, и ему просто жизненно необходимо было в чем-то одолеть Чжоу Фэй. Однако, несмотря на его насмешки или издевательства, Чжоу Фэй никогда не обращала на него внимания, всегда избегая конфликтов. Когда они практиковались, она ни разу не перешла опасную черту; если он целенаправленно подталкивал ее дальше, она просто отступала и стояла в стороне, глядя на него сверху вниз. Из-за ее поведения его чувство соперничества со временем переросло в навязчивую идею.

Нынешнее дело было намеренно спланировано Ли Шэном, чтобы разозлить Чжоу Фэй.

Он поднял Ли Янь и небрежно стряхнул грязь с ее одежды, вернувшись обратно к образу лицемера. Он сказал Чжоу Фэй с полуулыбкой: «Значит, ты разозлилась из-за того, что я вовремя не отыскал дядю? Фэй, это не значит, что брат не будет ходатайствовать за тебя, но что твое озорство перешло все границы. Уроки старого учителя - для твоего же блага; более того, разве старик сказал что-нибудь не так? Девочки должны хорошо себя вести, а не кричать и лезть в драки. Как человек из 48 крепостей, даже если ты выйдешь замуж в будущем, пока я здесь, кто посмеет запугивать тебя?»

Чжоу Фэй встала, медленно приподняв одну бровь. Очертания ее бровей были очень аккуратными, и даже будучи естественными, казалось, что она их подстригла; они красиво изгибались прямо к вискам. Она хихикнула: «Почему бы тебе не сказать эти слова мастеру? Может, тогда она сядет вышивать в своих покоях - я буду не против».

Ли Шэн неторопливо ответил: «48 крепостей всегда управлялись семьей Ли; фамилия старшей тети - Ли, в конце концов. В тот год в деревне никого не было, поэтому ей пришлось принять бразды правления в тот критический момент... Но эти вещи не будут беспокоить юную леди «Чжоу», не так ли?»

Чжоу Фэй тут же выпалила: «Спасибо за сведения, это также не будет беспокоить ни на что не годных людей».

Заговорив, она и не думала, что невольно попала в больное место Ли Шэна.

- Чжоу Фэй, о ком ты говоришь? - вдруг спросил он с мрачным выражением лица.

Чжоу Фэй поняла, что они больше не могут сражаться сегодня, и повесила свой чандао за спину, решив сразиться словами: «Говорю ли я о свиньях, собаках или крысах, старший брат, что, хочет восстановить справедливость для всех этих животных?»

Ли Шэн крепче сжал свой меч, прежде чем ослабить хватку. После долгого молчания он с усилием выдавил из себя улыбку: «Раз уж ты считаешь, что твои способности так высоки, осмелишься ли ты хоть раз посоревноваться со мной?»

Чжоу Фэй посмотрела на него с насмешкой: «Я больше не осмелюсь на такой шаг. Если твоя сестра пойдет и расскажет обо мне, мастер точно сдерет с меня кожу».

- Она этого не сделает, - сказал Ли Шэн прямо перед тем, как Ли Янь собиралась протестовать. – Я собираюсь пересечь реку Стертых Чернил, у тебя хватит духу пойти со мной?

«Переправа через реку Стертых Чернил» была распространенной поговоркой среди юных учеников в 48 крепостях, подобно фразам «я убью тебя» или «угощу тебя едой в другой день». Это было просто случайное высказывание, не имеющее никакого реального смысла.

А если говорить о происхождении этой поговорки, то это долгая история. С того самого года, когда три лидера Твердыни восстали и умер второй мастер Ли, 48 крепостей потеряли много сил. В последние годы Север и Юг находились в состоянии противостояния со многими другими державами, что еще больше осложняло ситуацию. В 48 твердынях скрывалось неизвестно сколько преступников императорского двора и приходилось ужесточать свою охрану. На горе Шу было много гор; по всем горным тропам тянулись бесчисленные соединенные между собой тайные туннели и сторожевые посты. Если в одном месте возникала необычная активность, новость могла немедленно распространиться по всем 48 крепостям. Даже члены группы должны были регистрировать свою активность: кто ушел, куда, на какой период и так далее. Каждая деталь записывалась, ведь ее в любое время могли проверить. Каждый человек имел свой собственный жетон со своим именем и фамилией, и вы не могли украсть и использовать чужой жетон. Молодые ученики, не закончившие обучение, не могли просто так покинуть гору. Что касается того, как долго они будут отбывать свое ученичество, это зависело от их шифу [6]; если шифу не одобрял этого, даже если вы могли свободно путешествовать по небу и земле, это не имело значения – был только один способ покинуть 48 крепостей - пересечь реку Стертых Чернил самостоятельно.

___________________________________________

[1] Чжуан Наньшань (удар Наньшань) – буквально переводится как «снести Южную гору»

[2] Чжай-бэйдао – еще одно название меча Чжоу Фэй

[3] на китайском языке 面子mianzi, буквально переводимое как «лицо», означает репутацию. Здесь это означает «имя», но поскольку оригинал-面子, Чжоу Фэй буквально говорит: «насколько ценно ваше лицо?»

[4] в китайском языке он/она/это - все произносится одинаково: ta. Разница очевидна, когда символы записаны как 他 (он), 她 (она) и 它 (это). Однако, просто услышав произнесенное «та», может быть неясно, кто именно этот человек. Так что, о ком говорила Ли Цзинь Жун, остается тайной

[6] Шифу – учитель (от слова 老师 (лао ши) – учитель, и 父亲 (фу цинь) – отец)

Чернильная река была единственным местом во всех 48 крепостях, где не было постоянной смены патрулей. На юго-восточном конце, где два покатых склона горы отделяли два участка земли, широкая Чернильная река бежала прямо посередине; это была естественная пропасть.

О Чернильной реке существовало множество местных легенд, потому что вода в ней не была ни голубой, ни зеленой, а выглядела почти черной. Если смотреть сверху, то это было похоже на огромный черный агат, лежащий на земле. Когда старый глава крепости был еще жив, было потрачено бесчисленное множество людских и материальных ресурсов, чтобы избавиться от деревьев и острых камней по обе стороны горной стены. Стены с обеих сторон были похожи на два больших зеркала, чернеющих от отражения речной воды. В результате горные стены были не только труднодоступны, но и полностью видны патрульным.

Даже если бы кто-то из них искусно владел техникой цингун [1] и мог добраться до центра реки, это не имело значения, поскольку в самом сердце Чернильной реки на страже стоял опытный охранник. Его возраст и происхождение были неизвестны, и Чжоу Фэй казалось, что он находился там с тех пор, как родилась она. Люди в крепости называли его «Юй Лао» [2]; он был легендой, человеком, который мог охранять любой дом и имел контроль над бесчисленными механизмами и ловушками.

Чжоу Фэй вспомнила, что когда она была молода, вход и выход из 48 крепостей не так жестко охраняли, как сейчас, и несколько незадачливых учеников однажды явно встали не с той ноги и были полны решимости выяснить глубину Чернильной реки. Несколько человек, хорошо владевших техникой цингун, спустились вниз один раз, и на следующий день все без исключения были связаны веревкой и повешены на скале. Юй Лао активно следил за порядком и не просто связал их, но и расставил их в ряд по росту. Этот хорошо организованный ряд из людских тел приятно радовал глаз любого зрителя.

Позже Ли Цзиньжун приказала людям снять и отпустить эту группу безрассудных учеников, пошутив, что в будущем любой, кто сможет пересечь Чернильную реку, закончит свое ученичество.

Как только эти слова были произнесены, они вызвали энтузиазм одного поколения учеников за другим. К сожалению, все они потерпели неудачу, и до сих пор никому не удалось переправиться через реку.

Когда Чжоу Фэй услышала не заслуживающий доверия вызов Ли Шэна, она не могла не нахмуриться, чувствуя, что он напрашивается на неприятности. Ли Шэн пристально посмотрел на нее, слегка злорадно улыбаясь, и легко сказал: «Это нормально - бояться, и я знаю, что ты не из тех, кто доносит на людей. Просто притворись, что я ничего не говорил сегодня, а ты ничего не слышала».

Этот метод подталкивания к действию [3] иногда был действительно мощным. Сколько бы человек ни говорил: «Я не куплюсь на это», всё равно будет очень сердит. Часто, чем больше человек старался сдержаться, тем больше злился. Чжоу Фэй не была заинтересована в том, чтобы провоцировать Юй Лао так поздно ночью, и логически полагала, что у Ли Шэна будут проблемы; однако эмоционально она не могла вынести слово «боится». И все же в это время ходячая неприятность Ли Янь считала себя вправе сказать: «Пойдем, Фэй, просто не обращай на него внимания, никто никогда не пересекал Чернильную реку в полночь. Ли Шэн, ты, должно быть, сошел с ума, неужели 48 твердынь больше не могут сдерживать тебя?»

Ли Шэн высокомерно рассмеялся: «Как велик мир, как широки моря! Непревзойденные мастера вездесущи и бесчисленны; ничтожные 48 твердынь, только потому, что никто не может пересечь эту реку, я тоже должен потерпеть неудачу? Ну, тогда мне остается стать первым человеком, сделавшим это!»

Когда любой юноша произносил эти смелые и гордые слова, в них звучали истинные чувства. Однако никто не считал, что они были всего лишь юными учениками и что эти «вездесущие непревзойденные мастера» не имели к ним никакого отношения. Поскольку их способности не могли быть выше мирового уровня, по крайней мере, их запросы все еще могли быть невероятно высокими. Таким образом, они развили иллюзию «возможности быть выше и дальше».

С одной стороны, Чжоу Фэй чувствовала, что он был чрезвычайно смешон; с другой стороны, она не могла не быть ободрена фразой «как велик мир». Глядя на Ли Шэна, она спросила: «Когда же я должна пойти и вытащить тебя?»

Ли Шэн не обратил никакого внимания на ее словесную провокацию, сказав: «Послезавтра вечером, в 19:30».

- О, пятнадцатое, - загадочно усмехнулась Чжоу Фэй, - это хороший день - Луна светит ярко и в случае крайней необходимости Юй Лао легко сможет увидеть, кто ты такой.

Она не сказала, что пойдет, и не сказала, что не пойдет, протянув руку и похлопав Ли Янь по плечу. Она неискренне вытерла сопли и слезы этой дурехи, прежде чем удалиться преисполненной важности и самодовольства походкой с мечом на спине.

Однако, что бы ни планировал Ли Шэн, природа ему нисколько не помогла - пятнадцатый день этого месяца выдался пасмурным.

Ночь была темная и ветреная, и Се Юнь молча прятался в кронах деревьев. С каждым вдохом он словно становился одним целым с большим деревом. В двух кулаках от него было гнездо, где старая птица защищала молодых; впрочем, и птенцы, и родители в гнезде крепко спали, совершенно не потревоженные опухолью человеческого дерева рядом с ними.

Внезапно налетел порыв ветра, и старая птица резко проснулась, осторожно открыв глаза. Два патруля из 48 крепостей, которые были на дежурстве, промчались через густой лес.

Жители 48 крепостей не были связаны кровными узами и все были солдатами с отношениями вроде старший-младший или братьями по оружию, имея негласную координацию между собой. Находясь далеко друг от друга, эти два патруля обменялись взглядами и им не понадобилось даже одного взмаха руки, чтобы понять друг друга. Затем они направились двумя путями: один патруль обыскивал главную дорогу, другой - боковую. В мгновение ока их тени исчезли.

После того, как они ушли, птица повернула голову и уставилась на Се Юня. Се Юнь не шевелил даже веками, лёжа тихо, как мертвый. Птица, понаблюдав за ним и решив, что, кроме странного вида, у этой «древесной опухоли» нет никаких проблем, спокойно уткнулась головой в крыло, возвращаясь ко сну.

В густом лесу было очень тихо; где-то, настойчиво отбивая ритм, квакали лягушки, постоянно перешептываясь с большими и маленькими насекомыми. Примерно через время, за которое сгорает одна ароматическая палочка, внезапно появились два давешних патрульных, встретившись там, где они начали - оказывается, они оба были фальшивыми преследователями.

Они вдвоем обшарили окрестности, но не смогли найти даже тени призрака. «Четвертый брат, - сказал младший, - может быть, нам показалось».

- Может быть, нам и показалось, но у нас на двоих четыре глаза, как мы можем видеть не то каждый день? Этот человек, должно быть, очень хорошо владеет техникой цингун, в эти дни он постоянно кружит вокруг нашей деревни, а его намерения неизвестны... Но что бы там ни было, давай сначала вернемся и пошлем сообщение нашим братьям, чтобы они были еще более бдительными сегодня вечером. Если что-то действительно происходит, даже если мы не поймаем его, впереди есть 108 Светлых Столбов. Он совсем один, даже воробей не смог бы пройти мимо.

После того, как эти двое ушли, прошло чуть меньше половины шичэнь [4]. Как только луна, которая была скрыта облаками, снова показала свое лицо, веки Се Юня дрогнули, и он мигом вновь стал живым существом, приземлившись на землю, как перышко.

Это был молодой человек лет двадцати с парой глаз, похожих на спокойное озеро; они, казалось, были способны поглощать весь окружающий лунный свет - чрезвычайно яркие и чрезвычайно спокойные. Он прислонился к дереву и на мгновение задумался, вытащив из кармана линпай [5] размером с ладонь – окажись здесь чиновник из прежней династии, он точно был бы шокирован. На поверхности были вырезаны слова «Сын Неба доверяет процветание династии» с использованием дачжуань [6], такие же, как гравировка на нефритовой печати императора!

Се Юнь несколько раз подбросил пафосную линпай в воздух, прежде чем небрежно сунуть ее в руки. Он слышал, как эти люди говорили, что впереди были 108 Светлых Столбов, но совсем не паниковал. С того места, где стоял, он взял лист размером с ладонь, сложил его пополам, собрал росу и смочил ею рот, прежде чем повернуться и выскользнуть наружу. Все его существо казалось невесомым, подошвы его ног постукивали по верхушкам ветвей, слегка обдувая ветром их крону. Там, где он проходил, верхушки ветвей едва заметно дрожали, но ни капли росы не упало с листьев.

По легенде, это движение получило название «Ветер проходит бесследно», одно из самых сложных в мире техник цингун. Оно было сравнимо с движениями «Через цветы вокруг деревьев» и «Ступая по снегу без следа». Кто мог ожидать, что в столь юном возрасте он станет абсолютным мастером цингун?

Он не пошел ни по главной дороге, ни по боковой, а просто обошел 48 крепостей кругом.

Се Юнь пришел в 48 крепостей, чтобы увидеть одного человека и доставить один предмет - он заранее знал, что в 48 крепостей трудно войти, и что если он сам сообщит о себе и попросит аудиенции, возможно, прежде чем он увидит того, кого нужно, его порвёт на клочки Ли Цзиньжун. Однако проникнуть силой или прокрасться было еще менее желательно – на такое не был способен даже самый большой продажный вор Цао Чжункунь, и Се Юню казалось, что ему не следовало быть вором до такой степени.

Он был чрезвычайно терпелив, скрываясь за пределами 48 крепостей в течение полных шести месяцев. Сначала он на месяц притворился странствующим купцом; 48 твердынь невозможно было полностью отрезать от мира, всегда были какие-то вещи, которыми жители не могли обеспечить себя сами и должны были посылать людей, чтобы пойти и купить их. Пока Се Юнь знакомился с географией, он также слышал множество слухов. Даже таких, как «мастер Ли любит есть клецки с начинкой из листьев редьки», распространяемых вокруг в ярких и реалистичных деталях.

Через месяц он получил работу курьера, но не смог войти в горы. Жители деревни разрешали им только доставлять товары на периферию, а сами посылали за ними своих людей, не позволяя им войти в ворота. Се Юнь помнил вход, и в ту ночь он рассчитывал на свои высокие способности к цингуну и отправился на разведку. Вопреки ожиданиям, он недооценил безопасность 48 крепостей и был вынужден довольствоваться тем немногим, что обнаружил. У него даже не было времени, чтобы показать свое лицо, прежде чем он был почти выслежен, как с трудом убегающая собака.

После этого он перегруппировался и более трех месяцев кружил вокруг 48 крепостей, подсчитывая даже количество кроличьих нор на вершинах гор, и тщательно осматривая окрестности. Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет, и он, наконец, нашел единственный путь, на котором не было так много Светлых Столбов - и это была пропасть на Чернильной реке.

Сливы на дереве у главной дороги, которые еще никто не собрал, должны быть горькими. Се Юнь не знал, достиг ли его цингун уровня «не второго в мире», но, основываясь на том, что он видел снаружи, он думал, что в Цзянху все еще есть некоторые люди, которые могут пересечь эту реку. Раз уж Ли Цзиньжун была так спокойна, значит, с рекой что-то не так.

Се Юнь обходил реку один раз в день, но не спешил спускаться вниз. День за днем он наблюдал за местностью с берега.

В самом центре реки стоял небольшой павильон, каждый вечер поднимающийся вверх слой света указывал на то, что внутри кто-то стоит на страже. Однако в эту ночь пятнадцатого числа, когда Се Юнь снова пробрался в 48 крепостей и прибыл к Чернильной реке, он неожиданно не увидел этого света. Один миг – и он решил, что лучшего шанса не будет, и нырнул вниз со скалы.

Се Юнь, одетый во всё тёмное, опустил голову и вбежал в подводное течение Чернильной реки, прежде чем вытащить медную монету.

«Погадаю-ка я, - думал он. – Орёл - все будет хорошо, решка – будет страшно, но никакой опасности».

Небеса, наверное, никогда не видели такого бесстыдного гадания и решили испортить ему всё дело. Как только Се Юнь подбросил медную монету в воздух, рядом раздался громкий звук, как будто какой-то важный предмет упал в овраг, вызвав цепочку звуков в безмолвной долине. По обеим сторонам горной стены стояли патрульные, сразу же зажглись лампы, заставив Се Юня отвлечься. В этот короткий миг мимо внезапно пронесся порыв ветра, и он не успел поймать монету.

Медная монета упала на землю перед ним, не показав ни лицевой, ни обратной стороны. Она застряла между двумя камнями в вызывающей боковой позе.

_______________________________

[1] 轻功 (qīnggōng) цингун - различные способности легкого передвижения, как будто не поддаваясь силе тяжести (ушу)

[2] 老 / Lao / Лао – старейшина, уважительное обращение к старшему

[3] 激将法 (jījiàngfǎ) – метод нарочитого поддразнивания; дразнить (побуждая к действию), брать на слабо, подначивать

[4] шичэнь - измерение времени, равное примерно двум часам

[5] 灵牌(língpái) – табличка, дощечка (обычно с именем покойного)

[6] 大篆 (dàzhuàn) дачжуань - вид китайского древнего письма

[7] т.е. непревзойденного

Глава 3 - Цянь Цзи

Бесчисленные тонкие тросы были соединены между огромными скалами, образуя под водой опасную, но бесшумную сеть. Если бы кто-то вошел в воду, то, скорее всего, эта огромная сеть немедленно разорвала бы его на мелкие кусочки.

Чжоу Фэй и Ли Шэн шли к Чернильной реке, один впереди, а другая сзади. Эти двое выросли в 48 крепостях, и каждый из них, бывало, озорничал, поэтому у обоих были свои собственные методы избегать патрулей. Иногда Чжоу Фэй не могла понять, была ли она просто нелюдима или унаследовала от Ли Цзиньжун семейную черту - не быть привлекательной. Она и Ли Шэн были примерно одного возраста, росли вместе и стали учениками Ли Цзиньжун, чтобы изучать боевые искусства. Даже если они не были свободными от соперничества, невинными товарищами по играм, они были, по крайней мере, знакомы с детства. Тем не менее, Ли Шэн был хитрым и ловким в отношениях с посторонними, завоевывая авторитет среди учеников во всех фракциях 48 твердынь; только с ней он вел себя так, будто их бацзы [1] плохо сочетались, и они всегда смотрели друг на друга с неприязнью. Кроме завуалированных вежливых замечаний и взаимных словесных атак, им обоим, казалось, больше не о чем было говорить. Даже когда они оба натыкались на препятствия в боевых искусствах, любое сотрудничество было показным, а оставшись одни, каждый шел своим путем, не собираясь делиться опытом.

Когда воображение Чжоу Фэй разыгралось, они уже добрались до Чернильной реки. Порыв ветра прорезал маленькую щель в темном, облачном ночном небе; лунный свет, который просачивался наружу, вероятно, не смог бы заполнить даже половину чаши. Льющийся на Чернильную реку лунный свет был подобен толченому золоту и сразу же стекал в реку и уходил вдаль. Когда кто-нибудь смотрел вниз с берега, у него слегка кружилась голова.

Чжоу Фэй услышала какой-то шорох рядом с собой и повернула голову. Ли Шэн отвязал от пояса дорожный мешок, сначала вытащив моток веревки, а потом железный коготь, который поможет ему карабкаться и вверх и вниз; было очевидно, что он пришел подготовленным. Чжоу Фэй бесцельно заглянула в свою сумку, но вдруг остановилась и спросила: «А почему ты взял с собой смену одежды?»

Ли Шэн на мгновение замер, прежде чем снова собрать свою сумку и забросить ее на спину - в его небольшой сумке была не только ежедневная смена одежды, но и деньги на дорогу, лекарства и книга путевых заметок. Чжоу Фэй не была глупой и сразу же поняла, что причина, по которой Ли Шэн решил бросить вызов Чернильной реке ночью, была не в том, что ему нечего было делать - он действительно хотел покинуть 48 крепостей и планировал это уже давно.

Она выпрямилась и удивленно спросила: «Ты хочешь уйти?»

Чжоу Фэй всегда считала, что старший молодой мастер Ли был настоящей «драгоценной жемчужиной» 48 крепостей. Бывший предводитель Цитадели погиб из-за коварных интриг фальшивого императорского двора, и мастеру [Ли Цзиньжун] пришлось принять руководство 48 цитаделями в возрасте семнадцати лет. В то время лев и волк шпионили снаружи, а 48 пожилых лидеров Цитадели строили интриги внутри [2]. В те первые дни она действовала как крышка котла, закрывая этот котел лишь своими силами. Но потом котел закипал, и со временем Ли Цзиньжун выработала свою бесстрастную манеру убивать без колебаний. У нее и без того был скверный характер, поэтому с ней стало еще труднее ладить. Даже многих старейшин в крепости пробирала дрожь в ее присутствии. Если бы вы перевернули Ли Цзиньжун вверх ногами и выжали ее, вы, вероятно, смогли бы извлечь две капли нежного терпения: одну каплю для Чжоу Итана, а другую для детей Ли.

Ли Шэн занимал чрезвычайно высокое положение в 48 крепостях и знал, как себя вести. Куда бы он ни пошел, везде была большая толпа. Чжоу Фэй подозревала, что даже если он превратится в большую многоножку восьмидесяти или ста футов ростом, этого все равно будет недостаточно, чтобы эти прихвостни перестали его хвалить. Что же сделало этого молодого господина неудовлетворенным, заставило его решиться улизнуть из дома и сбежать под покровом ночи?

Ли Шэн некоторое время молчал, прежде чем ответить: «М-м-м».

- Это странно, даже такая оторва, как я, не подумала сбежать из дома, но ты уже все приготовил, - сказала Чжоу Фэй с некоторой долей сарказма.

- Я не такой, как ты, - Ли Шэн не хотел больше ничего ей говорить и нашел укромное местечко, чтобы заняться своими делами. Он завязал веревку узлом и спустил ее вниз по стене утеса. Конец веревки скрылся в темноте Чернильной реки и быстро исчез.

С точки зрения Ли Шэна, Чжоу Фэй была настоящим ребенком Ли Цзиньжун, и побои и ругань, которые она получала, были частью ее существования, как настоящей  дочери. Ли Цзиньжун относилась к Чжоу Фэй как к маленькому деревцу, требующему строгой обрезки; если бы она выросла хоть немного кривоватой, та без колебаний срубила бы ее – так она надеялась сделать из нее полезного человека. Но как же он?

Он был пойман в ловушку в этом крошечном месте, которое было окружено горами. Все, кто видел его, обращались к нему как к «молодому мастеру Ли», а старшие даже добавляли к нему слова «похож на своего покойного отца». Все его существо было отмечено печатью недолговечного второго господина Ли и зависело от кого-то другого в качестве «наследства»... Вероятно, как небольшого таланта куриное рёбрышко [3].

«У этого ребенка нет особого таланта, но это не так страшно, поскольку мы можем заниматься медленней». Эти слова звучали так терпимо, что были сродни нежности, но если хорошенько подумать, к кому мастер Ли вообще была терпима? Произнося такие слова, она ясно понимала, что не может возлагать на него больших надежд. Когда Ли Шэн подумал об этом, он стиснул зубы, зацепил железный коготь за запястье и, не оборачиваясь, спустился по каменной стене.

Чжоу Фэй вздохнула.

Прежде чем звук ее голоса затих, Ли Шэн уже ушел.

Как только он спустился вниз, Ли Шэн понял, что они оба недооценили горные стены по обе стороны Чернильной реки. В частности, само начало пути было слишком гладким, как будто покрытым слоем льда; там почти не было шероховатостей, от которых можно было бы оттолкнуться. Ноги Ли Шэна ступили на пустой воздух, и он ударился о каменную стену, отчего кинжал на его поясе упал и приземлился с хрустящим, звенящим звуком. Этот внезапный шум испугал их обоих, и Чжоу Фэй, которая была на утесе, и Ли Шэна, который висел в воздухе, крепко ухватившись за свисающую веревку.

Тут же зажглись факелы горных патрулей. Увидев, что веревка привязана довольно надежно, Чжоу Фэй отпустила ее и нагнулась, чтобы спрятаться за огромным камнем. Ее кости были некрупными, а фигура достаточно пластичной, чтобы образовать крошечный шарик, если бы она свернулась клубком; она даже могла бы войти в собачью нору.

Им двоим повезло, они выбрали хорошее место; патруль проверил окрестности и не нашел ничего странного. Спустя долгое время Чжоу Фэй покинула свое укрытие. Она посмотрела вниз и увидела, что Ли Шэн уже спустился на несколько десятков чжан [4], раскачиваясь взад и вперед на речном ветру, как падающий лист.

Чжоу Фэй стояла на краю обрыва в одиночестве и терпеливо ждала некоторое время, когда в ее сознании впервые всплыла идея увидеть мир снаружи.

В 48 крепостей люди обычно приходили искать убежища, рассказывая о событиях во внешнем мире. Некоторые из них будоражили душу, некоторые были жестокими и печальными, другие - чрезвычайно сентиментальными, а некоторые были трагически душераздирающими – но как же выглядел этот внешний мир?

Эту напоминающую сорняк идею можно было легко отпустить, если бы она никогда не появилась, но как только она появилась, она сразу же прорвалась сквозь почву, пустила корни и проросла. Чжоу Фэй встала и слегка приподняла веревку, которую Ли Шэн спустил со скалы. Она почувствовала, что веревка провисла, и небрежно вытащила полоску ткани, чтобы собрать свои длинные волосы в хвост. Одной рукой она ухватилась за веревку и без колебаний спрыгнула вниз.

Наученная опытом Ли Шэна, Чжоу Фэй даже не прикоснулась к скользкой каменной стене. Она была намного легче Ли Шэна и скользила вниз по веревке легким, быстрым движением, как ивовая сережка, вращающаяся на ветру. К тому времени, как она преодолела половину пути вниз, шум воды был уже настолько громким, что заполнил их уши. Ли Шэн остановился у камня на скале, на котором мог поместиться только один человек, и нахмурился, оценивая бурлящие воды перед собой.

Чжоу Фэй опустила веревку до конца, обернув ее вокруг запястья. Она не могла ни во что упереться ногами, и висела на одной руке над рекой, думая: неужели им действительно придется переплыть ее?

Пока эти два беспокойных ребенка собирались бежать из дома, Ли Цзиньжун быстро вошла в зал предков.

В зале под родовой табличкой «Ушедший Ли Гунхуй Пэйлинь» стоял седовласый пожилой человек, держа двумя руками палочки благовоний. Увидев это, Ли Цзиньжун безмолвно отступила в сторону. Как только пожилой человек закончил выражать свое почтение, Ли Цзиньжун подошла и поздоровалась: «Шишу» [5].

Пожилой человек жестом велел ей встать и огляделся с выражением лица наподобие «в его коренном зубе застрял лист, и он не мог его выкоревать, как бы ни старался». Он разложил разбросанные по полу циновки в родовом зале и закатал рукава, собираясь убрать со стола слой пыли.

Уголки глаз Ли Цзиньжун дернулись, и она поспешила вперед со словами: «Позвольте мне сделать это».

- Отойди, отойди, - старый господин потянул ее в сторону. - Все вы имеете привычку оставлять всё грязным и в беспорядке, не добавляй мне лишних хлопот.

Ли Цзиньжун могла только стоять в стороне, засунув руки в рукава, наблюдая, как старый господин деловито убирает со стола благовония и даже поправляет расстояние между родовыми табличками. Она спросила: «Травма Шишу не стала лучше?»

- Все в порядке, я не умру от того, что выйду на берег  ненадолго, - сказал старик. Сегодня пятнадцатое марта, я приехал навестить твоего отца.

Этот человек был, по слухам, чрезвычайно таинственным Юй Лао, ответственным за охрану Чернильной реки.

- Я видел, что люди в крепости очень аккуратны в своих действиях, и у каждого есть своя работа; ясно, что ты довольно хороший мастер.

- Я едва справляюсь с ними, - лицо Ли Цзиньжун не выражало радости. - Вы слышали слухи снаружи?

Юй Лао переставил всё в зале; как только всё было прибрано, он, наконец, смог сделать глубокий вдох. Он засунул обе руки в рукава, повернул голову и улыбнулся Ли Цзиньжун, сказав: «Если это слухи, почему я должен их слушать?»

Ли Цзиньжун понизила голос и сказала: «Говорят, что Цао Чжункунь очень болен, он может умереть».

- Разве не было бы прекрасно, если бы он умер? – спросил Юй Лао. - Я помню, как ты в молодости повела за собой людей и в гневе бросилась в Северную столицу. Даже три тысячи имперских гвардейцев не смогли остановить вас и почти позволили вам, маленьким демонам, убить этого вора Цао, напугав этого старого невежественного человека так сильно, что он чуть не описался. Если бы не эти семь его собак, вор Цао уже лишился бы своей души от меча. Почему, услышав, что он вот-вот умрет, ты начала паниковать?

Ли Цзиньжун горько усмехнулась: «Сейчас не может сравниться с тем, что было тогда. Даже такой простой слух заставляет людей в крепости тревожиться. Боюсь, что эта новость может оказаться неправдой…»

Юй Лао поднял глаза и посмотрел на нее: «Боишься неприятностей?»

Ли Цзиньжун сделала паузу, не признавая и не отрицая, а только двусмысленно сказала с улыбкой: «Может быть, я постарела».

Юй Лао не любил слышать слово «старый» и недовольно хмыкнул, так, что даже борода его затряслась. Но прежде чем он успел что-либо сказать, снаружи послышался крик патрулирующего ученика: «Учитель!»

Ли Цзиньжун повернула голову и увидела, как чья-то маленькая фигурка устремилась ней, как пушка, ныряя в ее объятия.

- Янь? - Ли Цзиньжун была потрясена. - Что с тобой случилось?

Ли Янь думала, что «ночной визит к Чернильной реке», о котором говорил Ли Шэн, был просто провокацией в тот момент. Видя, что Чжоу Фэй не принимает приглашение, она решила, что все в порядке.

Кто знал, что только в ночь на пятнадцатое она обнаружит странное бессловесное соглашение между ее братом и кузиной, которое она не понимала. Только когда Ли Янь увидела, что Ли Шэн упаковывает сумку, она поняла, что он не только собирается уйти, но и воспользуется этой возможностью, чтобы покинуть 48 крепостей!

Поскольку Ли Янь была неисправимой болтушкой, которая не поддавалась ни уговорам, ни принуждению, Ли Шэн захватил ее перед уходом и на всякий случай связал в ее комнате. Если днем ее хватятся, то, естественно, найдутся люди, которые будут искать ее. Но Ли Шэн все-таки был ее братом; боясь, что она пострадает от веревки, он использовал сначала тонкую и мягкую веревку, чтобы связать ее, прежде чем привязать более грубую и толстую веревку к мягкой и намотать ее на столбик кровати.

И все же он недооценил энтузиазм Ли Янь к болтовне и гибкость маленькой девочки.

После того, как ее раздражающий брат ушел, Ли Янь начала крутиться и вертеться на месте и смогла вывернуться из грубой веревки на внешнем кольце. Она никак не могла избавиться от веревки, обвязанной вокруг нее, и от кляпа, засунутого ей в рот, поэтому напоминала шелкопряда, когда выскочила наружу. Через некоторое время она устала от прыжков и решила просто катиться по земле. Один из патрульных учеников подумал, что к нему приближается дикая свинья, и даже вытащил свой меч. Как раз когда он собирался атаковать, он с ужасом увидел, что «дикая свинья» остановилась у его ног, обнажив край красного платья, и бросился развязывать и спасать ее.

Покрытая пылью, Ли Янь, наконец, увидела свою тетю Ли Цзиньжун и сразу же сделала глубокий вдох и четко выкрикнула информацию, о которой молчала всю ночь: «Ли Шэн, этот придурок подбил Фэй пойти к Чернильной реке! Он собирался убежать из дома, а я сказала, что расскажу старшей тете, и тогда он связал меня!»

Ли Цзиньжун немного растерялась: «Что?»

Ли Янь вытерла слезы: «Тетя, все говорят, что Юй Лао с реки на самом деле большой дух рыбы-сома. Если их поймают, их промоют в горшке и съедят?»

Юй Лао закатал рукава, сухо кашлянув в сторону.

Ли Янь только сейчас поняла, что рядом с ними кто-то есть, и подняла голову, глядя на этого невысокого пожилого мужчину. Несколько смущенная, она выбралась из объятий Ли Цзиньжун и чрезвычайно вежливо поздоровалась: «Здравствуйте, дедушка, а вы кто?»

Улыбаясь во весь рот, дедушка ответил: «Дух рыбы-сома».

Ли Янь: «…»

Ли Цзиньжун была так разгневана поступком этих двух глупых детей, что у нее закололо в груди. Затем она услышала, как Юй Лао серьезно сказал: «Цзиньжун, не сердись, сейчас же отправь несколько человек на поиски этих детей. Сегодня вечером я вышел на берег, и никто не охраняет Чернильную реку; «Цянь Цзи» в самом сердце реки активирован».

Выражение лица Ли Цзиньжун внезапно изменилось, она повернулась и быстро ушла.

_________________________________

[1]  八字 (bāzì) - восемь [циклических] знаков (служащих для обозначения года, месяца, дня и часа рождения человека); основные данные о рождении человека; гороскоп [из восьми знаков]

[2] имеется в виду как внешняя, так и внутренняя борьба за 48 крепостей

[3] 鸡肋 (jīlèi) - «куриное ребрышко»: это литературное образное выражение, относящееся к вещам малой ценности, которые все еще не решаются выбросить

[4] чжан - китайская мера длины, равная 3,3 метра

[5] 师叔 (shīshū) - дядюшка-наставник (вежл. о младшем брате учителя или его младшем соученике)

Говорят, что в этом мире существует некий тип цингун, который скользит, как ветерок, и движется, как бегущая вода. Бесформенный и лишенный следов, ему нигде не бывает преград. К сожалению, тот, кто обладал этим высшим навыком, в настоящее время действовал как вор; даже самым ослепительным навыком боевых искусств под названием «носить парчу ночью» некому было восхититься.

Се Юнь не использовал длинную веревку и не взял с собой железный коготь. Вся его фигура, казалось, превратилась в лист чрезвычайно тонкой бумаги, скользящий вниз по горной стене со средней скоростью. Он был одет в темно-серую, почти черную дорожную одежду, идеально сочетающуюся с цветом каменной стены. Он был похож на обычный камень на стене горы, полностью прижатый к черной, как смоль, покатой стене. На скользкой горной стене даже легкий, крошечный толчок заставит его остановиться, замедлиться и изменить положение, прежде чем продолжить спуск.

Се Юнь был чрезвычайно скромен в своей самооценке, думая, что его цингун был «почти совершенен, но еще не достиг совершенства», и ему все еще требовалось немного времени, чтобы подняться на облака и оседлать туман. Ничего удивительного, что в результате он случайно совершил ошибку, когда оказался у самой поверхности реки - налетел порыв ледяного речного ветра, и его ногу свело судорогой.

Как и следовало ожидать, эта наполовину лежащая медная монета была знаком того, что всё пойдёт наперекосяк.

К счастью, местность у реки была не такой скользкой, как наверху. Се Юнь схватился за горный камень как раз вовремя, используя свои руки и ноги, чтобы повиснуть на нем, и таким образом избежав падения головой вперед в реку и превращения в каракатицу.

Камень, на котором он прятался, был площадью примерно 1 чи [1]. Се Юнь медленно лег лицом вверх, морщась, когда расслабил свои кости и мышцы, которые болели от напряжения. Внезапно он услышал какое-то бряцанье вдалеке. Се Юнь быстро поднял голову, обнаружив, что легкий ветерок разогнал тонкий туман на поверхности реки. На противоположной стороне Чернильной реки были два человека!

Сердце его дрогнуло, и он подумал: неужели речная стража вернулась?

Тем, кто вызвал этот шум, была Чжоу Фэй. Она на мгновение повисла на веревке, потом вдруг, словно почувствовав что-то, выудила из рук железное семя лотоса, подняла руку и бросила его. Наполненное энергией железное семя лотоса вошло в воду, издав легкий шум, прежде чем взмыть высоко в воздух. Глаза Чжоу Фэй загорелись - только сейчас она почувствовала, что форма ряби на воде была очень необычной, как будто под водой что-то было.

Отойдя в сторону, Ли Шэн в нерешительности нахмурился. Он всегда был осторожным и консервативным; если бы он пошел первым, вам, вероятно, пришлось бы ждать до следующего года. Взгляд Чжоу Фэй скользнул по нему, и она прыгнула вниз с веревки, приземлившись точно там, где ранее приземлилось железное семя лотоса. Ли Шэн сначала был шокирован, но быстро обнаружил, что она вполне устойчиво «стоит» на поверхности воды.

Вскоре после этого Чжоу Фэй посмотрела на него так, словно провоцировала его, а затем вдруг покинула свое место, поднявшись и приземлившись на поверхность реки, как стрекоза, скользящая по воде. В мгновение ока она достигла самого сердца реки.

Стоя на горном камне за рекой, Се Юнь слегка прищурился, только теперь ясно увидев, что приближающийся человек был молодой девушкой, еще не взрослой, но и не совсем юной. Он мысленно «цыкнул», догадываясь, что эти двое, скорее всего, были учениками Цитадели, устраивавшими шалости посреди ночи вместо того, чтобы спать.

Се Юнь не хотел пугать даже муравья в крепости; он сразу же сел прямо на камень, спокойно отдыхая и собираясь с мыслями, надеясь, что эти двое молодых людей быстро уйдут после того, как закончат со своими проделками.

Мастерство девушки было не очень эффектным и ярким, зато неожиданно ловким и решительным. Она свободно держала в руке чжай-бэй чандао; издалека человек и дао были совершенно «одно горизонтальное, одно вертикальное», оба тонкие и длинные. Се Юнь увидел ее длинную косу, свисающую вниз по спине, кончики ее волос были подхвачены ветром. Ее черты были скрыты в ночи; с его удивительным зрением он мог видеть только очертания ее тонкой шеи и крошечного подбородка, как будто какая-то фея выходила из воды...

Се Юнь немного подумал над этим, придя к выводу, что ее можно было бы назвать водной феей.

В то же самое время Чжоу Фэй, находившаяся в самом центре реки, наконец-то ясно увидела гиганта под водой - это было каменное образование, безмолвно прячущееся в черной, как смоль воде, словно спящее водяное чудовище, массивное и готовое вот-вот вынырнуть из воды. В самом центре реки стоял небольшой павильон, едва заметный в колеблющемся тумане, прекрасно скрываясь на голове «большого водяного монстра».

Пока речная вода журчала в движении, глядя вниз сквозь поверхность воды, казалось, что водяной монстр внизу тоже движется.

Чжоу Фэй некоторое время смотрела на каменное образование, чувствуя, как ее пробирает озноб. У нее не было времени на размышления, она сразу же повернула голову и крикнула Ли Шэну, который уже догнал ее: «Что-то не так, возвращайся!»

После того, как он спустился со скалы и обнаружил под водой какое-то необычное существо, вместо того чтобы увидеть легендарного Юй Лао, Ли Шэн тоже испугался. Поначалу он был готов повернуть назад в любое время, но потом Чжоу Фэй внезапно «любезно» бросила ему эту фразу... А Ли Шэн слишком привык воспринимать ее слова, как злой умысел.

Чжоу Фэй велела ему идти назад, и Ли Шэн инстинктивно пошел вперед, вместо того чтобы послушать ее. Но в это время он услышал позади себя напоминающий пчелиное жужжание звук, и все волоски на его теле встали дыбом. Его кинжал изначально был парой, но так как один упал, когда он спускался в реку, у него остался только один. У него едва хватило времени, чтобы отпрянуть назад и отвести кинжал за спину.

Тварь прошла мимо, почти коснувшись его поясницы. С лязгом она столкнулась с его кинжалом, и остаточная сила почти опрокинула его в воду. Ли Шэн был вынужден освободить руку, и его последний оставшийся кинжал вылетел почти горизонтально. Сзади послышался треск, и дорожная сумка, висевшая у него за спиной, странным образом раскололась надвое, а все находившиеся в ней предметы один за другим упали в воду. Даже его верхняя одежда имела небольшой разрез, к счастью, кожа была не задета.

Се Юнь, который лениво наблюдал за происходящим на скале, внезапно выпрямился, поняв, что, возможно, выбрал не то время. Выходит, когда не было речного стража, Чернильная река была самой опасной – стоило человеку уйти, дикий зверь в воде вырывался на свободу!

В ужасе Ли Шэн спросил: «Что это?»

Чжоу Фэй больше не боялась быть обнаруженной Юй Лао и выудила наружу Хо Чжэ Цзы [2]. Как только он загорелся, выражение ее лица внезапно изменилось, и она сразу же положила свой чандао горизонтально перед собой - под медленно появляющимся светом костра она увидела чрезвычайно тонкую «проволоку» в пол-чи, заблокированную ее чжай-бэйдао. Два конца «тонкого провода» были скрыты в тумане, и она не могла сказать, на какую длину они тянутся дальше, и где соединяются. Однако, попробуй она пройти это место, ее голень, вероятно, отделилась бы от тела.

Сила, исходящая от «тонкого провода», была настолько велика, что трудно было себе представить. Вены на тыльной стороне руки, которой Чжоу Фэй обычно давила на дао, начали вздуваться; выдержав это всего лишь мгновение, она почувствовала, что долго не выдержит. Мгновением позже, используя чандао в качестве базовой точки, она подпрыгнула в воздух и сделала сальто, внезапно отпустив свою руку. Опасная и злая тонкая проволока скользнула мимо нее и исчезла в тумане, как призрак.

Наблюдая со стороны, выражение лица Се Юня стало серьезным, он пробормотал с удивлением: «Это Цянь Цзи».

Чудовище в реке не давало Се Юню никакой возможности похвастаться своими широкими познаниями. Очень скоро один за другим стали слышны звуки наподобие пчелиного жужжания, заставлявшие детей в центре реки прыгать вверх и вниз, как будто ими жонглировали. К этому времени было уже слишком поздно поворачивать назад, потому что камни под ногами начали двигаться!

Водяной монстр в реке был похож на огромную куклу, разбуженную двумя нежеланными посетителями, которые не знали про ограничения. Похожие на лезвия тонкие провода поднимались на поверхность реки и летели по воде, заставляя каменные ступени под ногами двигаться вверх и вниз. Прежде чем погаснуть, Хо Чжэ Цзы в руке Чжоу Фэй коснулась дороги, по которой они пришли. Ошеломленная, она обнаружила, что там было плотное пятно отражений - входная дорога была запечатана, и они оба были похожи на жуков, попавших в паутину.

Ли Шэн громко крикнул: «Войдем в воду!»

В 48 крепостях было много извилистых горных рек и ручьев; все местные дети играли в воде и не утонули бы, если бы упали в реку. Потеряв свое оружие, Ли Шэн, избегая проводов, выглядел немного жалко. Больше не заботясь о достоинстве и чистоте, он первым делом отправился по водному маршруту. Однако прежде чем он успел что-то предпринять, из-за горной стены донесся незнакомый мужской голос: «Ты не можешь войти в воду».

Двое на реке вздрогнули одновременно. Чжоу Фэй поспешно наклонилась, избегая тонкого провода, который собирался разрезать ее пополам; часть ее волос была срезана. Она крикнула: «Кто там?»

Се Юнь, крадучись, как вор, действительно хотел притвориться скалой, безопасно проникнув в крепость. Однако он не мог просто смотреть, как эти двое молодых людей умирают здесь. Он принял решение, рассуждая так: в конце концов, фортуна была права, и мне действительно не хватает морали во всех пяти элементах. Неважно, если они захватят меня, так тому и быть.

Се Юнь достал из рукава Лей Хо Дань [3] и взмахом руки подбросил его в небо. Эта маленькая штука взорвалась в воздухе, как фейерверк; свет был не очень ярким, но его можно было увидеть на расстоянии бесчисленных ли [4], и вероятно, его было достаточно, чтобы напугать людей в крепости. В то же время свет от взрыва позволил Чжоу Фэй и Ли Шэну ясно увидеть ситуацию под водой - между этими огромными камнями были соединены бесчисленные тонкие провода, образуя под водой смертельную, но безмолвную сеть. Если кто-то войдет в воду, то вполне возможно, что эта огромная сеть мгновенно превратит его в фарш.

Руки и ноги Ли Шэна похолодели, весь его запал превратился в ледяную глыбу. На мгновение он остолбенел. Затем он услышал, как потусторонний голос заговорил снова: «Маленький брат, ты у одного из глаз формирования, поторопись и уходи».

Еще до того, как звук этого  голоса затих, Ли Шэн почувствовал, как камень под его ногами задрожал, готовясь погрузиться в воду. Испугавшись, он, не задумываясь, двинулся туда, где стояла Чжоу Фэй. Однако он услышал, как незнакомец выпалил: «Будь осторожен!»

Тонкая проволока вылетела из воды и устремилась прямо ему в лицо. В воздухе не было места для маневра, и у него не было никакого оружия. Оставалось лишь наблюдать, как его вот-вот разделят на две части. Зрачки Ли Шэна сузились до предела; в этот момент тонкая проволока внезапно замерла в воздухе, и Ли Шэн пронесся мимо нее, благополучно приземлившись на другой огромный камень.

Его сердце, которое на мгновение замерло, наконец, начало бешено биться в груди. Он повернул голову и увидел, что тонкую проволоку заблокировала Чжоу Фэй, используя свой чжай-бэйдао.

Се Юнь окинул взглядом огромного Цянь Цзи в реке и спрыгнул с края утеса. Словно легкий ветерок, он ворвался в строй Цянь Цзи: «Водная... М-м-м, девчонка, быстро опусти свою руку, это не то, что может выдержать человеческая сила!»

Даже без его предупреждения Чжоу Фэй больше не могла этого выносить. Выдержав этот напор всего несколько секунд, она почувствовала, что место между большим и указательным пальцами обеих рук вот-вот сломается. Чжоу Фэй сделала шаг назад и отклонилась в сторону; в тот момент, когда она ослабила оружие, ее талия почти сложилась пополам. Туго натянутая проволока подпрыгивала на воде, как струна инструмента, вызывая многослойную рябь. Снизу вверх она пронеслась мимо нее. Человек, одетый во все черное, внезапно приземлился в нескольких чжанах от нее. Его техника была настолько быстрой, что никто не мог сказать, откуда он пришел. Этот человек поднял руку, в которой держал светящуюся жемчужину, сияющую и открывающую все окружающие провода Цянь Цзи.

- Не трогайте провода Цянь Цзи, - сказал пришедший, - и следуйте за мной.

__________________________

[1] 1 чи равен 0,333 метра

[2] 火折子 / Хо Чжэ Цзы представляет собой плотный рулон самовоспламеняющейся бумаги. В древности использовался в качестве источника света

[3] 雷火弹 / Лей Хо Дан – своего рода пороховой снаряд. Может использоваться не только как средство, вызывающее повреждения, но и как сигнал

[4] 1 ли равен 500 метрам

Глава 4 - Се Юнь

Если невезение можно было ранжировать, Се Юнь чувствовал, что уровень его удачи сегодня упал ниже плинтуса.

Цингун этого незваного гостя был на чрезвычайно высоком уровне, вероятно, самом высоком уровне, который Чжоу Фэй видела за всю свою жизнь... Хотя она не встречала так уже много людей за свою короткую «всю жизнь».

Там, где он приземлился, не было ни единой капли воды; он был похож на парящее привидение, а его приземление было чрезвычайно точным. Все больше и больше проводов Цянь Цзи «прорастали» из реки. Хоть и казалось, что он не двигался, чтобы уклониться от них, ни один из них не смог перерезать и уголка его одеяния.

Чжоу Фэй остолбенела, размышляя: это человек или демон?

Но поскольку количество проводов Цянь Цзи вокруг них заметно увеличилось, даже настоящий демон был лучше, чем быть расчлененной на восемь частей. Чжоу Фэй выбрала меньшее из двух зол и догнала таинственного человека, одетого в черное. Ли Шэн был в еще более печальном состоянии, чем она, ведь его одежда начала распускаться по швам. Он спросил: «Откуда прибыл старший мастер?»

- Моя фамилия Се. [1]

Этот одетый в черное человек быстро повернулся боком, уступая место трем проводам Цянь Цзи: вверх, посередине и вниз. Очевидно, это было очень простое движение, но когда он это сделал, появилось ощущение «развевающихся на ветру рукавов» - несмотря на то, что одежда путешественника была плотно облегающей и вообще не могла развеваться.

Се гунцзы [2] взглянул на Ли Шэна и улыбнулся с видом мастера: «Не называй меня старшим, я чувствую, что сразу постарел на десяток лет».

Ли Шэн под тусклым светом, наконец, смог увидеть, что их неожиданно свалившийся на голову компаньон был молодым человеком, вероятно, старше их лишь на несколько лет. Внезапно, словно из ниоткуда, он ощутил волну разочарования - сегодня он действительно испытал взлет и падение. В первой половине ночи он хвастался и бахвалился, чувствуя, что нет такого места в мире, куда бы он не мог пойти; во второй половине ночи он чувствовал, что в нем нет ни одного хорошего качества, как у лягушки в колодце, которая не знает необъятности вселенной. Даже случайный человек, пришедший сюда, был сильнее его.

Чжоу Фэй часто попадало от Ли Цзиньжун, в результате чего ее кожа была толще, чем у других, на три слоя. Хотя она тоже была поражена на мгновение, внутренне она была не так чувствительна. Следуя за Се гунцзы, она не спускала глаз с его ног. Она чувствовала, что, когда он шагал вперед и назад, он, казалось, знал все входы и выходы этого водного монстра. Поэтому она спросила: «Что это за механизм?»

- Это существо называется Цянь Цзи, я [3] видел его только в книгах. Я не ожидал, что благодаря вашей удаче буду иметь честь лично испытать это однажды, – неторопливо ответил Се гунцзы. - В те далекие времена у древних был яд, который тоже имел такое название…

Корень уха Чжоу Фэй дернулся, и она почувствовала, что в манере этого человека говорить было что-то знакомое - этот стиль ходить вокруг да около и говорить глупости очень сильно напоминал ей её болезненного отца.

- Как только Цянь Цзи будет активирован, бесчисленные провода Цянь Цзи поднимутся с поверхности воды, но не это самая страшная часть. Это всего лишь механизмы и пружины, в конце концов, и их можно заметить. Пока он еще не полностью активирован, нам следует уходить как можно скорее. Видите тот маленький павильон в самом центре реки? Там живут люди, значит, должен быть какой-то проход... - хотя Се гунцзы говорил много глупостей, это никак не повлияло на его скорость. Говоря это, он вывел Чжоу Фэй и Ли Шэна из множества слоев проводов Цянь Цзи, и они уже приближались к небольшому павильону на реке.

Чжоу Фэй оглянулась на дорогу, с которой они пришли, и спросила: «Каково это, когда он будет полностью активирован?»

Сразу после того, как она заговорила, все камни, окаймлявшие дно маленького павильона, внезапно утонули без предупреждения. Было уже слишком поздно, чтобы Се гунцзы, шедший впереди всех, отступил назад. Внезапно он подпрыгнул в воздух, а в его раскрытой ладони сверкнула светящаяся жемчужина. Постукивая ногами, позаимствовав это перышко силы, он развернулся и, преодолев  опасный участок, приземлился на один из камней позади себя. По дороге он схватил Чжоу Фэй за плечо и с силой потянул ее назад... Она не двинулась с места.

Начиная с того времени, когда она научилась держать палочки для еды, Ли Цзиньжун заставляла Чжоу Фэй практиковать боевые искусства, и ее стойка была очень твердой. Даже если бы она стояла где-нибудь и смотрела в пустое пространство, ее невозможно было бы сдвинуть с места, если бы кто-то легонько толкнул ее - не говоря уже о том, что сейчас она жутко нервничала. Внезапно отстранившись, Чжоу Фэй тоже была застигнута врасплох, потому что руки этого «мастера» оказались неожиданно мягкими.

Когда кто-то стремился развить физические качества, будь то сила или ловкость, их уровень мастерства можно было увидеть через их руки – особенно, если человеку приходится тащить кого-то в чрезвычайных обстоятельствах. И все же руки Се гунцзы были точно такими же, как у обычного нежного и хрупкого ученого.

Замешательство Чжоу Фэй быстро прошло, и у нее не было времени обдумать это, потому что вся Чернильная река начала беспокойно двигаться. Гигантский водоворот поднялся с поверхности воды, и ужасающие провода Цянь Цзи, заполнившие все небо, начали издавать звуки, похожие на те, которые издают струнные инструменты. Се гунцзы остановился и застыл неподвижно, качая головой и вздыхая: «Амитафо [4], почему хорошее так редко сбывается, а плохое никогда не заставляет себя ждать?»

Дрожащим голосом Ли Шэн спросил: «Что это?»

Эта активность была поистине пугающей. Чжоу Фэй внезапно подняла голову и увидела, как огромные скалы, скрывавшиеся под водой по одну сторону Чернильной реки, поднимаются и опускаются, как приливы и отливы. Плотные провода Цянь Цзи медленно поднимались вверх, сплетая большую сеть в небе и спускаясь к ним во всех направлениях. Стоя в бурлящих водах, они трое были похожи на невежественных муравьев, для которых вот-вот настанет конец света.

Дорога впереди скрылась под водой, а дорога позади была отрезана. Увидев, что избежать встречи с проводами не удастся, Ли Шэн побледнел, и даже его голос изменился. Он громко спросил: «Так как это механизм, то здесь определенно есть выключатель, верно?»

Совершенно спокойный, Се гунцзы сделал паузу, задумавшись, и сказал: «Хм, дай мне подумать…»

Ли Шэн едва не ошалел от такого заявления.

Все еще думать в такой ситуации! Неужели этот Се гунцзы сошел с ума?

С другой стороны, Чжоу Фэй не желала ждать смерти и быстро вытащила свой дао из ножен. Не говоря ни слова, она энергично рубанула по проводу Цянь Цзи.

Потрясенный Ли Шэн крикнул: «Фэй, что ты собираешься делать?»

Когда Чжоу Фэй нанесла свой первый удар, острое лезвие едва не вызвало искры. Огромная проволока Цянь Цзи даже не шелохнулась, но ее дао дрогнуло и отскочило назад. Мгновенно на его лезвии появилась трещина. Все провода Цянь Цзи в окрестностях начали дрожать и исполнять песню резких звуков, разрывающих барабанные перепонки. Они насмешливо беседовали об этой невежественной молодой девушке, которая пыталась в одиночку стряхнуть огромное чудище, заполнившее всю реку.

Наступающая большая паутина проводов Цянь Цзи естественным образом двигала камни в воде, на которых они стояли. С одной стороны все камни ушли под воду; речная вода темного чернильного цвета хранила глубокое и явное намерение убить. Ноги Ли Шэна уже полностью промокли ниже колен и почти полностью погрузились в воду. Ледяной холод речной воды превратился в пронизывающий до костей холод, поднимающийся от поясницы. В голове у Ли Шэна стало совершенно пусто; в этот критический момент в его голове возникла одна мысль: я не должен был приходить, не должен был брать с собой Фэй.

Се Юнь был глубоко сосредоточен и внимательно слушал; каждый звук, высокий или низкий, входил в его ухо. Он внезапно поднял голову и указал пальцем в сторону, прежде чем Чжоу Фэй нанесла второй удар: «Руби вон тот!»

Чжоу Фэй почувствовала, как к ней приближается провод Цянь Цзи. Если бы у нее был мех, она бы уже наверняка превратилась в шар. Ее нервы были напряжены до предела, а кровь в жилах яростно бурлила. Она подсознательно последовала указке Се Юня, и ее запястья быстро закрутились в воздухе, используя обе руки, чтобы остановить рукоять. С молниеносной скоростью она снова повернулась к проволоке Цянь Цзи, используя удар Наньшань, который она применила, чтобы отвлечь Ли Шэна на днях.

Однако этот удар отличался от движения, которое она использовала, когда дралась с Ли Шэном - в тот раз она была просто очень зла. Когда корпус ее дао выдвинулся, его можно было легко втянуть обратно; он даже мог зацепить мешочек, который с ловкостью бросила ей Ли Янь. На этот раз он летел вперед, зная, что пути назад не будет, «головой на юг и умирая без сожаления». Острие клинка прорезало туман на поверхности реки, почти издав тяжелый и неясный рев. Вступив в неизбежную конфронтацию с тонкой проволокой, которая была способна перемещать все тело проводов, чандао, которое Чжоу Фэй носила более десяти лет, мгновенно сломалось. Место, где оно сломалось, превратилось в паутину, и кончик дао упал прямо в реку.

Этот провод Цянь Цзи принялся раскачиваться из стороны в сторону, в результате огромный камень шириной в два обнимающихся человека внезапно поднялся с поверхности воды и идеально встал перед ними тремя. Входящие провода Цянь Цзи были плотными и сразу же обернулись вокруг огромной скалы. Обе стороны были стиснуты вместе и не могли разойтись, каким-то образом оказавшись в тупике. Это прекрасно обозначило линию жизни для всех троих, которая представляла собой небольшую площадь в один квадратный цунь [5].

На протяжении добрых двух вдохов никто не издал ни звука. Все шесть глаз уставились на этот деликатный тупик. Затем Се гунцзы слегка вздохнул и заговорил первым: «В любом случае, на этот раз я угадал правильно».

Оставшаяся половина дао в руке Чжоу Фэй упала на землю и, ударившись о камень, скатилась в воду. В обеих ее руках не осталось сил, и на мгновение они полностью онемели.

Испугавшись, Ли Шэн тут же спросил: «Что случилось?»

Даже несмотря на то, что у Чжоу Фэй не осталось сил, и она начала чувствовать страх после столкновения с проводом Цянь Цзи, она гордилась собой, потому что только что совершила героический поступок. Причина, по которой она не показывала этого, была в том, что язык едва ее слушался. Без всякого выражения она опустила веки и покачала головой, как мастер, которого не касаются мирские дела.

Оглядев окрестности, они поняли, что стоят в самом сердце бескрайней Чернильной реки. Повсюду под ними виднелись шипы Цянь Цзи. Этот угол был единственным местом, где они могли приткнуться – хотя ощущение лишь с натяжкой можно было назвать приятным. Однако Се гунцзы опустил голову и разгладил переднюю часть своего одеяния, улыбаясь и говоря: «Не беспокойтесь, при таком большом волнении люди в вашей крепости очень быстро найдут дорогу. Хорошие люди находятся под защитой Небес».

Когда он говорил, на его лице даже играла легкая расслабленная улыбка. Его тон был очень радостным, будто он поздравлял их с Новым годом. Еще секунду назад его едва не разрубили на восемь кусков, а у него даже нашлось время понаблюдать за весьма искусной молодой девушкой, стоявшей перед ним.

- Удар барышни был решительным и твердым и имеет стиль «девять смертей без сожаления» Цянь Чжун... - во-первых, Се гунцзы для начала вежливо начал разговор. На середине своей похвалы он вдруг обнаружил, что эта водная фея вдобавок имеет выдающуюся внешность. Ее глаза были очень уникальны - внешние уголки ее глаз были немного длиннее, чем у обычных людей. Глаза у нее были большие и не узкие, внешние уголки заканчивались очень изящным изгибом, слегка опущенным вниз. И наоборот, ее веки поднимались вверх. В результате, когда она широко открывала глаза и смотрела на кого-то, ее ясный взгляд казался немного невинным; когда она опускала веки, создавалось ощущение, что она холодна и к ней трудно подойти.

Тон Се гунцзы тут же изменился, и он спросил: «Тебя зовут Фэй? А какой это иероглиф?»

Прежде чем Чжоу Фэй успела издать хоть один звук, слегка пришедший в себя Ли Шэн перебил его: «Это прозвище моей сестры, так мы называем ее дома, поэтому иероглиф не имеет значения».

После этих слов, если бы посторонний продолжал спрашивать, это было бы нарушением этикета. Се гунцзы знал, как себя вести, и улыбнулся, чем-то напомнив ученого. Вопреки ожиданиям, он больше ничего не сказал. Ли Шэн потянул за разорванную ткань на своем теле и отсалютовал [6] в его сторону: «Спасибо брату Се за помощь, если мы сможем сбежать сегодня, мы навсегда запомним твою доброту. Если тебе в будущем понадобится помощь, независимо от того, насколько это будет трудно или опасно, мы не откажемся ни при каких обстоятельствах».

Се гунцзы был хорошо осведомлен о внутренних делах 48 твердынь и с первого взгляда определил, что техника дао, которую использовала Чжоу Фэй, чтобы перерезать провод Цянь Цзи, принадлежала фракции Цянь Чжун, и предположил, что они были из ветви «Цянь Чжун» 48 крепостей. Видя, что, несмотря на вежливый тон юноши, он все еще был настороже, Се гунцзы представился: «Я, Се Юнь [3], пришел к вам, чтобы передать письмо. Поскольку я только сегодня пришел сюда, у меня не было возможности разузнать про входы и выходы, и я решил попробовать этот путь в качестве последнего средства. У меня не было никакого злого умысла».

Ли Шэн сказал: «Кому должен был доставить письмо брат Се? Мы передадим его за тебя, когда вернемся».

Прежде чем Се Юнь успел заговорить, они услышали громкий шум. Цянь Цзи, который ранее заставил их разбежаться во все стороны, медленно погрузился в воду. Сразу после этого огни осветили местность по обе стороны Чернильной реки. Юй Лао и мастер Ли, наконец, прибыли.

_______________________

[1] когда Се Юнь говорит: «Моя фамилия Се» со словом 鄙(bǐ) книжн. «мой/я», он использует более уничижительную форму. Это не значит, что его статус на самом деле ниже, чем у Чжоу Фэй и Ли Шэна, просто в этой ситуации он является незваным гостем и хочет поставить себя на более низшую ступень, чем они

[2] 公子(gōngzǐ) - способ обращения к молодому мужчине в древние времена, как правило, сыну богатой семьи или знатного чиновника. Иными словами, семьи, обладающие властью и / или положением

[3] «Я Се Юнь»: опять же, «я», которое он использует, - это способ обозначить себя,  как человека более низкого статуса (но без оттенка самоуничижения на этот раз). Это буквально означает «на дне». В древние времена, особенно при императорском дворе и в имперском городе, где статус и ранг высоко ценились, люди обычно не говорили 我 или «я/меня/мой». Вместо этого они заменяли местоимение своим рангом/статусом/должностью. Если вы имели более низкий статус и использовали 我 в присутствии кого-то более высокого статуса, это могло бы считаться очень серьезным преступлением

[4] 阿弥陀佛 (ēmítuófó) - О, Амитабха! (одно из употребительнейших молитвенных причитаний у буддистов; ср. «о, господи», «слава богу»)

[5] цунь = 3,73см

[6] это приветствие называется 抱拳礼 (Баоцюаньли) или приветствие "кулак и ладонь". Этот жест использовался среди людей в древние времена и, в частности, среди тех, кто практиковал боевые искусства. Даже в наши дни мастера боевых искусств продолжают использовать это приветствие

Ли Цзиньжун бросилась вперёд, в ее сердце горел огонь. Увидев беспорядочную реку сквозь густой ночной туман, она едва не потеряла рассудок. Когда она приказала людям потопить «Цянь Цзи», у нее на самом деле не было никакой надежды, но она не хотела показывать этого, решив сама обыскать утес сверху донизу. Увидев двух нетронутых негодяев в самом сердце реки, Ли Цзиньжун даже покраснела, и на мгновение она не смогла вымолвить ни слова.

Растерянная Ли Янь совершенно не понимала, что за душераздирающая сцена только что разыгралась на Чернильной реке. Думая, что у кого-то будут большие проблемы, она простодушно следовала за Ли Цзиньжун, озорно корча рожи Ли Шэну. На каменных стенах все еще виднелись царапины, оставленные проводами Цянь Цзи. Юй Лао огляделся вокруг, а затем посмотрел на Чжоу Фэй и Ли Шэна, которые не осмеливались поднять головы. Покрутив бороду, он сказал: «Последние поколения превосходят прежние века, и молодежь только становится сильнее. Эти два молодых героя действительно удивительны. Будучи стариком, я прожил все эти годы, но впервые столкнулся с такими ищущими смерти глупцами. Простите меня, простите».

Ли Шэн и Чжоу Фэй окликнули ее, один позвал «тетю», другая - «маму». Им удалось выжить в такой передряге, и теперь они были чрезвычайно послушны. Их обычное желание ответить было полностью подавлено, и они смиренно ожидали наказания. Сердце Ли Цзиньжун ударилось обратно в грудь, образуя искры. Если бы не эта неуместная ситуация, как бы ей хотелось опустить их головы в речную воду и хорошенько прополоскать.

Однако, в конечном счете, она должна была принять во внимание постороннего человека в этом месте. Ли Цзиньжун вышла из толпы и оглядела Се Юня с ног до головы. Видя, что у него красивая внешность и спокойное поведение, она уже начала иметь о нем хорошее мнение. Она поприветствовала его и сказала: «Благодарю гунцзы за помощь, как мне к вам обращаться?»

Кстати говоря, это было довольно странно. Обычно, когда кто-то в возрасте Се Юня путешествовал по Цзянху, люди приветствовали его как «шаося» [1]. Однако в случае Се Юня создавалось ощущение, будто все заключили какое-то тайное соглашение, обязуясь называть его «гунцзы».

Се Юнь назвал свое имя и фамилию, сказав с улыбкой: «Вы не должны быть такой вежливой. Я [2] просто проходил мимо и не очень-то помог. Кстати говоря, большая заслуга принадлежит быстрому и свирепому фехтованию этой маленькой сестрицы».

Ли Цзиньжун, естественно, знала способности своего собственного ребенка. Услышав, что он говорит учтиво и вежливо, она еще больше расслабилась. Тем не менее, она все еще была главой 48 крепостей. Как бы она ни восхищалась им, как бы ни была ему благодарна, она все равно неосознанно прощупывала его: «Кроме гор, здесь больше ничего нет. Мы живем по-простому, почти как варвары, а здешние жители грубые и не отличаются особым умом. Здесь действительно не так уж много хороших пейзажей. Ночной визит Се гунцзы на Чернильную реку, конечно, был нанесен не для того, чтобы полюбоваться гладью реки».

К этому времени холодный пот постепенно сошел с тела Ли Шэна. Прежний изворотливый нрав вернулся в его тело. Когда он услышал тон Ли Цзиньжун, то сразу понял, что она начала сомневаться в Се Юне. Еще недавно он сам пытался выяснить происхождение Се Юня, но, в конце концов, он был обязан тому жизнью. В этот момент, не желая никаких недоразумений, Ли Шэн поспешно сказал тихим голосом: «Тетя, братец Се не должен был появляться сейчас. Он предупредил нас, когда увидел, что мы активировали Цянь Цзи в воде. Он даже сам вошел в строй, чтобы указать нам путь…»

Ли Цзиньжун бросила на него холодный взгляд, и Ли Шэн замолчал. Боясь сказать что-нибудь еще, он беспомощно посмотрел на Чжоу Фэй. Чжоу Фэй еще больше боялась что-либо сказать; она чувствовала, что независимо от того, что она скажет Ли Цзиньжун, это всегда будет иметь противоположный эффект. Даже хорошие вещи превращались в плохие, когда слово брала она.

- Естественно, 48 крепостей готовы отдать дань благодарности, - Ли Цзиньжун развила мысль Ли Шэна, прежде чем продолжить: - Если Се гунцзы когда-нибудь что-нибудь понадобится, мы обязательно сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь.

Се Юнь думал, что хуже быть не может; после того, как он, наконец, выбрал время, оно оказалось самым неблагоприятным. Чтобы спасти этих ребят, он даже выставил себя напоказ перед всеми 48 опорными пунктами. Вся его почти полугодовая работа ни к чему не привела. Но теперь, услышав слова стоявшей перед ним женщины, он был захвачен врасплох, подумав: неужели удача, наконец, повернулась ко мне лицом?

Се Юнь только предположил, что Ли Шэн и Чжоу Фэй были членами фракции Цянь Чжун. Видя, что они называют эту госпожу «тетей» и «матерью», его первым впечатлением было, что эта цяньбэй [3] была мягкой и доброй. Он вообще не связывал стоящего перед ним человека с легендарной Ли Цзиньжун, которая могла заставить маленьких детей плакать по ночам. Он немного подумал и, решив, что неплохо было бы рассказать другим - кроме самой главы Ли - о своем деле, прямо сказал: «Кое-кто поручил мне доставить письмо, не ожидая, что 48 крепостей будут так сильно охраняться. Как новичок, я не имел никакой возможности войти и, не имея другого выбора, совершил этот крайне невежливый поступок. Я надеюсь, цяньбэй простит меня».

Действительно, без рекомендации надежного человека посторонние не могли проникнуть в крепость. Видя, что он великодушен, Ли Цзиньжун кивнула и сказала: «Не беспокойся, позволь нам исполнить обязанности хозяина и не обращай внимания на нашу бедность. Сюда, пожалуйста. Так кому Се гунцзы доставляет это письмо? Я пойду и найду этого человека для тебя».

Се Юнь сказал: «Господин Ганьтан Чжоу Кунь находится в этой крепости?»

Младшие ученики никогда не слышали этого имени, а у более старших было смущенное выражение лица. Сердце Чжоу Фэй внезапно подпрыгнуло, и у нее появилось дурное предчувствие.

Шаги Ли Цзиньжун, идущей впереди, замерли. Она не оборачивалась, и никто не мог видеть выражения ее лица. Через некоторое время она легкомысленно спросила: «Кто вам сказал, что этот человек был в 48 крепостях?»

Се Юнь ответил: «Тот, кто поручил мне доставить письмо».

Ли Цзиньжун повернулась боком и посмотрела на него, ее намерения были неясны: «А если этот человек солгал тебе?»

Се Юнь знал, что 48 твердынь и фальшивый император Бэйду были заклятыми врагами, и тот, кто доверил ему доставить письмо, был важной персоной в Наньчао. Он взвесил этот вопрос и, чувствуя, что позиция каждого «бунтаря» была более или менее одинаковой, прямо заявил: «Предмет, который доверил мне тот человек, чрезвычайно важен. Даже если этот человек намеренно использовал меня, чтобы убить время, он не рассматривал этот предмет, как пустяк».

Ли Цзиньжун бесстрастно спросила: «Что еще этот человек тебе доверил?»

Се Юнь задумался на мгновение и сказал: «О, я думаю, что в его ранние годы у него было какое-то недоразумение с главой крепости Ли. Это не имеет никакого значения, но глава, должно быть, занята своими управленческими делами, лучше ее не тревожить».

Чжоу Фэй: «...»

Ли Шэн: «...»

Как только Се Юнь заговорил, он заметил, что выражение лиц всех присутствующих стало странным. На лице каждого человека было написано два больших иероглифа: «тебе конец». У него вдруг появилась слабая, пугающая догадка, когда он с легким недоверием посмотрел на «мягкую и добрую» цяньбэй перед собой.

Ли Цзиньжун выпрямилась и обернулась.  Улыбаясь, и в тоже время нет, она спросила: «Разве Лян Шао не сказал тебе, что за «недоразумение» произошло между ним и мной?»

Се Юнь: «...»

Этой «доброй» женщиной была сама Ли Еча [4]!

Если невезение можно было ранжировать, Се Юнь чувствовал, что уровень его удачи сегодня упал ниже плинтуса.

- Лян Шао, этих двух иероглифов мне достаточно, чтобы размазать тебя своей ладонью, - на лице Ли Цзиньжун больше не было и следа улыбки, - однако ты спас мою дочь и племянника, так что назовем это компенсацией. Отдай мне Ань Пин Лин этого старого демона, и ты свободен уйти, я не буду тебя беспокоить.

Се Юнь слегка отступил на полшага назад, используя свое периферийное зрение, чтобы окинуть взглядом насторожившихся людей вокруг них. Он убрал выражение досады со своего лица; в этой ситуации он все еще мог улыбаться, неторопливо говоря Ли Цзиньжун: «Итак, цяньбэй - это глава Ли, чье имя заставляет дрожать весь Бэйду. Мне очень повезло встретиться с вами сегодня. Глава дал приказ, ваньбэй [5] не должен ослушаться. Вот только я не знаю, как вы поступите с этой вещью, если я передам вам Ань Пин Лин?»

Ли Цзиньжун случайно наступила на маленький камешек, и, услышав его слова, ничего не сказала. Она подняла ногу и легонько наступила на камень; тот стал похож на совершенно мягкую рисовую лепешку, тут же раскрошившись в песок и пыль.

Се Юнь кивнул: «Глава благородна, как и ожидалось, поэтому не вижу смысла придумывать оправдания. Единственное - Лян Лао уже скончался. Прежде чем уйти, он доверил этот предмет мне. Ваньбэй однажды поклялся бескрайнему небу и бездонной преисподней, что прежде чем Ань Пин Лин будет передан в руки господина Чжоу, он постоянно будет у меня. Если только тело ваньбэя не превратится в мелкий порошок, я не позволю ему попасть в руки третьего лица».

Когда были произнесены слова «Лян Лао уже скончался», Ли Цзиньжун сразу же отключилась, как будто не веря своим ушам. В эту долю секунды Се Юнь внезапно пошевелился. Все его тело, казалось, превратилось в прерывистую тень, скользящую подобно порыву ветра. К тому времени, когда он неторопливо закончил свою фразу, он был уже за много чжан от них!

Ли Цзиньжун сердито крикнула: «Ловите его!»

Пока она говорила, ее длинные рукава слегка раскачивались, а ладони были готовы нанести удар. Чжоу Фэй только оправилась от неприятного происшествия. Хотя она и не понимала, что происходит, но все равно не могла смотреть, как ее мать убивает Се гунцзы одним ударом ладони. Не задумываясь о последствиях, она шагнула вперед.

Зоркий и проворный, Ли Шэн схватил ее за косу. Голова Чжоу Фэй напряглась, но прежде чем она успела что-то сказать, она услышала, как Ли Шэн застонал от боли и тихо позвал: «Тетя, я…»

Потом он даже схватился за грудь, а на его лбу выступили холодные капли пота. Он несколько раз покачнулся на месте и с глухим стуком опустился на колени.

Чжоу Фэй была совершенно шокирована способностью старшего гунцзы Ли внезапно получить тяжелую травму, стоя на коленях рядом с ним.

___________________________

[1] 少侠 / шаося – юный воитель

[2] «я», которое использует Се Юнь, - это 在下(zàixià) - вежл. я; ваш покорный слуга

[3] цяньбэй – старшая/ий

[4] 夜叉(yècha) - 1) (санскр. Yakşa) будд. якша, демон, дьявол, кровожадный посланец ада; 2) перен. чудовище, страшилище. Се Юнь использует это прозвище, потому что у Ли Цзиньжун плохая репутация во внешнем мире. В конце концов, говорят, что она даже заставляет маленьких детей плакать по ночам

[5] ваньбэй – младшая/ий

Глава 5 - Ганьтан

«Борьба кунпэна [1], пойманного на мелководье, боль Цан-Луна [2] со сломанным рогом, мы, речные карпы, не можем понять. Господин, нет смысла обсуждать холод с летними насекомыми».

Масляная лампа мигнула, и Чжоу Фэй потерла глаза. Увидев, что снаружи уже светает, она подняла руку и выключила лампу. Чернила в яньтай [3] уже высохли, и ей было лень добавлять в них воду. Используя некоторые грязевидные черные следы, она небрежно закончила «рисовать» оставшийся параграф семейного учения. Потертая кисть чуть не сбросила свои волоски от ее яростного нажима.

Прошлой ночью Ли Цзиньжун вынесла ее и Ли Шэна из Чернильной реки. Чжоу Фэй думала, что даже если бы она не умерла, с нее точно спустили бы шкуру. Вопреки ее ожиданиям, Ли Цзиньжун на самом деле ничего не сделала. Она только поспешно приказала людям запереть их, чтобы они поразмышляли над своими ошибками. После того как каждый из них перепишет семейное учение двести раз, вопрос будет решен.

Не чувствуя прикосновения ветра и солнца, не испытывая ни боли, ни зуда, она могла лечь, когда ей вздумается. Такого рода «благословение» Чжоу Фэй обычно никогда не получала. Это наказание больше подходило для Ли Янь, когда та делала что-то не так.

С ужасающим почерком и без особых усилий Чжоу Фэй закончила переписывать семейные учения еще до полуночи. Потом, держа во рту растрепанную кисть, она откинулась на небольшой диванчик в стороне, постоянно думая о событиях прошлой ночи. Задержавшись из-за Ли Шэна, Ли Цзиньжун в конечном счете не смогла сама преследовать Се Юня, и тот успешно сбежал.

Чжоу Фэй предположила, что причина, по которой она все еще могла спокойно отдыхать в своей комнате, была, вероятно, на 80% связана с Се гунцзы - глава хотела схватить его, но, похоже, боялась сделать это широко известным, что сделало ее неспособной наказать Чжоу Фэй и Ли Шэна публично. Должно быть, она боялась кого-то напугать. После долгих раздумий Чжоу Фэй почувствовала, что если ее жестоко изобьют, то единственным, кто «встревожится», вероятно, будет ее отец. С такими мыслями она все больше и больше начинала склоняться к тому, что ее отец был тем самым знакомо звучащим «господином Ганьтаном», о котором говорил Се Юнь.

Но кому понадобилось разыскивать ее отца?

С тех пор, как Чжоу Фэй себя помнила, Чжоу Итан никогда не уходил через главную дверь и никогда не выходил через заднюю. Обычно он не встречался ни с кем из посторонних. Круглый год, если не считать болезни, он сидел во дворе и читал книги, а иногда играл на гуцине [4]. Он даже хотел преподавать некоторым младшим ученикам... Но, к сожалению, даже включая Ли Шэна, никто из них троих не питал склонности к изнеженным и сентиментальным сочинениям. Прислушиваясь к звукам гуциня, они разминали пальцы и зевали.

Господин Сунь, из-за которого Чжоу Фэй была избита, был педантичным ученым. Ее отец не был педантом, но в лучшем случае он был просто начитанным ученым. Кроме того, что он был болезненным, у него не было никаких других отличительных черт. Может быть, у него какое-то необычное происхождение? Чжоу Фэй сначала подумала о необычайно сильном «Цянь Цзи» в Чернильной реке, затем вспомнила таинственный цингун Се гунцзы, а потом у нее возникло слишком много вопросов. В то же самое время она автоматически представила, что было бы, если бы ее отец был участником ста восьми легенд о Цзянху, сразу же с недоверием отбросив в сторону семь-восемь историй о любви и ненависти.

В конце концов, она не смогла больше валяться без дела на диване и слезла с него, чтобы поглядеть в окно. На дворе было раннее утро, время, когда люди больше всего устают. Ученики, охранявшие ее, устало дремали. После некоторого раздумья Чжоу Фэй отыскала пару обуви, бросив один тапок под стол, а другой - в изножье кровати. Она опустила полог кровати и придала своему одеялу форму человека. Она также разложила семейные учения, которые писала всю ночь, на своем письменном столе, создавая видимость того, что размышляла всю ночь и сейчас спит под одеялом. Затем она вскочила на балки своей комнаты, привычным движением сняла несколько незакрепленных плиток, и ушла, никем не замеченная.

Как раз в тот момент, когда Чжоу Фэй собиралась прыгнуть на крыши и перескочить через стену, она услышала легкий шум неподалеку. Она подняла голову и взглянула вперёд - ого, она была не единственным господином на крыше [5].

Их отделял только внутренний двор, и Чжоу Фэй и Ли Шэн, находившийся на другой крыше, удивленно посмотрели друг на друга. Через некоторое время они оба повернули головы и притворились, что не видят друг друга, каждый направляясь в свою сторону.

Чжоу Фэй подошла к тому месту, где жил Чжоу Итан, глядя на его жилище издалека и не осмеливаясь приблизиться - с ее многолетним опытом борьбы умов с Ли Цзиньжун она чувствовала, что невозможно, чтобы ее мать не приняла меры предосторожности. Она терпеливо исследовала окрестности. Как она и ожидала, в бамбуковом лесу за двором и под мостом в засаде сидели люди.

Во дворе у Чжоу Итана было очень тихо. В это время он, вероятно, еще не встал с постели. Как раз в тот момент, когда Чжоу Фэй раздумывала, как попасть внутрь, она вдруг услышала серию птичьих щебетаний. Расположенные на горе Шу, 48 крепостей переживали весну круглый год, а цветы и листья никогда не увядали. Поэтому неудивительно было слышать щебетание птиц. Сначала Чжоу Фэй не обратила на это внимания, но неожиданно птичий щебет подбирался все ближе и ближе, не подавая никаких признаков остановки. Она была взволнована этим звуком и подумала о том, чтобы сбить с ног этого надоедливого плоскоперого зверя камешком. Она обернулась, но вместо этого увидела, что Се Юнь, сидя на большом дереве, смотрит на нее с улыбкой на лице.

Ли Цзиньжун провела весь день в поисках Се Юня, и это, вероятно, не было приятным опытом. Его верхняя одежда была разорвана, а нижний край обрезан; волосы растрепались, и на голове еще оставалось несколько листьев, покрытых росой. На его руках и шее было несколько кровавых порезов, он явно был в еще более печальном состоянии, чем прошлой ночью на Чернильной реке. Тем не менее, на его лице все еще была расслабленная и довольная улыбка, будто такая опасная ситуация была ему нипочем. Даже эти обстоятельства не помешали бы ему насладиться видом на горы ранним утром и юной девушкой лет тринадцати-четырнадцати.

- Ваши 48 крепостей, ребята, очень сложно устроены. Я использовал все свои силы и еле как нашел дорогу сюда. - Се Юнь вздохнул, а затем помахал ей рукой, фамильярно заводя разговор. – Маленькая барышня, ты дочь главы Ли и господина Чжоу?

Чжоу Фэй была ошеломлена. Постоянно находясь в цитадели, Ли Цзиньжун удалось очень хорошо вбить ей в голову мысль: «Делай то, что должно, а если делать нечего, перестань болтать о ерунде». Среди ее поколения почти не было людей, с которыми она могла бы общаться, и большую часть времени она была одна. Не зная, был ли этот Се гунцзы врагом или другом, она сомневалась, что ответить, и просто кивнула головой. Через некоторое время она спросила: «У тебя есть какая-то неприязнь к моей матери?»

- Конечно, нет, когда твоя мать удалилась в 48 крепостей, я был еще мальчонкой и игрался в грязи, - Се Юнь выудил откуда-то кусок бамбука, затем вытащил маленький нож, и принялся медленно очищать его, сидя на дереве и одновременно разговаривая с ней. - Хотя она, вероятно, была не в ладах со стариком Ляном, который поручил мне доставить письмо, но детали я не знаю. Эх, он умер, ничего мне не объяснив.

- Тогда какие отношения были у тебя с ним? – спросила Чжоу Фэй.

«Я не имею к нему никакого отношения. Моя [6] фамилия Се, мое имя при рождении Юнь, мое второе имя Мэймэй [7], а звание «господин широких взглядов» [8], и у меня совершенно нет связи с тем человеком. В тот день я ловил рыбу на воле, - деловито сказал Се Юнь, - а этот ослабевший старик пришел почтить память человека, захороненного в могиле у  заброшенного леса. После того, как он отдал дань уважения, он не мог встать и лежал на земле, плача. Я согласился выполнить его поручение только тогда, когда мне стало его жалко, видя, как это старик горестно плачет».

Чжоу Фэй: «...»

Она поняла, что у этого Се гунцзы, вероятно, были некоторые проблемы.

Чжоу Фэй недоверчиво спросила: «Только из-за рыданий старика ты рисковал своей жизнью, чтобы ворваться в 48 крепостей?»

Се Юнь поправил: «Не потому, что плакал старик, а потому, что плакал Лян Шао - разве ты не знаешь, кто такой Лян Шао? Разве твой отец никогда не говорил тебе о нем?»

Это имя действительно показалось Чжоу Фэй знакомым, и она, вероятно, слышала о нем раньше, но Чжоу Итан обладал мягким характером и много говорил. Когда он начинал говорить на случайные темы, он напоминал Чжоу Фэй старого монаха, читающего священные писания, поэтому его слова влетали в одно ее ухо, а через другое вылетали. Если она могла понять одно предложение из десяти, это было уже неплохо. В любом случае, ее отец не мог позволить себе наказать ее.

Видя, что она ничего не говорит, Се Юнь объяснил: «Когда Цао Чжункунь захватил трон, Лян Шао отправился на север, чтобы принять молодого императора, установив в Лян Хуае связанные друг с другом ловушки. Он спас молодого императора прямо на глазах у «Бэй Доу Семь Звезд» и тяжело ранил Тан Лана и У Цюя [9], он даже потерял своего единственного сына в битве. После этого он снова рисковал жизнью, в одиночку поддерживая страну на юге. Там он считается… м-м, героем. Когда герою больше некуда идти, это как будто гора рухнула. Разве тогда он не испытает боли? Поскольку у меня нет никаких других талантов, кроме умения быстро передвигаться, выполнение поручения для него – не такое уж большое дело».

Слушая его слова, Чжоу Фэй поняла, что ничего не поняла. После некоторого раздумья она спросила: «Что бы ни значили эти Семь Звезд, они сильны?»

- Бэй Доу - после  того как Цао Чжункунь захватил трон, было много людей, которые были недовольны, и у него не было свободного времени, чтобы взять их под контроль одного за другим. Тогда он решил просто избавиться от тех людей, которые посмели открыть рот.

Чжоу Фэй никогда раньше не слышала такого простого и грубого объяснения и не могла удержаться, чтобы не распахнуть глаза: «А?»

- Конечно, он не мог убить их сам, - продолжал Се Юнь, - но у него было семь мастеров, которые работали под его началом. После того, как они последовали за ним, им было присвоено звание Бэй Доу, и они продолжили служить, убивая людей для Цао Чжункуня. Чтобы сказать, насколько они сильны... Вот послушай. Твоя мать однажды возглавила группу очень опытных людей и напала на Бэйду, чтобы убить Цао Чжункуня, и даже три тысячи имперских гвардейцев не смогли остановить их. В то время у фальшивого императора были только Лу Цунь и Вэнь Цюй [10] из Бэй Доу, но даже вдвоем они были в состоянии защитить Цао Чжункуня и сбежать. Если бы там собрались все Семь Звезд, то в тот раз в Бэйду, вероятно, не было нужды в человеке, кто «рискует своей жизнью, чтобы спасти кого-то». Что теперь ты думаешь об их силе?

Для Чжоу Фэй это объяснение было чрезвычайно убедительным.

Потому что в ее глазах Ли Цзиньжун была подобна горе. Каждый раз, когда они с Ли Цзиньжун ссорились, она шла и очень усердно работала над своей техникой. В году было 365 дней; исходя из этого, она должна была потратить около 364 дней, действительно усердно работая над своими боевыми приемами. Каждый день, когда она засыпала, ей снилась глава, готовая выпороть ее. Однако она умело выхватывала хлыст из рук Ли Цзиньжун и бросала его к ее ногам. Сверкнув улыбкой, она чванливо удалялась... Конечно, всё это было лишь сном.

Иногда у Чжоу Фэй возникало впечатление, что она никогда не сможет превзойти свою мать. Каждый раз, когда ей казалось, что она немного нагнала ее, она обнаруживала, что ее мать холодно смотрит на нее с еще большего расстояния.

Се Юнь глубоко вздохнул, подводя итог: «Теперь ты всё поняла правильно? Глядя на такого героя, как Лян Шао, лежащего в какой-то чаще и плачущего так сильно, что не может встать, становится так же грустно, как при виде красивой молодой барышни, как ты, которая с течением временем стареет, а ее кожа сморщивается. Раз уж я столкнулся с ним, то не мог просто пройти мимо».

Чжоу Фэй: «...»

Никто не осмеливался говорить с Ли Цзиньжун о таких глупостях вроде «ваша дочь такая красивая и очаровательная». По мнению Чжоу Фэй, старейшины в лучшем случае вежливо молвили «У вашей дочери манера поведения, достойная главы». О тех, кто принадлежал к ее поколению, можно сказать еще меньше - даже через месяц они почти не разговаривали. В результате никто никогда не говорил ей, что она красива, и на мгновение она растерялась.

В это время Се Юнь уже спокойно вырезал почти законченную бамбуковую флейту, лениво болтая с ней. Он легонько сдул опилки и озорно улыбнулся Чжоу Фэй, сказав: «Поспеши и беги подальше, если тебя схватит твоя мать, она ударит тебя по ладоням».

Чжоу Фэй торопливо спросила: «Что ты собираешься делать?»

Се Юнь подмигнул ей и поднес бамбуковую флейту к губам. Он сыграл несколько высоких и низких нот, и яркий звук флейты мгновенно прорезал тишину леса, заставив птиц, которые уже проснулись, взлететь в воздух. Зелень бескрайнего моря бамбука отражалась в глазах молодого человека, сидевшего на дереве. По мере того как люди, ожидавшие в засаде, подбегали все ближе и ближе, звуки его флейты постепенно превращались в мелодию.

Это была песня «Разорвать строй».

_____________________________

[1] 鲲鹏 (kūnpéng) - рыба гунь и птица пэн; чудовищные рыба и птица (ср. левиафан и гриф; обр. в знач.: гигант, колосс, чудовище)

Пэн - гигантская птица в древнекитайской мифологии. Впервые упоминается в книге философа Чжуан-цзы (IV век до н. э.), где описано её происхождение от исполинской рыбы Гунь путём метаморфозы. Крылья Пэна подобны дождевым тучам, величина его спины — несколько тысяч ли (более тысячи километров). После превращения Пэн улетает в небесный пруд страны Наньминь («южный мрак»), при этом ветер, поднимающийся от взмаха его крыльев, вздыбливает волны на три тысячи ли (около 1,5 тысяч км). Без отдыха он способен преодолеть 90 тысяч ли (за раз облететь кругом земной шар). Отдыхает же один раз в шесть лун. В сравнительной мифологии Пэн сравнивается с другими гигантскими птицами — Рух и Гарудой, а рыба Гунь — с левиафаном.

[2] 苍龙 (cānglóng) - миф. Цан-Лун (зеленый дракон) дух-покровитель востока

[3] 砚台 (yàntai) - чернильный камень, он же каменная ступка для измельчения и удержания чернил

[4] 古琴 (gǔqín) гуцинь - щипковый инструмент, в древности пятиструнный, впоследствии семиструнный

[5] 梁上君子 (liángshàng jūnzǐ) значение этого выражения «господин на крыше» или «господин с чердака» и подразумевает грабителя. В моем понимании, здесь используется буквальное значение, поскольку Чжоу Фэй и Ли Шэн оба находятся на крышах, но не как воры. Однако подтекст фразы довольно забавен

[6] здесь Се Юнь использует конструкцию 小生 (xiǎoshēng) -  младший учащийся;

уничижит. Ваш ученик; Ваш слуга

[7] 霉霉 (mei mei) я почти уверена, что Се Юнь шутит здесь, поскольку 霉 - это второй символ, который составляет слово 倒霉 (dǎoméi) или «несчастный». Кстати, это слово также является омографом妹妹 (mei mei), которое переводится «младшая сестра»

[8] если вы не знакомы с системой именования Древнего Китая, то я объясню это здесь: 姓 Син: фамилия, мин 名: имя при рождении, Цзы 字: второе имя (в отличие от 名 первого имени; присваивается по достижении совершеннолетия), 号 Хао: титул, почетное звание, прозвище, второе имя

[9] 北斗七星 (běidǒu qīxīng) – Бэй Доу Семь Звезд - семь мастеров Цао Чжункуня, которые служат и убивают людей для него; также имеет астрономическое значение -  Большая Медведица

贪狼Tān Láng - Тан Лан - «Жадный волк» (древнее название звезды Дубхе)

武曲 Wu Qu – У Цюй - «Военный напев» (древнее название звезды Мицар)

[10] 禄存 Lu Cun – Лу Цунь - «Сохранение жалованья» (древнее название звезды Фекда)

文曲Wén Qǔ - Вэнь Цюй - созвездие, считается обителью судеб учёных, созвездие-обитель покровителя просвещения

Поначалу Чжоу Фэй была совершенно шокирована, как маленькая змея, которую напугал мангуст. Подсознательно она бросилась в ближайший лес. Однако на полпути Чжоу Фэй быстро пришла в себя, в конечном счете, все еще беспокоясь за этого парня по фамилии Се. Она нашла большое дерево и, взобравшись на него, наблюдала сверху. У нее было так много вопросов, которые оставались без ответа: она не понимала, почему Се Юнь был готов доставить письмо для старика, который был ему совершенно незнаком, и также не понимала, почему он вернулся и попал прямо в ловушку, когда, наконец, сбежал и пережил ночь.

Его слова были явно полной бессмыслицей, но если хорошенько подумать, то они казались настолько естественными и правильными, что опровергнуть их было невозможно.

Сразу после того, как Чжоу Фэй убежала, Се Юнь был окружен группой учеников, вооруженных до зубов. Чжоу Фэй нервно сжимала свой цеп [1]; глядя сквозь просветы между листьями деревьев, она узнала несколько выдающихся старших учеников - похоже, Ли Цзиньжун разместила всю элиту 48 твердынь в засаду возле двора Чжоу Итана.

Эти люди, должно быть, получили инструкции Ли Цзиньжун, так как они бросились вперед без лишних слов и сразу же начали атаковать в хорошо скоординированной манере.

Четверо-пятеро человек отступили назад, перекрывая путь отступления для Се Юня. Три человека, искусных в фехтовании, готовились к бою; еще два человека, которые хорошо владели цингуном, один за другим вскочили на два больших дерева сбоку, чтобы помешать ему отступить через деревья. На другой стороне тринадцать длинных и коротких арбалетов были подняты вверх, каждый из них был отведен назад и нацелен на Се Юня - даже будь он птицей, они все равно могли превратить его тело в решето.

Чжоу Фэй тихо опустила голову еще ниже, думая о том, что бы она сделала на его месте. Она не любила прятаться; скорее всего, она приземлилась бы под деревом, так как ветви и листья могут помочь блокировать некоторые скрытые стрелы. Пока она была быстра и резка в своих ударах, после выбора направления и нескольких выпадов, она смогла бы прорубить себе путь. Однако она не думала, что Се Юнь сделает это. Основываясь на его совершенном цингуне, его другие способности, несомненно, будут непостижимы.

Чжоу Фэй не волновалась за него. На самом деле ей было даже любопытно.

Но неожиданно всё, что сказал Се Юнь, было «ай-я». Увидев, что люди замахнулись на него с оружием, он инстинктивно отступил назад. Закрыв глаза, он положил перед собой бамбуковую флейту, и она мгновенно укоротилась. Казалось, Се Юнь был в шоке: он приподнял подол своей одежды и трижды подпрыгнул на ветке дерева, пытаясь спрятаться. В мгновение ока на его одежде появилось еще несколько порезов, и он превратился в нищего с «грациозной осанкой», мечущегося между блеском и отраженным светом ножей и мечей, как испуганная крыса.

Наблюдая за всем этим, Чжоу Фэй была ошеломлена. Она недоумевала: неужели это и есть легендарное умение прятаться?

Именно в этот момент многочисленные арбалетные стрелы пронзили воздух, целясь прямо в Се Юня. Чжоу Фэй была потрясена, и цеп в ее руках был почти выброшен, когда Се Юнь внезапно, как кошка на ветру, подпрыгнул более чем на три чи [2] в воздух. Его техника была настолько прекрасна, что походила на струящиеся облака и летающих бессмертных.

Чжоу Фэй слегка сложила пальцы вместе и вложила цеп в ладонь, думая: «Он все-таки силен».

Но прежде чем ее сердце полностью успокоилось, трое воинов снова догнали Се Юня. Он внезапно поднял руку, и Чжоу Фэй оживилась, ожидая увидеть его мастерский удар. Вопреки ожиданиям, он подбросил бамбуковую флейту в руке и крикнул: «Эй-эй-эй, перестаньте драться, перестаньте драться, я не могу победить вас, ребята! Ах! Будь осторожен, ты зарежешь кого-нибудь насмерть!»

Три меча были нацелены в шею этого «летящего, подобно облаку, бессмертного», поймав его в ловушку и заставив спуститься с дерева. Чтобы предотвратить случайные травмы, Се Юнь сделал усилие, чтобы вытянуть шею, говоря: «Прошу героев проявить ко мне немного милосердия, ваш Лао Да [3] может решить задать мне несколько вопросов, а  я ничего не скажу, если вы перережете мне глотку».

В это время толпа внезапно смолкла. Группа учеников разделилась на две части, приветствуя друг друга. Оказывается, прибыла Ли Цзиньжун. Возможно, она перестраховывалась, но Чжоу Фэй показалось, что Ли Цзиньжун посмотрела в ее сторону, поэтому она поспешила спуститься еще ниже.

- Глава Ли, - Се Юнь улыбнулся ей издалека, глядя на три меча у своей шеи.

Ли Цзиньжун не боялась, что он будет использовать какие-то трюки в ее присутствии, и сдержанно кивнула один раз. Три меча, которые были нацелены на шею Се Юня, вернулись в свои ножны одновременно. Се Юнь облегченно коснулся своей шеи. Затем он выудил из рукава простой на вид линпай [4]. Он взглянул на него и сказал со смехом: «Ань Пин Лин [5] - «Пусть у нации будет процветающее будущее»… Такое счастливое и благоденствующее, но не могло подольше порадовать меня беззаботными деньками».

Взгляд Ли Цзиньжун скользнул по линпаю в его руке, и она резко сказала: «В те дни император Цинь сделал императорскую печать «По наказу небес, да будет вечное процветание», а также имел грандиозные предпосылки с неизменными благоприятными словами. Но что с того? Его династия потерпела крах через два поколения, Ван Ман восстал, Шао Ди был похищен - в конце концов, все, над чем император Цинь так усердно трудился, будь то хорошее или плохое, оказалось в огне». [6]

Чжоу Фэй никогда раньше не слышала, чтобы ее мать так много говорила, и уж было решила, что она одержима Чжоу Итаном. Однако в ответ на слова Ли Цзиньжун Се Юнь покачал головой и повесил «Ань Пин Лин» на ветку дерева неподалеку.

Глаза Ли Цзиньжун вспыхнули: «Разве не ты говорил, что он постоянно будет при тебе?»

Улыбаясь, Се Юнь сказал: «Причина, по которой ваньбэй приехал издалека, в первую очередь заключалась в том, чтобы доставить письмо. Ань Пин Лин - это всего лишь малюсенький знак; теперь, когда письмо доставлено, эта вещь - всего лишь кусок железа. Если я снова поставлю свою жизнь на карту, не перепутаю ли я свои приоритеты?»

Выражение лица Ли Цзиньжун стало еще более угрюмым: «Письмо доставлено? Ты действительно веришь, что, случайно сыграв надуманную мелодию, ты можешь спасти себя? С таким же успехом я могла бы сказать тебе, что того, кого ты ищешь, здесь вообще нет».

На дереве Чжоу Фэй на миг застыла - верно, чтобы не встревожить отца, глава даже отложила избиение, как она могла позволить Се гунцзы прийти и играть на своей флейте, когда ему заблагорассудится, у двора Чжоу Итана? Во дворе никого нет? На мгновение она немного занервничала, но не знала, из-за кого именно. Чжоу Фэй подумала, что ее мать определенно не причинит вреда ее отцу, так что в этом письме должен быть какой-то ответ. Но если «письмо» Се гунцзы, в конце концов, не будет доставлено, будет ли он нарезан главой на начинку для клецок?

Поскольку Чжоу Фэй со своей стороны была «император не беспокоится, а другой - да» [7], Се Юнь, казалось, вообще не волновался, продолжая неторопливо говорить Ли Цзиньжун: «Глава, время, судьба и удача - это не то, что я могу контролировать. Если письмо не может быть доставлено сегодня, то это только моя удача - но ваша удача и удача Чжоу Сяньшэна не изменятся из-за таких ничтожеств, как мы. То, чему суждено произойти, произойдёт; вы можете избежать этого сейчас, но вы не можете избегать этого всю свою жизнь. Глава наверняка понимает это, иначе зачем вам мешать Чжоу Сяньшэну услышать короткую мелодию?»

Эти слова явно разозлили Ли Цзиньжун. «Ты думаешь, я не убью тебя?» - выдавила она сквозь зубы.

Прежде чем она закончила говорить, арбалеты рядом с ней, которые были опущены, снова поднялись. Все положили руки на оружие, и атмосфера внезапно похолодела. Палец на арбалете молодого ученика каким-то образом соскользнул, и с жужжанием эта тонкая стрела полетела прямо в центр спины Се Юня. Неожиданно, в середине своего полета, он был сбит ее цепью.

Чжоу Фэй долго наблюдала за происходящим и чувствовала, что этот Се гунцзы, похоже, блефует и, скорее всего, просто играет на публику. К этому времени, вероятно, драматичные заявления уже исчерпали себя, и она спрыгнула с дерева, крича: «Мама!»

Ли Цзиньжун даже не пошевелила головой, сказав: «Убирайся».

Чжоу Фэй не только не убралась, она даже оставалась совершенно спокойной, когда сделала несколько шагов вперед и встала перед Се Юнем. Краем глаза она взглянула на линпай, висевший на ветке дерева. Он был тусклым и потертым, и на самом деле выглядел как ничего не стоящая вещь, за которую не выручишь и цепочки из тысячи медных монет, если отнесешь в ломбард.

- Глава, - поправилась Чжоу Фэй и поприветствовала мать жестом, который использовали другие ученики Цитадели. - Вчера вечером глава уже сказала, что если он отдаст эту пайцзу [8], то сможет уйти. Таковы были твои слова, почему же теперь ты отказываешься от своего слова?

- Чжоу Фэй, - сказала Ли Цзиньжун, делая паузу между каждым словом, - я приказала тебе оставаться в своей комнате и обдумывать свои ошибки, но ты посмела тайком убежать. Сегодня я точно переломаю тебе ноги. А теперь проваливай, у меня сейчас нет времени разбираться с тобой!

Ученик, который держал в руках меч, поспешно сказал: «Глава, пожалуйста, успокойтесь. А Фэй, будь послушна, поторопись и отойди».

В ее жизни было два слова, которые Чжоу Фэй никак не могла выучить. Одно было «бояться», а другое – «быть послушной». Кстати говоря, это было странно. Получая удары палками за каждый проступок, дети обычно боялись строгих чжанбэй [9]. Но она была ненормальной: чем больше ее били, тем больше она не слушалась; чем больше ее били, тем меньше страха она испытывала. Чжоу Фэй не пряталась, встретившись взглядом с Ли Цзиньжун: «Хорошо, тогда договорились. Глава, вспомни свои слова и отправь его из 48 крепостей. Я буду стоять здесь и позволю тебе сломать мне ноги».

Се Юнь, который все это время был похож на летающего бессмертного, наконец-то был потрясен. Он не мог удержаться, чтобы не сказать: «Эй, маленькая барышня…»

Ли Цзиньжун сердито крикнула: «Разберитесь с ним!»

Ученик сбоку, который держал меч, прошептал: «А Фэй…»

Ли Цзиньжун крикнула: «И с этим маленьким вероломным животным тоже!»

Ученики не осмеливались идти против главы, но все они видели, как растет Чжоу Фэй, и на самом деле не хотели сражаться с ней. После долгих раздумий один человек, наконец, решился на это и поместил свой меч горизонтально в исходное положение. В то же время он подал знак Чжоу Фэй взглядом, говоря ей признать свои ошибки. Кто же ожидал, что эта маленькая девочка не обратит внимания на его сигнал. Ее дао было поломано Цянь Цзи, но она вытащила откуда-то меч и ответила со всей серьезностью: «Шисюн, прости мне эту провинность».

Пока она говорила, Чжоу Фэй повернула запястье, и чанцзянь [10] резко взлетел вверх, ножны тоже подскочили в воздух, поднимая оружие этого ученика. Группа старших учеников явно была ошеломлена. Видя, что она не пойдет на компромисс, они не посмели проявить снисходительность к ней в присутствии Ли Цзиньжун. Сразу же четыре человека окружили их с двумя мечами, направленными на Се Юня, один сверху, а другой снизу. Оставшиеся ученики с дао и мечом наперевес подошли к Чжоу Фэй, желая, чтобы она блокировала их чанцзянем.

Чжоу Фэй обычно использовала чжай-бэй дао, которое было намного тяжелее, чем этот меч. Оба ученика предвидели, что ей не хватит нэйли [11] и что им нужно всего лишь одним движением выбить меч из ее рук, чтобы не причинять ей лишнего вреда. Но они не знали, что Чжоу Фэй, избегая стычек с Ли Шэнем, привыкла скрывать свои навыки - даньдао [12] с одним клинком был чрезвычайно прочным. Скрывать свои умения достаточно сложно, и ее настоящее мастерство было намного выше того, что она показывала. Она быстро отступила назад, идеально сочетая защиту и нападение. В то же время она высвободила одну руку и с силой оттолкнула Се Юня.

И Се Юнь оправдал ожидания, сразу же упав от толчка маленькой девочки. Он чудесно избежал удара двух мечей и даже освободил место для Чжоу Фэй. Используя левую ногу как ось, она положила меч горизонтально перед собой и внезапно начала вращаться. Послышались резкие звуки столкновения металла с металлом. Используя свой меч как дао, она отбила три меча. Затем мягкое тело меча догнало последнее стальное дао, которое быстро приближалось. Тот, кто держал дао, только почувствовал, как волна огромной силы захлестнула его, и дао с силой выскользнуло из его руки. Оно было разбито на две части Чжоу Фэй!

Даже Ли Цзиньжун была слегка шокирована. Но сразу же после того, как глава Ли поняла, что происходит, ее гнев мгновенно возрос еще больше, и она потянулась к спине Чжоу Фэй. Хотя Чжоу Фэй избегала возражать или спорить, и иногда у нее возникали мысли о побеге, когда дело доходило до реальной ссоры с матерью, она все еще не осмеливалась применить что-либо из этого на практике. Она тут же ловко запрыгнула на дерево, используя движение «Ласточка выстукивает воду», воткнула рукоять меча в ветку и сделала круг. Не оглядываясь, она избежала второй атаки Ли Цзиньжун и, избежав опасности, приземлилась на землю вместе со сломанной веткой дерева.

В стороне ученики со страхом наблюдали за происходящим. Их единственным страхом было то, что Чжоу Фэй, которая носилась повсюду, действительно разозлит их главу, и что в гневе она жестоко изобьет Чжоу Фэй. Они бросились ей наперерез и перекрыли путь к отступлению.

Прямо в этот момент кто-то закричал: «Стойте!»

Се Юнь, который до этого немного нервничал, внезапно расслабился, снова показав свое странное улыбающееся выражение. Он спокойно поднялся с земли, отряхнул пыль с одежды и, как мог, расправил ее. Он неторопливо отдал честь приближающемуся человеку: «Хоусюэ [13] приветствует Чжоу Сяньшэна».

- Нет, нет. [14]

Медленным, размеренным шагом подошел Чжоу Итан. Сначала он согнул палец и постучал им по голове Чжоу Фэй, упрекая: «У тебя нет хороших манер».

Затем он и стоявшая рядом Ли Цзиньжун встретились взглядами. Его взгляд медленно повернулся к висящему на дереве линпаю, и он тихо произнес: «За благодарность Ши-Ту [15] я уже отплатил. В наши дни я всего лишь бесполезный человек, который глух к реальности и закрывает на нее глаза».

Се Юнь улыбнулся и сказал: «Я всего лишь посланник, который проходил мимо. Благодарность или прежняя вражда, я не знаю ни о чём таком. Однако, если Чжоу Сяньшэн не хотел меня видеть, вы могли бы и не показываться, не так ли?»

Чжоу Итан взглянул на него и спросил: «А если я вообще ничего не слышал?»

- Об этом не беспокойтесь.  Тот, кто не слышит моей флейты, - не тот, кого я ищу. Гора Шу - прекрасная природная среда, которая питает великие таланты, а здешние пейзажи радуют глаз. На моем пути сюда мои глаза были благословлены. Даже если я вернусь без результата, мое путешествие не будет напрасным, - не таясь, ответил Се Юнь. Сразу же после этого он что-то придумал и ужалил его фразой, не слишком легкой и не слишком глубокой. С улыбкой он продолжил: «Борьба кунпэна, пойманного на мелководье, боль Цан-Луна со сломанным рогом, мы, речные карпы, не можем понять. Господин, нет смысла обсуждать холод с летними насекомыми».

_________________________________

[1]铁链子(tiěliànzi) - [железная] цепь  или цеп (вид старинного оружия)

[2] чи -  мера длины, равная 0,33 метра

[3] слово老大(lǎodà) имеет множество значений: 1) человек в летах; старый, почтенный; 2) старший из детей; 3) вежл. Вы (к людям низшего сословия); 4) главарь банды, криминальный авторитет. Скорее всего, здесь имеется в виду как раз такой лидер неофициальной группы

[4] 令牌 (lìngpái) - стар. воинское удостоверение

[5] 安平令(an ping ling) -  安平an ping означает мир, а 令 ling происходит от слова lingpai. Се Юнь смеется, потому что он не приносит никакого покоя, в отличие от своего названия

[6] это относится к историческим событиям: династия Цинь рухнула через два поколения, Ван Ман восстал, а затем Шао Ди, который был императором, был похищен. Эти три события связаны с политическими потрясениями, и Се Юнь имеет в виду, что слова императора Цинь никак не повлияли на будущее

[7] «император не беспокоится, а придворный евнух - да»: у императора всегда есть придворный евнух, который всюду следует за ним и прислуживает ему. Образный смысл заключается в том, что вовлеченный человек не спешит делать что-то, но люди вокруг него/нее обеспокоены этими вещами. Чжоу Фэй забывает о придворном евнухе, и заменяет словом «другой»

[8] пайцза - верительная бирка, металлическая или деревянная пластина с надписью, выдававшаяся китайскими, чжурчжэньскими, монгольскими правителями разным лицам как символ делегирования власти, наделения особыми полномочиями

[9] чжанбэй – старший

[10] чанцзянь - длинный меч

[11] 内力 (nèilì) - внутренняя сила

[12]单刀 (dāndao) -  меч, палаш с короткой рукоятью

[13] 后学 (hòuxué) - вежл. я, Ваш ученик

[14] буквально «я не смею». Это набор фраз, который означает «я этого не заслуживаю» или «ваша похвала чрезмерна». Также вежливый способ отказаться от чего-то в манере «я этого не заслуживаю». Чжоу Итан говорит, что он не смеет/не заслуживает называться старшим выше Се Юня, поскольку тот называет себя младшим, используя «хоусюэ»

[15] 师徒之情 (shi tu zhi qing):  师 shi происходит от 师父 shi fu (учитель) и 徒 tu происходит от 徒弟 tu di (ученик). 情 qing означает эмоции или чувства и относится к 恩情 en qing, что означает благодарность. Учитель, обучая ученика, делает ему одолжение, и ученик чувствует благодарность к учителю. Концепция «возвращения благосклонности» - это в значительной степени воздаяние мастеру за то, что он сделал для ученика.

Чжоу Итан не опустился до его уровня. У него была глубокая морщинка между бровями, появлявшаяся даже тогда, когда он улыбался. В результате он всегда казался обеспокоенным. Сейчас он торжественно посмотрел на Се Юня и сказал: «Сяо сюнди [1], у тебя хорошо подвешен язык».

«Нет, нет, - сказал Се Юнь, не сбиваясь с ритма, - у кого-то вроде ваньбэя осталось только две хорошие черты: способность быстро бегать и красноречие» [2].

Взгляд Чжоу Итана обратился к Ли Цзиньжун. Их разделяло всего несколько шагов, но создавалось ощущение, что им нечего сказать друг другу. Затем Чжоу Итан тихо молвил: «А Фэй, пойди сними с дерева линпай для отца».

По неизвестной причине Чжоу Фэй обернулась и посмотрела на Ли Цзиньжун. Она никогда не видела такого выражения на лице матери; это не было печалью, но по сравнению с яростью, когда Ли Цзиньжун заперла ее, она, казалось, успокоилась. Ее плечи были слегка опущены, от воинственной ауры почти ничего не осталось, и она казалась почти человеком.

- Разве ты не говорил, что долг благодарности уже был выплачен? – хриплым голосом спросила Ли Цзиньжун. – Раз благодарность и обида были стёрты…

- Цзиньжун, - мягко перебил ее Чжоу Итан, - когда он был жив, отношения между нами были улажены, и я уехал в Шу [3], не встретившись с ним даже в стране мертвых. Теперь, когда он ушел, когда жизнь и смерть разделили нас, события прошлого были списаны со счетов, понимаешь?

Цвет лица Ли Цзиньжун внезапно изменился - Чжоу Итан знал, что Лян Шао умер!

Тогда как насчет... тех слухов снаружи, которые она так старалась подавить? Неужели он молчал, хотя на самом деле знал о них?

Ли Цзиньжун не была ее растерянной дочерью; услышав всего пару слов, она поняла резкий обмен репликами между Се Юнем и Чжоу Итаном.

Тот, кто не слышит моей флейты, - не тот, кого я ищу. Она давно должна была понять; как может такой человек, как Чжоу Итан, быть готовым жить простой жизнью больше десяти лет, один день за другим, и довольствоваться только властью над маленьким уголком, «закрывая глаза на реальность»?

Ли Цзиньжун надолго погрузилась в свои мысли, прежде чем пренебрежительно поднять голову. В то же время она расправила плечи, как будто надела на себя железные наплечники, и тихонько вздохнула. Чжоу Фэй увидела, как Ли Цзиньжун быстро моргнула несколько раз и сказала ей: «Возьми и передай его своему отцу».

Текстура этого старого линпая была очень грубой. Чжоу Фэй бездумно потерла его и ощутила следы, оставленные множеством различных видов острого оружия. Эти отметки оставили на первоначально богато украшенной и традиционной резьбе немного торжественный и холодный отпечаток.

«Когда мой покойный отец еще был в этом мире, даже если бы ему пришлось поднять флаг и стать бандитом, тем самым погубив свою репутацию, он все равно был полон решимости сохранить 48 твердынь в качестве убежища для тех, кому некуда было идти, - сурово сказала Ли Цзиньжун. - Мы не полагаемся ни на север, ни на юг - с этими сотнями тысяч гор в качестве стен, с водами Чернильной реки в качестве защитного вала, те, кто нападет на нас, должны быть убиты. Приказ моего покойного отца не должен быть нарушен, и поэтому за пределами 48 твердынь у нас нет ни друзей, ни врагов, мы не заключаем союзов и не вступаем ни в какие фракции. Даже если это касается тебя, правила остаются те же».

Выражение лица Чжоу Итана не изменилось: «Я понимаю».

Ли Цзиньжун засунула руки в рукава: «Если ты уйдешь, с этого момента все твои связи с 48 твердынями будут разорваны».

Чжоу Фэй внезапно обернулась, широко раскрыв глаза.

- Я никого не отправлю сопровождать тебя, - бесстрастно сказала Ли Цзиньжун. - Твое путешествие в Цзиньлин будет очень долгим, а обстановка снаружи неспокойная. Пока ты должен остаться на несколько дней и написать письмо, чтобы они тебя забрали.

Как только она закончила говорить, она больше не обращала внимания на Се Юня, которого несколько минут намеревалась убить; она также не заботилась об ошеломленных учениках и даже забыла переломать ноги Чжоу Фэй. Вот так, ни с кем не разговаривая, она повернулась и ушла.

Чжоу Итан провожал ее взглядом, пока она не исчезла вдали. Через некоторое время он, наконец, махнул рукой, сказав тихим голосом: «Теперь можете расходиться. Шэн’эр [4]».

Ли Шэн молча вышел из-за его спины: «Дядя».

Лично он считал себя умнее Чжоу Фэй. Он заранее подумал, что Чжоу Итана, скорее всего, нет в том месте, где он обычно жил, и поэтому, как только он выскользнул из своей комнаты, он пошел искать Чжоу Итана по всей горе. Обмозговав ситуацию, Ли Шэн пришёл к выводу, что, поскольку у Чжоу Итана было слабое здоровье, и ему следовало избегать холода, жары и влажности, с тем, как тщательно Ли Цзиньжун заботилась о нем, место, устроенное для него, не должно было находиться в тени, должно было располагаться рядом с водой и быть защищено от ветра. Дорожки вокруг также должны быть легкими для ходьбы. Но после тщательного анализа и обыска всех 48 крепостей он не нашел даже тени Чжоу Итана. Кто бы мог подумать, что, вернувшись без всякого успеха, он столкнется с Чжоу Итаном в месте, расположенном не так далеко от его двора. Он прислонился к старому дереву и слушал звуки флейты, доносящиеся откуда-то поблизости.

Ли Шэн прибыл с Чжоу Итаном и, естественно, увидел, как Чжоу Фэй сражается с этими четырьмя шисюнами, используя только один меч. Испытывая смешанные чувства, он не смотрел на Чжоу Фэй и шел, опустив голову, пока не остановился перед Чжоу Итаном.

Чжоу Итан сказал: «Пойди и попроси у главы линпай от моего имени. Этот Сяо сюнди [1] - мой гость, и я прошу ее отпустить его».

Ли Шэн не посмел терять времени даром, повернулся и ушел.

- Большое спасибо, господин Чжоу. - Се Юнь просиял. - Как незваный гость, я пришел, перелезая через стены и пролезая через дыры. Уходя, я наконец-то могу взглянуть, в каком направлении закрываются главные ворота 48 крепостей.

- Твоя фамилия Се, - спросил Чжоу Итан, - имеет ли она какое-то отношение к Се сяну?» [5]

- Вы не можете написать два Се одним росчерком, - деловито сказал Се Юнь. - Этот почтенный старик и я, вероятно, принадлежали к одной семье восемьсот лет назад, и наши родовые могилы стояли рядом. Но восемьсот лет спустя он занимает высокое положение при императорском дворе, а меня жизнь забросила далеко в Цзянху. Мы оба видим лучшее друг в друге – чем не взаимопонимание, возникающее в результате восьми поклонов?

Видя, что его слова полны бессмыслицы, Чжоу Итан решил просто перестать спрашивать. Он сложил руки в прощальном жесте, позвал Чжоу Фэй и медленно пошел прочь.

После этого дня Чжоу Фэй больше не видела Се гунцзы. Говорили, что он уже покинул гору и взял с собой письмо, написанное Чжоу Итаном. Примерно через месяц после отъезда Се Юня кто-то очень официально постучал в горные ворота, прося аудиенции у главы 48 крепостей Ли Цзиньжун. Однако Ли Цзиньжун так и не появилась; она лишь отдала приказ открыть ворота и позволить Чжоу Итану уйти.

В тот день во всех 48 крепостях зелень была в пышном цвету, и местами оттенки лазури напоминали море. Когда проносился ветерок, листья шелестели; когда он прекращался, на землю опускалась тишина.

Чжоу Итан в гордом одиночестве медленно спустился с горы. Часовые, стоявшие слева и справа, уже получили приказ и открыли ворота. Перед воротами стояли солдаты в черных доспехах; все они были посланы Нань Чао [6], чтобы сопроводить его в Цзиньлин.

Чжоу Итан оглянулся на тропинку, с которой пришел, но не увидел того, кого хотел. Уголок его рта слегка шевельнулся, словно в насмешку над самим собой.

В этот момент кто-то громко крикнул: «Подожди!»

Чжоу Итан пригляделся внимательнее и увидел, что Чжоу Фэй выбежала из 48 крепостей вслед за ним. Она закричала: «Отец!»

Глава Ли сказала не мешать Чжоу Итану, но она не говорила выпускать Чжоу Фэй, у которой даже не было линпая. Часовые перед горными воротами хором сказали: «Шимэй [7], стой».

Конечно, Чжоу Фэй проигнорировала их слова. Она достала чжай-бэй дао неизвестно откуда и, приблизившись, выбросила вперед железные ножны. Они чуть-чуть заклинили железную ограду. Двое часовых, охранявших ворота, один с мечом, а другой с копьем, одновременно сделали движение, чтобы перехватить ее. Чжоу Фэй отклонилась назад со своим чандао за спиной и отбросила клинки часовых, переместив свое тело вбок, чтобы броситься вперед. Семь-восемь учеников на страже немедленно приземлились у ворот, окружив ее.

У Чжоу Итана было смиренное выражение лица, когда он сказал: «Чжоу Фэй, не создавай проблем, возвращайся!»

Чжоу Фэй казалось, что эти многочисленные короткие и длинные мечи были подобны незыблемой горе У Син [8]. Обе ее руки напряглись, а костяшки пальцев посинели. Она закусила губу и сказала: «Нет!»

- А Фэй…

Чжоу Фэй сказала немного слезливым голосом: «Она никому не позволила проводить тебя, но я должна тебя проводить! В худшем случае я тоже не вернусь!»

Чжоу Итан остановился и оглянулся. Среди тех, кто пришел за ним, лидером был тридцатипятилетний мужчина. Одетый в черные доспехи, он казался способным человеком. Увидев, что Чжоу Итан устремил на него пристальный взгляд, этот человек, одетый в черные доспехи, немедленно подошел и сказал: «Моцзян [9] Вэнь Юй получил приказ сопроводить вас в Цзиньлин. Какими будут инструкции?»

- Значит, ты ‘Фэй Цин’ Цзянцзюнь [10], это большая честь. - Чжоу Итан указал на ножны Чжоу Фэй, которые были полностью зажаты меж ограды, и сказал: - Я слишком избаловал эту девочку, она действительно упряма. Цзянцзюнь, пожалуйста, извини ее. Цзинмай [11] на обеих моих руках разрушены, могу ли я попросить Цзянцзюня мне помочь?

Вэнь Юй сказал с улыбкой: «Господин Чжоу слишком вежлив».

Сказав это, он не сделал ни шага вперед, лишь взмахнул рукой и выпустил волну силы. Даже с расстояния он попал в ножны Чжоу Фэй не слишком плавно, но и не тяжело, и ножны мгновенно упали. Железные ворота высотой в шесть чжан [12] перед 48 крепостями издали резкий, пронзительный звук и закрылись.

Чжоу Фэй была пригвождена к месту семью-восемью охранниками и подняла голову с яростью в глазах, глядя на Вэнь Юя.

Вэнь Юй неловко дотронулся до своего носа, сказав: «Боюсь, что теперь твоя дочь затаила на меня обиду».

- Она еще молода и не совсем разумна.

Чжоу Итан покачал головой и наклонился, чтобы поднять железные ножны. Сначала они застряли в железных воротах, а затем подверглись магии Вэнь Юя, и на их поверхности сразу же появились две вмятины.

Чжоу Итан повернулся к Чжоу Фэй и сказал: «Этот меч не очень хорош, позже отец подберет для тебя отличное оружие».

Чжоу Фэй не сказала ни слова и использовала всю свою силу, чтобы оттолкнуть мечи и копья, сдерживающие ее. Ее силы были явно истощены, а грудь сильно болела, но, как назло, она не хотела отступать даже на полцуня [13].

- Помнится, я говорил тебе: «Нельзя добывать рыбу и медвежьи лапы одновременно [14], - сказал Чжоу Итан, глядя на нее.

Чжоу Фэй не хотела слушать, как он говорит о таких глупостях, как «отдать свою жизнь за благородное дело», и, проигнорировав его слова, избегала его взгляда. Чандао в ее руках непрерывно дрожал и издавал трескучие звуки. Затем он вновь ни с того ни с сего надломился, и сломанное лезвие, вылетевшее наружу, вонзилось в землю. Стражники разом вскричали, и, используя тыльные стороны своих клинков, надавили ей на плечи.

- Я не говорю тебе о том, чтобы «отдать свою жизнь за благородное дело», -  спокойно сказал Чжоу Итан, как будто между ними не было преграды в виде железных ворот. - А Фэй, выбор не зависит от того, что ты считаешь важным, а что нет, потому что это путь сильных мира сего, неважно простых людей или военных. Не имея права выбора, ты всего лишь букашка, и должна прожить всю свою жизнь вопреки себе, следуя за толпой. О каком выборе ты можешь говорить? Разве рассуждая так, ты не выглядишь глупо? Например, только что ты сказала, что в худшем случае не вернешься, но ты ведь даже не можешь пройти через эти ворота. Остаться здесь или уехать со мной, ты можешь выбрать что-то из этого?

Вэнь Юй услышал, как Чжоу Итан говорит с девушкой мягким голосом, и подумал, что он собирается увещевать ее добрыми словами. Кто знал, что Чжоу Итан скажет такие безжалостные слова; даже ему было неприятно слышать их, не говоря уже об этой юной особе.

Чжоу Фэй была ошарашена. Ее глаза тут же покраснели, и она непонимающе уставилась на отца.

- Расти здоровой. Люди всегда встретятся снова, и снаружи тебя всегда будет ждать другой мир. И лишь от тебя зависит, когда ты сможешь свободно приходить и уходить. А Фэй, я ухожу, прощай, - сказал напоследок Чжоу Итан.

__________________________

[1] 小兄弟 (xiǎoxiōngdi) букв. маленький брат; младший брат, парень младшего возраста

[2] здесь Се Юнь фактически сравнивает себя с продуктом. Например, он говорит: «У такого продукта, как я, осталось только два применения...», но переводчик с английского языка решил, что это будет звучать странно в связи с контекстом и грамматикой, поэтому немного изменил его фразу

[3] Шу – название региона, где располагается 48 твердынь

[4]  儿 (er) - словообразующий суффикс, имеющий уменьшительно-ласкательное значение

[5] «сян» в данном случае может означать министра или какое-либо другое должностное лицо среднего звена

[6] освежим память: «Нань Чао» - правительство на юге

[7] 师妹 (shīmèi) -сестрёнка-наставница (вежл. о младшей по возрасту дочери учителя или соученице)

[8] 五行山 (wu xing shan) – гора Пяти Стихий; отсылка на классическое литературное произведение под названием «Путешествие на Запад». Главный герой Сунь Укун был заточен Буддой под этой горой за неподобающее поведение

[9] 末将 (mo jiang) – способ для полководца или генерала обратиться к самому себе. Так Вэнь Юй представляет себя Чжоу Итану

[10] 飞卿将军  (fei qing jiang jun): «Фэй» значит летать, «Цин» – сановник, вельможа; 将军 (jiāngjūn) - 1) генерал; 2) полководец, командующий; 3) ист. воевода, командир провинциального (при дин. Цин ― знамённого) гарнизона

[11] 经脉 (цзинмай) - система меридианов, по которой течет жизненная энергия, известная как «ци»

[12] 1 чжан = 3,33 метра

[13] 1 цунь = 3,33 см

[14] поскольку рыбы живут в воде, а медведи обитают в глубоком лесу, вы можете отправиться лишь в одном место. То есть иногда бывают ситуации, когда можно выбрать лишь что-то одно. Думаю, по смыслу подходит наше выражение «не два горошка на ложку»

Глава 6 - Окончание ученичества

«Люди моего поколения раскованны и необузданны, свободны от формальностей и законов. Мы не стремимся оставить хорошее имя будущим поколениям, и не имеет значения, войдем ли мы в историю с дурной репутацией. Мы стремимся только к тому, чтобы быть достойными небес, достойными земли и достойными самих себя!»

Говорят: «В горах нет календарей; даже когда холод прошел, год неизвестен».

Вот так в мгновение ока пролетело три года.

Ли Янь с закрытыми глазами несла в одной руке большую корзину, а другой держалась за бамбуковый шест. Она заставила кого-то держать бамбуковый шест и вести ее, с трудом продвигаясь к берегу Чернильной реки. Пока они шли, она продолжала тараторить, спрашивая: «Я слышу шум воды, мы уже добрались до берега реки?»

Тот, кто вел ее, был учеником одной из фракций в Цитадели, молодым мальчиком примерно возраста Ли Янь. Его лицо краснело каждый раз, когда он говорил с ней, а голос звучал как жужжание комара. Прежде чем он успел открыть рот, Ли Янь почувствовала, как кто-то тянет и тянет бамбуковый шест в ее руке. Она вскрикнула, а когда открыла глаза, то увидела Ли Шэна, стоящего перед ней с нетерпеливым выражением на лице.

Ли Янь пожаловалась: «Что ты делаешь? Ты напугал меня до смерти!»

Ли Шэн не смотрел на нее, а вместо этого кивнул растерявшемуся мальчику и мягко сказал: «У нее слишком много вредных привычек. Не балуй ее и не позволяй ей садиться себе на шею, она лишь издевается над вами, ребята».

Лицо ученика покраснело еще больше. Несколько мгновений он заикался, но так ничего и не смог сказать. Он быстро поздоровался с Ли Шэном и побежал, подгоняемый ветром. Ли Янь тоже очень хотелось убежать, но она не осмеливалась, стоя на утесе у реки - она боялась высоты и, глядя вниз с вершины, представляла себе семь-восемь позиций, в которых приземлится, разбившись насмерть.

Как раз в тот момент, когда ее икры начало слегка сводить судорогой, Ли Шэн схватил ее сзади за воротник и поднял в воздух.

Ли Янь мгновенно испугалась до потери сознания: «Брат! Старший брат! Кровинушка моя! Пощади меня! Я еще пожить хочу!»

Ли Шэн остался глух к ее мольбам и понес ее прямо к краю обрыва. Средь бела дня туман на Чернильной реке рассеялся, и вода стала необычайно свирепой. Скалы по обе стороны реки угрожающе нависали над водой, и жужжание Цянь Цзи смешивалось с шумными водами, образуя мощный рев, который обрушивался на оба берега реки.

У Ли Янь перехватило дыхание.

Ли Шэн отпустил сестру и отшвырнул в сторону, с несчастным видом говоря: «Что ты раскричалась? Чего тут бояться? Я же не собирался тебя туда бросать».

Прежде чем он закончил говорить, он увидел, что у его храброй младшей сестры ослабли колени, да так, что она присела на корточки. Ли Янь отставила свою большую корзину в сторону и одной рукой потянула за стебли травы, растущей из земли, а другой вцепилась в бедро Ли Шэна. Дрожа, она сделала два глубоких вдоха и, подготовив свои эмоции, разрыдалась.

Ли Шэн чувствовал, что утроба, в которой он когда-то находился, глубоко оскорблена и ненавидит его за то, что он не может просто сбросить ее со скалы.

Как раз в это время с земли донеслось легкое дрожание. Цянь Цзи в Чернильной реке двигался необычно, и Ли Янь подпрыгнула от страха, отчаянно цепляясь за бедро Ли Шэна. Закрыв один глаз и открыв другой, она посмотрела вниз с крайней осторожностью, дрожа от страха, и увидела седовласого старика, сидящего, скрестив ноги, в маленьком павильоне в самом сердце реки. Он держал в руке ивовую ветку и кричал: «Дева Чжоу, Цянь Цзи сегодня активирован, будь осторожна!»

В том направлении, куда указывала его ветка, стояла молодая девушка. Вода была слишком темной, и сверху нельзя было ясно разглядеть каменные колонны и Цянь Цзи под водой. Казалось, что эта юная девушка просто стояла на поверхности воды.

Чжоу Фэй тоже держала в руке ивовую ветку и, не двигаясь с места, стояла прямо с закрытыми глазами.

Ли Янь с любопытством спросила: «Что делает А Фэй?»

Прежде чем она закончила говорить, послышалось жужжание. Чжоу Фэй немедленно прыгнула в воздух, но еще быстрее паутина Цянь Цзи появилась из воды; каменный столб, на котором она стояла, вероятно, уже ушел под воду. В то же время, плотная и отражающая свет большая паутина начала подниматься со дна, как ткань, края которой поднимаются вверх, а середина опускается вниз. Ли Янь ахнула от удивления, а Чжоу Фэй резко замахнулась. Тоненькая ивовая ветка мгновенно выпрямилась под натиском ее нэйли и, словно стальная проволока, обвилась вокруг нити Цянь Цзи. Поразительно, но она не была разорвана проволокой Цянь Цзи!

Чжоу Фэй использовала эту силу, чтобы развернуть свое тело, и с удивительной точностью пролезла через щель в паутине Цянь Цзи. Смертоносная проволока Цянь Цзи заставила отражения солнца и воды образовать луч, и он на мгновение осветил ее лицо. Однако она даже не потрудилась посмотреть, как будто это было обычным зрелищем.

Сразу же после этого ветка ивы упруго отскочила назад – выросший на ней недавно листик был разрезан пополам - и Чжоу Фэй легко приземлилась на другой камень. Этот камень уже потерял свое основание и зависел исключительно от тяги двух проводов Цянь Цзи. В реке он подпрыгивал вверх и вниз, и Чжоу Фэй двигалась вместе с ним. Большая паутина Цянь Цзи, появившаяся из воды, висела над ее головой, полностью окружая ее со всех четырех сторон. Капля воды медленно сформировала свою форму и внезапно упала на ресницы Чжоу Фэй. Она быстро моргнула, чтобы стряхнуть ее, и в то же время опустила голову и вытащила чандао из-за пояса. Как только раздался лязг, большой камень под ее ногами внезапно начал оседать. Раздался всплеск, вверх взметнулась волна выше человеческого роста, и вся паутина Цянь Цзи начала сжиматься безо всякого предупреждения, готовая поймать Чжоу Фэй в ловушку.

Ли Янь дико закричала в испуге и чуть не спустила штаны с брата. Удивительно, но у Ли Шэна даже не было времени побить ее.

Однако, когда волнообразное жужжание, доносившееся из центра реки, внезапно превратилось в пронзительный крик, Чжоу Фэй взмахнула своим мечом. Ли Шэн подсознательно отступил назад, чтобы увернуться, как будто мог чувствовать беспрецедентное презрение от этого удара, даже несмотря на широкую реку, разделяющую их. Край ее лезвия образовал очень маленький угол с проволокой Цянь Цзи и ударил по проволоке, как молния, пробив поперечное сечение двух проволок Цянь Цзи. Движение было почти бесшумным; куда только девалась опрометчивость и напористость «удара Наньшань»?

Как будто отрезая кусок тофу, несравненно тонкое лезвие легко пробило два провода Цянь Цзи. Затем Чжоу Фэй внезапно пошевелила запястьем и взмахнула дао, описав полный круг. Небольшой разрез в этой части затронул всю паутину Цянь Цзи. Сделав всего один надрез, она насильно прорезала дыру, в которую мог поместиться один человек.

Чуть в стороне Ли Шэн сжал пальцы в кулак. Несмотря на то, что Чжоу Фэй сделала только одно движение, ее зрение должно было быть чрезвычайно острым, чтобы найти провод, который она могла бы поразить среди сотен или тысяч проводов Цянь Цзи. Ее удар, должно быть, был очень точным, чтобы разорвать сцепленные провода Цянь Цзи; настолько точным, что если бы она взмахнула клинком в сторону левого крыла мухи, правое осталось бы совершенно нетронутым. После этого, чтобы с огромной силой оттолкнуть щупальца огромного монстра в реке, ее нэйси [1] не могло остановиться. Три года назад она закрыла глаза и ей повезло. Тогда Цянь Цзи начало дрожать только после того, как она схватила свой дао обеими руками, вложила всю свою силу и использовала «Удар Наньшань» несколько раз подряд - теперь она же она могла без лишних усилий одолеть его.

Чжоу Фэй раздвинула провода Цянь Цзи и тут же выскочила наружу. Как только она покинула ловушку, плотные провода Цянь Цзи сжались в комок и раздробили камень, на который она только что ступила. Чжоу Фэй безукоризненно выполнила прием «Дракон виляет хвостом» в воздухе, и ветка ивы в ее руке обернулась вокруг проводов Цянь Цзи. Подобно хлысту из ивовых ветвей, он раскачал Чжоу Фэй на расстоянии примерно одного чжана в воздухе. Затем она решительно ослабила хватку, и, не имея сил удержать ее, ивовая ветвь мгновенно разломилась на три части.

Чжоу Фэй ухватилась за веревку, свисавшую со скалы, и прыгнула на крышу маленького павильона в самом сердце реки. Спрыгнув с крыши, она убрала свой чандао в ножны и, даже не поздоровавшись, потянулась к вазе с фруктами перед Юй Лао и выбрала боярышник, лежавший сбоку. Она подержала его на ладони, несколько раз вытерла и откусила кусочек. Поболтав его во рту, она сказала Юй Лао: «М-м… такой кислый. Тай-шишу [2], можете представить, там не было ни одной щелочки».

-Т-т-ты... – Юй Лао уставился на чашу с боярышником, в которой не хватало одной штуки, и очень расстроился. Он возненавидел себя за то, что не может оторвать голову Чжоу Фэй, чтобы заменить недостающую часть, и тут же выругался: «Негодяйка!»

«С чего это я негодяйка?» - не поняла Чжоу Фэй.

Юй Лао разразился гневом: «Кто сказал тебе взять его?»

«Т-с-с, это, наверное, редкий экземпляр, он даже не сладкий. - Чжоу Фэй с отвращением посмотрела на маленький боярышник, который надкусила, - тогда я просто положу его для тебя обратно».

Как только она закончила говорить, прежде чем Юй Лао успел отреагировать, она бросила надкусанный плод обратно в чашу. После прикосновения Чжоу Фэй боярышник уже не выглядел так, как раньше. Однако он не пожелал оставаться в центре; он несколько раз перекатился, испачкался и даже получил отметину от зуба.

Юй Лао: «…»

В следующее мгновение Чжоу Фэй выпрыгнула из павильона, как ласточка, и едва избежала яростной ладони своего тай-шишу. Дважды поднявшись и упав, она снова ухватилась за веревку, свисавшую со скалы, и, сделав несколько взмахов, взобралась на вершину. Она даже осмелилась препираться с Юй Лао, который в ярости топал ногами внизу: «Старик, ты такой скупой, я больше не буду с тобой играть!»

Рев Юй Лао эхом разнесся по всей Чернильной реке: «Соплячка, я прикажу твоей матери избить тебя до смерти!»

Как только он увидел, что Чжоу Фэй поднимается, Ли Шэн немедленно с силой вырвал свою ногу из хватки Ли Янь и повернулся, чтобы уйти. Ли Янь случайно снова взглянула на Чернильную реку и попыталась встать в третий раз, но потерпела неудачу. Она могла только ползти по земле и двигаться вперед, как червяк: «Брат, почему ты уходишь, как только А Фэй появляется? Хорошо, уходи, но хотя бы вытащи меня!»

Ли Шэн даже не обернулся и использовал цингун, чтобы покинуть это место как можно быстрее. В тот год, после того, как он едва избежал опасности Чернильной реки,  Ли Шэна более трех месяцев мучили кошмары, и каждый раз, когда он слышал слова «Чернильная река», его пробирала дрожь. Ли Янь как-то сказала, что Чжоу Фэй ходит на Чернильную реку каждый раз, когда ей выпадает свободный денек, и он подумал, что Чжоу Фэй определенно сошла с ума.

Три года назад, когда Чжоу Фэй пришла сказать Юй Лао, что она хочет пройти через Цянь Цзи, Юй Лао вытащил железную маску неизвестно откуда и бросил в нее. Он сказал прямо ей в лицо: «У тебя нет особого таланта, ты владеешь боевыми искусствами из рук вон плохо, твое сердце толще талии [3], и кроме нескольких достижений в виде поиска смерти, единственное, что у тебя остается – это милое личико. Тебе нельзя потерять свой единственный плюс, поэтому ты должна тщательно защищать его и не должна быть изуродована».

Характер Чжоу Фэй был настолько плох, что вы не могли бы исправить это, даже если бы попытались, и Ли Шэн подумал, что она определенно не сможет сдержаться и ответит ему хуком справа. Но она не произнесла ни слова, взяла маска и спокойно надела ее. Так незаметно пролетели три года, и она никогда не прекращала своих тренировок, даже по праздникам.

Вначале, под наблюдением Юй Лао, была открыта лишь небольшая часть Цянь Цзи. Но даже так Чжоу Фэй каждый день уходила вся израненная. Как только она немного пообвыкла, Юй Лао добавил больше проводов Цянь Цзи. Раньше Ли Шэн никогда не мог смириться с поражением; если Чжоу Фэй могла это сделать, то почему он не мог? Он даже дважды последовал за ней туда... и обнаружил, что действительно не может этого сделать. Когда провода Цянь Цзи вышли из реки, казалось, что кошмар, который он, наконец, забыл, навалился снова. Войдя в реку в первый раз, он сразу же разволновался и чуть не лишился головы. В конце концов, именно Чжоу Фэй вышвырнула его оттуда после того, как не смогла больше наблюдать эту картину. Во второй раз он собрал всё свое мужество и поклялся, что не будет просто стоять на месте, ошеломленный. В конце концов, в результате своей паники, он прямо-таки упал в воду. Если бы Юй Лао вовремя не убрал Цянь Цзи, его, вероятно, изрубили бы в груду фарша.

Ли Шэн никогда не забудет ощущения, когда Цянь Цзи проплыл мимо него с убийственной аурой в ледяной речной воде. С тех пор он больше никогда не спускался к Чернильной реке.

________________________

[1] 内息 (nei xi) буквально означает «внутреннее дыхание». Этот термин относится к контролю дыхания и нэйли, что очень важно в китайских боевых искусствах

[2] шишу – это дядюшка-наставник, а «тай» схоже со значением нашей приставки «пра»; думаю, почтенный наставник тоже подойдет

[3] возможно, здесь имеется в виду, что она небрежна

Ли Шэн не хотел видеть Чжоу Фэй и вернулся с опущенной головой. Он срезал путь и вошел в небольшой дикий бамбуковый лес, но вдруг остановился: «Тетя?»

Ли Цзиньжун стояла в лесу, заложив руки за спину. Два листа упали ей на плечо, и она, вероятно, ждала уже довольно долго. Она кивнула ему и дала указание: «Иди найди А Фэй, и вдвоем приходите ко мне».

- Хорошо, - ответил Ли Шэн, а затем спросил: - Где нам вас найти?

- В зале Сю Шань.

Ли Цзиньжун ушла, как только закончила говорить.

Ли Шэн был ошарашен и на несколько мгновений застыл, но затем чуть не подпрыгнул в воздух - зал Сю Шань был местом, куда ученики 48 твердынь должны были пойти, чтобы получить свой минпай [1]. Как правило, ученики, которые еще не закончили свое ученичество, приводились в зал Сю Шань своим шифу и сдавали экзамен на месте. Если они сдадут экзамен, то сразу же смогут получить свой минпай. С этого момента они станут взрослыми и смогут входить и выходить через главные ворота!

Зал Сю Шань располагался в долине и имел большую территорию. Здесь было два двора, один спереди, другой сзади, и каждый казался очень внушительным.

В переднем дворе раздавался гул голосов. Всем, кто вошел или вышел из крепости, нужно было зарегистрировать здесь их минпай. Группа молодых учеников, кажется, собиралась уходить на задание; вероятно, это была редкая возможность выйти наружу, поскольку они явно радовались происходящему. Во время регистрации они весело переговаривались между собой. Как раз в тот момент, когда они наслаждались собой по максимуму, они столкнулись прямо с главой Ли, которая быстрым шагом направлялась внутрь.

Потрясенные, юные ученики тут же превратились в группу маленьких цыплят. Встав в ряд, они втянули шею в плечи и, дрожа от страха, дружно приветствовали ее.

Ли Цзиньжун не стала задерживаться и повела Чжоу Фэй и Ли Шэна прямо на задний двор. Хозяйничал на заднем дворе мужчина средних лет с круглым лицом, и звали его Ма Цзили. Он был точь-в-точь как его имя [2] и имел очень приятные черты лица. Как только он начинал говорить, казалось, что он собирается поздравить тебя с Новым годом.

Ма Цзили и седовласая старуха вышли пораньше, чтобы поприветствовать их. Еще издали Ма Цзили поклонился, сложив руки перед собой, и сказал: «Приветствую вас, глава».

- Ма Сюн, - кивнула ему Ли Цзиньжун. Затем она обратилась к старухе позади Ма Цзили и сказала: - Мы заставили вас ждать, госпожа.

Старая женщина не была похожа на кого-то из Цзянху и казалась обычной жительницей сельской местности со скромной суммой сбережений. Она держала в руке деревянную трость и ласково улыбалась им. Старуху звали Ван, и первоначально она была вдовой лидера фракции Сяосян. После смерти мужа она стала временным лидером из-за отсутствия выдающихся хоубэй [3] во фракции.

- Спешить некуда, я только что прибыла, - сказала старая госпожа Ван. Когда она заговорила, то стала еще больше похожа на старую бабушку из деревни. - Я стара, - продолжала она, - и уже не могу ходить быстро. Я пришла немного раньше, чтобы вам не пришлось дожидаться меня... О, только поглядите, Шэн’эр, ты стал выше своей тети, теперь ты действительно взрослый мальчик! И малышка А Фэй, скорее подойди, разве не ты еще недавно приходила играть?

Растерянной Чжоу Фэй дали несколько конфет. Она все равно была голодна и решила оказать ей честь и съесть их, хотя и не знала, почему старая глава фракции Сяосян пришла сегодня в зал Сю Шань.

Ма Цзили повел их на главный двор. В заднем зале была высокая платформа, а на платформе стояли сорок восемь больших и высоких деревянных колонн, и у основания каждой из них стоял человек.

Ма Цзили сказал с улыбкой: «Это место, где мы проверяем наших учеников. Учащиеся прошлых лет придумали название для этих сорока восьми больших колонн - «Платформа для сбора цветов» [4]. Эти сорок восемь колонн олицетворяют 48 крепостей, и у основания каждой колонны есть стражник, охраняющий колонну каждой фракции. Вы двое должны сделать все возможное, чтобы получить бумажные вырезки в верхней части каждой колонны, пока не сгорят три ароматических палочки».

Ма Цзили указал на колонны, и Чжоу Фэй посмотрела в указанном направлении. В верхней части этих больших колонн висел маленький крючок, на который была прикреплена вырезка из бумаги размером с ладонь. Вырезки были сделаны из красной бумаги, и некоторые из них изображали людей, а некоторые - павильоны, террасы и башни; все они были выполнены очень искусно.

Ма Цзили продолжал: «Вы не ограничены в методах, которые будете применять, и все восемнадцать видов оружия доступны для использования. Вы даже можете попробовать убедить охраняющего шисюна пропустить вас без боя. Если вы сможете получить два бумажных узора за отведенное время, вы проходите испытание, и с этого момента ваше ученичество подходит к концу. Но есть одно правило…»

Все еще улыбаясь, управляющий Ма потер руки, как будто был немного смущен: «Я сам вырезал эти фигурки, когда мне было нечего делать, пожалуйста, простите мне плохое мастерство. Бумага тонкая и рвется, если вы сильно тянете, поэтому вы должны быть очень осторожны, когда «собираете цветы». Они не будут засчитаны, если порвутся».

Чжоу Фэй посмотрела на живые и яркие вырезки из бумаги на колоннах и почувствовала, что управляющий Ма был воплощением мастерства в любой работе, за которую берется человек. Она спросила: «Когда они будут считаться сорванными? Как только мы их возьмем или необходимо полностью сойти с платформы?»

Услышав это, Ма Цзили сначала похвалил ее, сказав: «А Фэй мыслит очень дотошно».

Чжоу Фэй сухо рассмеялась. Ее разумность была результатом того, что Юй Лао частенько обманывал ее. Юй Лао никогда не говорил ничего правдивого за всю свою жизнь; например, они договорились выпустить Цянь Цзи с шестью камнями, на которые можно приземлиться, но к тому времени, когда она, наконец, смогла вырваться из круга шести камней и проводов Цянь Цзи, прежде чем она смогла даже вздохнуть, она обнаружила, что камень, на котором она стояла, снова начал двигаться - тогда Юй Лао сказал, что, хотя они согласились использовать шесть камней, никто не говорил, что эти шесть камней не изменятся!

Часто Чжоу Фэй ничего не могла сказать в ответ, и ей оставалось лишь неусыпно следить за Цянь Цзи в Чернильной реке. Со временем она из чистой необходимости развила свою внимательность.

Ма Цзили объяснил ей: «Результат засчитывается, не когда вы схватите его, и не когда вы спрыгните с платформы, а лишь после приземления. Когда вы находитесь на вершине, охранник может бороться против вас, но как только ваши ноги коснутся земли, он больше не может делать никаких движений. Подумайте, что произойдет, если все охранники на платформе ринутся в атаку? Кроме того, слишком жестоко ожидать, что ученики молодого поколения победят своих старших соучеников».

Ли Шэн бросил несколько взглядов на платформу для сбора цветов и спросил: «Дядя Ма [5], эта пустая колонна представляет фракцию семьи Ли?»

- Верно, - сказал Ма Цзили. - Глава была занята делами фракции в последние годы и не принимала учеников, поэтому охранять колонну фракции семьи Ли некому. В результате эта колонна всегда была пуста - эй, сяоцзы [6], вырезка отсюда не считается.

В это время внезапно заговорила Ли Цзиньжун: «Обычно она пустует, но поскольку я здесь сегодня, сорок восемь колонн будут завершены».

Управляющий Ма и старая госпожа Ван были потрясены. Они наблюдали, как Ли Цзиньжун бездумно схватила шпагу с оружейной полки в стороне. Она взвешала ее в руке, прежде чем медленно подойти к основанию колонны фракции семьи Ли. Сорок семь учеников, стоявших рядом с ней, мгновенно почувствовали, что перед ними грозный враг, и тут же приосанились. Все вместе они уставились на Чжоу Фэй и Ли Шэна.

Уголки рта управляющего Ма дрогнули, и он почувствовал, что у этих двух детей, вероятно, будут некоторые трудности сегодня. Затем он подошел к Ли Цзиньжун и сказал: «Глава слишком добра, благодаря вашему красивому жесту платформа для сбора цветов выглядит полной. Не говоря уже о детях в нашей крепости, даже если бы сам вождь Бэй Доу ‘Тан Лан’ пришел, осмелился бы он взобраться на вашу колонну?»

После того, как он заговорил, он испугался, что его слова были слишком двусмысленными, и не смог удержаться, чтобы не напомнить Чжоу Фэй и Ли Шэну: «Есть сорок восемь столбов, но вам нужно снять только две бумажных вырезки. Каждая из 48 крепостей имеет свою силу, мы, практикующие боевые искусства, можем быть успешными только с одной силой и не в силах охватить все аспекты. Вам нужно лишь выбрать, в чем вы хороши. Итак, кто пойдет первым?»

Чжоу Фэй ничего не ответила. Ли Шэн взглянул на нее и сказал: «Я».

- Конечно, тот, кто старше, идет первым, - радостно сказал Ма Цзили, прежде чем повысить голос. - Ученики 48 твердынь поднимаются на платформу сбора цветов, зажигайте благовония…

Чжоу Фэй потерла уши, решив, что дядя Ма, вероятно, раньше был известным в народе «дацао» [7]. Он говорил громко и четко, и казалось, что следующая фраза, которую он произнесет, будет чем-то вроде «Пожалуйста, опустите паланкин невесты» или «Кто-то подарил сто двадцать дяо [8]».

Однако дядя Ма не произнес ни одной из этих приличествующих свадебному или похоронному торжеству фраз. Наблюдая за Ли Шэном, который шел к платформе сбора цветов, он начал перечислять правила Цитадели: «Во-первых, вы не можете убивать невинных людей; во-вторых, вы не можете насиловать или грабить…»

Перечислив все тридцать три правила, Ма Цзили сделал паузу, прежде чем заявить: «Люди моего поколения раскованны и необузданны, свободны от формальностей и законов. Мы не стремимся оставить хорошее имя будущим поколениям, и не имеет значения, войдем ли мы в историю с дурной репутацией. Мы стремимся только к тому, чтобы быть достойными небес, достойными земли и достойными самих себя!»

Услышав его слова, Чжоу Фэй остановилась и не смогла удержаться, чтобы не обернуться и не посмотреть на Ма Цзили. Его пухлое круглое лицо было очень серьезным и обладало невыразимым чувством собственного достоинства.

Ли Шэн внимательно наблюдал за расположением сорока восьми колонн на платформе для сбора цветов. Затем он решительно направился прямо к колонне фракции Цянь Чжун. Ли Шэн был очень умен и ловок; независимо от того, насколько сложным было кунг-фу, он мог анализировать и понимать практически всё с одного взгляда, что было полной противоположностью Цянь Чжун, где они подчеркивали силу над умом.

Ученик, охранявший колонну, преградил ему путь алебардой, но Ли Шэн подпрыгнул в воздух и закружился вокруг колонны по спирали, используя движение «порхать с цветка на цветок» [9]. Как раз в тот момент, когда ученик собрался погнаться за ним, Ли Шэн внезапно повернулся, вытащил два кинжала, висевших у него на поясе, и бросился  сверху, используя технику «горный водопад Тай». Реакция ученика была недостаточно быстрой, и, повернувшись лицом вверх, он поднял длинную алебарду, чтобы отразить атаку. Ли Шэн обхватил ногами деревянную колонну и повернулся всем телом, как лисий дух. Когда кинжал и алебарда столкнулись друг с другом, Ли Шэн использовал эту силу, чтобы вскочить и схватить красную вырезку сверху.

Ли Шэн сорвал свой первый «цветок», но не стал задерживаться и спускаться вниз. Поместив вырезанную из красной бумаги фигурку в рукав, он сразу же развернулся и перепрыгнул с колонны Цянь Чжун на вторую колонну, которая была рядом с ней. Охранник этой колонны не ожидал, что его цингун будет настолько хорош, и потерял шанс преследовать его, что позволило Ли Шэну легко добыть вторую вырезку.

Управляющий Ма не удержался от похвалы и сказал старой госпоже Ван: «Прошло уже много лет с тех пор, как я в последний раз видел такого ловкого молодого человека, как вы думаете, сколько штук он сможет собрать?»

Госпожа Ван усмехнулась: «В те далекие времена Ли Эр Е за время сгорания трех ароматических палочек мог собрать двенадцать вырезок. Мне кажется, этот паренек превосходно владеет навыками кунг-фу и знает, как обманывать людей. Скорее всего, он превзойдет своего отца».

Управляющий Ма посмотрел на Чжоу Фэй рядом с ним, которая выглядела задумчивой, и не смог удержаться, чтобы не поддразнить ее, спросив: «А сколько сможет взять А Фэй?»

На что Чжоу Фэй рассеянно ответила: «Одну».

- Племянница, так ты не сможешь закончить свое ученичество, тебе придется вернуться и практиковаться еще несколько лет.

Чжоу Фэй тупо посмотрела на него и несколько раз моргнула, прежде чем поняла и небрежно изменила свои слова: «О, тогда две».

Управляющий Ма никогда не видел подростка с такими «высокими устремлениями» и довольно долго смеялся. Услышав про ее цель, он не мог похвалить ее, даже если бы пошел против своего «я», и мог только сказать: «Очень хорошо - ни тщеславна, ни опрометчива, скромна и благоразумна».

Ученики, охранявшие колонны в дальней части помещения, начали понимать стиль Ли Шэна, и, кроме двух учеников, которые поначалу ничего не заметили, красные бумажные вырезки было не так-то легко получить. Однако Ли Шэн был очень ловок и, исключая редкие случаи, не был импульсивен. Каждое его движение было продуманным: иногда он двигался в одном направлении, но нападал в другом. К тому времени, когда три ароматические палочки были готовы сгореть, Ли Шэн добыл уже пятнадцать вырезок и, в конце концов, остановился у колонны фракции Сяосян.

Фракция Сяосян также использовала мечи, и их основными качествами были гибкость и изворотливость. У охраняющего ученика и Ли Шэна были разные подходы, но одинаково хорошие результаты, и они с удовольствием сражались некоторое время. Не обращая внимания ни на что вокруг, они в горячке боя даже отрезали кусочек от красной вырезки.

В это время управляющий Ма возвысил голос и сказал: «Благовония сгорели!»

Ли Шэн приземлился на землю и не стал считать свои результаты. Сначала он склонил голову в знак уважения к охраняющим ученикам: «Большое спасибо каждому шисюну и шицзе за проявленную милость».

Только тогда он обернулся и посмотрел на Ли Цзиньжун с некоторым предвкушением. На лице Ли Цзиньжун мелькнул намек на улыбку, и она кивнула ему. Ли Шэн наконец-то смог выдохнуть воздух, который он задерживал, и вытащил красные вырезки, которые смог заполучить. Он разложил их перед Ма Цзили и сказал: «Дядя Ма, пожалуйста, взгляните, думаю, некоторые из них порваны».

Ли Шэн очень хорошо притворялся благородным господином. Учитывая его слова, там определенно не будет даже самого маленького разреза. Ма Цзили просиял от радости и похвалил Ли Шэна, прежде чем сказать: «Теперь немного подожди в стороне».

- Чжоу Фэй, теперь твоя очередь, иди сюда, - сказала Ли Цзиньжун.

Ма Цзили поспешил вклиниться: «Подождите, подождите, давайте я разложу новые вырезки, чтобы заменить снятые и порванные».

- Они ей не понадобятся, зажигайте ароматические палочки, - настояла на своем Ли Цзиньжун.

Чжоу Фэй не возражала и, услышав слова Ли Цзиньжун, небрежно потянулась к своей талии... и неожиданно ощутила пустоту. Затем она вспомнила, что ее дао было одолжено в качестве трости слабосильной Ли Янь на утесе у Чернильной реки. У нее не оставалось другого выбора, кроме как взять временную замену, которая была примерно такой же длины, у стойки с оружием сбоку.

Глядя на нее, Ма Цзили почувствовал дурное предчувствие и поспешил успокоить ее: «Тогда я не буду их заменять, твой брат взял пятнадцать, один порвал, осталось еще тридцать два, тебе должно хватить с лихвой. Но твой первый шаг должен быть осторожным, выбирай с умом…»

Прежде чем он закончил говорить, он был напуган до потери дара речи - какая дерзкая девчонка, она направилась прямо к Ли Цзиньжун!

____________________________________

[1] 名牌 (míngpái) дощечка с названием (именем), именная табличка;

[2] 吉利 (jílì)  счастливый, благоприятный;

[3] то же, что и ваньбэй, представители подрастающего поколения;

[4] она называется «платформой для сбора цветов», потому что窗花 (chuānghuā) буквально означает цветы на окне, а переводится как - бумажные узоры (для наклейки на окна) или оконное украшение из бумажной вырезки;

[5] в Китае (и во многих других культурах) обращение «дядя» также используется в качестве общего термина для пожилых мужчин, и точно так же тетя используется в качестве общего термина для пожилых женщин. То же самое относится к таким терминам, как бабушка, дедушка, старший/младший брат, старшая/младшая сестра;

[6] 小子 (xiao zi) - неофициальный способ обращения к юношам, точно так же, как молодых девушек называют ятоу;

[7] дацао - тот, кто отвечает за проведение свадеб и похорон;

[8] 吊 (diào) - стар. дяо (связка вэней 文 или чохов — медных монет с отверстием, обычно в 1000 шт.);

[9] 穿花绕树 (chuan hua rao shu) переводится как «порхать с цветка на цветок и кружить вокруг деревьев». Это вымышленное движение боевых искусств.

Кроме Ли Цзиньжун, все присутствующие были совершенно шокированы поступком Чжоу Фэй. Однако глава Ли, казалось, уже предвосхитила движение Чжоу Фэй и бесстрастно щелкнула запястьем, заставив вековую шпагу в ее руке издать тихий, похожий на вздох звук. С быстрым взмахом пли́ты на платформе для сбора цветов были подняты и приготовлены, чтобы оттолкнуть Чжоу Фэй на три чи вдаль.

Чжоу Фэй не двинулась с места и вытащила дао из своей руки... дрянное дао зала Сю Шань так долго не использовалось, что оно заржавело, и она не могла вытащить его.

Управляющий Ма едва мог смотреть на это.

Чжоу Фэй цыкнула и сдалась. С дао все еще в ножнах, она использовала контролируемый прием «Храни горы и реки», чтобы создать путь между шиферными плитами, которые летали повсюду. Созданный исключительно силой, путь был достаточно широк, чтобы она могла пройти через него. Чжоу Фэй использовала свой опыт бесчисленного количества раз, когда она маневрировала через сеть Цянь Цзи, и Ли Цзиньжун про себя похвалила её, оставаясь невыразительной внешне. Она подпрыгнула в воздух, погналась за Чжоу Фэй и надавила сверху своей шпагой.

У Ли Цзиньжун уже был очень твердый нэйгун [1], и со шпагой в руке он только делал ее сильнее. Столкнувшись с Чжоу Фэй, она неожиданно не сдержала свою силу, даже заставив задрожать всю платформу сбора цветов. Чжоу Фэй лишь почувствовала, что в воздухе появилась еще одна Тайхан [2], которая обрушилась ей на макушку.

Старая госпожа Ван не удержалась и закричала: «Глава, пожалуйста, прояви милосердие!»

Но Чжоу Фэй не поддалась панике.

Если кто-то мог каждый божий день прокрадываться в паутину Цянь Цзи, заполнявшую всю реку, и вылезать из нее, беспечно проскальзывая мимо проволок Цянь Цзи, которые могли порезать золото, сломать нефрит и дробить камни, и относиться к этому так, словно это ничто... Тогда в мире действительно было не так уж много вещей, которые могли вызвать у нее панику.

Чжоу Фэй не пришлось грудью принимать удар Ли Цзиньжун. Используя деревянную колонну в качестве основания, она двинулась вбок, чтобы создать угол, и «найдя легкий выход наружу», вытащила свой дрянной ржавый дао, сравнявшись со шпагой Ли Цзиньжун сбоку. Ножны дао Чжоу Фэй были сделаны из рук вон плохо: из  некачественных материалов и в основном из дерева. Лезвие шпаги выстругало длинную деревянную стружку, и когда Чжоу Фэй и Ли Цзиньжун прижались друг к другу, стружка только продолжала падать. Если бы кто-то сумел обратить внимание, то увидел бы, что древесная стружка была одинаковой ширины от начала до конца.

В следующее мгновение полет стружки внезапно прервался. Чжоу Фэй решительно щелкнула запястьем и, пока Ли Цзиньжун ослабила напор, использовала свой дао, чтобы подняться выше на деревянную колонну.

Старая госпожа Ван не смогла сдержать удивленного возгласа, прищурившись и бездумно поглаживая деревянную трость в своей руке.

В 48 твердынях, когда вы вступаете во фракцию, каждый шифу обучает своих собственных учеников. Однако, как только ученики осваивали базовые техники и начинали официально изучать кунг-фу, они могли посещать любую из фракций. Пока у них было желание, они могли в любое время пойти в другие фракции и узнать что-нибудь новое для себя. Все старейшины знали друг друга, и если у них было время, они с готовностью откликались на просьбу учеников обучить их. В результате, несмотря на то, что Чжоу Фэй вступила во фракцию Ли Цзиньжун, кунг-фу, которому она научилась, не обязательно преподавала глава Ли.

Возьмем, к примеру, первое движение, которое она сделала, чтобы взорвать каменные плиты: «Храни горы и реки». Это движение принадлежит фракции в твердынях под названием ‘Цанхай’ [3]. Дальше она ловко уклонилась, двигаясь словно призрак, и ее движение было очень искусным, демонстрируя совершенно другой стиль.

Ма Цзили прошептал: «Мне кажется, я вижу тень ‘Минфэн’[4] в ее технике?»

‘Минфэн’ была очень особенной фракцией в 48 твердынях, ее последователи были очень хитрыми, всегда приходя и уходя, словно тень. Говорят, что до того, как они нашли убежище в 48 крепостях, они были знаменитой группой убийц, которые специализировались на ловушках и многих других видах тайных искусств. На самом деле Цянь Цзи в Чернильной реке был делом рук фракции Минфэн. Оружие ассасинов в основном тонкое и непарное, типичные чандао и мечи встречались редко. В результате у их фракции не было приличной техники для меча или дао, но неожиданно Чжоу Фэй смогла понять суть хитрости фракции Минфэн и использовать ее поверх своей техники дао. Вместе они сработали безупречно против Ли Цзиньжун.

Старая госпожа Ван кивнула, и на ее лице появилась легкая улыбка: «Эта девчонка, правда…»

Прямо сейчас, еще до того, как она перестала волноваться, Чжоу Фэй успела ее удивить. А теперь еще раз, прежде чем старая госпожа Ван успела закончить восхвалять Чжоу Фэй, на арене произошли новые изменения: после того, как Чжоу Фэй произвела свой маневр, Ли Цзиньжун не стала прыгать туда-сюда, преследуя ее. Даже не подняв головы, она ударила ладонью по деревянной колонне и укоризненно бросила: «Спускайся!»

Ма Цзили выглядел так, будто тоже получил удар в грудь от главы Ли. Он стиснул зубы и сказал: «Действительно, со способностями главы, ей нет смысла обмениваться ходами с этими сяобэй [5]. В конце концов, против тех, кто обладает истинным мастерством, все схемы бесполезны».

С древнейших времен существует сказание о том, как «быка ударили сквозь гору» [6], и Ли Цзиньжун, отделенная деревянной колонной, такой большой, что вы не могли обхватить ее руками, послала силу своей ладони через деревянную колонну прямо на тело Чжоу Фэй без каких-либо поблажек. В этот же миг Чжоу Фэй задохнулась, и даже с колонной между ними, была отправлена в воздух ударом Ли Цзиньжун.

Этот удар был очень резким, и жизненная энергия и кровь Чжоу Фэй хлынули в ее грудь. У нее в горле даже появилась сладость. Она осела на землю, повернулась на бок и несколько раз кашлянула, не в силах отдышаться. Ли Цзиньжун не покидала пределов досягаемости колонны. Вместо этого она держала свою шпагу и молча смотрела на Чжоу Фэй.

Стоявший рядом охранник колонны не удержался и наклонился, чтобы помочь Чжоу Фэй подняться, прошептав: «На всей арене тридцать две колонны, почему ты должна идти туда и нарываться на побои? Ты смотришь на нас, шисюнов, свысока?»

Затем шисюн взглянул на ее ржавое дао, которое, казалось, было надкушено по краям, и обеспокоенно сказал: «Ай-яй... вот так дрянная штука! Экзамен в зале Сю Шань - такое огромное дело и бывает только раз в жизни. Ты пришла неподготовленной, поторопись и найди дядю Ма, чтобы сменить оружие перед возвращением».

Чжоу Фэй повернулась и посмотрела на столик для благовоний, отсчитывающий время, на котором вот-вот должна была сгореть первая ароматическая палочка. Затем она посмотрела на бумажную вырезку на вершине колонны фракции семьи Ли, которая почти отвязалась из-за удара Ли Цзиньжун, и повернулась, чтобы улыбнуться этому добросердечному болтуну. С нажимом она повернула дао несколько раз и, наконец, стерла всю ржавчину, вытянув дао наружу. После этого Чжоу Фэй стряхнула с себя пыль и вскочила, все еще предпочитая идти к основанию этой колонны.

Ли Цзиньжун, наконец, кивнула ей.

В следующее мгновение Чжоу Фэй внезапно взлетела в воздух и прыгнула на деревянную колонну. Однако шпага Ли Цзиньжун оказалась быстрее. В мгновение ока они обменялись более чем десятью ходами в этом квадратном цуне пространства. Каждый раз, когда их оружие сталкивалось друг с другом, старая госпожа Ван и другие зрители чувствовали, что дао Чжоу Фэй вот-вот сломается. Но неожиданно, этот скрипучее ржавое дао, хоть и опасно дрожало все время, но не показывало никаких признаков смерти.

Большая колонна фракции семьи Ли не могла вынести силы главы и постоянно легонько раскачивалась. Чжоу Фэй бросила быстрый взгляд вверх и уклонилась от следующего удара Ли Цзиньжун. Затем она внезапно изменила свою технику и решила использовать старый прием еще раз. Она выбрала технику Минфэн и, похоже, планировала взобраться на колонну силой.

Старая госпожа Ван вздохнула - когда Ли Цзиньжун только что стряхнула ее, она предупреждала Чжоу Фэй, что перед истинными мастерами все трюки бесполезны. Об этом девчушка забыла слишком скоро и, скорее всего, еще больше пострадает.

Как и ожидалось, Ли Цзиньжун нахмурилась и подбросила в воздух ножны, которые держала в руке. Обычные широкие ножны просвистели и со скоростью стрелы устремились к Чжоу Фэй. На этот раз, вероятно, из-за того, что она уже испытала на своей шкуре силу удара главы, Чжоу Фэй мгновенно отпустила ее и оторвалась от колонны. Широкие ножны врезались в колонну и заставили колонну качнуться в сторону, во все стороны разлетелись опилки…

И красный узор, вырезанный из бумаги наверху, тоже качался вместе с колонной. Он вдруг сорвался с крошечного крючка и чуть не упал вниз!

В воздухе Чжоу Фэй подняла свое дао и рубанула вниз, прямо на ножны Ли Цзиньжун, которые еще не упали. В то же время она использовала эту силу, чтобы подпрыгнуть и схватить красную бумажную вырезку.

Шпага Ли Цзиньжун уже преследовала ее. Чжоу Фэй схватила дао обеими руками, глубоко вздохнула, использовав все свои силы. С лязгом дрянное дао в ее руках больше не могло справляться с давлением и разлетелось на четыре-пять осколков. Упавшие части дао воткнулись прямо в землю платформы для сбора цветов. Шпага Ли Цзиньжун мгновенно наклонилась, и Чжоу Фэй полетела вперёд, как воздушный змей. Она сложила руки на груди и ловко сгребла в ладонь вырезанную из красной бумаги фигурку. В то же время она сильно ударилась спиной о деревянную колонну сбоку. Тут же в уголке ее рта появилась кровь и скатилась вниз.

Однако Чжоу Фэй не обращала внимания на боль. Она вытерла лицо и разгладила на земле красную бумажную вырезку. Это был маленький поросенок из 12 зодиаков, который держал иероглиф «фу» [7] в очаровательно наивной манере, широко улыбаясь ей. Чжоу Фэй дважды взглянула на него и почувствовала, что затаённый гнев, который она сдерживала столько лет, наконец, рассеялся. Она почувствовала необъяснимое облегчение, потом подняла голову и улыбнулась Ли Цзиньжун, которая стояла в нескольких шагах от нее

- Один.

У Ли Цзиньжун было немного шокированное выражение лица.

Открытый рот Ма Цзили не мог сомкнуться. Спустя долгое время, он спросил, понизив голос: «Это…»

Старая госпожа Ван погладила деревянную трость в своей руке и сказала: «Это «Расколоть снежную саблю».

Истинная техника дао семьи Ли была неполной копией, унаследованной от предков. Старый вождь Цитадели потратил двадцать лет, чтобы закончить ее, и она была известна во всем мире. Ли Цзиньжун однажды использовала ее, когда прорвалась через усиленно охраняемую Бэйду [8]. Всего было девять форм «Расколоть снежную саблю» семьи Ли, и исполнение этой техники требовало чрезвычайно высоких способностей, понимания и внутренней и внешней техники от тех, кто изучал ее.

- Кто тебя научил? – спросила Ли Цзиньжун.

Она никогда не передавала по наследству «Расколоть снежную саблю» младшему поколению, потому что Ли Шэн пользовался кинжалами, и был скорее задумчивым, чем решительным, и его понимания было недостаточно. С другой стороны, Чжоу Фэй была больше похожа на Чжоу Итана. Она была еще стройнее, чем девочки ее возраста. Хотя она пользовалась исключительно естественными преимуществами во время практики цингун, техника «Расколоть снежную саблю» была чрезвычайно безжалостным средством и требовала «прорыва через огромные группы без препятствий», что на самом деле не подходило Чжоу Фэй. Изучение этого приема в любом случае будет трудным и бесполезным, а если он будет выполнен неправильно, то может даже повредить кости, мышцы и цзинмай.

- Я видела, как Юй Тай-шишу делал несколько движений. - Чжоу Фэй, даже не изменившись в лице, вскочила и протянула руку Ли Цзиньжун, говоря: - Мама, позволь мне одолжить твоё оружие.

Ли Цзиньжун посмотрела на нее и бросила шпагу в руки Чжоу Фэй.

Чжоу Фэй поймала ее и повернулась, целясь в ближайшего охранника колонны. Этот страж еще не пришел в себя после того, как узрел выступление «профессионального разрушителя дао» Чжоу Фэй, и, увидев, что она идет в его направлении, он инстинктивно уступил ей дорогу. Однако это было всего лишь ложное движение, и, обойдя охранявшего ученика, Чжоу Фэй подпрыгнула вверх. Находясь в воздухе, она вонзила шпагу в деревянную колонну и подтянулась к эфесу. Встав на цыпочки, она сорвала с крючка красную вырезку, собрав теперь две штуки. Охраняющий ученик даже не понял, что произошло.

Чжоу Фэй принесла две красные бумажные вырезки Ма Цзили. Уголки рта Ма Цзили дрогнули: «Вторая палочка благовоний еще не догорела, зачем ты спустилась?»

Чжоу Фэй с любопытством спросила: «Дядя Ма, разве ты не говорил, что двух вырезок будет достаточно?»

Ма Цзили сказал: «Да, но... ученики наших твердынь поднимаются на платформу сбора цветов только один раз в своей жизни. Результат каждого человека записывается в записях зала Сю Шань, понимаешь?»

Если в будущем человек будет хвастаться перед молодым поколением, говоря: «В свое время я собрал пятнадцать вырезок с платформы для сбора цветов», все без  сомнения решат, что он, должно быть, был выдающимся учеником.

«Когда я сдавал экзамен в зале Сю Шань, я собрал две вырезки и, к счастью, сдал» - такие слова звучат не очень здорово. Люди могут подумать, что ты подкупил охраняющих шисюнов и шицзе, чтобы они закрыли глаза во время экзамена.

Чжоу Фэй небрежно кивнула: «Тогда просто запишите две штуки».

Она сказала это небрежно и в то же время высокомерно. Ее слова, казалось, подразумевали: «Чем тут хвастаться?» Раньше, при виде ее, выражение лица Ли Шэна было несколько сложным, но после того, как он услышал эту фразу, его лицо мгновенно позеленело. Если бы глава Ли всё ещё не стояла на платформе для сбора цветов, он, казалось, был готов взмахнуть рукавами и уйти.

Ли Цзиньжун спустилась с площадки и сказала Ма Цзили: «Я побеспокою вас насчет минпая. Вы двое, следуйте за мной, у старой госпожи Ван есть для вас поручение».

________________________

[1] 内功 (nèigōng) - лит. внутренняя техника. Ушу или цигун, направленные на укрепление внутренних органов;

[2] Тайхан – здесь имеется ввиду гора Тайхан (другое название гор У Син Шань);

[3] 沧海 (cānghǎi) - синее (безбрежное) море;

[4] минфэн – звук ветра;

[5] сяобэй – младший;

[6] вымышленное кунг-фу, которое обычно относится к способности поразить цель, несмотря на расстояние;

[7] 福(fú) -  счастье, благополучие;

[8] Бэйду – Северная столица.

Глава 7 - ‘Расколоть снежную саблю’ появляется вновь

А Фэй, призраки и духи существуют за пределами шести направлений, а те, кто живут под этим небом, все смертные. Почему ты не можешь поверить, что дао в твоих руках может быть всепобеждающим?

«Это мой никчемный сын создает проблемы для главы, - сказала старая госпожа Ван, сокрушенно вздохнув. - В марте прошлого года он заявил, что ему надоело пребывание в крепости, и он хотел бы найти себе какое-нибудь занятие. Так уж случилось, что вот-вот должны были прибыть почетные гости, и им нужен был кто-то из нас, Шу, чтобы принять их, поэтому он вызвался пойти. В июне он прислал письмо, в котором говорилось, что он их встерил, а в октябре пришло еще одно письмо, где он сообщил, что они уже достигли района Дунтин. Если бы они добиралась в прежнем темпе, он мог успеть вернуться и отпраздновать Новый год. С тех пор никаких новостей не было».

- Госпожа, не упоминай больше слово «проблемы», ведь Чэнь Фэй действовал от имени наших 48 крепостей, - сказала Ли Цзиньжун. Затем она повернулась к Ли Шэну и Чжоу Фэй: - Так называемые почетные гости - это семья господина У. Генерала Чжун У подставили бэйские воришки, и его жена вместе с сыном и дочерью бежали на юг. В прошлом году кто-то раскрыл их убежище, и, не имея выбора, они обратились ко мне за помощью. Мы послали тринадцать человек, все из них мастера, но они так до сих пор и не вернулись.

Старая госпожа Ван тихонько сказала: «Мне так стыдно».

- В районе Дунтин разбойничают бандиты, и пройти через эту местность трудно. Вполне возможно, что передвижение семьи генерала У замедлило путешествие, и старой госпоже не стоит беспокоиться. Я думаю, что сейчас они, скорее всего, где-то рядом. Но для успокоения души нет ничего страшного в том, чтобы взять несколько людей и встретить их на полпути. - Ли Цзиньжун махнула рукой и сказала Чжоу Фэй и Ли Шэну: - Первоначально вы оба не должны были участвовать в этом путешествии, но я бесстыдно попросила старую госпожу взять вас с собой, чтобы расширить ваши горизонты. Оказавшись снаружи, ничего не решайте сами. Если вы посмеете причинить неприятности, вам лучше не попадаться мне на глаза по возвращении. Я не буду много говорить, госпожа Ван уже в преклонном возрасте, поэтому, находясь в дороге, делайте правильные выводы и не ждите, пока кто-то скажет вам, что делать - я говорю о тебе, Чжоу Фэй.

Чжоу Фэй тайком закатила глаза и пробормотала: «Я поняла».

Ли Шэн поспешно сказал: «Тетя, не волнуйтесь».

Выражение лица Ли Цзиньжун немного смягчилось, и она задумчиво нахмурила брови. Она хотела сказать о многих вещах, но, поразмыслив над каждой из них, почувствовала, что все они слишком тривиальны, чтобы упоминать о них. Затем она сказала Ли Шэну: «Шэн’эр, проводи старую госпожу Ван, а А Фэй пусть ненадолго останется».

Как только Ли Шэн получил приказ и помог старой госпоже Ван уйти, Ли Цзиньжун сказала Чжоу Фэй: «Подойди сюда».

Чжоу Фэй была немного встревожена и беспомощно посмотрела на спины Ли Шэна и старой госпожи Ван. Она чувствовала, что не было ничего хорошего в том, что глава велела ей остаться - основываясь на прошлом опыте, у нее определенно были причины для рассуждений.

Однако Ли Цзиньжун лишь отвела ее во внутренний двор, где она, Ли Шэн и Ли Янь обычно практиковались в кунг-фу. Взяв чандао с полки для оружия, Ли Цзиньжун подержала его в руке и, посмотрев на него несколько раз, спросила Чжоу Фэй: «Фракция Минфэн живет уединенной жизнью. Они очень редко вступают в контакт с другими, и их ворота закрыты круглый год. Насколько мне известно, они также очень редко готовы обмениваться техниками с другими, не говоря уже о том, что у Минфэн нет стандартной техники дао. Где ты этому научилась?»

Чжоу Фэй на секунду застыла, прежде чем до нее дошло – на самом деле Юй Лао тоже говорил раньше, что она проводит все дни с Цянь Цзи, и в результате ее техника дао даже приобрела хорошую долю хитрости Минфэн и казалась «ни человеком, ни призраком».

- Я никогда там не была, разве они пускают кого-то? - честно сказала Чжоу Фэй. – Я научилась этому, занимаясь с Цянь Цзи.

Ли Цзиньжун была немного шокирована. Чжоу Фэй не была одной из тех детей, которые могут запомнить вещи, просто взглянув на них один раз. Когда она обучалась у Чжоу Итана, пытаться вбить в ее голову какие-то знания было равносильно просить кого-то умереть. Как только она что-нибудь узнавала, то забывала об этом на следующий же день. Однако, когда дело доходило до обучения боевым искусствам, у нее всегда был какой-то странный дар - хотя она не обязательно могла запомнить все движения, которые видела, она часто могла выбрать наиболее важные части, настолько точные, что истинная сущность могла быть видна в ее движениях. Затем она интуитивно продолжала, добавляла новое понимание к движениям и комбинировала их, используя свой собственный метод.

Никто не знал, от кого она получила эту способность.

Ли Цзиньжун думала об этом про себя, но внешне не выказала никаких признаков восхищения. Она только сменила тон и равнодушно сказала: «’Расколоть снежную саблю’ имеет в общей сложности девять форм. Она была лично пересмотрена твоим дедом со стороны матери и является чрезвычайно свирепой техникой дао. У вас троих в большей или меньшей степени не достает природных способностей, поэтому я никогда не передавала вам эту технику Дао. Юй Лао был ранен в прошлом, да и время никого не щадит, а это значит, что ему не хватает немного силы, так что…»

Остановившись на этом месте, она внезапно вытащила чандао. Используя обе руки как опору, она развернулась и внезапно применила силу. Ветер с дао вызвал резкий пронзительный вой, печальный, как самый жестокий северный ветер, холодный и резкий, рвущийся прямо вперед - это было движение Чжоу Фэй на платформе сбора цветов.

Чжоу Фэй не удержалась и отступила на полшага. Ей казалось, что вся кровь в ее теле застыла.

Только тогда Ли Цзиньжун медленно закончила движение, сказав: «Настоящий прием ‘Расколоть снежную саблю’, даже если у тебя будет только кусок железа, не разобьет его на куски, потому что это не то кунг-фу, которое уничтожает всё без разбора».

- Тогда что же это такое? – слетели с губ Чжоу Фэй слова.

Ли Цзиньжун спокойно сказала: «Это ‘всепобеждающий’».

Чжоу Фэй широко раскрыла глаза.

- Когда люди стареют, они всегда хотят сохранить какую-то свободу действий. В - результате, техника дао твоего Юй тай-шишу имеет много оборотных точек. Его ‘Расколоть снежную саблю’ имеет только форму, но не несет смысла. - Ли Цзиньжун взглянула на Чжоу Фэй, продолжая: - Ты, с другой стороны, ясно знала, что твое дао сломается, но тебя подбодрило знание, что я ничего тебе не сделаю и что, если ты немного потянешь время, то сможешь добраться до бумажной вырезки. То, что ты использовала, не было ‘Расколоть снежную саблю’, это был мелкий трюк.

Хотя Ли Цзиньжун, казалось, не сказала ничего хорошего, на этот раз она не говорила с упреком - это было потому, что она всегда считала, что мелкие уловки отражают ум [1]. В любом случае, все средства хороши, если цель достигнута: «Когда ты участвуешь в настоящей битве, если ты еще не сделала ход и в уме понимаешь, что дао сломается, ты не сможешь избежать колебаний - нет нужды спорить, все боятся смерти. Даже малейшее колебание остаётся колебанием».

Чжоу Фэй не могла понять: «Но что бы я ни думала, дао все равно сломается».

Даже если она будет мокнуть в Чернильной реке еще три года, она все равно не сможет победить Ли Цзиньжун. Если бы муравей выучил самое мощное кунг-фу в мире, он все равно никогда не смог бы победить слона – это было подходящее сравнение. Независимо от того, веришь ты в это или нет, такова была реальность. Чжоу Фэй подумала: «Разве ‘Расколоть снежную саблю’- это не набор техник дао, которые учат переоценивать свои способности?»

Ли Цзиньжун слегка приподняла кончик брови, как будто заметив сомнение в мыслях Чжоу Фэй, и вдруг коротко улыбнулась. Она легко воткнула лезвие чандао в землю и сказала: «Ты знаешь, сколько мастеров есть в этом мире?»

Чжоу Фэй не знала, почему она  задала этот вопрос, и множество историй о Цзянху, которые рассказывали старейшины в крепости, промелькнули у нее в голове. Истории о каких-то «семи звездах Бэйдоу», разных великих фракциях, одна за другой волнующих душу битвах... и их все еще легендарной главе.

- Их очень много, - ответила она.

«Действительно, много, - сказала Ли Цзиньжун. – Пока за горой есть высокие горы, никогда не будет того, кто осмелится претендовать на звание лучшего в мире. Но ты должна знать, что каждая высокая гора рождена от отца и матери, сделана из плоти и костей и когда-то лепетала свои первые слова. Стартовая точка каждого начинается с того, как встать и ходить, никто с рождения не имеет больше задатков, чем другой. Настоящее гравия - это прошлое высоких гор. Твое настоящее - это наше прошлое. А Фэй, призраки и духи существуют за пределами шести направлений [2], а те, кто живут под этим небом, все смертные. Почему ты не можешь поверить, что дао в твоих руках может быть всепобеждающим?»

Чжоу Фэй снова застыла от удивления.

Ли Цзиньжун сказала: «Смотри внимательно, я покажу только один раз. Если ты спросишь еще раз в будущем, я не знаю, когда у меня будет свободное время».

Три дня спустя Чжоу Фэй и Ли Шэн упаковали простые сумки и, сопровождаемые слезами Ли Янь на протяжении 18-ти ли, спустились с горы вместе со старой госпожой Ван. Прежде чем уйти, Чжоу Фэй оглянулась на железные ворота, которые когда-то держали ее здесь. Возможно, потому, что за последние годы она стала выше на несколько сантиметров, но ей всегда казалось, что железные ворота уже не кажутся такими высокими.

Пройдет ли это путешествие гладко? Смогут ли они вернуться через два-три месяца? С чем они столкнутся... Сможет ли она услышать новости о своем отце? События будущего казались всем неопределенными.

Чжоу Фэй и Ли Шэн были деревенщинами, которые никогда не бывали в городе. Ли Шэн делал вид, что хорошо воспитан, но когда никто не обращал на него внимания, он тоже поглядывал по сторонам. Ему даже приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не выглядеть дураком, который думает, что все вокруг свежо и ново. В то время как деревни и города в радиусе двадцати ли за пределами 48 крепостей все еще находились в зоне их влияния, пейзаж был совершенно иным, чем внутри крепости.

Внутри крепости тоже сновали взад и вперед люди, но все они подчинялись заведенному распорядку. Было назначено время для всех аспектов повседневной жизни учеников, от сна до еды. Это не было похоже на жизнь тех, кто жил у подножия горы - от мужчин и женщин до детей и стариков. Когда Чжоу Фэй и другие прибыли, было время торговли, и собравшийся народ было очень оживлен. Можно было услышать смесь акцентов, а также множество различных языков. Продавцы громко кричали, и грязные, похожие на обезьянок, дети волнами пробегали по ногам взрослых. Даже если они натыкались на кого-то, они не извинялись, а лишь убегали со смехом. Люди торговались о ценах, спорили и смеялись, звали покупателей... Повсюду раздавались голоса.

Пока Чжоу Фэй шла по дороге, она не знала, сколько раз слышала «извините», пока оглядывалась вокруг. Продавцы на улице были похожи на лягушек, кричащих на нее одновременно.

- Барышня, подойди скорее и посмотри, ярче ли моя одежда, чем у других?

- Барышня, не хочешь купить браслет, чтобы носить его дома?

- Горячие булочки с кунжутом и коричневым сахаром, хочешь попробовать? Ничего страшного, если ты не купишь его, отломи кусочек, чтобы попробовать…

Она не знала, что эти продавцы просто привыкли так делать, и думала, что они разговаривают с ней. Она чувствовала, что нехорошо игнорировать их, но, увидев десятки открытых и закрытых ртов, она не могла выслушать их всех. Пока она терялась в догадках, старая госпожа Ван, к счастью подошла и утащила ее прочь. Их группа остановилась в единственном ломбарде в городе, секретном посту 48 крепостей, где отправляли и получали информацию.

_______________________

[1] оригинальный термин 小明明  (xiǎocōngming) обозначает мелкий умишко; хитрости, уловки;

[2] 六合 (liùhé, lùhé) - шесть направлений, север, юг, восток, запад, верх и низ. Кроме того, это общая отсылка на мир и Вселенную. В данном случае Ли Цзиньжун говорит, что призраки и духи не существуют в их мире, и единственными существами в мире являются люди.

Три дня спустя.

Бесконечные горы нависали над ними, а дорога предательски извивалась впереди.

Только что прошел дождь, и давно заброшенная дорога была изрыта выбоинами. Мимо проехала запряженная лошадьми повозка. Ее колеса разбрызгивали капли грязной воды, покрывавшей повозку тусклыми коричневыми пятнами. По бокам от экипажа ехало несколько высоких и крепких мастеров боевых искусств, которые быстро гнали своих таких же могучих лошадей вперед.

В экипаже, время от времени зевая, сидела пожилая дама с довольным круглым лицом. Рядом с ней сидела молодая девушка лет шестнадцати-семнадцати. Волосы девочки в светло-желтом платье были собраны в два пучка на макушке. Несколько распущенных прядей волос обрамляли маленькое светлое личико без грамма косметики, и она казалась очаровательной молодой служанкой старой госпожи. Но если бы кто-нибудь присмотрелся к ней повнимательнее, то понял бы, что спина девушки была чрезвычайно прямой, и независимо от того, как сильно повозка раскачивалась взад и вперед, ее осанка оставалась безупречной. Ее глаза были закрыты, как будто она глубоко задумалась, и от нее исходила почти смертельная аура, как будто она могла выхватить свое оружие в любой момент. Она была одета как служанка, но совсем на нее не походила.

Это был отряд старой госпожи Ван, в который входили Чжоу Фэй, Ли Шэн и другие молодые ученики.

В последнем письме, которое старая госпожа Ван получила от своего пропавшего сына, говорилось, что они приближаются к району Дунтин. Так случилось, что здесь, в городе Юэян, располагался известный клан боевых искусств под названием «Хо Цзя Бао»*.

* дословный перевод - крепость семьи Хо.

Пожилой глава клана Хо, Хо Чанфэн, в молодости был весьма уважаемой фигурой в мире боевых искусств. Его набор боевых приемов для ног не имел себе равных. Он также был названым братом предыдущего главы 48 крепостей, когда последний был жив. Таким образом, Ли Цзиньжун послала Ли Шэна и Чжоу Фэй сопровождать группу в надежде получить помощь Хо Цзяо Бао в их поисках, учитывая особые отношения между кланами Ли и Хо.

В то время множество бандитов и грабителей бродили по региону Дунтин, в основном это были головорезы, которые пользовались уязвимыми жителями деревни, населяющими это захолустье. Поскольку отряд старой госпожи Ван не выглядел легкой мишенью, никто не осмелился напасть на них.

Чжоу Фэй постепенно потеряла интерес к пейзажу после того, как они покинули район гор Шу.

Чем дальше на север они продвигались, тем реже попадались деревни, и иногда они ехали целый день, не увидев ни одного дома. Дорога становилась все более каменистой, и последующие их остановки по пути оказывались в совершенно пустынных местах. Только когда они время от времени проезжали заградительные посты, ведущие в крупные города, они замечали какие-то признаки жизни, но выглядели они удручающе. Чиновники на пограничных пунктах часто требовали взятку за взяткой от путешественников, прежде чем давали им пройти. Сидя в повозке, можно было слышать звуки плача, когда крестьяне, которые не могли войти, умоляли охранников впустить их. Эта жалобная какофония нервировала душу.

Чжоу Фэй совсем перестала смотреть наружу, закрыв глаза и вместо этого отдыхая. Она снова и снова проигрывала в уме девять ходов техники «Расколоть снежную саблю», которую Ли Цзиньжун продемонстрировала в тот день - этому методу отработки движений ее научил Юй Лао. В то время как монахи практиковали «Мантру с закрытым ртом», в которых они медитировали в тишине, Юй Лао аналогичным образом окрестил этот странный способ занятий боевыми искусствами, назвав его «Мантра с закрытыми глазами».

Юй Лао часто жаловался на Чжоу Фэй – она была слишком шумной, глупой, неряшливой, не ставила вещи, которыми пользовалась, на свои места. И он не позволил ей тренироваться посреди реки, заявив, что не хочет смотреть, как она изо дня в день выставляет себя дурой. Поэтому каждый раз, когда Чжоу Фэй натыкалась на препятствие в своей тренировке, не в силах вырваться из цепких лап нитей Цянь Цзи, Юй Лао позволял ей сидеть рядом и размышлять, многократно прокручивая в голове каждый удар и шаг.

Со временем Чжоу Фэй научилась устранять все отвлекающие факторы и просто сосредотачивалась на практике в своем уме.

Постепенно она поняла, что когда человек свободен от всех внутренних и внешних отвлекающих факторов, он переходит на другой ментальный уровень, в котором его мышление и физические движения плавно сливаются. Иногда, когда она достигала этого состояния сознания, она не могла понять, действительно ли она физически отрабатывала свои навыки, или же только отображала их мысленно. И она обнаружила, что может очень естественно выполнять движения, которые она практиковала, используя эту «Мантру с закрытыми глазами», так же, как если бы она практиковала их физически. Вначале Чжоу Фэй могла войти в такое состояние только тогда, когда находилась в тихом и уединённом месте, таком, как Чернильная река. Но когда она привыкла к этому, она смогла сосредоточить свои мысли и практиковаться с этой «Мантрой с закрытыми глазами» в любое время, когда пожелала.

Как раз в тот момент, когда ее голова наполнилась сценами огня и ярости, она внезапно услышала леденящий кровь собачий вой. С громким «уа» возчика экипаж резко остановился. Глаза Чжоу Фэй распахнулись, и стальной блеск на мгновение мелькнул в её взгляде, прежде чем исчезнуть. Придя в себя, она протянула руку, чтобы отодвинуть небольшой уголок занавески, и выглянула наружу. Казалось, что путь лошадям преграждает толстая плетеная веревка.

Всадник впереди был старшим учеником из фракции Сяосян по имени Дэн Чжэнь и опытным наездником. Дэн Чжэнь натянул поводья, чтобы остановить лошадь. Прежде чем он успел спешиться, чтобы посмотреть, в чем дело, пять или шесть ужасно тощих диких собак выскочили с обеих сторон дороги, уставившись на них и завывая. Вскоре после этого выбежали несколько жителей деревни, все молодые и крепкие мужчины, за исключением двух полных женщин. Все они держали в руках топоры или деревянные палки, а один даже держал длинную деревянную скамью. Они уставились на их небольшой отряд с явной ненавистью в глазах.

После того, как обе стороны несколько мгновений сердито смотрели друг на друга, Дэн Чжэнь, наконец, спустился с лошади, поклонился жителям деревни и почтительно сложил руки перед собой, сказав:

- Наша маленькая группа сопровождает эту пожилую госпожу обратно в ее родной город, и мы просто проезжаем мимо. Может быть, мы вас чем-то обидели?

Крепкий молодой человек, возглавлявший группу жителей деревни, взглянул на меч на поясе Дэн Чжэня и грубо бросил:

- Пожилая госпожа? Сколько именно лет этой пожилой госпоже? Позвольте нам взглянуть!

Дэн Чжэнь нахмурил брови:

- Где ваши манеры?!

Молодой человек громко заявил:

- Как я могу быть уверен, что вы не шайка грабителей, как те другие парни?

В то время как Дэн Чжэнь и его группа принадлежали миру боевых искусств, фракция Сяосян была более утонченной – например, они были известны своей резьбой по бамбуку и привлекательной внешностью своих членов. Даже когда их вынудили укрыться в 48 крепостях, они не утратили своей элегантной осанки и выглядели для всего мира как группа прекрасных молодых господ. Кто бы мог подумать, что однажды их примут за бродячую банду мародеров. Это было так нелепо, что Дэн Чжэнь чуть не расхохотался.

Повернув голову, чтобы посмотреть на старую госпожу Ван, Чжоу Фэй увидела, как она задумчиво погладила свою трость и прошептала: «Мы всего в одном дне пути от города Юэян и недалеко от крепости клана Хо. Как это возможно, чтобы обычные головорезы осмелились бродить по этому району? Фэй, помоги мне спуститься. Я хочу взглянуть».

Маленькая компания внезапно расступилась посередине, почтительно остановившись по обе стороны экипажа. Оттуда медленно вышла пожилая дама, опираясь для поддержки на молодую девушку. Девушка выглядела невинной и нежной, такой же светлой и чистой, как снежный ком, что заставляло жителей деревни чувствовать себя неполноценными по сравнению с ней. Когда ее взгляд скользнул по ним, женщина, размахивающая скамейкой, неловко поставила ее.

Старушке на вид было около семидесяти лет, и у нее было доброе лицо, глядя на которое, хотелось усесть у ее ног и слушать, как она рассказывает истории о своей молодости. Она подошла прямо к жителям деревни и, слегка запыхавшись, мягко спросила: «Уважаемые сельчане, по-вашему я похожа на безжалостного головореза?»

Час спустя старой госпоже Ван удалось благополучно провести Чжоу Фэй и юных учеников в деревню.

Все дикие собаки были посажены на цепи, а оружие жителей деревни убрано. Группу привел в деревню молодой человек, который только что выступал лидером. Первоначально он был старостой деревни, которому было поручено собирать налоги для местного правительства, но вместо этого он взял на себя ответственность за обеспечение выживания этих несчастных жителей деревни.

Староста деревни печально улыбнулся: «Эти разбойники беспрестанно преследовали нас в течение последних нескольких дней, пока даже трава и деревья не стали казаться нам врагами*. Они выжали нас досуха. У нас не было другого выбора, кроме как сторониться всех посторонних, проходящих мимо».

*  китайская идиома草木皆兵  (cǎo mù jiē bīng) - трава и деревья кажутся вражескими солдатами - обр. в знач.: впасть в панику, жить в постоянном страхе, всего бояться.

Пока он говорил, откуда-то поблизости донесся звук плача. Чжоу Фэй подняла голову, чтобы взглянуть в ту сторону. Перед одним из домов лежал молодой человек, завернутый в рваную соломенную циновку, которая была слишком короткой, чтобы полностью прикрыть его высокую фигуру. Его голова выглядывала из-под коврика, но черты лица были неразличимы, его череп был жестоко разбит тупым предметом. Засохшая кровь облепила его лицо, которое представляло собой изуродованное месиво. Пожилая женщина опустилась на колени рядом с ним и, всхлипывая, пыталась смыть кровь с его лица.

Несмотря на преклонный возраст, старая госпожа Ван лично совершила эту поездку только потому, что беспокоилась о своем сыне. Эта сцена задела ее за живое, и она долго стояла там, вытирая слезы с глаз.

- Если бы они просто забрали наше добро, мы все еще могли бы жить с этим, но они не пощадили даже наших людей, - глядя на трупы вокруг себя, староста проглотил все слова утешения, которые собирался сказать старой женщине, потерявшей сына. Он знал, что она потеряла волю к жизни, и поэтому все, что он скажет, будет бессмысленно. Повернувшись к Дэн Чжэню, он сказал: - Я был свидетелем на свадьбе этого молодого человека. Не прошло и полугода после церемонии, как его жена попалась на глаза одному из тех головорезов. Он попытался ее похитить, и тогда... - Мужчина горестно вздохнул. - Госпожа, мы задержали вас. Приближается ночь, и, возможно, впереди не найдется места для отдыха. Почему бы вам не остаться у нас на одну ночь, а завтра снова отправиться в путь? Вы сможете добраться до города Юэян к вечеру.

Госпожа Ван не возражала и позволила ученикам дать жителям деревни немного денег за ночлег, которые глава деревни принял после череды вежливых отказов. Хотя он сказал, что оплата слишком велика, чтобы принять ее, он понимал, что должен взять эти деньги. Жители деревни были слишком бедны, настолько бедны, что не могли позволить себе купить гробы для усопших – такой вежливый отказ был непозволительной роскошью. Размышляя о глубине их обнищания и надежде на доброту незнакомых людей, деревенский староста испытывал глубокое чувство стыда и печали, и по его щекам потекли слезы.

Их маленький отряд вскоре устроился на ночь. Разделив простую трапезу, ученики собрались в комнате старой госпожи Ван. «Шинян*, что-то в этом деле кажется мне подозрительным, - сказал Дэн Чжэнь. - Вы видели труп того молодого человека? Человеческая голова сделана из костей – ее не так-то легко разбить. У нормального человека, вероятно, не хватит сил вот так проломить кому-нибудь череп. Должно быть, это был кто-то, кто занимается боевыми искусствами, и притом опытный боец. С профессиональной бандой головорезов в такой непосредственной близости, почему клан Хо ничего не предпринимает по этому поводу?»

* 师娘 (shīniáng) - вежл. матушка-наставница (о жене учителя/господина).

Старая госпожа Ван поднесла свои морщинистые руки поближе к камину, согревая их. Она медленно кивнула в ответ на слова Дэн Чжэня. Затем, увидев, что Ли Шэн, похоже, хочет что-то сказать, спросила:

- Шэн, в чем дело?

- Я просто подумал, что, как бы мы ни выглядели измотанными путешествиями, всё было не так плохо, чтобы люди приняли нас за банду грабителей. Почему они были так осторожны, когда впервые увидели нас? – недоумевал Ли Шэн.

Чжоу Фэй тоже это заметила, но так как она не привыкла добровольно высказывать свое мнение, то промолчала. Теперь, когда Ли Шэн сказал то, о чем она думала, она кивнула головой в знак согласия.

Старая госпожа Ван мягко велела Ли Шэну:

- Продолжай.

- Эти жители деревни тяжело ступают и легко задыхаются – они не похожи на мастеров боевых искусств. Выражения их лиц, когда они говорили о том, что с ними случилось, также не казались притворными. - Ли Шэн немного подумал, а затем сказал: - Если только они не лгали… Может быть, так называемые «головорезы», о которых они говорили... не были обычными ворами и грабителями, но имели некоторое сходство с нами?

Ли Шэн изложил свою точку зрения самым смягчённым образом, но ученики немедленно замолчали при его словах. Не обычные воры, а имеющие определенное сходство с ними – тогда они должны были быть из фракции боевых искусств. В этом регионе клан Хо был единственной такой фракцией на многие мили вокруг.

Поскольку клан Хо и предыдущий глава клана Ли были назваными братьями, ученики воздерживались от того, чтобы напрямую сказать это Ли Шэну, хотя у них были похожие мысли. Теперь же, когда Ли Шэн сам заговорил об этом, все они с готовностью согласились с ним.

Старая госпожа Ван тихо сказала:

- Позвольте мне подумать об этом. Все вы были в дороге много дней, ложитесь спать пораньше. Просто будьте немного более бдительными этой ночью.

Как раз в этот момент они услышали, как кто-то снаружи спросил:

- Юная барышня Чжоу уже спит?

Чжоу Фэй быстро открыла дверь, чтобы впустить женщину, которая оказалась женой деревенского старосты – той самой женщиной, которая только что размахивала длинной деревянной скамьей. На самом деле она не была такой свирепой, какой казалась. Видя, как Чжоу Фэй спокойно следует за госпожой Ван повсюду, она смягчилась по отношению к ней и специально приготовила чистое одеяло для молодой девушки.

С юных лет Чжоу Фэй никогда не подвергалась какой-либо особой заботе или беспокойству. Чувствуя себя немного избалованной, глядя на теплое одеяло в своих руках, она быстро и горячо поблагодарила женщину.

Жене деревенского старосты редко доводилось видеть такую красивую молодую девушку - даже дети в этой деревне были болезненно худыми и истощенными. Перед уходом она погладила Чжоу Фэй по щеке и сказала, улыбаясь: «Хорошая девочка».

На разоренную деревню опустилась ночь. Завернувшись в свое новое одеяло, Чжоу Фэй ворочалась и ворочалась, но сон ускользал от нее. Она вдруг почувствовала, что мир за пределами 48 крепостей совсем не хорош. В то же время она была озадачена: она не понимала, почему жители деревни, которую постоянно преследовали мародеры, и которая была ужасно бедной, не переехали в другое место? Как раз в тот момент, когда ее разум был заполнен множеством мыслей и вопросов, она внезапно услышала громкий шум за окном, лай собак и крики людей. Чжоу Фэй вскочила и прошептала пожилой женщине, лежащей рядом с ней: «Бабушка Ван?»

Прежде чем старая госпожа Ван успела ответить, шум приблизился к ним ещё больше, а затем дверь их комнаты широко распахнулась. Жена деревенского старосты, как безумная, ворвалась в комнату и закричала: «Эти головорезы снова здесь! Прячьтесь скорее!»

Ее пристальный взгляд скользнул по Чжоу Фэй, она подняла изодранную мужскую одежду, лежащую в углу, и накрыла ею девочку с головы до ног: «Не показывай свое лицо, малышка, эти монстры...»

Прежде чем она успела закончить фразу, двое мужчин в масках ворвались во двор, крича: «Этот экипаж останавливался в этом дворе! Эти люди определенно здесь!»

Весь путь сюда их группа проделала без происшествий, даже когда пересекала самые уединенные места. Время от времени какая-нибудь мелкая сошка решалась действовать, но с ней легко справлялся один или два ученика. Кто знал, что чем ближе они подберутся к городу Юэян, тем смелее станут грабители!

Жена деревенского старосты подняла осыпающуюся метлу и помахала ею перед собой. В течение многих лет она занималась всевозможными тяжелыми работами: носила воду, рубила дрова, работала на полях и пасла скот. Со временем у нее развилось внушительное телосложение. Хотя она прекрасно понимала, что не может сравниться с этими двумя мужчинами в масках, она не желала проявлять никаких признаков слабости. Она презрительно сплюнула, прежде чем рявкнуть: «Даже мы не бреем наших овец и не собираем овощи каждый божий день. Вы уже убили наших людей и забрали наши деньги, какого черта вам еще нужно?»

Один из мародеров в маске злорадно усмехнулся. Намеренно понизив голос, он сказал: «Старые посевы, возможно, были убраны дочиста, но разве здесь не появились новые? Дорогая моя, не думай, что я не узнаю хороших вещей, когда вижу их – лошади, стоящие в конюшне на этом дворе, все сильные и крепкие, и стоят намного больше, чем ты. Похоже, сегодня наша счастливая ночь – и ваша деревня должна быть благодарна за это! Обязательно помогите нам поймать больше таких несчастных овец в будущем – когда мы будем пировать их мясом, мы обязательно оставим вам немного супа!»

Жена деревенского старосты была в ярости. Уперев руки в боки, она выпустила самую красочную и душераздирающую цепочку ругательств... о значении которых даже такой неискушенный человек, как Чжоу Фэй, могла примерно догадаться.

Двое мужчин в масках, конечно, не могли стерпеть такой наглости. Один из них шагнул вперед с мечом в руке. В этот момент большая черная собака бросилась на него от соседней стены, целясь прямо в горло. Пёс лежал в засаде в течение некоторого времени, и его мощные, точные движения отмечали его как короля среди собак.

Но у этого человека в маске были молниеносные рефлексы, и в одно мгновение он отскочил почти на метр от того места, где стоял. Большая черная собака прыгнула в пустое пространство и получила удар ногой в грудь от человека в маске.

Деревня была бедной и истощенной, как и ее собаки. Некогда величественная собака была измучена голодом и издала жалобный вой, когда ее отправили в полет. Вспышка стали сверкнула в руке другого человека в маске, когда он выхватил свой меч, чтобы разрубить собаку пополам. Увидев это, Чжоу Фэй быстро схватила расколотую чашу, лежащую на полу, и швырнула ее в него. Она попала прямо в меч мужчины, и его оружие отскочило в сторону. Чаша со звоном упала на пол, покатилась и остановилась, на удивление не разбившись.

Чжоу Фэй потянулась к своей подушке, чтобы схватить длинную саблю, которая была спрятана в ее дорожной сумке. С оружием в руке она вышла из комнаты: «Закрываешь лицо, когда грабишь других в темноте, будто у тебя действительно есть какая-то репутация, которую ты хочешь защитить – разве это не то же самое, что «стянуть штаны, чтобы пукнуть?»*

* китайское выражение, означающее критиковать кого-то за бесполезные действия.

Верхняя половина ее тела все еще была покрыта старыми одеждами, в которые ее поспешно завернула жена деревенского старосты, и ее лицо было в тени. Однако ее юбка выглядывала из-под мантии.

Человек в маске, который держал в руках меч, прищурился на Чжоу Фэй. Было совершенно ясно, что это девушка, и к тому же молодая. Его взгляд презрительно скользнул по длинной сабле в руке Чжоу Фэй, которая казалась ничем не примечательной и редко используемой. Решив, что она не доставит проблем, он тихо усмехнулся: «О? Ты немного разбираешься в боевых искусствах?»

Чжоу Фэй холодно улыбнулась, слова «Достаточно, чтобы порубить тебя и приготовить суп» вертелись у нее на кончике языка, но ее остановила морщинистая рука. Старая госпожа Ван прислонилась к дверному косяку и, прихрамывая, вышла из комнаты, гремя тростью и кашляя: «Девочка, когда ты выходишь на улицу, первый урок, который ты должна усвоить, - это быть вежливой с незнакомыми людьми. Ты должна быть разумной и уважительной, а не просто впадать в ярость по любому поводу, создавая проблемы».

Вынужденная сдержать свой пылающий гнев как раз в тот момент, когда он был готов вырваться наружу, Чжоу Фэй почувствовала, что может задохнуться. Только когда старая госпожа Ван повернулась, чтобы многозначительно посмотреть на нее, Чжоу Фэй вспомнила инструкции Ли Цзиньжун перед отъездом и неохотно протянула: «Слушаюсь».

Старая госпожа Ван оперлась на Чжоу Фэй для поддержки, шумно ковыляя вперед со своей тростью, и ей потребовалось довольно много времени, чтобы просто переступить порог. И все же по какой-то причине двое мужчин в масках, казалось, вели себя настороженно по отношению к ней и быстро переглянулись.

Как раз в этот момент они услышали звуки обмена ударами и крики людей. Дэн Чжэнь и остальные, вероятно, начали сражаться с этой бандой мародеров в масках. Старая госпожа Ван наклонила голову в сторону шума, чтобы лучше слышать, затем с большим усилием сделала несколько шагов вперед и вежливо сказала: «Уважаемые господа, я просто старая женщина, без особых связей и средств. Я только хочу вернуться в свой родной город со своими родственниками и там дожидаться смерти. Я вовсе не богатая дворянка, как вы могли подумать. Я умоляю вас сделать сегодня доброе дело и пощадить нас».

Поскольку люди в масках не ответили, старая госпожа Ван добавила: «Как насчет этого: у меня есть несколько золотых украшений, которые могут стоить немного денег, и было бы жаль, если бы их похоронили вместе со мной. Почему бы вам, благородные господа, не взять их, а на вырученные деньги купить себе еды и вина».

Чжоу Фэй не могла поверить своим ушам.

Дрожащими руками старая госпожа Ван отстегнула золотую заколку от своей прически и вложила ее в ладонь Чжоу Фэй: «Девочка, передай это им».

Чжоу Фэй просто стояла там, как статуя. Видя, что она непоколебима, старая госпожа Ван вздохнула и передала шпильку жене деревенского старосты, покачав головой: «Я действительно избаловала ее, эта маленькая девочка слишком капризна».

Золотая заколка старой госпожи Ван блеснула в руке жены деревенского старосты. Чжоу Фэй нахмурила брови, заметив, что с аксессуара свисает вырезанный из бамбука побег, а затем ее осенило – старая госпожа Ван подозревала, что эти люди в масках имеют какое-то отношение к клану Хо, и пыталась незаметно показать, из какой она фракции, в надежде, что они отступят, не опозорившись. И все же, несмотря на то, что она, наконец, поняла, что пыталась сделать старая госпожа Ван, ей это не понравилось. В то время как 48 крепостей были помечены как бандиты императорским указом, они никогда не преследовали невинных жителей, но у такой уважаемой фракции боевых искусств, как клан Хо, хватило наглости сделать это!

Чжоу Фэй пристально посмотрела на этот маленький побег бамбука, решив про себя, что даже если эти люди отступят, она определенно погонится за ними и преподаст им урок. Один из мужчин в маске шагнул вперед и выхватил золотую заколку для волос у жены деревенского старосты. Он бегло осмотрел ее, и что-то, казалось, вспыхнуло в его глазах. Он повернулся к своему напарнику, и они обменялись взглядами. «Это правда, что чем старше становятся люди, тем меньше у них желания создавать ненужные проблемы», - сказал он, обращаясь к старой госпоже Ван.

Старая госпожа Ван глубокомысленно кивнула.

Но в следующий момент человек в маске изменил свой тон:

- Поскольку госпожа такая разумная и понимающая, почему бы вам не отдать свои деньги и лошадей тоже? Людей можно хоронить везде, где есть почва, зачем вам возвращаться в свой родной город?

Это переходило всякие границы.

Старая госпожа Ван на мгновение закрыла глаза, а затем заговорила тем же умиротворяющим голосом, что и прежде:

- Я проехала тысячи миль, только чтобы вернуться домой и в последний раз увидеть лицо своего сына. Это мое единственное желание. Я действительно не могу отдать вам своих лошадей и экипаж. Я умоляю вас, господа, сжалиться над нами.

Человек в маске хихикнул:

- Это не тебе решать, старуха!

Он и его напарник бросились на старую госпожу Ван с идеальной координацией, один держал саблю, а другой меч.

В этот момент раздался голос:

- Не смейте!

Ли Шэн с кинжалом в руке прибыл как раз вовремя. Он описал клинком дугу в сторону человека в маске, держащего меч, обменявшись с ним семью или восемью ударами за считанные мгновенья. Затем каждый из них отступил на несколько шагов, втайне удивляясь мастерству своего противника.

Чжоу Фэй рвалась в бой. Она выставила саблю, чтобы блокировать другого мужчину в маске. Подумав, что она была маленькой девочкой, которая, вероятно, развила внутреннюю силу всего лишь на мизинец, он ухмыльнулся и тяжело опустил свою саблю на оружие в руке Чжоу Фэй. Ветер от движения его клинка со свистом сдул рваную ткань с ее головы, обнажив тонкие черты лица. Человек в маске улыбнулся: «Ах, кто тут у нас...»

Прежде чем он успел закончить фразу, его ошеломила ослепительная вспышка металла. Он инстинктивно откинулся назад и почувствовал, как что-то холодное коснулось кончика его носа. Длинная сабля Чжоу Фэй совершила немыслимое изменение направления в воздухе, вернувшись к нему и целясь прямо в его лицо. Человек в маске сделал отчаянный шаг назад. Прежде чем он смог встать на ноги, он почувствовал, как к его ногам устремился поток воздуха. Он быстро прыгнул вверх, но прежде чем успел нанести ответный удар, перед его глазами снова сверкнула сталь, быстрая, как молния.

Мужчина в маске начал выходить из себя. С громким криком он поднял саблю и парировал клинок Чжоу Фэй изо всех сил. Тем не менее, эта длинная сабля не потеряла своей инерции, лишь ненадолго остановившись при ударе, и человек в маске почувствовал невыразимую силу, давящую на него от клинка шириной всего в четыре пальца. Она безошибочно направила его ему в грудь.

Большая черная собака, которую отшвырнули в сторону, наконец, сумела подняться на ноги и открыла пасть, чтобы залаять. При этой сцене нападавший был ошеломлен и замолчал, как и жена деревенского старосты.

Человек в маске удивленно выпалил: «Снежная Сабля...»

Старая госпожа Ван внезапно дважды кашлянула, аккуратно прервав его. Безмятежно опираясь на свою трость среди сверкающей стали вокруг нее, она сказала: «Девочка, бабушка только что сказала тебе, что в мире боевых искусств нужно быть вежливым и разумным и уважать других. Но если ты встретишь людей, которые ведут себя неразумно и неуважительно, тогда ничего не поделаешь…»

Сначала жена деревенского старосты решила, что, поскольку старая госпожа Ван была просто беззащитной старой женщиной, было совершенно понятно, что она хотела успокоить людей в масках и разрешить ситуацию мирным путем. Но теперь, хотя было ясно, что эта пожилая госпожа совсем не беззащитна – даже ее юная служанка была чрезвычайно опытна – она все еще говорила об ‘уважении’, ‘разуме’ и ‘принципах’. Жена деревенского старосты подумала, что сейчас задохнётся от разочарования, и открыла рот, чтобы отчитать старушку: «Почему вы...»

Но, к ее удивлению, госпожа Ван немного помолчала, прежде чем с сожалением вздохнуть: «Тебе просто придется убить их».

Черная собака залаяла, ее хвост поднялся в предвкушении.

Поскольку родословная Чжоу Фэй и Ли Шэна в области боевых искусств была безупречной, их навыки, естественно, были выше среднего – в противном случае Ли Цзиньжун не позволила бы им уйти. И все же, в конечном счете, они были еще желторотыми птенцами, никогда не видевшими кровопролития. Хотя они были более чем способны яростно сражаться, они, по понятным причинам, не решались нанести удар, который унес бы жизнь человека. Если бы Чжоу Фэй выставила свой клинок вперед еще на дюйм, этот человек в маске был бы пронзен на месте.

Как только старая госпожа Ван закончила говорить, человек в маске, сражающийся зубами и ногтями с Ли Шэном, издал громкий рев, злобно выставив свой меч вперед. Ли Шэн инстинктивно отступил на полшага, и этого мига мужчине в маске хватило, чтобы броситься прочь и прыгнуть на крышу маленького домика в попытке убежать. Но как только он оторвал ноги от земли, его тело внезапно выбросило наружу, как воздушного змея с оборванной веревкой. Потеряв сознание, он ударился о крышу маленького домика, а затем медленно осел на землю. У Ли Шэна перехватило дыхание – кинжал размером с ладонь глубоко вонзился в спину человека в маске. На рукояти у него был вырезан маленький побег бамбука.

О чудо, это был «Дротик Сяосян», не являвшийся миру боевых искусств более двух десятилетий.

Старая госпожа Ван снова засунула руку в рукав и заправила за ухо несколько выбившихся прядей седых волос. Она тихо сказала: «Фэй! Почему ты все еще бездельничаешь? Если кто-нибудь из этих людей сбежит, как ты думаешь, они пощадят жизни жителей деревни в следующий раз?»

Выражение лица Чжоу Фэй посуровело. Отведя оружие назад, она быстро развернулась в сторону полукругом, как призрак, и сжала рукоять своей сабли обеими руками. Заняв выгодную позицию, она быстро изо всех сил взмахнула клинком вверх, демонстрируя технику Снежной Сабли, которую она мысленно репетировала на протяжении всего путешествия сюда.

Черепица с крыши оторвалась и с грохотом упала на землю прямо рядом с человеком в маске. Лезвие вошло ему в подбородок и пронзило череп насквозь. Черная ткань, закрывавшая его лицо, отлетела в сторону, открыв лицо, застывшее в недоумении.

Это была первая душа, павшая перед напором Снежной Сабли, после ее повторного появления в мире боевых искусств.

Глава 8 - Темная тюрьма

О чудо, у нее были соседи в этом богом забытом месте!

Это был первый раз, когда Чжоу Фэй использовала настоящую Снежную Саблю. Она была немного ошеломлена ее бесконечной, леденящей злобой и некоторое время стояла в оцепенении.

«Хотите сказать, что он мертв... вот так просто?» - недоверчиво подумала она.

В 48 крепостях Чжоу Фэй практически ничего не делала каждый день, кроме как практиковалась в своих навыках. Но она никогда не убивала даже курицу, не говоря уже о человеке. Она вдруг поняла, что у нее что-то было на лице, и потянулась, чтобы вытереть это. На ее руке была кровь. Чжоу Фэй не чувствовала ни страха, ни какой-либо вины - просто внезапное желание умыться прямо сейчас.

Старая госпожа Ван сказала: «Шэн, закатай брюки этих мужчин и осмотри их ноги».

Ли Шэн почувствовал, как два шипа горько пронзили его бок: первый, потому что он чуть не позволил человеку в маске сбежать из-за своей трусости; второй, из-за того, что стал свидетелем ослепительной демонстрации Чжоу Фэй приема Снежной Сабли. Техника, которой Чжоу Фэй владела сегодня, и та, что она показала на платформе для сбора цветов, были такими же разными, как день и ночь. Было очевидно, что госпожа Ли передала ей эту технику.

Снежная Сабля была венцом славы клана Ли, передавалась из поколения в поколение, и его тетя передала ее Чжоу Фэй, не сказав ему ни слова.

Эти два шипа теперь неприятно застряли у него в горле, и он едва мог пробормотать рассеянное ‘слушаюсь’. Он использовал свой кинжал, чтобы закатать штанину одного из мужчин, но на его ноге не было ничего необычного. Он спокойно спросил: «Что не так с их ногами, госпожа?»

Старая госпожа Ван указала на другой труп: «Проверь этого».

Ли Шэн опустил голову и подошел к трупу перед Чжоу Фэй, намеренно не глядя на нее. Устремив взгляд на этот искалеченный труп, он подумал про себя: «Я не вернусь. Если я не сделаю ничего такого, чем тетя могла бы гордиться, я не вернусь».

Отвлекшись на успокоение своей уязвленной гордости, он нерешительно закатал штанины второго трупа.

- У этого человека очень толстые ноги, - сказала Чжоу Фэй.

Наконец сосредоточившись на поставленной задаче, Ли Шэн внимательно осмотрел ноги мужчины. Выглядели они очень странно: его икры были более чем в два раза толще, чем у обычного человека, и блестели каменным блеском. Было очевидно, что ноги этого человека необычайно твёрдые. К счастью, клинок Чжоу Фэй двигался быстро, не дав ему возможности согнуть ноги. В противном случае, учитывая «ценность мизинца» внутренней силы, которой она обладала, его летящий удар, несомненно, означал бы конец игры для нее.

Дэн Чжэнь и другие ученики, наконец, добрались до их внутреннего двора.

Старая госпожа Ван поглаживала свою трость, ее глаза были полузакрыты. Она спросила их: «Кто-нибудь сбежал?»

Дэн Чжэнь провел много лет в мире Цзянху, и это была не первая его схватка. Он ответил: «Нет. Нашлись те, кто пытался сбежать, но нам удалось схватить каждого из них, как человека, так и лошадь. Мы их всех пересчитали, не волнуйтесь».

- Хорошо. Наведите здесь порядок, - сказала старая госпожа Ван. - Фэй, принеси мне мою заколку для волос. Давайте уедем сегодня вечером.

Старая госпожа Ван была исполняющей обязанности лидера фракции Сяосян в течение некоторого времени, и все ученики привыкли подчиняться ее приказам. Они немедленно разошлись, и вскоре после этого закончили уборку места происшествия. Трупы, пятна крови, брошенное оружие... Даже все следы их собственного пребывания здесь были полностью уничтожены. До тех пор, пока жители деревни будут держать рот на замке, даже если кто-то придет на разведку, они не смогут обнаружить ничего подозрительного.

Чжоу Фэй широко раскрытыми глазами смотрела, как ученики занимаются своими делами. Она знала только, что ученики фракции Сяосян прекрасно владели мечом и были искусны в использовании скрытого оружия, такого как «Дротик Сяосян», но не знала, что они обладали этими «особыми навыками». Такая работа по уборке была утомительной и кропотливой. Тихо наблюдая в углу, она старалась узнать от них как можно больше. Только когда она увидела, что они более или менее закончили, она побежала к реке, чтобы умыться. Увидев, что одежда, которую дала ей жена деревенского старосты, тоже была забрызгана кровью, она сняла ее и начала стирать в реке.

Как раз в этот момент подошла жена деревенского старосты и быстро выхватила из рук Чжоу Фэй изодранные одежды, сказав: «Отдай их мне, ты не предназначена для такой работы».

Чжоу Фэй не возражала и отступила в сторону. Та большая черная собака, которая едва избежала смерти, тихо подкралась и остановилась почти в метре от нее. Это выглядело так, будто пёс хотел приблизиться к ней, но в то же время немного боялся ее. Чжоу Фэй протянула руку, чтобы животное могло понюхать ее. Пёс осторожно потерся носом о ее руку, затем неуклюже подошел к ней, глядя на нее большими влажными глазами. Он совсем не выглядел свирепым, даже наоборот - довольно кротким.

Увидев это, жена деревенского старосты сказала:

- Это хороший пёс, проницательный и неплохо обученный. Если он тебе нравится, можешь забрать его с собой.

- А? - удивленно протянула Чжоу Фэй.

Жена деревенского старосты закатала рукава и тыльной стороной ладони откинула распущенные волосы, обрамлявшие ее лицо.

- У него не будет хорошей жизни с нами. В прошлом году ему приходилось питаться, как кролику – такими темпами, я думаю, его уши могут вырасти в длину.

Черная собака, казалось, поняла, что ее хозяйка собирается отдать ее, и немедленно подскочила к ней, потерлась головой о ее колено и жалобно залаяла. Жена деревенского старосты на мгновение удивленно посмотрела на неё, а затем печально улыбнулась:

- Глупое животное, я позволяю тебе жить лучшей жизнью в другом месте, а ты привередничаешь.

Чжоу Фэй немного помолчала, а затем спросила:

- Неужели никому нет дела до ваших проблем?

- По идее чиновники местных органов власти должны что-то с этим сделать, – ровным голосом произнесла жена деревенского старосты, - но уже довольно давно они заняты борьбой - я не уверена, кто с кем воюет, - и погибло бесчисленное множество людей. У них даже нет времени избавиться от трупов, как же им выкроить время, чтобы разобраться в этих тривиальных вещах? И теперь, когда местное правительство более или менее разделилось – мы даже можем сами назначать себе должностных лиц, если захотим, – еще менее вероятно, что кто-нибудь предпримет что-то по этому поводу.

Чжоу Фэй нахмурила брови:

- Раз здесь небезопасно, почему бы вам не переехать в другое место?

- Переехать? - Жена деревенского старосты взглянула на нее, подумав, что глаза этой безжалостной молодой девушки были ясными и яркими, даже наивными, и вздохнула: - Куда же мы пойдём? По крайней мере, здесь у нас есть несколько комнат и пара-тройка акров земли. Если мы отправимся на чужбину, нам придется просить милостыню или занимать деньги, чтобы прокормиться. Мы обычные люди, без больших способностей и средств. Мы не осмелимся уйти и будем тянуть нашу лямку до конца. В любом случае... Разве в других местах лучше, чем здесь?

Чжоу Фэй не знала, что ответить.

- Шимэй, - как раз в этот момент Дэн Чжэнь подошел, ведя лошадь в поводу, и кивнул Чжоу Фэй. - Нам нужно идти.

Маленький отряд покинул деревню под покровом темноты.

Только покинув 48 крепостей, двое молодых людей поняли, что хороший ночной сон - это роскошь.

Нога человека в маске, череп которого пронзила Чжоу Фэй, если бы ее отрубили и закоптили, выглядела бы в точности как большой окорок. Было очевидно, что он из клана Хо. Старая госпожа Ван теперь не осмеливалась доверять клану Хо. Но сейчас её заботили только поиски сына, и у неё не было ни времени, ни настроения, чтобы разбираться в этом. Поэтому группа обогнула город Юэян и направилась прямо в район Дунтин.

Пропавшие ученики вместе с членами семьи генерала У, несомненно, привлекли бы некоторое внимание, независимо от того, насколько незаметными они пытались быть. Поэтому у группы старой госпожи Ван мог быть шанс отследить их местонахождение, расспросив о них в придорожных гостиницах в районе Дунтин. Этот крюк в последний момент означал, что им придется провести две ночи на лоне дикой природы. Но это не было проблемой для учеников, которые привыкли к трудностям, и они по очереди стояли на страже ночью.

На их вторую ночь в лесу настала очередь Ли Шэна стоять на страже.

С тех пор как той ночью Ли Шэн стал свидетелем техники Снежной Сабли Чжоу Фэй, он был как одержимый - он зациклился на идее убежать. Его решимость только возросла после того, как старая госпожа Ван приняла решение обойти резиденцию клана Хо, поскольку Ли Шэн знал, что главная причина его участия в этой миссии заключалась в том, чтобы облегчить им обращение за помощью к семье Хо. Но теперь, когда они больше не собирались туда, у него было еще меньше причин оставаться.

Мысли об уходе занимали весь его ум последние два дня. И вот теперь время пришло.

Ли Шэн оставил записку, поместив ее в книгу, которую всегда носил при себе. Он решил сделать свой ход незадолго до рассвета, когда и люди, и лошади были наиболее сонными. Сделав глубокий вдох, он повернул голову в сторону повозки, думая: «Чжоу Фэй, посмотрим, кто, в конце концов, выйдет победителем».

Затем он развернулся и побежал вдаль, не оглядываясь.

Чжоу Фэй было поручено стоять на страже в первой половине ночи. Несколько ее старших товарищей вызвались занять ее место, но она чувствовала себя неловко из-за этой уступки, ведь она провела весь день, удобно устроившись в экипаже старой госпожи Ван. Поэтому Чжоу Фэй отвергла все их любезные предложения. Но они продолжали приходить к ней поболтать, не давая ей уснуть. Даже после того, как она передала свои обязанности Ли Шэну во второй половине ночи и вернулась в экипаж, она не могла заснуть.

В то время как Ли Шэн не думал ни о чем другом, кроме как убежать на край света, Чжоу Фэй вдруг захотелось вернуться домой. Возможно, разлука действительно делала сердце более любящим – когда она была дома, ее раздражали всего несколько слов матери, и она совсем не была близка с ней. С тех пор как Чжоу Итан уехал, она постоянно думала о том, чтобы покинуть гору и отправиться в Цзиньлин на его поиски.

Но когда она, наконец, покинула гору, прошло всего несколько дней, прежде чем Чжоу Фэй внезапно начала немного скучать по своей матери. Она продолжала думать о процветающих деревнях у подножия 48 крепостей, а также о том, что сказала ей жена деревенского старосты, и пришла к выводу: если бы такие нападения произошли у 48 крепостей, кто-нибудь обязательно занялся бы этим.

Госпожа Ли бывала раздражающей, неразумной и часто слишком поспешной в вынесении ей наказания поркой. Но на этой обширной территории земли, простиравшиеся вокруг них, казались холодными и пустынными; только в районе гор Шу, где клан Ли водрузил свой флаг, на многолюдных улицах суетились люди, процветающие и счастливые.

Чжоу Фэй долго ворочалась с боку на бок, пока не почувствовала, что, должно быть, потревожила старую госпожу Ван. Она тихо покинула экипаж, решив прогуляться неподалеку. Обойдя их стоянку, она заметила человека, едущего верхом на лошади с дорожным мешком на спине. Потрясенная, Чжоу Фэй немедленно пустилась в погоню по горячим следам.

Немного сократив расстояние между ними, она поняла, что этим дезертиром был никто иной, как Ли Шэн, и быстро крикнула ему вслед: «Ли Шэн, что ты делаешь?»

К ее удивлению, когда Ли Шэн обернулся и увидел, что это была она, выражение его лица было мрачным и непроницаемым, а глаза потемнели. Он злобно сжал бока своей лошади ногами, пришпорив ее и пустив в полный галоп.

Чжоу Фэй: «...»

Неужели она действительно была такой отвратительной?

Цингун Чжоу Фэй был неплохим, но и только. Две ноги конечном счете не могли сравниться с четырьмя, которые были намного длиннее и сильнее, чем у нее. Она изо всех сил старалась догнать Ли Шэна, но становилось все более ясно, что это невозможно. Она начала задаваться вопросом, стоит ли ей продолжать погоню или вернуться и сообщить о случившемся старой госпоже Ван.

Как раз в тот момент, когда она решала, что ей делать, она вдруг услышала вдалеке паническое ржание лошади, за которым последовал лязг металла о металл. Зрачки Чжоу Фэй расширились, и она быстро направилась в направлении звуков.

Она могла смутно различить крик Ли Шэна: «Кто там?!», но больше ничего после этого. Когда она наконец добралась до места происшествия, все, что осталось, - это бесцельно бредущая лошадь Ли Шэна, и один из его кинжалов, валяющийся на земле. Самого юноши нигде не было видно, остались лишь несколько следов борьбы на окружающих деревьях и траве. Либо его противник был очень опытен, либо напал на него из засады, застав врасплох.

Чжоу Фэй стояла с подветренной стороны. Внезапно она услышала вдалеке какие-то приглушенные звуки, донесенные ночным бризом. Следуя своим инстинктам, она нырнула в заросли деревьев неподалеку.

Мгновение спустя двое мужчин в масках выскочили на поляну, один из них проворчал: «Я хотел лошадь, а не мальчишку! Сколько может стоить такое маленькое отродье? К счастью, эта лошадь еще не убежала, иначе...»

Другой мужчина стоял там в кротком молчании. Чжоу Фэй затаила дыхание, думая: «Те грабители в деревне тоже хотели лошадей».

Двое мужчин в масках ушли вскоре после того, как забрали лошадь, оставив Чжоу Фэй наедине со своими мыслями. Если она сейчас вернется, чтобы рассказать обо всём старой госпоже Ван, это займет слишком много времени, и эти люди, вероятно, будут далеко к тому моменту, когда она вернется с подкреплением. Только недавно став свидетелем истинной силы Снежной Сабли, и не встретив на своем пути ни одного врага, который был бы ей по-настоящему ровней, Чжоу Фэй чувствовала себя довольно уверенно, поэтому решила пойти за мужчинами одна.

Говорят, что новорожденные телята не боятся тигров. Хотя невозможно проверить истинные чувства теленка, по крайней мере, для Чжоу Фэй страх всё ещё был чужд.

Чжоу Фэй только-только овладела основными навыками выживания в боевых искусствах, такими как очистка сцены боя. Она, конечно, не была искусна в более продвинутых навыках, таких как отслеживание кого-то на большом расстоянии. Ее преследование мужчин было работой неумелого любителя, и в некоторых моментах ее едва не разоблачили и не сбили с пути. Чжоу Фэй находилась на незнакомой территории и имела посредственное чувство направления – проведя в погоне за ними достаточно долгое время, она поняла, что полностью потеряла ориентацию. Но она не слишком беспокоилась, так как полагала, что всегда сможет найти дорогу обратно позже. Гораздо важнее было догнать их.

К счастью, эти двое мужчин в масках, вероятно, предположили, что, поскольку они находятся на своей территории, они могут позволить себе ослабить бдительность. Всё, казалось, работало в пользу Чжоу Фэй – люди двигались не быстро, тропа была густо заросшей лесом, и они продвигались против ветра. Хотя это потребовало немалых усилий, ей удалось проследить за ними весь путь до конца.

Двое мужчин в масках начали подниматься по узкой горной тропинке, которая поворачивала и петляла, заставляя Чжоу Фэй чувствовать себя еще более потерянной, чем она уже была. Пройдя, казалось, целую вечность по этому лабиринту деревьев и скал, она вдруг услышала звуки, присущие человеческому жилью. Подняв голову, чтобы взглянуть, она была поражена тем, что увидела.

Недалеко впереди располагалась массивная крепость, расположенная на вершине этой уединенной горы. Вдоль всех ее стен виднелись посты охраны, внутри мерцали огни.

Тропинка перед ней проходила между двумя горами и извивалась взад и вперед, мешая ей видеть, что лежит впереди. Она могла различить очертания висячего веревочного моста с людьми, снующими взад и вперед под пылающими факелами. Флагов не было видно, и крепость усиленно охранялась. Ветер свистел из-за гор, донося слабые звуки сердитых криков и оскорблений, которые могли уловить острые уши Чжоу Фэй.

Чжоу Фэй была сильно удивлена. Сначала она думала, что эти люди были частью грязной банды конокрадов, которые, вероятно, сумели одурманить или связать неосторожного Ли Шэна, и не представляли собой ничего особенного. Стали бы люди, которые на самом деле были большими шишками, заниматься такими мелкими вещами, как кража лошадей? Почему они положили глаз на такое ничтожество, как Ли Шэн или его паршивую лошадь?

Чжоу Фэй пришла к выводу, что, возможно, ее понимание слов «большая шишка» было неверным.

Хотя Ли Шэн и был идиотом, он был хорошо воспитан и, конечно, молча кипел бы, вместо того чтобы громко ругаться на своих похитителей. Это могло означать только то, что, кроме него, здесь должно было быть много других пленников. Эти люди в масках захватили и людей, и лошадей и построили высокую тюрьму глубоко в горах. Что они задумали?

Чем больше Чжоу Фэй думала об этом, тем больше ей становилось не по себе. Даже волосы на её теле встали дыбом. Она обдумывала разные варианты, задаваясь вопросом, не следует ли ей сначала осмотреться и ознакомиться с окружающей обстановкой, прежде чем предпринимать какие-либо действия.

Возможно, это было потому, что удача благоволит дуракам, но когда Чжоу Фэй приняла глупое решение преследовать людей в масках, ей невероятно везло на протяжении всего путешествия. Но когда она, наконец, начала думать... Что ж, Небеса решили, что ей давно пора быть наказанной.

Прежде чем она смогла определиться с планом действий, ветер изменил свое направление, громко завывая в горах. Человек в маске, проходивший через пост охраны, внезапно потерял контроль над лошадью. Лошадь заржала, встав на дыбы, и рванулась к нему.

Остальные стражники немедленно закричали и бросились в погоню, еще больше напугав лошадь. Громко крича, она бросилась прочь изо всех сил, ковыляя прямо в направлении укрытия Чжоу Фэй!

Чжоу Фэй: «...»

С юных лет Чжоу Фэй всегда втайне любила кормить маленьких животных – красивых птиц, которых она видела в горах, кошек и собак, которых старшие ученики держали в качестве домашних животных, и даже лошадей в группе старой госпожи Ван - она кормила их всех. У нее даже осталась горсть бобов в кармане. Тупая лошадь Ли Шэна, вероятно, учуяла ее запах, когда направление ветра изменилось, и инстинктивно направилась к дружелюбному человеку за помощью, в процессе преподнеся этого друга врагу на блюдечке.

Чжоу Фэй знала, что не сможет долго скрываться, и подумала: «С таким же успехом я могла бы нанести удар первой и одержать верх».

Отстегнув длинную саблю на поясе, она прыгнула вперед, описав изящную дугу над головой лошади. Она выхватила оружие из ножен, нанеся три удара в воздухе. Человек, возглавлявший погоню за лошадью, принял на себя основной удар ее неожиданной атаки и был вынужден уклоняться влево и вправо – безуспешно. Издав хриплый крик, из его груди хлынула кровь, и он упал на землю. Дальнейшая его судьба останется неизвестной.

Остальные позади него были поражены, крича: «Кто там?!»

Чжоу Фэй не ответила. Ее сердце колотилось с бешеной скоростью, и вся кровь в ее теле прилила к двум рукам, сжимающим саблю. Она была напряжена, как никогда в жизни, почти до предела, но сильное давление заставляло ее чувствовать, что она прорвалась на более высокий уровень ясности. Все ее чувства были настроены остро, как бритва, на предстоящую битву. Второй мужчина оказался перед ней в одно мгновение. Вместо того, чтобы размахивать своим оружием, он выбросил ногу в летящем ударе. Чжоу Фэй услышала громкий свист. То, что неслось к ней, было совсем не похоже на человеческую ногу, а на невероятно твердый железный прут. Она отпрыгнула в сторону и посмотрела вниз, чтобы увидеть, как этот удар оставил неглубокую впадину в земле.

Ее немедленно окружили шестеро мужчин, все очень опытные. Обменявшись всего одним раундом ударов, Чжоу Фэй уже почувствовала, как у нее начинают болеть запястья. Она знала, что если будет продолжать в том же духе еще долго, то сломается либо ее нож, либо её запястья. В своем отчаянии Чжоу Фэй выжимала из своего клинка всё лучшее, что могла, даже сумев выполнить третье движение Снежной Сабли «Ветер».

Это движение также называлось «Беспорядочным ветром», потому что, казалось, обладало злобой воющих зимних ветров, дико проносящихся по бесплодной тундре и разрушающих все на своем пути. Оно было наиболее подходящим для тех случаев, когда один противостоял многим. Хотя данная техника была мощной и сложной, к сожалению, Чжоу Фэй хватило силы высвободить лишь менее одной пятой его полной мощности. И все же этой относительно ничтожной силы уже было достаточно, чтобы она пробила брешь в этой человеческой стене, окружающей ее, под изумленными взглядами этих мужчин.

Как раз в тот момент, когда она собиралась бежать, Чжоу Фэй инстинктивно подняла голову, только чтобы увидеть, что ряд арбалетов выстроился вдоль сторожевых постов высоко наверху, поджидая ее. Если бы она осмелилась сделать еще один шаг наружу, то немедленно обзавелась бы совершенно новым плащом из стрел. В это мгновение в голове Чжоу Фэй промелькнула тысяча различных вариантов. Приняв решение, она вдруг громко присвистнула. При этом звуке лошадь, которая до этого бешено топала, повернула назад и побежала прямо к ней, пробиваясь сквозь круг мужчин. Воспользовавшись последовавшим хаосом, Чжоу Фэй пробилась наружу, одновременно бросив за спину горсть бобов и крикнув: «Осторожно!»

В темноте эти люди подумали, что она выбросила какой-то яд или оружие, и рассеялись в попытке укрыться. Чжоу Фэй вскочила на спину лошади и схватила поводья, удерживая бессловесное животное от попыток принюхаться к упавшим бобам. Она вонзила пятки в брюхо лошади и вместо того, чтобы убежать, направила ее прямо к крепости.

Чувство вины, вероятно, заставляет нечестивых нервничать еще больше – возможно, именно по этой причине крепость погрузилась в полный хаос из-за внезапного вторжения Чжоу Фэй, и отчаянные крики эхом раздавались со всех сторон. Когда ее скачущая лошадь миновала затененное место, Чжоу Фэй заметила узкую трещину в скалах. Устрашающе спокойная, молодая девушка без колебаний спрыгнула со спины лошади, сильно хлопнула ее по заду, заставив ее громко заржать и ринуться вперёд.

Рев лошади привлек внимание ее преследователей, которые все как безумные бросились за ней. Чжоу Фэй же тихо проскользнула в ту маленькую расщелину в горной скале.

Эта трещина была чрезвычайно узкой и невероятно глубокой, и в нее могли протиснуться только дети либо очень стройные молодые девушки. Прижавшись к камням, Чжоу Фэй запоздало подумала о ситуации, в которой она только что оказалась, и глубоко вздохнула, даже не осознавая, что надолго задержала дыхание. Она понятия не имела, как ей удалось зайти так далеко.

Чжоу Фэй почувствовала легкий ветерок, пробивающийся сквозь трещину в скале. Это могло означать только то, что это был не тупик. Когда она услышала, как мужчины удаляются все дальше и дальше, она попробовала проникнуть ещё глубже. Пространство между камнями начало становиться уже, и даже Чжоу Фэй пришлось слегка задержать дыхание, чтобы протиснуться. Пробираясь внутрь, она размышляла о том, как ей найти Ли Шэна. Погруженная в свои мысли, она не ожидала, что ее ноги внезапно встретятся с разреженным воздухом.

Она даже не успела вскрикнуть, падая вниз сквозь рыхлую землю. Эта гора была действительно бессердечной для нее, в буквальном смысле – сама ее сердцевина была пустой!

Чжоу Фэй упала на землю, рыхлая почва и камни посыпались вокруг нее. К счастью, у нее были быстрые рефлексы, и она воспользовалась саблей, чтобы смягчить падение. Небольшая каменная пещера, неизвестно - человеческого или природного происхождения - на самом деле была скрыта под этой трещиной в горе. Легкий слой почвы, скопившийся над ней, естественно, был недостаточно прочен, чтобы выдержать вес человека.

Отдышавшись, Чжоу Фэй почувствовала, что готова поднять руки в знак капитуляции. Она не знала, какое божество оскорбила – она понимала, что каждый раз, когда она пытается быть умной, она непременно будет наказана за это в течение следующих нескольких мгновений или около того.

Ее гороскоп, должно быть, гласил, что сегодня ей следует избегать использования своего мозга.

Она прикрывала лицо руками, когда падала, и с тыльной стороны ее ладоней был соскоблен слой кожи. Кожа теперь неприятно саднила. Чжоу Фэй втянула в себя воздух, зализывая свои раны, и принялась наощупь осторожно обходить черную как смоль пещеру. Эта пещера была не очень большой, и, обойдя все пространство и не найдя ничего подозрительного, она почувствовала себя немного спокойнее – похоже, это была не рукотворная камера, поэтому на данный момент она была в безопасности.

Вероятно, снаружи уже рассвело, и тусклые лучи утреннего света начали просачиваться в маленькую пещеру. Было неудобно бегать по вражеской территории средь бела дня – так что у Чжоу Фэй не было других вариантов, кроме как ждать. Найдя удобное место, она закрыла глаза. Как раз в тот момент, когда она почувствовала, что полностью успокоилась после своего ночного приключения, она услышала звук маленького камня, упавшего на землю, за которым последовал тихий свист.

Несмотря на то, что Чжоу Фэй до сих пор была пылающим шаром мужества, в этот миг она была почти до смерти напугана.

Она мгновенно вскочила на ноги и резко повернула голову – вероятно, снаружи было уже совсем светло, так что она могла начать различать свое окружение в темной пещере. Она увидела небольшое отверстие в скале размером с ее ладонь, и через него в ее сторону смотрел неряшливый мужчина.

Чжоу Фэй: «...»

О чудо, у нее даже были соседи в этом богом забытом месте!

В следующую минуту она услышала, как этот мужчина сказал именно то, о чем она думала: «О чудо, у меня даже есть сосед в этом богом забытом месте! Должно быть, сегодня у меня счастливый день – обязательно случится ещё что-то хорошее. Как поживаешь, моя красавица?»

Этот парень казался настоящим развратником. Чжоу Фэй крепко сжала свою длинную саблю и задумалась, не насторожит ли людей в масках, если проткнуть его через дыру в стене.

- Моя красавица, у тебя действительно есть мужество, - этот мужчина многозначительно посмотрел в угол пещеры. - Посмотри туда, видишь, что у твоих ног?

Чжоу Фэй посмотрела вниз, только чтобы увидеть скелет, лежащий рядом с ней. Она не заметила его в темноте и просидела с ним плечом к плечу до рассвета в блаженном неведении.

Этот человек продолжил:

- Так вот, я смотрю этому брату в глаза уже более двух месяцев. Этот человек, вероятно, был старым чудаком, когда был жив, и смотреть у него особо не на что. Почему бы тебе вместо этого не посмотреть на меня?

Чжоу Фэй проигнорировала его праздную болтовню и перешла прямо к делу:

- Больше двух месяцев? Ты был заключен в эту тюрьму так долго?

- Именно, - голос мужчины звучал положительно жизнерадостно, как будто быть заключенным в тюрьму было большой честью. - Здесь заперто довольно много людей. Разве ты не видела, когда вошла? Склоны горы заполнены тюремными камерами, и герои внутри проводят свои дни, выкрикивая оскорбления и проклятия в адрес людей внизу. Это потрясающее зрелище. К сожалению, моя камера находится под землей. Здесь спокойно, но я не могу присоединиться к волнению наверху.

Чжоу Фэй приземлилась в этой пещере совершенно случайно и поначалу не разглядела, что ее окружает.

Она и подумать не могла, что заключенный может быть в таком хорошем настроении. Он также казался смутно знакомым, почти дружелюбным. Ее желание ударить его саблей угасло, и она спросила:

- Кто здесь главный? Почему он запер тебя? Что он планирует?

Пленник лениво потянулся и с беззаботным видом ответил:

- Прошлой ночью я слышал там внизу большой переполох и много криков. Должно быть, это всё из-за тебя. Поскольку ты уже обменялась с ними ударами, разве ты не можешь сказать, из какой они фракции?

Вспомнив тот ужасающий удар, нанесенный железными ногами, Чжоу Фэй выпалила:

- Неужели это действительно клан Хо?

Заключенный не ответил, только сказал с волнением:

- Погляди, слева от тебя есть луч света, почему бы тебе не подойти к нему? Я целую вечность пялился на скелет, и мне безумно скучно. Теперь, когда наконец-то появилась красивая девушка, скорее, дай мне взглянуть на тебя. Мне нужно освежить эти воспаленные глаза.

Слова «хорошенькая маленькая девочка» сразу же всплыли в памяти Чжоу Фэй, и она мгновенно поняла, почему он показался ей таким знакомым. Напрягая зрение, чтобы разглядеть мужчину в тусклом свете пещеры, она вгляделась в его черты через маленькое отверстие в стене. Все еще немного неуверенная, она спросила: «Твое имя Се...»

Как звали того парня, который пришел передать послание?

Прошло три года, неудивительно, что она не могла вспомнить. Чувствуя, что у нее заплетается язык, она рискнула:

- ... Ты тот «неудачливый» человек?

На ее вопрос этот странно довольный заключенный на мгновение непонимающе уставился на нее. Оглядев ее с ног до головы, он, наконец, воскликнул:

- Ах! Только не говори мне, что ты та девчонка из 48 крепостей? Тебя зовут Чжоу...

- Чжоу Фэй.

Услышав, как она назвала свое полное имя, тот парень, который всего несколько мгновений назад нес полную чушь, внезапно замолчал. Бесстыдно флиртуя со старой знакомой, он, вероятно, чувствовал себя сейчас довольно неловко.

Некоторое время они оба молчали. Затем Чжоу Фэй увидела, как ее «сосед» немного отступил назад, прочистил горло и придал своему лицу более серьезное выражение, прежде чем сказать:

- Тогда я просто пошутил с тобой, мое настоящее имя Се Юнь. Почему ты здесь?

Чжоу Фэй подумала: «Это, мой друг, долгая история», но вместо этого коротко сказала:

- Мы покинули гору, чтобы уладить кое-какие дела, и эти люди схватили моего двоюродного брата.

Се Юнь с удивлением протянул:

- Почему каждый раз, когда я вижу тебя, ты и твой несчастный двоюродный брат всегда попадаете в какие-то неприятности?

Чжоу Фэй в отчаянии хотела сказать: «Потому что этот ублюдок Ли Шэн продолжает напрасно искать неприятностей!»

Но чье-то грязное белье не должно выставляться на всеобщее обозрение, поэтому Чжоу Фэй просто представила все возможные способы, которыми она изобьет Ли Шэна, как только доберется до него, и решила держать рот на замке.

- Не волнуйся, - сказал Се Юнь, - я здесь уже больше двух месяцев, и нам исправно дают еду и воду для питья. С твоим кузеном, скорее всего, всё в порядке.

Чжоу Фэй снова открыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыла его и метнулась в темный угол пещеры, когда услышала звук вдалеке. В то же время Се Юнь закрыл отверстие в стене камнем, блокируя его поле зрения, но все еще позволяя звуку проходить через него. Чжоу Фэй услышала что-то похожее на лязг металла о камень. Через некоторое время Се Юнь убрал камень и поманил Чжоу Фэй, сказав:

- Все в порядке, они только что доставили мне еду – ты голодна?

Чжоу Фэй не спала всю ночь и умирала с голоду. И все же она чувствовала себя немного неловко, чтобы откровенно выпрашивать у кого-то еду, поэтому на мгновение заколебалась, а затем сказала:

- Не очень.

Как только она закончила говорить, через маленькую дырочку зловеще донесся запах еды. До сих пор у Чжоу Фэй было трудное путешествие, в основном она спала под открытым небом и могла нормально поесть только тогда, когда им удавалось остановиться в гостиницах по пути. Запах обжигающе горячей еды заставил ее подсознательно сглотнуть, и в животе у нее заурчало.

Но Се Юнь только сказал:

- Если ты не голодна, тогда я просто поем сейчас, а если ты голодна... тогда я просто закрою эту дыру и поем вдали от твоих глаз.

Чжоу Фэй медленно погладила рукоять своей сабли, процедив сквозь зубы:

- Все в порядке, продолжай.

Се Юнь действительно «продолжил», взяв горячую булочку и несколько раз прожевав каждый кусочек. Затем он поднял небольшой камень и снова закрыл дыру, сказав:

- Я все еще чувствую себя плохо, когда ем перед тобой вот так. Думаю, что будет лучше, если я это закрою. Если у меня будет такая возможность в будущем, я угощу тебя самыми вкусными блюдами в лучших ресторанах Цзиньлина. Ах, с тех пор как была основана Южная династия, половина кулинарных изысков в этом мире переместилась в Цзиньлин.

Теперь Чжоу Фэй действительно не хотелось с ним разговаривать.

Се Юнь, однако, не собирался оставлять её в покое:

- Я не буду угощать тебя этой едой сегодня, в нее подмешали наркотики.

Чжоу Фэй была шокирована:

- Что?

Се Юнь медленно произнес:

- Ты когда-нибудь слышала о яде под названием Вэнь Жоу Сань*? Уверен, что  нет, так как это коварная старая штука, используемая нечестными и неправоверными фракциями специально для того, чтобы вырубать лошадей – героев и мастеров мира боевых искусств не может свалить ни один старый наркотик, поэтому необходим такой мощный яд, как этот. После еды, сдобренной им, человек не сможет встать большую часть дня, и, конечно, он никак не сможет проявить какую-либо внутреннюю или внешнюю силу.

* буквальный перевод - мягко рассеиваться.

- Тогда почему ты все еще ешь это? - спросила Чжоу Фэй с удивлением.

- Потому что я не верблюд и не черепаха, - подавленно вздохнул Се Юнь. - Если я съем это, я не смогу встать большую часть дня, но если я не поем, я никогда больше не смогу встать.

Чжоу Фэй просунула рукоять своей сабли в отверстие в стене, сдвинув маленький камень, которым Се Юнь прикрыл его, и позвала Се Юня, который поглощал кусок за куском пропитанной наркотиками пищи:

- Молодой мастер Се...

Се Юнь махнул рукой:

- Несмотря на то, что мы едва знаем друг друга, мы, кажется, всегда встречаемся при самых опасных обстоятельствах – что делает нас практически товарищами, поклявшимися жить или умереть вместе. Не стесняйся называть меня своим старшим братом.

Се Юнь по умолчанию был привлекательным болтуном, и если бы юная барышня по соседству была кем-то другим, он, скорее всего, уже начал бы новый раунд флирта. Но, возможно, именно потому, что воспоминание о Чжоу Фэй, стоявшей между ним и гневом ее матери со сломанным ножом в руке, слишком глубоко укоренилось в нем, Се Юнь все еще видел в ней ту маленькую девочку трехлетней давности. Вежливое обращение с «юной барышней» было социально приемлемым, даже считалось добродушным флиртом, но, столкнувшись с «маленькой девочкой», он не мог не почувствовать необходимость быть немного более серьезным... и даже если он был только немного серьезнее, по крайней мере, он стал говорить, как нормальный человек.

- Когда я только что спросила тебя, кто здесь главный, ты уклонился от ответа. Это потому, что есть что-то, чего ты не можешь сказать?

Се Юнь поднес тарелку с супом к губам и медленно выпил, на мгновение задумавшись.

Любой, кто был бы заперт в пещере более двух месяцев, даже божество, должен был выглядеть более чем немного растрепанным. Чжоу Фэй заметила, что, хотя Се Юнь говорил беззаботно, он съел только половину маленькой булочки на пару и несколько ничтожных кусочков пищи, что, конечно, не соответствовало аппетиту взрослого мужчины. Вероятно, он ел ровно столько, чтобы не умереть с голоду. Его щеки ввалились, губы потрескались, а лицо заросло щетиной. Но когда он сел прямо (и воздержался от разговоров), этот парень все еще выглядел необъяснимо похожим на молодого дворянина – хотя и немного неряшливо выглядящего дворянина.

- Дело не в этом, - тихо сказал Се Юнь. - Просто только что я не знал, кто ты такая, а здесь замешано столько всего, что я не мог говорить свободно. Я слышал, что предыдущий глава 48 крепостей был названым братом старого мастера Хо Чан Фэна из клана Хо. Когда вы проезжали мимо города Юэян, вы не виделись с ним?

Чжоу Фэй покачала головой.

- Эта история началась более двух месяцев назад, когда старый мастер Хо пригласил своих друзей и родственников на празднование своего семидесятилетия. В молодости он был известен своими непревзойденными боевыми приемами ногами и был отчаянно преданным другом, великодушным и добрым по натуре – у него появилось множество друзей, и многие люди, переживающие трудные времена, обращались к нему за помощью. Поэтому, как только приглашения были разосланы, все его друзья и знакомые, буквально толпы народу, потянулись сюда. Ты, наверное, всего этого не знала.

Чжоу Фэй, конечно, не знала.

Се Юнь продолжал:

- Я полагаю, что они не осмелились пригласить 48 крепостей, потому что, если бы госпожа Ли действительно пришла, им было бы трудно осуществить свой план. Я отправился на мероприятие вместе со своим клиентом, и хотя я искал повсюду, я не увидел ни одного человека из 48 крепостей. Не было даже ни одного поздравительного дара от 48 крепостей. Вот тогда-то я и понял, что что-то здесь не так. К сожалению, мой глупый клиент был богат деньгами, но беден здравым смыслом и отказался меня слушать. Я подумал, что было бы нехорошо просто оставить его там, поэтому в итоге присоединился к нему в этой темной тюрьме.

- Ты видел старого мастера Хо? – спросила Чжоу Фэй.

- Видел. - Се Юнь сделал паузу, затем сказал: - Но он, похоже, сошел с ума.

- Что? - воскликнула Чжоу Фэй.

- Он больше никого не узнает и даже не может вспомнить свое собственное имя, в один момент он может быть «Чан Фэном», а в следующий - «Пи Фэном». - Се Юнь вздохнул. - Я слышал, что он сильно заболел несколько лет назад, и после этого ему стало хуже. Теперь его все время нужно сопровождать, и он говорит неразборчиво, как ребенок. Глядя на него, который был великим героем своего времени, нельзя не чувствовать себя плохо... С тех пор, как старый мастер Хо стал непригоден для выполнения каких-либо обязанностей, его младший брат Хо Лянь Тао стал фактическим главой клана Хо. Эх, если ты когда-нибудь увидишь Хо Лянь Тао в будущем, пожалуйста, избегай его, как чумы. Его нос не похож на нос, и его глаза не похожи на глаза... М-м-м, это, наверное, самый изворотливый персонаж из тех, кого я когда-либо видел.

Чжоу Фэй: «...»

Критерии, которые Се Юнь использовал для оценки людей, казались немного проблематичными.

- Хо Лянь Тао - амбициозное создание. Он, конечно, не собирал всех этих людей вместе только для того, чтобы отпраздновать день рождения своего сумасшедшего брата. Он хотел собрать их, чтобы сформировать союз, утвердить свою власть и основать свою собственную маленькую вотчину. - Се Юнь объяснил: - Они сказали, что хотят сформировать еще одну так называемую твердыню, наподобие 48 крепостей.

Чжоу Фэй была ошеломлена:

- Значит, они запрут любого, кто не согласится присоединиться к ним?

Они что, сошли с ума?

Се Юнь покачал головой и сказал:

- Хотя это похоже на то, что они, возможно, пытались сделать, это не совсем так. Чтобы объяснить, мне нужно вернуться еще дальше, на три года назад, когда господин Гань Тан покинул горы Шу...

При внезапном упоминании имени ее отца Чжоу Фэй немедленно выпрямилась.

- Он завладел сетью власти, которую Лян Шао кропотливо культивировал всю свою жизнь, и в одиночку расправился с этими беспокойными идиотами из Южной династии, заставив их успокоиться и подождать более подходящего времени, чтобы двинуться на север и вновь захватить их территорию. Но с известием о болезни ложного императора Цао Чжункуня, вызвавшей шквал активности во всех Северных и Южных династиях, как капля воды в горячем масле, в других местах всё стало ещё более хаотичным. Всевозможные герои и бандиты начали смело заявлять о своих собственных маленьких княжествах и владениях – некоторые люди даже просто водружали флаг и писали у подножия горы, чтобы заявить, что она принадлежит им. Когда все эти мятежные силы появились из ниоткуда, ложный император смог послать свои войска, чтобы уничтожить их всех сразу, и почти преуспел в этом. К счастью, твой отец просто ждал, когда он это сделает, и обыграл его в его собственной игре – у подножия гор Чжуннань он окружил войска ложного Императора и обезглавил «Алиота», одну из Семи Звезд Большой Медведицы, повесив его голову на городской стене на целых три дня и нанеся огромный удар по Северной династии.

Чжоу Фэй затаила дыхание в предвкушении.

- В той битве силы ложного Императора были значительно уменьшены, и различные фракции боевых искусств, которые были вовлечены, также были уничтожены. Опасаться фракций боевых искусств, которые в будущем поднимутся, чтобы восстать против правительства, это, вероятно, также было задумано вашим отцом. - Се Юнь продолжил:  - После этого подавляющее большинство фракций и кланов боевых искусств рассеялось, как сыпучий песок со сковороды, и нестабильность и хаос несколько поутихли. Но вещи, которые долгое время были разделены, в какой-то момент снова начнут собираться вместе. Люди в регионе Дунтин сейчас в основном обращаются за лидерством к клану Хо. В течение довольно долгого времени многие из них стремились создать союз, чтобы найти безопасность в численности. Так что большинство людей, которых пригласил клан Хо, были того же мнения, что и они. Только меньшинство не осознавало, во что они ввязываются, или решило посетить торжество только из уважения.

- И всё это меньшинство было заперто здесь?

Се Юнь кивнул:

- Да, но что-то настолько коварное не обязательно было сделано кланом Хо. Иначе зачем бы они все еще маскировали свои лица, используя технику ног клана Хо – разве это не то же самое, что стягивать штаны, чтобы... ну, ты понимаешь? Большинство людей в регионе Дунтин присягнули на верность клану Хо, и это охватывает целый ряд фигур, в том числе...

Он сделал паузу на некоторое время, и Чжоу Фэй выпалила новый термин, который она только что узнала от него:

- Нечестные и неправоверные фракции.

- Несколько менее чем достойных друзей из мира боевых искусств, - вежливо поправил ее Се Юнь. - Клан Хо продолжал пытаться заставить нас остаться, пытался убедить нас с помощью разума, а когда это не сработало, взволновал нас эмоциями. Но, к сожалению, мы устрашились наказания и не смягчились. В конце концов, они не стали заставлять нас остаться, вежливо проводив, но вскоре после нашего отъезда на нас напали из засады и быстро заперли здесь. Как только мы согласимся официально вступить в их союз, они нас выпустят.

Вспомнив человека, которого она убила в той маленькой деревушке, в голове Чжоу Фэй мелькнули сомнения: можно ли так легко скопировать такие техники боя ногами? Как этим людям удалось за короткий промежуток времени создать такие большие «окорочковые ноги»?

Затем, немного подумав, она вспомнила, что они со старой госпожой Ван на самом деле не видели эти большие «окорочковые ноги» в действии. Но чем больше она думала, тем меньше понимала, и ей казалось, что она едва может справиться с тем, что узнала о мире боевых искусств до сих пор, хотя это была только верхушка айсберга.

- Тогда бы я просто согласилась с ними на словах, но, стоило бы мне выйти, и это была бы уже совсем другая история.

Се Юнь засмеялся:

- А потом тебя обвинят в том, что ты идешь против своего слова? Так не пойдет – как только человек приобретет такую репутацию, он никогда больше не сможет ходить в мире боевых искусств с высоко поднятой головой. В любом случае, было бы крайне неловко так легко сдаться после того, как тебя просто удерживали против твоей воли без веской причины.

Чжоу Фэй была еще слишком молода, чтобы понять, что честь и гордость - это то, что герои ценят превыше всего. Но она была из тех, кто предпочитал «искать точки соприкосновения, сохраняя при этом различия», и не чувствовала, что ей нужно полностью понимать чужую точку зрения. Она немного подумала, а затем сказала:

- Тогда позволь мне придумать способ вытащить вас всех отсюда.

Се Юнь посмотрел на нее:

- Моя дорогая юная барышня, послушай меня. Вернись и скажи своим старейшинам, чтобы они послали записку клану Хо, в которой говорится, что 48 крепостей потеряли кого-то и просят их помочь найти его.

Чжоу Фэй нахмурила брови:

- Разве ты только что не сказал, что эта большая тюрьма - работа клана Хо?

- В очень чистой воде не водится рыба*, - лениво сказал Се Юнь, прислонившись к стене своей камеры. - Ах ты, маленькая негодяйка, ты даже не понимаешь таких элементарных принципов, и все же ты хотела, чтобы я рассказал тебе обо всём, что здесь происходит?

* китайская идиома, означающая, что у очень разборчивого человека нет приверженцев.

Чжоу Фэй была понижена с «красавицы» до «маленькой негодяйки» за считанные мгновения. Хотя это был первый раз, когда она покинула дом, и она была совершенно незнакома с обычаями этого мира, она быстро схватывала всё на лету. Она сразу поняла, что имел в виду Се Юнь – клан Хо намеренно закрыл один глаз на деятельность этих «нечестных и неправоверных фракций», возможно, некоторые члены клана Хо даже присоединились к ним. И у этих неправоверных фракций было и другое применение – если что-то пойдет не так, клан Хо мог легко дистанцироваться от этого дела и обвинить во всём этих «менее чем достойных» друзей!

Что это была за чушь собачья?

Глава 9 - Промежуточный эпизод

«Если ты снова увидишь эту девушку, пощади ее жизнь, а если нет, то ей просто придется положиться на свою удачу, чтобы выжить».

Видя, что Чжоу Фэй сразу поняла его точку зрения, Се Юнь улыбнулся:

- Неплохо, ты действительно дочь господина Гань Тана. Я бы сказал, что ты примерно вдвое умнее, чем я был в твоем возрасте.

Услышав это бесстыдное хвастовство, Чжоу Фэй не могла удержаться, чтобы не съязвить про себя: ты, конечно, умный. Настолько умный, что просидел под землей больше двух месяцев. Еще немного, и ты бы весь зарос плесенью.

Чжоу Фэй была с головы до ног покрыта грязью, с пятнами пыли, прилипшими к ее лицу. Только ее большие глаза всё ещё были ясными и яркими. Она была похожа на маленькую пятнистую кошечку. У Се Юня возникло внезапное желание отослать ее подальше от этого богом забытого места, так далеко, как она сможет убежать. Что же касается его собственной безопасности, то он не слишком беспокоился об этом.

Се Юнь поманил ее и тихо сказал:

- Послушай меня, потерпи в этом месте один день. В начале восьмого часа на улице темно, охранники меняются сменами. Воспользуйся этой возможностью, чтобы уйти. Я покажу тебе маршрут, который огибает тюремные камеры. Ты получишь хорошее укрытие от скал вокруг. Если кто-нибудь из людей в камерах увидит тебя, маловероятно, что они тебя разоблачат.

Се Юнь провел весь день, тщательно изучая планировку этого места, даже попросил Чжоу Фэй нарисовать его на противоположной каменной стене и немедленно исправлял любые ошибки. Их несколько раз прерывала доставка еды, и время от времени доносились звуки оскорблений и проклятий на разных акцентах и диалектах. В какой-то момент, под воздействием наркотика, Се Юнь внезапно замолчал на полуслове. Он прислонился к каменной стене позади себя, совершенно неподвижный – казалось, он потерял сознание.

Чжоу Фэй была немного напугана, так как его лицо было в тени, и она не могла быть уверена, дышит ли он еще. К счастью, вскоре после этого он встал и, хотя выглядел немного бледнее, слабо продолжил:

- Я еще не умер, не спеши так сильно выражать свое почтение моему трупу... Где мы только что остановились?

Он не только обсудил с ней план, но и подсказал ей лучший маршрут, а также целый ряд маленьких хитростей, чтобы избежать обнаружения. Он явно был экспертом в том, как подкрадываться и скрываться. Чжоу Фэй тщательно запоминала всё, а затем не смогла удержаться, чтобы не спросить:

- Разве ты не был заперт под землёй всё это время? Как ты всё это узнал?

- Я хорошенько осмотрелся, когда они впервые привели меня сюда, - ответил Се Юнь. - А что касается деталей, которые я не успел увидеть, я сделал вывод о них из ежедневных ругательств этих хороших людей.

Чжоу Фэй осенило – значит, они на самом деле не просто кричали, чтобы скоротать время, на самом деле они могли тайно передавать сообщения таким образом!

Се Юнь взглянул вверх и определил время суток по свету, проникающему через узкую щель наверху. Он сказал Чжоу Фэй:

- Я думаю, сейчас самое время, тебе лучше подготовиться. Они будут стучать своими палками, когда будут меняться, и их нетрудно избежать. Просто будь осторожна.

Чжоу Фэй не спешила уходить. Тщательно изучив карту, которую она нарисовала на стене, и, убедившись, что у нее все в порядке, она спросила Се Юня:

- Есть ли что-нибудь ещё, что ты хочешь, чтобы я сделала для тебя?

Се Юнь сказал с предельной серьезностью:

- Просто запомни одну вещь.

Чжоу Фэй предположила, что он потратил так много времени и усилий, помогая ей сбежать, потому что хотел, чтобы она в чём-то помогла. Поэтому она с готовностью кивнула:

- Продолжай

- Когда ты поднимешься туда, не задерживайтесь ни на мгновение, уходи немедленно, - сказал Се Юнь. - Все эти эксперты по боевым искусствам, запертые здесь, имеют многолетний опыт пребывания во всевозможных затруднительных ситуациях и, безусловно, смогут найти способ сбежать, так или иначе. Не лезь не в свое дело. Как только ты доберешься до дома, немедленно попроси своих старейшин попросить клан Хо разузнать о твоем кузене. Не волнуйся, Хо Лянь Тао не захочет обижать госпожу Ли, особенно в этот критический момент. Он определенно сможет найти способ вернуть тебе кузена целым и невредимым.

Чжоу Фэй не могла поверить своим ушам и спросила:

- А потом? Что насчет всех вас здесь?

- Мы ничего не можем сделать, - спокойно сказал Се Юнь. - Я читал по звездам, и они говорят, что скоро здесь произойдет какая-то заваруха. Просто притворись, что ты ничего об этом не знаешь, и как только найдешь своего двоюродного брата, покинь Дунтин как можно скорее.

Чжоу Фэй посмотрела на него с недоверием. За несколько месяцев, прошедших с тех пор, как она покинула дом, она стала свидетельницей шумных толп, дикой природы, трудностей обычных людей; людей отвратительных, хитрых, бесстыдных... но она никогда бы не подумала, что в этом месте она встретит полного и абсолютного дурака!

- Почему ты так на меня смотришь? - Се Юнь сидел, ссутулившись, в углу и слабо улыбнулся ей. - Я человек принципов – и это против моих принципов подвергать красивую девушку опасности.

Чжоу Фэй выглядела нерешительно:

- Но ты...

Се Юнь прервал её:

- Это место не такое уж плохое, мы вчетвером довольно хорошая компания. Я бы не чувствовал себя одиноким, даже если бы остался здесь еще на два месяца.

Чжоу Фэй озадаченно огляделась вокруг – что еще за четверо? А потом увидела, как этот парень указал вверх, затем напротив него, а затем постучал пальцем по своему плечу и неторопливо произнес:

- Луна, этот скелет, ночное небо и я.

Чжоу Фэй: «...»

Боже мой, этот человек зашел слишком далеко. Вероятно, его уже не спасти.

- А теперь иди и не забудь, что тебе сказал старший брат, - сказал Се Юнь. - Ах да, еще одно. Если мне удастся сбежать из этого места в будущем, а ты все еще не вернешься домой к тому времени, я найду тебя. Мне все еще нужно дать тебе кое-что очень важное.

- Что это?

Се Юнь посмотрел на нее почти нежно, а затем молвил:

- Когда я ворвался в 48 крепостей, выполняя чужой приказ, из-за меня разлучились твои отец и мать, и ты сломала свое оружие. Все это время я чувствовал себя очень плохо из-за этого. В ту ночь у Чернильной реки ты выглядела вполне комфортно, используя саблю с узкой рукоятью, поэтому я выковал ее для тебя. Сейчас у меня ее с собой нет, но я передам ее тебе в следующий раз.

Чжоу Фэй не знала, как реагировать на слова Се Юня. Она старалась не жалеть себя, каждый день напоминая себе о прощальных словах Чжоу Итана, и поэтому размышляла только о том, как стать еще сильнее и могущественнее. Ее также никогда не учили этому – когда маленькие дети падали, они понимали, что царапины и синяки заслуживают жалости, только когда взрослые вокруг них суетились и утешали их. Но если эти взрослые просто смотрели искоса, дети со временем начинали думать, что падение – это просто часть ходьбы, хотя это и было немного больно.

Не говоря ни слова, Чжоу Фэй подняла свою саблю, расположилась под расщелиной, в которую провалилась, и прыгнула вверх, используя руки и ноги, чтобы вскарабкаться по скале. Она была стройной и легкой, ей не требовалось особых усилий, чтобы проворно вылезти через эту маленькую щель. Прохладный ночной ветерок быстро ворвался в ее легкие, заставив ее насторожиться. Глядя на крепость вокруг себя, Чжоу Фэй подумала: это была трудная задача – госпожа Ли, конечно, никогда не учила ее, как совершить скоропостижный побег.

И даже если бы ей удалось сбежать, она понятия не имела, как выбраться из этого богом забытого места.

Будучи молодой девушкой без хорошего чувства направления, особенно в незнакомой обстановке, Чжоу Фэй уже давно забыла маршрут, которым она шла сюда. Найти старую госпожу Ван, по сути, было бы для нее так же трудно, как попросить ее проделать весь путь до Цзиньлина, разыскать Чжоу Итана и пожаловаться ему на жестокое обращение матери.

Она ждала в расщелине так тихо, как только могла. На этот раз она могла ясно разглядеть свое окружение – как и сказал Се Юнь, это место занимало узкую долину между двумя горами. Множество ям было вырыто на противоположных сторонах двух гор, образуя две массивные тюрьмы, которые смотрели друг на друга. Тюремные камеры были в основном заняты, хотя лязга цепей не было слышно. Поедание Вэнь Жоу Сань, должно быть, сделало всех действительно очень «смирными», так что похитители не видели необходимости заковывать узников в цепи.

Ознакомившись с местностью, Чжоу Фэй начала целенаправленно изучать свою первую цель - небольшой павильон с соломенной крышей примерно в двадцати метрах от нее. Это было место, где охранники менялись сменами.

Се Юнь сказал, что при смене смены те, кто был в предыдущей смене, пройдут через этот павильон, чтобы уйти, в то время как те, кто будет в следующей смене, сначала недолго патрулируют прилегающую территорию, прежде чем занять свои посты. В течение этого времени павильон оставался без охраны, и можно было попытаться пройти через него.

Но поскольку павильон был освещен, ей придется двигаться быстро, следя при этом за тем, чтобы не отбрасывать никаких теней – и, вероятно, ей также понадобится немного удачи.

Когда, наконец, было чуть больше семи вечера, звуки ударов палками разнеслись по горам, громкие и ясные. Охранники широко зевнули и начали покидать свои посты. Она могла видеть мерцающие огни факелов, змеящихся по горным тропинкам. Только тогда Чжоу Фэй выскочила из расщелины.

Используя свои навыки цингун в меру своих возможностей, она поплыла вверх, как прохладный ночной ветерок. Как раз в тот момент, когда самый последний охранник прошел через павильон, она проскользнула внутрь, разминувшись с ним меньше чем на ширину человеческого роста.

Хотя ее цингун был сносным, он был далек от «Ветра, который проходит без следа» Се Юня. Когда Чжоу Фэй приземлилась в павильоне, лампа, висевшая в углу, задрожала от небольшого колебания воздуха, вызванного ее движениями, и пламя внутри внезапно вспыхнуло. В это мгновение Чжоу Фэй немедленно снова прыгнула вверх с того места, где приземлилась, взлетев под потолок. Она вцепилась в потолочные балки, держась параллельно земле.

Это было очень близко – в тот момент, когда она устроилась на потолочных балках, охранник, который только что ушел, резко обернулся, прищурив глаза в мерцающем свете лампы. Почувствовав что-то неладное, он вернулся и один раз обошел павильон.

Грудь Чжоу Фэй болела от задержки дыхания, а вены на тыльной стороне ее тонких рук вздулись от напряжения. Ее спина была покрыта холодным потом.

Она закрыла глаза и представила, что целая паутина нитей Цянь Цзи приближается к ней, и Чернильная река мерцает холодным светом. Страх и тревога в ее сердце немедленно превратились в почти ожидающее волнение – это был ловкий маленький трюк, который она придумала. Каждый раз, когда паутина Цянь Цзи загоняла ее в угол, и страх и тревога угрожали захлестнуть ее, она заставляла себя представить длинный лестничный пролет, ведущий на вершину возвышающейся горы. Она убеждала себя, что если бы ей только удалось вырваться из этих пут, она поднялась бы еще на один мучительный шаг вверх, к этой высокой вершине.

Она снова открыла глаза, и теперь ее взгляд выглядел спокойным. Этот охранник вернулся в павильон и ткнул пальцем в фитиль лампы.

Чжоу Фэй уставилась на его голову, размышляя о том, как она сможет вырубить его в кратчайшие сроки, не создавая шума.

Но что, если она потерпит неудачу?

«Если меня обнаружат, - спокойно подумала она, - то я просто буду пробиваться наружу, пока не упаду без сил».

Как раз в этот момент кто-то крикнул:

- Номер шесть, почему ты все еще торчишь там?

Тот охранник раздраженно ответил:

- Зачем ты меня торопишь?

При этих словах охранник опустил лампу и вышел, даже не взглянув вверх. Чжоу Фэй выдохнула и мысленно сосчитала до трех. Охранник сделал несколько шагов, затем снова инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на павильон. Когда он не увидел ничего необычного, он, наконец, пришел к выводу, что ему просто показалось. Покачав головой, он повернулся и вышел.

Когда она убедилась, что он ушел, Чжоу Фэй спустилась с потолка. Оглядев павильон, она увидела чайник с чаем и пароварку, полную булочек, на столе в углу. Булочки были горячими, и, вероятно, служили охранникам послеобеденной закуской. Чжоу Фэй голодала весь день. Увидев, что эти негодяи здесь наслаждаются жизнью, она покраснела и, схватив две булочки размером с ее ладонь, ускользнула прочь.

В соответствии с маршрутом, который Се Юнь запланировал для нее, Чжоу Фэй должна была идти по тропинкам, которые петляли и поворачивали мимо каменных камер, так как над ними нависали естественные скальные образования, которые были хорошим укрытием для нее. Всякий раз, когда ее случайно замечали мастера боевых искусств, запертые внутри, как и сказал Се Юнь, они не вызывали охрану, а некоторые даже давали ей указания.

Се Юнь хотел, чтобы она прошла мимо каменных камер и добралась до тропинки, которая вела на вершину горы, откуда она могла бы сбежать. Но Чжоу Фэй пока не планировала убегать. Хотя поначалу она придерживалась маршрута Се Юня, в голове у нее сложился другой план. Ее целью были конюшни сразу за тюремными камерами, где содержались украденные лошади, которых эти люди в масках еще не успели продать.

В конюшнях должно было быть много сухого сена, а сегодня вечером дул сильный ветер – идеальное место для поджога.

Чжоу Фэй планировала освободить лошадей и поджечь это место. После того, как она устроит здесь хаос, она направится на кухню.

Поскольку Се Юнь не хотел, чтобы она и дальше была замешана в этом деле, он не сказал ей, как выглядит противоядие от Вэнь Жоу Сань. Но Чжоу Фэй рискнула высказать разумное предположение, что, поскольку наркотик был помещен в пищу заключенных, он, вероятно, добавлялся на кухне. Противоядие, вероятно, тоже было припрятано там в качестве меры предосторожности на случай, если кто-нибудь из поваров или охранников случайно проглотит наркотик. Ей просто нужно было бы схватить одного из тамошних поваров и заставить его рассказать, где оно хранится.

Чжоу Фэй остановилась у тюремной камеры в самом дальнем конце, устремив взгляд на конюшни неподалеку. Подняв саблю, она глубоко вздохнула и решила сделать свой ход.

Но как раз в тот момент, когда она собиралась прыгнуть вперед, чья-то рука внезапно протянулась между прутьями мертвенно-тихой тюремной камеры позади нее и надавила ей на плечо.

Сердце Чжоу Фэй пропустило удар, и она чуть не взмахнула своим оружием тут же.

Но в следующее мгновение она услышала тихое шуршание одежды – у приближающегося человека были самые легкие шаги, и если бы он изо всех сил старался оставаться незамеченным, Чжоу Фэй вообще не заметила бы его.

Сначала она думала, что навыки здешних охранников были более или менее того же уровня, что и у нее – кто знал, что кто-то столь искусный прятался в этом углу. Как раз в тот момент, когда Чжоу Фэй начала беспокоиться, что ее обнаружат, она услышала позади себя серию глубокого, отрывистого кашля, такого сильного, что, казалось, будто этот человек был на пороге смерти. Рука на ее плече задрожала, когда человек закашлялся, как будто у него даже не было сил стоять самостоятельно, и он использовал ее как человеческий костыль.

Чжоу Фэй медленно повернула голову и увидела худощавого мужчину средних лет, стоявшего в тюремной камере позади нее. Он только что сидел в тени, совершенно безмолвный, так что она не почувствовала, что здесь есть еще одно живое существо. Волосы мужчины были с проседью, а его одежда была сшита из дешевой ткани. Его спина была не совсем согнутой, но и не совсем прямой. Он выглядел жалким, как само воплощение нищеты. Слегка покачав головой, он открыл рот, чтобы заговорить, но был поражен серией судорожных кашлей, которые заставили Чжоу Фэй почувствовать, что она тоже запыхалась.

Шаги приближавшегося человека, казалось, на некоторое время замерли. Вероятно, он не испытывал желания подходить слишком близко к больному человеку в этой камере. С выражающим отвращение звуком «т-с-с» он повернулся и пошел прочь.

Только тогда мужчина средних лет убрал руку с плеча Чжоу Фэй и прижал ее к своей вздымающейся груди. Потом он прислонился к стене своей камеры, слабо дыша.

Чжоу Фэй немного поколебалась, а затем тихо сказала: «Большое спасибо… Господин, вы в порядке?»

Мужчина средних лет поднял голову, чтобы посмотреть на нее. Глядя прямо ему в глаза, Чжоу Фэй вздрогнула – это была пара мутных, несколько безжизненных глаз, и когда они смотрели на тебя, они заставляли твоё сердце необъяснимо сжиматься.

Мужчина бесстрастно сказал: «Малышка, ты действительно смелая».

Из многочисленных экспертов по боевым искусствам, ушедших на пенсию в 48 крепостей, довольно многие могли выглядеть как обычные старики, но на самом деле обладали внушающим благоговейный трепет набором навыков - во многом как старая госпожа Ван. Чжоу Фэй мало видела мир и понятия не имела, сколько стоят такие предметы первой необходимости, как дерево, рис, масло и соль, но она повидала больше, чем изрядная доля мастеров боевых искусств. И все же ни один из этих опытных старейшин в 48 крепостях, даже включая госпожу Ли, не заставлял ее испытывать такое непреодолимое чувство давления, как мужчина средних лет перед ней, несмотря на то, что он казался даже слабее Чжоу Итана.

Чжоу Фэй сразу же насторожилась и осмотрительно сказала: «Старший член моей семьи был пойман этими людьми, когда ушел из дома один. У меня не было выбора, кроме как прийти сюда, чтобы найти его. Извините, что беспокою вас, господин».

С полузакрытыми глазами мужчина средних лет спросил: «Вот как? А кто твой шифу?»

Его слова можно было счесть крайне невежливыми, с намеком на превосходство, которое наводило на мысль, что он привык отдавать приказы и заставлять их выполнять. Он говорил так, словно был рожден, чтобы повелевать.

Чжоу Фэй колебалась, обдумывая, как ей следует ответить. Когда она была одна, она была склонна к безрассудной смелости. Но когда дело касалось вопросов, связанных с ее семьей, каждый бдительный нерв в ее теле мгновенно оживал. Она не знала, кто этот человек и откуда он, и, остро осознавая отсутствие у нее опыта, боялась создать какие-либо проблемы 48 крепостям. Она решила ответить туманной полуправдой: «В моей семье есть некоторые техники боевых искусств, переданные нам от наших предков. Мои родители хотели передать их мне, и я пыталась практиковать некоторые из них, просто для улучшения здоровья. У нас в семье не так много людей, только трое ближайших родственников и двое дальних, нас нельзя считать настоящей фракцией».

Мужчина средних лет пробормотал слабое «м-м». Она не могла сказать, действительно ли он поверил в то, что она сказала, но, во всяком случае, он, казалось, потерял к ней интерес. Он махнул ей рукой, показывая, что теперь она может удалиться. Чжоу Фэй была не из тех, кто заводит разговоры с незнакомыми людьми. Но, глядя на бледное лицо мужчины, она не могла не вспомнить о Чжоу Итане. В маленькой пещере, когда Се Юнь вкратце подвел итог впечатляющим подвигам ее отца, она была полна беспокойства, хотя ее лицо этого не показывало. Она беспокоилась, что некому было ухаживать за ее больным отцом, когда он путешествовал повсюду, а затем встревожилась, что он, вероятно, забыл ее и ее мать, поскольку с тех пор, как уехал, он не отправил домой ни одного письма, и, вероятно, его обслуживал целый сонм опытных врачей и слуг.

Но поскольку ее отец сейчас был за много миль от нее, все ее заботы и переживания о нем теперь были опосредованно направлены на мужчину средних лет, стоявшего перед ней. Она не могла не спросить:

- Вы больны, господин?

Мужчина, казалось, удивился, что она заговорила с ним по собственной воле, и сделал короткую паузу, прежде чем сказать:

- Просто старая травма.

- О-о… - протянула Чжоу Фэй. Немного подумав, она вытащила из кармана одну из булочек и протянула ему через решетку камеры.

Мужчина средних лет посмотрел на булочку, затем окинул ее взглядом с любопытным выражением на лице.

- Я стащила это из павильона охранников, - объяснила Чжоу Фэй, - Не сомневаюсь, их еда не отравлена. Этот наркотик в пище, которую они вам давали, кажется чрезвычайно вредным для организма. Поскольку вы ранены, вам следует как можно больше воздерживаться от употребления их пищи.

Мужчина средних лет протянул руку, чтобы взять булочку. Он несколько раз повертел еще теплую булочку в руках, как будто никогда в жизни не видел ничего подобного. Затем вместо того, чтобы поблагодарить ее, он негромко спросил:

- Где, ты сказала, держали твоего кузена?

Чжоу Фэй уныло покачала головой.

Мужчина средних лет пристально посмотрел на нее:

- И все же ты осмелилась вот так ворваться сюда? Ты знаешь, кто правит этим местом?

Се Юнь упомянул только «нескольких менее чем достойных друзей из мира боевых искусств», вероятно, потому, что предположил, что даже назови он их имена, она всё равно не знает, кто они такие.

- Ты, должно быть, слышала раньше о «Горе живых мертвецов»? – спросил мужчина.

Казалось, ему слегка не терпелось объясниться, и он подумал, что этих слов было бы достаточно, чтобы просветить ее. Однако выражение лица Чжоу Фэй стало еще более растерянным. Мужчина средних лет нахмурил брови и холодно сказал:

- Посылать такого едва отученного от груди маленького прохвоста, как ты, на такое задание - ваша семья, безусловно, малочисленна.

Чжоу Фэй была немного недовольна его словами, но потом вспомнила, что это она сама сказала, что у них «не так много людей в семье», и подавила раздражение, поднимающееся в ней. Ей также было любопытно, кем именно был этот человек и как такой взрослый, как он, мог быть таким дерзким.

- Многочисленные дьяволы и демоны обитают на Горе Живых Мертвецов. У них было четыре лидера, которые высокомерно присваивали себе титулы в соответствии с четырьмя символами*. Они печально известны тем, что неразборчиво мутят воду. Они действуют безжалостно и злобно, ведут себя неразумно, оставляют кровавый след, куда бы ни пошли, и могут считаться «преступным миром» сцены боевых искусств. Но их четыре лидера впоследствии оказались втянуты во внутреннюю борьбу, которая произошла как раз в тот момент, когда Северная и Южная династии находились в состоянии войны, и обе стороны были полны решимости устранить их. Из-за этого их отношения, наконец, дали трещину и они разделились - Повелитель Алой Птицы и его лакеи поселились в непосредственной близости от города Юэян. Чтобы избежать атак многих врагов, которых они нажили в период своего расцвета, они отступили в это уединенное место, а также присягнули на верность клану Хо.

* четыре символа (四象) - четыре стороны света и ассоциировавшиеся с ними мифические животные (Лазурный Дракон Востока, Алая Птица Юга, Белый Тигр Запада и Черная Черепаха Севера).

Чжоу Фэй почувствовала себя заметно более просветленной:

- Ах.

Теперь она поняла, почему эта группа людей в масках была такой коварной. Но на самом деле она не испугалась того, как их описал мужчина. В конце концов, она не видела этих «дьяволов и демонов» в действии, а что касается того, что они были «преступным миром» сцены боевых искусств… Ну, «бандиты, провозглашенные императорским указом» в 48 крепостях тоже были не совсем честными.

Мужчина средних лет взглянул на нее:

- Повелителя Алых Птиц зовут Му Сяоцяо. Много лет назад он отправился на гору Тай один, чтобы уладить какой-то небольшой спор. За время, необходимое для того, чтобы сжечь ароматическую палочку, он победил трех старейшин фракции Тайшань, сломал три ребра лидеру фракции и на глазах у всех сунул руку в грудь единственному сыну лидера фракции, вырвал его бьющееся сердце, бросил его на землю и ушел. Сам он был совершенно невредим.

Глаза Чжоу Фэй расширились. Она была знакома с фракцией Тайшань. Фракция Цяньчжун 48 крепостей происходила от фракции Тайшань, и лидер фракции Цяньчжун очень восхищался восемнадцатью движениями «Ладони Шэцзи*» фракции Тайшань. Говорили, что основатель фракции Цяньчжун когда-то был учеником фракции Тайшань. Впоследствии он адаптировал этот набор техник ладони для алебарды, тем самым создав свою собственную фракцию. Видя, что ему наконец-то удалось вселить некоторый страх в эту неосведомленную маленькую девочку, мужчина средних лет едко произнес:

- Мне наконец-то удалось найти фракцию, с которой ты знакома - теперь, когда ты знаешь, насколько могущественны эти люди, считай, тебе повезло, что ты узнала об этом, пока не стало слишком поздно. Поторопись и проваливай.

* дух-покровитель династии, бог земледелия и плодородия.

Но он не знал, что «испуганная» Чжоу Фэй на самом деле думала: «Я не знала, что они настолько могущественны – похоже, мой первоначальный план в одиночку посеять хаос в этом месте не сработает». Ей просто нужно быть немного осторожнее. Возможно, ей сначала придется потихоньку поискать противоядие, чтобы освободить еще несколько человек, которые ей помогут.

Поэтому она сказала мужчине средних лет:

- Большое спасибо за ваше руководство, старейшина.

Затем Чжоу Фэй проворно спрыгнула с двери своей тюремной камеры и двумя или тремя прыжками направилась к ряду домов за конюшнями. Мужчина средних лет резко открыл глаза и, увидев, что она полностью проигнорировала его совет, с ужасом посмотрел в ту сторону, куда направилась Чжоу Фэй, тихо сказав: «Безрассудная дурочка».

Темная фигура появилась с того места, где только что стояла Чжоу Фэй, и встала у двери тюремной камеры. Эта «фигура» на самом деле была человеком, одетым полностью в черное. Прижатый к скалистому склону горы, этот человек ничем не отличался от тени. В следующий миг мужчина в черном почтительно опустился на одно колено, ожидая указаний от мужчины в камере.

- Не обращай на нее внимания, - бесстрастно сказал мужчина средних лет. - Просто небольшой промежуточный эпизод, который не повлияет на наши планы. Скажи мне, ты уверен, что Алая Птица сегодня ночью в горах?

Человек в черном открыл рот и произнес несколько слов. Хотя он не издал ни звука, мужчина средних лет в камере, казалось, услышал его и тихо усмехнулся:

- Очень хорошо, всё моё ожидание здесь окупилось. Иди, придерживайся нашего первоначального плана. Когда Му Сяоцяо умрет, Хо Ляньтао станет легкой добычей.

Мужчина в черном опустил голову и, казалось, ответил: «Да». В мгновение ока он снова превратился в тень, цепляясь за склон горы, как ящерица, и поднялся на несколько метров.

Как раз в этот момент мужчина средних лет в тюремной камере внезапно сказал:

- Подожди.

Человек в черном послушно вернулся в тюремную камеру, ожидая дальнейших указаний. Этот болезненного вида мужчина средних лет оторвал маленький кусочек булочки Чжоу Фэй, подозрительно понюхал ее и несколько раз потер между пальцами, чтобы убедиться, что она не отравлена. Только тогда он откусил самый маленький кусочек. Он выглядел абсолютно серьезным, даже когда ел. Его лоб слегка нахмурился, как будто он принимал совершенно другое решение.

С большим трудом проглотив этот кусок пищи, мужчина средних лет сказал:

- Если ты снова увидишь эту девушку, пощади ее жизнь, а если нет, то ей просто придется положиться на свою собственную удачу, чтобы выжить.

Чжоу Фэй была совершенно не осведомлена о тайном заговоре, который разгорался под спокойным фасадом этой горной долины. После терпеливых поисков в течение почти часа, ей, наконец, удалось найти кухню, следуя за группой рабочих. Теперь, когда ее предупредили о том, насколько опасно это место, она была настороже даже с этими обычными на вид кухонными работниками. Она положила глаз на крепкого и веселого шеф-повара, который явно искал ночную закуску. Не желая, чтобы его подчиненные видели, как он крадет еду, он отпустил их всех и направился на кухню один.

Глаза Чжоу Фэй были прикованы к каждому движению шеф-повара, пока она даже не начала подсознательно подражать его походке. Как только он толкнул деревянную дверь кухни, Чжоу Фэй сделала свой ход. Толстый шеф-повар даже не успел издать ни звука, как рухнул на землю с кровавой раной поперек горла.

Чжоу Фэй: «...»

Где же были все эти хвалёные «дьяволы и демоны»?

Неужели этот болезненный мужчина просто пытался напугать ее ради забавы?

Глава 10 - Повелитель Алых Птиц

Присмотрись повнимательнее, у тебя есть шанс увидеть такого дьявола только раз в тысячу лет. Одного взгляда на него достаточно, чтобы подарить тебе удачу на следующие три года… Если, конечно, тебе удастся выбраться отсюда живой.

Но на самом деле это было потому, что Чжоу Фэй все еще была неопытна и не могла точно оценить реальную силу своего удара.

Несмотря на то, что она занималась боевыми искусствами с самого раннего возраста, она все еще была молода и не обладала большой внутренней силой. Поэтому было вполне естественно, что она не сможет долго продержаться в затянувшейся битве. Если бы у нее было много противников, или ее противник был примерно таким же опытным, как она, для нее выдался бы довольно сложный бой. Более того, Снежная Сабля была разработана, когда предыдущему мастеру Ли было сорок лет и он был на пике своих способностей, поэтому техника была чрезвычайно мощной и жестокой - но Чжоу Фэй не совсем подходила для этого, и ей, вероятно, было бы довольно сложно выполнить многие из девяти приемов техники. Тем не менее, следует сказать, что это не означало, что ее способности были средними.

Даже такой человек, как Ли Шэн, был лучше среднего – если бы эти двое в масках не устроили на него засаду, и он не был бы отвлечен своими собственными эмоциями в то время, его не забрали бы так легко.

Заниматься боевыми искусствами было сложнее, чем изучать книги – а учиться уже было довольно сложно, так как сначала нужно было иметь достаточно денег, чтобы нанять наставника и приобрести необходимые ресурсы и письменные принадлежности. Даже тем ребятам из бедных слоев населения, которые были достаточно целеустремленными и находчивыми, чтобы «одолжить свет в соседнем доме» [1], всё равно требовался подходящий дом и стабильная обстановка для учебы. Однако в эти неспокойные времена менее половины населения пользовалось такой роскошью.

[1] китайская идиома «делать дырку в стене, чтобы украсть свет» - обр. в знач. учиться, не останавливаясь перед материальными трудностями; самозабвенно заниматься. История происхождения: бедняк Куан Хэн не мог себе позволить купить свечи, чтобы читать по вечерам. Его сосед же был богат, и в его доме по ночам всегда горел яркий свет. Куан Хэн попросил соседа позволить ему заниматься у него в доме по вечерам, но получил отказ. Тогда он незаметно проделал в стене дырку так, чтобы свет из соседского дома проникал в его комнату, давая ему возможность читать по ночам.

Требования к занятиям боевыми искусствами были еще строже: начинать можно было только после того, как тебя принял во фракцию шифу. В то время как бедные, но способные ученики, которые не могли позволить себе учителей, в конечном счете, все еще могли подслушивать школьные уроки на расстоянии, для практикующих боевые искусства это было почти невозможно, так как они должны были быть хорошо знакомы со всеми восемнадцатью видами оружия [2], даже если они не были в состоянии владеть всеми из них достаточно умело. Их также необходимо было лично проинструктировать об определении клапанов человеческого тела, акупунктурных точек и меридианов, поскольку даже малейшее неправильное применение давления или силы через них потенциально могло быть смертельным.

[2] 18 видов оружия были впервые записаны в военном руководстве династии Южная Сун, и этот термин использовался в качестве общей ссылки на наиболее характерные 18 видов оружия в Китае, хотя фактическая цифра намного превышает эту. В список входит: лук, арбалет, копье, шест, однолезвийный меч дао, прямой обоюдоострый меч, разновидность копья мао, щит, боевой топор, секира с лунообразным лезвием, "алебарда"-цзи, соединявшая в единое целое клевец-гэ и пику-мао, дреколье, бянь, который бывает двух видов: в виде палицы или железной плети; металлический четырёхгранный прут на рукояти с гардой; боевой молот, боевые вилы или двузубец, пика с когтями (для захвата); клевец - род багра на длинной рукоятке с поперечным лезвием.

Большинство техник боевых искусств передавались через личную демонстрацию движений шифу, без единого слова, переданного на бумаге. Фракции боевых искусств почти никогда не записывали и не собирали свои техники в руководства – если такие руководства когда-либо и существовали, то часто лишь потому, что определенная фракция произвела на свет великого мастера, который хотел оставить после себя наследие. Но такие маститые воины не снисходили до того, чтобы делать свои тексты понятными для молодых учеников, и поэтому их руководства были довольно загадочными. Если бы не было никого, кто мог бы объяснить их подробно, даже ученым было бы трудно разобрать написанные в них слова.

Но на самом деле все фракции ревностно охраняли свои заветные техники, прижимая их к груди.

«Ученики» большинства фракций на самом деле учились своим навыкам у других, лишь немного более старших учеников – куча элементарных ударов руками и ногами, которые мало чем отличались от того, что вы могли видеть в обычном цирковом представлении, и были бесполезны в драке. Поэтому было совершенно понятно, почему этот крепкий шеф-повар так легко был устранен одним сосредоточенным взмахом сабли Чжоу Фэй.

Чжоу Фэй почти заподозрила, что она совершила ошибку, убив его. Но она не могла терять время и быстро наклонилась, чтобы перетащить труп повара на кухню. Она тщательно уничтожила кровавый след на земле, используя методы, которые она наблюдала у Дэн Чжэня и других соучеников. Затем она закрыла кухонную дверь, вымыла руки и начала повсюду искать противоядие, на ходу жуя оставшуюся булочку, которую украла.

Наконец, Чжоу Фэй нашла стопку коробок для завтрака и шкаф рядом с ними, который доходил ей до груди.

Коробки для завтрака были двух разных цветов – красного и черного, с названиями цветов, вырезанными соответственно на их боках. Вероятно, это было сделано для того, чтобы провести различие между коробками с обедом для охранников и заключенных. В шкафу она обнаружила ряды стеклянных бутылок, содержащих множество различных веществ, ни одно из которых Чжоу Фэй не смогла идентифицировать. Не осмеливаясь прикоснуться или понюхать ни одно из этих веществ, Чжоу Фэй просто оторвала угол ближайшей скатерти, соорудила небольшой импровизированный рюкзак и смела в него все бутылки.

Но она ушла не сразу. Она несколько минут стояла на кухне, размышляя, не забыла ли она что-нибудь сделать.

Как раз в этот момент она услышала громкий шум снаружи и резкий рев множества испуганных лошадей. Вздрогнув, она выглянула из щели в окне и увидела, что соседние конюшни пылают. Кто-то поджег это место и выпустил лошадей на свободу. Великие умы думали одинаково – этот человек идеально выполнил ее первоначальный план!

Затем раздались звуки борьбы, когда многочисленные темные фигуры спустились со всех сторон. Как капля воды в кипящем масле, вся долина внезапно взорвалась криками и лязгом оружия. Чжоу Фэй очень хотелось узнать, кто именно были ее неизвестные «помощники», но, вспомнив слова Се Юня – «скоро здесь произойдет что-то важное», - а также его предупреждение ей уходить как можно скорее, она инстинктивно поняла, что эти «помощники» были здесь не для того, чтобы спасти заключенных. Она немедленно выскользнула из кухни, одной рукой прижав к груди мешок с бутылочками с лекарствами, а другой размахивая саблей, и бросилась в противоположном направлении от суматохи.

Там царил полный хаос. Человек кусал человека, собака кусала собаку, настолько суматошными были драки между злоумышленниками в черном и охранниками. Вскоре Чжоу Фэй столкнулась с несколькими стражниками. Настороженно глядя на них, она крепче сжала оружие в руке, готовясь нанести удар. Но эти охранники, увидев, что она не была одета в черное, как незваные гости, просто пробежали мимо нее!

Чжоу Фэй: «...»

Прежде чем она успела даже рассмеяться такому повороту событий, охранники поняли, что что-то не так, и один из них быстро повернул голову, на мгновение уставившись на Чжоу Фэй. Затем он проревел: «Эй, кто ты?..»

Прежде чем он успел произнести слово «такая», Чжоу Фэй уже сделала свой ход. Теперь, когда она, наконец, поела, сабля в ее руке метнулась вперед, как змеиный язык, быстро расправившись с тремя охранниками. Затем она направилась прямо к их лидеру, который с громким ревом поднял голые руки, чтобы встретить ее клинок. Чжоу Фэй подпрыгнула вверх, сделала ложный выпад своим клинком, затем перевернулась через голову, чтобы приземлиться на ветку ближайшего дерева. Затем она легко оттолкнулась от ствола и приземлилась в нескольких метрах от него. Как раз в тот момент, когда охранник собирался позвать других, чтобы погнаться за ней, он внезапно услышал звон острых клинков сзади, где теперь стояли несколько одетых в черное мужчин. Он не слышал, как они подошли.

Проведя годы в борьбе с нитями Цянь Цзи на темной Чернильной реке, чувства Чжоу Фэй были натренированы, чтобы тонко настраиваться на окружающее, даже когда она была вовлечена в битву. Обмениваясь ударами с охранниками, она уже видела, как приближаются люди в черном, и поэтому решила просто сбежать с места происшествия.

В этот момент Се Юнь, который лежал в полудрёме в своей тюремной камере, наконец, открыл глаза, услышав ожесточающиеся звуки битвы. Хотя он не мог видеть, что происходит снаружи, он довольно легко мог догадаться об этом по шуму. Прислонившись к холодной каменной стене, чтобы помочь себе подняться, его слегка шатнуло в сторону, потому что он уже давно не пользовался ногами. Но его шаги были спокойными и размеренными, когда он направился к дыре в стене. Вглядываясь сквозь нее в скелет по соседству, он тихо сказал: «Рваная одежда не может скрыть потрясающей красоты, точно так же, как воздержание от мяса и молитва Будде не могут скрыть порочных амбиций. Как он мог подумать, что сможет вечно скрывать свой заговор? Этот Хо Ляньтао действительно туп, как кирпич, тебе не кажется?»

Скелет молчал.

Се Юнь покачал головой и рассмеялся. Затем, казалось, он о чём-то задумался, и  выражение его лица омрачилось редким намеком на беспокойство. «Это произошло раньше, чем я ожидал, - сказал он. - Эта девушка действительно выбрала идеальное время. Как ты думаешь, она сможет сбежать?»

Как раз в тот момент, когда он беспокоился о ком-то, кто свободно бегал снаружи, будучи сам запертым внутри, он услышал шум из соседней пещеры. Камни и песок посыпались дождем, некоторые камни отскочили от земли и ударили невинный скелет прямо в череп, сбив его с ног.

«Бедняга, - Се Юнь с жалостью посмотрел на череп, катающийся по земле. - Прости нас, прости. Кто это такой неуклюжий и беспечный?»

В следующую секунду из узкой расщелины наверху внезапно выскочила фигура и, сделав два больших шага, возникла перед Се Юнем, как будто за ней гнались адские псы. Ее слова вырвались в спешке: «Я не знаю, которое из них противоядие?»

Наконец, определив, что это Чжоу Фэй, выражение лица Се Юня изменилось. Она держала обнаженную саблю, ножны были где-то брошены. Мало того, что она с кем-то обменялась ударами, похоже, драка выдалась тяжелой. Се Юнь убрал с лица свою вездесущую улыбку, выражение его лица на этот раз стало на несколько градусов жестче: «Разве я не говорил тебе уходить? Зачем ты вернулась?!»

Чжоу Фэй с юных лет яростно ругала Ли Цзиньжун, так что эта небольшая выволочка ничего для нее не значила. «Нельзя терять время! – воскликнула она. - Там сейчас полный бардак. Посмотри на это».

Се Юнь глубоко не одобрял ее действия, но сейчас он мало что мог с этим поделать. Ему оставлось лишь разглядывать стеклянные бутылочки, которые Чжоу Фэй передавала ему одну за другой через отверстие в стене: «Таблетки от теплового удара, яд, от которого сводит кишки, чудодейственный целебный порошок для внешних повреждений и, о, вот бутылка мышьяка. А это что такое? Афроди... кхм, где ты всё это нашла?»

Чжоу Фэй с любопытством спросила: «Афроди- что?»

«О, это просто своего рода соус для макания... Не утруждай себя вопросами», - Се Юнь бросил на нее застенчивый взгляд, а затем взял у нее следующую бутылку. Понюхав ее, он одобрительно хмыкнул и налил немного, чтобы попробовать. Сначала у этой смеси был слегка травяной привкус, но через несколько мгновений она превратилась в ошеломляющую пряность, которая заполнила весь его рот. Неприятный жар мгновенно хлынул в горло и устремился к конечностям.

Застигнутый врасплох, Се Юнь разразился сильным, слезящимся кашлем.

Этот жар был подобен огненной волне, пересилившей наркотик, который усыпил его суставы и мышцы, превратив их в мягкую вату, и разбудил его, как хорошая порка. Сила, которая слишком долго покидала его, медленно возвращалась в его тело. Се Юнь изо всех сил попытался поднять руку, держащую бутылку, и хрипло сказал Чжоу Фэй:

- Это... оно.

Глаза Чжоу Фэй заблестели:

- Это противоядие? Сколько ложек этого ты должен съесть?

Се Юнь снова чуть не поперхнулся от ее беспечного невежества и быстро сказал:

- Нет, нет, просто небольшого мазка под носом или на язык будет достаточно, ложка этого будет смертельной… Как там сейчас, снаружи?

Чжоу Фэй вкратце описала ему неожиданное вторжение людей в черном. Чем больше она говорила, тем сильнее хмурился Се Юнь. «Это нехорошо, - сказал он. - Поднимайся тем же путем, каким пришла, и следуй за мной».

Затем он попытался сделать глубокий вдох и взобрался по свисающей сверху веревке, которую охранники использовали, чтобы спускать ему еду. Хотя его суставы и мышцы всё еще были немного одеревенелыми, по крайней мере, он больше не был наполовину парализован. Он вынул из волос шпильку, которая выглядела совсем не так, как у большинства мужчин. Она была сделана не из обычного золота, нефрита, дерева или кости, а из редко используемого черного железа, и ее наконечник был чрезвычайно острым. Вероятно, он часто пользовался им, когда прокрадывался куда-то – он вскрыл им замок своей камеры за считанные мгновения.

Увидев это, Чжоу Фэй больше не колебалась. Прежде чем уйти, она позаботилась о том, чтобы почтительно вернуть череп скелета обратно к обезглавленному телу.

****

Теперь вся долина превратилась в море пламени.

Не теряя времени, Се Юнь открыл бутылку с противоядием. Сейчас было не время заботиться о чистоте – двигаясь вдоль камер, он намазал мазью каждую из их решеток и дверных проемов.

Чжоу Фэй быстро следовала за ним, взламывая замки на каждой из тюремных камер, и отводя взгляд от героев внутри, которые изо всех сил пытались лизнуть решетки своих камер во всевозможных неприглядных позах... Некоторые из них, вероятно, не привыкли к жаре и тяжело взвизгнули, попробовав мазь, что вызвало настоящий переполох.

Вся гора была заполнена убийцами, жаждущими крови – только они двое были на спасательной миссии.

Цингун Се Юня, все еще неопределенного происхождения, казался Чжоу Фэй почти дьявольским. Она подозревала, что его кости были наполнены гелием, что позволяло ему скользить вперёд, казалось, не прилагая никаких усилий, как лист бумаги на ветру. При обычных обстоятельствах она бы едва поспевала за ним. А поскольку теперь ей также приходилось прилагать дополнительные усилия, чтобы взломать замки тюремных камер, она начала чувствовать, как у нее перехватывает дыхание. И что хуже всего, она все еще не нашла Ли Шэна.

Чжоу Фэй начала паниковать, особенно когда вспомнила истории, которые ей рассказывали о людях, у которых вырывали сердца из груди – если бы Повелителю Алых Птиц приглянулся такой красивый парень, как Ли Шэн, убил бы он его, чтобы превратить его кожу в ковер?

Вспыльчивый медведь однажды пришел в 48 крепостей и чуть не ранил нескольких учеников, которые отправились на охоту за цыплятами. Одному из старейшин, в конце концов, удалось выследить его и убить, и он сказал, что сделает из его меха ковер. Чжоу Фэй была тогда очень юной. Она отчетливо помнила, как голова медведя склонилась набок, с убийственным выражением на морде, которое, казалось, говорило о том, что он отомстит своему убийце в следующей жизни – это была одна из немногих травм, которые Чжоу Фэй получила в своем бурном детстве.

Представив голову Ли Шэна на теле того мертвого медведя, она не смогла сдержать дрожь.

Как только ее разум начал обдумывать всевозможные неприятные сценарии, Се Юнь внезапно остановился.

- Что...

Се Юнь поднес палец к губам:

- Ш-ш-ш…

Выражение его лица было таким серьезным, что Чжоу Фэй подсознательно затаила дыхание. Постепенно из-за суматохи в долине послышались звуки лютни. Сначала это был всего лишь обрывок мелодии, но она становилась все более отчетливой, как будто ее играли совсем рядом, и, в конце концов, она заглушила все звуки битвы. Это не была воодушевляющая мелодия – напротив, она была печальной, скорбной и нежной.

«Слезы губят», - тихо сказал Се Юнь.

Чжоу Фэй с любопытством спросила:

- Что это?

- Это песня о прекрасной женщине, которая потеряла своего возлюбленного в расцвете юности, - ответил Се Юнь. - Она плачет при свете свечей, слезы текут по ее накрашенному лицу, когда она оплакивает свою потерю...

Голова Чжоу Фэй была заполнена гротескными образами ковров из человеческой кожи, и она была не в настроении слушать такие сентиментальные истории о любви и романтике. Она прервала его с большим раздражением:

- Что за чушь ты несешь!

Се Юнь протянул руку, чтобы преградить ей путь вперед, и торжественно сказал:

- Отступи. Тот, кто идет, явно идёт сюда не с добрыми намерениями.

Как раз в этот момент на вершине далекой горной вершины появилась фигура. Благодаря своему превосходному ночному зрению Чжоу Фэй смогла разглядеть, что это был мужчина с широкими плечами и тонкой талией. Его длинные волосы были распущены и беспорядочно рассыпаны по плечам, а подол его мантии развевался на ветру, как будто он мог ускакать на ночном бризе в любой момент. В руке он держал лютню. Скорбный вой его лютни внезапно прекратился, когда он посмотрел вниз на долину. В мгновение ока он уже спустился с вершины, дрейфуя вниз по горному хребту с невероятной скоростью.

У него была очень необычная походка – хотя его шаги были изящными и невероятно легкими, они были невероятно быстрыми, как стремительный поток. Не успела она опомниться, как он уже достиг центра долины. Куда бы он ни шел, и охранники, и люди в черном быстро отступали от него в страхе.

Он застенчиво поклонился, как благородная дама, выражающая свое почтение, затем вздохнул – большинство людей просто коротко вздыхали, но его вздох длился так долго, что звучал почти как мелодия, и долго висел в воздухе. Чжоу Фэй снова подсознательно втянула воздух, чувствуя, что он вот-вот запоет.

Но вместо того, чтобы петь, он тихо сказал: «Это большое несчастье, что все мои лучшие люди погибли на Горе Живых Мертвецов, и все люди здесь сегодня вечером бесполезны. Я не знал, что этот господин Шэнь собирался почтить нас своим присутствием сегодня, приношу свои извинения за то, что не принял вас, как подобает уважаемому гостю издалека».

Чжоу Фэй в недоумении потерла глаза. Мужчина, стоявший перед ней с лютней в руке, явно был высоким мужчиной, но когда он заговорил, его голос звучал в точности как у женщины.

Се Юнь нахмурил брови:

- Господин Шэнь?

Дверь тюремной камеры, расположенной на полпути к вершине горы, с лязгом распахнулась. Глаза Чжоу Фэй расширились от удивления – разве эта келья не принадлежала старейшине, который пытался напугать ее всевозможными историями?

Болезненного вида мужчина средних лет медленно вышел, шаркая ногами. Он выглядел немного хрупким, а со сложенными за спиной руками казался еще более изможденным и усталым. Посмотрев вниз на человека, держащего лютню, он несколько раз кашлянул, прежде чем сказать: «Я незваный гость. Прошу прощения за вторжение. Повелитель Алых Птиц, как ты поживаешь?»

Чжоу Фэй не смогла удержаться и слегка наклонилась вперед, чтобы получше рассмотреть этого легендарного «монстра», который мог вырвать сердце человека из груди голыми руками. У него было три головы или, может быть, семь ног?

В ярком свете фонарей в долине она могла видеть, что у этого «монстра» не было гротескного лица или окровавленных клыков. Вместо этого он был стройным, с резко очерченными чертами, которые добавляли изящества бледному лицу, и выглядел так, будто сочетал в себе свойства мужского и женского полов. Его тонкие губы были накрашены несколькими слоями ярко-красной помады, напоминая горного призрака, о котором поэты могли бы писать стихи.

Повелитель Алых Птиц заправил прядь непослушных волос за ухо, а затем манерно протянул:

- Я всего лишь никто, живущий тяжелой жизнью и едва зарабатывающий себе на пропитание, скитаясь по миру боевых искусств. У меня не было никаких претензий к господину Шэню в прошлом, как и никакой вражды в последние годы. Если тебе что-то от меня нужно, тебе просто нужно открыть рот и спросить. Тебе нет нужды заходить так далеко.

Услышав его слова, этот «господин Шэнь» торжественно заявил:

- У меня действительно есть к тебе просьба.

Повелитель Алых Птиц слегка коснулся струн своей лютни:

- Я весь внимание.

- Не мог бы Повелитель Алых Птиц любезно рассмотреть возможность иссечения своих собственных меридианов и отрезания своей левой руки?

Чжоу Фэй: «...»

Неужели этот болезненный человек напрашивался на побои?

Се Юнь прошептал ей: «Имя Повелителя Алых Птиц с Горы Живых Мертвецов - Му Сяоцяо. Его техника ладони не имеет себе равных, и, по слухам, он способен двигать горы... и это не фигура речи, я имею в виду настоящие горы. Он левша, и этой рукой он выполняет движение, называемое «Когтем, хватающим дух». Этот прием известен тем, что способен проникать сквозь самые твердые предметы, прорезая камень так же легко, как нарезают тофу. Он носит яд в своих ногтях, который становится смертельным, как только попадает в кровоток. Он настоящий монстр. Присмотрись повнимательнее, шанс увидеть такого дьявола выпадает только раз в тысячу лет. Одного взгляда на него достаточно, чтобы принести тебе удачу на следующие три года...* С условием, что тебе удастся выбраться отсюда живой».

* китайцы верят, что видение нечистых/злых вещей приведет к тому, что вам повезет – это кармический баланс.

Все – заключенные в тюремных камерах, охранники, бегающие в беспорядке, а также те люди в черном, которых привел таинственный господин Шэнь, - мигом замолчали. Те, кто пытался убежать, перестали бежать, те, кто был в разгаре битвы, прекратили сражаться, все затаили дыхание в ожидании ответа Му Сяоцяо.

- Ах, господин Шэнь действительно ставит меня в затруднительное положение, - Му Сяоцяо, наконец, заговорил после долгого молчания. Он казался на удивление невозмутимым, вежливо сказав: - Если что-то является благословением, то это не катастрофа, но если это катастрофа, то нет никакого способа освободиться - думаю, мне просто придется кое-чему научиться у вас сегодня.

- Заткни уши, - внезапно сказал Се Юнь.

Возможно, это было потому, что Се Юня окружала праведная аура, но в течение короткого промежутка дня и ночи Чжоу Фэй уже развила в себе необоснованное доверие к нему. При его словах она тут же заткнула уши. Но, несмотря на все ее усилия и быструю реакцию, тихое завывание лютни всё равно проникло в ее уши.

Чжоу Фэй почувствовала, что ее грудь вот-вот разорвется. Ее органы дрожали внутри тела, голова сильно кружилась, и она почувствовала, что ее сейчас вырвет.

Остальным вокруг нее повезло меньше – мелодия Повелителя Алых Птиц не делала различий между его подчиненными и врагами, и все, кто стоял в нескольких метрах от него, немедленно рухнули на землю. Те, кто находился дальше, также пострадали. Довольно многие из них только что вылечились от Вэнь Жоу Сань, их конечности все еще были слишком негнущимися, чтобы вовремя закрыть уши. Естественно, их сразило мгновенно - многие кашляли кровью и страдали от внутренних травм.

Но этот «господин Шэнь» просто спрыгнул со склона горы в сторону Повелителя Алых Птиц. Стоя, он был похож на корявый кустарник. Но с этим огромным прыжком он был похож на сокола, пикирующего на беспомощного кролика. Он нацелил удар ладонью прямо в голову Повелителя Алых Птиц с достаточной силой, чтобы сравнять горы Тай. Повелитель Алых Птиц улыбнулся, его пять пальцев образовали коготь, который вцепился в запястье господина Шэня. Камни под этими двумя мастерами боевых искусств не выдержали силы их ударов, раскалываясь под ногами.

Повелитель Алых Птиц направил силу в свой «Коготь, хватающий дух». Но затем выражение его лица сменилось легким недоверием, и он издал тихое удивленное восклицание. Грациозно развернувшись, он приземлился в нескольких метрах в отдалении с каким-то предметом в руке - одним движением оторвав ладонь и запястье господина Шэня!

Эта ладонь неестественно вытянулась вперед, и на том месте, где она была оторвана, не появилось ни единой капли крови. Болезненный мужчина средних лет стоял с лицом, неподвижным, как вода. Его рукава развевались на ветру, прикрывая изуродованное левое запястье.

Чжоу Фэй думала, что она довольно хорошо разбирается в различных видах боевых искусств, но она не знала, что можно использовать искусственную конечность, чтобы нанести удар ладонью такой силы. Она никогда раньше не видела, как такие великие мастера обмениваются ударами, и на мгновение совсем забыла о пульсирующей боли в груди, ее глаза были прикованы к происходящему. Эти двое мужчин, вероятно, обменялись более чем сотней ударов за считанные секунды. В то время как Повелитель Алых Птиц имел вид придворного чиновника, он был похож на ядовитую змею, когда нападал. Движения господина Шэня были не такими вычурными, как у него, и на первый взгляд казалось, что он противостоит динамичным движениям своего противника неподвижностью, а искусству - грубой силой. В то же время, его шаги, похоже, следовали тайному шаблону... Но Чжоу Фэй не могла сказать, что это было, и просто старалась сначала запомнить это.

Выражение лица Се Юня внезапно изменилось:

- Шахматные шаги – может ли это быть Шэнь Тяньшу?

Глаза Чжоу Фэй оставались прикованными к драке, когда она спросила:

- Кто это?

- Эта глупая девчонка все еще хочет остаться и посмотреть! - Се Юнь игриво хлопнул ее по затылку, сказав: - Разве ты не знаешь, что Лорд «Дубхе» – одна из Семи Звезд Большой Медведицы?  Его присутствие означает, что ни один человек здесь сегодня не сможет уйти невредимым. Он определенно захочет устранить всех свидетелей. Уходи сейчас же, пока он отвлёкся на Му Сяоцяо!

Чжоу Фэй все еще переваривала всю эту информацию, когда увидела, что человек, который только что попросил ее немедленно уйти, продолжил бег к тюремным камерам с противоядием в руке. Она сразу же последовала за ним:

- Я тоже пойду.

- Почему? Единственная причина, по которой я еще не ушел, заключается в том, что я не могу с чистой совестью убежать, зная, что противоядие со мной. Ты с ума сошла? - сказал Се Юнь с раздражением, продолжая двигаться вперед. Но поняв, что Чжоу Фэй намеревалась полностью проигнорировать его слова, он попытался сменить тактику: - Если ты действительно хочешь следовать за мной, тогда прими это противоядие и помоги всем этим людям, запертым здесь, самостоятельно – я ухожу.

- Хорошо, - Чжоу Фэй протянула руку, - дай это мне.

Се Юнь: «...»

Будучи в основном предоставлена сама себе в 48 крепостях, свободной исследовать все, что она пожелает, Чжоу Фэй часто вынашивала грандиозные идеи, которые некоторые могли бы назвать безрассудными.

- Мне в любом случае нужно найти Ли Шэна. Если я просто брошу его здесь и пойду домой одна, как я отвечу перед матерью?

Се Юнь уставился на нее с недоверием:

- Разве она не твоя мать? Что для нее важнее – твоя жизнь или новости о нём?

Чжоу Фэй сказала без колебаний:

- Новости о нём.

Се Юнь странно посмотрел на нее, приподняв бровь. Как раз в тот момент, когда Чжоу Фэй подумала, что он собирается снова просить ее уйти, он сказал:

- Ты права, его судьба действительно важнее. Наши жизни в любом случае немногого стоят, и не обязательно более ценны, чем жизни других – хорошо, тогда давай пойдем и освободим всех этих бедных душ. Будем ли мы жить или умрем, это будет зависеть от Небес – по крайней мере, наша совесть будет чиста.

Прежде чем Чжоу Фэй смогла почувствовать небольшое облегчение от того, что Се Юнь наконец-то добрался до сути, вместо того, чтобы говорить глупости, он добавил:

- Для такого странного и замечательного парня, как я, чье двухметровое тело состоит в основном из ног, мне очень повезло встретить половину такой родственной души, как ты!

Это описание самого себя делало его похожим на длинноногого богомола.

- ... - Чжоу Фэй сделала паузу, а затем продолжила опрос этого бесстыдного «человеческого богомола»: - Почему я наполовину родственная душа?

«Человеческий богомол» в настоящее время размазывал противоядие по решеткам еще одной тюремной камеры, одновременно приказывая ее обитателю бежать. Он повернулся лицом к Чжоу Фэй и указал на ее макушку, сказав с предельной серьезностью:

- Потому что, боюсь, ты едва ли не вдвое ниже меня.

В следующую секунду он поплыл вперед, словно его несло ветром, и громко засмеялся, избежав раздраженного удара клинка Чжоу Фэй.

Некоторые люди могут состариться вместе и все же чувствовать себя чужими, в то время как другие могут чувствовать себя старыми друзьями даже при первой встрече. Возможно, это было потому, что Се Юнь вел себя так фамильярно по отношению к ней, но Чжоу Фэй начала ладить с ним за очень короткий промежуток времени, хотя обычно она не была склонна к оживленному подшучиванию. Ощущение было такое, будто они общались друг с другом в течение последних трех лет, хотя на самом деле это была всего лишь их вторая встреча.

Се Юнь сказал, что Вэнь Жоу Сань был достаточно силен, чтобы свалить лошадь, но, возможно, он преувеличивал, потому что яд, казалось, не оказывал такого сильного воздействия на людей. Большинство заключенных смогли довольно легко встать после того, как использовали всего лишь малую толику противоядия, даже если они ещё не успели вернуть всю свою прежнюю силу.

Мастера боевых искусств, как правило, были довольно выносливыми – пока они могли стоять, они также могли бегать. Большинство из них также были чрезвычайно сообразительны и довольно рано почувствовали опасность, в которой они находились. Как только их выпустили из камер, они сразу же убежали, поклонившись Чжоу Фэй и Се Юню в знак благодарности. Но были и такие, кто, возможно, немного растерял свою уличную смекалку после столь долгого пребывания взаперти, или искал своих друзей и семью, которые также были заключены в тюрьму, или пытался помочь в спасательных работах. Таким образом, они постепенно образовали длинный поток людей, которые устремились вперед по горной тропе.

Охранники в долине уже оправились от первоначального шока и начали нападать на убегающих заключенных. Одетые в черное люди Шэнь Тяньшу наступали стражникам на пятки, и это был полный хаос, поскольку три разные стороны сражались зубами и ногтями друг с другом. Повернувшись, чтобы посмотреть на растущее число благонамеренных, но бесполезных заключенных, которые присоединились к нему, Се Юнь открыл рот в раздраженной попытке упрекнуть их. Прежде чем он успел заговорить, старый даосский монах в соседней тюремной камере быстро крикнул: «Берегись!»

Внезапно сзади к нему подкрался стражник. Се Юнь не успел среагировать, но как раз в этот момент откуда-то рядом с ним вылетела горсть песка и приземлилась прямо в глаза охраннику. Се Юнь воспользовался этим шансом, чтобы быстро увернуться от приближающегося вражеского клинка, воскликнув: «Вам действительно нужно устраивать засаду на такого беспомощного парня, как я? Вам не стыдно за себя?»

Охранник вытер лицо и приготовился ударить снова, но был остановлен саблей, которая преградила ему путь, благодаря любезности Чжоу Фэй, которая как раз сумела добраться до него. Се Юнь, который только что чудом избежал смерти, прокричал: «Ветер, песок и клинок – хорошо сыграно!»

Легким движением плеча сабля Чжоу Фэй молниеносно ожила. Этот охранник был настоящим учеником Горы Живых Мертвецов, а не легкой добычей, как толстый повар, которого она проткнула одним ударом. В течение нескольких секунд эти двое уже успели обменяться несколькими ударами. Чжоу Фэй чувствовала, что сражаться с этим человеком было почти, как бороться с комком липкой грязи – его невозможно было стряхнуть, и казалось, что ее клинок запутался в какой-то вязкой субстанции, отчего ее удары казались тяжелыми и вялыми.

Именно тогда старый монах, который помог Се Юню, снова заговорил: «Юная барышня, если ты вытащишь свой клинок и нарежешь воду, вода потечет более гладко. Не теряй терпения».

Издав понимающее: «Ах!» - Се Юнь сказал: «Он владеет двуручным «Мечом падающих цветов и текущей воды»?

Ряса старого монаха была грязной, как использованное кухонное полотенце, и он держал в руках венчик*, который был таким пыльным, что мог быть метелкой из перьев. Он идеально вписался бы во фракцию нищих**. Словно не заметив, как Се Юнь только что неграциозно спасся от нападения охранника, монах похвалил его: «Неплохо, этот молодой мастер очень хорошо осведомлен. Юная барышня, из восемнадцати видов боевых искусств, даосский путь занимает своё место. Все дело в созерцании и контроле, а не в слепом высвобождении силы. Даже если ты применишь всю свою силу или все приемы, описанные в книге, ты собьешься с пути, и твои усилия пропадут втуне».

* даосские монахи носили метёлки, которые символизировали величие и торжественность духовных учений.

** известная фракция в мире боевых искусств, созданная нищими со всей страны, о которой часто упоминается в романах уся.

Чжоу Фэй была удивлена словами монаха, так как поняла, что ему удалось точно определить проблему, с которой она сталкивалась в течение некоторого времени. Выучив некоторое подобие Снежной Сабли, наблюдая за старейшиной Юем, Чжоу Фэй включила этот элемент в другие навыки боевых искусств. Хотя это была не настоящая Снежная Сабля, именно эта изобретательная адаптация неожиданно побудила Ли Цзиньжун передать ей всю технику. С тех пор она неоднократно прокручивала в уме демонстрацию Ли Цзиньжун девяти ударов Снежной Саблей, пораженная их беспрецедентной жестокостью и изо всех сил стараясь точно скопировать их. Тем не менее, такие напряженные усилия по подражанию только завязали ее в узлы, что привело к движениям с подколенными сухожилиями, которые были немного похожи на попытку нарисовать тигра, но вместо этого заканчивались изображением собаки.

Услышав слова монаха, Чжоу Фэй мгновенно почувствовала себя свободнее, и движения ее сабли соответственно изменились. Опустив свой клинок близко к земле, она резко вонзила его вверх, прямо между двумя руками охранника. Поскольку техника стражника требовала от него постоянно чередовать меч в руках, сабля мгновенно нарушила его инерцию, заставив его движения замедлиться. В панике он потерял равновесие и наклонился вперед, только чтобы почувствовать холодную сталь на своей груди.

Глубокомысленно покачав головой, Се Юнь сказал: «Ее техника еще не полностью разработана, но она уверенная и решительная, и уже немного похожа на настоящую».

Чжоу Фэй вытерла рукавом свежие брызги крови на подбородке, радуясь тому, что решила проблему с помощью своей техники. Обернувшись, она увидела, что все больше и больше людей продолжают двигаться к ним. Ткнув Се Юня рукоятью своей сабли, она сказала: «Поскольку бег - это твое единственное умение, прекрати нести бесполезную чушь и отойди в сторону».

Оттолкнув его прочь, она взломала замок в камере монаха и торжественно сказала: «Большое спасибо за ваше руководство».

Старый монах погладил бороду и улыбнулся ей, выглядя воплощением доброты. Чжоу Фэй хотела еще поговорить с ним, но прежде чем она смогла это сделать, кто-то в соседней камере удивленно воскликнул: «Это Фэй?»

Пораженная, Чжоу Фэй обернулась, чтобы посмотреть, но увидела «дикого человека», прижатого к решетке камеры.

Этот «дикий человек» откинул свои спутанные волосы в сторону, открыв потрепанное лицо, которое даже его мать, возможно, не смогла бы узнать, и крикнул: «Эх, что это за выражение, разве ты не узнаешь своего шисюна Чэньфэя!  Что с тобой случилось? Почему ты здесь одна? С кем ты здесь? Твоя мать знает?»

Это был Чжан Чэньфэй, пропавший сын старой госпожи Ван! Чжоу Фэй пришла сюда за Ли Шэном, но вместо того, чтобы найти его, она сначала наткнулась на учеников фракции Сяосян.

Когда Чжан Чэньфэй впервые ступил в мир боевых искусств, Чжоу Фэй все еще практиковала свою стойку Мабу* в 48 крепостях. Чжан Чэньфэй все еще видел в ней маленького ребенка, и, удивившись ее появлению здесь, засыпал ее градом вопросов. Чжоу Фэй не знала, на что ответить первым, и могла только спросить: «Как ты здесь оказался?»

* Мабу или стойка всадника - статичная боевая стойка. Присутствует во многих видах восточных боевых искусств. Название происходит из-за схожести положения человека в этой стойке и положения всадника, сидящего на лошади. Общие принципы: ступни ног должны быть параллельны, расстояние между ними - две ширины плеч; спина прямая, перпендикулярна полу; голени перпендикулярны полу, бёдра находятся к полу под небольшим углом; колени раздвинуты в стороны. Исходное положение рук определяется стилем и сильно варьируется, однако руки никогда не опираются на ноги.

«Давай не будем вдаваться в это», - вздохнул Чжан Чэньфэй. Он только что слизнул капельку противоядия с решетки своей тюремной камеры и с минуту не мог говорить, пока оно распространялось по его телу. Он указал на камеры дальше вниз. Чжоу Фэй взломала замок на его камере, затем пошла в направлении, на которое он указывал, где она нашла всех учеников, которых разыскивали 48 крепостей.

Проезжая через регион Дунтин, их группа услышала, что старый мастер Хо устраивает празднование дня рождения. Они знали, что должны присутствовать из вежливости, но так как они были на важной миссии и боялись, что было бы нескромно участвовать в таком многолюдном мероприятии, Чжан Чэньфэй просто послал одного из учеников к Хо Цзя Бао, чтобы выразить свое почтение. Однако этот ученик был схвачен еще до того, как добрался до Хо Цзя Бао, а остальная часть группы вскоре попала в засаду. С тех пор они были заперты здесь, не имея ни малейшего представления о том, почему!

Спустившись еще ниже, Чжоу Фэй увидела, что в одной из тюремных камер находятся три человека – изможденная и болезненного вида женщина, маленький ребенок и девочка примерно того же возраста, что и Чжоу Фэй. Вероятно, это были члены семьи генерала У, которых Чжан Чэньфэй и другие сопровождали с гор Чжуннань на протяжении сотен миль. Эти благородно воспитанные люди были напуганы до полусмерти ревом убийств и сражений, эхом разносившимся по долине. Увидев, как эта группа мужчин в изодранной одежде внезапно бросилась к ним, и, не имея понятия, были они друзьями или врагами, девушка испуганно ахнула, а хрупкая пожилая женщина, защищая, потянула девочку за собой.

Шаги Се Юня остановились. Вместо того чтобы размазать противоядие по прутьям их камеры, он самым благородным образом поклонился пожилой женщине, которая изо всех сил старалась не дрожать: «Госпожа, это опасное место, и нам лучше уйти как можно скорее. Я боюсь, что это противоядие не очень приятное на вкус, поэтому, пожалуйста, потерпите немного».

Госпожа У была бледна как полотно и с большим трудом поклонилась Се Юню: «Большое спасибо. Пожалуйста, продолжайте».

Се Юнь ловко вскрыл замок их камеры, не дав Чжоу Фэй шанса жестоко взломать его. Он повернулся к ней и спросил: «У тебя есть чистый носовой платок?»

Чжоу Фэй пощупала свою одежду и, к своему удивлению, обнаружила, что у нее действительно он был – платок был частью ее наряда, когда она притворялась служанкой старой госпожи Ван. Се Юнь посмотрел на носовой платок в руке Чжоу Фэй. Ткань была аккуратно сложена и украшена вышивкой в виде зимнего жасмина. Она выглядела такой чистой и свежей, что ему почти показалось, что он чувствует исходящий от нее легкий аромат. Ему вдруг пришло в голову, что крайне неприлично вот так просить у дамы носовой платок. Но такому толстокожему парню, как он, потребовалось бы гораздо больше, чтобы его лицо покраснело.

Осторожно кашлянув, он не взял носовой платок у Чжоу Фэй, а только протянул ей бутылочку с противоядием и сказал: «Нанеси немного на носовой платок. Для тебя будет более уместно отдать его им».

Видя, что девушка дрожит так сильно, что даже ее рукава трясутся, и что маленький ребенок был слишком напуган, чтобы плакать, Чжоу Фэй закинула саблю за спину и, промокнув немного противоядия чистым носовым платком, протянула его им.

Как раз в этот момент они услышали вой вдалеке. Это был пронзительный вой, похожий на вой дикого волка на широких открытых равнинах, наполнявший тех, кто слышал его, дискомфортом. После трех мучительно долгих завываний в долине появилась еще одна фигура.

Этот человек был одет в поразительно красный наряд, напоминающий пылающий огненный шар на фоне темного ночного неба.

- Мицар. - Чжоу Фэй услышала, как Се Юнь тихо сказал: - Мицар, один из Семи Звезд Большой Медведицы, которого зовут Тун Кайян, тоже здесь.

При появлении Мицара Му Сяоцяо внезапно отступил. Две несчастные души, которые имели несчастье преградить ему путь, в мгновение ока лишились своих сердец решительным движением каждой из его рук. Му Сяоцяо приземлился в нескольких метрах от него, место, где он только что стоял, теперь было расколото клинком Мицара. Казалось, вся долина задрожала от воя этого тяжелого меча.

Эти мастера своего дела явно намеревались лишить жизни своего противника, и их совсем не волновало, что двое против одного - нечестная борьба. ‘Мицар’ Тун Кайян даже не сказал  ни слова, когда прибыл, немедленно начав обмениваться ударами. Му Сяоцяо также оправдывал свою дьявольскую репутацию, его тело извивалось и поворачивалось во все стороны, когда он уклонялся от ударов и наносил их, не давая врагу ни на мгновение взять верх.

Этот Повелитель Алых Птиц, очевидно, был великим бедствием для человечества и заслуживал всевозможного наказания за свои преступления. В то же время, хотя Чжоу Фэй не была слишком хорошо знакома с «Семью Звездами Большой Медведицы», она знала, что они, вероятно, также были худшими из негодяев, так как в глазах ее старших в 48 крепостях всегда была ненависть, когда они говорили о них. Поэтому Чжоу Фэй не была уверена, за чью сторону ей следует болеть в этой смертельной схватке, и подумала: «Если бы я была достаточно сильна, я бы заставила их троих прикончить друг друга прямо здесь».

Но она сразу же нашла эту идею довольно смехотворной – если бы она была такой же могущественной, как любой из этих трех мастеров, разве ей пришлось бы бежать в таком жалком состоянии, как сейчас? Чжоу Фэй крепче сжала саблю, чувствуя горькое нежелание признавать суровую реальность своей некомпетентности. Она чувствовала это много раз раньше, но по мере того, как она всё больше видела мир, это чувство с каждым разом становилось всё сильнее. Внезапно она почувствовала, как маленькая ледяная рука схватила ее за локоть. На мгновение она вздрогнула, прежде чем поняла, что юная барышня У испуганно схватила ее за руку. Это был жест человека, ищущего защиты. Встретившись взглядом с Чжоу Фэй, юная барышня У быстро отпустила ее руку, нервно сказав: «Я… я прошу прощения».

Ли Цзиньжун говорила ей, что члены семьи генерала У были почетными гостями 48 крепостей. Эти мать и двое ее детей были совершенно слабы и беззащитны и тяжело давили на клинок Чжоу Фэй. Увидев слепую панику на лице девушки, смешанные чувства Чжоу Фэй - некомпетентность, жалость к себе и нежелание признать поражение - рассеялись.

Чжоу Фэй подумала: «Если даже я буду бояться, кто защитит их?»  Теперь она знала, что делать – нужно прорубить себе путь отсюда.

- Всё в порядке, - сказала Чжоу Фэй юной барышне У, - не бойтесь.

С тех пор как генерала У подставили, и он был убит предателями, клан У распался. Тем не менее, фамилия и происхождение еще что-то значили, и юная барышня У все еще была настоящей молодой дворянкой. К сожалению, в такой ситуации «молодая дворянка», пережившая трудные времена, была и вполовину не так полезна, как два здоровых сына.

После смерти генерала У юная барышня сначала следовала за своей матерью из укрытия в укрытие, после чего они провели довольно много времени в дороге, спасаясь от преследователей. В конце концов, они оказались с этой группой грубых людей и были заключены в тюрьму. Многочисленные охранники здесь намеренно слонялись без дела и ежедневно заглядывали в ее камеру, искоса поглядывая на нее. Испуганная и встревоженная, испытывая огромное отчаяние и стыд, она много раз хотела просто врезаться головой в стену и покончить со всем этим. И все же она знала, что ее мать и младший брат страдают не меньше или даже больше, чем она, поэтому она должна была оставаться сильной ради них. Все трое провели здесь свои дни, храбро глядя друг на друга, не смея первыми проявить признаки слабости.

Тупо уставившись на саблю в руке Чжоу Фэй, юная барышня У внезапно спросила:

- Ты не боишься?

Стремясь развеять ее страхи, Чжоу Фэй сказала с нарочитой беззаботностью:

- Чего тут бояться? Просто дайте мне еще десять лет практики – я буду более чем способна сравнять с землей всю эту гору.

Юная барышня У натянуто улыбнулась. Посмотрев на свои руки, она тихо сказала:

- Единственное, на что я способна, это быть обузой.

Чжоу Фэй открыла рот, чтобы заговорить, но не смогла придумать, что сказать, потому что девушка была права. У юной барышни У не было ни способа защитить себя, ни каких-либо навыков выживания. Она была совершенно уверена, что эти негодяи не будут относиться к ней лучше только потому, что она превосходно вышивала или могла красноречиво читать стихи.

С тех пор как Чжоу Фэй покинула горы Шу, она почти не видела других девочек того же возраста, что и она. Она ломала голову, заставляя себя придумать, что сказать, и, в конце концов, выпалила: «Ну, не надо так... Ещё когда я была маленькой, мой отец всегда говорил мне, что выживают только сильнейшие, и поэтому я старательно занималась боевыми искусствами … Твой отец... У него, вероятно, не было возможности сказать тебе это».

Она сказала всё это небрежно, но юная барышня У почувствовала, как на нее накатила необъяснимая волна печали, и ее слезы угрожали пролиться. Се Юнь, который стоял у двери тюремной камеры, направляя поток беглецов, повернулся, чтобы посмотреть на Чжоу Фэй. Его глаза, так часто наполненные весельем, слегка затуманились, и он словно о чем-то задумался.

Внезапно земля начала сильно трястись, и вдалеке послышались мучительные крики.

‘Мицар’ Тун Кайян на самом деле пришел сюда не один, а просто был намного быстрее своих подчиненных. Только сейчас его люди начали потоком вливаться в долину – и те заключенные, которые беспорядочно бежали после освобождения, теперь врезались прямо в эту группу одетых в черное людей. Все еще не полностью оправившись от наркотика, эти несчастные души едва могли защищаться, падая, как трава перед серпом. Всего через несколько мгновений после того, как они почувствовали вкус свободы, они больше ничего не могли чувствовать, так как их головы были отделены от тел. Одна сторона – было неясно, какая именно – также начала выпускать стрелы в долину. Пленников либо зарубили, либо застрелили, либо затоптали насмерть бегущие лошади. Долина покраснела от их крови, и трупы усеивали землю.

Руки и ноги Чжоу Фэй похолодели от этой кровавой сцены. Она думала, что разграбленная деревня по пути уже представляла собой довольно жалкое зрелище, но это был совершенно иной масштаб. Все, кто ее окружал, тоже были ошеломлены и замолчали. Ноги госпожи У подкосились, и она чуть не рухнула на землю в глубоком обмороке. Только слабый крик сына: «Мама!» - вернул ее в сознание.

Се Юнь наклонился и поднял маленького сына госпожи У, прижимая голову мальчика к груди, чтобы защитить его от вида окровавленных тел. Он крикнул: «Держитесь вместе любой ценой и следуйте за мной!»

Поскольку он помог освободить их всех, все немедленно прислушались к его указаниям. Ученики 48 крепостей встали в плотный строй, с госпожой У и ее дочерью в центре. Эта группа людей, следовавшая за Се Юнем, постепенно отделилась от основной схватки, как заблудшая рыба, уплывающая из своего косяка.

Видя, что Чжоу Фэй не двигается и, казалось, что-то ищет вдалеке, Чжан Чэньфэй поспешно крикнул:

- Фэй, уходи сейчас же, там больше никого нет!

Чжоу Фэй сделала несколько шагов к нему и спросила:

- Ты не видел Ли Шэна?

Услышав это, Чжан Чэньфэй не мог не выругаться про себя: какой безответственный старейшина вывел этих двух детей в мир, не присмотрев за ними! Выходит, не только она сбежала, но и другой сбежал!

Испустив болезненный вздох, он сказал:

- Что, Шэн тоже здесь? Я его не видел! Ты уверена, что он здесь?

Услышав его вопрос, Чжоу Фэй, наконец, осенило – она на самом деле не видела, куда пошел Ли Шэн, только то, что эти двое мужчин в масках украли его лошадь, прежде чем она безрассудно последовала за ними сюда! Верно, эти двое мужчин взяли лошадь и проехали такое большое расстояние, но куда они дели Ли Шэна? Такой крупный парень, как Ли Шэн, определенно не поместился бы в маленькую дорожную сумку. Может быть, кто-то из них пошел первым с Ли Шэном в поводу... Но это тоже казалось не совсем правильным. Зачем группе конокрадов понадобилось разделяться?

Чжоу Фэй захотелось ударить себя по голове. Она должна была понять это давным-давно, но с тех пор, как попала сюда, она была так поглощена чередой событий, от которых волосы вставали дыбом, – когда лошадь выдала ее местоположение, и ей пришлось сражаться за свою жизнь, избегая обнаружения умелыми стражами; когда она начала эту смелую спасательную миссию, - что у нее не было времени по-настоящему всё обдумать!

Глядя на ее ошеломленное выражение лица, Чжан Чэньфэй почувствовал горько-сладкую боль в своем пустом животе:

- Ах, дитя… Я не знаю, что сказать!

Но Чжоу Фэй была не из тех, кто зацикливается на своих ошибках – если она всё испортила в этот раз, то просто сделает лучше в следующий. Вместо того, чтобы злиться на себя, она даже почувствовала некоторое облегчение, сказав Чжан Чэньфэю:

- Лучше, что этого «большого груза» здесь нет.

Затем она остановилась с саблей в руке, позволив нескольким людям идти впереди нее так, чтобы она замыкала шествие.

Чжан Чэньфэй сердито сказал:

- Что ты сейчас делаешь?

Чжоу Фэй отмахнулась от него:

- Я разберусь с любыми проблемами позади.

Хотя многие в этой группе людей были более опытными и талантливыми, чем она, сейчас они едва могли даже бегать и в основном были лишены своего оружия. Поэтому Чжоу Фэй чувствовала, что ответственность за отражение любых атак со спины ложится исключительно на нее. Старый монах, который только что дал ей совет, усмехнулся и, встав рядом с ней, сказал: «Это хорошая идея. Позвольте мне протянуть тебе руку помощи».

Се Юнь остановился как вкопанный и обернулся, его взгляд скользнул вниз по всей долине. В настоящее время они находились у самой высокой тюремной камеры на горе, которая находилась примерно на полпути к вершине. Охранники, которые преследовали их, теперь были заняты другими делами. Вместо этого семь или восемь одетых в черное людей Большой Медведицы начали подниматься вверх, преследуя их.

- Не спешите бежать, - сказал Се Юнь, - те, кто принял противоядие первым и восстановил немного больше силы, расположитесь во внешнем кругу нашей группы. Те, кто принял противоядие позже, смещайтесь внутрь. И сначала потушите эти факелы!

По его команде все быстро подобрали все камни и гальку, которые смогли найти на земле, и, используя свои навыки, закидали ими окружающие факелы. Сразу же опустилась тьма. Эти люди были достаточно умны, чтобы понять, что пытался сделать Се Юнь: их было немного, и они не очень бросались в глаза. До тех пор, пока им удастся быстро расправиться с этой волной преследователей, два лагеря в гуще битвы внизу не заметят их, и они действительно смогут тихо ускользнуть!

Проблема заключалась в том, что только семь или восемь из них были в хорошей форме прямо сейчас, и даже эта цифра была названа с натяжкой. И среди всех них Чжоу Фэй была единственным бойцом, владеющим надлежащим оружием. Но она, безусловно, была неспособна в одиночку отбиться от их преследователей в черном - она была на ногах последние два дня и была крайне измотана. Даже если бы она была хорошо накормлена и отдохнула, она все равно не смогла бы сравниться с семью или восемью высококвалифицированными экспертами «Большой Медведицы».

Се Юнь нахмурил брови. Но прежде чем он смог придумать другой план, Чжоу Фэй уже бросилась к людям в черном.

Се Юнь ахнул: «Подожди!..»

К сожалению, ни у их врагов, ни у его собственного «товарища» не хватило терпения дождаться, пока он закончит своё предложение.

Чжоу Фэй почувствовала огромное давление со стороны своих противников в то же мгновение, как сделала свой ход. Несмотря на то, что некоторые из ее товарищей-беглецов присоединились к ней, бросившись вперед, чтобы сразиться с врагом, эти люди в черном были хорошо обучены и быстро определили, что она представляет самую большую угрозу, и поэтому с ней следует разобраться в первую очередь. Ее сабля более чем перетрудилась сегодня, и она знала, что ее жизнь подходит к концу. Она не могла не ворчать про себя – с тех пор, как она присоединилась к Ли Шэну, пересекая Чернильную реку, в нее словно вселился бог бедности. Любое оружие, которое имело несчастье попасть в ее руки, поддавалось только после одного или двух применений – она проходила через них быстрее, чем через туалетную бумагу. Если бы она продолжала в том же духе, 48 крепостей больше не смогли бы обеспечивать ее. Она сомневалась, что Чжоу Итан заработал достаточно денег за все эти годы, чтобы финансировать столь огромный бюджет на сабли.

Как раз в этот момент старый монах внезапно сказал: «Юная барышня, используйте три шага назад позиции Кан*».

* позиция в даосском багуа – восемь символов, используемых в даосской космологии для представления фундаментальных принципов реальности, хотя я не совсем уверена, что это такое в реальной жизни / контексте этой борьбы.

- А? – не сообразила Чжоу Фэй.

После того как ее отец покинул 48 крепостей, больше некому было пилить ее за учебу. Она почти забыла то немногое, что узнала раньше, остались лишь смутные впечатления. Загадочные слова старого монаха звучали для нее какой-то заморской тарабарщиной.

Се Юнь быстро перевел:

- Видишь тот большой камень рядом с тобой? Прислонись к нему спиной, чтобы укрыться!

Теперь Чжоу Фэй всё поняла. Она немедленно отступила к этой скале. Одетые в черное мужчины приблизились к ней, пытаясь преградить ей путь к бегству, когда старый монах проревел: «Первый слева от тебя, рань его в ногу!»

На этот раз старик использовал непрофессиональные термины. Чжоу Фэй ткнула саблей влево, заставив мужчину в черном поспешно отскочить в сторону, прямо над другим мужчиной в черном. Затем Чжоу Фэй прыгнула вперед, развернувшись в воздухе, чтобы ударить первого мужчину в черном прямо в грудь тыльной стороной своего ножа. Он рухнул на землю, приземлившись прямо на своего товарища.

Она не совсем понимала, откуда родом этот старый монах, но он, похоже, был мастером тактических построений. Каждое из его указаний было безошибочно эффективным и часто включало использование силы ее противников против них. Чжоу Фэй почувствовала, что у нее мгновенно появилось еще семь или восемь помощников, а ее одинокая сабля обвилась вокруг ее противников целым строем клинков.

Напряженные плечи Се Юня, наконец, немного расслабились, и он тихо сказал: «Ах, вы старший из фракции Цимэнь».

Эта техника называлась «Формирование мухи-однодневки». Строго говоря, это был своего рода цингун, включавший в себя даосские позиции багуа, чтобы позволить воину самостоятельно формировать тактическое построение. Поэтому он был наиболее подходящим для тех случаев, когда кто-то был в меньшинстве - даже говорили, что мастер-основатель фракции Цимэнь мог в одиночку победить с его помощью десять тысяч врагов. Хорошо знакомая со струнной машиной Чернильной реки, Чжоу Фэй не боялась, что на неё нападут со всех сторон. Она быстро уловила суть «Формации мухи-однодневки». Легко перепрыгивая через окружающие камни и огибая их, она каким-то образом умудрялась держать руки всех своих противников занятыми.

Се Юнь также по-своему помог, сказав: «Видишь вон того человека, третьего слева... Старший, не проявляй к нему милосердия, ударь его в спину!»

При его словах человек в черном, о котором шла речь, немедленно обернулся, чтобы защититься, - только чтобы обнаружить, что за ним абсолютно никого не было. Прежде чем он успел обернуться, Чжан Чэньфэй уже нанес смертельный удар ладонью ему в голову. Хотя руки Чжан Чэньфэя все еще работали не в полную силу, этого удара по ключевой точке давления мужчины было достаточно, чтобы гарантировать, что он никогда больше не встанет. Се Юнь и старый монах прекрасно дополняли друг друга, один направлял Чжоу Фэй, а другой сбивал с толку ее противников. С помощью одинокой сабли Чжоу Фэй, голых кулаков остальных, а также любых камней, которые они могли найти в качестве боеприпасов, им действительно удалось уничтожить большинство людей в черном.

Осознав, что он в опасности, последний человек в черном, стоявший на ногах, попытался отскочить, спасаясь бегством, но Се Юнь проревел: «Не упустите его!»

Сабля в руке Чжоу Фэй метнулась вперед при словах Се Юня, ее лезвие пронзило спину этого человека и вышло из его груди... где и застряло. В панике, пытаясь вытащить ее обратно, она приложила слишком много силы, в результате чего лезвие зацепилось за грудную клетку мужчины и оторвалось от рукояти, погрузившись прямо в него.

Чжоу Фэй: «...»

Ей не удалось избежать своей участи ломать каждую саблю, которую она использовала.

- Я достану тебе еще одну, - поспешно сказал Се Юнь. - Уходим сейчас же!

Он бросился в темноту, а группа беглецов следовала за ним по пятам. Они пролетели мимо длинного ряда тюремных камер, направляясь к небольшой тропинке, ведущей в гору – это был первоначальный маршрут побега, который он запланировал для Чжоу Фэй. На самом деле Се Юнь был чрезвычайно оперативен на всём этом маршруте, который начинался с самой первой камеры заключенных, которую они освободили. Хотя сначала этот маршрут шел вниз, в конце концов, он снова пошел вверх, по гладкой и уверенной дороге к свободе.

Поскольку теперь они находились на возвышенности, даже с большой группой слабых и раненых на буксире, они одержали бы верх. Людям внизу потребовалось бы больше усилий, чтобы подбежать к ним, и хотя у них не было оружия, они все еще могли бросать камни вниз.

Но как раз в этот момент они услышали грохот в долине внизу.

Поскольку Му Сяоцяо и Шэнь Тяньшу были более или менее равны, прибытие «Мицара» Тун Кайяна склонило чашу весов в пользу «Большой Медведицы». Му Сяоцяо взмахнул лютней перед собой. Она столкнулась с тяжелым мечом Тун Кайяна, в одно мгновение разлетевшись вдребезги и разбросав во все стороны обломки дерева. Повелитель Алых Птиц слегка откинул голову назад и широко раскинул руки, рукава его мантии свисали с них, как крылья бабочки. Казалось бы, без всяких усилий он поплыл вверх, и его голос зазвенел: «Тот, кто уходит...»

Это был женский голос, такой же яркий и чистый, как стремительный горный ручей. Он лениво разносился по долине, пробираясь в уши и проникая в органы, пока человек не начинал чувствовать его глубоко в костях, посылая неконтролируемую дрожь вверх и вниз по позвоночнику.

Потрясенная, Чжоу Фэй не могла не оглянуться, и лицо Му Сяоцяо привлекло ее внимание. Его помада размазалась, из-за чего казалось, что кровь стекала с его губ и засыхала на подбородке. Он опустил свои холодные глаза. В этот момент она почувствовала, как что-то пронеслось мимо ее лица, возвращая ее к действительности. Это была метелка старого монаха, похожая на метелку из перьев, которой он легонько постучал по ее плечу. Чжоу Фэй почувствовала, как ее сердце неестественно забилось. Оглядевшись вокруг, она увидела, что была не единственной жертвой жуткого голоса этого дьявола, и даже Шэнь Тяньшу на мгновение застыл. Затем она услышала громовые раскаты из долины внизу, как будто чудовище пыталось вырваться из-под земли. Резкий запах начал проникать в долину.

- Что этот сумасшедший спрятал под землей?

- Наверное, он закопал керосин!

Два голоса раздались одновременно рядом с Чжоу Фэй, один принадлежал старому монаху, а другой Се Юню. Эти двое, казалось, могли читать мысли друг друга – не говоря больше ни слова, они схватили Чжоу Фэй за руки и потащили ее назад, прочь от долины.

Чжоу Фэй всё ещё не совсем понимала, что происходит, и позволила увлечь себя прочь. Их маленькая группа была похожа на дикую лошадь, которая вырвалась из узды и понеслась к вершине горы, чтобы быстро сбежать с другой стороны.

Радостный смех Му Сяоцяо раздался позади них.

А затем его заглушил оглушительный взрыв, который потряс само основание горы. В долине внизу взметнулось к небу огромное пламя.

Чжоу Фэй почувствовала, как от взрыва ее сердце выскочило изо рта, а в ушах зазвенело. Несколько мгновений она ничего не слышала. Некоторые из более слабых беглецов даже рухнули на землю. Се Юнь несколько раз пытался кричать, но, поняв, что даже он не слышит, что говорит, сдался и жестом показал им, что они должны продолжать идти и покинуть это место как можно скорее.

Едва избежав челюстей смерти, эта группа людей знала, что они должны были продолжать любой ценой – поскольку у него повсюду были враги, Му Сяоцяо, несомненно, подготовил бы запасной план именно для подобных ситуаций. А что касается Шэнь Тяньшу и Тун Кайяна, чья дурная слава «продлится тысячу лет», и от которых даже могущественный Лян Шао не смог избавиться все эти годы, маловероятно, что они так легко сгорят дотла в этом огне. Если бы эта группа осталась здесь еще немного, они могли бы иметь несчастье столкнуться с любой из этих трех машин для убийства.

Им потребовалось почти чудо, чтобы выбраться из этой долины. Они ни в коем случае не собирались терять бдительность прямо сейчас.

Беглецами здесь были те добросердечные души, которые остались с Се Юнем, чтобы помочь освободить других, вместо того, чтобы немедленно убежать, и поэтому им не нужно было никаких подсказок, чтобы помочь подняться и даже нести слабых и покалеченных. Под покровом ночи они бежали так, словно от этого зависела их жизнь. Только после того, как они оказались примерно в десяти километрах от горы, Се Юнь согласился остановиться и отдохнуть. В этот момент всем было наплевать на то, как они выглядят – эта разношерстная команда героев со всех уголков страны в изнеможении рухнула на землю, желая просто погрузиться прямо в эту прохладную землю, пустить корни и лежать там вечно.

В этот час ночное небо еще не потревожил рассвет, и над их головами мерцали многочисленные звезды.

Группа беглецов оглядела друг друга затуманенными глазами, думая о том, что из всех людей в этой долине – хороших и плохих, злодеев и героев, и даже некоторых, с которыми они стали довольно хорошими друзьями, – только им удалось спастись благодаря капризу судьбы. Кто-то усмехнулся. А затем, как будто это было заразительно, смех начал распространяться. Через несколько мгновений все поддались своим эмоциям, некоторые от души смеялись, некоторые плакали, а некоторые всё ещё были погружены в свои мысли.

Чжоу Фэй села под большим деревом, прислонившись к нему спиной. В ее голове все еще царила путаница мыслей, вопросов и образов, в ушах по-прежнему звенело от звона оружия и взрывов. Она смотрела прямо перед собой на окружающие деревья и скалы, но всё, что она могла видеть, это черную массу людей «Большой Медведицы» в одно мгновение, долину, наполненную кровью и огнем в следующее, а затем «Формирование мухи-однодневки», снова и снова появляющееся перед ее мысленным взором. Ее мысли перескакивали с одного на другое, а сердце бешено колотилось. Казалось, что несколько коротких месяцев с тех пор, как она покинула дом, были длиннее, чем вся ее жизнь, вместе взятая.

Видя, что все были на грани потери самообладания, Се Юнь быстро взял себя в руки и начал раздавать инструкции: «Я слышу журчание воды в том направлении, так что мы, вероятно, сможем поймать немного рыбы, чтобы поесть. Все, должно быть, очень устали, потому что сначала нас накачали наркотиками, а потом нам пришлось пробежать весь этот путь. Почему бы нам не отдохнуть здесь одну ночь, а завтра утром отправиться дальше? Мы должны быть в состоянии добраться до города Хуажун за день, где вы сможете связаться со своими друзьями и семьей».

Беглецы, которым едва удалось сохранить свою жизнь, были бы благодарны даже за то, чтобы поесть травы. Несколько мужчин, которые немного отдохнули, встали и пошли к реке, чтобы наловить для всех рыбы на ужин. Другие развели несколько костров, и через некоторое время все уже сидели вокруг открытого огня. После того, как они были заперты в каменной келье целую вечность, свобода бесконечного ночного неба и травы под ногами казалась им самой блаженной радостью.

Старый монах весело представился: «Я скромный человек из фракции «Цимэнь», и мое даосское имя Чун Сяоцзы. Для меня было величайшей честью побывать сегодня со всеми вами в аду и выбраться обратно».

Кроме Се Юня, который сразу узнал, кто он такой, все остальные были ошеломлены – «Цимэнь» был одной из четырех основных даосских фракций, наряду с «Цюаньчжэнь», «Удан» и «Цинъюнь». Среди них ученики Цимэнь были затворниками и редко появлялись в мире боевых искусств. Они также были искусны в тактических построениях и ловушках, которые скрывали их. Поэтому с ними было чрезвычайно трудно связаться, и, кроме лидера фракции, чье даосское имя было хорошо известно, остальные были в основном полной загадкой. Многие люди никогда прежде не видели живого, дышащего ученика Цимэнь в своей жизни, и, конечно, не такого могущественного старшего ученика, как этот – ведь кто-то с добавлением «Чун» в его имени должен иметь такую же выслугу лет, как нынешний лидер фракции Цимэнь.

Кто-то спросил:

- Как вы попали в лапы этого дьявола?

Чун Сяоцзы виновато поклонился:

- Мне стыдно признаться, что это произошло из-за моей неумелости. Я попал в его ловушку в момент неосторожности.

Вскоре после того, как он покинул Гору Живых Мертвецов, Повелитель Алых Птиц нашел эту крепость в горах и восстановил свое логово. Эта группа людей была захвачена в разное время, и у каждого были свои претензии к нему. Му Сяоцяо, похоже, имел склонность держать людей в плену. Но он, конечно, делал это не бесплатно и, возможно, даже вымогал выкуп у фракций и семей своих пленников. По сравнению с этим, 48 крепостей действительно не соответствовали своему прозвищу члена «преступного мира», поскольку они честно зарабатывали на жизнь, вспахивая поля и ведя дела с сельскими жителями, живущими у подножия гор.

Чун Сяоцзы вздохнул и сказал:

- Повелитель Алых Птиц - печально известный злодей, о морали которого нечего и говорить. Но хотя он действительно презренный, по крайней мере, он не собирался убивать нас, вместо этого сохраняя нам жизнь так долго. Те же два господина из «Большой Медведицы», напротив, были по-настоящему порочны.

Набожный старый монах говорил с предельной вежливостью, даже когда упоминал своих врагов, причинивших ему тяжкий вред. Но люди вокруг него, конечно, не были такими добрыми и заворчали: «Ваше святейшество, не нужно быть таким вежливым – эти двое ни в коем случае не «господа», они явно комнатные собачки этого старого ублюдка с Севера!»

Чун Сяоцзы улыбнулся на это, но воздержался от ответа. Он поклонился Се Юню и Чжоу Фэй, сказав: «Большое спасибо этим двум молодым и благородным товарищам. Могу я узнать, из какой вы фракции?»

Он спросил то, что все хотели знать. Услышав его вопрос, они подошли ближе к двум молодым людям, ведь каждый был готов присовокупить свои собственные комплименты, комментарии и вопросы.

Чжоу Фэй не сомкнула глаз за три дня и как раз собиралась зевнуть. Она проснулась от внезапной стены шума, которая окружила ее, и обнаружила, что кто-то сунул ей в руку свежеприготовленную рыбу.

Один человек взволнованно хвастался от ее имени: «Несмотря на свой юный возраст, эта юная девушка чрезвычайно искусна в обращении с саблей. Я видел это своими собственными глазами – всего несколькими взмахами своего клинка она заставила этих двух негодяев из Большой Медведицы отступить!»

Чжоу Фэй: «...»

У нее даже не было возможности коснуться ни единого волоска на голове этих «негодяев», и на самом деле она накормила одного из них горячей булочкой.

Чжан Чэньфэй выступил вперед, чтобы спасти ее от бурного натиска, сначала представившись, а затем погладив Чжоу Фэй по голове, сказав: «Это моя шимэй из 48 крепостей. Хотя обычно она просто озорница, я рад, что она показала себя способной принести хоть какую-то пользу».

48 крепостей были широко известны и уважаемы. Так что Чжан Чэньфэй, кажется, только усугубил ситуацию, так как все немедленно начали осыпать ее всевозможными комплиментами, кланяясь и выражая свое почтение.

Кто-то даже сказал, дрожа от волнения: «Это была Снежная Сабля?»

В то время как Чжоу Фэй действительно использовала немного Снежной Сабли, она чувствовала, что ее скудные навыки были далеки от совершенства. Она также опасалась, что эта группа возбудимых распространителей слухов, чьи способности к преувеличению она только что лично засвидетельствовала, начнет распространять вести вроде: «Снежная Сабля сразила Дубхе одним ударом, а Мицара - другим! Я видел это своими собственными глазами!». Поэтому она быстро сказала: «Нет, нет, нет, учитывая мои ничтожные таланты, госпожа Ли отказалась передать мне технику Снежной Сабли».

К огромному облегчению Чжоу Фэй, прошло совсем немного времени, прежде чем группа мужчин успокоилась, поняв наконец, что им не совсем подобает продолжать осыпать молодую девушку непрерывными вопросами и комментариями. Она тихо устроилась в группе знакомых учеников 48 крепостей и рассказала им всю историю своего путешествия до сих пор – почему она сопровождала старую госпожу Ван вниз с горы, как Ли Шэн был схвачен и как она преследовала его. Теперь, когда она нашла Чжан Чэньфэя, он будет знать, куда идти, что делать, с кем связаться и как воссоединиться со старой госпожой Ван – всё, что ей нужно было делать, это следовать за ним. Наконец, успокоившись, она села в тихом уголке, лениво слушая, как разные мужчины трубят о ее подвигах.

Пока она слушала, ее мысли начали блуждать. Все это время она страстно желала однажды превзойти Ли Цзиньжун. Но теперь начала вырисовываться другая цель – двадцать лет назад знаменитое имя ее деда было синонимом 48 крепостей, а теперь это была «Снежная сабля госпожи Ли»... Возможно ли, что когда-нибудь имя «Чжоу Фэй» будет упоминаться с тем же придыханием?

Но эта безумная идея промелькнула у нее в голове лишь на мгновение. После дальнейшего самоанализа она почувствовала, что не только этот «журавль в небе», но и желание, чтобы слова «Чжоу Фэй» были общеизвестны, было более чем немного бесстыдным. Она отбросила эту мысль в сторону.

Юная барышня У мылась у ближайшего пруда, тщательно оттирая грязь с рук и лица. Затем она выстирала носовой платок, который Чжоу Фэй только что передала ей, и аккуратно повесила его на ветку дерева над головой. Окруженная группой мужланов, от которых воняло до небес, у нее не было выбора, кроме как сесть рядом с Чжоу Фэй.

Взглянув на девушку, Чжоу Фэй передала ей половину жареной рыбы, которую ей дали, и небрежно спросила: «Как тебя зовут?»

Юной барышне не подобало раскрывать свое имя при рождении посторонним, но такой грубой негодяйке, как Чжоу Фэй, которая думала только о том, как довести до белого каления своих наставников, конечно же, это было неизвестно. Если бы она не была девушкой, ее, вероятно, сочли бы развратником.

Юная барышня У посмотрела на толпу незнакомых мужчин вокруг нее. Ученики 48 крепостей быстро повернулись к ним спиной и сделали вид, что не слышали вопроса Чжоу Фэй. Ее лицо покраснело, когда она, наконец, ответила Чжоу Фэй. Ее голос был мягким, как жужжание комара: «Ты можешь называть меня Чучу».

Чжоу Фэй кивнула и сказала: «Моя мать рассказывала мне, что твой отец - великий герой. Как только ты вернешься домой со мной, тебе больше не придется бояться ни одного из этих злых людей».

Она сделала паузу, с тоской вспоминая о шумных 48 крепостях, и не смогла удержаться, чтобы не начать подробно описывать его юной барышне У. Чжоу Фэй была полной и абсолютной деревенщиной – она никогда раньше не видела Цзиньлин во всем его великолепии, ни величественной старой столицы Северной династии – для нее 48 крепостей были лучшим и величественным местом на земле. Но У Чучу не рассмешила ее серьезность, вместо этого она чувствовала себя странно меланхоличной. Каким бы великолепным ни был этот мир, у нее не было привязанности ни к одному месту. За тысячи миль от дома, и отныне навсегда во власти других, она завидовала тому, у кого был дом, место, куда они могли бы страстно желать вернуться. Она тихо спросила Чжоу Фэй: «В 48 крепостях я... смогу ли я также изучать боевые искусства?»

Чжоу Фэй сделала паузу, пытаясь сообразить, что сказать.

Выражение лица У Чучу тут же снова помрачнело, и она продолжила: «Тогда, я думаю, это невозможно. Я слышала, что все мастера боевых искусств должны начинать с юного возраста, так что я, наверное...»

«Почему ты не можешь?! Хотя ты, возможно, и не будешь так хороша, как те, кто практиковал с юных лет, но ты, по крайней мере, станешь сильнее, чем сейчас. Когда мы вернемся, я попрошу... - Чжоу Фэй собиралась сказать «мою мать», но передумала, так как у госпожи Ли и так был забот полон рот, и у нее могло не оказаться на это времени. Она продолжила: - ...бабушку Ван, чтобы она научила тебя. Она очень добрая и хорошая, и обязательно согласится».

Чжан Чэньфэй рассмеялся: «Только посмотри на себя, даёшь моей матери работу».

Радость промелькнула на лице У Чучу, и она открыла рот, чтобы что-то сказать. Но затем выражение ее лица внезапно стало сдержанным, и она тихо отошла в сторону.

Чжоу Фэй подняла глаза и увидела, что Се Юнь подошел, наконец-то сумев отбиться от любопытной толпы, но воздержался от прерывания ее разговора с юной барышней У. Он стоял в нескольких шагах от них, лучезарно улыбаясь и скрестив руки на груди.

Глава 11 - Этот мир полон сожалений

Это было прискорбно: у бегоний не было аромата, а у роз было много шипов – эта красавица на самом деле была большой бандиткой!

Се Юнь сел рядом с Чжан Чэньфэем, а затем повернулся к Чжоу Фэй, улыбаясь:

- Мое предсказание по звездам было правильным. Видишь, нам удалось сбежать без всяких проблем.

Чжоу Фэй не могла удержаться, чтобы не сказать саркастически:

-  Твоё определение «без каких-либо проблем» немного отличается от всех остальных.

- Эх, твои ожидания слишком высоки, - радостно сказал Се Юнь, указывая на нее, а затем на себя. - Послушай, мы живы, можем дышать, не потеряли конечностей, у нас есть еда, вода для питья и место, где можно посидеть, и нет такого места в мире, куда мы не можем пойти. Разве это не здорово?

Чжоу Фэй выгнула бровь, сказав:

- Ты не можешь приписывать это себе. Что, если бы я сначала сделала то, что ты мне сказал, и сбежала одна?

- Это тоже было бы мудрым выбором. Разве я не говорил тебе, что скоро должно произойти что-то важное?  Видишь, действительно произошло нечто важное. Если бы ты послушала меня и ушла раньше, ты бы смогла избежать встречи с Шэнь Тяньшу и его людьми. - Се Юнь не мог не добавить сладко: - Конечно, хотя я бы сначала отправился повидаться со своими предками, я бы оказал большую услугу миру, сохранив существование такого прекрасного цветка вишни*, как ты.

* в Китае цветущая вишня символизирует любовь и женскую красоту/сексуальность.

Чжан Чэньфэй почувствовал, как у него запульсировало в висках от ярости из-за неприкрытых попыток этого смазливого молодого парня флиртовать с его шимэй, и подумал про себя: «Чтоб его, неужели он думает, что я кусок дерева?»

Поэтому с громким и выразительным «хм» он решил было перебить его, но, к его удивлению, эта его маленькая шимэй, которую он не видел целый год, кажется, съела какую-то волшебную таблетку, которая заставила ее повзрослеть за одну ночь - несколько лет назад, когда Се Юнь назвал Чжоу Фэй хорошенькой молодой барышней, она была ошеломлена и смущена. Но теперь она была знакома с его выходками и цинично рассмеялась:

- Правда? По твоим словам, я даже вполовину не выше тебя. Конечно, я недостаточно высока, чтобы цвести на деревьях.

Она действительно знала, как переносить обиду.

Слегка шмыгнув носом, Се Юнь, казалось, совсем не возражал против ее слов, продолжая с улыбкой:

- Однако, я думаю, что цветение теперь прошло, и всё, что осталось, это родственная душа – с чёрным лицом. Люди говорят, что «золото легко получить, но друга трудно найти», поэтому я полагаю, что для меня так даже лучше.

Чжоу Фэй протянула руку, чтобы вытереть лицо, и увидела, что оно действительно покрыто пылью. Ей не нужно было зеркало, чтобы знать, как сейчас должно выглядеть ее лицо. Заметив неподалеку небольшой ручей, она подумала, не пойти ли ей умыться, как это сделала У Чучу. Но она не могла заставить себя встать, ее слабое тщеславие не шло ни в какое сравнение с ее ленью. Она подумала про себя: «Хорошо, тогда я просто буду с черным лицом».

Забыв на время о гигиене, она начала жадно жевать рыбу, которую держала в руке.

Се Юнь боялся, что Чжан Чэньфэй вот-вот сотрёт зубы до самых корней, так громко он скрипел зубами во время их разговора с Чжоу Фэй. Чтобы помешать шисюну этой молодой девушки избить его, Се Юнь быстро повернулся к нему и завел разговор. У него был талант приспосабливать свой разговор к человеку, с которым он вёл беседу – хотя он был полон чепухи, в его безумии был метод – и часто успокаивал людей, даже оставляя хорошее впечатление. Нескольких фраз было достаточно, чтобы рассеять ярость Чжан Чэньфэя, и тот начал дружески знакомить его с остальными учениками 48 крепостей.

- Большое спасибо, - Се Юнь принял жареную птицу, которую предложил ему Чжан Чэньфэй. Понюхав мясо, он вздохнул: - Прошло довольно много времени с тех пор, как я хорошо ел. Зарабатывать на жизнь, конечно, не легко, –  мой клиент, вероятно, погиб, так что, боюсь, я никогда не увижу деньги, которые он мне задолжал... И ещё досадно, что мой меч пропал. Я надеюсь, что у того, кто найдёт его, окажется достаточно умения, чтобы использовать его правильно, и его не выбросят в мусорное ведро.

Чжан Чэньфэй почувствовал, что он пытается намекнуть на что-то, и спросил:

- Почему? Брат Се думает, что Хо Цзя Бао попал в беду?

В этот момент старый монах Чун Сяоцзы, сидевший неподалеку у костра, поднял на них глаза, в которых что-то блеснуло.

Се Юнь прищурился сквозь пар, поднимающийся от птицы в его руках, и медленно сказал:

- Эти парни из Большой Медведицы орудовали в полную силу, убивая всех на месте. Они, конечно же, не собирались убивать Повелителя Алых Птиц по доброте душевной. Кроме Хо Цзя Бао, вероятно, мало что еще достойно личного внимания Дубхе.

Кто-то со стороны добавил:

- Клан Хо действительно был непревзойденной силой в регионе Дунтин в течение последних нескольких лет и некоторое время командовал другими. Но ты не можешь винить группу несчастных изгоев за то, что они хотят найти силу в численности. Еще до того, как Хо Ляньтао заключил союз, Северный император уже решил сокрушить их. Какой грозный Сын Неба*! Разве он не боится, что однажды простые люди восстанут против его железного правления?

* китайский император рассматривался как имеющий Мандат Небес на правление, и иногда его называли так.

Се Юнь улыбнулся и сказал:

- Брат, позволь мне поправить тебя здесь – крупные фракции и эксперты по боевым искусствам всегда отказывались подчиняться местным чиновникам и кланяться налоговой системе. Они также склонны драться по любому поводу и убивать тех, кто их оскорбляет – что же они за «простые люди»?

Чжоу Фэй спокойно слушала, чувствуя, что эти люди и эти дела были невероятно сложными. У каждого, казалось, был свой взгляд на вещи и свой набор принципов, но они не соблюдали никаких правил, ни какого-либо чувства морали: единственным способом решить проблемы было «для меня попытаться убить вас, а для вас попытаться убить меня в ответ» - Северная династия считала, что они уничтожают группу мятежных бандитов, Южная династия считала себя законными правителями, в то время как клан Хо и их сторонники верили, что они настоящие герои, пытающиеся свергнуть тиранический режим.

Чжоу Фэй некоторое время напряженно думала, но всё ещё не могла понять, кто был прав, а кто ошибался – вместо этого она решила, что, с какой стороны ни посмотри, все они просто не выглядели хорошими людьми.

Но опять же, как именно определить «хороших людей»?

Чжоу Фэй закончила с еще большим количеством вопросов, чем ответов, и, казалось, потеряла аппетит.

Как только начнется хаотическая борьба за власть, она не разрешится так легко. Должна была существовать определенная сила, либо невероятно мощная, либо чрезвычайно порочная, которая была бы способна искоренить все другие партии – которые имели свои собственные законные принципы или думали, что у них есть свои собственные законные принципы – и тем самым восстановить порядок и процветание на этих неспокойных землях. Как много людей будет убито в этом процессе? Сколько невинных людей погибнет? Сколько слез будет пролито, сколько крови прольется?

Наверное, слишком много, чтобы сосчитать.

Внезапно протянулась рука и без спросу грубо оторвала почерневший хвост рыбы в руках Чжоу Фэй. Очнувшись от своих мечтаний, Чжоу Фэй посмотрела на Се Юня. Парень обещал угостить ее едой, но теперь с трудом жевал рыбий хвост, который принадлежал ей. И, вдобавок, не преминул покритиковать:

- Это пресно – твой вкус еще хуже.

Чжоу Фэй несколько раз моргнула, затем спросила:

- Ты действительно мастер меча?

- Нужно же как-то зарабатывать на жизнь. Я недавно сменил работу, - сказал Се Юнь.

Чжоу Фэй с любопытством спросила:

- И чем ты занимался раньше?

- Раньше я писал маленькие песенки для сцены, - ответил Се Юнь с предельной серьезностью. - Я не собираюсь лгать, песня, которую пел Повелитель Алых Птиц, была написана мной. Вся пьеса называется «Башня Угасающей Печали» и состоит из девяти куплетов. ‘Слезы губят’ – один из них. Я очень горжусь этим своим шедевром. Пьеса была популярна повсюду, исполнялась как самыми скромными уличными музыкантами, так и самыми уважаемыми певицами. Всего одной или двух строф достаточно, чтобы вызвать аплодисменты толпы.

Чжоу Фэй: «...»

Ух ты, какое большое дело.

В то время как она говорила это себе самым саркастическим тоном, сопровождаемым внутренним закатыванием глаз, Чжан Чэньфэй, с другой стороны, расширил глаза и воскликнул:

- Что? Ты это написал? Ты тот сочинитель, который называет себя «Тысяча лет страданий»? Подожди-ка, разве все вокруг не твердят, что Тысяча Лет Страданий - это прекрасная барышня?

Се Юнь «скромно» промолвил:

- Ты мне льстишь. Я действительно немного красив, но я, конечно, не смею называть себя «барышней».

Чжан Чэньфэй тут же начал петь, хлопая в ладоши в такт:

- Есть строчка, которая гласит:

Буквы нежных слов пожелтели,

Испачканы следами красных румян,

Две одинокие дорожки слёз пересекают лицо,

И старый сад...

Се Юнь продолжил:

- Старый сад погребен под снегом.

- Да! Вот и всё стихотворение! - Охваченный волнением, Чжан Чэньфэй повернулся, но, увидев, что Чжоу Фэй смотрит на него огромными глазами, почувствовал, как остальные слова застряли у него в горле: - Гм...

Чжоу Фэй медленно произнесла:

- Шисюн, кажется, очень хорошо знаком с этой песней. Умоляю, скажи, где ты её слышал?

Чжан Чэньфэй мог видеть слова «Я скажу твоей матери, когда мы вернемся», написанные так же ясно, как день, на ее лице, и быстро попытался спасти ситуацию:

- В гостиницах по пути... мы видели… хм… как старый и слепой уличный музыкант...

- А-а-а-а, - Чжоу Фэй сделала изящный жест певицы руками* и сказала: - Старый слепой уличный музыкант пел ‘слезы красных румян’ точно так же?

* жест руки, когда большой и средний пальцы касаются друг друга, а остальные пальцы подняты вверх.

Чжан Чэньфэй никогда бы не подумал, что у его прямолинейного шимэй была такая дерзкая сторона, и сердито воскликнул:

- Чжоу Фэй! Как ты смеешь дразнить своего шисюна? Ты маленькая негодяйка, которая кусает руку, которая кормила тебя – ты забыла, как я лазил по деревьям, чтобы достать птичьи гнезда для тебя и Янь?

Другие ученики начали смеяться над этим, их оживленное подшучивание эхом разносилось вокруг костра.

Се Юнь не мог не улыбнуться, глядя на них. 48 крепостей состояли из 48 фракций. Хотя история так часто показывала, что такие так называемые союзы на самом деле страдали от внутренних распрей и междоусобиц, этот одинокий остров все еще умудрялся стоять прямо и спокойно среди бурлящих морей, образуя единое целое, в которое не могли проникнуть посторонние. Даже такая немногословная девушка, как Чжоу Фэй, значительно оживилась после встречи со своими товарищами-учениками.

Ах, я так завидую, подумал про себя Се Юнь, протягивая руку, чтобы разжечь огонь.

Как только все заснули, Се Юнь отошел в тихое местечко неподалеку, сорвал несколько листьев и проверил каждый, чтобы понять, какой из них звучит лучше всего. Остановившись на самом четком по звучанию, он поднес его к губам и начал дуть на этот самодельный инструмент. Это была веселая народная песенка неизвестного происхождения, которая заставляла думать о весеннем цветущем поле.

Чжоу Фэй сидела, прислонившись спиной к дереву, с закрытыми глазами. Она не осмеливалась погрузиться в глубокий сон, часть ее всё ещё бодрствовала и была настороже. Слушая эту тихую мелодию, она почувствовала необъяснимое облегчение. И она начала думать, что, возможно, слова Се Юня «у нас есть еда, вода для питья и место, где можно посидеть, и нет такого места в мире, куда мы не можем пойти», были действительно совершенно правильными.

На следующее утро все быстро умылись и приготовились к путешествию в город Хуажун.

Чжоу Фэй наконец-то удалось стереть всю пыль со своего грязного лица. Чжан Чэньфэй безжалостно дразнил ее за несоблюдение правил гигиены, но прежде чем она смогла произнести язвительный ответ, она услышала, как Чун Сяоцзы сказал: «Барышня Чжоу, можно вас на пару слов?»

Простому смертному было чрезвычайно трудно сохранять божественную элегантность и достоинство - такая внешность требовала вложения немалой суммы денег и времени. Этот монах выглядел для всего мира как придорожный нищий, ни в малейшей степени не похожий на божество. Но если бы кто-то обменялся с ним несколькими словами, то невольно почувствовал бы к нему уважение, несмотря на его растрепанную внешность. Словно было что-то в его ауре - оно заставляло говорить немного более вежливо, быть немного более цивилизованным.

Чжоу Фэй поспешила к нему и спросила:

- Есть ли что-нибудь, чем я могла бы вам помочь?

Чун Сяоцзы ни с того ни с сего спросил:

- Юная барышня, вы когда-нибудь занимались теоретическими занятиями?

Вспомнив, как она сильно смутилась перед ним прошлой ночью, Чжоу Фэй втайне почувствовала небольшое облегчение – по крайней мере, никто из этих людей не знал, кто ее отец.

Единственное, что она унаследовала от Чжоу Итана, вероятно, была его внешность.

Чжоу Фэй ответила:

- Я немного училась раньше... кхм, но я не прилагала слишком много усилий и забыла большую часть этого. Но, по крайней мере, я все еще умею читать и писать.

Чун Сяоцзы любезно кивнул, затем вытащил рукописную копию «Дао Дэ Цзин»* откуда-то из-под своей мантии и протянул ей, сказав:

- У меня с собой нет ничего особенного, и это единственное, что не было изъято, когда меня схватили. Видя, как ты схватываешь всё налету, пусть это будет моим прощальным подарком тебе.

* Канон Пути и добродетели - основополагающий трактат даосского учения, его авторство приписывается Лао-цзы 老子; время создания согласно традиции - V в. до н.э., по современным данным: IV—III вв. до н.э.

Чжоу Фэй пролистала несколько страниц, и в каждой строчке находила фразу вроде «Путь то, путь это». Она мгновенно почувствовала головокружение, которое всегда поражало ее, когда она открывала толстые тома древней классики. «И чему я должна быстро научиться? – недоумевала она. - Как стать даосским монахом?»

- Старший, вы не пойдете с нами в город Хуажун? – вместо этого спросила она.

Чун Сяоцзы погладил свою длинную бороду, улыбаясь:

- У меня есть кое-какие личные дела, которыми нужно заняться, поэтому, боюсь, мы должны попрощаться здесь.

Любопытство Чжоу Фэй было задето, но она воздержалась от дальнейших расспросов, так как он ясно сказал, что это «личные дела», и было бы невежливо задавать вопросы старейшине. «Я желаю вам счастливого пути... и благодарю вас за ваш подарок», - только и сказала она.

Чун Сяоцзы поклонился на прощание группе вокруг него. После хорошего ночного отдыха все следы наркотика в его организме были полностью устранены. С мягким свистом он подпрыгнул в воздух и поплыл вперед, как лист на ветру, исчезнув в одно мгновение.

Спокойные манеры Чжан Чэньфэя скрывали дотошный ум. Глядя на удаляющуюся фигуру Чун Сяоцзы, его глаза сузились, и он тихо сказал: «Этот старший, похоже, человек большого мастерства, возможно, даже наравне с моей матерью. Как получилось, что он, как и все мы, так легко поддался этому дьяволу?»

В то время как «Вэнь Жоу Сань» был достаточно силен, чтобы усыпить лошадь, если внутренняя сила человека была достаточно развитой, говорили, что она могла временно подавить действие препарата. Даже если бы это было только на короткое время, разве этого, по крайней мере, не хватило бы, чтобы быстро сбежать?

Глаза Се Юня вспыхнули. У него было отличное чувство направления, и он был прирожденным проводником. Он сразу же понял, что Чун Сяоцзы направляется в сторону города Юэян. Старый монах, должно быть, слышал его разговор с Чжан Чэньфэем накануне вечером и, узнав, что Хо Цзя Бао может быть в беде, захотел поспешить туда, чтобы предупредить их. Большинство людей, собравшихся здесь, были захвачены Му Сяоцяо из-за их отказа подчиниться клану Хо, так что все добрые чувства, которые они, возможно, испытывали ранее к клану Хо, вероятно, давно исчезли. Поэтому Чун Сяоцзы не уточнил, что он намеревался сделать, а лишь назвал это «личным делом».

Сменив тему, Се Юнь сказал: «Теперь мы просто бывшие попутчики. Давайте больше не будем медлить и отправимся прямо сейчас». Он взглянул на Чжоу Фэй, которая, нахмурив брови, пристально смотрела на Дао Дэ Цзин в своей руке. Се Юнь похлопал ее по плечу и сказал: «Позаботься об этом хорошенько».

Чжоу Фэй убрала книгу, все еще совершенно сбитая с толку. Возможно, старый монах просто не мог смириться с тем фактом, что она, казалось, не понимала даже основных фраз, и поэтому решил, что лучшим прощальным подарком, который он мог бы ей преподнести, была книга? Она подумала про себя: но тогда зачем ему давать мне Дао Дэ Цзин?  Вероятно, ему следовало бы вместо этого дать мне «Троесловие».

* «Троесловие», или «Сань-Цзы Цзин», является самым известным классическим китайским текстом для детей. Его автор - Ван Иньлян (1223–1296 гг.), живший во время династии Сун.

После хорошего ночного отдыха все восстановили большую часть своих сил, и в дороге передвигались намного быстрее. Они добрались до города Хуажун задолго до полудня. Хотя город был небольшим, в нем, по крайней мере, была гостиница, которая была практически раем на земле для этой группы бывших заключенных. Так случилось, что в этом городе также был создан секретный пост 48 крепостей, что позволило Чжан Чэньфэю и ученикам получить доступ к некоторым деньгам, а также к средствам отправки информации домой.

Чжоу Фэй увидела невысокого и худощавого мужчину средних лет, посетившего их гостиницу, который, вероятно, был одним из тех, кто занимал здесь тайную должность. Он также встретился с госпожой У, низко поклонившись ей и выразив свое почтение. Хотя он казался худосочным, его глаза были яркими. «Опытный связист», – решила Чжоу Фэй, хотя вряд ли видела раньше хоть одного представителя подобной профессии. Он лишь ненадолго задержался в их гостинице перед отъездом, очевидно, чтобы заказать для них лошадей и экипаж.

Чжоу Фэй наконец-то смогла поесть горячей еды и переодеться в чистую одежду. Сначала она набила щеки, как хомяк, пока не смогла проглотить ни кусочка, а затем вернулась в свою комнату, чтобы принять горячую ванну. Чувствуя себя совершенно комфортно внутри и снаружи, она удовлетворенно легла на кровать. Массируя ноющие мышцы и суставы, она решила, что уходить из дома действительно тяжело и совсем не весело. Немного повалявшись на кровати, она нащупала в своих одеждах книгу, которую дал ей странный монах. Она начала с первых нескольких строк, намереваясь, по крайней мере, разобраться в этом, но быстро заснула мертвым сном.

Когда ее разбудил быстрый стук в дверь, был уже вечер.

Се Юнь побрился, умылся и переоделся, и даже сумел раздобыть веер, которым теперь вызывающе постукивал в руке, выглядя как мошенник в облике дворянина. Дверь открылась, и за ней появилась Чжоу Фэй, которая все еще протирала сонные глаза. Ее щеки были залиты редким красным румянцем, и она выглядела почти уязвимой.

Взгляд Се Юня незаметно скользнул по ней с головы до ног, и его голос смягчился, когда он спросил:

- Я видел, как брат Чжан послал кого-то передать письмо, вы все вернетесь домой в ближайшие несколько дней?

Чжоу Фэй потерла глаза и ответила:

- Мы ушли с единственной целью найти шисюна Чэньфэй, госпожу У и остальных. Теперь, когда мы нашли их, самое время вернуться – хотя я надеюсь, что этот идиот Ли Шэн каким-то образом сумел самостоятельно доползти до дома.

Мгновение назад Се Юнь думал, что она выглядит нежной и даже очаровательной, но несколько ее слов быстро разрушили эту иллюзию.

Он драматично вздохнул про себя. Это было прискорбно: у бегоний не было аромата, а у роз было много шипов – эта красавица на самом деле была большой бандиткой! Если бы только она была немой!

Быстро отказавшись от своего мягкого тона, Се Юнь лениво прислонился к дверному косяку, сказав с некоторым удивлением:

- Тогда, боюсь, я не смогу сопровождать вас всех. Как ты думаешь, твоя мать снова попытается завладеть моей головой, если я лично доставлю твою новую саблю в 48 крепостей?

- Вероятно, нет, - ответила Чжоу Фэй. - В любом случае, у меня нет второго отца, которого ты мог бы похитить.

Се Юнь не знал, смеяться ему или плакать.

Затем Чжоу Фэй спросила:

- Эй, брат Се, почему твой цингун так хорош, но ты, кажется, не можешь делать ничего другого?

Се Юнь выгнул бровь:

- Кто сказал, что я не могу делать ничего другого? Я могу накалять сталь, чтобы ковать оружие, и я также...

- Сочиняешь маленькие частушки, - закончила за него Чжоу Фэй.

- Эх, я думаю, ты мало что знаешь о мире, - проницательно сказал Се Юнь. - Говорят, что «песни во времена нестабильности стоят столько же, сколько драгоценности во времена процветания». Чем сложнее жизнь, тем более прибыльными становятся песни и пьесы, гораздо более прибыльными, чем ковка мечей – я приложил столько усилий, чтобы выковать хорошее оружие, только для того, чтобы, в конце концов, мой клиент умер. К кому я могу обратиться, чтобы получить свою плату сейчас? Что касается боевых искусств, у меня нет грандиозных амбиций править миром, поэтому мне лишь нужно знать достаточно, чтобы выжить.

Чжоу Фэй не могла поверить своим ушам – то, что он считал свою склонность убегать при малейшем намеке на неприятности «достаточной, чтобы выжить», было для нее совершенно нелепым.

- Ну, я больше не буду отнимать у тебя время – по дороге сюда я видел лавку ростовщика, в которой может найтись подходящее для тебя оружие. Позволь мне выбрать что-нибудь, что может компенсировать то оружие, что ты сломала в долине, - с этими словами он отбросил веер в сторону и неторопливо зашагал прочь, все время напевая.

Чжоу Фэй была уверена, что жизнь с таким человеком станет испытанием самых пределов человеческого терпения и великодушия. Она стояла у двери, безуспешно пытаясь подражать беззаботному насвистыванию Се Юня, пока у нее не заболели щеки. В этот момент дверь соседней комнаты со скрипом отворилась. У Чучу неуверенно прислонилась к дверному косяку для поддержки, ее лицо сморщилось от боли, а на лбу выступил холодный пот. Она крикнула:

- Барышня… Барышня Чжоу.

Пораженная ее внешним видом, Чжоу Фэй спросила:

- Ты в порядке?

У Чучу выглядела так, словно она мужественно пыталась что-то сдержать, пока ее лицо не стало ярко-красным от напряжения. Наконец, она прошептала:

- Ну, тут такое дело…

- Какое?

У Чучу слегка наклонилась, положив руку на живот, и Чжоу Фэй, наконец, поняла:

- Ах... это... у тебя... эм... болит живот?

Вполне нормально, что месячные у маленьких девочек были довольно непоследовательными и болезненными, и это, вероятно, усугублялось длительным пребыванием хрупкой и беспокойной барышни У в холодной и сырой тюремной камере. Осознав это, Чжоу Фэй обнаружила, что совершенно неспособна надеть свою прежнюю маску бравады, и немного беспомощно огляделась вокруг. Она прошептала в ответ:

- Тогда что нам делать?  Должны ли мы... должны ли мы попросить твою мать о помощи?

Голос У Чучу превратился в почти неразличимый шепот:

- Мама простудилась и сейчас отдыхает.

О боже, эти мать и дочь были болезненной парой.

Чжоу Фэй понятия не имела, как справиться с такой ситуацией, но она была единственной девушкой во всей этой гостинице, и поэтому юная барышня У могла рассчитывать только на ее помощь. У нее не было выбора, кроме как усадить У Чучу, положить руку ей на спину и попытаться направить немного своей ци* в тело девушки – но она не осмеливалась использовать слишком много силы, так как У Чучу никогда раньше не практиковала боевые искусства, и ее меридианы были хрупкими.

* согласно традиционной китайской медицине, ци является самым основным веществом, которое поддерживает деятельность человеческого организма. Жизненная сила человеческих существ полностью зависит от ци. В уся люди могли направлять свою ци в других, чтобы дать им силу или исцелить.

Тепло от рук Чжоу Фэй несло с собой приятные ощущения, и щеки У Чучу немного порозовели. Но спустя совсем короткое время боль снова началась в полную силу.

Чжоу Фэй попробовала проделать то же самое два или три раза и, поняв, что боль лишь немного утихает, когда тепло передаётся телу У Чучу, сказала:

- Похоже, это не работает. Почему бы мне не отвести тебя к врачу?

У Чучу кротко кивнула головой. Поскольку Чжоу Фэй только что закончила направлять в нее ци в третий раз, она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы выйти вместе с ней.

Молодые девушки этого возраста неизбежно были довольно застенчивы в таких делах, и поэтому двое на цыпочках, как воры, вышли из гостиницы, изо всех сил стараясь избежать необходимости объяснять, почему им нужно выйти на улицу. К сожалению, они всё равно столкнулись с этим раздражающим шисюном Чжан Чэньфэем.

И, конечно же, он должен был спросить:

- Куда вы, девочки, направляетесь?

Голова У Чучу в смущении склонилась почти до груди, так что Чжоу Фэй пришлось вызывающе сказать:

- На улицу.

Чжан Чэньфэй строго посмотрел на нее:

- Не страшно, что ты бегаешь на улице одна, но зачем ты берешь с собой барышню У?

Чжоу Фэй: «...»

- Я... я тоже хотела выйти, - пробормотала У Чучу.

Чжан Чэньфэй не мог по-настоящему отчитать эту молодую барышню, которая была гостьей 48 крепостей, поэтому сказал:

- Хорошо, хорошо, но не уходите далеко. И вы должны вернуться до того, как стемнеет.

Две девушки быстро кивнули в знак согласия и практически выскочили за дверь. Но как раз перед тем, как они исчезли из его поля зрения, Чжан Чэньфэй крикнул им вслед:

- Фэй, подожди минутку!

Чжоу Фэй покорно обернулась, простонав:

- Да, старая матушка Чжан?

У Чучу не смогла сдержать тихий смешок.

Чжан Чэньфэй проворчал:

- У тебя вообще есть при себе деньги? Эй! Я говорю с тобой, юная барышня, как ты смеешь вот так убегать?

Чжоу Фэй уже тащила У Чучу за дверь на оживленную улицу, пытаясь уйти как можно дальше от придирок Чжан Чэньфэя.

Только позже она подумает: если бы только она не так спешила уйти.

Страница книги Легенда о Фэй в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Сорок восемь крепостей

Глава 2 - Ночной визит к Чернильной реке

Глава 3 - Цянь Цзи

Глава 4 - Се Юнь

Глава 5 - Ганьтан

Глава 6 - Окончание ученичества

Глава 7 - ‘Расколоть снежную саблю’ появляется вновь

Глава 8 - Темная тюрьма

Глава 9 - Промежуточный эпизод

Глава 10 - Повелитель Алых Птиц

Глава 11 - Этот мир полон сожалений

О книге