Глава 0 - Пролог. Особый гость

В эти дни в наш бар приходят совсем необычные гости. Группа мужчин и женщин, которые, должно быть, примерно моего возраста – босс называет их «особенными гостями».

–Они особенные.

–А?

–Я имею в виду это.

Босс сложил вместе большой и указательный пальцы в форме монеты, намекая на деньги, и даже пошутил, что к таким гостям стоит относиться с особым уважением.

Возможно, это было не всерьёз, но я всё равно улыбнулся в ответ. В конце концов, все посещающие этот бар выглядели как вполне состоятельные люди.

Расположенный в подвальном помещении в относительно тихом переулке, вдали от дорогого центра города, этот бар содержался благодаря проницательности и обширным личным связям его владельца, Сонук-хёна [1]. Большинство посетителей бара были из тех, кто тратили много денег и любили это делать, и, в первую очередь, Сонук хён сам был из числа подобных личностей.

[п/п: хён - это обращение младшего брата к старшему. Но также в коллективе это обращение младшего по возрасту к более старшему, что как раз в случае главного героя к начальнику]

Сонук, младший сын в богатой семье, всем рассказывал, что всё свободное время он бездельничал, поэтому и решил открыть своё дело – ему просто больше нечем было заняться. Несмотря на столь беспечные слова, одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что в бар вложено много сил и времени. Глядя на роскошный интерьер, на опытных барменов и даже на наличие труднодоступных алкогольных напитков, становилось понятно, насколько Сонук-хён увлечён своим бизнесом. Благодаря этому, бар быстро стал популярен среди состоятельных знакомых Сонука, которые в то же время советовали это заведение другим.

Ярким примером как раз таки были посетители, которых босс назвал “особыми гостями”. Должно быть, именно знакомый хёна впервые привёл сюда того невзрачного мужчину в очках. А затем, как и многие другие клиенты, тот и сам стал частенько захаживать в бар вместе со своими друзьями.

И даже если они и считались особыми гостями, то не доставляли никаких проблем Сонуку и персоналу заведения. Они не заказывали дорогие напитки для привлечения внимания, и даже не хвастались своей родословной, брызжа слюной. Просто мирно болтали, как и любые другие посетители своего возраста, а затем тихо покидали бар.

Именно из-за чьего-то имени они стали гостями, о которых должен был позаботиться конкретно я.

–Так что, Чан Юнсон правда вернулся в Корею или нет?

Раздражённо произнесла женщина, которая особенно хорошо смотрелась с ярко-красной помадой. Неожиданно услышав знакомое имя, я чуть не опрокинул стакан, который в этот момент ставил на стол.

Мужчина в очках взглянул на мою руку, словно дребезжащий звук раздражал его, а затем ответил женщине:

–Вернулся, вернулся.

–Нет, тогда почему он ни разу не связался со мной? – она вновь спросила, сильно недоумевая.

–Видимо, занят.

Коротко ответил мужчина. И это был весь разговор о Чан Юнсоне. Затем тема быстро свернула в другое русло. А я остался единственным, кто снова и снова мысленно повторял это имя.

"Хотя это вполне распространённое имя". Я безуспешно пытался убедить себя в этом, но при этом никак не мог успокоить взволнованное воспоминаниями сердце.

–Под "особенными" вы имеете в виду, что они детишки каких-то влиятельных домов?

Больше двадцати, но максимум тридцать. Большинство посетителей бара, регулярно посещающих это место, были детьми богатых семей. И, похоже, они очень интересовали самого младшего сотрудника бара – Чонмина.

Обычно я бы проигнорировал столь бессмысленный вопрос и прошёл бы мимо, но не в этот раз. Сонук хён медлил с ответом.

–Они типа второго поколения чеболей [2]?

[п/п: Чеболи – это крупные южнокорейские корпорации, находящиеся в собственности одной семьи. Руководящие должности  занимают либо родственники директора, либо его очень близкие друзья]

–Вроде того.

Когда Пак Чонмин спросил ещё раз, Сонук подтвердил его догадки.

Чан Юнсон, которого я знал, как раз был одним из таких – сыном состоятельных родителей. Какова вероятность того, что существует два богатых наследника моего возраста да ещё и с одинаковым именем Чан Юнсон? Несмотря на очевидный ответ, я всячески пытался это проигнорировать. Но не мог перестать волноваться каждый раз, когда приходили эти "особенные гости".

И сегодня как раз таки был один из подобных дней.

С самого утра хмурые тучи заволокли небо, а к вечеру, в конце концов, пошёл дождь. Особые гости пришли позднее обычного и заняли большой стол.

Мне показалось, что сквозь громкую музыку в баре я вновь услышал знакомое имя. Это был слишком суетливый день. Из-за странного предчувствия я не мог успокоиться и поэтому допустил несколько оплошностей.

–Ли Хагён, что с тобой сегодня? Что-то случилось?

–Нет. Извините.

–Ну, как скажешь. Тогда лучше сходи и протри полы. Снаружи снова развели грязь.

Сонук – хороший человек, и вместо того, чтобы ворчать, протянул швабру с ведром. И этот вариант казался намного лучше, чем суетливо носиться между столами. Должно быть, полы уже несколько раз протирали, но от входной двери до лестницы, ведущей наружу, всё равно тянулся грязный след чужих ботинок.

Ха-а, вот почему я ненавижу дождливые дни. Дни, когда наваливается слишком много дел и голова переполнена ненужными мыслями.

Тут же я приступил к мытью полов, тем самым пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. И в тот момент, когда с лестницей было покончено, появился новый гость.

Мужчина, стоящий у входа, несколько раз встряхнул зонт. Я застыл на месте в ожидании, когда посетитель зайдёт в бар, чтобы вытереть за ним следы.

Гость, спускающийся по лестнице, был необычайно высок. Нет, даже спустившись на пару ступеней, он всё ещё был огромным. Он молчал, а на его лице застыло холодное выражение лица.

Я не мог оторвать от него взгляда, пока тот спускался по ступенькам. Кончики пальцев, смахнувшие капли дождя со своего плеча, были точно такими же, как и в моих воспоминаниях. Сам того не осознавая я улыбнулся.

Пренебрежительный взгляд посетителя остановился на мне. И только тогда я понял. Наконец, я снова встретил Чан Юнсона. Немного ссутулившись, он смотрел прямо на меня.

Я представлял себе эту ситуацию несколько раз. Если мы встретимся вновь, то что скажет мне Чан Юнсон? Будет ли рад? Или, может, будет злиться? Нет, возможно, он просто не узнает меня, потому что уже обо всём позабыл.

–Мы знакомы? – спросил Чан Юнсон, пристально разглядывая.

Даже небрежная манера речи осталась прежней. Но независимо от того, узнал бы меня Чан Юнсон или нет, для него у меня был заготовлен один ответ.

–… нет.

Мы не знакомы.

Глава 1.1 - Половина сострадания (1)

Эта история произошла несколько лет назад.

Сидя в машине, мчащейся вдоль горного хребта, я шевелил затёкшими пальцами ног. Конечным пунктом назначения была вилла где-то в Канвондо [1]. Иногда за окном машины мелькали виды, достойные восхищения, однако некогда было любоваться подобным. Потому что я постоянно беспокоился о том, не съезжает ли длинный парик с моей головы, сильно ли нелепа эта развевающаяся юбка и смогу ли я нормально ходить в туфлях, которые очень жмут? Конечно, никто ничего не сказал по поводу моего внешнего вида, но всё равно от ненужного беспокойства я вновь и вновь одёргивал подол юбки.

[п/п: Канвондо – провинция Южной Кореи, большую площадь земель которой составляют леса и горы]

Моё двадцать второе лето – до этих пор я прожил довольно тяжёлую жизнь. Поскольку родился в бедной семье, мне пришлось отказаться от многих вещей ещё с юных лет. Учёба, друзья и многое другое….

По мере того как я рос, я отказывался от одного и от другого, и, в конце концов, у меня остались только мать и младший брат. И хотя во всём обвинял банальную бедность, до определённых пор всё было терпимо. Повзрослев, я смог зарабатывать и поэтому какое-то время жил надеждами. Мне больше нечего было терять, так что я думал, что единственное мне осталось – это работать и копить деньги.

Но даже такая мечта казалась недосягаемой.

Врачи сказали, что пока мама одна ухаживала за двумя сыновьями, болезнь давно и глубоко поселилась в её теле.

–Вы обратились слишком поздно, – небрежно сказал усталый доктор. Даже когда он говорил об альтернативных методах лечения, он, казалось, сдерживал и проглатывал следующие слова: «Всё равно это бесполезно».

И пусть это была очень маленькая вероятность, близкая к нулю, мы не хотели сдаваться, имея хоть какую-то возможность на выздоровление. Но даже такие цифры обходились слишком дорого для нашей семьи. Я не позволил Гону бросить школу и пойти зарабатывать – я сам делал всё, что было в моих силах. И к тому времени, когда я решил, что переутомление от недосыпа и большое количество работы сломили меня – ко мне подошёл мужчина в опрятном костюме. В руках он держал фотографию знакомой девушки.

Прошло уже десять лет с момента гибели этой девочки. Но несмотря на это имя Хан  Джиён чётко отпечаталось в моей памяти. Когда я был ещё совсем мал, наша небольшая семья проживала в захудалом райончике. И именно эта девочка была моей соседкой, с которой впоследствии мы стали словно брат и сестра. Хотя поначалу и не ладили из-за особенностей её характера. Причина, по которой мы сблизились, заключалась исключительно в бабушке Джиён по материнской линии.

Когда наша мама уходила рано утром на работу, дома оставались только я и Гону. Конечно, не было и речи о том, что маленький ребёнок сможет позаботиться о младшем брате. Поэтому бабушка Джиён целыми днями приглядывала за нами. На протяжении нескольких лет, не требуя ничего взамен.

Мы поселились в неблагополучном районе, в котором проживали только те, кто находился в трудной жизненной ситуации. Бабушка Джиён считалась немного странной, поскольку, живя в подобном месте, она с удовольствием помогала другим.

В отличие от нас с братом, у Джиён имелся отец, однако обстановка в их доме была далеко не благоприятной. Отец Джиён считался известным человеком в тех кругах. Он появлялся в доме один раз в месяц – и лучше бы этого не делал вовсе.

В те дни, когда этот отброс заявлялся в свой дом, ни я, ни Гону не могли уснуть до поздней ночи. Потому что мы слышали те ужасающие звуки разбивающейся мебели, доносившиеся из соседнего дома.

Джиён и её бабушка погибли от рук этого безумца. Спустя долгое время отсутствия этот человек вернулся домой и разгромил всё внутри, затребовав деньги. Как бы он ни изводил своих домашних, не получив желаемого – не совладал с гневом и ночью поджёг дом.

Это был район, где требовалось много времени, чтобы подняться по узким улочкам к нужному дому. К тому времени, когда наконец приехала пожарная машина, все уже были мертвы.

Мужчина, подошедший ко мне, представился как Чан Мёнсу. Протянутая мне визитная карточка принадлежала человеку, с которым меня абсолютно ничего не связывало.

«Вице-председатель Тэвон Груп».

Пока я стоял в оцепенении, держа в руках такую серьёзную визитную карточку, Чан Мёнсу обратился ко мне со странной просьбой. Стать Хан Джиён и поговорить о своей бабушке с его отцом.

Это была обычная история, если таковой её можно считать.

В трудные времена, отец Чан Мёнсу – в молодости рано потерявший родителей – оказался в неоплатном долгу перед семьёй Хан Джиён. И теперь, когда он стар и в любой момент может уйти на покой, он очень расстроен тем, что так и не смог отплатить за оказанную поддержку. Поэтому попросил своего сына отыскать бабушку Джиён. Поскольку прошло уже много лет и той женщины уже нет в живых, он захотел отыскать хотя бы кого-то из её ближайших родственников.

Однако когда Чан Мёнсу отыскал семью Джиён, оказалось, что они все скончались.

Затем мужчина, притворяясь почтительным сыном, сделал взволнованное лицо и сказал, что его отец не переживёт подобного горя.

Хоть этот человек внешне и выглядел очень расстроенным, я видел, что он совсем не опечален смертью Джиён и уж тем более его не беспокоило состояние собственного отца. Скорее он давал мне намёк, не произнося лишнего. Ожидая, что я выслушаю его и беспрекословно выполню любую просьбу.

В конце концов, меня убедили именно деньги, а не чья-то сыновья почтительность. Да даже, если эта история была взята с потолка – мне нечего терять. Чан Мёнсу был великодушен и обещал щедрое вознаграждение, он также сказал, что если я потерплю неудачу в этом деле, то он всё равно выплатит небольшую сумму. В любом случае до этого момента я намеревался продать своё тело, если это хоть как-то поможет моей семье.

Так что я ответил, что вполне охотно выполню столь абсурдную просьбу.

В те времена хоть я и выглядел худым, однако был недостаточно высок, чтобы более естественно смотреться в женской одежде. Чан Мёнсу успокоил, что зрение его отца уже не такое хорошее – так что не о чем волноваться. Однако я всё равно считал, что лучше найти кого-нибудь другого более подходящего на эту роль. В конце концов, даже у настоящей Хан Джиён, будь она жива, не осталось бы так много воспоминаний о своей бабушке, которая скончалась, когда девочка была ещё совсем мала. Казалось, если найти девушку её возраста и научить её нескольким вещам, то она сможет более правдоподобно сыграть Хан Джиён.

Но эта глупая мысль бесследно исчезла, как только я встретил отца Чан Мёнсу – председателя Чан Чхольуна.

Поскольку я не находил себе места от предстоящего знакомства, то почему-то рисовал в голове вполне скучную сцену. Трогательная встреча с седовласым стариком, выпрыгивающим из посон [2]. Однако, когда я встретил председателя Чана, он сидел в своём инвалидном кресле, и с хмурым выражением лица изучал меня.

[п/п: приветствовать кого-то без обуви, т.е. настолько радоваться встрече, что выйти встречать гостя, позабыв об обуви]

–Говоришь, ты Хан Джиён?

Он спросил это таким тоном, словно вёл допрос и пытался меня запугать. Как только я, шатаясь из-за неудобной обуви, вышел из машины, то уже в тот момент решил, что меня разоблачили. Однако, я не мог отступить, поскольку помнил причину, по которой решил стать частью этого нелепого шоу.

–Да, дедушка. Я Джиён.

Я изменил тон голоса и вежливо поздоровался, но председатель Чан лишь хмыкнул в ответ. Похоже, ему не очень понравилась внучка, которую привёл его сын-благодетель в результате долгих и жадных поисков.

Старик закричал на Чан Мёнсу, который стоял рядом со мной:

–Думаю, ты настолько неискренен в своих поисках, что уже даже не пытаешься привести кого-то похожего на неё.

Только услышав эти слова, я понял всю сложившуюся ситуацию. Видимо, сюда уже не раз приводили фальшивых "Джиён". И всех их председатель отсылал прочь. Вот почему Чан Мёнсу зашёл так далеко, заставив меня одеться как женщину. Ему просто нужен был кто-то, кто был достаточно близок к бабушке Джиён, даже если мы не являлись кровными родственниками.

Чан Мёнсу растерялся и попытался уговорить отца:

–Нет, отец. В этот раз это точно настоящая Джиён.

–Да? – саркастически ответил председатель Чан и тут же обратился ко мне: – Скажи-ка, где находится родной город твоей бабушки?

Я отвёл взгляд из-за внезапного вопроса. Родной город бабушки Джиён…Я знал, что она была единственной дочерью и выросла где-то в провинции.

–Чонджу… .

–Тогда когда у неё день рождения?

–Де-день рождения?

Я даже не мог вспомнить день рождения родной бабушки, что уж говорить про соседскую старушку, которая умерла десять лет назад.

Пока я заикался, нетерпеливый старик цокнул языком и покачал головой. Я наивно полагал, что это будет простая встреча с подтверждением личности, однако атмосфера категорически отличалась от того, что успел себе представить.

Я покосился на Чан Мёнсу. Он ведь сказал, что единственное, что от меня требуется это притвориться Хан Джиён, и не было и речи о прохождении какой-то специальной проверки. Однако мужчина лишь прищурился, наблюдая за реакцией председателя Чана.

Сам председатель Чан некоторое время сверлил меня взглядом, прежде чем развернуть инвалидное кресло и направиться в сторону дома. Должен ли я пойти за ним и попытаться убедить или мне стоит возвратиться?

Конечно, я хорошо понимал, что всё не настолько просто, чтобы получить награду лишь перекинувшись парой слов и один раз засветив своим лицом.

–Заходи в дом. Увидимся через три-четыре дня, – произнёс Чан Мёнсу, кивнув подбородком, словно прочитал мои мысли.

Секретарь Чан Мёнсу достал из багажника два больших чемодана и передал их мне. Конечно, там были исключительно те вещи, которые необходимы для женского гардероба. Я забрал один, посчитав, что его будет достаточно для поддержания атмосферы.

Заслуживал ли я доверия или просто не оправдал ожидания – в любом случае Чан Мёнсу похлопал меня по плечу, как бы подбадривая, и вернулся в Сеул.

А я остался один в большом саду.

Глава 1.2 - Половина сострадания (2)

–Ты уж пойми, милая. Слишком часто приходят такие…ну, ты и так всё понимаешь. Я уже и сама никому не верю.

У аджуммы [1], которая представилась домработницей, было обеспокоенное выражение лица. И хоть я и считался номинальным гостем, я был единственным, кто сидел за широким столом. Вопреки ожиданиям Чан Мёнсу, председатель даже не присоединился ко мне во время трапезы, потому как был убеждён, что я фальшивка.

[п/п: уважительное обращение к женщине среднего или пожилого возраста]

–Какая я по счёту?

–Ой, кажется, пятая, – с горечью ответила домработница, видимо, считая, что придёт ещё и шестая и седьмая.

Четверо. Теперь становилось понятно, почему председатель Чан так говорил, ведь ему это уже всё знатно осточертело. Однако с другой стороны, это также говорило о том, что он настолько отчаялся – что готов был встретиться с "Джиён" и в пятый раз.

То же самое касалось и Чан Мёнсу. Должно быть, на кону стояло нечто очень важное, раз он, несмотря на неудачи, снова и снова искал новых девушек.

Как и сказал Чан Мёнсу, что мы увидимся только через три дня, все трое суток председатель Чан даже не пытался выгнать меня. Но и не пытался встретиться со мной. Возможно это была правда, что председатель на шаг ближе к смерти – старик большую часть времени проводил в постели. А если и оказывался рядом, то даже не пытался заговорить со мной.

Я мог бы попытаться, но так и не отважился подойти к председателю и сказать, что я – настоящая Джиён. И вовсе не из-за угрызений совести. А лишь потому, что попытка казаться перед ним настоящим была равносильна признанию в фальшивости. Я ждал подходящей возможности, которая могла так и не представиться.

Вечером третьего дня домработница уведомила меня, что на следующий день я должен покинуть виллу. Настало время воспользоваться возможностью.

Я подошёл к председателю Чану во время вечерней прогулки. Несмотря на моё присутствие, он остался сидеть в своём инвалидном кресле, спокойно наблюдая за ночным небом.

–Дедушка.

Я обратился к председателю самым уважительным тоном. В какой-то степени мне было интересно, не сделали ли то же самое те четверо, что были до меня?

–Что ж, хочешь попробовать что-то предпринять напоследок?

По сути, это последний разговор, который он решил послушать. Нелегко переубедить того, кто уже воздвиг огромную стену между собой и собеседником. И ведь несмотря на то, что он провёл много времени рядом с бабушкой Джиён, с момента их расставания утекло много воды. Не было никакой гарантии, что в моих воспоминаниях бабушка осталась точно такой же, как и воспоминаниях председателя.

–На самом деле…я плохо помню то время. Мне было всего десять лет.

Да даже если бы сама Джиён была жива – это было бы правдой. Чан Мёнсу рассказал своему отцу все факты о жизни девушки, конечно, кроме её смерти. В том числе и то, что её мама и бабушка погибли в результате несчастного случая. А отец – виновник в их смерти – погиб, убегая от полиции.

Хан Джиён единственная, кто пережила пожар, а после сразу была отправлена в приёмную семью в США. Там же она посещала в школу и вернулась ненадолго в Корею на время летних каникул. Это был отличный предлог, чтобы покинуть виллу, когда лето кончится.

И менее чем за сутки должно было решиться – проведу ли я здесь остаток лета или нет.

Председатель Чан, казалось, всё ещё не верил мне, но я всё равно продолжил:

–Поэтому я надеюсь, дедушка расскажет мне о ней чуть больше.

Когда я попросил председателя дать ответ, тот издал смешок, а затем впервые со дня нашей встречи так естественно рассмеялся.

Вопреки моим опасениям, председатель Чан начал говорить о старых временах. И это было не потому, что он узнал во мне Хан Джиён, а просто потому, что он ностальгировал и пересказывал несколько историй, которые мог с трудом вспомнить.

Удивительно, но образ бабушки Джиён в воспоминаниях председателя практически не отличался от того, что помнил о ней я. Особенно когда он рассказал историю о том, как разыграл бабушку, которая была несведущей женщиной, хорошим на вид абрикосом – я рассмеялся, сам того не осознавая.

Было время, когда бабушка Джиён также угостила нас вкусным на вид абрикосом. Вяжущий, кислый вкус был настолько сильным, что воспоминания о нём до сих пор вызывают у меня неприятные ощущения.

–Над чем ты смеёшься, если уже всё слышала от Мёнсу? Зря я рассказал ему о ней. Я бы не сказал ни слова о ней, если бы знал, что он использует это против меня же.

Судя по всему, четыре фальшивых Джиён, которые были до меня, как попугаи повторяли те несколько историй, которые председатель Чан когда-то рассказал своему сыну. И хотя я отвёл взгляд, потому как уже знал эту историю, моё лицо стало более расслабленным, чем раньше.

Я сказал, что однажды сама Джиён и двое соседских мальчишек стали жертвами точно такого же розыгрыша. Председатель Чан, наполовину веря, ответил:

–Да, она была из тех людей, которые успокоятся только тогда, когда используют на практике новые знания.

Я рассказал председателю о бабушке Джиён ровно столько, сколько мог вспомнить. Что несмотря на бедность, она любила помогать другим, поэтому её дочь немного страдала из-за этого. А ещё она часто любила подшучивать над другими, обожала животных, но при этом сторонилась их, поскольку была немного робкой.

Хотя уже давно наступило лето, ночью на улице было всё так же прохладно. Председатель Чан просидел в саду допоздна, а когда начал кашлять, наконец, вернулся в свою комнату.

Но даже после нашего разговора, он не изменил своего мнения по поводу моего отъезда.

На следующее утро я собрал вещи и спустил их вниз, и там же обнаружил председателя Чана, по какой-то неизвестной причине восседающего за обеденным столом. Председатель сказал, что вышел ко мне, решив поесть вместе в последний раз, и даже во время трапезы вёл себя так, словно не передумал.

Но при этом он не говорил мне уходить – похоже, председатель всё же рассеял свои сомнения на мой счёт. Остался последний шаг. Ещё один шажочек, и я бы смог выбить шанс спасти свою маму. Я едва мог сосредоточиться на еде, пока пытался придумать хоть что-то, чтобы окончательно убедить старика.

В этот момент председатель Чан откашлялся и указал на мои руки.

–Почему ты так держишь палочки для еды?

У меня была дурная привычка использовать палочки, вытягивая указательный палец. Не то чтобы я думал исправлять её, просто это была привычка, от которой я не мог так просто избавиться – ведь прожил жизнь, в которой мне приходилось экономить время даже на еду. Глядя на уродливую руку, держащую палочки, я вдруг осознал, что председатель Чан помог решить мою проблему.

Я снова неуклюже сжал палочки для еды.

–Я научилась этому, повторяя за бабушкой. Помню, она рассказывала, что огромный тигр размером с дом откусил ей указательный палец, поэтому она не могла пользоваться палочками как следует.

Это была весьма запоминающаяся история, с детства вызывающая у меня множество вопросов: допустим, как бабушка Джиён, будучи маленькой девочкой, повстречала тигра и выжила или как лишилась пальца, но при этом осталась невредимой? Должно быть, она действительно была ранена, поскольку у неё виднелись слабые следы шрамов. Бабушка Джиён из-за выработавшейся привычки не использовала указательный палец, когда брала в руки палочки для еды – а я наблюдал за ней и повторял.

Председатель Чан расхохотался, услышав историю о тигре размером с дом.

–Это ведь был не тигр…да?

Председатель махнул рукой на мой вопрос.

–Какой уж тигр? Это был кролик, кролик. Она кормила его травой, и вместе с травой сунула пальцы ему в рот…Так вот что она всем рассказывала?

–Кролик?

А раньше я думал, что это была хотя бы свирепая кошка – если уж не тигр....Поэтому не мог не рассмеяться вместе с председателем, когда тот сказал, что во всём виновато лишь травоядное животное. И ещё долгое время я не мог перестать улыбаться. Потому что до последнего был уверен, что меня всё же поймают на лжи. Но теперь-то я точно прошёл проверку.

После совместной трапезы председатель Чан вернулся в свою комнату, напоследок сказав, что его сын впервые за долгое время уважил старика.

Глава 1.3 - Половина сострадания (3)

Чан Мёнсу был очень счастлив. Он всё расхваливал меня за то, что я так умело провёл его отца. Узнав, что меня не собираются выгонять – он несколько раз заезжал на виллу, и каждый раз возвращался с довольным выражением лица. Развеявший свои сомнения, председатель Чан, относился ко мне так, словно я был его родной кровинушкой. Проблем не должно было возникнуть, до тех пор, пока никто не обнаружит тот факт, что я мужчина. И, видя, что людям, работающим на вилле, по большей части всё равно – я решил, что выгляжу намного правдоподобнее, чем думал.

Всё шло гладко. Пока Чан Мёнсу не предложил мне новую работу.

Чан Мёнсу, который, как обычно, вышел после встречи с председателем Чаном, с серьёзным выражением лица позвал меня в дальнюю комнату на втором этаже. Он даже попросил своего секретаря посторожить за дверью, боясь, что нас могут подслушать.

Мужчина открыл окно и закурил сигарету. Атмосфера в комнате стала неуютной. Обеспокоенный тем, что мою личность могут раскрыть, Чан Мёнсу заговорил встревоженным тоном:

–Похоже, ты пришёлся по душе моему отцу намного больше, чем я думал.

По большей части в его голосе звучала растерянность. Казалось, ему было сложно понять, что я настолько сильно понравился председателю.

И понятно почему. Если не считать изобилия денег, председатель Чан был обычным стариком. Единственными детьми, навещающими председателя, были Чан Мёнсу, который каждый раз приезжал поговорить о делах компании, и внук с безразличным выражением лица, который беспрекословно слушался своего отца. Поэтому, конечно, председатель не мог не проявить особой привязанности к Хан Джиён, ухаживающей за ним.

Чан Мёнсу вздохнул, потушил в пепельнице сигарету, которую так и не докурил, а затем продолжил:

–Скоро он поговорит с тобой насчёт твоего же замужества.

–Что?

–Тяни время и уходи от ответа, скажи, что подумаешь о его словах. Нельзя вот так резко отказать ему.

–Кого он предлагает в мужья? Тот человек ведь откажется, да?

Тянуть время, при этом говоря, что я подумаю о предложении – не составило бы для меня труда. Однако всё могло кончиться намного быстрее, если бы "тот человек" первым отказался от этой затеи.

Чан Мёнсу нахмурился и помассировал лоб, словно ему было больно.

–Это мой второй сын. Он сейчас в США. И он не такой, как первый.

Я несколько раз видел его старшего сына, когда тот сопровождал его на виллу. Он был весьма высоким и всегда с серьёзным выражением лица – сложилось впечатление, что этот человек редко улыбается. Он показал себя очень послушным сыном, который следует за отцом, словно тень. Будто у него никогда не возникало причин бунтовать. А ещё он знал о моей настоящей личности и порой даже помогал в моей афере. Например, советовал больше уделять внимания своей осанке, когда я сижу.

В любом случае это означало, что тот, кто "не такой, как старший сын" – ни за что не станет помогать нам.

–Не усердствуй. Не делай ничего, что могло бы побудить отца позвонить внуку и попросить его вернуться в Корею. Просто веди себя как обычно.

Чан Мён Су сказал это так, словно я заслуживал большего доверия, чем его второй сын. Я молча кивнул, и без того понимая, что чем больше людей встречу на вилле – тем больше хлопот мне это принесёт.

***

Несколько дней спустя, как и предсказывал Чан Мёнсу, председатель Чан поднял разговор о браке со своим внуком. Не знаю, то ли это было связано с тем, что председатель вырос в такую эпоху, то ли потому, что такова была культура брака среди чеболей – но он, похоже, даже не учитывал волю своего внука, который являлся участником всего этого дела.

–У меня есть внук, самый настоящий красавец. Чан Юнсон зовут. Как думаешь, пойдёт тебе в мужья? Мёнсу тоже не против.

Мне вдруг стало любопытно. Если бы я действительно был Хан Джиён, а Чан Мёнсу искренне намеревался бы принять в семью бедную невестку – то этот брак состоялся бы независимо от мнения самого Чан Юнсона? Я уже хотел спросить: "А ваш внук точно хочет на мне жениться?", но тут же передумал, побоявшись, что это станет причиной приезда упомянутого. Было бы неловко, если бы старик тут решил позвонить своему внуку, чтобы спросить о его намерениях.

–Ай, дедушка, скажете же. Как я могу думать о замужестве, если даже не видела этого человека?

Я даже не мог сказать, что подумаю над этим предложением, поэтому сходу придумал отговорку. Председатель Чан решил, что это шанс показать мне своего внука, поэтому приказал своему секретарю принести несколько фотографий. После, вручая фотографии, он ещё раз подчеркнул, что этот парень самый красивый среди всей его родни.

Услышав это дважды, мне уже стало любопытно. Тот парень, должно быть, невероятно красив, раз превзошёл даже старшего сына Чан Мёнсу. Ну, он действительно должен быть красавчиком. Если об этом столь искренне говорили.

–А….

Ну, что ж, можно сказать, что парень на фотографии был просто бесподобен. Хотите сказать, что он родился в семье чеболей с таким лицом, да ещё и учится в известном американском университете? Никогда об этом не думал, но, видимо, мир действительно несправедлив.

–Он действительно очень симпатичный. А что насчёт характера? –  в полушутливом восхищении я задал вполне типичный вопрос.

–А…что?

Председатель Чан внезапно нахмурился, будто не расслышал моих слов.

–Ха! Рак! Тер! Какой у него характер?

–Этот проклятый слуховой аппарат сломался что ли? Куда делся секретарь Ким? Секретарь Ким! Секретарь Ким!

В конце концов, слуховой аппарат, о существовании которого я даже не подозревал, сломался. Председатель Чан отвернулся от меня в поисках своего секретаря.

–Дедушка?

–Ох, что-то я утомился. Джиён, дедушке нужно вздремнуть.

–Хорошо…?

Так и не дождавшись секретаря, председатель, явно торопясь, развернул своё инвалидное кресло и направился в сторону спальни. Очевидно, в этом несправедливом мире всё же были вещи, которые не достались даже Чан Юнсону.

Глава 1.4 - Половина сострадания (4)

В конечном счёте, председатель Чан практически ничего не рассказал о личности Чан Юнсона, но это не мешало ему и дальше говорить о возможном браке.

–Не знаю, какой он человек, но вот вы, дедушка – очень хороший.

Председатель рассмеялся над моими саркастичными словами. Теперь не осталось и следа от того колкого взгляда, которым он меня одарил в нашу первую встречу.

К счастью, председатель не торопил меня с ответом. На тот момент мне исполнилось двадцать два года, но Джиён, которую я играл, была младше меня – ей было всего двадцать лет. Возможно, старик и сам понимал, что это не тот возраст, когда всерьёз задумываются о женитьбе.

Так и тянулись день за днём – я увиливал от конкретного ответа, как того и хотел Чан Мёнсу.

Время на вилле протекало невыносимо бесполезно. С тех пор как надел школьную форму, я ни разу не сидел без дела. Даже в те времена, когда я был слишком юн, чтобы получить официальную работу – я раздавал листовки по просьбе местных торговцев. И с возрастом становился всё более занятым.

Но здесь мне не находилось дел, отчего я задавался вопросом: а заплатят ли мне за такое времяпрепровождения. За исключением случайных бесед с председателем Чаном, я часто был предоставлен самому себе и поэтому наслаждался таким непривычным отдыхом.

Тот день ничем не отличался от череды таких же скучных дней. Председатель Чан пообедал вместе со мной, мы немного поговорили, а затем, видимо, устав, он пошёл вздремнуть. Было ещё слишком жарко, чтобы находиться под летним солнцем на улице, но, к счастью, внутри виллы было весьма комфортно. Я нашёл простую на вид книгу, сел на диван и оглянулся. Примерно в этот час даже работники виллы прятались по укромным местам, чтобы отдохнуть.

Убедившись, что в гостиной никого нет, я прилёг на диван. Как раз уже достаточно давно у меня не выдавалось свободного времени для чтения. Но свежий воздух и сонливость после еды заставляли мои глаза слипаться. И я собирался вздремнуть с книгой на лице.

–Это ты?

Я резко проснулся от незнакомого голоса, в котором звучало ни капли дружелюбия.

–Это ты согласилась выйти за человека, которого даже ни разу не видела?

Книга, прикрывающая мои глаза, исчезла, и в поле моего зрения возникло лицо. Я никогда раньше не видел вживую этого человека, но точно знал его. Чан Юнсон. Первая мысль, возникшая при виде него, была о том, что, похоже, он из тех, кто на фотографиях получается несколько хуже, чем есть на самом деле.

Я несколько раз моргнул от нереальности его внешнего вида и только потом приподнялся и сел.

Как же это было самонадеянно. Соединенные Штаты находятся ведь не на луне, так почему же я полагал, что внук председателя за всё это время не появится здесь? Ведь как бы Чан Мёнсу ни пытался заткнуть всем рты, он не мог заставить молчать собственного отца. Добавить к этому моё расплывчатое "я подумаю над предложением" –  и вот уже председатель интерпретировал это как согласие и тут же связался с внуком. Вот почему Чан Юнсон так быстро оказался здесь.

–Нет, это…

Мне следовало разрешить недоразумение, но я был обеспокоен: с чего мне начать и как далеко я мог в этом зайти? Мне казалось, что я не мог вот так просто сказать, что не заинтересован в предложении. Это была та часть, которая требовала согласования со стороны Чан Мёнсу.

–Не знаю, как тебе удалось обмануть моего деда, но меня не провести. Ты ведь тоже фальшивка, верно? Обманывать пожилого человека…

Чан Юнсон заговорил прежде, чем я успел ответить. Хотя в принципе я не мог подобрать верные слова. Выслушивая гневную речь Чан Юнсона, я был занят тем, что пытался незаметно проверить свои волосы, чтобы убедиться, что мой парик не съехал, пока спал. И в какой-то момент даже задумался, а не притворится ли мне плачущим, если всё станет совсем плохо. Мне необходимо было потянуть время до тех пор, пока не явится Чан Мёнсу или сам председатель.

–Чан Юнсон!

–Почему так шумно….Юнсон, это ты?

К счастью, помощь пришла практически сразу. Дверь в углу комнаты, также ведущая в гостиную, резко распахнулась одновременно с раздавшимся взволнованным криком Чан Мёнсу, который прибежал в спешке, только услышав новости о возвращении сына.

Увидев Чан Юносна, председатель Чан широко раскрыл глаза и уставился на своего внука, будто пытаясь понять, сон это или реальность.

–Юнсон-а, ты правда прилетел повидать дедулю? [1]

[п/п: обращение с частицей "а/я" используется при очень близком общении, обычно по отношению к детям]

Как я и думал, именно председатель Чан стал виновником всей этой ситуации. Должно быть, он сообщил "радостную" новость по телефону и его гиперактивный внук тут же сел на первый самолёт до Южной Кореи. Явно недовольный тем, что его будущее обсуждают без него же. И он имел на это полное право.

Удивительно было то, что Чан Мёнсу, похоже, ничего не рассказал своему второму сыну. Тот, конечно, отличался от старшего брата, но не лучше ли было заранее всё обговорить, чем доводить до такого абсурда? Ведь всё равно мы не сможем пожениться по-настоящему.

Когда председатель Чан спросил, действительно ли его внук прилетел повидать дедушку, Чан Юнсон ворчливо ответил:

–Эй, и что тут творится? С первого взгляда же понятно, что она фальшивка. Дедушка, неужели тебя до сих пор так легко обмануть?

–Нет-нет, на этот раз она настоящая. Дедуля всё проверил.

–Да какая здравомыслящая женщина согласится на подобный брак? Ты ведь рассказал ей обо мне? Что я хорош только лицом, а характер хуже некуда? Думаешь, адекватный человек согласился бы на брак, услышав подобное? А если ты и правда настоящая Хан Джиён – то зачем тебе это? Даже если не выйдешь замуж, всё равно получишь свою долю.

Чан Юнсон быстро разобрался в ситуации, понимая, что всё вокруг обман. Я хотел аплодировать его наблюдательности, но вместо этого продолжал тихо сидеть, стараясь не отсвечивать.

–Я не так много рассказал. Упомянул, что ты у меня красавец. Давай, сначала зайди к дедуле в комнату. Ты и так напугал Джиён.

Председатель Чан жестом позвал внука к себе. Когда Чан Юнсон резко перевёл на меня хмурый взгляд, я посмотрел на него удивлёнными кроличьими глазами [2].

[п/п: широко открыть глаза от удивления чему-то неожиданному]

–Она не испугалась, а просто оказалась застигнутой врасплох.

–Чан Юнсон!

–Иду я, иду.

Чан Юнсон неохотно последовал за председателем в комнату.

Убедившись, что дверь закрылась, Чан Мёнсу жестом попросил меня следовать за ним. Как обычно на его лице отразилась тревога и он попросил своего секретаря посторожить за дверью. Мне было досадно, оттого, что я находился не в том положении, чтобы возразить – ведь, возможно, всё произошло из-за моих неосторожных слов.

Он посмотрел на меня тем же взглядом, что и Чан Юнсон до этого. С ног до головы – словно пытаясь что-то понять.

–Думаешь, у тебя получится обмануть и Юнсона?

–Притворяться Джиён не так уж и сложно. Но я уверен, пройдёт совсем немного времени и ваш сын догадается, что я мужчина.

Даже если у председателя было плохое зрение, даже если работникам виллы по большей части было плевать на то, что здесь творится – Чан Юнсон уже подозревал меня в том, что я фальшивка. А если он счёл меня подозрительным, то, значит, непременно попробует выяснить правду.

–Всё в порядке. Ты, на удивление, выглядишь намного правдоподобнее, чем я думал. Он хоть и грубиян и подозревает тебя, но не настолько безрассуден, чтобы заставить девушку раздеться.

Я вспомнил первую встречу с Чан Юнсоном. Как он грубым жестом взял книгу, закрывающую моё лицо. Мне казалось, что Чан Юнсон намного хуже, чем о нём все думали.

–В таком случае, я могу сказать, что не собираюсь за него замуж?

–Нет, я сам с ним поговорю. А ты убедись, что ведёшь себя естественно.

Легко сказать.

Причина, по которой председатель Чан так легко мне доверился, в том, что в глубине души он надеялся на то, что я – настоящая Хан Джиён. Высокая, казавшаяся непробиваемой, стена недоверия рухнула после нескольких сказанных верных слов. Но я сомневался, что с Чан Юнсоном будет так же легко.

Выйдя после личной встречи с дедушкой, Чан Юнсон затем ещё долгое время беседовал и с отцом. После их разговора он перестал обвинять меня в том, что я фальшивка. Однако его взгляд, полный подозрения, стал ещё суровее.

Глава 1.5 - Половина сострадания (5)

При всей суете и суматохе в первый день приезда Чан Юнсона, сам председатель Чан и его внук, казалось, прекрасно ладили. Несмотря на постоянное ворчание, Чан Юнсон гулял с председателем в саду, когда солнце не сильно припекало; оживлённо болтал о своей учёбе за границей, а ещё всегда обедал вместе с нами. Он был тем самым внуком, который очень любил своего дедушку. Возможно, поэтому он ещё больше ненавидел меня за то, что я пытался обмануть старика.

–Юнсон-а, прекращай уже и ешь.

–Я и так ем.

За столом, как обычно, мы сидели втроём и Чан Юнсон запихивал рис в рот, не сводя с меня взгляда. Если бы он умел поджигать одним только взглядом, то моё лицо давно бы превратилось в пепел. Честно говоря, я хотел бы избегать подобных встреч, но у меня были свои причины.

Защищать свою жизнь и свою семью – являлось для меня приоритетом, поэтому я не мог беспокоиться о ком-либо ещё. Даже если обман председателя Чана был бесчестным поступком, я собиралась сделать это без всякого угрызения совести. Заметив, что председатель подхватывает палочками баклажаны, я открыл рот. Надеясь, что Чан Юнсон должным образом обратит на это внимание.

–О, дедушка любит баклажаны? А вот бабушке они не очень нравились.

–Верно-верно. Так и было. И поскольку она знала, что они мне нравятся, то частенько подкармливала баклажанами на работе. Я был так благодарен ей.

Председатель Чан ответил так, будто только что вспомнил это. Словно подтверждая своему внуку, что я и есть настоящая Хан Джиён. Подобная ситуация повторялась несколько раз. Воспоминания о бабушке Джиён всплывали в голове одно за другим. Я выдерживал суровый взгляд Чан Юнсона и выкладывал их как на духу. В тот момент все подозрения должны были рассеяться, но выражение его лица становилось лишь холоднее.

Почему? Почему он был так уверен, что я фальшивка? Узнал ли он, что я мужчина, потому что мои женские наряды выглядели слишком нелепо? Или это потому, что я вот так сразу не отверг предложение о свадьбе? Или…Я даже не хотел думать об этой причине, которая заключалась в том, что Чан Юнсон изначально знал, что настоящая Хан Джиён мертва.

Ведь если всё действительно так, то это не сойдёт мне с рук.

Чан Юнсон, который молчал несколько дней, больше не мог выдержать эту неловкую, наполненную подозрениями атмосферу.

В полдень, когда на вилле было особенно тихо – как и в тот день, когда прилетел Чан Юнсон – от скуки я сходил и взял книгу из кабинета на втором этаже и как раз, возвращаясь, стал спускаться по лестнице.

Чан Юнсон стоял у подножья лестницы, словно поджидая меня. Каждый раз я пытался избежать встречи с этим парнем, если рядом не было председателя. Иначе в таком случае я оставался в невыгодном положении, поскольку рядом не было никого, кто мог бы принять мою сторону.

Я встал напротив него с самым спокойным выражением лица, на которое только был способен. Иногда он смотрел на меня вот так, а затем разворачивался и уходил, я понадеялся, что в этот раз будет так же, поэтому чуть приподнял подбородок как бы говоря: скорее смотри и уходи прочь. Однако в этот раз, словно собравшись с духом, Чан Юнсон заговорил со мной холодным тоном. При этом в его глазах читалось презрение.

–На этот раз порог этого дома переступила действительно подлая мошенница.

–Что это значит?

–Другие самозванки, приходившие до этого, испытывали хоть какие-то угрызения совести. Но по тебе такого не скажешь.

Угрызения совести? Такие вещи заставляют колебаться, что бы ты ни делал. Именно из-за подобного все фальшивые девушки до этого так быстро были раскрыты. Конечно, такой мальчик как он, взращённый в благородстве, будет жить, беспокоясь о других. Но честно говоря, ради своей семьи, я был готов на вещи и похуже.

–Потому что на это нет причин.

Я всё равно продолжал притворяться настоящей Хан Джиён. При этом пытался сохранять спокойное выражение лица перед Чан Юнсоном, надеясь, что он просто проверяет меня. Но тот лишь рассмеялся с толикой сожаления.

– Не знаю, насчёт тебя, но я в курсе.

–О чём?

–Что на самом деле случилось с настоящей Хан Джиён.

Невозможно. Я сильно прикусил губу. Я не был уверен, стоит ли мне спросить, действительно ли он знает правду или продолжать настаивать на своём. Но Чан Юнсон продолжил говорить так, словно в этом не было необходимости.

–Всё, что ты сейчас делаешь – это притворяешься бедной мёртвой девочкой, чтобы обмануть других.

Не было смысла спрашивать дальше. Чан Юнсон точно знал, что Хан Джиён мертва. Чтобы скрыть этот факт, Чан Мёнсу строго контролировал окружение председателя Чана. Потому что это был хороший способ  угодить строгому отцу.

Фактически, Мёнсу использовал Джиён как предлог реализовать множество своих проектов, которые не были одобрены председателем.

–Дедушка ещё не знает о её смерти. И я не хочу, чтобы он знал. Поэтому иди и признайся ему, что ты аферистка, а затем возвращайся домой.

Закончив говорить, Чан Юнсон обернулся. Словно он немедленно собирался позвать председателя Чана.

Я быстро схватил парня за руку.

–Подожди минутку. Пусть я и не кровная родственница, но и не совсем аферистка.

–И что из этого правда? – саркастически ответил Чан Юнсон.

–Ты знаешь, что дедушка готов отдать многое для Джиён. Но я не собираюсь брать ничего из этого. Я здесь только для того, чтобы получить награду от твоего отца за то, что беседую с председателем о бабушке Джиён.

Естественно, председатель Чан хотел материально отблагодарить единственную выжившую родственницу его благодетеля. Однако Чан Мёнсу не потерпел бы подобного, хотя я и так не собирался ничего принимать от старика.

Чан Юнсон попытался вырвать руку из моей хватки, но я не позволил.

–Хоть мы и не кровные родственники, но я давно знаю Джиён. И как именно закончила её семья… Я, наверное, знаю её лучше, чем кто-либо из живых, именно поэтому я здесь. Ты прав, что это низко обманывать дедушку, притворяясь Джиён, которая вот так умерла…Но не думаю, что от этого кому-то будет хуже.

–А что насчёт того, что ты обманываешь всех вокруг?

–Но и ты тоже обманываешь.

Ведь Чан Юнсон знал о смерти Хан Джиён, но так и не осмелился рассказать об этом председателю. Тем самым позволяя приходить сюда мошенницам, обманывать и разочаровывать собственного дедушку.

Юнсон некоторое время молчал, а затем словно приняв решение, снова заговорил:

–Верно, теперь я должен рассказать ему. Так будет лучше, чем каждый раз терпеть нечто подобное.

Чёртов высокомерный ублюдок. Я не издал ни звука, но неизвестно сколько раз мысленно проклял его.

–Заранее собери свой багаж.

В тот вечер я ужинал наедине с председателем Чаном. Сам Чан Юнсон так и не вышел из своей комнаты – не знаю, чем он был так занят. Меня всё равно уже поймали и скоро всё должно было закончиться, так что уже не имело смысла и дальше притворяться Хан Джиён. Но ведь несмотря на то, что я был фальшивкой – мои рассказы были реальными. И я хотел поделиться с председателем как можно большим количеством воспоминаний в знак моего утешения. Я провёл с ним не так много времени, но и мне не было чуждо всё человеческое, и я, конечно, привязался к старику, который относился ко мне со всей добротой.

Сбор вещей во второй раз занял больше времени, чем в первый. Потому что распаковал все свои вещи, наивно полагая, что беззаботно проведу здесь всё лето.

На следующее утро Чан Юнсон явился к завтраку. Он закончил трапезу, но так не вымолвил ни слова, будто всё это время пытался старательно пережевать песчинку во рту. Не знаю, пытался ли он дать мне время, чтобы упаковать вещи или собраться с мыслями, но это было бесполезно. Поскольку я не выполнил должным образом просьбу Чан Мёнсу, то мог рассчитывать лишь на минимальную компенсацию. Так что следовало как можно скорее покинуть это место и заняться поиском новой работы.

–Что вчера, что сегодня – ты полна энергии, Джиён. И не надоело тебе постоянно разговаривать с таким стариком?

Тем не менее я с пользой проводил время, которое выделил мне Чан Юнсон. Даже после завтрака сам настоял на прогулке в саду и, как обычно, завёл разговор с председателем. Всякий раз, когда я больше не мог ничего вспомнить о бабушке Джиён, то с сожалением рассказывал о маме Джиён или о самой девушке.

–Я просто подумала, что лето скоро закончится. Так что в оставшееся время  пытаюсь сделать как можно больше.

Конечно, лучшим вариантом было как можно скорее всё закончить, но у меня не хватило смелости так поступить. И после моих слов, словно уловив нечто странное в моём голосе, председатель Чан спросил:

–Разве ты не говорила, что до твоего возвращения ещё месяц? Неужели решила вернуться домой пораньше?

–Вовсе нет. Просто рядом с дедушкой время пролетает незаметно.

–Что ж, умеешь же ты говорить приятные для слуха речи…давай зайдём в дом. На улице становится жарче.

–Хорошо.

По жесту председателя к нам подбежал секретарь и сопроводил его в дом. Я оглядел пустой сад. Ухоженные деревья и трава могли похвастаться свежестью под лучами солнца, но это место казалось одиноким для одного пожилого человека. Представив в голове образ старика, убитого горем, я медленно пошёл к входной двери. Там, рядом с ещё открытой дверью, я увидел знакомую фигуру.

Чан Юнсон, чуть ссутулившись, стоял и разглядывал меня. Как долго он там находился?

Этот парень и до этого не отличался рсобой разговорчивостью, но после того как раскрыл мою личность, даже не смотрел мне в глаза. Поэтому когда он в очередной раз бросил на меня ещё один строгий взгляд, я послушно дал ему понять, что готов уйти, как он того и желает.

–Я упаковала вещи. Сообщи мне, как только всё расскажешь дедушке.

–Хорошо.

Он выдохнул вместе с ответом. Словно…колебался? Поэтому я снова заговорил:

–Я знаю, о чём ты думаешь, но всё же…Нет, нет. Пожалуйста, сделай это как можно скорее. Мне предстоит ещё много дел.

На самом деле я до сих пор не был уверен. Действительно ли поступаю правильно, позволяя рассказать всю правду? Председатель Чан, который верил, что я настоящая Джиён, в последнее время был необычайно оживлён, словно дерево после проливного дождя. Он столько раз был обманут, и даже если прятал свои чувства от всего мира – это не означало, что он не испытывал боли. Возможно, поэтому Чан Юнсон колебался. И именно поэтому он столько дней обдумывал всё, вновь и вновь, делая это не спеша.

Но теперь Чан Юнсон ненадолго закрыл глаза, как будто наконец принял решение.

–Я расскажу. Сегодня после обеда.

Глава 1.6 - Половина сострадания (6)

Возможно предчувствуя что-то нежелательное, председатель Чан пропустил обед и долго дремал в своей комнате. В середине дня, когда в доме было тихо, я поставил чемодан перед дверью и прошёлся по гостиной. Во время пребывания здесь я чувствовал себя комфортно, но ни разу не позволял себе расслабиться. Дело не в том, что мне было неуютно из-за переодеваний в женские наряды или страха быть пойманным. А потому что я никогда не забывал какова реальность на самом деле.

Реальность, в которой по телу моей матери всё ещё распространялась тяжёлая болезнь, а младший брат нёс груз ответственности не хуже меня. Однако если бы я знал, что так скоро покину эти стены, то хотя бы на мгновение прикрыл глаза и насладился проведённым временем здесь.

Если подумать, то дом был действительно большой, но при этом не выглядел опустелым. Интерьер был относительно уютным и милым. И я никогда не забуду тот мягкий диван, на котором часто лежал. Одна сторона гостиной вела на кухню, а другая – к председателю Чану. Я жил в комнате на втором этаже, из которой открывался вид на водохранилище под холмом, где и располагалась сама вилла. У подножия лестницы, ведущей наверх, стояло пианино.

Когда я впервые увидел его, у меня возникли сомнения. Действительно ли это большое пианино издаёт звук? Хотя было бы странно иметь что-то подобное и при этом неработающее, но, казалось, что оно действительно стоит здесь просто как деталь интерьера. Внезапно я понял, что должен послушать его перед отъездом.

Динь…

Мне нравился звук пианино, и я даже слушал его время от времени, но играть на нём не умел. Джиён, наверное, могла немного играть. Даже в том неблагополучном районе, в котором я когда-то жил, дети часто ходили на уроки игры на фортепиано. Однажды Джиён похвасталась мне и Гону, что ей удалось поступить в музыкальную школу, спустя несколько бессонных дней борьбы. Тогда мы ответили ей: "Круто", но, если честно, не очень-то и завидовали.

Маленький Гону подумал, что это здорово, что Джиён может вот так похвастаться, и рассказал об этом маме: "Джиён нуна [1] ходит в школу игры на фортепиано". Тогда моя мама посмотрела на меня и спросила: "Ты тоже хочешь играть на пианино?". Уверен, она хотела бы, чтобы её сын занимался чем-то подобным. Но когда я покачал головой, мама подумала, что я сомневаюсь в себе, и продолжила: "У нашего Хагёна длинные пальцы, у тебя точно получится". Но я твёрдо отказал. Ведь знал, сколько стоит пианино.

[п/п: нуна - 누나 - обращение младшего брата к старшей сестре или обращение к девушке старше по возрасту, если в близких отношениях]

Уже тогда я понимал, что, даже если поступлю в музыкальную школу и смогу играть на фортепиано, на этом всё и кончится. Поскольку в моём доме никогда не будет пианино, я подумал, что это тот навык, который мне никогда не пригодится. На самом деле, больше всего я боялся того, что игра на фортепиано доставит мне столько удовольствия, что не смогу это бросить. Тем более, в силу обстоятельств нашей семьи я никак не мог позволить себе посещать музыкальную школу в течение долгого времени. Да и в принципе неумение играть на фортепиано не мешало мне жить.

Я изначально был таким. Знал, как быстро отказаться от вещей, в которых не нуждался или которых не мог иметь. Потому что тоска по подобному только усложняла жизнь.

Динь-динь-динь, я нажимал клавиши одну за другой и прислушивался к звуку. Мне стало интересно, будет ли пианино звучать так же хорошо даже для такого несведущего человека, как я. Оглядываясь назад в прошлое, я вдруг осознал, что всегда восхищался мастерством исполнителя, но при этом не понимал, насколько хорош или плох сам инструмент.

Но это было бессмысленное занятие. Я уже собирался встать, потеряв весь интерес. Но…

–Пианино. Можешь сыграть на нём.

Чан Юнсон, который опирался на перила лестницы и смотрел на меня сверху вниз, сказал это с самым доброжелательным видом. Кажется, у этого парня была способность появляться из ниоткуда. А ещё, казалось, он знал, что я нерешительно нажимаю клавиши, оглядываясь украдкой.

–Я не умею.

–Тогда что ты делала?

–Было просто интересно узнать, как оно звучит, – ответил я, а затем тут же добавил: – Подумала, может такое большое пианино и звучит иначе.

Чан Юнсон рассмеялся, спустился по лестнице и сел рядом со мной.

–Может, сыграть? – спросил он, глядя на мои руки, которые всё ещё лежали на клавишах. Они не выглядели грубо, но это определённо были не женские руки. Я быстро убрал их и ответил:

–А ты умеешь?

–Это моё пианино. Но поскольку больше нет возможности так часто на нём играть, переставил его сюда.

Даже когда я убрал руки, его взгляд всё равно был прикован к ним. Несмотря на то, что он уже знал, что я фальшивка, мне стало неуютно. Потому что не хотел, чтобы меня настолько придирчиво разглядывали, пытаясь докопаться до самой сути. Я вдруг подумал, что это было бы слишком нелепо, если бы именно сейчас узнали, что я – мужчина. Скорее всего, тогда бы меня сочли худшим из самозванцев.

Чан Юнсон не сводил с меня глаз, пока я не спрятал руки за подол юбки.

Только когда он повернулся лицом к пианино, его пальцы начали двигаться. Определение «длинные и красивые» идеально подходило для того, чтобы описать их. И именно из под этих пальцев, которые, казалось, произвольно блуждали по клавишам, стали доноситься удивительно правдоподобные звуки.

Чистый тон щекотал мои уши.

–Так ты действительно не совсем аферистка? – спросил Чан Юнсон, быстро передвигая пальцами. Это был весьма странный вопрос.

–Эм-м-м?

Когда я спросил в ответ, не понимая, что он имеет в виду, Чан Юнсон продолжил говорить, всё ещё глядя на клавиши:

–Все аферистки до тебя были начинающими актрисами. Отец же не мог привести кого угодно, поэтому нанимал тех, кто мог хоть как-то «играть». Но ты…

Чан Юнсон сделал небольшую паузу, отвёл взгляд и продолжил:

–Судя по твоим рукам, ты не готовишься стать знаменитостью.

–А.

Тогда я понял, что Чан Юнсон разглядывал не размер и не форму моих рук, а оставшиеся на них шрамы. До недавнего времени я брался за любую подработку, поэтому, делая что-то впервые, нередко получал травмы. Это стало настолько обычным явлением, что я даже не обращал на это внимание, ведь рано или поздно шрамы должны были исчезнуть.

Судя по тому, что он заговорил о «не совсем аферистке», до этого момента Чан Юнсон не верил, что я на самом деле был близок с Джиён. Однако он развеял все подозрения, просто взглянув на мои руки. И неужели со своим лицом я похож на человека, который готовится стать знаменитостью? Это было настолько абсурдно, что я громко рассмеялся.

–Над чем ты смеёшься?

–Ничего, просто подумала, что быть «не совсем аферисткой» недостаточно, чтобы мне позволили здесь остаться.

На этот раз Чан Юнсон искренне рассмеялся. Будто это и правда было невозможно.

–Несмотря на то, что я фальшивка, всё, что я рассказывала твоему дедушке – правда. Я для Джиён…

К счастью, я сделал паузу, прежде чем сказать "оппа [2] по соседству", и воспользовался моментом, чтобы подобрать подходящее слово. Не лучше ли сказать, что я был её онни [3] или подругой?

[п/п: оппа - 오빠 - используется девушками по отношению к старшим братьям либо (в неформальной обстановке) по отношению к молодым людям старше их]

[п/п: онни - 언니 - обращение младшей сестры к старшей, а также обращение девушки младше по возрасту к старшей]

Чан Юнсон повернул голову ко мне, как бы гадая, что я скажу дальше. А я внезапно  заметил, что у него очень длинные ресницы. Несмотря на то, что наши взгляды встретились, звук не прекратился. Мелодия звенела в ушах – тук-тук – она продолжала достигать моего сердца.

Ах, так вот как звучит хорошее пианино.

Как только я подумал, что на мгновение потерял рассудок, окружающее меня пространство внезапно погрузилось в тишину. Это было потому, что пальцы, которые грациозно порхали по клавишам, перестали двигаться.

Не знаю, чем были заняты мои мысли в тот момент, и даже не помню, закончил ли Чан Юнсон своё исполнение должным образом или бросил всё на середине.

Сильная полуденная жара достигла места, где мы сидели. Наверное, из-за этого его лицо, на котором всегда было холодное выражение, выглядело несколько иначе. Я даже подумал, не из-за сострадания ли это, которое поселилось в его сердце в тот момент.

–Как тебя зовут на самом деле? – спросил меня Чан Юнсон чуть более тёплым голосом.

Глава 2.1 - Воссоединение (1)

Дождь продолжался далеко за полночь. Переполненный зал опустел, но Чан Юнсон, который только недавно приехал, всё ещё сидел на своём месте.

***

–Мы знакомы?

–Нет.

–Тогда на что ты так смотришь?

Чан Юнсон, который попал под дождь по пути в бар, спросил меня очень недовольным тоном. Я думал, что он совсем не изменился, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не так. Его лицо, ещё не утратившее мальчишеской привлекательности, повзрослело. А острый взгляд, которым он смотрел на меня когда-то, теперь стал совсем холодным. Я опустил глаза, пытаясь найти оправдание, но потом заметил зонтик в его руке.

–Зонт. Я хотел предложить убрать его.

Я работал в очень дорогом заведении с очень внимательным обслуживанием. Клиентам не было нужды нести свои зонты к столику. Персонал держал их у входа и отдавал, когда гости уже уходили, так что не было необходимости их оставлять при себе.

Чан Юнсон молча протянул зонтик, и я взял его. Я с тревогой вглядывался в его лицо, но оно оставалось невозмутимым. Казалось, мужчина даже не узнал меня.

Прошло семь лет. Всё же семь лет – не малый срок. Этого времени достаточно, чтобы я забыл имена и лица своих одноклассников.

И его бы я тоже позабыл, если бы время от времени не пытался вспомнить, как он выглядит. Наверное, у Чан Юнсона было всё точно так же. Да и сейчас я предстал перед ним как парень – неудивительно, что он меня не узнал.

Но я не был разочарован. На самом деле, наоборот, даже рад. Если бы он узнал во мне Хан Джиён, боюсь, тогда бы я не отделался одним ударом по лицу.

Отдав мне зонт, Чан Юнсон прошёл вперёд, намереваясь зайти в бар, но затем снова обернулся. Ледяной взгляд прошёлся по мне. Во рту резко пересохло. Но на этом всё закончилось. Он хотел что-то сказать, но потом покачал головой и зашёл в бар.

Фух.

Только выдохнув, я понял, что всё это время задерживал дыхание. На мгновение мне даже показалось, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Убрав зонтик Чан Юнсона, я вернулся к мытью полов. И делал это достаточно долго, настолько, что Сонук затащил меня обратно в бар, ворча, что я затру весь пол до дыр.

Естественно, Чан Юнсон сидел среди тех самых «особенных гостей». Как я и думал, мужчина в очках и женщина с ярко-красной помадой говорили о том самом Чан Юнсоне, которого я знал. И со стороны они выглядели как очень близкие друзья. Это было заметно, даже если Юнсон не улыбался.

Хотя с трудом верилось, что кто-то вроде Чан Юнсона придёт в подобное место и останется тут на несколько часов. Группа чеболей уже долгое время сидела и разговаривала за большим столом.

Мой взгляд неизбежно возвращался к Чан Юнсону. Привычные идеальные черты лица, пальцы, созданные для игры на пианино и завидно длинные ноги – всё было как и прежде. Я смотрел на него снова и снова, чтобы убедиться, что всё это происходило на самом деле. И только тогда, когда пересёкся с ним взглядом – перестал пялиться в его сторону.

Я бы солгал, если бы сказал, что не ждал встречи с ним. Я думал, что у меня будет шанс увидеть его снова хотя бы раз в жизни. И вот, воссоединение, которого так желал, произошло. Я знал, что это эгоистично – хотеть большего. Но мне просто хотелось увидеть, что у него всё хорошо.

***

Было уже за полночь, и зал опустел, поэтому я ушёл работать на кухню. Независимо от того, сколько лет прошло с нашей встречи, если мы продолжим сталкиваться – Чан Юнсон, несомненно, вспомнит меня.

–Чонмин-а, где Хагён?

Однако вскоре я услышал голос Сонук-хёна – босс зачем-то искал меня.

–Хён, ты отлыниваешь от дел, прячась на кухне?

Я старательно вытирал сухой тряпкой мокрую посуду, но Пак Чонмин подставил меня. Сразу после этого на кухню ворвался Сонук-хён и протянул мне тарелку. На ней были красиво разложены несколько видов закусок.

–Подай к столу «особенных». Скажи, что это комплимент от заведения.

Я в недоумении перевёл взгляд с тарелки, на лицо Сонука. То есть он искал меня только для этого? Хотя сам только что на выходе столкнулся с Пак Чонмином.

–Не будет ли лучше, если сам владелец принесёт это? – спросил я не в силах отказать. Но Сонук пожал плечами, словно сам не понимал причины.

–Киджун попросил, чтобы это сделал именно ты.

–Это ещё кто?

–Парень в очках.

Так зовут того человека? Когда я нерешительно взял тарелку, Чонхо, наблюдавший со стороны, с подозрением спросил. Он как раз воспользовался удобным случаем,чтобы сделать перерыв и побездельничать, оставив без присмотра мою часть зала.

–Но разве он не мужчина? Зачем просить именно Хагёна?

–Без понятия.

Но Сонук-хён не выглядел заинтересованным чем-то подобным, он продолжил настоятельно просить меня отнести закуски. И мне ничего не оставалось делать, кроме как обслужить этих гостей один раз. Я подумал, что это определённо станет проблемой, если они станут приходить чаще, но в итоге отложил эти мысли на потом. В конце концов, я был не единственным работником в баре.

–Хён, а если он гей? Будь осторожен!

Я оставил позади ухмыляющегося Чонхо и вышел в зал.

«Особенные гости» пытались перевести дыхание после того, как все дружно громко рассмеялись. Среди них только Чан Юнсон не смеялся вслух и только слегка шевелил губами.

Стоило подойти к их столу, и взгляды сидящих гостей сфокусировались на мне. Конечно, во время работы за мной часто наблюдали, но сейчас эти взгляды были откровеннее, чем обычно.

–Прошу, примите комплимент от владельца этого заведения.

Даже когда я ставил тарелку на стол, все внимательно следили за моим лицом. И Чан Юнсон был среди смотрящих.

–У меня что-то на лице? – спросил я, неловко улыбнувшись.

Я мог бы просто проигнорировать их, но поскольку они являлись постоянными клиентами и несколько раз пересекались лично со мной, я не мог пройти мимо этой подозрительной атмосферы. Кроме того, они являлись специальными гостями Сонук хёна.

Беспечный мужчина по имени Киджун, извиняясь, махнул рукой.

–Нет-нет. Простите. Просто вы похожи на одного человека…верно, Юнсон?

Чан Юнсон с угрюмым выражением лица осушил стоящий перед ним стакан.

–В каком месте?

Не знаю, кого они имели в виду, но, кажется, Чан Юнсон был иного мнения.

–Не знаю, о ком идёт речь, но тот человек, наверное, очень красив. Приятного вечера.

И я улыбнулся, подтверждая свои же слова, о том, что я весьма привлекателен. Хотя мне было далеко до эталона красоты полного мужского обаяния – я прожил достаточно много, чтобы уяснить, что людям нравится моё лицо.  Мне бы такую самоуверенность семь лет назад.

–Да, спасибо.

Человек в очках, как и прежде, ответил с улыбкой, посчитав это забавным.

Как и другие. Похоже, они не были со мной согласны. Впрочем, это не имело значения. Я сказал это не потому, что хотел, чтобы меня признали.

Я кивнул и развернулся. И не успел сделать и нескольких шагов, как гости снова заговорили.

–Я сначала не поняла, что имел в виду Киджун, когда говорил про этого парня. Но теперь вижу, что и глаза, и аура очень схожи. Ну, с твоей девушкой.

Это сказала женщина, которая хорошо смотрелась с красной помадой.

–Эй, она же давно его кинула, – прервал чей-то хихикающий голос.

–О, правда?

Она изобразила удивление, но в её голосе не звучало ни капли раскаяния.

–Они не похожи, – мрачно ответил Чан Юнсон. Кажется, я всё же напоминал его бывшую.

Глава 2.2 - Воссоединение (2)

«Особенных гостей» насчитывалось всего шесть человек. Обычно лишь трое или четверо из них приходили выпить, и лишь изредка они собирались все вместе.

Чан Юнсон стал седьмым в их компании. Чаще всего приходили мужчина по имени Со Киджун, носивший очки, и женщина по имени Ча Ёнчжу, которая хорошо смотрелась с красной помадой. Конечно, не до такой степени, но Чан Юнсон относительно часто заглядывал в наш бар. И каждый раз он приходил сюда с угрюмым выражением лица, будто здесь не было ничего особенного.

Я чувствовал себя неуютно, но ничего не мог с этим поделать. И хотя Чан Юнсон утверждал, что я совсем не похож на его бывшую, при каждом удобном случае он смотрел в мою сторону. Я никак не мог понять, было ли это связано с его бывшей девушкой или с тем, что я притворялся Хан Джиён семь лет назад. Во всяком случае я понимал, что такими темпами он рано или поздно узнает, что я и есть та самая самозванка, которая выдавала себя за Джиён.

Когда в зале было много народу, я брал на себя работу, которую обычно выполняли Чонхо или Чонмин, чтобы по возможности не сталкиваться с особым гостем, нет, Чан Юнсоном.

Но это была только временная мера. Я не мог постоянно работать в таком темпе. И моё разоблачение было лишь вопросом времени. Оставался только один вариант: либо эти «особенные гости» выберут новый бар для своих встреч, либо мне придётся сменить место работы.

Поздно ночью, когда «особенные» давно заняли свой столик, охваченный беспокойством, я решил вынести большой мусорный пакет. Но выбросив мусор в контейнер на другой стороне улицы, я обернулся и увидел знакомого мужчину, выходящего из бара.

Это был Чан Юнсон. Видимо, он решил уйти домой пораньше. Я на мгновение заколебался. Юнсон прислонился к стене кафе, которое располагалось на первом этаже и к этому времени уже было закрыто, и достал сигарету.

Должно быть, прошло действительно много времени. Он стал курить. А ведь Чан Юнсон, которого я помнил, был человеком, далёким от таких вещей, как сигареты.

Закурив, мужчина обнаружил меня, рассеянно топтавшегося неподалёку – и он в очередной раз бросил в мою сторону пристальный взгляд. Дым от сигареты скользнул по его лицу и рассеялся.

–Ли Хагён.

Сердце зашлось при звуке знакомого голоса, назвавшего моё настоящее имя.

–Тебя так зовут?

Он обо всём узнал? Всё тело напряглось, словно окоченело. Но мужчина продолжил говорить как ни в чём не бывало. Он не выглядел злым или враждебно настроенным. Скорее был, как всегда, невозмутимым, словно общался на какую-то обыденную тему.

–Киджун к тебе так обращался.

Только лишь имя, он просто спрашивал действительно ли это моё имя.

–Прав…вы.

Внезапно я вспомнил, что Чан Юнсон был на год младше меня, и мой желудок скрутило [1]. На самом деле в прошлом мы даже не заостряли внимание на разницу в возрасте. Поэтому сейчас я повёл себя так же, как когда играл двадцатилетнюю Джиён.

[п/п: 속이 뒤틀리다 – испытывать внутренний дискомфорт, потому что чувствуешь себя очень расстроенным или злым]

Чан Юнсон снова сунул сигарету в рот. И вместе с белым сигаретным дымом в воздух поднялся лёгкий шёпот:

–Может, и похож.

Подобно иллюзии в пламени спички [2], по чьему образу тосковал Чан Юнсон? Размышлял ли он о своей бывшей девушке, глядя на меня, или вспоминал о Хан Джиён?  Я не хотел даже думать об этом, но не мог перестать этого делать, поэтому решил поскорее уйти.

[п/п: отсылка к произведению Г.Х.Андерсона “Девочка со спичками”]

–Если не занят, останься тут ненадолго.

Будь на его месте другой гость, то я бы перекинулся с ним ещё парой слов. Но это был не тот человек.

–Извините. Но у меня много дел.

Как-то случайно я услышал, что Чан Юнсон работает в компании своего отца. В любом случае по завершении работы он мог пойти расслабиться, но только не работники бара. Поздно вечером в будний день зал был пуст, однако, я не врал – работы всё равно было предостаточно.

Чан Юнсон пристально посмотрел на меня, будто не верил сказанному.

–А другие работники, кажется, не так уж и заняты.

–Именно поэтому я и загружен делами.

–То есть ты меня не избегаешь?

Всё же гены пальцем не сотрёшь. Чан Юнсон семилетней давности не очень походил на своего отца или старшего брата. В отличие от них, которые никому не доверяли и пытались докопаться до самой сути человека, Чан Юнсон был склонен верить тому, что видел. На первый взгляд он был настолько невинен, что казался глупцом. Складывалось впечатление, что его никогда раньше не обманывали.

–Почему я должен избегать клиентов?

Но нынешний Чан Юнсон теперь больше походил на своего отца и старшего брата. В нём присутствовала такая же резкость, заточенная глубокими душевными ранами. По моему опыту подобное возникало под влиянием травм на протяжении долгого времени.

–Ну, не знаю, – он стряхнул пепел с сигареты и добавил, – Тот, кто избегает – тому и виднее.

Хотя он и сказал, что не знает, похоже, он обо всём догадывался.

И это было странно. Он вёл себя слишком беспристрастно для того, кто узнал правду и слишком самоуверенно для того, кто не догадывался о ней.

–Думаю, вы неправильно поняли.

Слабая улыбка скользнула по губам Чан Юнсона. Упс, кажется, не стоило этого говорить.

Отбросив сигарету, которую так и не докурил, он направился ко мне, будто только этого и ждал.

Несмотря на то что я сказал, что не избегал его, у меня не оставалось выбора, кроме как отступить. Вокруг было темно, и единственными источниками света служили уличные фонари и вывески магазинов. Но казалось, что если мужчина подойдёт чуть ближе, то непременно узнает меня.

–А сказал, что не избегаешь.

Услышав эти слова, я остановился, а Чан Юнсон сократил дистанцию ещё на один шаг.

Я не мог понять значения его взгляда. Это потому что я стал таким невосприимчивым или потому что он так изменился? Чан Юнсон долго смотрел на меня, стоя так близко на расстоянии одного дыхания, а затем произнёс:

–Ты…

Я боялся, что с его губ сорвётся имя Хан Джиён. И пока я пытался придумать правдоподобное оправдание, он продолжил:

–Не хочешь переспать со мной?

Лицо и голос принадлежали человеку, которого я знал, но произнесённые им слова – нет. Ту-дух. Кажется, в тот момент я ощутил всю тяжесть долгой разлуки.

Должно быть, за последние семь лет Чан Юнсон сошёл с ума или получил удар по голове. Или прогнил.

Глава 2.3 - Воссоединение (3)

<Требуются работники кухни ресторана, требуются официанты, требуются водители…>

Бегло просмотрев объявления, размещённые на сайте вакансий, я раздражённо свернул экран. Это оказалось слишком обременительно для того, кто не имел ни образования, ни должных навыков, но при этом должен был прокормить двоих. И как взрослому вполне дееспособному мужчине, сводящему концы с концами, мне было весьма затруднительно покинуть постоянное место работы.

У меня сложились настолько доверительные отношения с Сонук-хёном, что обращался к своему работодателю «хён», а не «босс». И мне становилась ненавистна сама мысль: уйти, так и не отплатив за оказанную помощь, ведь это был мой единственный способ отблагодарить за проявленную доброту.

–Не хочешь переспать со мной?

Услышав эти слова, я был вынужден признать одно. Я с нетерпением ждал встречи с Чан Юнсоном. С человеком, который подарил мне незабываемые воспоминания семь лет назад. И остался разочарован тем, что теперь он значительно отличался от прошлого себя.

Работая в баре, я не раз сталкивался с неприятными клиентами. Не раз и не два как мужчины, так и женщины предлагали провести с ними ночь. Опыт есть опыт, и потому я смог ответить на предложение Чан Юнсона с абсолютно безразличным выражением лица:

–Здесь тебе не бордель, кобелина.

Вообще в нашем баре имелось руководство по общению с такими вот проблемными клиентами – и босс рекомендовал использовать его в подобных случаях. Однако я не узнавал, относится ли это и к «особенным гостям». Сонук-хён знал этих чеболей не только потому, что они являлись постоянными клиентами. Но и потому что от них и их деятельности сильно зависел бизнес семьи Сонука

Именно поэтому я был так обеспокоен возможным увольнением из-за сказанных накануне слов. Убрав телефон в карман, я снова принялся за уборку.

–Да…да. Есть.

Пока все суетились, готовясь к открытию, Сонук-хён неторопливо ответил на звонок и вышел в коридор. Он взглянул на меня и сказал "да, здесь" звонившему. При этом в его голосе слышались странные фальшивые интонации.

–Сегодня? Ого! Хорошо.

Он обменялся ещё парой фраз и повесил трубку. Затем подмигнул мне в ответ на мой вопросительный взгляд.

–Это был Со Киджун?

–Ага. Сказал, что придёт сегодня. Неужели он действительно из «этих»? Иначе зачем спрашивал про тебя?

Должно быть, он вспомнил, как Чонхо как-то в шутку сказал, что Со Киджун гей. Я пожал плечами, будто не понимал о чём речь, но не то чтобы у меня не имелось догадок на этот счёт.

На прошлой и даже на этой неделе я брал выходной в те дни, когда узнавал, что приедет Чан Юнсон. «Особенные гости» никогда не приходили по понедельникам. Их визиты обычно выпадали на середину недели, чаще всего на вторник или пятницу. Конечно, это не было каким-то особым правилом посещения бара, но на прошлой неделе и в этот вторник – всё совпало.

И в обоих случаях, как сказал Пак Чонмин, вместе с «особенными гостями» приходил и Чан Юнсон. В последний раз он даже спрашивал обо мне.

Сегодня, как и ожидалось, «особенные» пришли уже ближе к полуночи, а Чан Юнсон намного позднее них. И вопреки словам Чонмина, тот не выглядел особо довольным, увидев меня. В любом случае. я всё равно был слишком занят, чтобы отвлекаться на разговоры. Когда я закончил наводить порядок на складе, Чонхо как раз выносил через заднюю дверь два больших мешка с мусором.

–Давай, я выброшу.

–Как же я люблю, когда приходят эти «особенные».

Выходить на улицу, чтобы вынести мусор, было несколько хлопотно, потому что приходилось подниматься и спускаться по лестнице. Когда Чонхо заметил, что я необычайно инициативен в день прихода чеболей, он стал бессовестно пользоваться этим.

–Не ёрничай.

–Тогда я сделаю тебе одолжение, хён.

Дважды добавив "сэнк ю", Чонхо без колебаний передал мне мусор. Во всяком случае я делал это, имея свои скрытые мотивы, поэтому охотно принял мешки и вышел за дверь. Хоть мусор и не был таким уж тяжёлым, но он оказался весьма громоздким – из-за чего я с трудом поднялся по лестнице.

Ночной воздух давил своей тяжестью. Мусорная свалка находилась у стены по ту сторону узкого переулка, поэтому я ковылял, держа в каждой руке по мешку и периодически спотыкаясь.

Это случилось, когда я почувствовал чьё-то присутствие позади себя.

Бо-а-а-а-анг.

Шум тюнингованной машины, казалось, становился всё громче и громче, и вдруг кто-то, схватив меня со спины, бросился в сторону. На мгновение глаза ослепило. Хлопок – и рядом словно что-то лопнуло. Визг несущейся машины, чёрное как смоль небо, сияние уличных фонарей и ощущение парящего в воздухе тела – все эти чёткие детали медленно воспринимались мной.

С грохотом я упал на землю и несколько раз перекатился, прежде чем окончательно прийти в себя.

–А-ай…, – простонал от неожиданного удара.

Было не настолько больно, потому что, к счастью, я не попал под колёса. Машину, которая снесла громоздкий мусорный мешок и тот с хлопком лопнул, с пронзительным звуком занесло, но вскоре она вырулила и скрылась.

Хоть это и была тихая улица, но она находилась недалеко от главной магистрали, так что иногда тут можно было повстречать таких вот лихачей. Ранее я поступил весьма неосторожно, не обратив внимание на звуки выхлопа вдалеке.

–Ли Хагён, ты в порядке?

Человек, который возник из ниоткуда, схватил меня и повалился со мной на землю, медленно поднялся. Это был Чан Юнсон. Сам он выглядел не лучшим образом. Волосы растрёпаны, а некогда чистая рубашка испачкана. Короткий стон сорвался с его губ, когда он спросил, в порядке ли я.

Я тоже поднялся на ноги. И весьма удивился, что боль быстро прошла. Похоже, всё действительно было в порядке. Когда я кивнул, мужчина спросил ещё раз, словно желая в этом точно убедиться:

–Ты уверен?

–Ага…

–Тогда ладно.

Однако с самим Чан Юнсоном, похоже, всё обстояло намного хуже. Мужчина вдруг схватился за левую руку и нахмурился. Стало ясно, что с ним что-то не так.

–Ты ранен?

–Скорее всего…видимо, сильно ударился.

Чан Юнсон слегка прикусил губу, чувствуя боль.

–Надо в больницу. Мне вызвать скорую?

Я порылся в кармане и вытащил телефон. Мои руки тряслись, и я всё никак не мог прийти в себя. И пока я замер в нерешительности, не зная, куда именно нажимать, Чан Юнсон произнёс:

–Забудь о скорой, лучше позови Киджуна.

–А? Но…

–Я в порядке. Ничего страшного.

Пострадавший вёл себя намного спокойнее, чем я сам. Хотя он выглядел немного обессиленным, словно вот-вот потеряет сознание. Я протянул руку и внимательно осмотрел его лицо. Внезапно вспомнился один случай, произошедший когда-то давно.

Догадался об этом Чан Юнсон или нет, но он закрыл глаза и позволил мне коснуться себя, так, как посчитаю нужным. И только после того, как я провёл пальцами по его волосам, чтобы убедиться, что у него нет крови, я ушёл за Со Киджуном.

–Эй, что тут…

Со Киджун попеременно смотрел то на меня, то на Чан Юнсона, не в состоянии даже закончить фразу. Когда я подозвал его, то в общих чертах обрисовал всю ситуацию, о том, что нас чуть не сбила машина, но, видимо, в реальности всё выглядело намного хуже, чем на словах. Чан Юнсон покопался в кармане правой рукой и бросил другу ключи от машины.

–Думаю, мне нужно в больницу. Побудь водителем немного.

Со Киджун послушно взял ключи, но не кивнул в ответ.

–И как я поведу? Я же пил.

–Точно.

Чан Юнсон нахмурился в ответ, словно, наконец, осознал, что не может мыслить здраво. Со Киджун достал свой мобильник.

–Что делать? Вызвать трезвого водителя или такси?

Услышав, что тот собирается кому-то звонить, Чан Юнсон снова нахмурился. Было ли это потому, что он не хотел поднимать шумиху или по какой-то другой причине, но, казалось, что он просто хотел без лишних забот отправиться в больницу. И поскольку Чан Юнсон пострадал из-за меня – и если он был ранен, ему следовало как можно скорее пройти обследование – то я осторожно поднял руку.

–Я могу сесть за руль.

Вернувшись в бар и объяснив всю ситуацию, я вышел и взял у Со Киджуна ключи от его авто. Поскольку машина Чан Юнсона была двухместной, втроём бы мы не уехали. Сам Чан Юнсон несколько раз уточнил, умею ли я водить, при этом не в состоянии совладать с собственной рукой. Это было довольно неловко.

Только после настойчивых уговоров Со Киджуна, он сел в машину с мрачным выражением лица. Но ведь это был лучший вариант, чем если бы за руль сел пострадавший или пьяный? В любом случае у меня имелся приличный стаж вождения, поэтому мне было всё равно на тип автомобиля.

Я включил навигационную систему и набрал адрес больницы Тэвон Груп, но на мгновение замешкался. Мне не хотелось выдавать, что я знал хоть что-то о Чан Юнсоне.

Но если подумать, то я напрасно переживал об этом. Ведь это была ближайшая отсюда больница. Я снова попытался вбить адрес больницы Тэвон.

–Не туда, едем в S-Hospital, – сказал Чан Юнсон, глядя на кончики моих пальцев. Больница S-Hospital принадлежала семье Со Киджуна.

–В нашу? Почему? Разве Тэвон не будет ближе? – Со Киджун тоже ничего не понимал.

–Домашние сейчас даже из-за обычного кашля суетятся. Раздражает.

–О, это из-за того случая? Разве не прошло уже семь лет? Сказали, что ты буквально вернулся с того света… Тогда правда не стоит.

В итоге Со Киджун согласился и попросил меня поезжать в S Hospital. Я кивнул и сразу же нажал педаль газа.

ДТП семь лет назад. Я вёл машину, притворяясь спокойным, но мои руки дрожали. Покрепче сжав руль, я посмотрел на Чан Юнсона через зеркало заднего вида. Казалось, он о чём-то задумался, глядя в окно – на его лице не отражалось никаких эмоций. Даже связавшись с кем-то, Со Киджун продолжал стучать по мобильному телефону, но затем с любопытством спросил:

–К тебе ещё не вернулась память?

Память?

–Ага.

–Как ты мог вот так просто всё забыть? Вот ты был в Америке – а затем пришёл в себя и понял, что уже в Корее?

Со Киджун рассмеялся в недоумении. А я пытался всё осмыслить его слова. Сколько бы ни думал об этом, единственное, что я понял это то, что Чан Юнсон ничего не помнит о своём пребывании в Корее. Я ожидал услышать с его стороны хоть каких-то объяснений, но он лишь коротко ответил: "Именно", – и закрыл глаза.

–Э-э, Хагён-щи [1], следите за маршрутом, – окликнул меня Со Киджун.

[п/п: суффикс -씨 (господин/мистер) присоединяется к фамилиям и именам и употребляется при вежливом обращении к лицам, равным или младшим по возрасту и социальному положению]

Переволновавшись, я пропустил поворот, и теперь навигационная система выстраивала новый маршрут. Я снова бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы проверить, заметили ли моё внимание к их разговору. Но глаза Чан Юнсона были по-прежнему закрыты.

Глава 2.4 - Воссоединение (4)

Несколько человек уже ожидали перед больницей, поскольку с ними связались  заранее. Те, кто были в халатах, пытались помочь Чан Юнсону, словно тот был абсолютно недееспособен. Единственный человек, не одетый в больничный халат, забрал у меня ключи от машины.

Кажется, теперь я понял, почему Сонук-хён называл их «особенными гостями» и просил относиться к ним соответствующим образом. Для таких людей было вполне естественно получить самое лучшее обслуживание даже глубоко за полночь.

Я последовал за толпой, поскольку не мог оставить человека, пострадавшего из-за меня. И только проводив Чан Юнсона в одну из процедурных комнат, сел в кресло напротив.

В этот момент Со Киджун был занят разговором с персоналом больницы. Я пытался подслушать, гадая, не говорят ли они о состоянии Чан Юнсона, но большинство из них просто пришли поприветствовать сына директора.

Спустя какое-то время, закончив со своими делами, ко мне подошёл Со Киджун и сел рядом.

–Хагён-щи, вам тоже следует пройти обследование.

–Я в порядке. Не стоит волноваться.

–Юнсон беспокоится.

А он как и прежде, даже в таких ситуациях, переживал о других. В нём как будто что-то изменилось, но при этом он остался всё таким же.

–Давайте сделаем вид, что меня осмотрели. Я действительно в порядке.

–Тогда дайте мне знать, если почувствуете себя плохо.

Со Киджун сдался в нужный момент, явно сомневаясь, что сможет переубедить меня. Я же кивнул в ответ.

Вежливое беспокойство о других – вполне нормальное явление. Но это было странно, что такой человек, как Чан Юнсон, бросился спасать незнакомца, при этом жертвуя собой.

И пока он получал необходимую медицинскую помощь, Со Киджун выполнял возложенные на него поручения. Видимо, сначала его попросили позаботиться обо мне, а уже после о машине, которая мчалась по переулку. Чан Юнсон запомнил её номер и как только вышел у больницы – сразу же назвал его. Он предположил, что водитель был пьян, и потребовал немедленно арестовать того. К тому времени, когда вопрос легко разрешился одним телефонным звонком, к Со Киджуну снова подошли врачи.

Я сразу подумал, что они говорили о Чан Юнсоне. И когда они закончили, мужчина снова сел рядом со мной.

–Похоже, у него перелом, – Со Киджун постучал по своей руке и добавил. – Вот здесь.

И что в итоге: мы откатились от машины, чтобы избежать столкновения, но при этом пострадали сильнее, чем думали. Нет, я должен был быть благодарен за то, что мы остались невредимы. Мне даже не хотелось представлять, каково это – быть сбитым той ревущей машиной.

Какое-то время я колебался, а затем всё же задал интересующий меня вопрос:

–Ранее я случайно услышал, что, кажется, он уже попадал в серьёзную аварию…М-м, я просто хочу узнать, не скажется ли это на его старых травмах?

И что он имел в виду, когда говорил, что потерял память?

–Не волнуйтесь. За исключением потери некоторых воспоминаний, других последствий не было.

К сожалению, Со Киджун ответил ровно столько, сколько ему было нужно, а потом замолчал. Должен ли я спросить ещё о чём-нибудь? Нет, было бы странно расспрашивать о большем.

И пока я сомневался в своём решении, в коридоре повисла неловкая тишина. Со Киджун уставился в пространство, а затем рассмеялся, как будто вспомнил что-то.

–В то время он учился со мной за границей в США, но однажды сорвался в Корею, ничего мне не объяснив. А когда мы встретились некоторое время спустя, он сказал, что попал в аварию и ничего не помнит. Только то, что засыпал в США, а когда очнулся, то уже оказался в Корее.

Как и ранее в машине, Со Киджун поражался абсурдным словам друга, сколько бы ни думал об этом. Мужчина недоумевал: как Чан Юнсон мог вернуться в Корею в такой спешке и даже не помнить, зачем он это сделал?

Я последовал примеру Со Киджуна и притворно рассмеялся. Когда атмосфера немного разрядилась, он продолжил говорить:

–Ну, в то время скончался его дедушка. Возможно, его это настолько травмировало. Ведь Юнсон был очень близок со своим дедушкой.

В общих чертах история Со Киджуна была мне известна. Возвращение в Корею, смерть дедушки, несчастный случай… Единственное, что я не мог понять, исчезли ли воспоминания о существовании Хан Джиён вместе с другими фрагментами прошлого, или теперь она просто не имела для Чан Юнсона никакого значения.

Со Киджун снова заговорил:

–Возможно, это из-за травмы головы…я не знаю точной причины, но, кажется, с тех пор он немного изменился. Раньше Чан Юнсон был немного жизнерадостнее, чем сейчас.

Со Киджун соединил пальцы и оставил небольшую щель между большим и указательным пальцами, а после рассмеялся. Но на мой взгляд, Чан Юнсон раньше был гораздо жизнерадостнее, чем сейчас. Однако я просто кивнул и сделал вид, что понял, о чём мне говорили.

Я вспомнил те выражения лиц Чан Юнсона, которые видел с момента нашей неожиданной встречи. «Я Чан Юнсон и не помню Хан Джиён» и «Я обратил на тебя внимание, потому что ты похож на мою бывшую» – выражения лиц Чан Юнсона сопоставлялись с моими предположениями и как кусочки пазлов легко соединялись друг с другом.

Если я не сильно ошибался, то, значит, он правда меня не узнал. Возможно, он даже в принципе забыл о существовании Хан Джиён и тех чувствах, которые к ней когда-то испытывал.

Стоило только осознать это и бушующая буря глубоко в моём сердце, наконец, улеглась. Щёлкнув, открылась дверь, и к нам вышел Чан Юнсон с гипсом на левой руке. Со Киджун вскочил со своего места, как будто только этого и ждал.

–Всё-таки наложили гипс? Придётся помучаться какое-то время.

Чан Юнсон тоже бросил взгляд на свою руку, вероятно, думая, что будет весьма хлопотно.

–Ли Хагён?

–С ним всё в порядке.

Как мы и договаривались, Со Киджун ответил так, будто меня осмотрел врач.

Настала пора прощаться. Я был искренне благодарен за сегодняшнее. Если бы меня сбила машина, то моя жизнь и жизнь моего младшего братишки пошли бы под откос.

–Спасибо, что спасли меня.

Чан Юнсон посмотрел на меня и произнёс:

–Главное, с тобой всё в порядке.

–Я бы хотел как-нибудь отплатить за это.

При этих словах Со Киджун позади меня издал тихий смешок. Я знал, что это было бессмысленно. Даже если бы я заработал кучу денег и отдал их ему, то это стало бы каплей в море.

–Хагён-щи, вы не обязаны. Тем более, этот парень…

–Почему бы и нет?

–Ты серьёзно?!

Со Киджун – самопровозглашённый секретарь своего друга – видимо, был иного мнения на этот счёт. Но Чан Юнсон прервал его и протянул мне свой мобильный телефон.

–Вбей свой номер.

Было бы странно отказывать в подобной ситуации. Поэтому я ввёл свой номер и протянул мобильник обратно, а Чан Юнсон нажал кнопку вызова, проверяя звонит ли мой телефон.

–Я взял твой номер в качестве благодарности.

–Э-м-м?

Цена перелома одной руки – всего несколько цифр. Чан Мёнсу расплакался бы, узнав об этом.

–Это ведь вознаграждение, а не просто отговорка, не так ли? Не игнорируй мои звонки, – произнёс Чан Юнсон со странно довольным выражением лица.

Я наивно полагал, что пазл в моей голове сошёлся. Но это не так. Это был один сплошной беспорядок, с зияющей дырой посередине.

Глава 3.1 - Неловкое общение (1)

В тот день, когда Чан Юнсон впервые спросил, как меня зовут, он так и не рассказал председателю Чану правду. И неважно, было ли это беспокойство за дедушку или просто жалость ко мне.

Чем дольше я тянул время, тем выгоднее было для меня. Становилось очевидно, что чем дольше мы с председателем Чаном проводили вместе время, тем труднее Чан Юнсону сказать правду. Тем не менее я не мог вот так просто перестать переживать по этому поводу.

И хотя Чан Юнсон отсрочил саму идею поскорее завершить этот спектакль, он категорически отказывался называть меня Хан Джиён – полагаю, он не сделал бы это даже под страхом смерти. Парень несколько раз спрашивал моё имя, а когда не получал ответа, раздражённо называл меня исключительно "фальшивкой". Даже перед председателем Чаном он не стеснялся и обращался ко мне не как иначе как "аферистка", как бы говоря, что не собирается содействовать в моей лжи, лишь только потому, что не выгнал с самого начала.

К счастью, председатель Чан просто думал, что его подозрительный внук лишь издевается над невинной Хан Джиён. Но каждый раз я не мог скрыть своего волнения, точно вор с подкосившимися ногами [1].

[п/п: совершив проступок, быть всегда настороже, боясь, что тебя раскроют – тем самым выдавая себя. Русский аналог: на воре и шапка горит]

Для меня Чан Юнсон стал бомбой замедленного действия, но это не означало, что наша повседневная жизнь на вилле существенно изменилась. Мои дни всё ещё были утомительно расслабленными, а Чан Юнсон проводил время, занимаясь своими делами. Иногда мы пересекались, и тогда всё заканчивалось глупым перебрасыванием колких фразочек по поводу моей фальшивости. Но никогда мы не удосуживались искать друг друга, чтобы развеять скуку.

К тому времени я уже вполне обвыкся там. На вилле стоял старый велосипед, давным-давно оставленный рабочим, на нём я мог ездить в деревню, расположенную неподалёку – и обратно. По большей части сельская местность состояла из рисовых полей, но был также небольшой посёлок с маленькими домиками. Имелся и магазинчик со скромным ассортиментом. Я спускался в деревню пару раз в неделю, потому что прогулка туда и обратно занимала хоть какую-то часть моего времени, а ещё там я мог купить дешёвые закуски, которые не мог отыскать на вилле.

В тот день, с трудом вытерпев скучные утренние часы, я решил достать велосипед и выйти на прогулку. В это время Чан Юнсон поливал газон в саду, как будто больше не знал чем заняться.

Хотя Чан Юнсону было намного проще, чем мне. У него имелась своя машина, поэтому он часто уезжал куда-то. Я же не мог вот так просто сорваться в город. А всё из-за легенды, придуманной Чан Мёнсу: "в раннем возрасте Хан Джиён была удочерена и переехала жить в Соединенные Штаты". В любом случае моё пребывание здесь – лишь вопрос времени, так что я мог и потерпеть.

Внук председателя вдруг оглянулся на меня, услышав грохот старого велосипеда.

–Ты куда?

–Вот, в деревню спущусь.

–И ты поедешь на этом?

Велосипед, конечно, был местами ржавый, но не настолько безнадёжный. Когда я кивнул, Чан Юнсон осмотрел меня с ног до головы и снова спросил:

–В таком наряде?

Что-то не так с моей одеждой? Я оглядел себя. На мне было простое длинное платье и кардиган – то, что я обычно и носил изо дня в день.

–И что не так?

–Ты что, собралась сниматься в рекламе ионного напитка? Опасно ведь.

Конечно, ездить на велосипеде в длинной юбке было весьма неудобно. Но это не имело значения. Потому как вся одежда, которую я привёз с собой, была подобного типа. Будучи взрослым парнем, я уже не мог выглядеть как юная девица, просто надевая парик с длинными волосами.

К тому же штаны, наверное…

–До этого прекрасно справлялась. И дальше не обращай на меня внимания.

–Погоди. Я подвезу тебя, – импульсивно сказал Чан Юнсон, собираясь пойти за ключами от машины.

Расстояние от коттеджа до деревни занимало слишком много времени, если приходилось идти пешком; слишком мало времени – если ехать на машине, и вполне умеренно по времени, если добираться на велосипеде. Кроме того, тогда не имело смысла выходить на улицу, если можно было просто прокатиться на машине.

–Слишком хлопотно. Я поеду на велосипеде.

С этими словами я толкнул свой двухколёсный транспорт и гордо прошёл мимо Чан Юнсона. Но не успел сделать и нескольких шагов, как парень погнался за мной и выхватил велосипед.

–А, хватит лезть не в своё…

–Нет, поедем вместе. Всё равно нечего делать.

Очень скучно и очень уныло. Это было единственное чувство, которое нас объединяло. Я не нашёл повода для отказа, поэтому обречённо согласился, и Чан Юнсон тут же запрыгнул на велосипед.

Я же сел на заднее сиденье, которое, казалось, использовалось только для багажа, и ухватился за его талию. Велосипед, на котором ехали двое взрослых парней, пошатываясь, вылетел за пределы виллы и вскоре покатился вниз по склону.

–И зачем тебе в деревню? – спросил Чан Юнсон, взбудоражено крутя педали.

–Чтобы поесть мороженое.

–Так дома же есть.

–Не такое.

Конечно, у них имелось мороженое. С насыщенным молочным вкусом, которое обычно не купишь, потому что оно очень дорогое. Поначалу оно мне даже нравилось, но жарким летним днём я не мог избавиться от мыслей, как ем хрустящий лёд. К счастью, в маленьком захолустном магазинчике подобное продавали, так что обычно я оставлял там купюры в несколько тысяч вон [2] и отправлялся обратно на виллу.

[п/п: курс цен на момент издания новеллы: 1000 вон = 71 рубль]

Чан Юнсон кивнул, будто конечная цель поездки не имела значения, ведь мы уже были в пути. И в тот момент я наслаждался горьковатым запахом травы, доносившийся ветром, который нежно касался моего лица.

Возможно, мы оба были вне себя от скуки. И позабыли, что за спуском обязательно следует подъём в гору.

–Что будешь?

–А что здесь вкусное? – спросил Чан Юнсон, когда мы зашли в магазин и я стал рыться в холодильнике с мороженым.

–Неужели молодой господин вырос в благородстве и не знает…

Когда я попытался спросить его, пробовал ли он раньше что-то подобное, Чан Юнсон будто, понимая о чём речь, раздражённо ответил:

–Ну, конечно, знаю. Просто не люблю мороженое, поэтому редко его ем.

–Тогда выбери что-нибудь другое.Там наверняка есть какие-нибудь напитки.

Сказав это, я взял упаковку льда со вкусом шоколада. Чан Юнсон посмотрел на мой выбор, затем на напитки – и в итоге взял то же самое, что и я.

Расплатившись, мы уселись на скамейку под большим деревом и принялись за мороженое. Глядя на то, как он подражает мне своими неуклюжими движениями, стало ясно, что этот молодой господин всё же никогда в жизни не пробовал нечто подобное.

–Сладкое и жидкое.

Он со странным выражением лица посмотрел на список ингредиентов, написанный на обёртке мороженого.

–В этом вся прелесть, – произнёс я со знанием дела. Чан Юнсон перевёл на меня взгляд.

–Госпожа аферистка, а сколько тебе лет?

–Двадцать.

Я тут же назвал возраст Хан Джиён. Неудовлетворённый моим ответом, Чан Юнсон прищурился.

–Значит, я на год старше, да?

Казалось, что если я не скажу правду, то он заставит называть его "оппа".

–Ну, по легенде я выросла в Америке.

–Значит, ты и по-английски говоришь?

–А как насчёт общения в чисто корейском стиле? [3]

[п/п: традиция времён династии Чосон: мужчина и женщина держат дистанцию, не смотрят друг на друга и не сближаются]

Вместо ответа, Чан Юнсон откусил ещё кусочек мороженого. Он посмотрел на меня очередным неодобрительным взглядом. И с такого близкого расстояния я мог как следует разглядеть его взмокшее лицо после усердного кручения педалей. И хоть его выражение лица было забавным, он всё равно оставался симпатичным.

Мой взгляд метался между его белой кожей и моими руками, загорелыми под летним солнцем. И в тот момент я испытал неизвестное новое чувство.

***

Даже доев мороженое, ещё долгое время сидели на лавочке.

Мы мало разговаривали. Только перекидывались короткими фразами о повседневных вещах и жизни на вилле. При этом Чан Юнсон всё время называл меня "фальшивкой" и пытался выяснить моё настоящее имя и возраст.

По большей части мне было всё равно, фальшивка я или нет. Не то чтобы я хотел быть настоящей Хан Джиён. Скорее это Чан Юнсон желал, чтобы я стал кем-то настоящим, а не просто подделкой.

Только когда небо окрасилось в багрово-фиолетовые оттенки, я осознал, как много времени прошло. Здесь солнце садилось в мгновение ока.

Поскольку ночью на дороге становилось совсем темно, мы поспешили сесть на велосипед. Но в отличие от спуска с горы – подъём давался намного тяжелее. И когда с неба упали первые капли дождя, мы решили слезть с велосипеда и пошли пешком.

Вскоре редкие капли быстро сменились сплошным потоком воды. До виллы было ещё далеко, равно как и до деревни. Чан Юнсон пошарил по карманам, решив вызвать машину.

–А…я забыл свой телефон.

Он не взял с собой даже бумажник, не говоря уже о мобильном телефоне. В этот день у меня был редкий опыт покупки мороженого чеболю в третьем поколении.

–Вот.

Я достал свой мобильник и как бы хвастаясь протянул его рассеянному парню. Это был новый телефон, подаренный мне Чан Мёнсу – мужчина сказал, чтобы я даже не думал оставить на вилле следы своего пребывания. А это значит, что я не мог дать председателю Чану свой настоящий номер.

–Похоже, он разряжен.

Нажав на кнопки, Чан Юнсон вернул телефон, не реагирующий на прикосновения. Если подумать, то когда я в последний раз заряжал его? На нём были записаны только номера председателя Чана и Чан Мёнсу. Для личного общения я использовал свой старый мобильник, спрятанный в комнате.

Дождь становился всё сильнее, теперь даже лиственные деревья не могли спрятать нас от холодных капель. Мы шли быстро, помня о крытой автобусной остановке где-то по дороге между виллой и деревней. И к тому времени, как добрались до укрытия, мы промокли насквозь.

В ожидании, когда прекратится дождь, я поспешно выжал воду из мокрой юбки. Меня беспокоило то, как будет выглядеть мокрый парик. Однако я оставил эти тревожные мысли, потому что вокруг стало настолько темно, что я едва мог разглядеть лицо Чан Юнсона.

Как только мокрая одежда соприкоснулась с холодным ночным воздухом, я почувствовал пробирающий холод. И тут же съёжился в попытках сохранить температуру тела. Чан Юнсон, который в этот момент сушил волосы и одежду, произнёс:

–Может, лучше снять это? Так ведь ещё холоднее.

Он подбородком указал на мой кардиган. Тот уже промок и, вероятно, обнажал мой силуэт, но я не мог заставить себя снять его. Одежда под ним была без рукавов, да и ткань казалась слишком лёгкой. Поэтому было слишком рискованно полагаться лишь на темноту вокруг.

–Не, не очень-то и холодно.

Даже я, умеющий хорошо врать, не смог скрыть дрожь в голосе.

Внезапно приблизившаяся рука Чан Юнсона коснулась моего лица. Его промокшие от дождя ладони показались мне очень тёплыми. Убедившись, что я дрожу от холода, парень убрал руку.

–Ну да, не холодно ей – да ты вся дрожишь. Подожди немного. Я сбегаю в коттедж и вернусь на машине.

Он бы не сказал такого, если бы знал, что я могу бежать наравне с ним. Может, и правда предложить побежать вместе? Но я подумал, что сделать это в мокрых скользких сандалиях будет весьма непросто. Я опустил взгляд вниз, ощущая дискомфорт от каждой крупинки грязи на ступнях, и понял, что подол моей юбки намок и прилип к ногам.

Теперь я ни в чём не был уверен. Смогу ли я стоять под светом фар, а затем сесть в машину в таком виде?

Я снова поднял голову, чтобы проверить дождь. Не знаю, были ли это потому что я очень хотел принять желаемое за действительное, но мне показалось, что капли дождя немного поредели. Даже шумные звуки, похожие на плач дремучего леса, как будто немного стихли.

Чан Юнсон огляделся, словно в любой момент готов броситься бежать. Поэтому я резко протянул руку и схватил его за руку. В месте соприкосновения по коже разлилось тепло.

–Давай просто немного подождём.

И склонил голову, словно одержимый чужим теплом. Когда вообще я в последний раз опирался на кого-то? Я просто прижался щекой к плечу Чан Юнсона, но это, казалось, сильно согревало. И тут же стало вполне комфортно стоять на тонкой подошве босоножек. Если бы я знал, что это возымеет такой эффект, то уже несколько раз одолжил бы чужое плечо. Казалось, что внутри разливается странное чувство, и оно намного сильнее этого дождя.

–Скоро всё закончится.

Чан Юнсон стоял неподвижно, как будто уже отказался от мысли бежать, но я всё равно пробормотал эти слова, словно убеждая его.

Глава 3.2 - Неловкое общение (2)

Дождь неторопливо шёл ещё какое-то время. И только после того, как тучи рассеялись, мы смогли снова продолжить путь. А после долгого подъёма в гору, наконец, добрались до виллы.

Не знаю, сколько времени прошло, но на вилле было уже тихо, как глубокой ночью. Председатель Чан обычно рано ложился спать, поэтому большинство рабочих, похоже, ушли домой или разошлись по своим комнатам. В тускло освещённой комнате горело лишь несколько маленьких лампочек. Я вошёл внутрь, думая о том, как мне повезло, что внутри царит полумрак.

–Беги скорее в душ, а затем спускайся, – тихо прошептал Чан Юнсон, подтолкнув меня в спину.

По пути на виллу мы, наверное, десятки раз, если не больше, говорили о том, как хотим есть. Днём мы едва съели по мороженому, а остаток вечера поднимались в гору, поэтому трудно было не проголодаться за всё это время.

И пока мы поднимались по мокрой скользкой тропинке, то строили многословные планы на ужин, по памяти перебирая продукты в холодильнике.

–Хорошо, – ответил я и на американский манер показал жест "окей", будто несколько часов затруднительной ситуации сблизили нас.

Комната Чан Юнсона находилась на втором этаже, поэтому по лестнице я поднимался в одиночестве.

При ярком свете оказалось, что мой внешний вид оставлял желать лучшего. Очень повезло, что всё это время мы шли по малоосвещённым местам. Всё же любому, кто что-то скрывает, всегда есть чего опасаться: яркого света, легкомысленных слов и таких людей, как Чан Юнсон.

Как и обещал, я постарался быстро ополоснуться и спуститься вниз, но это оказалось не так просто, ведь как и говорил Чан Юнсон – я был фальшивкой. У меня имелось много вещей, в которые я мог переодеться, но парик – всего один. И из-за длинных волос он долго сох. И в то время пока в животе звучали раскаты грома, я сушил свой парик под холодным потоком воздуха. Неожиданно мои мысли заняло одно пустяковое, эгоистичное желание.

"Он всё равно знает, что я фальшивка, так может, рассказать, что я на самом деле парень?"

Мы ведь даже немного сблизились…Всё же совместные неприятности, даже кратковременные, обязательно вызывают чувство привязанности. Так случилось и с Чан Юнсоном на обратном пути.

Когда я поморщился от боли в ногах из-за скользких сандалий, он бросил велосипед, который всё это время тащил, и присел, повернувшись ко мне спиной. Это было молчаливое предложение понести меня на спине. Однако я отказался, тем самым пощадив поясницу сына моего работодателя и при этом защитив свою настоящую личность.

Не знаю, доброта это или просто проявление хороших манер, но вопреки нашей первой встрече, сегодня Чан Юнсон вёл себя намного дружелюбнее. Интересно, он со всеми такой, или это....?

Прежде чем я успел додумать, мой взгляд остановился на конце уже высохшего довольно длинного парика.

–Рамён сойдёт?

Я с опозданием торопливо спустился на кухню, где Чан Юнсон уже кипятил воду. При слове «рамён» я тут же вспомнил, как внук председателя сегодня впервые несколько неловко пробовал мороженое – и на мгновение засомневался. Чан Юнсон, будто сразу понял, о чём я думаю и проворчал:

–Что? Думаешь я не в состоянии приготовить рамён? Ц, у этой фальшивки так много предрассудков.

Ну, предпосылки для этого имелись. Человек, выросший в подобном доме, имел светлую кожу, вероятно, хорошо говорил по-английски и, возможно, никогда не ел самого простецкого мороженого. И характером схож либо с Чан Мёнсу, либо с Чан Юнсоном. Либо он достаточно целеустремлён, чтобы обманывать и использовать в своих интересах даже собственного отца, либо он достаточно мягок, чтобы легко сочувствовать незнакомцам. Даже не задумываясь о последствиях этой поверхностной жалости.

Рамён в состоянии приготовить даже ученик начальной школы, если он уже научился читать. Так что Чан Юнсон был воплощением моих предубеждений.

–Ты называл фальшивкой каждую приезжающую сюда под именем Хан Джиён?

Я решил не отказываться от позднего ужина. Усевшись за кухонный стол, спросил первое, что пришло мне в голову – в этот момент Чан Юнсон не спеша привычным движением руки открыл упаковку рамёна. Что ж, должно быть, у него всё же имелся опыт в приготовлении лапши.

–Ну, не без этого. Но ты ведь не совсем фальшивка. Что, говоришь, вас связывало?

–Жили в одном районе.

Я использовал более расплывчатое объяснение, чем простое «друзья по соседству». Не оставлять о себе никакой информации было условием Чан Мёнсу, а также моей прямой обязанностью афериста. Конечно, человеку, который узнал о смерти Хан Джиён, не составило бы труда узнать всё и о ребятне, жившей в доме напротив. И хотя у Чан Юнсона не было причин этого делать, лучше перестраховаться. С другой стороны, этот парень прилетел с другого конца света, только чтобы разоблачить мою ложь и лишь потому, что мы с Чан Мёнсу были слишком беззаботны в этом плане.

–Вы дружили?

–Угум.

–Вау, честно сказать, я восхищён – чтобы обманывать других, продала собственную подругу.

В голосе Чан Юнсона вновь послышался сарказм.

–Это было очень давно.

Кроме того, моя семья была на первом месте. Конечно, молодому господину, который всю жизнь прожил честно и ни о чём не жалея, не понять меня.

Чан Юнсон без особого энтузиазма помешал лапшу, даже не слушая меня, только кивая головой.

–Ладно, проехали. Добавить яйцо?

–Да. Но не взбивай.

–Понятное дело.

Будто это было единственным, что его беспокоило, Чан Юнсон осторожно разбил яйцо. В итоге получилось не хуже, чем готовка моего младшего брата. Поставив кастрюлю на стол, мы вместе поужинали, как вполне обычные друзья. Мы так сильно проголодались и немного замёрзли, поэтому тёплый бульон оказался в самый раз.

Мы были настолько голодны, что быстро умяли рамён, а после сыто похлопали себя по животу [1]. Тут же навалилась лёгкая сонливость. Когда мы откинулись на стул, чувствуя усталость, Чан Юнсон рассмеялся абсурдности ситуации. Что ж, это была неплохая ночь.

[п/п: 배를 두드리다 – идиома, означающая, наслаждаться комфортной и обеспеченной жизнью]

После небольшой пустой болтовни мы разошлись по своим комнатам. Я хотел сразу же лечь спать, однако осталось дело, которое я не мог проигнорировать.

Я достал свой старый телефон, спрятанный в прикроватном ящике, и включил его. Словно только этого и ожидали, тут же пришло сообщение. Так как большая часть моей школьной жизни прошла в заботе о семье, у меня было не так много друзей, с которыми я мог обмениваться случайными смсками. Это было сообщение от Гону.

「Сегодня мы с мамой ходили в больницу」

Короткое предложение, без каких-либо пояснений. Если бы у него имелись хорошие новости, он не стал бы их скрывать. Время ещё даже не перевалило за полночь, а Гону как раз был из тех примерных учеников, которые засиживались за учёбой допоздна.

Я нажал на кнопку вызова, и через несколько гудков брат поднял трубку.:

–Алло.

–Это я. Что сказали в больнице?

–Мм..ну…

Пока Гону нерешительно бормотал, позади раздался ещё один голос.

–Это Хагён? У него всё хорошо?

–Ага, передать трубку?

–Просто сам узнай у него.

Когда я принял предложение Чан Мёнсу и покинул дом, то сказал, что ухожу на заработки в одно место, где мне предоставят комнату в общежитии. Мама извинялась и жалела, что отправила сына работать далеко от дома, пока сама без причинно болеет. Однако мне было больше жаль её саму. Потому что сам я чувствовал себя прекрасно и жил в невероятно комфортном месте.

–Скажи маме, что со мной всё в порядке. Мне здесь нравится. И работа несложная.

–Угу. А когда ты вернёшься?

Похоже, Гону хотел мне что-то сказать. Но сейчас он не мог этого сделать, потому что рядом находилась мама.

–Совсем скоро, возможно, даже раньше, чем думал, – ответил я, глядя на два чемодана, стоящих в углу комнаты.

Я уже давно упаковал свои вещи, ведь в любое время мог уехать. Потому что не знал, когда Чан Юнсон по своей прихоти передумает и расскажет всё председателю. А распаковывать и снова собирать чемодан, казалось, будет слишком хлопотно. Да и в принципе мне было морально тяжело проходить через этот цикл надежд и отчаяния.

–...

Гону ничего не ответил, но продолжал звонок.

–Что? Мама отказывается принимать лекарства?

–Угу…

Я вспомнил кое-что, что Гону с тревогой рассказал во время недавнего телефонного разговора, и спросил его – брат тут же утвердительно ответил. Лекарства, рекомендованные больницей, стоило возмутительно дорого. Даже с учётом помощи, которую мы могли получить, это всё равно было нам не по карману. И не было никакой гарантии, что приём этих лекарств хоть как-то поможет. Стоило маме услышать об этом, и она сразу же сдалась, оставив всю надежду.

У нас уже имелся подобный опыт. Поскольку наш отец долгое время был прикован к постели из-за несчастного случая, накопившиеся больничные счета превратились в крупный долг. Иногда мама упрекала отца, говоря, что он мог бы уйти раньше и избавить детей от многих проблем. Поэтому теперь она не могла не думать о том, что станет с нами после её смерти.

–Гону, не беспокойся о деньгах, иди в больницу и попроси их сделать всё возможное. Твой хён здесь не просто так. Я достану деньги.

–Прости, хён.

–Тебе не за что извиняться, ты и так хорошо со всем справляешься.

Гону и мама были хорошими людьми, так почему же это происходило с ними?

Я посмотрел на часы.

–Не засиживайся за уроками. И ложись спать, – и сбросил звонок.

Затем снял парик и рухнул на подушку.

Я подумал, не глупо ли веду себя, находясь в этой зоне комфорта. И, может, на самом деле, было бы разумнее уйти прямо сейчас и найти более высокооплачиваемую работу?

Но мои размышления длились недолго. Несмотря на то, что мне нужно было о многом подумать, в конце концов, я заснул. А на следующий день меня настигло чувство вины в виде сильной лихорадки.

Глава 3.3 - Неловкое общение (3)

Как бы я ни ложился, моё тело ломило. Я даже не предполагал, что слягу с простудой только потому, что попал под дождь. В такие моменты лучшим вариантом было бы отправиться в больницу и сделать укол, чем по глупости терпеть, но я не мог себе этого позволить. Потому как люди здесь были слишком добры, чтобы отпустить больную и умирающую гостью одну в больницу. Особенно торённим [1], который тем более должен быть добр в отношении умирающей девушки. А в таком случае, конечно, мою личность раскрыли бы.

[п/п: вежливое обращение к неженатому молодому мужчине.]

Я уже сообщил домработнице, которая пришла позвать меня к завтраку, что устал и буду спать до полудня. В моих планах было выспаться, а затем найти какое-нибудь лекарство. Но со временем состояние только ухудшилось. Из раза в раз я с трудом засыпал и тут же просыпался через несколько минут. Меня прошиб холодный пот, глаза щипало. Вновь, кое-как протерев лицо от пота, я попытался заснуть.

Тук-тук.

Именно в тот момент кто-то постучал в дверь. Я подумал, что если не отвечу, то меня оставят в покое и уйдут, но тут по ту сторону двери раздался голос:

–Уже полдень, а ты всё ещё спишь? И ничего не ела.

Похоже, он посчитал странным, что я пропустил и завтрак, и обед. И неужели он собирался притворяться дружелюбным только потому, что мы вместе попали под дождь, а после поужинали рамёном? Надеясь на то, что меня оставят в покое, я подтянул одеяло до подбородка и выдохнул горячий воздух.

–Эй, фальшивка. Открой дверь.

Произнёс Чан Юнсон, постучав ещё раз. Дверь в комнату была заперта, а у меня даже не находилось сил, чтобы надеть парик. Я хотел сказать ему, чтобы он ушёл, потому что раздражает, но из моего пересохшего горла не вырвалось ни звука.

Ловя ртом воздух, я всё же решил не отвечать и лишь сильнее зарылся в одеяло. Мысленно умоляя, чтобы Чан Юнсон отстал от меня.

Тук-тук.

–Ты там в порядке? Ответь хоть что-то. И тогда я уйду.

Услышав о том, что он уйдёт, я решил сказать хоть что-то.

–В поряд…кха…

Но в итоге получился звук, который я предпочёл бы не издавать. Любой, кто услышал меня, решил бы, что я умираю. Чёрт, только не это. В следующее мгновение Чан Юнсон повернул ручку двери.

–В каком месте в порядке? Открой дверь. Я проверю твоё состояние.

Я услышал, как скрипнула деревянная дверь, когда парень сильнее дёрнул ручку. И меня тут же охватила паника, что дверь откроется в любой момент.

Парик, куда делся парик? Поддавшись замешательству, я огляделся и обнаружил на полу длинную кучу волос. Протянув руку, попытался схватить его, но в итоге пошатнулся и с грохотом упал.

Неудивительно, что этот звук ещё больше напугал любопытного парня за дверью. Послышалось, как он стал судорожно искать ключи.

Ц, они и правда не думают оставить меня в покое? Я нащупал парик и надел его. Суматоха за дверью становилась всё громче. Я едва успел поправить парик и опуститься на пол, как в комнату ворвался Чан Юнсон.

–Эй!

Чан Юнсон бросился ко мне и схватил за плечо. Но я испугался прикосновения и оттолкнул его руку.

–Не трогай!

У меня был жар, прошиб холодный пот, а мне всё равно пришлось надеть парик. Мне было обидно, что я не мог пойти в больницу и просто обессиленный лежал в постели. И я ненавидел Чан Юнсона, из-за которого мне пришлось сползти на пол ради этого чёртова парика. Если бы не этот парень, то я бы уже давно поговорил с Чан Мёнсу об обещанных деньгах. Я мог бы попросить выплатить часть суммы заранее. И тогда бы у мамы и Гону всё наладилось.

Чан Юнсон протянул руку и коснулся моего лба.

–Поехали в больницу.

Он велел домработнице, вошедшей вместе с ним, принести из его комнаты ключи от машины. Я же отмахнулся от его руки и упрямо съёжился.

–Я не поеду. Не поеду. Мне и так тяжёло, так почему ты постоянно донимаешь меня, а?

Меня лихорадило, и я бредил. Поэтому высказал то, что давно копилось у меня на душе, и даже не думал остановиться.

–Когда я…

Чан Юнсон уже собирался возразить, но потом закрыл рот, а через мгновение снова произнёс:

–Хорошо. Давай сначала в больницу, а после уже поговорим.

–Ни за что. Если поеду, то точно всю жизнь…

Не знаю, услышал ли он меня, потому что обиженный голос звучал довольно тихо. Но Чан Юнсон посмотрел на то, как я упрямлюсь, и попросил домработницу, которая уже принесла ключи от машины, позвать кого-нибудь.

Не помню, что тогда сказал мне Чан Юнсон. Я послушно забрался в постель, натянул на себя одеяло и в очередной раз повторил, чтобы ко мне не прикасались. Голова раскалывалась от жара, а зрение было затуманено. Тем не менее я бормотал себе под нос и старался не заснуть, боясь, что если сделаю это, то кто-нибудь решит меня осмотреть.

Я смог, наконец, провалиться в сон только после того, как Чан Юнсон пообещал не прикасаться ко мне, но взамен лишь попросил, чтобы я дал ему свою руку. Я согласился не потому, что поверил ему, а потому, что не мог больше держаться в сознании.

Позже, когда я очнулся, в руке, которую протянул Чан Юнсону, обнаружил иглу от капельницы. Другая рука так же крепко сжимала одеяло, как и в тот момент, когда я уснул. Парик по-прежнему был на месте. И я чувствовал себя намного лучше. Прошло довольно много времени, и лучи заходящего солнца едва освещали полутёмную комнату.

Чан Юнсон поставил кресло у кровати, видимо, чтобы наблюдать за моим состоянием. Однако его взгляд был устремлён не на меня, а в угол комнаты. Где стояли чемоданы. Даже не глядя в мою сторону, он, должно быть, заметил, что я очнулся, потому что в следующий момент произнёс:

–Ты так и не разобрала чемоданы.

Хочет воспользоваться случаем, чтобы выгнать меня? Я даже не мог ничего на это сказать, после того, как показал себя во всей красе. Зато теперь с ясной головой, понимал, что могу легко отказаться от этой работы.

К счастью, руки и ноги были целы, да и в принципе я был в хорошей форме, поэтому мог для начала взять деньги в долг, а уже после думать, как быть дальше.

Чан Юнсон медленно повернулся ко мне. Что он собирался сказать? Не моргая, я смотрел, как шевелятся его губы.

–Позволь тебе помочь?

После этого дня Чан Юнсон никогда не называл меня фальшивкой.

***

–Ты точно хорошо себя чувствуешь?

–Да. Мне намного лучше.

Вечером я съел кашу, которую принёс Чан Юнсон, и принял лекарство, а на следующее утро моё состояние заметно улучшилось. Хотя я всё ещё чувствовал усталость, этого было достаточно, чтобы выйти из комнаты и заняться чем-нибудь.

Председатель Чан, который из-за своей неподвижности не мог подняться на второй этаж, был очень расстроен случившимся. После ужина мы переместились в гостиную, где сидели и ели фрукты, а председатель продолжал выражать своё беспокойство по поводу моего самочувствия. И, наконец, досталось и Чан Юнсону.

–Юнсон-а, ты должен был лучше обо всём позаботиться.

–Как я мог остановить дождь? И вообще, я так-то тоже промок, – равнодушно ответил парень и положил в рот фрукты.

Несмотря на его сарказм, он был единственным, кто сделал для меня больше всех в тот день.

–Разве вы с Джиён одинаковые? Она же девушка.

Кха.

Я думал, что уже привык к подобному, но когда председатель вполне естественно назвал меня девушкой – это застало меня врасплох. Чан Юнсон прищёлкнул языком и похлопал меня по спине. А председатель Чан снова забеспокоился о том, что я не до конца выздоровел.

Казалось, Чан Юнсон больше походил на своего деда, чем на отца. Возможно, именно поэтому председатель Чан был так уклончив, когда я спрашивал его о характере внука. Ведь трудно нахваливать внука, когда тот точная копия его.

–Итак, когда вы собираетесь жениться? Как быть, если Джиён просто в один день возьмёт и вернётся в США?

Председатель посмотрел на меня и снова завёл разговор о браке.

–А в чём проблема? Твой внук тоже учится в американском институте.

–Паршивец, думаешь, тебе известно сколько лет осталось у меня в запасе? Да и мне было бы намного спокойнее уйти на покой, увидь я, как ты обручишься.

–Ну, не знаю. Просто надеюсь, мой дедушка проживёт ещё лет пятьдесят. И даже застанет внуков своего внука.

Только Чан Юнсон мог таким тоном завуалировано пожелать «долгой жизни дедушке».

Парень, поворчал, взял мою пустую тарелку и начал строить башню из фруктов. Точнее, башню из жёлтых ананасов. И только, когда передо мной поставили тарелку, я осознал насколько сильно мне нравятся ананасы. Хотя я не задумывался об этом раньше, потому что для меня фрукты были чем-то, что ты ешь по мере их возникновения, а не по своему желанию.

Конечно, все фрукты, которые я пробовал на вилле, были намного вкуснее того, что я ел в своей обычной жизни. И самым впечатляющим среди них оказался ананас – сочный и сладкий, словно вымоченный в сахарной воде. Однако я не мог вот так взять и в одиночку съесть его целиком, поэтому думал, что ел в умеренных количествах. Но, видимо, всё же был очевиден. Потому что даже Чан Юнсон обратил на это внимание.

Глава 3.4 - Неловкое общение (4)

Стоило один раз заболеть и промучаться в бреду, устроив тем самым целое представление. И торённим, который был так же щедр на сострадание, как и на деньги, в конце концов, выделил бедной девушке отдельную комнату. Я переложил свою одежду в шкаф, косметику – на туалетный столик. А всё необходимое для переодевания в женское спрятал куда подальше.

И всё равно комната казалась пустой. На первый взгляд эта комната была размером с наш дом. Там имелась вся необходимая мебель – шкаф и комод, кровать и стол, – но заполнить её было нечем.

Если честно, не то чтобы у нас было много вещей в доме. Фактически это было просто местом для ночлега и перекусов, если на это находилось время – поэтому отпадала всякая необходимость покупать что-то в дом. В комнате, которую мы с Гону делили на двоих, имелось всего несколько школьных принадлежностей для учеников.

"Имеет ли смысл принести сюда ручку и блокнот?" Я несколько раз видел, как Чан Юнсон занимался в кабинете. Может быть, он дал бы мне парочку, если бы я попросил?

И пока я размышлял об этом, на улице послышался шум машины. А точнее, то как колёса катятся по гравийной дорожке. Я выглянул в окно, чтобы посмотреть, не едет ли кто, и увидел, что машина Чан Юнсона отъезжает от виллы.

Обычно его поездки занимали день или два. Он не стал бы просто так разъезжать по окрестностям, так что, должно быть, поехал в Сеул по каким-то делам. Собирался ли он навестить друга или у него было что-то поважнее? Не знаю почему, но я вдруг расстроился, что он уехал, не сказав мне ни слова. Хотя с каких это пор Чан Юнсон должен был отчитываться передо мной?

На следующий день, после обеда, я решил отправиться на прогулку один. Однако, оглядевшись в поисках своего старого велосипеда, нигде его не обнаружил, хотя обычно он стоял в углу сада.

В конце концов, я пошёл пешком. Перейдя узкую дорогу, приблизился к водоёму, вид на который открывался из окна моей комнаты. Сквозь сорняки высотой мне по пояс пробивался запах тины. И блуждая в поисках тропинки, чтобы пройти немного глубже,  вдалеке я заметил знакомую машину.

Это была та самая машина, на которой уехал Чан Юнсон. Прошло ровно двадцать три часа. Когда я махнул рукой, автомобиль остановился. Окно опустилось, и Чан Юнсон высунул голову.

–Что тут делаешь?

–Мне очень скучно.

–Ну, допустим. На, подержи-ка.

Раздался шорох, а затем Чан Юнсон протянул пакет с двумя упаковками шоколадного мороженого. Судя по тому, что оно ещё не растаяло, парень, должно быть, купил его в местном деревенском магазинчике.

–Ты же сказал, что оно сладкое и жидкое.

–В этом вся прелесть.

Весь его вид говорил о том, что он хорошо усвоил урок как прилежный ученик.

Передав мне мороженое, Чан Юнсон припарковал машину у обочины. После короткой прогулки по зарослям мы нашли тень и сели бок о бок лицом к озеру. Попробовав однажды, Чан Юнсон умело открыл верхушку мороженого и отправил его в рот.

–Куда ездил?

–В Сеул.

Я колебался, раздумывая, стоит ли спрашивать, чем он там занимался, но тут Чан Юнсон задал вопрос, как будто настала его очередь:

–Почему отказалась ехать в больницу?

Видимо, он говорил о том, что произошло пару дней назад.

–...мне было страшно.

Я находился не в том положении, чтобы раскрывать все обстоятельства, но и не мог при этом найти иного оправдания. Чан Юнсон горько усмехнулся.

–Вот как.

Он выглядел несколько огорчённым. И почему-то я чувствовал, что должен убедить его, хотя мог бы просто отмахнуться, как сделал, когда соврал ему, что мне двадцать лет.

–Честно.

Слова добавленные как оправдание не помогли. Неудивительно, что он расстроился из-за меня. Когда спала лихорадка, я вспомнил, что тогда сказал мне Чан Юнсон.

–Позволь тебе помочь?

–С чем?

–С чем угодно.

Наверняка это огорчало, что человек даже после подобных слов поддержки, не желал прояснять всю ситуацию. Мне не хотелось раскрывать, что я на самом деле парень, но вдруг подумал, что вполне уместно рассказать о болезни моей матери. Я не знал, пожалеет ли Чан Юнсон меня ещё больше и предложит кучу денег или же сделает хоть что-то, чтобы помочь.

Но по какой-то причине мне не хотелось открываться Чан Юнсону. Говорить ему о том, что на самом деле я Ли Хагён, а не Хан Джиён. И дело было вовсе не в гордости или мучившей меня совести. А в смутном страхе перед неизвестностью.

Чан Юнсон, будто оставив попытки выудить из меня правду, вновь заговорил:

–Я ездил поговорить с отцом.

–Что?

Сви-и-ш-ш. Деревья покачивались от малейшего дуновения ветра. Я правильно расслышал, что он ездил в Сеул, чтобы встретиться с Чан Мёнсу?

Я ведь до сих пор не рассказал Чан Мёнсу, что меня разоблачили. Ведь это и так стало бы понятно, когда бы меня выгнали. Чан Юнсон мог сделать это в любой момент, но я странным образом, совсем не волновался по этому поводу. Сам того не ведая, я доверился ему, полагая, что он поможет мне во всём.

–Сказал, что ты действительно похожа на настоящую Хан Джиён, и в этот раз я поверю ему. А если дедушка так сильно этого хочет, то притворюсь, что помолвлен с тобой.

Я кивнул, раздумывая, стоит ли благодарить его за это. Чан Юнсон подождал хоть какой-то моей реакции, а затем недоверчиво спросил:

–Совсем не волнуешься по этому поводу? А что, если мой дедушка действительно проживёт ещё лет пятьдесят? Я не смогу разорвать помолвку, пока он жив.

Он понимал это. Председатель Чан всё ещё имел власть в своих руках, а Чан Мёнсу был настолько порочен, что готов был рискнуть своим сыном, лишь бы получить больше, чем другие родственники.

–Значит, буду твоей невестой на эти пятьдесят лет.

Он не мог сказать это при Чан Юнсоне, но Чан Мёнсу уже точно знал. Знал, что его отцу осталось жить недолго.

Он попросил меня некоторое время поддерживать связь с председателем Чаном, даже после того, как я сделаю вид, что возвращаюсь в Соединенные Штаты. Сказал, что это продлится совсем ненадолго.

Тогда я удивился. А смогу ли я в его возрасте так же спокойно принять смерть родителя? В тот день, страдая от лихорадки, в какой-то момент я даже подумал, что если моей матери и суждено умереть, то лучше я сделаю это первым. Но нельзя знать наверняка, что творится на душе у человека – и, возможно, Чан Мёнсу просто не подавал виду.

–То есть ты согласна и на фиктивный брак?

–А я что-то от этого потеряю? Мой жених чеболь в третьем поколении, да к тому же красавчик.

Председатель Чан вряд ли проживёт ещё лет пятьдесят, но даже если и прожил бы – мы всё равно не смогли бы пожениться. Поэтому это были просто приятные слова, сказанные в знак благодарности.

Чан Юнсон притворился удивлённым и переспросил, хотя, наверняка слышал подобные слова всю свою жизнь, что аж уши покрылись корками [1].

[п/п: кор. идиома "слышать что-либо много-много раз"]

–Ты правда так считаешь?

–Вообще-то, у меня есть глаза.

–Да? Я думал они для украшения, – произнёс Чан Юнсон и откусил ещё кусочек мороженого.

Солнечные блики переливались на спокойной глади водоёма. И точно так же, как невозможно было узнать, что происходит там под водой, я не мог понять намерений Чан Юнсона. Он согласился помочь мне, но при этом не просил ничего взамен. По крайней мере, он мог хотя бы спросить моё имя, которое его так интересовало.

Очередной порыв ветра защекотал мне уши. Я чувствовал себя странно. Мне казалось, что всё это время я шёл по длинному, тёмному туннелю, и вдруг, наконец, увидел свет.

Ослепляющий свет, из-за которого хотелось отступить [2].

[п/п: используется значение "на полпути отказаться от тяжёлой работы, которую выполнял"]

Глава 4.1 - Поиски (1)

В ту ночь Чан Юнсон говорил так, будто постоянно будет названивать мне, но в течение следующих нескольких дней после того, как мы расстались в больнице, от него не было никаких новостей. Это вызывало странные чувства. И хотя я думал, что лучше больше не связываться с Чан Юнсоном, мне всё равно было как-то не по себе.

Даже если в больнице сказали, что падение обошлось без серьёзных последствий, я всё равно переживал: как проходит его восстановление и как он себя чувствует. Тем более, я понимал насколько это причиняет неудобства, поскольку однажды самому пришлось работать с перебинтованной рукой. По крайней мере, я должен был оплатить больничные счета. Однако Со Киджун сказал мне, что уже позаботился об этом, и в итоге я чувствовал себя так, будто на мне висит очередной большой долг.

Спустя несколько дней Со Киджун и несколько "особенных гостей" посетили бар. Чан Юнсона среди них не оказалось. Хотя было бы странно проделать весь этот путь с такой рукой только для того, чтобы выпить.

Некоторое время я наблюдал за Со Киджуном и, когда тот встал и отошёл от своего стола, – я последовал за ним. Подловив мужчину, выходящего из уборной, я поинтересовался самочувствием Чан Юнсона.

–Думаю, ему некомфортно. Он даже сказал не звонить ему, поскольку неудобно отвечать.

–А рука как заживает?

–Не знаю. Он мало говорит об этом. Не переживайте, всё будет хорошо.

–Понял, спасибо.

Похоже, Чан Юнсон был не из тех, кто открыто рассказывал подробности даже своим близким друзьям. Он и раньше вёл себя так же. На первый взгляд казалось, что он просто разбрасывается грубыми словами, но на самом деле он спрашивал только то, что действительно хотел знать, и говорил только то, что ему нужно было сказать. Лишь спустя много времени я осознал, как много им было недосказано. Я собирался спросить ещё о чём-нибудь, но потом пришёл к выводу, что даже услышав необходимое, – всё равно ничем не смогу помочь, поэтому просто кивнул и развернулся. Было проще притвориться неблагодарным и бесстыдным, становясь человеком, с которым больше никогда не захотят иметь дело, чтобы больше не появляться в жизни Чан Юнсона.

–А, Хагён–щи. Подождите минутку.

–Да?

Со Киджун окликнул меня, будто кое о чём вспомнил. Когда я обернулся, мужчина порылся в кармане пиджака и протянул мне что-то. Это оказались ключи от машины.

–Это ключи от машины Юнсона, раз она здесь, я подумал, что лучше оставить их в баре. На случай, если он пришлёт кого-нибудь за ними.

–Хорошо.

Я кивнул и забрал ключи. В ту ночь мы воспользовались машиной Со Киджуна, поэтому автомобиль Чан Юнсона всё ещё стоял на парковке у бара. Когда я объяснил всё боссу и сказал, что положу ключи в сейф на случай, если кто-то зайдёт за ними не в мою смену, Сонук покачал головой.

–Просто перегони её. На парковке у бара и без того тесно, а эта машина просто так занимает место – другие клиенты не могут припарковаться.

Парковка у бара действительно была узкой. Кроме того, не все посетители данного заведения являлись богатеями. Вряд ли кому пришлось по душе, если бы он приехал за хорошей выпивкой, а в итоге поцарапал дорогую машину, даже при условии, что он обладатель толстого кошелька. Именно поэтому большинство клиентов не решались парковаться рядом с машиной Чан Юнсона.

–Босс! Давайте я это сделаю!

Ким Чонхо тут же поднял руку и вызвался добровольцем. Я до сих пор стоял немного растерянный.

–Ну вот. Пускай Чонхо едет.

Воспользовавшись моментом, я решил свалить эту ответственность на другого, но Сонук протянул мне нераспечатанную бутылку виски и произнёс:

–Ты сказал, что обязан жизнью Чан Юнсону. Я понимаю, что у тебя нет возможности отблагодарить за помощь. Так что, вот, передай ему это и скажи спасибо.

Это был недорогой, но лимитированный алкоголь, который трудно где достать. Хотя, даже если для Сонук-хёна и Чан Юнсона это считалось недорогим алкоголем, для меня всё было иначе.

–Не стоит. Зачем хёну платить из своего кошелька за это?

–Потому что я правда благодарен. За спасение работника нашего бара. Без тебя мы бы потеряли половину наших клиенток.

Рядом хмыкнул Чонхо, сказав, что оставшаяся половина клиентов – его заслуга. Сонук отдал мне бутылку виски, а сам притворно стал избивать Чонхо. В итоге ключи от машины остались у меня в руках. Я вздохнул и пролистал свой список звонков. Так уж сложилось, что я не сохранил его номер – но тут вспомнил телефонный звонок, который Чан Юнсон сделал ещё в больнице.

Всё же я не мог сесть за руль чужой машины без разрешения, поэтому нажал на кнопку вызова. Послышались долгие гудки. Ещё не было и десяти вечера, и как раз, когда я подумал, что Чан Юнсон уже спит, мужчина ответил на звонок:

–Ну надо же?

Это прозвучало настолько панибратски, что я отнял трубку от уха и проверил, тому ли человеку позвонил. Почему он вообще так отвечает на мой звонок? Всё ещё пытаясь сохранить самообладание, я представился:

–А, да, здравствуйте, это Ли Хагён.

–Я понял, Ли Хагён.

В его голосе слышались нотки веселья, будто он вовсе не удивлён моему звонку.

–В тот вечер вы оставили у нас машину. Я собрался сегодня подвезти её к вам.

–Машина? – переспросил Чан Юнсон, как будто не понимая, о чём речь, а затем словно вспомнив, протянул: – А-а.

Вероятно, у этого мужчины на стоянке у дома стояло по несколько машин каждого цвета. Скорее всего, он даже не обратил внимания, что одной из них нет. Сонук-хён, чья парковка была занята, и то больше переживал по этому поводу.

–Думаю, я подъеду после закрытия бара. Будет слишком поздно, поэтому я просто собираюсь припарковать её. Но хотел бы уточнить, где я могу оставить ключи? Если что, то могу завтра отправить с ку…

Сонук-хён сказал, что я могу поезжать прямо сейчас, однако, мне было неудобно. То, что Чан Юнсон потерял память, не означало, что и я забыл наше совместное прошлое.

Кроме того, в поведении Чан Юнсона было много подозрительных моментов. В тот момент, когда мужчина услышал про службу доставки, то оборвал мои слова, как будто в этом не было необходимости:

–Просто приезжай. Я не буду спать.

Глава 4.2 - Поиски (2)

Я хотел поехать как можно позже, но в итоге Сонук-хён отпустил меня пораньше, чтобы перегнать машину. Я даже намеренно выбрал самый длинный маршрут, однако время уже перевалило за полночь, поэтому дороги были пустынны.

Противоречивые мысли не давали мне покоя. Я хотел узнать, как поживает Чан Юнсон, но в то же время не желал пересекаться с ним.

"Только удостоверюсь, что рука зажила и сразу оборву все связи" – ведь теперь я знал, к каким последствиям может привести потакание собственной жадности. Но, в конце концов, я приехал в район, где жил Чан Юнсон.

По адресу, который назвал мне мужчина, оказался известный роскошный дом в этом районе. Мне было неизвестно, с кем он там живёт, но я точно знал, что следует избегать встречи с Чан Мёнсу и его старшим сыном. По указанию охранника я припарковал машину на подземной стоянке, а затем нервничая нажал кнопку вызова. Я решил, что сделаю только один звонок и, если мне не ответят – сразу вернусь домой. А ключи отдам охраннику или Со Киджуну.

Раздались гудки. Один гудок, два, три, четыре…

"Он уже спит?" – в тот момент я почувствовал облегчение.

–Ты уже здесь?

Его голос не звучал сонно. Когда я ответил, что ожидаю на подземной парковке, Чан Юнсон сказал, что скоро спустится, и повесил трубку. В итоге я провёл немного времени в ожидании, стоя перед машиной, с подарком от Сонук-хёна.

Вскоре после этого открылась дверь, и кто-то вышел. Даже не глядя на лицо, можно было понять, что это Чан Юнсон – по его высокому росту и повреждённой руке.

Кажется, или с тех самых пор он стал немного выше? Или его плечи стали шире? Раньше от него исходили ощущения лёгкости и энергичности, сейчас же – силы и мужественности.

Когда Чан Юнсон подошёл, я, конечно, кивнул и протянул принесённый с собой подарок:

–Это в благодарность от нашего босса…

Чан Юнсон стоял с таким видом, будто ему это не по душе, но в итоге он принял подарок, даже не поблагодарив.

–Мне пора. Спасибо вам ещё раз за тот случай.

–Раз уж проделал такой путь, почему бы не зайти на чай?

–Нет, уже довольно поздно.

–Я не задержу тебя надолго.

С этими словами Чан Юнсон поднял руку с гипсом, как бы демонстрируя её. Конечно, из-за подобного я не мог отказать. Мне было нетрудно зайти и выпить чашку чая, однако, всё намного усложнялось, если кто-то находился дома. Допустим, Чан Мёнсу или старший брат Чан Юнсона – тогда это не закончилось бы простой встречей.

–Не хочу беспокоить вашу семью.

Когда я предположил, что он, возможно, живёт со своей семьёй, мужчина приподнял уголки губ.

–Не волнуйся, я живу один.

Будто посчитав, что этого достаточно для согласия, Чан Юнсон зашагал прочь. На его счастье, с ногами у него всё было в полном порядке.

Мы поднялись на лифте на самый верхний этаж. И на короткий миг там наступило неуютное молчание.

Снаружи вот так просто не определить, сколько здесь этажей, но дом явно был высотным. Внутри квартира выглядела опрятно, но пусто – до такой степени, что чувствовался неуютный холод. Немного мебели, но без какого-либо лишнего декора.

"Точно, он ведь недавно вернулся из Америки?"

"Один, два…" – я мысленно считал годы. Кажется, он не так давно выпустился. И снова я не мог не задаться вопросом. "Как он жил всё это время?".

В дальнем углу гостиной стояло большое пианино, к которому, казалось, я когда-то прикасался. И мне вдруг стало интересно, что же случилось с той виллой, на которой, вероятно, уже никто не жил?

–Садись куда хочешь.

Пока я осматривал гостиную, Чан Юнсон прошёл на кухню, чем-то подребезжал там, а затем вернулся ко мне. Похоже, он поставил кипятиться воду. Когда я сел на диван, мужчина сел на столик напротив, ко мне лицом. Его пристальный взгляд прожигал. Излишне волнуясь, я старательно отвёл глаза.

Затем украдкой посмотрел на мужчину: его взгляд был полон вопросов, но при этом без какого-либо негатива. Даже уступив сотни раз [1] в том, что Чан Юнсон потерял память – это всё равно оставалось проблемой. Ведь воспоминания не исчезали насовсем. Они просто погружались в глубины сознания и могли прийти на ум в абсолютно любой момент из-за какого-либо триггера.

[п/п: уступить сотни раз - признать, что говорит собеседник, но внутренне всё равно не соглашаться с этим]

И пока я надеялся, что вода быстро закипит, Чан Юнсон заговорил первым:

–У тебя есть старшая или младшая сестра? Точь-в-точь как ты.

В этот момент мне захотелось притащить сюда Со Киджуна и спросить его: а действительно ли Чан Юнсон потерял память?!

–Нет. У меня есть только младший брат. И мы не очень-то похожи, – ответил я, надеясь, что это хоть как-то не будет соответствовать воспоминаниям Чан Юнсона.

Мужчина легко рассмеялся, будто для него это не имело никакого значения:

–Да? Очень жаль.

Затем он бросил взгляд в сторону кухни, словно проверяя, кипит ли вода.

–В тот день ты слышал наш разговор с Киджуном? О моём провале в памяти.

–Да, что-то такое слышал.

Я ответил небрежно, будто мне было всё равно. Кажется, именно в этот момент закипел чайник.

Чан Юнсон встал из-за стола, видимо, собираясь проверить воду. А я всё не мог понять, зачем человеку с травмированной рукой подавать горячий чай. Но когда я сказал, что лучше сам это сделаю, поскольку причиняю одни неудобства – Чан Юнсон остановил меня и попросил сесть обратно на диван.

Даже пройдя на кухню, он продолжил говорить:

–Не знаю с чем это связано, но с тех пор мои предпочтения стали несколько странными. Когда вижу кого-то похожего на тебя…

"Изменились вкусы, так изменились – это ведь ещё не означает, что они странные. Хотя, объективно говоря, он прав, что это ненормально, но я всё равно не хотел бы слышать подобное из уст Чан Юнсона".

И пока я ворчал в своё удовольствие, на кухне случился настоящий переполох: послышался звук чего-то опрокидывающегося и разбивающегося. От неожиданности я вскочил со своего места, услышав звук разливающейся на пол горячей воды.

–Сказал же тебе, давай сам сделаю! Эй, всё в порядке…

На полу кухни, куда я бросился, царил беспорядок. Опрокинутый чайник, ещё дымящаяся разлитая вода, разбитое стекло и разбросанные чайные ложки…

Однако Чан Юнсон стоял в шаге от творящегося беспорядка с абсолютно равнодушным видом. Как будто ожидал, когда я подбегу.

–Интересно выходит, Хагён-щи, то обращаешься ко мне вежливо, то «тыкаешь». Как и в тот день.

Я снова ослабил бдительность. Ведь когда-то мы не день и не два обращались друг к другу неформально. И даже по прошествии семи лет мне было сложно перестроиться, ведь я бессчётное количество раз вспоминал те времена. Вот почему не смог сохранить самообладание в момент опасности. Увидев мою реакцию, Чан Юнсон снова спросил, полный уверенности в своей догадке:

–Ты знаешь меня, так ведь?

"А что, если я отвечу правду?" – на мгновение мне стало любопытно, однако я ещё не растерял остатки разума, чтобы так поступить.

Я сжал кулаки и выпрямил спину. Будто вовсе не был взволнован.

–Не знаю, почему вы так решили, но да, я вас знаю. Вы близкий друг Со Киджуна из «S Груп» и второй сын «Тэвон Груп». Об этом знают и другие работники бара, не только я. А что касается неформальной речи, то, признаться честно, мысленно я возмущён вами. Даже не спросив возраста, вы первые решили опустить все формальности, обращаясь ко мне. И именно из-за этого вопиющего отношения я, нет-нет, да перескакиваю на панмаль [2].

[п/п: панмаль - неформальный/фамильярный стиль общения, применяется к близким людям, в иных случаях воспринимается проявлением грубости по отношению к собеседнику]

Я снова намеренно попытался говорить формально. Чан Юнсон усмехнулся, даже не удосужившись притвориться, что верит мне:

–Складно получилось. Будто готовился заранее.

–....

Я дал ему ответ и он посчитал его подозрительным, но если бы я попытался уклониться от ответа, то он и это счёл бы подозрительным – угодить невозможно. Чан Юнсон повернулся и достал две целые чашки. А я уставился на пролитую на пол воду. Так этот мужчина с самого начала планировал разоблачить меня, поэтому нарочно поставил чайник на плиту, а после перевернул его. На самом деле горячая вода была в электрическом чайнике.

–Зелёный чай пойдёт? – спросил Чан Юнсон, доставая чайный пакетик.

–Гостеприимство оставляет желать лучшего.

–Приходи в следующий раз. Я позабочусь о тебе как следует, только рука заживёт.

Пока я размышлял о том, что это маловероятно, Чан Юнсон протянул мне одну из чашек. Когда я неохотно принял её, он взял другую и прошёл в гостиную. Я сел на диван, он – на столик. Как и прежде. Признаться, это выглядело странно. Человек, потерявший память, пытался раскрыть своё прошлое, а человек, помнящий всё, пытался скрыть его.

–Ладно, а теперь ещё раз. Откуда ты меня знаешь?

–Я не знаю ничего, кроме того, что уже сказал ранее. И я никак не пойму, вы же потеряли память, так почему уверены, что мне что-то известно? Если бы я правда знал вас – не было бы причин скрывать этого.

–Может быть, ты в чём-то провинился передо мной. Если расскажешь обо всём сейчас – прощу тебе абсолютно всё.

Чан Юнсон великодушно улыбнулся, будто он правда был искренен. Вырвался нервный смешок. Слова "прощу тебе абсолютно всё" на мгновение показались столь притягательны.

Однако теперь я не нуждался в его прощении. Прощать кого-то и получать прощение имело смысл только тогда, когда отношения между людьми продолжались. Я же планировал жить так, будто никогда не знал Чан Юнсона, собственно, как и делал это последние семь лет.

–Разве со временем воспоминания не меркнут? Даже после потери памяти, вы живёте в полном порядке – значит, они не имели большого значения. А если вы и правда хотите вернуть свои утерянные воспоминания, то лучше обратитесь в больницу, вместо того, чтобы наседать вопросами на ни в чём не повинных людей…

–Я не в порядке.

Оборвал мои слова Чан Юнсон, который тихо прислонил чашку к губам, а после убрал её. Я снова прошёлся взглядом по его лицу, телу, ногам. За исключением руки, которая была травмирована некоторое время назад, в целом мужчина выглядел здоровым. Чан Юнсон поставил в сторону чашку, а затем разжал и сжал пустую ладонь. Это был отчаянный жест, будто он пытался ухватиться за что-то, что нельзя схватить.

–Я не нахожу себе места, будто потерял что-то важное.

Внутри всё скрутило.

"Да что в этом такого?"

Ни один нормальный человек не стал бы так цепляться за события семилетней давности. Ведь все эмоции улетучились, будто цветочный аромат, оставляя после себя только выцветшие фрагменты прошлого – словно засохшие цветы. Если бы у Чан Юнсона сохранились эти воспоминания, то он бы даже не стал на них так зацикливаться. И неважно, что тогда произошло между нами.

Мужчина продолжил слегка сухим голосом:

–В тот день, когда тебя чуть не сбила машина и мы упали, кажется, я что-то вспомнил.

Чей-то взгляд и пальцы, листья, солнечный свет, озеро…Чан Юнсон заикался, перечисляя, что он помнит. Вслед за его голосом перед моими глазами развернулась сцена семилетней давности. Я зажмурился, пытаясь избавиться от нахлынувших образов. И голос Чан Юнсона затих, будто это было всё, что он смог вспомнить. А после минутного молчания мужчина вновь заговорил:

–Помоги мне, я хочу вернуть свои воспоминания.

В его голосе звучало столько отчаяния, что я почти забыл о своём затруднительном положении и чуть не кивнул. Если бы я не был частью этих воспоминаний, то искренне бы пожалел человека, сидящего напротив меня, и сделал бы для него всё что угодно. С трудов сглотнув, я медленно закрыл и открыл глаза. А потом открыл рот, надеясь, что на моём лице не осталось ни следа ненужных эмоций, и произнёс:

–Способ помочь Чан Юнсон-щи – это «переспать с вами», как вы предлагали до этого?

Лицо Чан Юнсона похолодело. Взгляд, полный разочарования.

–Не знаю, скольких людей вам удалось соблазнить подобным образом, – я поставил чашку на столик и встал. Мне не хотелось больше здесь находиться. – Но, похоже, в этот раз вы выбрали неподходящую цель.

Глава 4.3 - Поиски (3)

Когда я вернулся домой, давно перевалило за полночь. Гону, должно быть, уже спал, потому как, несмотря на звук открывающейся и закрывающейся двери, меня встретила только тишина. Я скинул сумку и прислонился спиной к стене.

Как некстати в голову пришли мысли о бывшей девушке Чан Юнсона, на которую, как сказали, я очень похож. Должно быть, он встречался с ней, потому что она напоминала ему о прошлом. Так что, скорее всего, я был не первым, кому он рассказывал о своих утерянных воспоминаниях.

Неважно, был он искренен в своей просьбе или нет. Важным было то, что моя жизнь со всеми сохранившимися воспоминаниями казалась намного сложнее, чем жизнь Чан Юнсона с амнезией.

–Жаль, – именно так расплывчато ответил мужчина на мои слова.

Мне тоже было жаль. Но раз я решил оборвать с ним все связи, стоило сделать это раз и наверняка. Чтобы более не переживать об оставшейся недосказанности между нами.

Сам того не осознавая я протяжно вздохнул.

Шурх.

Гону приподнялся, шурша одеялом, огляделся, проверил мою постель и, наконец, включил лампу. Всё это время я молча наблюдал за ним. Брат, наконец, заметив меня, вздрогнул от удивления.

–Ай, хён, ты чего…напугал. Что там делаешь?

–Ничего.

Когда я ответил, Гону потёр глаза и спросил сонным голосом:

–Ты только вернулся?

–Ага.

–Тяжко тебе…

С этими словами он вновь зарылся в своё одеяло. Всё же это было позднее время для студента. Казалось, брат вот-вот заснёт, но он продолжал что-то бормотать:

–Быстрей умывайся и ложись спать. В холодильнике есть омук [1], так что не забудь завтра поесть....

[п/п: один из видов уличного фастфуда в Корее. Рыбные палочки/котлетки из измельченного рыбного филе]

В определённый момент нотации Гону усилились. И я слушал их ещё какое-то время.

–Вот так всегда: я готовлю каждый день, а ты не ешь…Хён, а потом мама ругается…

Его слова становились всё тише и тише, а потом превратились в бессмысленное сонное бормотание. И когда это мама нас ругала?

Верно, кажется, это началось примерно тогда, когда мама навсегда покинула нас. В то время Гону был старшеклассником. Он мог бы заплакать перед своим хёном, но не сделал этого. Вместо этого он где-то прятался какое-то время, а после возвратился с покрасневшими глазами и произнёс: «Хён, я стану лучше. Настолько, что у нас двоих всё будет хорошо. Не хочу, чтобы мама волновалась... » – и в самом деле это утешило меня. Мы стали единственной семьёй друг для друга. Не знаю, смог бы я выжить без него.

–Может, с тобой мне не сравниться, но я такой же хён, который заботится о своём младшем.

Когда-то сказал старший брат Чан Юнсона – Чан Хёнсон. Тогда речь зашла о Гону. Как бы неловко я ни чувствовал себя рядом с Чан Мёнсу и Чан Хёнсоном, я никогда не боялся их. Но не сейчас.

***

–Спасибо вам, счастливого пути, – поклонившись, я попрощался с группой уходящих гостей.

Хлоп.

В этот момент кто-то легонько похлопал меня по плечу.

Я обернулся и увидел перед собой стоящего мужчину, очевидно, он из той компании друзей, которая только что ушла. Этот клиент часто приходил в последнее время, поэтому я сразу узнал его.

–Чем могу вам помочь? – я посмотрел на гостя, и в ответ мужчина протянул мне визитную карточку.

–Знаю, вы можете счесть это оскорбительным, но если вы не возражаете, пожалуйста, свяжитесь со мной.

Тон мужчины был очень осторожный. Не так давно он выпивал здесь в одиночку и по итогу совершил каминг-аут, а после спросил неприятна ли мне вся эта ситуация. И, когда я ответил, что у меня нет предубеждений на эту тему, мне показалось, что мужчина набрался излишней смелости.

–Ах, это…

–О, я не настаиваю.

Хоть он и сказал так, я не мог быть слишком строг к нему, поэтому оставалось только неопределённо улыбнуться – мужчина коротко попрощался и вышел. По привычке я поклонился и сказал ему вслед: «До свидания». У меня не было намерения связываться с ним, но я всё равно приподнял визитную карточку, чтобы узнать его имя. Однако не успел прочитать и первых букв имени, как визитка выскользнула у меня из рук.

–Ли Хагён-щи, должно быть, очень популярен. Но почему так получается, что кто-то – «кобелина», а некоторые – «уважаемый клиент» несмотря ни на что?

Стоило Чан Юнсону зайти в бар, как он сразу выхватил визитную карточку и саркастично усмехнулся. Вскоре он смял жёсткую бумагу в своих руках.

–Есть разница между «Переспи со мной разок» и «Пожалуйста, свяжитесь со мной, если вы не возражаете», – я оглядел зал отвечая.

Со Киджун сегодня не пришёл. А я наивно полагал, что Чан Юнсон не придёт сюда с повреждённой рукой только для того, чтобы выпить в одиночестве – и потому расслабился. На мой ответ, что есть огромная разница в манере речи, мужчина только усмехнулся, ни капли не смутившись.

–Со Киджун-щи сегодня не приходил.

–Знаю. Я здесь по другому делу.

Чан Юнсон оглянулся на вход в бар и замер на мгновение. Только я подумал, что он ждёт своих спутников, как открылась дверь и в помещение вошёл мужчина с бумажным пакетом в руках, а после кивнул Чан Юнсону. Опрятный вид, галстук, солидный костюм и уважительное отношение к наследнику «Тэвон Груп». Я видел подобных ему людей раньше, когда-то давно. Те, кто следовали за председателем Чаном или Чан Мёнсу – люди, работающие в секретариате «Тэвон Груп».

–А, вы уже здесь?

Как раз вовремя подошёл Сонук-хён с притворным голосом. Чан Юнсон тоже улыбнулся с необычайно вежливым лицом. И когда он подмигнул, мужчина, оказавшийся его секретарём, протянул Сонуку пакет. Босс украдкой посмотрел на содержимое, и на его лице тут же застыла странная гримаса.

–Нет, что вы не стоило…

–Это в обмен на подарок, который вы прислали мне на днях.

Он старался быть вежливым, но ни я, ни Сонук, казалось, не могли поверить в услышанное. Сонук-хён неловко улыбнулся. Он выглядел необычайно смущённым сложившейся ситуацией.

–Это было в знак нашей признательности. Проходите, пожалуйста.

Скорее всего, это была заранее назначенная встреча, поэтому Сонук-хён провёл Чан Юнсона в отдельную комнату. Человек, принёсший подарок, кивнул мне и покинул бар.

Сам я задумался насчёт этого мужчины. Мы когда-нибудь встречались раньше?  Это было так давно, что я не мог вспомнить лица всех секретарей. И этого мужчину в том числе. Хотя, возможно, в те времена он ещё не работал на «Тэвон Груп». По крайней мере, не было похоже, что он увидел меня и сразу узнал.

Мой взгляд переместился к комнате, в которую вошли босс и Чан Юнсон.

Что мог Чан Юнсон обсуждать с Сонук-хёном? Дрожь пробежала по позвоночнику. Я подготовил два стакана апельсинового сока и передал их Чонмину.

–Иди подслушай, о чём они говорят, – сказал я.

Вернувшись, Чонмин покачал головой и ответил, что практически ничего не слышал. Они довольно долго разговаривали, прежде чем снова выйти в общий зал. В отличие от Сонука-хёна, который казался сбитым с толку, Чан Юнсон выглядел весьма довольным.

–До встречи.

С этими словами он вышел из бара.  Его тон был лёгким и дружелюбным, будто мы и правда будем часто видеться.  Сонук долго смотрел Чан Юнсону в спину, а затем жестом подозвал меня.

–Хагён-а, выйдем на минутку.

Стоя у задней части здания, прислонившись к стене, Сонук-хён нашёл сигарету, сунул её в рот и закурил. Усмехнувшись, будто услышал что-то абсурдное, босс повернулся ко мне и, ничего не скрывая, спросил сразу в лоб:

–Ты знал до этого Чан Юнсона?

–Нет.

Хотя Сонук-хён — человек, заслуживающий доверия, объяснить всю ситуацию было непросто, поэтому я решил всё отрицать.

–Тогда зачем ты ему нужен?

–Что он сказал?

–Хочет одолжить тебя.

–Да он умом тронулся!

Когда я выругался, Сонук-хён хихикнул, будто соглашаясь. А затем снова сделал глубокую затяжку. Это означало, что у него возникли проблемы. Чан Юнсон не мог просто взять и попросить одолжить кого-то. Значит, за этим стояла какая-то история, условия или угрозы.

–Какого чёрта этот тип обращается с подобными просьбами?

–Я тоже без понятия.

Видимо, он сам не знал подробностей. Сонук-хён не из тех людей, кто стал бы задумываться на столь расплывчатым предложением. Он был человеком, который чётко знал, что есть грань между работником и работодателем. И если бы обратившийся с просьбой не был кровным родственником председателя «Тэвон Груп», он бы отказался, даже не удосужившись выслушать до конца – и тогда бы не курил здесь и сейчас.

–Как бы ты поступил, если бы я отправил тебя к нему поработать?

–Уволился.

–Вот же бессердечный мальчишка. Рассматривай это как командировку во время работы.

–Он угрожает? Говорит, если не согласитесь, то создаст проблемы?

–Нет, что ты…

Сонук-хён замялся и отвёл взгляд. Стало ясно, что он оказался в безвыходном положении. Конечно, в какой-то степени можно было надеяться, что на отказ в просьбе, Чан Юнсон не станет воплощать свои угрозы.

Однако этот мужчина был готов абсолютно на всё. Другими словами, Чан Юнсон ясно дал понять, что вернёт свои воспоминания любой ценой. Тем более, когда едва нашёл подсказку в моём лице.

Глава 4.4 - Поиски (4)

Тр-р-р-р…

Телефон непрерывно звонил уже некоторое время. Яркий дневной свет проникал в полутёмную комнату, освещая её. Сегодня у меня был выходной, поэтому впервые за долгое время мог выспаться. В последнее время спал я очень плохо, а всё из-за одного мужчины, который неожиданно нагрянул в мою жизнь, хотя я полагал, что мы давно и навсегда расстались.

"А, ну что за придурок?"

Несмотря на своё же внутреннее недовольное ворчание, я предпочёл зарыться в одеяло, а не отвечать на звонок. Однако телефон всё равно не умолкал, и, в конце концов, я медленно подполз к заряжающемуся устройству. На экране высветилось одиннадцать пропущенных с незнакомого номера.

Это был Чан Юнсон. Я намеренно не сохранил его номер, потому как не хотел иметь ничего общего с этим человеком, но, как ни странно, вместо этого я его запомнил.

–Да, Ли Хагён слушает.

–Мне сказали, у тебя сегодня выходной. Давай увидимся?

–Я хотел бы хоть немного отдохнуть в свой выходной. Приходите в бар в мою смену.

Он клиент бара и начальник моего босса, так что я не мог резко высказываться в его сторону, даже если очень хотелось, но в итоге не сдержался и нагрубил.

… нет. Может быть, я поступил так, потому что знал, что Чан Юнсон не рассердится, даже если я буду обращаться с ним подобным образом.

Как и ожидалось, вместо того, чтобы разозлиться, Чан Юнсон ответил немного обиженным тоном:

–Сегодня я впервые воспользовался номером, который получил в качестве благодарности.

По его словам, это был первый раз, когда он сам позвонил напрямую.

–Я же взял его не для того, чтобы только послушать твой голос.

Даже если этот мужчина не отличался здравым смыслом, я был обязан ему жизнью, поэтому не мог так просто проигнорировать его. И я должен был придумать, как положить конец этому нелепому перетягиванию каната.

Удивительно, но Чан Юнсон никуда не спешил. С того дня, как он пришёл в бар один, он не давил ни на Сонука-хёна, ни на меня. И, если честно, это затишье напрягало.

–...где встретимся?

Я быстро умылся и оделся. По адресу, где ожидал меня Чан Юнсон, располагалось кафе: в оживлённом районе, недалеко от моего дома. А то, что Чан Юнсон вдруг оказался рядом с моим домом не могло быть простым совпадением. Не ошибусь, если скажу, что, скорее всего, у этого мужчины уже имелся на руках мой адрес или хотя бы какая-то информация о моём брате. Не знаю, по каким причинам он всё это время бездействовал, но, должно быть, продумывал, как при помощи меня восстановить свою память.

Только когда я вошёл в кафе, и увидел сидящего Чан Юнсона, я понял, почему он всё это время не связывался со мной. Он ждал, пока восстановится рука. К счастью, его левая рука, с которой уже сняли гипс, двигалась без каких-либо проблем.

–Пришёл?

–Вижу, ваша рука зажила.

–Полагаю, что так.

Мужчина ответил легко и непринуждённо. Конечно, человек, у которого имелось много денег и много людей в подчинении, не мог почувствовать дискомфорта от жизни, используя только одну руку. И при всём при этом Чан Юнсон не возлагал на меня ответственность за случившееся.

Это было странное чувство. Я не знал, как относиться к нему. Мужчина, который добровольно бросился, чтобы спасти меня, и мужчина, который бесцеремонно пытался помыкать мной – не воспринимались одним целым.

Я заказал холодный кофе и медленно потягивал его, ожидая, пока растает лёд. Чан Юнсон же неторопливо ожидал, пока я заговорю.

"Разве у него нет других дел?" – внезапно я подумал об этом, но потом вспомнил, что сегодня суббота, и вернулся к своим размышлениям. Мной уже было принято решение несколько дней назад, но всё же.

–Я полагаю, вы приехали услышать ответ на ваше предложение боссу. Чан Юнсон-щи, вы всё ещё считаете, что я помогу вам вернуть воспоминания?

–Конечно.

Чан Юнсон ответил без малейших колебаний, будто его спрашивали о чём-то нелепом.

–Даже если я никак не связан с вашим прошлым?

–Я так не думаю.

Это был слишком уверенный ответ для того, кто потерял память. Но тогда, семь лет назад, я так ничего и не рассказал Чан Юнсону. Он ничего не знал. Ни имени, ни возраста, ни пола. Даже в последний день перед нашим расставанием, он пытался узнать моё настоящее имя.

–Хорошо. Всё равно я думал, что это слишком грубо по отношению к своему спасителю – расплатиться одним лишь номером телефона. Поэтому я помогу вам, Чан Юнсон-щи, вернуть ваши воспоминания.

Я думал, что он мгновенно обрадуется моим словам, но взгляд этого человека стал острее. Мужчина посмотрел на меня с подозрением:

–Но есть условия.

–...говори.

Чан Юнсон медленно моргнул, как будто предполагал, что подобное произойдёт. Он выглядел так, будто готов выслушать что угодно.

–Какие бы воспоминания вы ни потеряли, как только их вернёте, – я говорил это, нервно гадая, примет ли он мои условия, – надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

На этот раз потребовалось некоторое время, чтобы получить ответ. Чан Юнсон откинулся на спинку стула с холодным выражением лица.

–Звучит так, будто ты точно связан с моим прошлым.

–Я не это имел в виду.

Я заставил себя улыбнуться. Чан Юнсон всё ещё выглядел недовольным.

–Мне ненавистна сама мысль связываться с такими людьми, как вы. И я возмущён ситуацией, в которой оказался. Кто-то изо дня в день с трудом сводит концы с концами. А кто-то – пытается манипулировать людьми, тратя на это огромные деньги, только чтобы найти свои воспоминания, без которых и так хорошо живётся. Честно, я до сих пор не понимаю. Чан Юнсон-щи, вы делаете это, чтобы восстановить свою память или за этим кроется что-то ещё?

Мужчина даже не стал отрицать, что у него имелся скрытый мотив. Он просто посмотрел на меня, будто ожидая продолжения.

–Возможно, сейчас вам кажется: эти воспоминания очень дороги вам. Но может случиться и такое: вернув их, вы поймёте, что они не так уж и важны, даже бесполезны. До такой степени, что пожалеете о том, что согласились на мои условия. Поэтому, что бы скрывалось в ваших воспоминаниях, прошу вас сдержать своё обещание.

Выслушав меня со всей серьёзностью, Чан Юнсон расплылся в лёгкой улыбке. Похоже, он нисколько не поверил в мою длинную историю. Смеющимся голосом мужчина спросил:

–И всё-таки, насколько сильно ты провинился передо мной в прошлом, раз решил зайти так далеко? Знаешь, а ты мне нравишься. До такой степени, что считаю твою грубость очаровательной. Даже если бы сейчас выяснилось, что в прошлом ты пытался меня придушить – я бы не стал тебе мстить. Раз уж я собираюсь простить тебе всё что угодно, стоит ли так цепляться за это условие? Может, придумаешь что-то другое?

Я издал нервный смешок. Не знаю, насколько он изменился внешне, но по своей сути Чан Юнсон остался таким же мягкосердечным. В нём также переплетались чувство справедливости и сострадание. В любом случае это вызывало опасение.

–Я предложил свою помощь, потому как рассчитываю в дальнейшем больше не пересекаться с вами. В противном случае у меня нет причин вам помогать.

–Тогда как насчёт этого? – Чан Юнсон, отлично понимающий, что на этом этапе лучше принять моё предложение, на удивление настойчиво зацепился за выдвинутые условия – Ты сказал, что никак не связан с моим прошлым?

–Да.

–Если ты прав, то я сделаю так, как ты и сказал. Но если ошибаешься, то я поступлю так, как сам того захочу.

Что ж, ожидаемо. Я кивнул, будто мне не о чем беспокоиться и добавил:

–В свою очередь, вы должно представить убедительные доказательства.

–Договорились.

Рискованный шаг, но я был уверен в себе. Как он мог доказать, что я и Хан Джиён, с которой не осталось ни одной фотографии – один и тот же человек? Даже я мог это сделать исключительно на словах. Конечно, только если Чан Мёнсу выступит в качестве свидетеля, но сомневаюсь, что подобное когда-нибудь случится.

–И я также не могу вам помогать вечно, поэтому давайте установим временные рамки. По истечении этого времени, вернёте вы воспоминания или нет, во всяком случае мы больше не увидимся.

Жёсткий взгляд пробежался по моему лицу. Похоже, мужчине не понравились условие, которое я выдвинул. Он пару раз постучал по столу с неодобрительным выражением лица, а после опустил взгляд на часы на своём запястье, словно проверяя время.

–Хочешь есть?

–Что?

Когда я нахмурился от внезапного вопроса, Чан Юнсон беззаботно продолжил:

–Мы можем обсудить остальное за обедом.

Вероятно, он прикидывал в уме, сколько это займёт времени. Или же искал способ удержать меня как можно дольше. Но поскольку линия Мажино [1] уже была определена, остальное не имело значения. Я не мог вот так отказать, раз уж согласился помочь, поэтому просто слабо кивнул.

[п/п: линия Мажино - длинный форт, построенный Францией на границе с Германией в 1936 году, строился с целью не допустить вражескую армию на территорию страны. В настоящее время используется как выражение "последняя линия обороны", "линия, которую нельзя пересекать"]

–Что тебе нравится? – спросил Чан Юнсон, садясь в машину, припаркованную возле кафе.

–Я не особо привередлив в еде.

–Хм…

Мужчина немного помолчал, будто его озадачил мой ответ. Даже заведя машину, он колебался ещё некоторое время, а затем сказал, что раз мне нет особой разницы, то он выберет что-нибудь по своему вкусу и нажал на педаль газа. Моё внимание привлекла его рука, которая нервно сжималась и разжималась, как будто ещё не до конца зажила.

Семь лет назад я уже ужинал с Чан Юнсоном в Сеуле. Тогда, как и сейчас, он спросил меня, не хочу ли я чего-нибудь конкретного, и когда я ответил "нет", он отвёл меня в своё любимое место. Несмотря на то что он потерял память, вкусы остались прежними, поэтому мы снова оказались там. Многие из персонала помнили Чан Юнсона и относились к нему с уважением, но, конечно, никто из них не узнал меня.

Во время обеда мы мало разговаривали, возможно, потому что каждый из нас был погружён в собственные мысли. Но тишина за столом вовсе не означала, что между нами сложилась мрачная или неловкая атмосфера. Да и привычка Чан Юнсона – заботиться о других, даже несмотря на путаницу в мыслях – осталась прежней. В прошлом я считал: он так внимателен ко мне, потому что я – девушка, но, видимо, это было не так. И всё-таки когда-то в прошлом я поступил правильно, не раскрыв свой пол. Сейчас это мне давало хоть какую лазейку для побега.

"Интересно. Что бы с нами случилось, если бы тогда я признался в том, что на самом деле мужчина?"

Сейчас я понимал: тот, кто всё помнил, оказывался в невыгодном положении по сравнению с тем, кто потерял память. Каждый раз, когда я сталкивался с воспоминаниями – моя непоколебимая решимость покидала меня. Поэтому отринув все мысли, я с трудом закончил обед. После этого Чан Юнсон подвёз меня до дома, адрес которого, конечно же, я не упоминал.

"Это отличается от событий прошлого".

С этими мыслями я отстегнул ремень безопасности. Чан Юнсон пытался оттянуть момент прощания, лично проводив меня, но я прервал его, сказав, что в этом нет необходимости – и мужчина, конечно же, не мог не состроить печальное выражение лица.

В конце концов, он опустил окно и высунул голову, желая попращаться. Внезапно я вспомнил кое-что:

–Раз уж я помогаю вам в этом деле, значит, могу больше не обращаться к вам как к клиенту бара?

Чан Юнсон приветливо улыбнулся, будто, он с самого начала не хотел какого-то особого отношения.

–Обращайся так, как тебе больше нравится.

–Тогда так и поступлю. До встречи.

Опасаясь, что Гону может нас увидеть, я поторопил мужчину.

–Ещё увидимся.

"Ещё увидимся. С каких пор ты прощаешься при расставании?"

Как и в прошлый раз, Чан Юнсон легко попрощался и тут же уехал.

***

–Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, и я всё устрою.

–Здание на Каннаме [2]. Подготовишь?

[п/п: элитный район в центре Сеула]

–Конечно. Что-то ещё?

–Не дразни зря, лучше скажи: что можно, а что нельзя.

Когда я сказал это так просто, будто покупка здания на Каннаме – это как покупка продуктов, по ту сторону телефона послышался тихий смешок.

–Хагён-щи, взволнован подобным?

–Угу.

Я понимал, что сейчас не время отпускать такие глупые шутки, но мысли о том, что для наших отношений уже предрешён конец, разбивали мне сердце. И ещё я неосознанно переживал, что порой мне приходилось больше раскрывать себя как Ли Хагёна, чтобы во мне не заметили черты Хан Джиён.

Я остановился, попытался успокоиться и пошёл дальше.

–Почему ты отказываешься от вознаграждения за свою помощь?

"Потому что тогда могу поступать так, как захочу".

Кроме того, я уже сказал, что моё единственное условие – никогда больше не встречаться и не более. Ведь я прекрасно понимал, насколько стану покорным в тот момент, когда получу деньги. Но, на самом деле, отношения, завязанные на моей помощи, оказались весьма полезны. При согласовании деталей Чан Юнсону пришлось пойти на значительные уступки.

Вскоре передо мной показался вход в бар.

–Я почти пришёл. Кладу трубку.

–Хорошо.

Когда я спросил, как именно он собирается вернуть свои воспоминания, Чан Юнсон попросил больше времени проводить вместе. И ещё предположил, что возможно мои действия провоцируют его память. Другими словами, он хотел жить вместе и следить за каждым моим шагом.

–Эхх, – Сонук-хён уже который раз недовольно вздохнул. Несмотря на то, что босс первым завёл об этом разговор, он, похоже, расстроился, когда я сообщил ему, что согласился на условия Чан Юнсона.

–Сейчас я недостаточно силён, чтобы дать ему отпор, поэтому и отправляю тебя, но если станет совсем тяжко – беги.

–Правда можно?

–Конечно. Мы разобьём палатку под мостом через реку Хан и будем там все вместе жить: ты, я и другие балбесы.

–Это вы мне предлагаете сбежать, или, наоборот, отговариваете?

–Сам не знаю.

С этими словами Сонук-хён раздражённо отбросил полотенце, которое держал в руках. Наш босс не привык, чтобы им помыкали. Поэтому нынешняя ситуация ещё больше сбивала его с толку.

Я объяснил остальным сотрудникам, что некоторое время меня не будет. Между тем Чан Юнсон должен был полностью компенсировать моё отсутствие. Я легко отказался от материального вознаграждения, но от подобного отказаться не смел. Не то чтобы бар мог сильно пострадать из-за моего отсутствия, нет. Но следовало компенсировать труд тех, кому придётся много работать, заменяя меня. Среди них был Чонхо и самый младший из нас – Чонмин, оба хорошо выполняли свою работу, поэтому я мог не волноваться.

Около 19:00 пришло сообщение от Чан Юнсона:

「Я приехал за тобой」.

Попрощавшись с Сонуком-хёном и другими сотрудниками, я вышел из бара. Прошло всего три дня с нашей последней встречи, но Чан Юнсон ожидал меня с таким счастливым выражением лица, будто мы не виделись очень долгое время.

Глава 5.1 - Помолвка (1)

Когда наступила пора августа, демонстрирующего нам всё своё знойное упрямство, мы прогуливались по берегу озера, а после запрыгнули в проезжавший мимо деревенский автобус. Нашим пунктом назначения, конечно же, была деревушка, расположенная у подножия.

Чан Юнсон, сидевший рядом со мной на двухместном сиденье, рассмеялся, сказав, что никогда ещё не ездил в настолько дребезжащей машине. И это была улыбка, которая, казалось, вызывает странное чувство привязанности, поэтому я перевёл взгляд на окно.

В широко распахнутое окно врывался горячий поток воздуха. Я понимал, что если буду испытывать чувство привязанности к сидящему рядом парню – это ничем хорошим не кончится. Потому что когда спадёт эта жара, мы больше никогда не увидимся.

Позднее мы вышли в деревушке, через дорогу от захудалого магазинчика. Чан Юнсон, который бывал там уже несколько раз, привычным шагом подошёл к морозильной камере. Он просунул внутрь свою длинную руку, достал два мороженых со вкусом шоколада и одну упаковку протянул мне. Это был единственный вкус, который он попробовал, и теперь каждый раз брал только его.

–Не надоело? Я буду это.

Я взял в руки лёд со вкусом груши и спросил:

–Хочешь попробовать?

Но Чан Юнсон лишь покачал головой в ответ.

–Когда мне что-то нравится, то это навсегда.

–Впервые вижу кого-то, кто настолько предан мороженому.

–Это касается не только мороженого.

Бывали времена, когда мне казалось, что у Чан Юнсона слишком серьёзные взгляды на собственную жизнь. Хотя лично для него в этом не было никакой необходимости.

–У меня не так.

Если так дорожить каждым моментом, то жизнь станет чересчур обременительной и тяжёлой. А я не хотел становиться бременем на его сердце. Это была своего рода моя признательность Чан Юнсону за то, что благодаря его добродушию остался жить на вилле. Потому что Хан Джиён, стоящая перед ним, на самом деле не существовала.

Чан Юнсон взял две упаковки мороженого, расплатился и вышел, так ничего и не сказав.

На скамейке под деревом, где мы сидели раньше, деревенские старики играли в падук [1], поэтому мы сели на небольшую скамейку перед магазинчиком. Хоть и было шумно, зато длинный тент, растянутый перед магазином, давал некоторую тень от палящего солнца.

[п/п: 바둑 – логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием; проводится двумя игроками с белыми и чёрными фишками на квадратной шашечной доске (яп. “го”)]

Чан Юнсон молча ел мороженое, а затем будто внезапно кое о чём вспомнив, произнёс:

–Хочешь завтра поехать со мной в Сеул?

–Сеул? Зачем?

–Выбрать кольцо. Даже если это будет фальшивое обручальное кольцо, хочу, чтобы оно пришлось тебе по вкусу.

После того как Чан Юнсон заявил, что согласен сотрудничать и провести фальшивую помолвку, Чан Мёнсу стал чаще наведываться на виллу. Казалось, он использовал помолвку как предлог, чтобы добиться большего от председателя. Чан Мёнсу настолько отчаянно пытался угодить своему отцу, что даже сидел вместе с нами за одним столом и разговаривал со мной так, словно обращался к очень симпатичной будущей невестке. Всё же он был необычайно толстокожим человеком [2].

[п/п: быть дерзким и бесстыдным в своих поступках человеком]

По словам Чан Мёнсу, не смотря на то, что в последнее время председатель был в хорошей форме, его здоровье всё равно постепенно ухудшалось. Словно понимая это, председатель Чан стал проявлять нетерпение и неоднократно просил провести церемонию помолвки как можно скорее, чтобы посмотреть на неё.

И его беспокойство было оправдано. Возможно, он понимал, что даже после его смерти, Чан Мёнсу не примет Хан Джиён в качестве невестки. Поэтому он хотел, чтобы на публичной церемонии помолвки присутствовало как можно больше свидетелей. Если бы на моём месте оказалась настоящая Хан Джиён, она была бы весьма благодарна председателю за это.

Однако несмотря на то, что Чан Юнсон согласился сотрудничать с нами, на самом деле было сложно провести грандиозную церемонию помолвки, как это обычно показывают на телевидении. Я понимал, что у председателя Чана плохое зрение, но никак не мог понять, что не так с глазами Чан Юнсона, который видел во мне только девушку. И была высока вероятность того, что чем больше людей увидят эту церемонию – тем быстрее раскроют мою неубедительную маскировку. Тем более Чан Мёнсу не хотел, чтобы его сыну, у которого складывалось многообещающее будущее, в дальнейшем пришлось публично расторгать помолвку.

И лукавый Чан Мёнсу нашёл хорошее оправдание. Он сказал, что приёмные родители Хан Джиён из США не могли себе позволить сорваться в Корею, поэтому в угоду обстоятельствам предложил провести церемонию помолвки в узком семейном кругу. Председатель Чан даже не скрывал своего недовольства на этот счёт – он открыто не одобрял предложение Чан Мёнсу, но когда его принялся уговаривать Чан Юнсон, то по итогу неохотно сделал вид, что согласен. Даже если он не доверял своему сыну, казалось, он всецело верил внуку. Поэтому через несколько дней должен был состояться обед с семьёй Чан Юнсона, во время которого я получу кольцо.

Даже в момент, когда мы обсуждали это с Чан Мёнсу, сидя за столом, я не задумывался о том, что надо самому выбирать кольцо. И даже не сомневался, что мужчина сам обо всём позаботится. Точно так же как он позаботился обо всём для переодевания в женское.

–И я смогу забрать его себе?

–Уж могу купить и подарить тебе одно. И я уже обсудил это с отцом.

–Тогда воспользуюсь случаем и выберу то, у которого камень размером с мой кулак, – затем добавил: – Сколько стоит золото?

И закатил глаза, сделав вид, будто высчитываю сумму на калькуляторе. Покупать мне кольцо – довольно благородный поступок с его стороны, но вот ехать в Сеул ради этого в таком виде – просто смешно. Мне хотелось неловко вскинуть руки только от мысли о том, как я протяну свою мужскую ладонь, чтобы выбрать женское кольцо.

Чан Юнсон, который сидел рядом и слушал меня, нахмурился:

–Ты хочешь продать кольцо?

–А ты хочешь, чтобы я его оставила себе?

–Разумеется…, – при этих словах он посмотрел на меня с озадаченным выражением лица.

–Разве это не странно – оставить его себе? Каким бы фальшивым оно ни было, это кольцо означает символ нашей помолвки.

–Куда страннее пытаться его продать?

От его ответа, сквозящего недовольством, я потерял дар речи и задумался, кто же из нас прав. Хотя, между нами с самого начала сложились странные отношения, так что было трудно определить, что из этого нормально, а что нет.

Тем временем Чан Юнсон стал ворчать немного обиженным тоном:

–Имени она своего не говорит, заявляет, что продаст кольцо. Что за человек: ни капли искренности. Если не пользуешься своим именем, то подари его щенку – моя собака как раз недавно ощенилась.

Чан Юнсон снова поднял эту тему, видимо, разочарованный тем, что я до сих пор не сказал ему своего настоящего имени.

–Ты его ещё не назвал? Тогда назови Пунджаги [3]. Ведь его хозяин весьма состоятелен.

[п/п: дословно «хороший урожай, очень плодотворный». Хороший урожай => фермер выручит за это много денег => станет состоятельным]

И что плохого в фальшивом имени? Если бы Чан Юнсон был обычным человеком, который не в состоянии сложить одно с другим, я бы не раз и не два рассказал ему всю правду. Однако поскольку человек передо мной мог узнать обо мне абсолютно всё, зная только лишь одно моё имя, мне ничего не оставалось кроме как нагрубить. Впрочем, я мог и не язвить столь опрометчиво, ведь всё равно прикрывался чужим именем.

–Нет, ну ты правда собираешься продать кольцо? – снова спросил Чан Юнсон, даже не обращая внимания на подобную грубость. Тон его голоса смягчился, будто парень пытался примириться.

Вместо ответа я откусил мороженое и задумался. Что ж, если я получу дорогое кольцо, то не уверен, что смогу сохранить его, если в будущем столкнусь с финансовыми трудностями. Чан Юнсон всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа. Из-за его добродушного характера временами я чувствовал нарастающее раздражение, но учитывая характер наших отношений – я поступал правильно, осторожничая с ним. И всё же мне не хотелось и дальше продолжать разговор на тему моего фальшивого имени.

В итоге я вскочил со своего места. Чан Юнсон вопросительно посмотрел на меня.

–Подожди-ка.

Я оставил парня сидеть на скамейке, а сам подошёл и присел у торгового автомата на углу магазинчика. Отыскав в кармане несколько монет, я положил их в приёмник автомата, повернул рычаг – и оттуда выкатилась маленькая круглая капсула. Всё это время Чан Юнсон наблюдал за мной с широко открытыми глазами.

Внутри капсулы находилось игрушечное кольцо, похожее на то, с которым мог играть ребёнок. Это было изделие с тремя пластиковыми камушками, расположенными в ряд – не такой уж детский дизайн, как, допустим, у кольца с цветочками или иероглифами – но всё же на вид оно казалось хрупким, словно вот-вот сломается, стоит его надеть.

В детстве я несколько раз видел, как Джиён доставала нечто подобное из автомата перед магазином канцтоваров. Такие кольца обычно можно было подогнать под собственный размер, поэтому я без особого труда примерил украшение. Затем осторожно, чтобы не сломать, снял его и протянул Чан Юнсону, который растерянно смотрел то на меня, то на само кольцо.

–Раз помолвка фиктивная, значит, и кольцо может быть ненастоящим? В любом случае у дедушки плохое зрение, а твоим родственникам, должно быть, плевать на подобное. И такое кольцо у меня не получится продать.

Да и я мог оставить его себе, воспринимая всё как шутку. Помолвка "понарошку" и игрушечные обручальные кольца. Тогда не возникало необходимости придавать этому какого-то особого значения. А ещё подобное не могло быть долговечными, потому что быстро ломается.

Чан Юнсон посмотрел на кольцо на моей ладони и принял его с растерянным выражением лица. Только после того, как я увидел, что парень благополучно убрал украшение в карман – снова сел на скамейку.

–Говоришь, Пунджаги?

Чан Юнсон поднял другую тему, решив пока оставить разговоры о кольце.

–Урожай?

–Ты предложила назвать щенка Пунджаги.

–Так твоя собака действительно ощенилась?

Я думал, что он использовал историю с собакой как предлог узнать моё настоящее имя, но Чан Юнсон кивнул в подтверждение своих слов:

–Ага, он очень милый.

Он достал свой мобильный, открыл нужную фотографию и протянул мне. Щенок золотистого ретривера с кротким и немного досадливым выражением мордочки приблизил нос к камере. Я кивнул, соглашаясь с тем, что щенок и правда милый, а Чан Юнсон осторожно продолжил:

–Хочешь взять его к себе?

–Разве это не крупная порода собак? В нашем доме и людям тесно.

–У тебя маленький дом? Сколько вас в семье?

–Мама и…

Неосознанно я чуть не проболтался о своей семье. Я понятия не имел, сможет ли Чан Юнсон узнать о моей настоящей личности, если я расскажу о своей семье – но на всякий случай следовало не распространяться об этом. Ведь неизвестно, смогут ли те крупицы информации, которые я случайно разболтал, выдать меня.

Когда я, начавший говорить, резко замолчал, Чан Юнсон с сожалением улыбнулся:

–С тобой действительно не так-то просто.

Глава 5.2 - Помолвка (2)

Вскоре после того, как была назначена дата помолвки, на виллу приехала женщина. Ею оказалась мама Чан Юнсона.

И на этот счёт ранним утром со мной связался Чан Мёнсу. По его словам, названная будущая свекровь решила, что будет нехорошо, если так и не увидит моё лицо до момента обручения. Также сообщил, что председатель Чан, осознавал, что всё это лишь формальность, но обещал проявить всю искренность на церемонии, на многое закрыв глаза. И затем добавил, что его жена тоже согласилась на фиктивную помолвку, так что особых проблем не будет.

Учитывая разницу в возрасте между Чан Юнсоном и его старшим братом, их мама была старше моей матери на несколько лет, однако было трудно угадать возраст этой женщины, вошедшей в парадную дверь – то ли из-за её элегантного стиля, то ли из-за великолепной внешности. Она создавала впечатление хладнокровного и проницательного человека, но всё равно была прекрасной во всех отношениях. Я не знал, в кого именно Чан Юнсон пошёл характером, но зато теперь понимал, от кого ему досталась такая внешность.

С таким же холодным взглядом она поприветствовала председателя Чана, и совсем противоположным одарила своего сына.

–Госпожа На!Когда Чан Юнсон в шутку окликнул её “госпожой”, её лицо посветлело и женщина раскрыла свои объятия.

–Сынок. Как твои дела?

Мне уже сообщили, что госпожу На звали На Хису. Она повысила тон и обняла Чан Юнсона. Вдвоём со стороны они выглядели как обычная мать и сын, но в присутствии рядом председателя Чана и меня – картина получалась довольно причудливой. Затем женщина улыбнулась и поприветствовала меня, скорее всего, потому что председатель Чан наблюдал за происходящим со стороны.

–Ты, должно быть, Джиён? Слышала, тебе пришлось многое пережить.

Словно утешая “Хан Джиён, которая много страдала”, она погладила меня по спине. Однако в её прикосновении не чувствовалось ни капли эмоций. На удивление со стороны казалось, словно её жесты пронизаны теплотой и заботой, на самом же деле в них не было ни грамма беспокойства, только отстранённость. Должно быть, госпожа На была из того типа людей, для кого хорошая актёрская игра – сущий пустяк.

Она даже не удосужилась задержать на мне взгляд, и тут же поспешила взволнованно обратиться к председателю Чану:

–Отец, какое счастье. Вам, наконец, удалось отыскать Джиён, а теперь она станет нашей семьёй. Мне очень понравился этот ребёнок.

–Хе-хе, рад это слышать.

Каким-то образом мне почудилось, будто я услышал подтекст в словах председателя: “Будто так тебе и поверил”. Но всё же, казалось, что председатель Чан был удовлетворён тем фактом, что всё прошло гладко, по крайней мере, на первый взгляд.

Неловко наблюдая за происходящим, я не мог не задаться вопросом:

“Неужели Чан Юнсон действительно настолько заслуживает доверия в глазах председателя?”

Насколько же старик верил, что внук сможет сдержать данное ему обещание даже после его смерти, даже перед лицом противодействия со стороны столь могущественного родителя? Другими словами, Чан Юнсон поставил на кон всё своё доверие ради меня. И при этом ничего не получил взамен.

На Хису недолго гостила на вилле. Мы вместе пообедали, а после она сразу собралась уезжать. Оставив председателя Чана, который плохо себя чувствовал, в гостиной, мы с Чан Юнсоном вышли, чтобы проводить её. За исключением нескольких взглядов во время обеда, эта женщина не обращала на меня особого внимания. И только на прощание, попросив сына чаще бывать дома, она повернулась ко мне.

–Когда, говоришь, собираешься уезжать?

Она спросила так, будто этот вопрос только сейчас озадачил её. И если перед председателем Чаном её голос звучал дружелюбно, то теперь тон стал твёрже, будто она разговаривала с совершенно незнакомым человеком.

–Думаю, я уеду к концу месяца.

Услышав, что я в любом случае исчезну в течение этого месяца, На Хису улыбнулась.

–Похоже, мой Юнсон уже успел привязаться к тебе, он будет весьма огорчён.

Затем она обернулась к сыну. Чан Юнсон пожал плечами, будто это было вовсе не так. Возможно, из-за атмосферы, но Чан Юнсон вёл себя до странного осторожно.

Нет, похоже, дело было вовсе не в атмосфере. Даже ананасовую башню, которую он привык собирать для меня, решил сегодня не делать, а всё из-за присутствия матери. Казалось, парень старался не вызвать непонимания у любящего родителя.

–Хорошо. Тогда, полагаюсь на вас до конца этого срока.

Я неловко улыбнулся тону, намекающему на скорое прощание. И без этого я всё прекрасно понимал.

–Поторопись. Иначе застрянешь в пробке, – когда парень обратился к матери, она кивнула и села в машину.

Чёрный седан быстро покинул виллу. Мы с Чан Юнсоном стояли в стороне, пока машина не исчезла из виду.

День, когда я уеду отсюда. День, на который я так надеялся. День, когда мне заплатят за то, что я выдержал это неловкое и скучное время.

Однако в тот же момент я подумал, что ничего страшного, если оставшиеся дни замедлят свой ход.

–Жарко. Давай зайдём в дом.Чан Юнсон своей ладонью заслонил моё лицо от солнечных лучей, и я кивнул.

***

Звень.

Меня разбудил звон льда, ударяющегося о стенки стакана. Должно быть, я уснул, читая книгу на диване в гостиной. Когда я несколько взлохмаченный встал и убрал с лица прилипшие длинные волосы, Чан Юнсон, в этот момент поставивший на стол чай со льдом, задорно рассмеялся.

–Девушка, вытрите слюни.

–Что…я не пускаю слюни.

Но на всякий случай я быстро вытер уголок рта тыльной стороной ладони. Убедившись, что ничего нет, я вскинул голову и гордо потянулся.

–Почему бы тебе просто не взять подушку? – дразняще произнёс Чан Юнсон и протянул мне стакан с чаем.

Я пытался осилить эту книгу не день и не два и мне не было оправданий, поэтому я просто поднёс чашку к губам. Прохладная сладкая жидкость скользнула в горло и, казалось, немного разбудила меня.

Нам стало немного комфортнее друг с другом, и мы привыкли проводить время в одном пространстве, даже если и не происходило ничего особенного. Когда я бездельничал и смотрел телевизор в гостиной, Чан Юнсон тоже садился рядом со мной и читал книгу или что-то писал в блокноте. Затем я выключал телевизор, боясь, что это его беспокоит, и находил себе спокойное занятие. И этим занятием оказался сон… а не чтение.

–Скучно? Может, сходим куда-нибудь? – спросил Чан Юнсон, сидя рядом со мной, держа в руках свою чашку.

Видимо, он закончил с работой, поскольку его книги были аккуратно сложены в углу стола.

–Нет, сегодня слишком жарко. Бывали дни, когда я был полон энергии и мог пройти пешком весь путь до ближайшей деревушки, а бывали дни, когда жара была просто невыносима для меня. Носить парик с длинными волосами на солнце оказалось гораздо утомительнее, чем я мог себе представить.

Когда я ответил отказом, Чан Юнсон притворился обеспокоенным и произнёс:

–Хм…

И несмотря на то что он не был обязан развеять мою скуку, парень сделал новое предложение.

–Тогда как насчёт игры на пианино? Я научу тебя.

Это было неожиданное, но довольно заманчивое предложение. Иногда, когда не в силах побороть скуку, я нажимал на клавиши одну за другой, а затем подходил Чан Юнсон и играл для меня. Было приятно закрыть глаза и просто слушать, но порой возникали моменты, когда мне самому хотелось пробежаться пальцами, чтобы издать подобные мелодичные звуки.

–Разве, не требуется много времени, чтобы научиться?

Мне осталось находиться здесь около пятнадцати дней. Однако если из этого могло получиться ни каши, ни риса [1], то лучше вообще не стоило и начинать.

[п/п: кор.выражение, означающие "ни то, ни сё", аналог "ни рыба, ни мясо"]

–Есть несколько мелодий, которые можно выучить быстро и без особых усилий.

Чан Юнсон ответил с уверенным выражением лица, как будто он являлся заслуженным учителем с огромным опытом за плечами. Я одним глотком выпил свой холодный чай и встал с дивана.

–Тогда давай, пойдём скорее.

Мы сидели бок о бок на кушетке перед пианино. Чан Юнсон даже не подумал открывать ноты, а вместо этого вытянул указательные пальцы обеих рук. Как бы намекая, чтобы я повторял за ним.

–А теперь вытяни пальцы.

–Пальцы?

Мои руки по-прежнему являлись той частью тела, которую я не желал показывать Чан Юнсону. Ведь я мог скрыть себя за слоями одежды в какой-то степени, но ничего не мог поделать с руками. Когда я замешкался, Чан Юнсон с силой потянул меня за руку.

–Я видел твои руки не раз и не два, так что перестань и давай их сюда. Меня это не волнует.

Видимо, он до сих пор думал, что я прячу руки из-за шрамов. Но неужели его не наталкивал на определенные мысли размер моих рук? Я склонил голову и вытянул пальцы, как было велено. Сказав мне напрячь их, парень взял меня за запястья и начал играть. Конечно, получался не такой яркий звук, как при игре самого Чан Юнсона, но две ноты гармонично сочетались друг с другом и звучали в унисон.

Та-дан-дан та-дан-дан. Это была песня, которую однажды в детстве играли девчонки на фисгармонии, сидя перед классом. Марш палочек. Выходило правдоподобно, но настолько забавно, потому как Чан Юнсон играл моими пальцами будто палочками на ксилофоне.

–Хватит смеяться и запоминай как следует.

При этом Чан Юнсон, произнеся это, улыбнулся. Как он и сказал, песня оказалась достаточно лёгкой для запоминания. Однако уже зная, как она завершается, я вывернул руки и выскользнул из чужой хватки. Парень недоумённо посмотрел на меня.

–Научи меня чему-нибудь другому, кроме этого.

–Почему?

–Это игра для двоих.

Когда я покину это место, то больше никогда не смогу сыграть эту мелодию. И я действительно не хотел учиться чему-то подобному.  У меня и так скопилось достаточно вещей, которые в будущем я уже не смогу повторить.

–Думаю, было бы неплохо научиться чему-то, чтобы я могла сыграть в одиночку.

Пристальный взгляд Чан Юнсона был прикован к моему лицу. Как ни посмотри, парень выглядел недовольным, но после недолгого молчания, он сыграл другую мелодию. Не задавая никаких лишних вопросов.

–Как насчёт этой?

–Мне нравится.

–Тогда поставь палец сюда и…

Возможно, потому, что всё буквально подходило к концу, Чан Юнсон, казалось, сдался. Ведь по итогу к концу лета ему самому следовало вернуться в Соединенные Штаты. Долгое время мы молча играли на клавишах. К тому моменту, когда я смог самостоятельно играть, хоть и неуклюже, Чан Юнсон заговорил:

–Думаю, ты мне так ничего и не собираешься рассказать…, – он пробежался по клавишам пианино бессмысленным жестом и продолжил: – Поэтому я решил поступить по-своему. И ты тоже можешь делать так, как тебе хочется.

Я не понимал смысла его слов. Даже не дав дружеских объяснений, как он делал всегда до этого, Чан Юнсон встал. Я хотел спросить, что же он имел в виду, однако, в то же время боялся задать этот вопрос вслух. И пока я колебался, Чан Юнсон ушёл в свою комнату.

Глава 5.3 - Помолвка (3)

Спустя несколько дней председателю Чану внезапно стало плохо, и его госпитализировали. То ли из-за того, что у меня был больной член семьи, то ли из-за того, что я привязался к председателю намного больше, чем думал, но весь день я пребывал в дурном настроении.

–Прошло довольно много времени с тех пор, как он ложился на обследование. Уверен, в этом нет ничего страшного, так что не переживай сильно, – довольно спокойным тоном утешал меня Чан Юнсон.

Однако в его голосе слышалась такая горечь, будто эти слова утешения предназначались больше ему самому. В некогда оживлённой комнате царила тишина.

Председатель Чан вернулся на виллу только через четыре дня. При звуке подъезжающей машины мы выбежали на встречу в чём было. Председатель с понурым видом сидя в инвалидной коляске, тут же разразился смехом, завидев нас.

–Айгу, ребятки. Далеко же уже не дети. Знал бы, что будете так меня встречать, то прихватил бы с собой гостинцы.

И всё же тёплый приём пришёлся кстати и председатель несколько раз громко рассмеялся.

–Дедушка, теперь с вами всё в порядке?

–Конечно-конечно, всё хорошо, потому что наша Джиён так беспокоится обо мне. А теперь давайте-ка зайдём в дом.

Хотя он сказал, что с ним всё в порядке, цвет его лица стал намного хуже, чем раньше. Чан Юнсон молча последовал за нами в дом. Зайдя внутрь, председатель попросил своего секретаря вызвать Чан Мёнсу и жестом подозвал меня. Видимо, он собирался мне кое-что сказать.

Я взял исхудавшую руку председателя Чана в свою и слегка согнул колени, чтобы оказаться на одном уровне, глядя друг другу в глаза. Чан Юнсон стоял рядом, всё так же не произнося ни слова. Председатель накрыл мои руки своей и осторожно спросил:

–Ты действительно не против связать себя узами с этим пареньком?

Ответить было бы намного проще, не стой рядом Чан Юнсон. Я бросил взгляд на парня и энергично закивал. Независимо от того, что творилось в этот момент в моей душе, я должен был ответить "конечно". И отчасти это звучало искренне. Стыдно признать, но если бы я был девушкой, то определённо бы влюбился в Чан Юнсона.

–Вот и славно.

Председатель Чан кивнул, словно благословляя нас. А затем вновь окликнул меня извиняющимся тоном:

–Джиён?

–Да?

–Не думаю, что протяну долго.

Смирение в его голосе напомнило мне о маме. В своё время она таким же тоном говорила мне "С мамой всё в порядке", несмотря на тот факт, что смертельная болезнь поражала её организм. На глаза навернулись слёзы. Я сильно зажмурился и прикусил дрожащие губы. Хотя и следовало сказать что-то вроде "нет, вы проживёте ещё долгую жизнь" – я был в оцепенении и не мог подобрать слов. Председатель Чан похлопал меня по руке, как бы успокаивая, и продолжил:

–Поэтому… можешь остаться здесь ещё ненадолго?

"Ещё немного…"

Хотелось кивнуть в согласии, позабыв обо всём. Однако я не был настоящей Хан Джиён и потому не мог принять такого решения самостоятельно. Я понимал, что если поспешу с ответом, а потом не исполню обещанного, то только сильнее огорчу председателя Чана.

Вместо ответа, я крепко сжал руку председателя. Возможно, он понял о моих переживаниях, потому что не стал настаивать на скором ответе. Оставив меня неторопливо обдумывать сказанное, старик направился в свою комнату, чтобы отдохнуть. Чан Юнсон настоял на том, что позаботится о нём, и, отказавшись от помощи секретаря, отвёл председателя Чана в комнату. Ещё долгое время парень не появлялся – то ли там нашлось много дел, то ли было о чём поговорить.

Чан Мёнсу, с которым всё же связались, приехал на виллу во второй половине дня, когда солнце уже садилось. Казалось, мужчина приехал в спешке, что было совсем нехарактерно для него. Всё же несмотря на то, что он обманывал председателя ради собственных интересов, он, казалось, беспокоился и об отце, который попал в больницу.

Когда мы кивнули головой в знак приветствия, Чан Мёнсу махнул нам рукой и направился в комнату председателя Чана.

"Интересно, скажет ли председатель Чан что-нибудь по поводу моего пребывания здесь? И что на это ответит Чан Мёнсу?" – всё моё внимание было сосредоточено на комнате председателя, а вот Чан Юнсон беззаботно читал книгу, будто его это совершенно не интересовало.

Разговор, казалось, длился целую вечность. Позднее Чан Мёнсу, вышедший из комнаты председателя, посмотрел на меня и махнул подбородком.

–Джиён, позволь тебя на пару минут.

И несмотря на то что мужчина позвал меня, Чан Юнсон даже не поднял глаз, словно его это вовсе не беспокоило.

Пройдя в угловую комнату на втором этаже, Чан Мёнсу, как обычно, оставил своего секретаря за дверью и вошёл внутрь. Как и в прошлый раз, когда речь зашла о браке, он достал сигарету и закурил. Насколько я знал – он не был заядлым курильщиком. Но мужчина каждый раз прикасался к сигаретам, когда дело доходило до вещей, которые были ему не по нраву. Он молча затянулся сигаретой у меня на глазах, и только после того, как стряхнул пепел, заговорил:

–Твоя мама до сих пор борется с болезнью?

–Да.

Он начал разговор именно с той темы, как и в нашу первую встречу, когда мужчина предложил мне притвориться Хан Джиён. И это прозвучало как своеобразное напоминание о том, что я нуждался в деньгах.

–Как проходит лечение?

Ну, я мало что мог сказать на этот счёт. Когда Чан Юнсон согласился участвовать в фиктивной помолвке, Чан Мёнcу заплатил мне часть обещанных денег. Благодаря этому удалось купить дорогие лекарства, однако, поскольку физически я находился очень далеко, то даже не знал, как обстоят дела у мамы и Гону. Пока я колебался с ответом, Чан Мёнсу сделал ещё несколько затяжек, прежде чем заговорить:

–Председатель хочет, чтобы ты остался здесь ещё на какое-то время.

–Я слышал.

–Ты же понимаешь, что всё не так просто.

Я кивнул. Чем дольше я оставался здесь, тем больше возникало шансов, что меня раскроют, и тем большую ответственность пришлось бы нести самому Чан Мёнсу. Особенно сейчас, когда здоровье председателя Чана ухудшилось. Мы оба понимали, что ни Чан Мёнсу, ни я не справимся с чувством вины, если наш обман раскроется, а председатель из-за шока получит сердечный удар.

Мужчина внимательно посмотрел на меня, а затем улыбнулся. Казалось, он был доволен тем фактом, что я без лишних пояснений понимал всё сказанное им.

–Предлагаю сделку. Ты остаёшься здесь – я плачу тебе в трёхкратном размере, но при условии, что тебя не раскроют. Однако если попадёшься, то не получишь ничего. Или, если не уверен в своих силах, то, как и договаривались, пробудешь здесь до конца этого месяца.

Все выплаченные им деньги должны были пойти на оплату больничных счетов моей матери. Рисковать жизнью своей мамы? Когда я поднял на мужчину взгляд полный ярости, он снова заговорил, словно вспомнил ещё кое о чём:

–Конечно, пока ты находишься здесь, лечением твоей матери будет заниматься наша больница. Я гарантирую обеспечить ей лучший уход и высококвалифицированный персонал. От тебя же не требуется ничего сложного. Просто сделай всё возможное, чтобы не попасться. В принципе как и до этого.

Такой человек как Чан Мёнсу выдвинул мне подобное условие не потому, что ему было жаль своих денег. Теперь мужчина ставил всё исключительно на успех и не желал слышать о возможном провале. То ли из-за своего бизнеса, то ли из-за отца. Так что от меня требовалась такая же решительность.

Сейчас председатель Чан ни капли не сомневался в моей личности. Сам же Чан Юнсон знал, что я фальшивка, но при этом согласился помогать. Более того, с окончанием летних каникул он должен был вернуться в Штаты. Всё казалось не таким уж и сложным, как и сказал Чан Мёнсу.

Тем не менее что-то не давало мне покоя, возможно, оттого что мне вновь приходилось лгать всем вокруг. Я кивнул, стараясь не обращать внимания на ноющее беспокойство.

–Я согласен.

Несмотря на мой вполне ожидаемый ответ, Чан Мёнсу даже не улыбнулся. Потому как это было сродни негласной договорённости позаботиться о родителях друг друга.

–Хорошо, в таком случае я всё устрою.

Он затушил сигарету в пепельнице и взялся за ручку двери, собираясь первым выйти из комнаты. Но так и не открыв дверь, мужчина вдруг остановился.

–Но вот насчёт Юнсона… Нет, ничего.

Он вышел, покачивая головой, будто пытаясь отмахнуться от беспокойных мыслей.

Глава 5.4 - Помолвка (4)

Это скорее походило на знакомство с семьёй Чан Юнсона, чем на церемонию помолвки. Не планировалось никакой торжественной вечеринки. Речь шла только о совместном обеде за чуть более изысканном столом, чем обычно. Но всё же председатель Чан спросил меня, не расстроен ли я из-за подобного, однако я лишь энергично покачал головой. Чем проще обстановка – тем лучше, чем меньше людей – ещё лучше.

Родные Юнсона сказали, что прибудут ближе к вечеру, поэтому я, несколько встревоженный, сидел в саду под зонтом в ожидании, когда подойдёт назначенное время. Я уже был знаком с родителями и братом Чан Юнсона, но всё же встретиться со всеми сразу было для меня нелёгким делом.

Наблюдая за тем, как по небу плывут облака, я пытался успокоить свои нервы. А между тем к вилле с шумом подъехала машина. Как и остальные машины, которые приезжали на виллу и уезжали с неё, эта выглядела дорого, но видел её я впервые. Вышедший с водительского места мужчина бодрым шагом подошёл и открыл пассажирскую дверь.

Из машины вышла молодая женщина, держа на руках щенка. Я не знал, кто она, но вот щенок показался мне слишком знакомым. Это был тот самый золотистый ретривер, которым совсем недавно хвастался Чан Юнсон. Женщина немного приподняла солнцезащитные очки, затем оглядела меня, и тут же уголок её рта слегка приподнялся.

–Ты Джиён?

Я знал, что у Чан Юнсона есть только старший брат Чан Хёнсон, поэтому предположил, что незнакомка передо мной – его жена. Вряд ли бы они пригласили на ужин свою кузину. Я нерешительно поднялся со своего места, чтобы поприветствовать её. Девушка, особо не затягивая, тут же представилась:

–Я невестка Чан Юнсона.

–Здравствуйте. Я…Хан Джиён.

Чан Мёнсу сказал, что мне не нужно беспокоиться ни о ком, кроме Чан Юнсона и самого председателя Чана. Так что, скорее всего, эта женщина уже знала о моей настоящей личности, однако, у меня не было другого выбора, как представить именем Хан Джиён. И вместо ответа получил до смущения громкий смех. Я тут же бросил взгляд в сторону виллы, проверяя, услышал ли это Чан Юнсон. К счастью, прибытия гостя, похоже, ещё никто не заметил.

–А…ха-ха, извини. Просто теперь у меня появилась такая интересная невестка.

Очевидно, она совершенно не сожалела о своём поведении. Затем девушка кивнула подбородком водителю и тот, достав из машины большой пакет, протянул его мне.

–Подарок от стилиста Чхве.

Именно стилист Чхве научила меня одеваться и вести себя как девушка, прежде чем меня отправили на виллу. Ею же были приготовлены все необходимые аксессуары и одежда на время моего пребывания здесь. Неудивительно, что в пакете оказалась новая одежда. Всего один наряд, но он выглядел довольно длинным и роскошным.

Невольно из меня вырвался вздох. Молодая женщина с щенком на руках несколько раз обошла вокруг меня, словно оценивая.

–Я ожидала чего-то более нелепого, но ты выглядишь намного органичнее, чем я думала. И всё же… неужели Чан Юнсон не догадался? И этот мальчишка ведь не шутит. Верно, Пунджаг?

–Пунд…

Девушка задала вопрос щенку, которого прижимала к себе, словно интересуясь его мнением. Неужели она действительно назвала свою собаку “хороший урожай?” И именно в тот момент, когда я, сам того не осознавая, хотел переспросить:

–Нуна! [1] – радостно воскликнув, к нам навстречу вышел Чан Юнсон.

[п/п: нуна – обращение парня/брата к старшей сестре/девушке, которая старше его и с которой он в очень близких отношениях]

Хотя молодая женщина приходилась ему невесткой, похоже, они ладили намного лучше, чем я себе представлял. Чан Юнсон улыбнулся, взяв щенка к себе на руки.

–Ты действительно привезла его. Точно, Джиён-а, это…

–Мы уже познакомились.

Когда Чан Юнсон уже собрался представить нас друг другу, его невестка посмотрела на меня и сказала, что мы уже знакомы. Мне оставалось лишь кивнуть в согласии. Похоже, эта девушка и правда была немного нетерпеливой. Сразу после её слов, парень повёл нас в дом. И спросил слегка взволнованным голосом:

–Что насчёт моей просьбы?

–Не волнуйся.

Девушка похлопала Чан Юнсона по спине, как бы говоря ему, чтобы тот перестал суетиться. Похоже, эти двое были вполне дружны. Молодая женщина по имени Ли Ынджо производила впечатление человека, любящего делать всё по-своему, но даже при этом, общаться с ней было намного комфортнее, чем с На Хису. А ещё, казалось, что они с Чан Юнсоном были близки ещё до того, как стали зятем и невесткой. Это становилось очевидным по тому, как парень обращался к ней, называя нуной.

–Вот, то, что ты просил.

Когда вслед за нами зашёл сопровождающий её мужчина, держа в руках ещё несколько пакетов, похожие на подарки – Ли Ынджо выбрала один из них и вручила Чан Юнсону.

-Сэнкью.

С лёгким поклоном Чан Юнсон принял пакет и сказав, что ему надо кое-что проверить, ушёл к себе в комнату. Мне стало интересно, что же там такое. Не в силах побороть любопытство я вытянул шею, пытаясь подглядеть, и неожиданно рядом разразилась смехом Ли Ынджо.

–Любопытно?

Несмотря на то что мы были знакомы совсем недолго, я уже понял, что Ли Ынджо не из тех, кто с лёгкостью всё пояснит. Конечно, я не мог утверждать, что вижу её насквозь, но когда кивнул на заданный вопрос – в ответ раздалось только хихиканье.

–Ну, честное слово, и как же быть нашему Юнсону…

И хотя это прозвучало несколько обеспокоенно, девушка даже не пыталась скрыть своего веселья.

***

Только к тому времени, когда солнце полностью зашло, приехали Чан Мёнсу, его жена и Чан Хёнсон. Для меня это стало настолько взволнованным событием, что я даже не запомнил, как прошёл ужин. А ещё чувствовал себя так, словно действительно решил стать невесткой этой семьи – несколько пар глаз слишком пристально смотрели на меня.

"Парик съехал? Надел костюм задом наперёд?"

Я несколько раз оглянулся на председателя Чана и самого Чан Юнсона, пытаясь понять, что с моей внешностью не так. Но председатель Чан был слишком весел, чтобы заметить что-то неладное. А Чан Юнсон, сидевший рядом со мной, стоило нам пересечься взглядами, тихо пробормотал: «Всё в порядке». Он будто просил меня не нервничать зря, но для меня это звучало равносильно утверждению, что никаких проблем нет. Однако всё же после этого я смог немного поесть.

Поужинав, все перешли в гостиную на диван. Чтобы лично запечатлеть, как Чан Юнсон наденет мне на палец игрушечное обручальное кольцо. На первый взгляд обстановка казалась уютной, но всё же чувствовалась странная атмосфера. Чан Мёнсу был занят тем, что во всём старался угодить своему отцу, а его жена молчала, словно ей ничего не нравилось.

Чан Хёнсон периодически бросал нервный взгляд на часы, словно ему уже следовало вернуться для решения каких-то рабочих дел. И только невестка Чан Юнсона – Ли Ынджо – смотрела с любопытством.

Только после того, как Чан Хёнсон поторопил нас, сказав, что уже очень поздно, Чан Юнсон и я встали бок о бок рядом с председателем. Парень достал из внутреннего кармана роскошный футляр для колец. Видимо, он нашёл его где-то для правдоподобия церемонии. Но то, что я увидел внутри, совершенно не соответствовало моим ожиданиям. Определённо дизайн был тот же самый, только вот материал отличался. Вместо мутных пластиковых камней, сияло что-то гораздо более прозрачное и блестящее, а сам неряшливый обруч кольца, который, казалось, может развалиться в любую минуту, теперь переливался платиновым цветом.

"Когда он успел всё это подготовить?"

Я озадаченно посмотрел на парня, но тот только улыбнулся своей семье, делая вид, что не замечает моих взглядов. Очевидно, что это кольцо – то, что ранее привезла Ли Ынджо.

Председатель Чан и Ли Ынджо начали хлопать, и вслед за ними к аплодисментам присоединились остальные члены семьи с недовольным выражением лица. На этом и закончилась церемония помолвки.

А сразу после церемонии четверо человек, которые давно не посещали виллу, на двух машинах вернулись в Сеул. И только один из гостей решил пока остаться вместе с нами. Видимо, Чан Юнсон попросил привезти сюда Пунджага, опасаясь, что я буду скучать после его возвращения в Штаты.

Парень с теплотой во взгляде наблюдал за тем, как уезжает его семья.

"Интересно, когда закончатся каникулы и он вернётся в США, я буду так же долго стоять на этом месте?"

–Ты… когда уезжаешь в Америку?

Взгляд, устремлённый вдаль, обратился ко мне. Затем Чан Юнсон опустил глаза, словно ему было неловко и ответил:

–Я и не уеду. Взял академ.

–А, правда? Эм…почему? Ладно, лучше расскажи про кольцо.

Сначала я спросил о причине академа, но потом быстро передумал и сменил тему. Почему-то я боялся услышать ответ. Конечно, это наверняка было связано с состоянием председателя Чана, но я боялся, что из уст парня прозвучит что-то такое, с чем я не смогу совладать. Тогда я, чуть заикаясь, упомянул о кольце. Чан Юнсон, переплёл наши пальцы вместе и приподнял руки. В темноте ночи кольцо сверкнуло в редких лучах света.

–Оно стоит 300 вон.

Словно зная, о чём я собираюсь спросить, он начал с того, что назвал сумму, которую я потратил на игрушечное кольцо в автомате. Я не имел понятия о настоящей стоимости кольца, однако я был не настолько слеп, чтобы не в состоянии отличить игрушку от настоящего ювелирного изделия. И оно точно не могло стоить 300 вон. Но Чан Юнсон, как бы подчёркивая это, снова произнёс:

–Поэтому не пытайся его продать.

Сказав это, Чан Юнсон поднёс мою руку к своим губам, как бы целуя кольцо. Но поскольку оно было маленьким, я почувствовал мягкое и нежное касание к коже.

Лицо Чан Юнсона было подобно прохладному ночному бризу. А в это время звёзды россыпью мерцали на кромешном-чёрном небе, словно снесённые дуновением ветра. Мне следовало отдёрнуть руку, но эта мысль, казалось, вовсе куда-то улетучилась. Когда я запоздало попытался убрать руку, парень с некоторым сожалением отпустил мою ладонь.

По какой-то причине пальцы резко отяжелели и я сжал кулак. Я дал ему игрушечное кольцо, думая, что эта вещь в скором времени легко сломается, но в ответ получил нечто более прочное,  что останется со мной ещё на долгое время.

Страница книги Воссоединение в интернете

Table of Contents

Глава 0 - Пролог. Особый гость

Глава 1.1 - Половина сострадания (1)

Глава 1.2 - Половина сострадания (2)

Глава 1.3 - Половина сострадания (3)

Глава 1.4 - Половина сострадания (4)

Глава 1.5 - Половина сострадания (5)

Глава 1.6 - Половина сострадания (6)

Глава 2.1 - Воссоединение (1)

Глава 2.2 - Воссоединение (2)

Глава 2.3 - Воссоединение (3)

Глава 2.4 - Воссоединение (4)

Глава 3.1 - Неловкое общение (1)

Глава 3.2 - Неловкое общение (2)

Глава 3.3 - Неловкое общение (3)

Глава 3.4 - Неловкое общение (4)

Глава 4.1 - Поиски (1)

Глава 4.2 - Поиски (2)

Глава 4.3 - Поиски (3)

Глава 4.4 - Поиски (4)

Глава 5.1 - Помолвка (1)

Глава 5.2 - Помолвка (2)

Глава 5.3 - Помолвка (3)

Глава 5.4 - Помолвка (4)

О книге