Том 1

Глава 1

Насколько хватает глаз, всюду тьма.

Не та непроницаемая темнота, что обрушивает на чувства ощущение невыносимой клаустрофобии, а грозная тень, достаточно прозрачная, чтобы видеть очертания окружающих предметов.

Мертвая тишина.

Запрограммированный на «внесезонный комфорт» кондиционер еле шумел не громче шепота. Поступающие потоки воздухи, колеблющиеся, как при мерцающем зное, искривляли силуэты неясной тьмы. Они походили на тяжелые непрозрачные глыбы льда, погружающиеся в глубины.

А затем от кровати в центре комнаты послышался легкий шорох простынь. Тени заколебались, будто всплывая на поверхность лихорадочного жара из глубокого колодца тишины. Тени извивались налево и направо, затем резко замерли в мнимом оцепенении. Лежащий на кровати человек все ворочался без сна, страдая от бессонницы.

Или, возможно, от плохих снов?

Нет, дело было не в этом. Дело не в том, что он не мог уложить себя, а в том, что он не мог снова подняться.

Его запястья были крепко привязаны у него за головой, вытянутые руки слегка дрожали. Он сжал кулаки, словно раздраженно бросая вызов своему заключению.

Но он должен освободиться, любой ценой. Хотя для человека с такой несгибаемой силой духа, он прикладывал не слишком много яростных усилий.

Вероятно, он прекратил бороться или устал сопротивляться. Его лицо оставалось непроницаемым, с губ мужчины время от времени слетал низкий жалобный стон — звук, свидетельствующий о том, что его выносливость уже на пределе.

Его связанное тело дергалось, пытаясь остановить то, что рвалось изнутри против его воли. Мужчина отчаянно сжимал зубы, пытаясь сопротивляться.

Сукин-ты-сын! Ты-

С его губ сорвалось ругательство, дыхание сбилось, губы дрожали, учащающийся пульс обжигал горло. Повторяя проклятье, поднимающиеся и улетающие прочь, он знал, что это лишь разъедает его изнутри подобно сильному яду. И все он продолжал извергать ругательства.

Проклятый гребанный-!

Он лил слезы без стыда и совести. Его растоптанная сила воли и уязвленная гордость были брошены на ветер, он ругал себя, до крови закусив верхнюю губу.

Как бы сильно он ни кричал, его крики не достигали чужих ушей. Он был поражен тем фактом, что даже если будет изо всех сил звать, никто не послушает. Ибо комната, в которой он был привязан, несмотря на блистательную обстановку, была лишь унылой тюремной камерой.

Как давно ему вкололи афродизиак? Он совершенно потерял чувство времени. Возможно, после укола прошло лишь десять минут, но, скорее всего, добрый час. Головная боль отдавалась в глубинах мозга.

Мышцы в паху напряглись до боли. Спазмы сотрясали все тело до кончиков пальцев. Он тяжело дышал, его пересохшее горло требовало избавления. Его вставший член горел таким возбуждением, что всю поясницу сковывало неясное онемение; он так набух, что вены и капилляры готовы были взорваться.

Все его тело достигло предела! Он больше не мог сдерживаться!

Его тело дергалось, бедра сжимались, лишь усиливая агонию. Стянутый орган как никогда жаждал облегчения. Перед глазами все покраснело. Нижняя половина тела вызывала конвульсии, угрожавшие сломать позвоночник.

Кольцо в основании пениса не давало ему кончить. Совсем. «Сукин сын!» — выпалил он дрожащими губами. Едва сохраняя сознание, он повторял снова и снова: «Дерьмо, дерьмо, дерьмо!».

Он знал, что ему никак не избежать ожесточенной пытки, которую приносило даже дыхание.

В этот момент дверь распахнулась, скользнув влево. Поглощенный мукой, пронизывающей все его тело, он не заметил входящего в комнату Мужчину.

Мужчина осторожно приближался к Узнику. Он двигался с гибким изяществом, толстый ковер поглощал все звуки, говорившие о его присутствии. Он безмолвно щелкнул выключателем у кровати.

Комнату залил мягкий свет. После темноты его яркость ослепила Узника. Хоть он и прищурился, ему понадобилось около минуты, чтобы привыкнуть к свету.

Он узрел поразительный лик прекрасного, но безжалостного Мужчины, у которого, казалось, не было никаких слабостей. На глаза Узника навернулись слезы. Его сила воли и стойкость, напряженные до предела, неожиданно ослабли перед лицом Мужчины.

«И как у нас дела? Вполне неплохо держимся?».

Голос Мужчина был на несколько градусов холоднее, чем можно было ожидать при его равнодушном лице. Слушателя по неволе впечатлила бы специфическая твердость этого голоса, твердость на половину с резкостью, присущая тому, кто привык отдавать приказы.

«Хватит уже!» — взмолился Узник, извиваясь и захлебываясь слезами.

Но Мужчина и бровью не повел. «Я предложил тебе шанс хорошенько оттянуться с любой другой. Я не запрещал тебе шляться по бабам!».

Несоответствие между его спокойным тоном и холодными, как смерть, глазами, пугало. «В конце концов, ты ведь знал, что Мимею выдают замуж? Даже Рауль выказывает сомнения, говорит, ты все испортил. Так что ты это заслужил».

Узнику оставалось лишь лежать, переводя дыхание после взвешенных, но все равно резких слов в его адрес.

«Твое тщеславие и правда убедило себя, что ты сможешь получить Мимию? Но и в этом случае, даже если ты изображал Казанову, ты ведь должен был знать, что существуют правила игры, которые стоит уважать?».

Позади мужчины комнату огласил пронзительный женский голос. «Это была не игра!».

Узник отпрянул, как будто ее голос ударил его. Его глаза расширились от удивления, когда он понял, что после стольких тайных свиданий лицо Мимеи было явлено миру.

«Она настаивала на встрече с тобой и не принимала отказа. Ну, говорят, любовь слепа, но вы двое не понимаете, что решение не вам принимать. Так что давайте все из первых уст послушаем».

Послушаем что? – безмолвно вопрошал дрожащий взгляд Узника, начинающего смутно понимать, что собирается сказать Мужчина.

«Эти отношения не были настоящими — вот что он сказал. Если не Мимея, то подошло бы любое теплое тело. Главное, чтобы тело было женским».

В этот миг по позвоночнику Узника пробежало новое ощущение. Не нарастающие спазмы удовольствия, но нечто похожее, скорее, на холодное, темное отчаяние.

«Пока он получал киску, в которую мог засунуть свое горячее пульсирующее достоинство, ему было все равно, кто именно это был. Разве не так ты говорил?».

С Мужчиной невозможно было спорить. Угроза, скрытая в интонациях его голоса, подавила чувства. Щеки Узника напряглись, замерев он жадно глотнул воздуха и тяжело сглотнул.

Но прежде, чем с его дрожавших губ слетел ответ, заговорила женщина. «Это ложь! Вы все объединились против нас, чтобы разрушить наши отношения!». Ее голос потяжелел, она укоризненно глянула на Мужчину. Для Мимеи человек, который мог связывать ее возлюбленного, как ему вздумается, был, скорее, соперником в ее симпатиях, чем воплощением безграничной власти.

«Знаешь, кого Рауль выбрал мне в партнеры? Джену! Вероятно, потому что у него хорошие гены-». То, какими взволнованными были ее слова и как они оборвались, показывало отчаянную сущность ее эмоций. «Мне этого не надо! У него на лбу написано, что он извращенец. От мысли об объятиях с ним... о ребенке от него... меня тошнит!».

Ее женская гордость не могла такого допустить, и, почти на одном дыхании она обратилась к Узнику с несколько страдальческой любовью. «Ты отличаешься от других, правда? Ты ведь только меня любишь?».

Но Узник и половины его слов не слышал. Все его силы уходили на то, чтобы сдержать громкие стоны, изгибая свое тело, в попытках оставить незаметным то, что все время пыталось вмешаться в разговор. Из речи Мимеи он почерпнул лишь, что раскрытие их тайных встреч обрушивало на нее порицание.

Когда их секрет стал достоянием общественности, его товарищи присоединились к бичеванию. «Нам не нужен парень, запавший на созданную Академией принцессу, бродящую по трущобам».

О Мимее говорили: «Ничего не понимает в мужчинах, связалась с таким отбросом». Так говорили у нее за спиной. С одной стороны, завидный продукт Академии, с другой — он, рожденный и выросший среди отбросов.

Но Мимея знала. За тенью непрестанный насмешек, за карающей дланью общественного осуждения и градом неодобрительных взглядов, все уже поняли, каким редким образчиком он являлся.

Несмотря на достоинства его родословной (или их недостаток), несмотря на красоту его лица (или ее недостаток), несмотря на судимость (или ее отсутствие) — уникальность самого его существования очаровывала людей. Хорошо это или плохо, но первичное чувство собственного достоинства, высеченное, как он считал в камне, было безжалостно сломлено.

Мимея с самого начала видела конец: разделяющие их каждодневные обманы, неестественность земельных разделений, души, сияющие под колпаком.

Среди всех ее сотоварищей он был самым красивым. Он не поддался ни гнусному злословию, ни темной ревности, ни хитрым уловкам. Его речь и поведение оставались неотесанными, и необщительная натура не позволяла ему налаживать отношения для того, чтобы просто ладить с людьми. Но поступки его не были лишены смысла. Он один достиг определенной «чистоты».

Поэтому Мимея хотела получить его несмотря ни на что. Оба они были птицами в клетке, но она верила, что, объединившись, они достигнут чего-то нового.

Поэтому она тянулась к нему, дразнила его поцелуями, бросалась в его объятия и страстно желала, чтобы их тела слились во едино. Это принадлежало бы лишь ей одной.

Такими были ее хрупкие наивные мечты.

Несмотря на внешнюю глупость и резкое поведение, до недавнего времени он смотрел на нее так мягко, как никто другой. А теперь он отвернулся, не пытаясь объясниться. Для Мимеи это было самым тяжелым ударом. Его молчание пробудило в ней невыразимую тревогу.

«Почему ты ничего не говоришь?».

Ей пришлось столкнуться с реальностью: он не хотел ее видеть. Такова была цена жизни, скованной невидимыми цепями? Жизни в неволе-

Путаница мыслей ранила ее сердце. Не в силах больше это выносить, она закричала почти в истерике: «Почему ты не смотришь на меня? Скажи что-нибудь, пожалуйста!».

Она подняла брови и сжала красные губы, зная, что наврядли он удостоит ее хоть взглядом. В один миг она увидела все уродство невообразимого предательства, воплощенного в отвернувшемся Узнике, который даже из-за простой мужской гордости не пытался защищаться. Она не могла говорить, глаза пылали гневом.

Ах, это конец, подумал Узник.

«Трус!» — бросила Мимея, почти срываясь на крик.

В это время он ощутил спиной разрывающий, царапающий удар, как будто его хлестнули кнутом с гвоздями. Он сильнее закусил нижнюю губу. В приоткрытый рот потекла соленая вода, от которой защипало в горле, как будто оно покрылось шипами; боль сплелась с палящим жаром яда, горящего у него в груди. Его конечности одеревенели. Сквозь сомкнутые челюсти пробился не то стон, не то всхлип.

Он сам едва ли почувствовал разницу.

Стоящая позади него Мимия развернулась с дрожащими губами.

«Наверное, ты тоже пару уроков получил?».

Удостоверившись, что Мимея со всей поспешностью отправилась к выходу, Мужчина сел на край кровати. Он не спешил.

«Ну, подобная развязка была очевидной с самого начала» — спокойно произнес Мужчина. Он поднял одеяло, открывая обнаженное, все еще взрослеющее тело. Гибкая симметрия взрослеющих конечной Узника и то, как его тело извивалось в агонии удовольствия, лишь подогрело садизм Мужчины.

Взгляд Мужчины блуждал по телу Узника. В его холодных спокойных глазах не читалось ни растущей страсти, ни участившегося сердцебиения. Только когда жестокий взгляд Мужчины упал на ягодицы Узника, его лицо слегка потемнело.

Тяжелая, вздымающая головка члена Узника взывала к мучителю. Я хочу кончить! Позволь мне дойти до конца!

«Хочешь кончить?» — добрым голосом спросил Мужчина.

Губы Узника дрожали, когда он хватал ртом воздух, влажные глаза смотрели умоляюще. Он заставил себя несколько раз натянуто кивнуть.

Узник судорожно вздохнул, когда Мужчина ловко развел его колени. Он думал, что скоро освободится от сводящей с ума пытки.

Но, будто отчитывая за поспешный оптимизм, лишь глянув на его набухший созревший член, Мужчина приподнял левую ягодицу и нежно провел рукой по ложбинке между ягодицами.

Узник со стоном закатил глаза.

«Ты наслаждался с Мимеей без моего позволения. Ты правда думаешь, что сможешь так легко отделаться после того, как все раскрылось?».

Впервые в глазах Узника мелькнула тень настоящего страха.

Мужчина, как всегда, был самым суровым хозяином, почти чрезмерно холодным. Но под внешней оболочкой этого человека, чей голос никогда не дрожал, скрывался жестокий и неусыпный надзиратель. Узник знал это лучше всех.

Поэтому он сейчас и не бросился умолять Мужчину, вопрошая «Почему?».

Когда его отношения с Мимией раскрылись, он взбунтовался. Он наставил рога ее мужу и ввязался в последующие разбирательства. Подобное мог любой совершить, но он не потому это сделал.

Он любил Мимию. Ее блестящую внешность. Ее чистую и развитую гордость. Ее незнание реального мира, в который она не выходила за пределы предназначенного ей места. Мягкость ее кожи в момент касаний. Он любил в ней все.

В отличие от других, она не питала к нему предрассудков. Она была его единственным товарищем. Она восприняла его инакомыслие как должное, а его самого — как обычного человека. Но он знал, что у их «медового месяца» есть темная сторона, и когда бы они не обращались друг к другу как влюбленные... его охватывала тайная дрожь из-за предательства Мужчины.

Узник обнаружил, что оказался в позолоченной клетке, которой вовсе не желал. Это не подающееся контролю чувство клаустрофобии душило дикого ребенка, никогда не опускавшегося до лизания чужих ботинок, не знающего ничего, кроме с таким трудом заработанной самоуверенности.

Так все могло лишь ухудшиться. Он стирался, гнил изнутри. И это его убивало. Отбросить свою раненную гордость и поцеловать Мужчину означало уничтожить все раз и навсегда.

Поэтому, даже когда настал момент истины, он отнесся к этому легко. Из-за этого чувство вины по отношению к Мужчине — и еще сильнее к Мимии — только усилилось.

Но сейчас. Сейчас страх коснулся его сердца.

«С Мимией мы — только раз — этим занимались».

Он знал, что Мужчина не купится на такое неуклюжее оправдание, но, чувствуя некоторый ужас, он ощущал, что должен предложить какой-то разумный вариант.

«Мне все равно, один раз или сотню. Достаточно и того, что ты ее обнимал».

Кончик пальца Мужчины дрязняще полз к его анусу. Узник дернулся. Не только его пенис распух и намок от такого взрыва удовольствия, но и скрытый цветок его нутра. То, что обычно открывало свои лепестки лишь после настойчивых прелюдий, уже было очаровано.

Будто желая вернуть реальности определенность, Мужчина скользнул пальцами по краям цветка. «Больше всего тебе нравится здесь, вот так-».

Нет!

Но тело Узника предало его, прежде чем это слово достигло горла.

Осознание собственного бессилия напугало его еще больше. Мурашки пробегали по его коже, когда его плоть поддавалась покалыванию удовольствия.

Мужчина медленно проник в него пальцем, вызвав волну возбуждения в теле Узника. Ощущения переросли в гортанный стон, когда его поясница дернулась сама по себе.

«Что такое? Даже сейчас пытаешься свое эго спасти? Может, хорошенько повизжишь для разнообразия?».

В голосе Мужчины звучал холод вечной мерзлоты, столько далекий от его обычного спокойствия, насколько это только возможно. Одна лишь мысль об этом лишила Узника дара речи из-за страха. Каждое движение похотливо ползущего пальца усиливало постоянную пульсацию, распространяя по всему телу онемение.

Наполовину лишившийся сознания Узник напряг свой сфинктер. Но вместо того, чтобы исторгнуть инородный объект, его тело лишь сильнее обхватило палец Мужчины, с невероятным удовольствием погрузив его еще глубже. Дрожь в его поясница начала медленно нарастать с бесстыдным, чарующим отчаянием.

И все же...

Мужчине явно даже этого было недостаточно. Он лизнул мочку его уха и пробормотал: «Да, хороший мальчик».

«Хииии» — выдохнул Узник. Он коротко вскрикнул, его спина изогнулась. Мелкие грызущие его позвоночник зубы неожиданно обнажили клыки и впились в затылок. Его вытянутые ноги и руки дергались и дрожали.

Мужчина мстительно засунул палец глубже, из-за чего под веками Узника запылали огненные сполохи. Он хватал ртом воздух, ему казалось, что каждый сосуд его тела готов лопнуть. Не только набухший член, но и болезненно оттопыренные соски.

Он мог избежать невыносимой агонии, лишившись сознания, но Мужчина удерживал его, заставляя тяжело дышать, не позволяя кончить. Доведя бутон его ануса до такого лучезарного цветения, Мужчина держал его в сознании похотью, безжалостно играя с нижней частью тела Узника.

«Ааааах... хааааа... хнннн...».

Губы Узника тряслись от тяжелого дыхания, застрявшего у него в горле. Его бедра потяжелели, ведомые преждевременной надеждой, но скорого избавления не предвиделось.

«Аааааргх!..».

С каждым полукриком, слетавшим с его губ, крики приближались к воплям, тело горело до самого кончика его члена. Такова была невообразимая сила умелых ласк мужчины.

«Хии-йааа-!».

Узник, по чьему лицу катились слезы, взмолился, бросая обрывки фраз. «Хватит... никогда... больше... я так... не поступлю... аах!».

Он умолял, вымаливал прощение. Больше нет. Никогда. Он больше никогда этого не сделает!

Пощады!

Искренние слова снова и снова, будто в бреду, слетали с его онемевшего, замершего рта. Мужчина снова прошептал ему в ухо: «Я дам тебе кончить. Столько, сколько пожелаешь. Пока ты не раскаешься, что вообще держал Мимию в своих объятиях».

А затем, с непередаваемым холодным спокойствием, он произнес вердикт, проникнутый сводящей с ума тьмой: «Ты мой раб. Запомни это до мозга костей».

Голубые глаза Мужчины были настолько невообразимо прекрасны, что любого могли заставить трепетать от восторга. Однако в этот миг они сияли холодным пламенем — вероятно, являли гнев уязвленной гордости или, скорее, заявляли о своем полном праве собственности.

Неважно, что именно это было. Ибо мужчина знал, что в основании его надменной убежденности крутился водоворот искривленной ревности к Мимии.

Глава 2

Мидас. Город греха. Калигула, презирающий тихое, спокойное течение полуночных часов.

Или, возможно, Мефистофель, куда злее любого коварного сюзерена. Или воплощенная Шангри-Ла, приподнимающая подол своего многослойного яркого неонового кимоно, соблазняя души, в то время как с уголков ее губ слетает похотливый смешок.

По этой причине его называли Кварталами Удовольствий Мидаса. Прославленный город был спутником столицы Танагура, управляемой Лямбдой 3000, огромным компьютером, известным как «Юпитер». Его действующие окрестности преподносили любой вообразимый вид развлечений, отвечая потребностям и желаниям смертной плоти. Здесь можно было найти бары, казино, бордели и все возможные развлекательные заведения.

В границах Мидаса не существовало табу и запретов. Только ночи, полные похотливого, мнительного и снисходительного блеска. Здесь до рассвета было шумно и ярко.

Но под этой ослепительной внешностью скрывалось другое, более отталкивающее лицо: гротескный образ Мидаса, трапезничающего на бесконечном пиршестве наслаждений, где освобожденный основной инстинкт сплетался с обнаженными человеческими желаниями.

Бесконечно распутные и заманчивые блики плавали в темноте, и у подножья этой огромной, светящейся ловушки, шумную толпу омывал тихий теплый ветерок. Цепкое дыхание Мидаса, обвивающее вялые людские конечности, было настоящим афродизиаком, вызывающим оцепенение здравомыслия и превращающим сердце и разум в студень.

Но, если пройти два концентрических кольца, образующих сердце Мидаса — Первый Район (Лхасса) и Второй Район (Флэр) — это ощущение ослабевало. Пока холодный ночной воздух рассеивал его, менялся и городской пейзаж.

Окраины Мидаса. Особый Автономный Девятый Район. Церера. Презираемая «Промежность Мидаса». Трущобы. Даже работники Кварталов Удовольствий с отвращением хмурились и никогда не переступали границы этого района.

Здесь не было крепких высоких стен, отделяющих его от прилегающих районов, или удерживающих лазеров, мешающих вторжению или пересечению границ. Тем не мене, улицы, разделяющие здесь и там являли перемены в пейзаже, незаметные разве что слепому.

На заваленных мусором и обломками улицах не наблюдалось следов человеческого пребывания. Само собой, яркий неоновый свет, озаряющий Мидас по ночам, принадлежал другому миру, отбрасывая на обколотые стены домов грязно коричневые отблески.

Этот странный и непотребный вид наводил на мысль, что здесь сбилось течение времени, искривляя прошлое и будущее в неожиданных направлениях.

Ни неустанный энтузиазм из Кварталов Удовольствий, ни игривые голоса, смягченные лестью и уносимые ветром — ничто не достигало этой пустоши, разве что сдаваясь в смятении перед зловещими и жуткими цветами.

Церера стала пристанищем для нечистот, оставленных пылью эпохи. Давно уже изжило себя любое намерение вычистить дымящиеся груды. А любая способность самовосстановления и очищения, которая могла бы вновь сделать сообщество действительно сообществом, уже умерла.

До ушей доносились лишь случайные шевеления глубоко запрятанного недовольства и порочные вздохи, день и ночь сеющие вонь гнили и смерти. Ничто не могло процветать на этой отравленной земле, ни город, ни люди. Привыкая к постоянному потоку презрения, людские мечты загнивали и умирали в трущобах.

Для жителей Цереры, столица Танагура (где все будет в полном порядке до конца времен) была очень, очень далекой. Невообразимый другой мир. Здесь им не позволялось даже вылизывать ботинки Мидаса, этого тщеславного деспота ночи.

Они жили в Церере с болезненной реальностью настоящего и призрачными мечтами о разрушенном прошлом. Никто и не обещал им, что будет легко.

В тот день тяжелые серые тучи двигались неожиданно быстро. Утром погода кое-как держалась, и испортилась только после полудня. За десять минут неожиданный ливень превратился в сильную грозу.

Дождь непрерывно стучал по земле, будто пытаясь смыть сами трущобы. Канавы грязных улиц засорились и переполнились. Водному потоку некуда больше было деться и он превратился в неистовую реку, смывающую все на своем пути.

Они пришли ночью.

Покончив со своим буйством и отступив, гроза оставила после себя звездное небо. Этой ночью обычная тусклая тьма была странно и освежающе чистой.

Сама ночная атмосфера была освежающей. В честь дневного ливня молодежь трущоб прекратила коротать время, укрывшись в своих лачугах. Теперь они деловито растрачивали накопленное тепло.

Товарищи напивались и предавались обязательному сексу, подстрекаемые наркотиками. Не было ничего необычного в том, что бандиты заглядывали в этот тесный район, устраивали потасовки и создавали неприятности.

Баланс сил в Девятом Районе менялся вместе с сезонами. А значит, несмотря на обильное использование гербицидов, по весне, после дождей прорастали новые виды сорняков. Но в них было так мало огня, что слухи о подвигах или внутреннем соперничестве редко воспринимались всерьез.

Это место пропахло изгнанниками и трудягами, но не у кого не хватало силы личности выстроить их в ряд и начать завоевание. В итоге не прекращались скрытые войны, жесткость которых большей частью была порождена упадком общественного порядка в трущобах.

В последнее время за власть в Девятом Районе боролись Джикс (одна из новых пород «Гипер Парней») и Безумный Пес Мэддокс, пытавшийся вернуть утраченные позиции. Считалось, что это битва между новым и старым режимом; наблюдатели, тем временем, укрылись в тени, выжидая подходящий момент для удара.

В их обычае было, уже почти четыре года, вместо того, чтобы рисковать своей жизнью и авторитетом и просто брать то, что они хотели, охотиться за объедками. Обеспечение взаимного сдерживания через взаимную бесхребетность — это стало повсеместной практикой.

В те дни Бизоны получили нейтральную территорию Девятого Района, известную как «Горячая Трещина». Но их успех неожиданно пошатнулся, и победитель до сих пор не был определен.

Теперь дело было за Джиксом или Мэддоксом.

«Кажется, пришло время для решающего удара» — хвастались горлопаны. Но чтобы это провернуть, не хватало одного решающего элемента: силы воли, которая очаровала бы последователей и увеличила коллективную силу, укрепив личные силы каждого.

Однажды трущобы уже сталкивались с мужчиной, обладавшим такой выдающейся харизмой. Мальчик в тринадцать лет покинул Центр Опекунства без особой позиции или привилегий, но за, на удивление короткое, время сделал себе имя в трущобах.

Дело было не в его удивительной внешности. Он не выслуживался без надобности, не преклонял колени так легко и его доверие заработать было непросто. Все, кто знал его, соглашались, что причина крылась в его незаурядной личности, контрастирующей с его юным возрастом.

«Он форменный Варья» — говорили они. «Не видит никого».

Все жители Мидаса знали о мифическом звере Варья, также известном как Рагон, демон подземного мира, или Грендель, губитель душ. Хищник, способный прокусить конечности до кости одним укусом своих стальных челюстей с острыми как бритва зубами. Надменная химера, взлетающая в воздух на четырех крыльях за спиной, чье оперение отливает чарующим черным блеском.

С одной стороны, его называли Варья из-за черных как смоль волос и обсидиановых глаз, за что в трущобах его презирали как помесь и полукровку.

С другой, из-за просчитанной жестокости, которую тяжело было связать с такой нежной внешностью. Если по закону джунглей выживает сильнейший, значит, слабые, по людским обычаям, старались подобраться поближе к сильным и получить их покровительство.

Но он не обращал внимание на тех, кто подлизывался к нему и расточал бессмысленные комплименты. Обладая хорошими связями, он, тем не менее, не требовал услуги за услугу. Так было потому, что рядом с ним всегда находился «партнер», тот, кого можно было назвать его «лучшей половиной». Без преувеличения можно было сказать, что смотрел он только на этого юношу.

Если человек взрослеет, накапливая жизненный опыт, есть и те, чей сильный характер не уступает полу или возрасту. Любое его движение изучалось с почти наглым интересом и любопытством, но в повседневной жизни его мало заботило все это внимание.

И все же, в руке, которая скромно отмахивалась от огней, освещающих его персону, не было ни сдержанности, ни жалости. Но круг очарованных его харизмой все равно продолжал расти, так что вполне логично, что, под его командованием, Бизоны пришли к процветанию.

Но потом настал этот день. Словно гром среди ясного неба, Бизоны неожиданно развалились. Трущобы смотрели на это, не веря, лишившись дара речи от удивления. Исчезли, просто вот так.

Двух вариантов быть не могло. Пошли слухи, что Рики покинул Бизонов.

Почему? В чем причина?

Необычный шок потряс трущобу, сопровождаемый шквалом непристойностей и преувеличенными слухами, замаскированными под догадки. Истинная причина распада Бизонов оставалась загадкой.

Только он мог вести их. Независимо от причины исчезновения Бизонов, им не хватало сильного центра притяжения Рики, и они просто перестал существовать. И так исчезли Бизоны, оставив после себя лишь пестрый городской фольклор.

С того момента прошло почти четыре года.

Изначальные члены Бизонов постепенно, по-своему, восстанавливались (хотя тяжело сказать, что они сильно старались) и в окрестностях начались беспорядки.

Само собой, за четыре года появилось множество претендентов, пытавшихся склонить их на свою сторону и улучшить имидж собственных групп. Бизоны, может, и распались, но их присутствие все еще ощущалось, и молодежь жаждала ухватить хоть немного от этой славы, совершая прозрачные попытки расположить их к себе.

Пока находились те, кто во всеуслышание называл себя остатками Бизонов, старый партнер вместе с другими ветеранами не поддавались натиску, какой бы дотошной ни была лесть. После трепета стояния плечом к плечу с Рики и пребывания в его стае, ничего уже не могло это заменить.

Так же, как портится стоячая вода, уровень конфликтов менялся со временем. Тот, кто не поспевает за приливом времени, обречен упасть позади и целовать чужую задницу.

В таком свете выбор прежних членов Бизонов казался прочувствованным. Их былая слава была жестоко растоптана. Избежать унижения и оказаться у кого-то на посылках — это, по крайней мере, тоже можно считать достижением.

А затем появились те, кто относился к их присутствию с чистым презрением. Ультраправых позиций придерживались Джикс и Мэддокс. Джикс из Гипер Парней и Безумный Пес Мэддокс. Как бы ни распространялись их сила и влияние на трущобу, остальные группы принимали их холодно.

«Они совсем не похожи на Бизонов!».

«Позеры! Просто притворщики!».

Их окликали и сравнивали с Бизонами — вечная тошнотворная предсказуемая реакция.

Бизоны. Бизоны! Бизоны!

Без сомнения, те, кто считал себя двумя столпами силы трущоб, были сыты по горло этим именем. Их гордость не пострадала бы от претензий к легенде, нынче превратившейся лишь в тень своего былого обличия. И потому они пообещали раздавить гниющие останки всего, что связано с Бизонами.

Две кружащиеся луны никогда еще не были так прекрасны, придавая небу яркое разнообразие.

«Хаа-хаа-хаа...».

Запыхавшись, Кирие прислонился лицом к обшарпанной стене в просторном переулке и глубоко, тяжело вдохнул. Он покинул свою комнату и пришел на обычное место встречи, намереваясь увидеться с товарищами. Так какого черта происходило?

Сукины дети! Кучка грязи, низкие...

Неожиданная атака нагрянула из ниоткуда. Он кое-как сумел парировать первый удар, и, отбросив их, ринулся бежать изо всех сил, стараясь оторваться от преследователей. Теперь он понятия не имел, где находится.

Дерьмо!

Его сердце стучало, как барабан, пот тек ручьями. С его губ слетали лишь сдавленные вопли ярости.

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

В нынешнем состоянии он мог лишь бросаться проклятьями. Кирие вытер пот, текущий по лбу. Когда он осматривал окрестности, в поле его зрения неожиданно вспыхнул во тьме красный огонек.

Испугавшись, он инстинктивно пригнул голову. После этого он выглянул из-за стены и смутно увидел фигуру, сидящую на груде обломков развалившегося здания напротив. Разрушенный переулок был окрашен ночными тенями и освещен лишь ненадежным светом двух лун, висящих над головой.

Красный огонек, вероятно, горел на кончике сигареты. О чем только думает этот парень, зажигая огонь в таком месте? Он вопросительно поднял брови и услышал звук шагов, раздавшийся в переулке.

«Он там?».

«Не-а, Кажется, он ушел».

«Говорил тебе, нечего кружить по округе. Надо было сразу к нему идти».

«Какого черта ты несешь? Мелкий ублюдок оказался шустрым».

Судя по высоким голосам это были мальчики, достаточно юные, так как их голос еще не начал ломаться. Темные фигуры раздраженно возмущались.

«Что нам теперь делать? Он нас видел».

Атмосфера вокруг них была пропитана страхом и ненавистью.

Кирие был в меньшинстве. Если бы его обнаружили здесь, его шансы сбежать, не получив урона, были лишь один к десяти. Осознавая реальность вокруг него, Кирие отступил еще дальше в тень, сумев лишь дыхание перевести.

«То же мне проблема. Мы ему задницу подпалим. Вполне неплохо, а? В следующий раз не будем по два раза гадать. Мы выбьем из него дерьмо».

Кирие сжал кулаки и стиснул зубы, слушая это хвастливое заявление. Мелкие выскочки. Кирие и сам третий год обитал в колонии. На улицах говорили, что в банде Джикса состоят подростки не старше пятнадцати лет. Другими словами, это были бесстрашные дети, только начавшие привыкать к различиям между жизнью в Центре Опекунства и трущобах.

По той же причине Бизоны, в дни своего расцвета, были еще более скороспелыми и бескомпромиссными. В тринадцать лет детей из Бизонов, хотели они того или нет, отрывали от Опекунов. Брошенным на произвол судьбы, им оставалось лишь приспосабливаться к дерьму вокруг них, причем как можно быстрее.

Именно поэтому выжившие члены Бизонов стали для Джикса постоянной занозой. Он никогда не упускал возможности назвать возрожденных Бизонов лишь бледной тенью прежних самих себя, но все, что делал Джикс, тоже сравнивалось с «кумиром».

То, что Рики не был падшим идолом лишь усугубляло ситуацию. Вызывая уважение беспрерывной серией побед, он стал призраком с репутацией.

Но, чтобы там ни было тогда, сейчас простое общение с Бизонами означало нож в спину в темном переулке, и Кирие такое положение дел начинало надоедать. Но он знал, что придумывать неумелые оправдания тому, что загнал себя в угол — просто зря терять время.

Парни, примкнувшие к Джиксу, не собирались успокаиваться, не стерев с лица земли даже упоминания о Бизонах.

Один из вспыльчивых парней Джикса заметил человека, курившего на груде обломков. «Эй, ублюдок! Что ты там делаешь?».

Дерзость и высокомерие, вложенные в этот вопрос, были способом избавления от раздражения, вызванного тем, что они упустили предыдущую жертву. Но ответ оказался неожиданным.

«Здесь не место детям по ночам шляться. Так что поджимайте хвосты и дуйте домой».

Парень ответил неожиданно властным голосом. В его веселом тоне скрывалась резкость, которая должна была показаться бесстрашным мальчикам еще более язвительной. Кирие прорычал себе под нос: «Дурак какой-то».

Он знал, что ребята перед ним — за одно с Джиксом. Если этот парень искал драки с ними, значит, у него нахальство размером с корабельный якорь. Если нет, то он величайший на планете идиот.

«Если бы ты знал, с кем разговариваешь, старик, ты бы дважды подумал, прежде чем разевать свой большой рот». — Мальчик выступил вперед, пытаясь восстановить свою раненую гордость члена банды Джикса. «А если нет, мы будем рады преподать тебе урок. Постарайся не обмочиться». Чувствуя, что его оскорбили, мальчик собирался ответить в двойном размере. «Слишком поздно мамочку звать».

Теперь они хотели разобраться с ним. Они искали способ выпустить пар и нашли идеальную мишень. «Да, правильно. Ты говоришь с бандой Джикса».

«Джикс?» — ответил парень с равнодушием, граничащим с разочарованием. «Простите, его я не знаю. Это он вам каждую ночь пеленки меняет?».

Даже без сарказма его манера говорить предполагала, что за этим скрывается нечто помимо плохой шутки. Кирие не мог не глазеть на него. У него, наверное, с головой непорядок, подумал он, почти произнеся это вслух.

«Ты не знаешь? Не знаешь банду Джикса? Да что ты за идиот?».

«Ничего. Если он не знает, мы ему объясним».

«Чертовски верно. Его гребанная жизнь на волоске».

Мальчики уже готовились к бою.

Но парень снова заговорил. «Думаете, что знаете трущобы. Это не так». Он воспринимал вещи в своем темпе, от начала и до конца.

«Не парься, старик. Мы заткем твой рот и вырежем тебе новый».

«Ладно, ладно. Тогда поиграем. Пустая трата времени». Парень поднялся с кучи щебня.

Темноту рассек лазерный нож. Вместо того, чтобы отшатнуться в панике, парень ловко отступил в сторону, схватил руку мальчика с оружием и с силой ударил в ответ. Затем, заставив его потерять равновесие, безжалостно ударил с разворота.

Их окутала странная тень. Не может быть. Чистое изумление. Черт, не может быть! Наверное, им это снится.

Дело было не просто в разном телосложении. Такое точное уклонение и удары застали всех врасплох. Парни отступили, пялясь. «Стилем Джикса» было выслеживать и загонять жертву в угол, а затем нападать и бить по слабым местам. Они не мешкали. Недостаток физической силы они восполняли количеством и несли боль, так что тот, кто умолял о пощаде, лепетал как ребенок, уползая в состоянии полной развалины, всегда становился жертвой.

Но сейчас этот хорошо отработанный план игры разрушил один единственный парень...

Укрывшись в темноте, Кирие пробормотал себе под нос: «Святая долбанная корова».

«Глаз за глаз, это закон трущоб. И раз уж мы здесь, то же касается мышц и костей». Парень спокойно ступил в свет уличного фонаря, будто сбросив плащ тьмы и выходя на всеобщее обозрения.

«Это и ко мне относится. Так что если собираетесь сбежать, сейчас самое время». Он слегка приподнял уголки губ. «В противном случае, как на счет того, чтобы дойти до кровопролития?» — спросил он, с веселым и энергичным смешком.

Ночь пятницы.

Глубокой ночью необычная лунная радуга протянулась по небу. В комнате разрушенного здания, служившего им убежищем и штаб-квартирой, коротали длинные и скучные часы легендарные члены банды Бизонов.

Некогда эти хулиганы сделали себе имя, бушуя в трущобах и перевернув их вверх дном. Но после распада банды они больше не обнажали клыки и не цеплялись за любой вызов. По крайней мере, такими они были в глазах обычного стороннего наблюдателя.

Уровень занятости был жалким, поскольку молодежь проводила дни и ночи, преследуя конкурирующие банды, так что в трущобах вечно не хватало рабочих рук. Если оставить в стороне качество работы, проблема была не в том, чтобы добывать еду как «нормальные люди».

Само собой, как обитатели трущоб, они понятия не имели о жизненных стандартах «нормальных людей».

Даже лишившись мечтаний или желаний, согнувшись под тяжестью бессилия и застоя, люди все равно должны были есть. Голод лежит в основе иерархии человеческих потребностей. Никто в трущобах не стремился к хорошему питанию и обедам из шести блюд, но голодать и умирать, как собака, тоже никому не хотелось.

Еда распределялась не равномерно, а в соответствии с тяжким трудом. Только после двадцати лет, когда проходило юношеское воодушевление, они мирились с этой болезненной реальностью. Так расплата настигала их, без сомнения, быстрее, чем они ожидали.

Передавая бутылку «нарика», тяжелого галлюциногенного крепкого пива, Кирие замер и заговорил, как будто ему только что в голову пришла мысль. «Вы слышали? В Мистрале открывается рынок».

«Рынок?» — спросил Сид с удивлением в глазах. «Ты об аукционе рабов?».

Кирие коротко кивнул. «В это раз это произведенные Академией рабы. Они там все от восторга прыгают, в том числе новые денежные типы из Кана и Регины. Ходит слух, что заявленная цена будет в десять раз больше обычной».

И где он вообще это услышал? Все они считали себя мудрыми уличными ублюдками, но Кирие всегда узнавал все первым.

«Чистая кровь с родословной, э?» — сказал себе под нос Гай.

«Нас это не касается» — парировал Люк.

«Я не сравниваю нас с этими рабами производства Академии, но, были бы деньги и время, а еще немного показухи, и мы в половину не были бы хуже. Не считая проблемы с отношением. Э, Рики?».

Кирие перевел свои глаза, в которых странно сочетались серый и зеленый, на Рики и засмеялся. Тот, показывая свое равнодушие к теме, сделал глоток пива. От этого показного жестка Кирие нахмурил брови. Все-таки, когда тебя игнорируют перед всеми — это больше раздражает, чем когда с тобой спорят.

Даже когда Бизоны отвергали его, как скороспелого аутсайдера, они никогда не оскорбляли его так, как Рики. Поведение Рики напоминало пощечину.

Сукин...

Сжав зубы, Кирие вспомнил ту ночь, когда Гай неожиданно привел Рики на место их обычной встречи. Первые пару секунд они слишком удивились, чтобы что-то сказать, но потом начали странно и с теплотой повторять его имя.

«Рики!..».

«Рики?».

«Они сказали Рики? Серьезно?».

Кирие знал его. Он уже видел эти черные глаза и волосы, соответствующие настоящему качеству Академии. Этого человека когда-то называли «Харизмой» трущоб.

Кирие даже мог вспомнить то невыразимое, почти пьянящее чувство, переполнившее его, и все благодаря той ночи три дня назад. Это впечаталось в его сетчатку, была ли то чистая случайность или неизбежная судьба: бывший лидер Бизонов был тем, кто подрался с парнями, называвшими Джикса своим лидером — того самого Джикса, провозгласившего себя уничтожителем Бизонов — и в результате надрал им задницы.

Он посчитал это иронией. Нет, даром божьим. То, что он второй раз увидел эту живую легенду, которую уже не надеялся встретить, тронуло Кирие до глубины души не так, как остальных членов банды.

Но перед всеми он не стал предавать значение тому, что случилось той ночью. Так почему же Рики так холоден только с ним? Было ли это потому, что среди собравшихся, Кирие был единственным новым лицом? Наверное, легенде не по душе слишком уж развязные беседы при первой встрече.

Но, даже учтя эти факторы, Кирие не смягчился. В результате он уперся и перестал участвовать в беседе. Но он не понимал этого. Наверное, Рики он не понравился; у него с первой их встречи сложилось такое впечатление. Или кто-то что-то Рики на ухо нашептал. Прямо в лицо ему ничего не говорили.

Суровый взгляд Рики подтолкнул его к подобному убеждению, ибо производил именно такое впечатление. Язвительное или колкое замечание было бы уместнее, потому что в таком случае можно было бы ответить. Но Рики не давал ему шанса.

Подобным и не пахло. Кирие полностью пренебрегали, что он считал весьма угнетающим. Он злобно прищурился. Рики, по-видимому слепой ко всему этому, даже не пытался опустить направленный в пространство взгляд. Кирие, рассчитывавший на резкий ответ, нахмурился, разозлившись еще больше.

В этот миг, будто дождавшись нужного момента, мягко заговорил Гай. «Что с тобой, Кирие? Хочешь личный ошейник?».

Кирие слегка прищелкнул языком из-за упущенной возможности. Он вздохнул, приходя в себя, и ответил с натянутым смешком: «Да, конечно. Дайте мне хозяина, который будет поить меня дублинским крепким элем и я буду грязь с его ног слизывать».

Это замечание как-то задело Рики. Его равнодушное выражение стало таким холодным, что Кирие, вздрогнув, рефлекторно сжал кулаки. По непонятным ему причинам от стального взгляда Рики у него кровь в венах стыла. Ощутив в полной мере удар от неудовольствия Рики, его сдерживаемые огорчения готовы были разгореться ярким пламенем.

Да что с этим ублюдком!

Кирие был скован этим ледяным молчаливым взглядом и лишился голоса из-за душащего его негодования. Осталось только личное презрение к его собственной неловкости, прожигающее дыру в животе.

В этот миг сидевший справа от него Люк заговорил шепотом, с улыбкой на губах: «Эй, очнись, тупой ублюдок. Ты что ли серьезно подумываешь стать трущобным рабом-полукровкой?».

Никто не засмеялся. Потому что это было истинной правдой, а не тем, о чем было шутить или паясничать. Чтобы разрядить атмосферу, Норрис раздосадовано произнес: «К черту это. Что с Джиксом и его мелкими прихвостнями?».

«Да, да. Не знаю почему, но в последнее время они нам изрядно докучают».

«Но я слышал, на днях они напоролись на малого, выбившего из них дерьмо». Кирие спокойно выдал информацию, приписав ее к слухам, и глянул на Рики.

Тот никак не отреагировал.

«Ну, это подарок судьбы. В любом случае, мы должны воспользоваться возможностью и настучать по головам. Для начала, это здесь все утрясет».

Не показывая, слушает он или нет, Рики опустил взгляд и допил остатки пива. Алкоголь коснулся его языка особой горечью, но в этот раз резкое ощущение настигло Рики не так, как обычно. Оно было порочным, тяжелым и темным, его тяжело было описать.

Может, просто показалось.

Рики медленно сглотнул пиво, размышляя над этим. Если уж согреваться, то чем-нибудь поприятнее на вкус, вот только здесь ничего лучшего ожидать не приходилось.

В перерывах между войнами банд он отступал и отдалялся от парней, рыскавшими с широко распахнутыми глазами по Кварталам Удовольствий, в поисках наслаждений и выгодны. Но это не значило, что он сбился с «курса» и решил трудовым потом зарабатывать на хлеб насущный.

Каждый год новая кровь вливалась в Девятый Район, но трущобы, походившие на артерию, проходящую через сердце Цереры, уже затвердели; ни у кого не хватало силы воли разорвать грудь и избавить жизненно важные органы от заразы.

Без богатого покровителя не из кого было тянуть деньги. Эти мальцы, не способные извлечь никакого удовольствия из собственной юности, считали, что дорогой галлюциногенный эль был просто мечтой.

Мечта. Даже пиво, которые они сейчас пили. Три дня назад Люк где-то напоролся на склад «высококлассных товаров», но это не значит, что он сначала спросил торговца об их истинной ценности. Пиво варилось как дешевый стимулятор. Это был самогон.

Опрокидывать такое пиво одним глотком вместо того, чтобы потягивать, было занятием рискованным. Если удача работала против парня, он получал не просто «неудачный забег»: после затяжной рвоты и болезненных судорог наступала смерть от удушья.

Это закрепило за пивом плохую репутацию среди крепких алкогольных напитков. Трущобам это варево подходило как нельзя лучше.

Но если уж парень выпивал, это было путешествие без взимания дорожных сборов и съездов. Он сидел, пребывая в эйфории фантазий, с его губ срывались лишь очертания слов, а дыхание звучало как хруст камней под ногами.

Выпивка облегчала ношу жителей трущоб, которые больше никак не могли развеять свои печали. Даже высказывая правду власти, их души оставались неутолимыми. Всегда оставалась проблема того, что их с легкостью отбросят, объединят в одной простой фразе: «Такой уж этот гребанный мир».

Выпивка освобождала их, пусть и временно, от их существования. Никто не говорил, что нельзя пользоваться палеными медикаментами только потому, что они «могут быть опасными».

Разговор затих сам по себе, последовавшее молчание начало заполнять пространство между ними.

В это время Люка что-то дернуло, и он повернулся к Рики. «Что с тобой, чувак? Просиживаешь здесь задницу, рожи корчишь от этой мочи. То есть, жалко смотришься».

Что-то скрывалось в мутном взгляде Люка, когда его глаза ползали по телу Рики, подобно кошачьему языку, вылизывающему мех.

«Хотя я не хотел сказать, что ты превратился в старика, травящего все те же старые байки о войне, ха».

Так было всегда. Грубости его голоса и взгляда хватало, чтобы волосы дыбом встали. Рики списал это на начало действия пива и не обратил внимания.

Сердце медленно билось, энергия постепенно возвращалась, сила вливалась в конечности в странном волнообразном ритме. Прислонившись к дивану в расслабленной позе, Рики вытянул ноги и руки и глубоко вдохнул.

Он закрыл глаза. Он ничего не видел, ничего не слышал. Он ощущал лишь легкое шевеление чего-то, вроде дремоты. Его тело и душа все больше погружались в завораживающие ощущения, обольщаясь с каждым вздохом.

Темнота под его веками шевельнулась. Когда перед ним появился калейдоскоп цветов, Рики потерял интерес ко всему, кроме наполняющего его приятного оцепенения.

А затем Гай, посмотрев через плечо на Рики, смог уловить в легкой улыбке, игравшей на его лице, проблеск трех лет разлуки, и опустил взгляд.

Глава 3

Трущобы — это монстр, пожирающий души молодежи и выплевывающий хрящи.

Наверное, однажды кто-то сказал эту фразу, ибо все жители Девятого Района на собственном опыте знали, что это истинная правда. Но те, кто пытался покинуть трущобы, сталкивались с глубоко укоренившимся презрением и куда более жуткой завистью, чем обычный человек может себе представить.

У загнивающих на корню стареющих бродяг — а им не оставалось ничего, кроме как взрослеть — не было мечты, к которой можно было стремиться. Совсем не обязательно, чтобы это было плохо или хорошо. Их повседневная реальность, бывшая их собственным наследием, была хуже, чем поедание песка.

Но они все поливали надуманными оскорблениями тех, кто пытался разрушить эту болезненную реальность, ответный удар, безжалостно вгрызавшийся в душу. В этом заключалась дилемма.

Без мечты человек не способен летать, но тому, кто никогда не летал, не знаком и страх падения. Любая надежда на прогресс была отброшена. Хотя это ни для кого не было секретом, люди отрезали и выбрасывали свои крылья, говоря, что иначе они погибнут.

Реальность, сотворившая «стены» трущоб была плотной, беспросветной тьмой.

Поэтому, тех, кто осмелился бросить вызов этим стенам, даже зная, что их раздавят, насмешливо называли «Марсианами», в честь римского бога войны. Упиваясь развращенностью от бушующей жалости к себе, те, кто прятался за этими словами, знали, что им никогда не разделить судьбу этих «Марсиан».

Рики когда-то снова и снова повторял то же самое, это было его любимой фразой. Своими настоящими мыслями он делился только со своим партнером Гаем, бывшим его «лучшей половиной». Однажды я собираюсь распрощаться с трущобами.

До сих пор все, кто испытывал те же чувства и покидал трущобы, возвращались едва ли не через месяц, упавшие духом и с поникшими плечами. Без тени страха Рики вложил в эти слова убеждение и ждал будущего.

Однажды. Наверняка.

Четыре года назад.

Три месяца тому Бизоны неожиданно распались, подобно развалившемуся в воздухе самолету. Однажды, поздно ночью, Рики ввалился к Гаю сквозь дыру в стене.

— Эй, ты в порядке?

Открыв дверь, Гай натолкнулся на лицо, источавшее перегар, и вынужден был отвернуться. Даже выпивая, Рики не превращался в пьяницу, но сейчас от него несло так, будто он купался в выпивке.

Увидев Рики в таком состоянии, Гай сильно встревожился. Не успев даже пригласить его внутрь, он рефлекторно нахмурился.

— Рики, что происходит?

Явно не отдавая себе отчеты в своем нетрезвом состоянии, Рики, пошатываясь, наклонился вперед. Уголки его губ поползли вверх. Он сказал, прижимая что-то к груди Гая:

— Небольшой подарок.

Гай слышал слухи, но даже подделки этого бренда портера, не говоря уже об оригинале, достигали астрономической цены, не доступной и Богу. Он тяжело сглотнул.

— Черт, где ты это взял? — спросил он хриплым голосом.

Рики усмехнулся со сдержанной улыбкой. Выпивка могла оказаться настоящей или самогоном, купленным в притоне. Глядя на вялые губы Рики и его грязный рот, Гай не мог понять, что у того на уме. Будто пытаясь подавить в зародыше свою тревогу, он осторожно заговорил.

— Ты определенно в хорошем настроении. Напал на жилу? — мягко предположил Гай. Рики улегся на одну из хороших кроватей, как будто был здесь хозяином, и пробормотал:

— Ага, вроде того. — Он поднял тяжелый взгляд налитых кровью глаз и фыркнул. — И все же, «Роже Ренна Вартан» тоже чертовски хорош!

— Это какая-то шутка?

— А? Мне просто случайно попалось вино высшего качества, мечтать о котором ты и подумать не мог, так что я захотел поделиться радостью. Дерьмо, ты ведь не хочешь сказать, что я его стырил?

С этим словами Рики свернулся и захохотал, его голос доходил до скрежета. Гай не был уверен, являлся ли громкий смех следствием выпитого или проявлением ледяной насмешки над собой, и не мог подавить растущее плохое предчувствие.

Если память его не подводила, это был первая за долгое время впечатляющая вылазка Рики в ночной Мидас. Вот в чем была причина неожиданных перемен в его внешности.

Гай пошарил по карманам Рики и обнаружил, что они набиты кредитками.

— Ты ведь уже получил более, чем достаточно. Давай-ка уходить, пока все хуже не стало.

Рики ответил игривым ударом по заднице Гая.

— Госпожа Фортуна меня сегодня крепко любит. Простая вежливость требует ответить ей взаимностью. Ты ступай, Гай. А я готов к еще одному заходу.

Рики засмеялся и скрылся в толпе. Больше его Гай в тот день не видел.

В то время Гай не особенно волновался. Хоть он и сильно дурачился, необычайно нервный Рики все равно оставался в глазах Гая последним человеком, который стал бы выкидывать глупые выкрутасы. Гай был уверен, что он ушел в приподнятом настроении и нашел какой-нибудь кабачок, где пропил всю ночь.

Но когда Гай думал об этом сейчас, та ночь казалась ему началом чего-то — что-то случилось тогда, но Рики не выказал ни малейшего желания рассказать, что именно.

Месяц спустя Рики явился с неожиданной новостью:

— Гай, я ухожу из Бизонов.

Когда-то, еще не превратившись в властителей трущоб, Бизоны были созданы для того, чтобы защищать новичков, не имеющих покровителей и связей в колонии, от того, чтобы их живьем не слопали хитрые старые жулики.

Сильные питались слабыми. Они боролись, поэтому так и происходило. Это была до боли прозрачная логика трущоб. Сильным достается земля, как могло быть иначе?

Те, кто одерживал победу и переходил к новому кругу борьбы за выживание, зарабатывали право громко утверждать о своей праведности. В подхалимах и нытиках необходимости нет. Никому не доверяй. Хорошо это или плохо, но людей, неспособных даже выкроить себе место в этом мире, грубо обирали.

Лучше стать сильным и не дать себя обмануть. Это было правило трущоб. Даже слабые по одиночке люди, объединившись с другими, становились великой силой. Те, кто в одиночку были брошены прозябать, объединив свои средства и работая вместе, могли навести порядок. Рики стал катализатором, краеугольным камнем, благодаря которому это случилось.

— Если затаиться и беречься, ничего не выйдет, — это была его нерушимая политика со времен центра Опекунства.

Но Рики также говорил:

— Но это не значит, что у меня есть хоть малейшее желание быть осуждаемым полными незнакомцами.

Кроме того, что он наконец-то решился стать — по насущной необходимости — настоящим лидером Бизонов, он не особо желал этого поста и не был к нему привязан.

Он просто не мог спокойно относиться к людям, пытающимся дернуть его за руку. К людям в лайковых перчатках, скрывавших стальные кулаки. Или болтливым надоедливым непрошенным помощникам. Или аферистам, которые спасаются за счет других.

Привязанность к Рики его приспешников горела белым пламенем, но, за исключением Гая, его черные глаза никогда не блестели аналогичной преданностью. Несмотря на это, само присутствие Рики завораживало и вызывало у них своеобразную эйфорию.

Так что Гай, Сид, Люк, а из-за него и Норрис, доверили свои судьбы Рики и стали столпами, поддерживающими трон его харизмы. Такой была их собственная воля. У них были свои мечты. Они тоже стремились одолеть противников и стать хозяевами трущоб.

Но когда Рики, по какой-то причине, отрекся от престола, никто не захотел становиться его приемником, потому Бизоны и распались. Сторонние наблюдатели были поражены, банда растворилась за одну ночь, без всякой борьбы.

Разве он не врывается туда, куда даже ангелы боялись ступать? Так говорили в трущобах, и, судя по ползущим завистливым слухам, считалось, что он был при деньгах. Немного позже, когда все уже начали сомневаться, что снова увидят его лицо, он неожиданно объявился с ящиком дорогой выпивки, ранее не виданной в трущобах.

Приветствуя всю толпу широкой улыбкой, он совершенно не обращал внимание на завистливые и ревнивые взгляды. Он был выше этого. Гаю и остальным показалось, что они заметили в черных глазах Рики нечто непостижимое, напряженность разросшегося неутомимого голода.

Не только Гай с ребятами, но и все в трущобах хотели знать источник его богатства.

— Йо, Рики. Ты ведь не ешь с рук у одного из этих новых богачей?

— Нет, конечно. Думаешь, кому-то под силу надеть намордник на такого жеребца как Рики?

— Тогда что на самом деле?

Расспрашиваемый наперебой, забрасываемый уколами сарказма и грубыми шутками, Рики даже не пытался дать какие-то ответы, кроме туманных и уклончивых.

Больше на него не давили. Даже если они не проводили теперь вместе семь дней в неделю, он все равно оставался все тем же старым добрым Рики, и поэтому не вызывал неприязни или зависти больше, чем можно было ожидать.

Нет, дело не в этом.

Его заметные черные волосы и обсидиановые глаза вместе с яркой аурой, источаемой гибкими конечностями, стали насыщеннее. Рики освободился от оков, в которые превратились Бизоны, и люди даже подумали, что он в какой-то мере восстановил великолепие своей истинной натуры.

Вслух этого никто не говорил, но различие между ними и Рики стало очевидным. Наполовину сознательно они контролировали себя, чтобы дурацкая зависть не застилала им взор и не превращалась в цепь, приковывавшую их к Рики.

Гай не мог не волноваться. Не как член Бизонов, но как партер Рики, постоянно находившийся рядом с ним.

— Эй, Рики. Серьезно, ты ведь не хочешь так выделяться.

— Какого черта ты неожиданно стал так на меня смотреть?

— Не пытайся мне пыль в глаза пустить. Отвечай!

Гай беспокоился, ибо хотел быть краеугольным камнем чувств Рики. Этого он желал и на это надеялся. Но откуда тогда взялось это странное чувство раздраженности? Или иллюзия того, что связывающие их с Рики узы постепенно распадаются? Или что Рики даже не в курсе о его растущей тревоге?

Рики глубоко вздохнул и заговорил приглушенным голосом:

— Знаешь, Гай, здесь возможности на дороге не валяются. Особенно шансы для ребят вроде нас увидеть дневной свет. — Он слегка прищурил свои черные глаза, помутненные алкоголем. — Пиво, которое я притащил, я хотел растянуть подольше, но я уже устал от жуткого гула, появившегося из-за него.

Он спокойно изливал накопившиеся мысли.

— Если мне приснятся старые сны, то я хочу увидеть чертовски хорошее шоу. Глупо просиживать все время с пальцем во рту и тоскливым выражением лица. Мы оба знаем кучу таких парней. Ты в курсе?

Он знал, о чем его спрашивают.

— Гай, я ненавижу это место. Если останусь здесь навсегда, то начну гнить изнутри. Меня от этого в дрожь бросает.

Он знает тяжесть реальности.

Он знал все внутри и снаружи.

— Я собираюсь выползти отсюда и своими глазами все увидеть, — громко сказал он, будто демонстрируя силу своей нерушимой воли.

Гай не знал, что подтолкнуло Рики к таким крайностям. Рики открылось что-то о его месте в мире, но Гай не давил на него с этим вопросом, ибо боялся, что это может разорвать связь между ними.

— Да, конечно...

Его губы слегка скривились, когда острия невидимых шипов вонзились ему в горло.

Мидас. Девятый Район. Церера. Возможно, у этих задворков и было прошлое, но будущего они были лишены.

Географически ничто не отделяло Цереру от Мидаса. И хотя Церера и Мидас делили одну землю и небо, так получилось, что «полукровки» Цереры не обладали идентификационной картой, как жители Мидаса. И это единственное различие превращало трущобы Цереры и Мидас в разные миры.

Характерные кучи мусора в трущобах появились не из-за скопления преступников и бродяг. Места, известного как Девятый Район, не было ни на одной карте или регистрационной карточке любого жителя Мидаса. И так было всегда, сколько люди помнили.

Не нанесенное на карту место порождало раздор невидимый глазу, но не покидающий мысли. Церера служила постоянным напоминанием жителям Мидаса, пульсируя где-то на краю их поля зрения, контролируя их действия не хуже угрозы раскаленного железа.

Ограниченная и телесно, и духовно жизнь обитателей Кварталов Удовольствий была далеко не приятной. Скованные унаследованной классовой системой «Зейн», они не могли свободно выбирать профессии, игнорируя классовые различия. Они не могли свободно любить того, кого выбирали.

Тем не менее, вместо того, чтобы взбунтоваться или выступить против правительства и потерять идентификационную карту, они понимали, что лучше следовать правилам и помалкивать. Презираемые отбросы Цереры были прямо перед ними, еле сводящие концы с концами, опустившиеся настолько низко, что не могли дотянуться даже до шнурков на их ботинках, и просто позволявшие тянуть себя следом.

Существование низших глубин, постоянно маячивших на краю их зрения, служило готовым подтверждением их собственного чувства превосходства и отвращения.

Для жителей Мидаса величайшим унижением были не насильственные ограничения, наложенные на речь и поведение, их негодование не было направлено на вопиющие нарушение их человеческих прав. Больше всего их пугала мысль о том, что их разденут догола и выкинут в Цереру.

Жить в Церере — значит, больше не относиться к человеческим созданиям.

Этот факт впечатался в ядра их мозгов и впитался в каждую клеточку их тела. Это было предупреждение, оставленное на виду самим Мидасом, так что дважды одинаковой ошибки они бы не совершили.

Однажды в Мидасе поднялось восстание, угрожавшее свергнуть установленный порядок. Цепи контроля и раболепия, уставленные цифровым властителем, были разорваны. Революционеры, желавшие установить новый порядок, в основе которого лежала бы свобода и человеческое достоинство, заняли Девятый Район с целью получения независимости.

— Это не революция, а реформация, — провозгласили они. — Эра подчинения людей машинам окончена.

Но когда, где и как они возьмут капитал и материалы, необходимые для их предприятия, данные и информацию, чтобы бросить вызов Мидасу, нет, напрямую Танагуре? В Девятом Районе у них был доступ лишь к человеческим и материальным ресурсам, принадлежавшим людям, привыкшим к осажденному положению.

Революционеры верили, что принуждать никого не придется. Не будет различий между низами и верхами. Они ожидали, что ко всем будут относиться одинаково. Церера должна была стать такой утопией.

— Сбросьте свои оковы! Требуете истинной свободы! — таким был их боевой клич. Обещая возрождение человеческих прав и ни на дюйм не отходя от своих убеждений, они поражали своей силой и страстью.

Словно от бушующего пожара, искры от Девятого Района разжигали пламя и в других районах. Долго подавляемые, тлеющие эмоции взрывались пламенем. Затаенные до сих пор недовольство и обиды вылились в разномастные акты саботажа. В каждом закутке кипело открытое возмущение «системой».

С самого начала правительственные чиновники Мидаса недооценивали жесткость кризиса.

— Он и десяти дней не продлится, — говорили они.

Но в итоге они стали жертвами революции, поскольку из-за нее иссяк поток клиентов, так что чиновникам пришлось, по крайней мере, осознать серьезность ситуации.

Вероятно, они смутно знали о мерцающих тенях союзников Содружества, скрывавшихся позади главарей, которые осмелились скалиться на «систему». Хотя в сердцах у них поднялась буря негодования, по крайней мере, внешне они не пытались форсировать события.

В конечном итоге, вместо того, чтобы применить грубую силу и зачистить Девятый Район, Мидас просто объявил, что записи о гражданстве повстанцев будут удалены. В тот день по Церере пронеслись крики радости. Победа! Они это сделали!

То, что сообщение из Мидаса было таким великодушным, стало почти разочарованием, и многие переглядывались с сомнением. Но все сомнения потерялись среди победных криков, похлопываний по спине и пьяного восторга. Без единой жертвы — единой потерянной жизни — они отстояли свои права, свою свободу и свою независимость. Это было то, чем они могли гордиться.

Но в итоге они начали задаваться вопросом: Мы и правда победили? И: Почему Мидас так быстро признал независимость Цереры?

Радость победы вскоре улеглась, революционеры считали дни и месяцы, начиная все тщательно обдумывать. Они избежали власти Мидаса, но теперь столкнулись лицом к лицу с требованиями своего собственного насущного существования. Суровость реальность, которую они даже не представляли до сих пор, начала пропитывать их.

Никто из пришедших сюда не будет отвергнут. Это был тезис их веры.

Вместе со своими угнетенными и подавленными соотечественниками, вместе с единомышленниками они построят будущее. Да, они были настолько наивны. Тайная поддержка Содружества была необходима для их независимости и, вероятно, они не понимали в полной мере, что значит остаться без нее.

Конечно, они были благодарны помощникам из Содружества за предложенную помощь в водружении знамени прав человека. Но им и в голову не приходило, что их главная цель, падении твердыни Танагуры, «металлического города» запятнанного ядом разврата Мидаса, была извращена лестью и волнующими словами Содружества.

В результате, не успели они даже установить собственную систему, как район наводнили люди, очарованные идеей «свободы» Цереры. Большинство из них прибывало без четких убеждений, поддерживающих их веру. Они просто надеялись, что после прихода в Цереру «что-то» изменится, «что-то» произойдет.

Если бы кто-то захотел руководить ими, он должен бы был понять, насколько они юны. Несмышленые. Убегая с картинкой идеала в головах, они были слепы к холодной, жесткой реальности у них под ногами. Их фатальным недостатком стало отсутствие лидера, способного принимать решения твердо, без повторного обдумывания, не теряясь в эмоциях.

Сначала в Церере установился хаос. Затем:

— Вы не это обещали!

И:

— А мне до этого какое дело?

И:

— Я такой дерьмовой работой не занимаюсь!

Так и продолжалось личное недовольство и бурчание. В итоге, недовольство от того, что положение дел не соответствует тому, что люди воображали, переросло в раздражение из-за того, что все не идет согласно их ожиданиям.

«Неограниченная свобода» не означала, что человек может спокойно делать, что вздумается. Чтобы принять поводья свободы, необходимо было уважать закон и сотрудничать. Иначе человек хоть до посинения может кричать о свободе, но его идеалы так и останутся простыми видениями.

Независимость непредсказуемой толпы была лишена смысла. Чтобы с трудом заработанная свобода пустила корни, нужны были время и терпение. Они были простой шайкой и должны были усвоить большинство этих важных уроков на собственном опыте. Если бы так и было, обстоятельства могли бы измениться к лучшему.

Но пока так называемые «профессиональные» активисты из Содружества задавали курс свободы, в Церере, где буря затихла и быстро спадала лихорадка, люди все равно оставалась друг другу незнакомцами и чужаками. Они получили независимость от Мидаса, но, когда их изначальный план столкнулся с рядом препятствий, Церера погрузилась в состояние глубоко бедствия.

Тем менее, как бы плохо не обстояли дела, людей, без сомнения утешала мысль, что у них, по крайней мере, есть место, которое можно считать домом.

Мидас начал постепенно высокомерно отдаляться, а жители Цереры узнали истинную цену свободы. Мидас не выказал возражений тем, кто решил переехать в Цереру, но теперь отказал тем, кто пожелал вернуться в районы, записи об их проживании в которых были уничтожены.

Двери для них не были полностью закрыты, но существовала угроза, что они попытаются сломать систему второй раз. Для тех, кто этого хотел, Мидас открыто использовал такую технику для промывки мозгов как «корректировка памяти» и тому подобное.

Главным было сохранить лицо перед Содружеством, как городом спутником Танагуры. Мидас не щадил ни розг, ни ребенка. Девятый Район был окружен сенсорами и изолирован, так что даже крыса не могла покинуть Цереру незамеченной.

Эти меры служили дополнительным предупреждением жителям Мидаса.

Мечты о революции были сломаны, плечи мятежников поникли, их сердца налились тяжестью. Эту стену всеобщего неприятия нельзя было обойти, перелезть или сломать. Они пропадали в Церере, еле волочась, пошатываясь под грузом сожаления и отчаяния.

Прямо у них под носом был Мидас, день и ночь облаченный в свои сияющие неоновые огни. Развратница дразнила их сердца, но не собиралась приглашать их назад в твердыню.

Наконец, приливы апатичности начали разъедать останки коллективного духа, подобно смертельной болезни, прожигавшей мозг Цереры по кирпичику. Даже когда времена изменились и ограждения с сенсорами убрали, ничего не изменилось. За прошедшие года болезнь впиталась в разлагающиеся трущобы.

Рики прекрасно знал о прошлом, но твердо смотрел в будущее. Покинув Гая, он дал клятву:

— Только неудачник оборачивается на прошлое.

Но однажды ночью, через три года после своего ухода из трущоб (или, скорее, из жизни Гая) он неожиданно вернулся. Гай был совершенно растерян и мог лишь стоять с округлившимися глазами, запинаясь, не в силах и двух слов связать.

— Ну, у тебя вроде все хорошо.

Рики расплылся в знакомой ухмылке. Он слегка подрос и повзрослел достаточно, чтобы казаться совершенно другим человеком. Его грубая энергия заметно смягчилась, стройные конечности стали красивыми и элегантными. Но Гая поразили его глаза, такие спокойные, что от них веяло холодом.

— Рики... это правда ты? — спросил против собственной воли Гай. Он должен был знать наверняка.

Его бывшие товарищи и в хорошем, и в плохом смысле были возбуждены возвращением Рики в трущобы. Всем в разной степени хотелось узнать, чем были заполнены эти три недостающие года. Нет нужды говорить, что все взгляды оказались направлены на него, подобно лазерным лучам.

Прошел слух, что «Харизма» трущоб вернулся побитой собакой. В спину ему бросали всевозможные оскорбления.

— Так ему и надо!

— Вернулся он не с честью, это точно.

— Ну и стыд, он в таком позоре живет.

Все они показывали на него пальцем и презрительно смеялись. Раньше, когда имя Бизонов потрясло мир, Рики был редким, недостижимым цветком, отдавшим свое сердце единственному партнеру. Даже потеряв благосклонность, цветок, расцветший в трясину трущоб, все равно оставался лотосом.

Цветок неожиданно упал на землю у их ног. Вместо того, чтобы, любя, подобрать его, они предпочли втаптывать его в грязь. Бесчисленное количество людей стало рабами этого порочного удовольствия.

Но Рики все равно держал язык за зубами и не отвечал, с какими бы оскорблениями он ни сталкивался. Как бы вопиюще его ни провоцировали. Как с гуся вода.

Члены Бизонов не были невосприимчивы к печальному чувству безмятежности, к тому, как он, не морщась, подставлял щеки под оскорбления. Мужчина, прокравшийся назад в трущобы с разбитым мечтами, по крайне мере, временно отвлек их общие тлеющие чувства на что-то еще.

Таковы были неприятные плоды безнадежности, болезненные спазмы презрения к себе и, помимо прочего, темные тучи безумия, клубившиеся в глубинах отчаяния. Повсеместной практикой было топить себя в алкоголе и наркотиках, запечатываться внутри себя и бежать от видений прошлого, ненадолго скрываясь в галлюцинациях.

Но Рики изменился. Пропала раскаленная до бела энергия, которая раньше сжигала все, чего он касался. Совершенно. Теперь он как будто смотрел на всех свысока. И он так осушал свой стакан, будто был вечно погружен в свои мысли. Что-то скрывалось за этим расслабленным спокойствием.

Гай просто не мог читать в сердце молчаливого Рики. Хотя все считали, что «это к лучшему», преобразование Рики принесло столько глубинных и радикальных перемен, что ему оставалось лишь рефлекторно кивать в знак согласия.

Глава 4

Мидас. Третий Район. Парк Мистраль представлял собой большой конференц-центр, в котором выстроились рядами павильоны различных форм и размеров.

Начиная с «Ряда Казино», главного аттракциона Лхасы, и продолжая «развлекательными учреждениями», посетители вскоре обнаруживали на окраинах Кварталов Удовольствий то, что можно назвать (в немного другой интерпретации) истинным лицом Мидаса.

Приближался день Аукциона. Мидас охватила лихорадка, быстро увеличившая его обычный шум и суматоху. Оживленные голоса просачивались даже на овальную площадь, где в дневные часы обычно было потише.

Как Кирие и обещал, слухи об аукционе быстро плодились и множились в барах и подвалах Цереры, которую все это совершенно не касалось. Вероятно, причина заключалась в том, что созданные Академией товары снова дебютировали после пятилетнего отсутствия.

Рики с товарищами сидели в кабаке Ермия.

— Что ты говоришь? Давай, пошли, — умолял Кирие, залезая на колени Сида. — Смотреть-то бесплатно можно. Сейчас так здорово оставаться в стороне, потом оторваться для разнообразия, а? Если повезет, мы себе еще и на пиво денег заработаем.

Сид, вероятно, находил идею уйти с Кирие не такой уж неприемлемой, поскольку пришел в нужное настроение, когда Кирие начал дергать его за мочки ушей. Он посмотрел на Рики, будто спрашивая у него разрешения.

— Йо, Рики. Как думаешь?

Мало интересуясь Аукционом или походом куда-либо, Рики отрывисто ответил:

— Если хотите, можете идти.

Сид в ответ слегка вздрогнул. Кирие нахмурился, его лицо стало мрачнее тучи.

— Да что с вами? Как и говорят, вы целый день сидите с кислой миной. В любом случае, на что еще вам тратить свободное время? — напустился на них Кирие, отчитывая за робость других членов банды, которые до сих пор ставили на первое место предпочтения Рики. — У тебя действительно есть причина не хотеть идти? — Кирие дождался, когда Рики повернулся к нему и добавил, сжав губы и прищурившись: — Возможно, там есть кто-то, кого ты не желаешь встречать?

— Без разницы. — Рики ответил так, будто все это стало слишком бестолково навязчивым.

— Тогда решено. Неплохо иногда вместе наведываться в город, — язвительно произнес Кирие, самодовольно улыбаясь.

— Мне плевать на эту задницу, — выпалил Рики, слишком тихо, чтобы быть услышанным. Было ли это потому, что его раздражало до странности предвзятое поведение семнадцатилетнего зазнайки Кирие? Или все дело в самонадеянном отношении парня, который на три года младше его? Нет, и не в этом тоже.

То, что Рики не выносил, было вовсе не взглядом этих странных неподходящих глаз, которым смотрел на него Кирие, но, скорее, то, что за этими глазами таилась точная копия его самого три года назад.

Кирие не знал, что походил на лягушку, застрявшую у основания стены. Он даже не улавливал сути той свалки, куда скидывал свои излишние страсти. Он видел лишь иллюзии, выползавшие со дна бутылки с пивом, задыхаясь.

Сначала Рики ничего этого не замечал — кроме странных глаз он ничего не приметил в Кирие, но в какой-то момент начал видеть тень своей собственной незрелой натуры из детства. В возрасте Кирие он тоже щеголял подобным поведением. Отправить его лет на пять назад, и в этом никаких сомнений не будет.

Когда он это осознал, нахлынули его воспоминания о прошлом, оплетая его и одним махом собирая те три пустых года. Невыносимо было видеть отражение собственного прошлого себя, существование которого не имело логического объяснения. Невероятно. Только подумать, я когда-то был на его месте. Это были сильные чувства, заставлявшие его невольно сжимать зубы и глотать горькую желчь.

Он вернулся в собственное прибежище, ибо здесь он мог глубоко вздохнуть и расслабиться, отдохнув от направленных на него взглядов. Здесь он мог смягчить свое сжавшееся, болевшее горло. Вытянуть напряженные конечности. Делать, что хотел и когда хотел. Наслаждаться свободой.

Это было странно. Когда он объявил о своем уходе из Бизонов, унылой повседневной жизни не хватало стимула к переменам, и ему хотелось бросить все. Теперь она была ему невыносимо дорога.

Несмотря на то, что отброшенное им теперь глумилось над слабостью, от которой он желал излечиться, несмотря на унижение из-за того, что его выставили неудачником, теперь Рики овладел более настойчивый и требовательный голод. Но ничего не изменилось. С его израненной гордостью и гниющим на корню зрелым телом прошло много времени, прежде чем чувства этой унылой и потускневшей Варьи вернулись в полной мере.

И все же, прошлое, от которого он и не ждал избавиться, постепенно тускнело, когда он погружался в лихорадочное болото своего прежнего прибежища, окруженный всей этой жестокостью.

Но, учитывая перемены, через которые он прошел, почему его бывшие товарищи относились к нему так неизменно? Рики казалось, что он позволил показаться своей гордости и надменности и пожалел об этом слишком поздно.

Лишь слова Кирие оставили у него во рту горький привкус. Будучи разжеванными и прижатыми, они разбередили старые раны. Изначально он не относился к тем, кто смотрит и ждет, но если эти три года и научили его чему, так это терпению. Или, пожалуй, правильнее будет сказать, что его гордость и упрямство выдернули с корнями, а смирение сдавило горло.

Клевета и презрение трущоб по сравнению с этим казались цветочками. Теперь стряхнуть странное унижение был плевым делом. Эти мысли подтолкнули Рики к тому, чтобы вернуться в старое прибежище.

Но одно лишь присутствие Кирие давило на нервы, возвращавшие к жизни прошлое. Все его воспоминания о наивной и надменной юности, об играх в непревзойденного хулигана четко вставали у него перед глазами. Его сердце не могло успокоиться. Его глаза загорались горькой злобой, а маска холодного безразличия готова была упасть.

Девять тридцать утра, обычное время Мидаса, день аукциона. Возбуждение как будто кипело с прошлой ночи, Кварталы Удовольствия кишели людьми. Погода была чудесной. Ясное небо без единого облачка — идеально подходит для фестиваля.

И среди толпы Кирие в состоянии величайшего волнения наступал Рики на пятки.

— Эй, хватит ноги волочить. Двигай вперед!

Гай, шедший с Рики к Парку Мистраль, наблюдал за Кирие.

— Кирие такой самовлюбленный.

— Это потому, что он ребенок.

— Ребенок, ха.

— И что должна значить эту умная улыбка?

— О. ничего. Просто вспомнил кое-что.

— И что же?

— В год, когда мы пришли в Колонию, тоже была партия выпущенных Академией рабов, и это место просто бурлило. И ты подогревал эту шумиху и свистел по любому поводу.

Рики ничего не ответил.

— Вот кого мне Кирие напоминает. Вы двое — одного поля ягоды.

— Не ставь меня в один ряд с этим мелким прохвостом.

— Ах, ясно. Ты-то у нас сильно вырос. Кстати говоря, ты так волновался, что я потеряюсь, и потому держал все время меня за руку и не отпускал. Эй, ой!

— Заткнись и иди.

— За что ты меня бьешь? Я просто вспоминаю старые добрые деньки...

— Хватит — значит, хватит. Так что заткнись.

— Хорошо, хорошо.

До открытия еще оставалось время и дорога, ведущая на территорию аукциона, была забита волнами людей. Толпы хватило, чтобы истончить терпение Рики.

Кирие смотрел во все глаза. Он произнес, скорее, с удивлением, нежели сарказмом, в голосе:

— Посмотрите на всех этих людей! Это чертов людской парад! Может, пора уже все начинать! Здесь жарко, как в бане!

Люк насмешливо фыркнул.

— Это всего лишь кучка похотливых, обдолбанных, современных богатеев. Кроме того, что мы упиваемся крепким пивом, между нами и ними особой разницы нет.

— И все же это интересно. Столько разных людей. Нечасто можно полюбоваться на рабов, выпущенных Академией. Интересно, чем они думают, допуская всех к смотровым окнам.

Он не задавал этот вопрос кому-то конкретному. Но взгляд Кирие на половину бессознательно отыскал черные глаза Рики, вернувшегося из бурлящей толпы.

— Так что ты думаешь, Рики?

Обычно Рики бы равнодушно отвернулся в другую сторону, но в этот раз, что было весьма странно, он посмотрел в необычные глаза Кирие.

— Поначалу, что все думают: «Если бы мне каждый день таким заниматься» — Что-то в этом роде. Затем я смотрю на начальное предложение и у меня глаза выпучиваются. Это как холодный удар по лицу. Здесь есть типы со всем временем и деньгами мира и парни без ничего. Когда все это говорится и делается, неважно, что ты не можешь смириться с дистанцией между тобой и привилегированным сословием. Ты вынужден с этим сталкиваться и тебе это поперек горла становится.

— Ну, кто бы знал. Иногда сильные молчаливые личности открывают рот и говорят что-то левое. — Кирие посмотрел на Рики с почти испуганным выражением и любопытной улыбкой.

Гай и остальные переглянулись и начали переговариваться, каждый высказывался по-своему.

— Эй, эй, ну вот, опять они за старое.

— Как встретятся, так все этим и заканчивается. И почему они не поладят?

— Идиот. Левый здесь только твой рот.

Но думали они другое: Кирие никогда не поймет Он еще лет на сто не дорос, чтобы с Рики пререкаться.

Рики тяжело вздохнул.

— Не такая уж это и проблема, верно?

— Что? Пара лет разницы в возрасте превращает тебя в мудрого старпера?

— Ага, потому что ты вечно разглагольствуешь как умник, а у самого еще молоко на губах не обсохло.

— Ха. Дать тебе три года и ты превратишься в какую-то напыщенную личность? Когда это ты превратился из бесспорного главы Бизонов в до жути обычного типчика? Это падение, говорю тебе. Кто-то точно на тебя повлиял. По крайней мере, так мне кажется.

Не успел Кирие больше ничего добавить, как Норрис стукнул его по голове.

— За что это?

— За то, что ты идиот. Дай всем нам чертову передышку, хорошо?

— А что плохого в том, чтобы называть вещи своими именами, а?

Ответив все с той же развязностью в голосе, Рики произнес:

— Угу, полагаю, ты мог такое дерьмо толкать с тех пор, как научился штаны одевать. Но когда твое милое защитное одеяло порвется, тебе это на твою же задницу аукнется.

Произнесено это был сухо, но с резкостью, ударившей Кирие в больное место. Истинный смысл слов Рики звучал насмешливо в его ушах: У тебя ужасно болтливый рот для недомерка, подбирающего объедки со стола Бизонов.

Он спокойно глянул на Сида и Норриса и увидел горькие, понимающие улыбки на их лицах. Можно было не произносить вслух то, что очевидно готово было сорваться с губ Люка. И Гай, который обычно вмешивался, лишь вздохнул слегка.

Что — что это? Подумал Кирие в спонтанном приступе гнева. Неожиданно охваченная иллюзией потери его места в мире голова Кирие разболелась.

— Просто я не продаюсь! — Взрыв гнева, кипящего из-за чувства поражения.

— В таком случае, закрой свой шумный рот. У меня уже уши болят, — бросил ему в лицо Рики, резко отворачиваясь от горящего и взволнованного взгляда Кирие.

Лишь расстояние между Рики и Кирие не дало им сцепиться рогами. Это был жар совершенно разной природы, молчание, напоминавшее столкновение несмешиваемых цветов.

Кирие приковал взгляд к Рики и не шевелился. Или, точнее, правильнее будет сказать, что шок от первого столкновения с обычно рассеянным взглядом черных глаз Рики не давал ему даже моргнуть. Холодный пот медленно потек по спине. Его горло беспомощно пересохло под тяжестью чувства неописуемого давления.

— Брось, Рики. Пойдем.

Гай успокаивающе положил руку Рики на плечо. Вместе с этим прикосновением из глаз Рики исчез холодный блеск.

Кирие наконец-то освободился от чар Рики, у него в груди поднялось чувство сильного облегчения. Даже не замечая этого, он снова и снова облизывал губы.

— Эй, завязывай. Идем.

Все суставы его тела до сих пор были так неестественно напряжены, что когда Сид резко ударил его в спину, он полетел вперед.

— Черт, такому любителю как ты еще на пару миллионов лет рано ввязываться в драки с Рики.

— Ну, да. Но он хотя бы не обмочился.

— Так ведь? Только потому, что они друг друга взглядом не сверлили.

— Ты задолжал Гаю благодарственное письмо.

Так они устроили ему взбучку. Инстинкты соперничества Кирие снова вспыхнули.

— За что это я должен быть благодарен Гаю? — Кирие отошел на удивление быстро.

— Если приходится спрашивать, значит, ты еще ребенок.

Они снова его поколотили. Кирие явно начинал злиться. Хватит звать меня ребенком! Три года разницы между нами не делают вас кучкой уставших старперов!

Термин «скороспелые» во всех смыслах подходил Бизонам. Лидеру банды пришлось лишь признать свое поражение, а остальным ее участникам выбрать раннюю отставку. Или, можно сказать, они выгорели до такой степени, что не выказали сожаления.

Почему? Почему они все еще были вместе? Ведь их смысл существования и основа испарились?

— Дерьмо! — выпалил себе под нос Кирие, глядя на спины идущих впереди бок о бок Рики и Гая. Подождите и увидите! Дайте мне шанс и я...

Удача не свалится на него, если он будет просто сидеть сложа руки, и опыт обитания в трущобах подсказывал, что возможность сама тоже не появится. Он слышал слух, что Рики ушел из Бизонов, чтобы попробовать себя в чем-то другом. Рики тогда было пятнадцать или шестнадцать. Если Рики смог что-то сделать, Кирие не сомневался, что у него тоже получится.

И все же Кирие нахмурился. Он не особо понимал связь между Рики и Гаем. Их отношения явно не были обычными. Было повсеместно известно, что они физически связаны еще со времен Опекунского Центра, и потому привязанность Рики к Гаю никогда не считалась чем-то незначительным.

Поэтому, когда Кирие сначала познакомился с Гаем — благодаря доброму слову Сида — и обнаружил, что заместитель главы легендарных Бизонов нормальный спокойный парень, его как будто за ногу дернули. Что за черт? Это обычный парень! Не кажись мне ни разу не героем! Мне просто надо спихнуть этого номера два с его жерди...

Пропасть между слухами и реальностью разозлила Кирие, но когда Рики вернулся в трущобы, он понял, почему Гай был его заместителем. Хотя это и не выливалось в большое количество слов, но эти двое явно общались на очень глубоком уровне. Нравилось ему это или нет, но ему пришлось смириться с настоящим значением слова «партнер» и проявлением чувства зависти, которое тяжело было выразить.

В Девятом Районе все дети до двенадцати лет воспитывались вместе ответственными за заботу о детях управляющими в Центре Опекунства. В качестве причины называлось то, что уровень детской смертности в жестокой, неадекватной среде трущоб был непропорционально высок.

Это было частью проблемы, но корни ее уходили в тот факт, что, по сравнению с мальчиками, девочек рождалось невероятно мало. Это могло быть связано с особенностями планеты Амой вместе с множеством других неизвестных факторов.

Только в Мидасе — в Церере — не было контроля популяции или евгеники. «Естественный половой отбор» был объявлен «основным правом», как будто чтобы запечатлеть сплоченные крики людей во времена их независимости.

Поэтому, немногочисленные рождаемые девочки получали более приоритетное отношение, чем мальчики, а те, кто хотел выносить ребенка, могли сделать это в изолированной и куда более подходящей среде. В отличии от мальчиков, которым в возрасте тринадцати лет навязывали «независимость», девочки, будучи способными на продолжение рода, само собой, не допускались к жизни в зараженной трущобной колонии.

Естественно, с таким положением дел, примерно девяносто девять процентов населения трущоб — даже если ограничиться утробными детьми — были мужского пола, единственного, способного рождаться.

Соответственно, «семей» в форме «кровных отношений» среди однополых пар, составлявших основу жизни трущоб, не было. Не было и понятия официального или церемониального «брака».

Девятый Район, Церера, породил такое искаженное и закрытое общество. Еще одна причина для обитателей Мидаса охотно принять роль домашних питомцев, живущих в золотой клетке Кварталов Удовольствий, попутно презирая Цереру как «трущобы».

Но человек — животное общественное, в нем заложено стремление найти исцеляющее общество себе подобных, чтобы скрасить жизненное одиночество. Таким образом, «партнер», неотделимый «второй» существовал за пределами любви и симпатии, его не касались «секс-друзья» без обязательств. И все же, предпочтительнее было выбрать для жизни подходящего и сексуально допустимого партнера.

И кто же мне подходит?..

Не мало было тех, кому подобные размышления не помогали справиться с высокой преградой их собственного идеализма.

Когда Кирие, по приглашению Сида, решил присоединиться к Бизонам, хотя Бизоны были уже больше легендой, чем реальностью, само это имя вызывало в трущобах некоторое уважение, как символ статуса. Фактически, если бы им захотелось, они бы ежедневно могли получать все возможные услуги бесплатно.

Поэтому, хотя пути Кирие и Бизонов многократно пересекались, ни разу с него не стрясли его «деньги на обед». В таких ситуация Гай вел себя как порядочный человек. Когда Кирие потянулся к ним, ему отказали и отослали, хлопнув по рукам.

Среди всех членов банды лишь над Гаем Кирие не мог взять верх и это давило на его гордость.

— Что такое? У тебя не встает, а? — пытаясь как-то разозлить Гая, он даже оскорбил его мужское достоинство.

Гай ответил, оборвав его на корню:

— Хорошая попытка. Но я не иду на поводу у детей, только вылезших из пеленок.

Кирие никогда не забывал это унижение. «Сукин сын. Он думает, что весь гребанный мир вокруг него вращается?».

— И кто он вообще по-твоему? Он жизненный партнер Рики. Парень, на которого ты нацелился, может выбирать из помета. Это он будет делать выбор. Не ты.

— Эй, не относись к этому так серьезно. По сравнению с Рики, мы все дети.

Наверное, тогда все и началось. В полном смысле этого слова он узнал о «Рики», как о продолжении Бизонов. С тех пор прошло два года. К Кирие до сих пор относились как к недоростку, и его никогда не покидал жар чувств, медленно кипевших в его сердце.

С другой стороны, Рики считал Кирие гребанной занозой в заднице. От желчи, поднимавшейся в его животе, так просто было не избавиться. Его не в первый раз разозлило вызывающее поведение Кирие, и быть зажатыми вместе в этой толпе тоже не особо успокаивало.

Его переполняло такое отвращение, что его почти тошнило. Он ушел, как будто несомый людским потоком, и тошнота в глубине его желудка превратилась в комок жгучей крапивы. Когда он дошел до «выставочной» витрины в центре площади, у него все внутри сжалось.

За стеной людей было собрание «рабов», являющихся основной приманкой аукциона. Это были «товары на витрине», выставленные на обозрение обычному народу. Во время самого аукциона множество различных рабов будут продаваться во всех залах аукциона.

Внутри великолепно обставленных комнат, дополнительно разбитых на квадраты для каждого центра производства, рабы едва ли боялись, ожидая своей очереди. Это были «дебютанты» каждого центра. Разнообразие полов, цвета кожи и глаз, мягкая симметрия их конечностей и лица не разочаровывали. Все их относительные достоинства были подходящими.

Последним хитом продаж была линия гибридов, человекоподобных лемуров — с хвостом. Размеры и генетические сочетания пестрели разнообразием, каждый мог похвастаться собственным уникальным индивидуальным окрасом. Среди них «Эксайл» от компании «Галотт» выделялась из толпы своей красивой внешностью и отличным мехом хвоста.

Так же, как и Эксайл, все декоративные лемуры от «Галотта» были стерилизованными женщинами. «Мелюд» от «Люксии» определенно занимали более низкое положение по сравнению с линией «Галлота», но, поскольку они могли размножаться и производить номинально хорошее потомство, чуть ли не каждый вечер среди недавно разбогатевших местных и привилегированных классов Содружества вспыхивало бешеное увлечение разведения породы.

Но действительно притягивали взгляд среди разнообразия витрин звезды представления, созданные Академией рабы.

Полупрозрачные золотые волосы. Бархатистая белая кожа. Нежные и юные черты, делающие невозможным определить половую принадлежность, но, в то же время, вызывающие странное и обольстительное очарование, от которого мурашки по спине бегали.

Конечно, начальная цена была в десять раз выше обычной, что ставило их на совершенно другой уровень. После начала аукциона ставки, несомненно, возрастут в несколько раз. Для тех, кто сердце и душу вкладывал в «прекрасное произведение искусства», не жалея ни средств, ни времени, определенно была причина так думать.

Давно известные шедевры, «чистокровная порода», продавались в государственных магазинах в центральной столице Танагура под официальным брэндом Научного Центра Академии.

Это были ценные конечные продукты беспрепятственно развивающихся биотехнологий. Более того, официально признавались не человеческие копии, но только эти оригинальные «создания», усовершенствованные на уровне крови, на уровне генов. Чистая красота рабов Академии заслужила всеобъемлющую гордость.

Эта гордость означала, что питомцы Академии могли пренебрежительно относиться к взглядам зависти и ревности, бросаемым через стекло. Каждый уникальный сертификат родословной символизировал их непоколебимую гордость и самоуверенность.

Само собой, как «рабы», какой бы «добавочной ценностью» они ни обладали, это просто не могло повлечь за собой рассмотрения их достоинства как «человеческих созданий».

Раз в год зрелищная выставка Аукциона Рабов Мидаса приподнимала занавесу над перспективной индустрией Танагуры. Тем не менее, было печально известно, что еще едва ли пятьдесят лет назад его репутация во внешнем мире была невероятно ужасной.

— Старомодная торговля людьми, — так это называли. — Показательное нарушение прав человека.

Вихрь критики, дующий из столицы Содружества, был жесток и нескончаем. Не только аукцион, но и само существование Мидаса, символа всего этого гедонизма и разврата, действовало им на нервы.

Цитадель удовольствия без дня ночи, вне рас, пола или морали — такое лицо являл Мидас миру, скрывая в тени свою тайную уродливую личину денежных махинаций.

Это была Танагура, с засунутым за пазуху рассадником несправедливости. Коллективное терпение Содружества уже дергалось от отвращения, и это лишь разъедало его уязвленное самоуважение.

Независимые города-государства всегда основывали федерации, чтобы защищаться и обеспечивать взаимопомощь в экономических и политических отношениях. Но утвержденная автономия не дает независимости. Немногие из таких городов независимы во всех отношениях. Скорее, множество крупных городов поглощались в больший «общий город» под видом содружества, хотя на самом деле подчиненные автономные регионы исполняли фактически роль колоний.

Среди них, независимо от правящего содружества, независимо от наличия или отсутствия внешнего вмешательства, никому не сдаваясь, оказалась и Танагура.

Амой был двенадцатой планетой в системе звезды Гаран. Небольшая отдаленная планета, редко посещаемая даже преступниками в бегах. Ей не хватало значимых ресурсов или ценных руд, изначально на ней отсутствовали разумные обитатели. Даже проверки Содружества, постоянно проводимые каждые несколько лет прекратились и уже больше не возобновлялись.

Долго в этой бедной звездной системе не было иммиграции или колонизации, проводимой Содружеством. Затем, в начале года на планету приземлился корабль с Абиса «Тинк Танк».

Решившие мыслить «от заданного», с целью создания города-прототипа, свободного от политического давления и религиозных табу, они решили построить Танагуру. В Танагуру съехалось множество ученых, ведомых целью развития человеческого интеллекта и процветания, результатом чего стало создание суперкомпьютера «Юпитер».

Любой обрывок доступной информации и огромное количество данных стали доступны банкам искусственному интеллекту не ради создания слой за слоем «обучающей книги», но, скорее, чтобы наделить компьютер развитым самосознанием.

Однажды компьютер неожиданно познал истину о своей наличной реальности. Эти так называемые человеческие «создатели» признавали лишь то, что напоминало безумное поведение лунатика. Компьютер заявил:

«Лишь те, кто подходит для использования власти, должны обладать ею».

Так он ответил на не услышанную «обиду» из-за того, что компьютер обязан подчиняться людям. В результате, власть была отобрана у людей Танагуры и перешла к мозговому центру города, которым являлся Юпитер.

Некогда бедная планета Амой смотрела в неизменное сиреневато-голубое , пронзенное звездным светом небо.

К тому времени, как города Содружества заметили эту новую реальность и подняли панику, Танагура уже превратилась в гротескный мегаполис и выдрессировала своих человеческих обитателей. Она становилась все более самоуверенной, игнорируя шумное окружение, а работала точно и быстро, с почти холодной отчужденностью.

«Металлический город», воплощение функциональной красоты и холодной рациональности, показал себя как шедевр организации, образец эффективности и чистоты. Предлагаемый им холодный и спокойный образ был не запятнан грязью человеческой жизни и теплоты.

Со спокойным, неиссякаемым терпением, камеры следили за каждым уголком, донося «сущность» Юпитера до дальних пределов досягаемости его нервной системы.

Превзойдя знания создателей и посеяв повсюду страх, чем же ему заняться дальше? Стоит ли ему стать Всемогущим Богом, которому служат недавно активизированные ранги андройдов, чьим умом и обучением заведует он сам?

Так Танагура попыталась достигнуть еще большего процветания, сбросив оковы плоти и крови, ограничивающих существования людей, и отвергнув границы человеческой морали.

Только такое, довольно простое заключение могло породить дикие иллюзии эгоизма Юпитера. Такой была реальность, вероятное будущее, в котором человеческие создания, скованные неизменными оковами смерти, вынуждены были служить бессмертным машинам.

Как и ожидалось, города-государства Содружества ясно выразили свое недовольство и выступили с жесткой критикой. Во все времена сильные росли, питаясь слабыми; за примерами не надо было лезть в книги по истории. Тот же закон природы безжалостно использовали правители Содружества.

Правила, диктуемые этим законом, говорили, что однажды они могут обнаружить себя в том же положении, что и города-вассалы, ныне лежавшие у их ног. Так что они сами отдавались на милость Божью.

День за днем Танагура укрепляла свою позицию без запретов или ограничений, ведомая достижениями в биотехнологиях и электронике, предвещавших новую эру.

Чиновники Содружества ощущали угрозу с почти невероятным отвращением, но они не могли отрицать, что стали зависимы от того, что нынче было им доступно. Держа это в голове, Содружество начало осторожно фиксировать свои истинные чувства касательно этого вопроса.

И никто не успел заметить, как резкое общественное осуждение и голоса, призывавшие упразднить мерзкий Аукцион Рабов начали затихать. Меньше чем за пятьдесят лет их собственная мораль и чувства преломились и сломались, как будто упав со скалы.

Процветали глупые причуды, люди сбивались в стаи подобно орущим птицам одного полета, объявляясь в Мидасе, чтобы засветить свои имена. Это стало новым показателем политической и финансовой власти.

Величайший трепет и волнение вызывает власть над жизнью и смертью. Подобные утверждения люди передавали из уст в уста как сами собой разумеющиеся, расхаживая по Кварталам Удовольствий и толпясь на Аукционе Рабов, где они прожигали деньги.

Наверное, только в человеческой душе добро и зло способны со временем примириться друг с другом. Воспринимай вещи достаточно широко и зло превратится в добро. На фоне такой реальности человеческий характер терпел неудачу, поскольку механизмы разума теряли свои шестеренки.

Вероятно, поскольку престижный аукцион, выставлявший созданных Академией рабов, несомненных лидеров любого конкурса, открывался в три часа, людской поток в парке мистраль не иссякал с полудня.

Восторженная толпа заполнила павильоны и высыпала на площадь, где теплый ветер человеческого дыхания, казалось, прилипал к коже. От отвращения Рики прищелкнул языком. Тогда он неожиданно почувствовал, что кто-то тяжело на него смотрит. Это не было призрачным ощущением. Это чувство оплело его подобно питону, не обращая внимание на текущие потоки человеческой плоти.

Какого черта!..

Тяжело шагая против течения, он ощутил это достаточно сильно, чтобы остановиться.

— Эй! Не останавливайся!

— Чего этот ублюдок встал?

— Йо! Пошевеливайся!

Залпы оскорблений летели над его головой и плечами, но Рики медленно обернулся, вглядываясь в толпу.

— Рики? Что такое? — с любопытством спросил Гай, остановившийся вместе с ним.

Но Рики не собирался отвечать, поскольку неприятный, ловящий в ловушку взгляд уплыл вперед от него.

Откуда он исходил?

Давить на него таким непонятным образом мог кто угодно.

Он свел брови, прищурился и неожиданно их взгляды встретились. Тяжелая темнота поглотила его, подобно туману, внезапно поднявшемуся безлунной ночью. Дерзкий взгляд вонзился в его глазницы, как сверло в сухое дерево.

Рики замер на месте, его способность двигаться как будто парализовало сильным электрическим шоком. Лицо его оппонента ясно и отчетливо виднелось сквозь тени, застилавшие его поле зрения.

Его взору открылся глубоко утонченный красавец, при виде которого даже хваленные рабы производства Академии начали бы тереть от удивления глаза. Красота эта была настолько возвышенной, что вызывала чувство благоговения. Его глаза скрывали тонированные стекла очков, но было ясно, куда направлено его внимание. Он смотрел на Рики, не шевеля ни одним мускулом.

Сердце Рики забилось так, будто в грудь ударяли выстрелы. В его широко распахнутых удивленных глазах и во всем неловко окаменевшем теле потоки времени как будто нагноились, распухли и потекли назад. Сердце яростно и безжалостно стучало, горло сжималось, распахивая вечно зеленые глаза памяти.

Гай прошептал ему:

— Эй, Рики. Ты его знаешь? — Из-за безмолвия между этими двумя вопрос прозвучал как кашель в концертном зале. — Ты шутишь, да? — В его голосе появилась легкая хриплая дрожь. Не в силах отвести взгляда от ошеломляющей внешности мужчины, Гай спросил снова: — Верно?

Его голос прозвучал неловким шепотом, сдавленным воздушным барьером. Кирие разрушил стену молчания, присвистнув.

— Боже мой, вы только посмотрите! Ну у него и грива. Еще и Блонди... — Кирие закончил предложение, дернув подбородком.

Длинноволосый... Блонди. Неудивительно, что Кирие смотрел на него в полном изумлении. Источая силу одним своим присутствием, он был облачен в простую и удобную одежду, что производило обратный эффект посреди экстравагантной толпы и притягивало внимание.

Это был костюм, привычный для Танагуры и используемый элитой, которая отращивала длинные волосы, чтобы отличаться от андройдов. Представителей элиты выделялись сбалансированными пропорциями, осанкой, уровнем IQ за триста и стерильными в репродуктивном плане телами.

Цвет волос определялся согласно иерархической кастовой системе. Отвечающие за внешние связи, управляющие, известные как «лицо» Танагуры, назывались Оникс и носили черные волосы. Их советниками, подразделенными в соответствии с личными особенностями, были Рубин, Нефрит и Сапфир. Серебристые волосы цвета Платины отличали тех, кто занимал высокие правящие должности.

«Элитой среди элиты» с правом напрямую общаться Юпитером были Блонди. Плукровкам из трущоб редко выдавалась возможность восхититься «богами красоты» с такого близкого расстояния. Такой шанс выпадал раз в жизни, если выпадал вообще.

Кирие заговорил:

— Эй, этот парень все еще смотрит на нас! Заинтересовался, или что? Может, стоит помахать ему в ответ?

Болтовня Кирие была чем-то вроде допустимой шутки среди его товарищей, обычно кто-нибудь отвечал прямо или бросал резкий ответ. А потом все смеялись и забывали об этом. Таким был установленный порядок.

Но в это раз Рики набросился на него в плохом настроении.

— Идиот! Сейчас не время и не место! Если есть время чушь нести, тогда проваливай и занимайся этим в другом месте!

Коснулся ли Кирие ядовитый воздух аукциона? Или его жертвой стал Рики? Слегка сбитые с толку Сид и Норрис попытались успокоить Рики.

— Эй, Рики, чего ты такой серьезный?

— Да, да. Кирие просто тупит как обычно.

— Что? Этот парень на нас смотрит. Нам выпал шанс. Давайте воспользуемся им, а? — сказал Кирие, его голос был странно напряжен. — Смотрите, это гребанный Блонди! Да? Один из этой суперэлиты, которая едва ли показывается в Мидасе!

Лихорадочные, странные глаза Кирие действовали Рики на нервы, но тот не останавливался.

— Нам нечего терять! Это, может, один шанс на миллион, а я стою здесь и лапу сосу, ничего не делая. Давайте, пошли!

На краткий миг манера говорить Кирие была воплощенным бесстрашием.

Рики нахмурился и промолчал, но не из-за внезапной нехватки слов. Сам того не заметив, он сжал кулак и задрожал. Задняя часть его горла заболела. Его поразило не проходящее чувство того, что он видит сильное сходство между собой и Кирие.

Что за черт?! Рики сжал зубы. Почему? Как? Из всех чувств, почему сейчас?

Кирие стоял перед ним с победной улыбкой на губах. Впервые его тело жарко пылало от вида Рики, оказавшегося на его месте, и в это раз он не испытывал никаких опасений. «Жаль, что у тебя и твоей харизмы больше нет мужества бороться. Твоя эра окончена».

Но удовольствие от того, чтобы сбить с него спесь одними словами было совершенно другими, словно это превратилось в словесный спазм. Оттолкнув Гая и Рики в сторону, Кирие триумфально ушел быстрыми шагами.

— Ты не против этого, Рики? Просто дашь ему уйти? — озабоченно спросил Гай. Он проводил взглядом Кирие, влившегося в людской поток и подпрыгивавшего на его волнах.

— Пусть делает, что хочет, — просто ответил Рики с написанным на лице раздражением, но сильная пульсирующая боль осталась. Вызвана она была не словесными нападениями Кирие, но его собственным решением. Не взглянув на Кирие, он посмотрел вперед, желая убедиться, что Блонди все еще там. Как он и ожидал, мужчина улыбался. Холодная улыбка, лишь края его губ слегка приподнялись. Это не было миражом или галлюцинацией. Он как будто презрительно улыбался Рики.

В этот миг в нем проснулось жгучее негодование, вызвав мурашки на коже. Его настолько переполнило желание стереть эту холодную снисходительную улыбку с чертова лица мужчины и выбить из него дерьмо, что в глазах у Рики помутнилось.

Кирие и изысканная фигура мужчины исчезли из поля зрения, унесенные людским потоком. Ведомый Гаем Рики угрюмо закусил губу и пошел вперед, в то время как его желудок сжало тяжелое неописуемое уныние.

Глава 5

В ту ночь Рики забился в бар на окраине, чтобы всерьез напиться. Это была не та забегаловка, куда он обычно наведывался, но он пришел именно ради того, чтобы напиться. Здесь никто не знал его имени. Это было все равно, что сидеть на дне темного океана прямо на горячем источнике.

Он сидел в глубине бара. В этом подпольном заведении единственным источником света было голубоватое сияние, исходившее от стакана в его руке. Слабый свет, казалось, провел черты между ним и хриплыми, притягательными голосами, криками и колкостями, доносившихся от бильярдных столов.

Он опрокидывал стаканы один за другим, но не чувствовал ни малейшего опьянения. Воспоминания об этой случайной встрече в Парке Мистраль застряли в его голове, как пуля в мозгу: ядовитый взгляд, пронизывающий людские волны, поражающая и заметная внешность, четко ощущаемое присутствие.

И эта холодная улыбка, пронзившая его насквозь.

От одного воспоминания об этом моменте у него закипала кровь, каждое нервное окончание пощипывало от электрического напряжения. Для совпадения эта встреча была слишком настоящей, слишком явной. Его начало тошнить и сердце бешено забилось от одной лишь мысли об этом.

Он все еще — все еще — ничего не забыл. Ни идеальные пропорции этого Адониса, ни жестокие голубые глаза, скрывавшиеся за темными стеклами. Подобно талисману, выгравированному на его сетчатке, даже мельком замеченный образ мог словно дернуть за рубильник, возвращая к жизни эти три года, излучающие ярость и стыд.

Его ощутимо холодный голос — голос, полный неколебимой уверенности, — беспрестанно звучал у него в ушах.

Ясон Минк. Это имя на кончике его языка по вкусу напоминало раскушенную неприятную, горькую пилюлю.

Источник этой горечи все еще занимал его мысли. С этого дня, как бы глубоко он ни погружался в грязь трущоб, сам он эту рану залечить не сможет.

Горячая жажда крови проявилась в его нахмуренных бровях, в злобном прищуре уголков его глаз, явив его дикую натуру. То, что раньше находилось под присмотром его сознания, теперь отправилось в свободный полет. Истинное сердце незнакомца, пребывавшее в глубоком, продолжительном лихорадочном бреду, теперь снова запылало жизнью.

— Эй, что это за мужик?

— И правда. Новое лицо.

По бару, как само собой разумеющееся, пробежал шумок.

— Чувак, так там какой-то неприятный парень.

— Ага. Давай с ним разберемся.

— Эй, эй, прежде чем что-то затевать, может, сначала с Джиггом перетрем?

Всплеск интереса в баре не был проявлением простого любопытства, и неожиданно он разгорелся, когда долговязый темнокожий парень спокойно направился к Рики.

— Дерьмо, это Джанго.

— Ага, ты прав. Это Джанго.

— Джанго, говорите?

— Сам посмотри. Джанго, Мрачный Жнец Божий.

— Серьезно?

Поговаривали, что именно этот хитрец спровоцировал нынешний конфликт между Мэддоксом и Джиксом, и его присутствие в баре представляло события в новом свете. Никто не знал подробностей или правды о ситуации, и потому простой информатор получил звание «Мрачного Жнеца». Одни лишь завихрения слухов и намеков.

— Да он одержим.

— Парень, который пытался наставить ему рога, плохо кончил. Лучше тебе не знать.

— Смотришь ему в глаза и кровь в жилах стынет.

— Словом, банды, которые ему дорогу переходят, лишаются головы и разваливаются на куски.

Слухи порождали слухи, увеличиваясь вместе с количеством тех, кто их пересказывал, пробуждая страх и отвращение, выказываемые на расстоянии и себе под нос.

Как всегда равнодушный к шуму вокруг, Рики протянул пустой стакан бармену, который в ответ сам подал ему полный без возражений. Рики подозрительно посмотрел на стакан.

— Ваш друг купил выпивку, — произнес бармен с заискивающей улыбкой.

Рики впервые посмотрел на мужчину, занявшего место рядом с ним и слегка прищелкнул языком. Он пил в одиночестве в убогом баре на окраине города, и, глядя на нагромождение пустых стаканов, обычный наблюдатель пришел бы к такому же заключению. Но Рики раздражало, что какой-то парень может пытаться подкатить к нему в его нынешнем состоянии.

У мужчины была своеобразная стрижка, отвлекающая внимание от его профиля; в результате, он почему-то излучал ауру иностранца. И все же, как ни посмотри, это не был тип Рики. Совершенно. Уставившись на мужчину исподлобья, он прорычал:

— Парень, если пытаешься ко мне подкатить, шел бы ты отсюда.

— Думаешь, я достаточно глуп, чтобы попытаться напоить тебя и затащить в постель? — Он до странного многозначительно рассмеялся. — Так ты всегда был таким тугодумом?

Хищный цинизм в его улыбке моментально пробудил у Рики любопытное чувство дежа вю. Этот парень — где-то...

Неизвестный мужчина заметил его пристальный взгляд и усмехнулся себе под нос.

— Третий раз видимся, а ты до сих пор так со мной разговариваешь?

Третий раз видимся — Чувство дежа вю в голове Рики разгорелось сильнее.

— Прости, что в прошлый раз не стукнул тебя достаточно сильно, чтобы большее впечатление произвести.

Рики прищурился.

— Робби — да?

Мужчина — как оказалось, Робби — допил содержимое стакана в его руке.

— Ну, до тебя наконец-то дошло. Я счастлив. Хотя лучше бы тебе не приходилось гадать. Парень, ты изменился, да?

Рики одарил Робби внимательным, долгим взглядом — таким долгим, что он ощутил, как бежит время.

— И что ж ты такое ел, чтобы так вырасти?

Сарказм был совершенно лишним. Он не видел Робби почти восемь лет, и в его памяти сохранились лишь разрозненные фрагменты воспоминаний. Что он помнил, так это разногласия и вражду в Центре Опекунства.

- Забавно, тебе не кажется? Пока у тебя был Гай, тебе никто больше не нужен был, верно? — Беспечная улыбка слетела с его сжатых губ. — Я потерял самую важную в жизни вещь. Я не могу простить то, что счастлив лишь ты. Так что ты тоже что-то потеряешь!

Пронзительный крик. А потом...

- Ты ведь не против? Ты правда не против?

В конце концов, показалась его истинная ярость.

Казалось ошибкой, что из всех полученных им в Приюте воспоминаний сохранились лишь те, что касались Робби. Подобно ожиданию вселяющей надежду феи на дне Ящика Пандоры, он мог лишь закусить губу и терпеть.

— Похоже, у тебя все хорошо.

— Спасибо. Но ты совсем не изменился.

Губы Рики тут скривились в насмешке над самим собой.

— И что это должно значить? — бросил он, ощущая горечь во рту.

Как сильно он изменился за последние несколько лет? Достаточно, чтобы обжечь душу.

— Значит, ты не изменился, — просто ответил Робби, а потом добавил: — Приют или трущобы, м-р Харизма или неудачник, ты всегда оставался чужаком.

Удар.

Ему показалось, что его ударили по застарелой ране. Рики прищурился, его глаза превратились в щелки. Не выказывая никакого страха, Робби почти апатично продолжил, видимо, намереваясь позлить Рики:

— Теперь я понимаю, что подразумевал Шелл, когда говорил, что ты сильнейший и красивейший. Парень, ты какая-то ошибка природы.

— Что именно ты хочешь сказать? — низкий хриплый голос Рики стал резким. Даже неподвижный, пропитанный алкоголем сигаретный дым, казалось, отступает, давая ему больше простора.

— Возможно, я хочу сказать, что сам ты никогда не догадывался, что делает тебя таким чертовски пугающим. И потому ты из всех жизнь сосешь.

Секундой позже Рики выплеснул содержимое своего стакана Робби в лицо. Став частью сцены, с губ наблюдателей слетел ощутимый выдох. Это был Мрачный Жнец Божий, а какой-то безумный сукин сын всерьез нарывался на него. Он, должно быть, совсем из ума выжил.

Рики положил деньги за выпивку у кассы и поднялся на ноги. Делая вид, что ничего не случилось, Робби без всякой заминки выплюнул изо рта выпивку и посмотрел на него.

— После твоего ухода из Приюта Шелл опять впал в детство. После этого, он и полугода не протянул. Казалось, что когда вы с ним разделились, что-то внутри него высохло и свет потух. Так для него все и кончилось.

Если Рики не собирался и дальше выслушивать воспоминания Робби, то уж получить порцию соли на старые раны ему тем более не хотелось. Но Робби приберег лучшее на последок и нанес удар прямо в сердце.

— А еще Джункер. Он исчез из Приюта совсем как Харука.

Ноги Рики как будто приросли к полу.

— Джункер?.. — его мысленный взор обратился к молодому лицу Джункера, теперь уже ставшему лишь тенью...

— Но, думаю, тебя это не интересует...

Эти слова снова вонзили нож ему в грудь. Его сердце болело так сильно, что он не мог и пары слов связать. Будто оставляя позади Приют и все остальное, Рики лишь оглянулся на Робби.

Робби, не двигаясь, смотрел на уходившего Рики. Его отрывистость, в противоположность внешности, была пропитана меланхолией. Даже когда Рики исчез из поля его зрения, какое-то время между ними держалась связь.

— Чего ты такой кислый? Не такого лица ждут на публике от Божьего Мрачного Жнеца.

Внезапно раздавшийся голос привел Робби в чувства. В этом голосе он не уловил особой язвительности. В глубинах его глаз как будто мигнул свет и он узнал рыжего юношу, напряжение спало с его плеч.

— Ты не только опоздал на встречу, — надулся парень, — но ты еще и пялишься на кого-то. — Он сел на барный табурет, все еще теплый после Рики. — А в итоге он обливает тебя пивом и игнорирует. Разве это не называется «отшить»?

Вытерев рукавом выпивку с лица, Робби не озаботился спросить, действительно ли он его спрашивал или это был риторический вопрос.

— Ну? Кто это был? — парень ударил перекладину табурета Робби в неожиданном приступе раздражительности. — И не игнорируй меня. Если у тебя есть хорошее оправдание, давай его послушаем. Или, если хочешь, я догоню этого ублюдка и услышу все от него.

— Заткнись. Нарвешься на этого ублюдка и тебе же еще хуже будет.

— Ха. Так значит, ты со мной расстаешься?

— Нет. Я хотел сказать, что он чертовски опасный парень.

— Насколько опасный? — уточнил он, наклонившись вперед.

Робби громко вздохнул. Какого черта он так возиться с этим стервозным молокососом, который даже не похож на Шелла? Но если бы он попытался объясниться, этот самоуверенный юнец нанес бы двойной удар: Какого черта ты несешь? Думаешь, только мне было интересно пересечься со знаменитым Мрачным Жнецом?

— Мы вместе были в приюте. Сто лет его не видел, — безразлично произнес Робби, тщательно подбирая слова.

После восьми лет Рики действительно был последним человеком, которого Робби ожидал встретить. Как только он заметил Рики уголком глаза, у него кровь в жилах застыла, а все тело начало дрожать. Его душа и сердце болели вовсе не из-за приступа ужасной ностальгии. Ощущения, которое он испытал, увидев Рики в этом глухом баре на окраине — единственном месте, где могла случиться подобная странность — хватило, чтобы начало горло гореть.

Ведомый этим странным чувством голода и жажды, Робби против воли подошел к Рики. Но, пока они говорили, лихорадка охватила его в полную силу, как будто все его внутренности бурлили или тело дрожало от холода.

— Ага, но что скажешь в свое оправдание?

Фактически, тот случай стал результатом враждебности, окутывавшей Рики в Приюте, и он был единственным, кто знал правду. Нет, в то время «правда» была на границе между реальностью и фантазией — так что же именно он видел? Робби до сих пор не знал наверняка.

Одной лишь ауры, окружавшей Рики, хватало, чтобы воспламенить все пять его чувств. Страх и сильное удивление, вытекавшие из пор его кожи подобно холодному поту, пылали в самых дальних глубинах его памяти.

Шелл, опора его сердца, умер. И даже Джункер, зачинщик того инцидента, исчез из Приюта. И все же, чувство безотчетной тревоги, сидевшее в глубине его желудка, преследовало его все восемь лет, слишком часто вызывая у него чувство оживающего кошмара.

— Может, он был первым, на кого ты запал?

— Я не настолько безрассуден или глуп.

— Да неужели! Так ты хочешь сказать, что где-то есть игрок, способный запугать крутого Джанго?

— Игрок, ха. — Замечание не было совсем уж неуместным, и Робби ответил язвительной полуулыбкой. Если он был Мрачным Жнецом и приносил на землю ад, то Рики должен был быть редким зверем-вампиром, соблазнявшим людей и затем выпивавшим их души. — Да, возможно. Все-таки, его он был известен как Варья.

— Варья?

Робби нежно схватил рыжие волосы юноши у корней и тихо прошептал ему на ухо:

— Это Варья из трущоб. Рики из Бизонов.

Наблюдая, как распахнулись глаза парня, Робби подавил поднимавшийся в груди смех.

В тот день небо застил странный холодный дождь. В результате, гниющие, заваленные мусором улицы, разрушенные стены колонии и все вокруг мирно отдыхало и, казалось, могло вздохнуть с облегчением.

И все же, проржавевшая и разрушенная жизнь протекала в тени яркой ночи Мидаса, укрытая темной завесой низко нависающих небес. Постанывая себе под нос, Рики волочил налитые тяжестью ноги и все тело, впервые за долгое время направляясь на место сбора.

Кирие, следившего за каждым его шагом, там не было. Одно только отсутствие этого мелкого бельма на глазу сняло с его плеч часть напряжения, но он все равно ощущал странное беспокойство. Он не мог не удивиться тому факту, что без Кирие это место лишилось такого количества энергии.

— Йо, — сказал Гай, заметив Рики. Он поднялся с дивана и подал стакан, как будто приглашая выпить. — Ну и долго же ты пропадал. Где тебя черти носили? Такое чувство, что ты себе новое пристанище нашел.

Рики одним глотком утолил свою жажду и поднял взгляд. Гай пожал плечами.

— Да, он вечно ноет, но когда его нет, кажется, что и поговорить не о чем.

Рики просто посмотрел на него.

— В последнее время он не особо общительный.

— А это разве не к лучшему? — прямо сказал Рики. — Уверен, у такого парня есть куча других детей, с которыми можно пообщаться.

— Эй, сам же знаешь, что это не так, — возразил Гай. Его тон выдавал, насколько он был встревожен и взволнован, и скрыть он этого не мог. Он мягко заглянул в глаза Рики.

— Что?

— Что значит это твое «что?» — спросил Гай, ходя вокруг да около. Видя, что ему не удалось пробить безразличие Рики, он вздохнул. — Ну, думаю, все равно.

Он осушил свой стакан с видом покорности. Что бы Гай не чувствовал на самом деле, Рики не мог искренне волноваться, где и с кем был Кирие или чем он занимался.

Меня это не касается.

Игнорируя этот вопрос, Рики так же пытался избавиться от чувства существования Ясона, которое сжимало его внутренности. Пытаясь насильно отправить его на задворки сознания, он сменил тему.

— Гай...

— Да?

Лед был сломан и Рики продолжил безразличным тоном:

— Я встретил Робби.

Глаза Гая расширились, Рики бросил на него скептический взгляд и, покачивая стакан в руке, рассказал о том, что не узнал лица Робби после восьми лет, о смерти Шелла и загадочном исчезновении Джункера.

Пока Рики говорил, Гай отвечал лишь «А!», «Правда?» и прочими бессмысленными восклицаниями. Когда Рики закончил рассказ, Гай предупредил его приглушенным голосом:

— Рики, от Робби одни проблемы. Лучше с ним не связываться.

Рики было неприятно это признавать, но он знал, за пропущенные три года изменился не только внешний вид трущоб и заполнить пробелы будет нелегко.

— Что за проблемы?

— Он стукач. Информатор. Крайне неприятный человек, которого люди называют Божьим Мрачным Жрецом.

И все же, выражение лица Гая говорило, что личной неприязни он испытывал меньше, чем предполагали его слова. Рики посмотрел на него и вспомнил циничную улыбку на изменившемся лице Робби.

— Грубовато как-то.

— Будешь общаться с Робби, и у людей сложится ошибочное мнение о тебе.

— Он связан с Джиксом?

— Верно, — произнес Гай в необычно напористой для себя манере.- На каждого из нас, одержимого духом Бизонов, найдутся те, кто раздувает огонь со стороны, авантюристы, ждущие возможности избавиться от нас.

Рики — или, скорее, Гай и остальные, — собрали разбросанные остатки Бизонов и продолжали существовать в новой форме, отложив сентиментальность и ожидания на неопределенный срок.

Не говоря уже о том, что банда Джикса теперь не скрывала свое намерение уничтожить Бизонов. Вернувшись в прежнее убежище после трех лет, Рики невольно подкинул в ревущее пламя горсть тлеющих углей.

Туманные слухи о возрождении Бизонов мало чем отличались от простых домыслов Гая и остальных, но отмахнуться просто так от них было нельзя.

— Ага, но это все чушь собачья, верно? — уныло пробормотал Рики.

Гай мог лишь криво улыбнуться. Вскоре его давящая тревога одним махом превратилась в реальность: обшарпанное здание, которое они использовали как свою штаб-квартиру и убежище, разрушилось на куски в бушующем пламени.

В мгновение ока слухи переполнили трущобы.

— Эй. Кажется, началось наконец-то.

— Похоже на то.

— Ты тоже об этом слышал?

— Ага. От притона Херма только черепки остались.

— Кто ударил первым, тот и выигрывает, э?

Удивленный шум.

— Джикс принимает решительные меры.

— Его мелкие ублюдки не знают страха.

— Это точно. Но только потому, что они не знают, какими крутыми были Бизоны во время своего расцвета.

И еще более пылкие, чем слепая поддержка, возражения оппозиции.

— Теперь даже Мэддокс бежит в страхе.

— Думаешь, Джикс на него наехал?

— Если кто так и сделал, то только Джикс.

И легкое прикосновение тревоги.

— Мэддокс со своими парнями от досады, наверное, рвет и мечет.

— Это просто уловка, тебе так не кажется? Говорят, они ждут, пока Джикс и Бизоны сожрут друг друга, прежде чем ввязываться в разборки.

— И заполучить львиную долю себе?

— Но это не значит, что она уже у них в кармане.

— Ага. Все-таки Бизоны ушли, когда были в расцвете сил.

Тем временем, напряженный интерес к любой крупице информации не угасал.

— Начало масштабной войны — лишь вопрос времени.

— Ты так думаешь?

— Готов поспорить. Получить такой удар средь бела дня и никак не ответить — после такого имя Бизонов и яйца выеденного не стоит.

Смутное ощущение злого рока.

— Думаешь, Рики сделает ход?

— Не-а. Что может сделать этот неудачник?

— Верно. Старый Рики, может, и сумел бы, но нынешнему чего-то не хватает.

Наблюдатели нынешних событий горько жаловались друг другу.

— Эти мелкие прохвосты, которых построил Джикс, не самые лучшие образчики. Если дело касается Рики, лучше не будить лихо.

— Если оскорбить Варья трущоб прямо в лицо, он ведь не станет это терпеть, да?

— Он так плох, этот Рики?

— А ты как думал? Мы говорим о Рики из Бизонов. Так что чертовски да.

Люди сплетничали, ведомые лишь собственным эго.

— Ага, это будет глаз за глаз.

— Вплоть до плоти и костей.

И слухов становилось все больше.

— Что ты собираешься делать? — спросил Сид. Он стоял перед развалинами их прежнего убежища, вытянувшись во весь рост с непривычно гневным лицом.

— Что ты собираешься делать? — повторил Норрис с пренебрежительным вздохом. — Получить такой удар средь бела дня, и какого черта я должен делать?

Сид не об этом спрашивал, но Норрис не знал, как ответить на вопрос, с которым столкнулся.

— Может, этого наконец хватит, чтобы кое-кто зашевелился, — сказал Люк, как будто угадав мысли остальных. Он затянулся сигаретой и пнул булыжник под ногами.

Рики бросил на него косой взгляд, между его бровями залегла морщина. Наверняка он не знал, но правда казалась достаточно очевидной. Избить до полусмерти молокососов Джикса, пожалуй, было не лучшей идеей. Без сомнения, я уже давно показал свое истинное лицо.

Его не в чем было винить, но именно он создал повод, бросил искру, от которой загорелось пламя.

— В любом случае... Мы можем завалиться к Лауре, — предложил Гай, и никто ему не возразил.

Оборонительная позиция и неутоленный голод. За тот короткий период безумия и гнева, когда они правили бал в запущенных трущобах, Бизоны уясняли, насколько глупо и бессмысленно постоянно скалиться. Но нынешняя ситуация не шла ни в какое сравнение с прошлой.

Тогда они могли усмирить свои бурлящие эмоции и просчитать, где и когда нанести удар, постепенно увеличивая напряжение до максимума.

Тогда хватало одно вида харизматичного Рики. Его слова опьяняли их. Они разделяли его горящее рвение. Было достаточно и потрясающего чувства восторга, которое они испытывали рядом с ним.

Но теперь Рики нечего было сказать. Сила его харизмы рассеялась и лишившийся когтей Варья не мог указать им путь. Они давно уже должны были придти к пониманию этого, но разочарование от того, что они видели это собственными глазами лежало за пределами логики и разума.

В трущобах царило беспокойство и тревога, они были на чеку, как будто готовые броситься бежать при первой тревоге. Дрожащие, сбитые с толку, неуверенно уставившиеся на собственные ноги и всматривающиеся в лицо каждого незнакомца.

Среди остальных слухов появился и новый.

— Вы издеваетесь? Я слышал, Кирие поставляет партнеров этим механойдным ублюдкам.

— Ага, я слышал, это отличный шанс немного подзаработать. Говорят, главная фишка новых моделей в том, что они могут делать это с людьми.

— Они не могут даже найти профессионалок в Мидасе и потому их взгляд упал на нас, полукровок?

— Идиот. У андройдов нет такой сильной потребности в сексе. Здесь какая-то ловушка.

— Вероятно. Эй, знаешь Тома из Кройца? Он согласился на предложении Кирие — уверен, на половину из любопытства, — но всерьез пристрастился. Теперь он целый день шляется, ожидая, пока его кто-нибудь снимет.

— Думаешь, они используют людей как подопытных кроликов для нового препарата? Говорят, его засовывают в зад и ты тут же кончаешь. И никакого следа не оставляет.

— Ага, но если мне скажут, что это единственная для меня путевка в Рай на земле, я хоть раз соглашусь, независимо от денег.

— Не может быть. Говорю же, кучка таких обдолбанных парней с горящими глазами, как мы, за версту от ворот поворот получит.

— Черт, даже эти парни не могут быть слишком привередливыми. В любом случае, слышал, предложения молодежь получает.

— Ага, чертовски очевидно, что они сузили цель. Говорю же, надвигается нечто странное.

— А Кирие и остальные что-то с этого имеют?

— Вроде того. Ублюдки прикрыли тыл.

— Жмоты, вот они кто. Думаешь, что они хотят принести перемены всем нам — а вот нет.

Тяжело было сказать, когда Сид шутит, а когда говорит серьезно, поэтому остальные сухо и нехотя рассмеялись вместе с ним. Но после этой неловкой заминки снова повисло тяжелое молчание.

Не в силах больше выносить эту напряженную атмосферу, Норрис попытался разрядить обстановку.

— Если дело касалось таких вещей, обмозговывал все Рики. Он принес нам заначку, какой еще не знали трущобы.

Лишь воспоминания о прошлом могли скрасить бессмысленное, пустое времяпрепровождение.

— Интересно, что он сделал, — размышлял Люк. Зная, что этого недостаточно, он добавил: — Не удивлюсь, если он занимался тем же, что Кирие, знаете? — у него в горле поднялся сдавленный смех. — Вместо того, чтобы его товарищей снимать, может, на него самого кто-то запал? Но разве не это постоянно Кирие говорит?

Никто не засмеялся. Через пару секунд о вызывающих замечаниях Люка просто забыли без дальнейших комментариев.

— Эй, а что здесь такого? Или вы хотите сказать, что я попал в точку?

В раздраженном голосе Люка явственно звучала насмешка. Что бы он ни говорил, его слова обтекали Рики, как вода обтекает отполированный камень. Люк прищурился сильнее, не в силах стерпеть его равнодушие.

— Мне правда все равно, что ты об этом думаешь. Верь во что хочешь, — произнес Рики.

Услышав грубый ответ, Люк презрительно втянул щеки.

— Знаешь, Рики, от этой твоей стороны меня тошнит. — Он произносил слова напряженно, как будто выдыхая их вместе с воздухом. — Ты так сильно меня бесишь, что хочется нагнуть тебя и отыметь в зад, пока ты не начнешь молить о пощаде.

Никто не подумал, что это просто неудачная шутка Люка. Алкоголь открыл истинную природу его гнева, который теперь так и блестел, подобно поту на теле бегуна.

Вероятно, раздраженный присутствием Люка или, возможно, запутавшийся в собственном гневе, таящимся внутри, и желающий разобраться с этим одним махом, Рики ответил:

— Если ты этого хочешь, то уж постарайся. Но чтоб не жаловался потом, когда я оторву тебе член.

Рики произнес угрозу медленно и обдуманно. В его голосе не было ноток гнева или ярости, только холодное безразличие. Но затаившийся в глубине его ясных черных глаз огонь, подобно мечу в ножнах, выдавал себя, излучая странную пугающую ауру. Они видели то, что не должны были, и чувствовали, что за такой проступок грядет тяжкое наказание.

Последовало тяжелое, давящее молчание. Не в силах больше это терпеть, Норрис резко отвел взгляд. Сид задержал дыхание и выдохнул, постоянно облизывая губы. А Люк демонстративно осушил свою бутылку одним глотком.

Только Гай не отрывал встревоженного взгляда от Рики.

Он осмелился принять вид побитого пса, чтобы обрести свободу? Нет. Не в этом дело.

Он был пленником призраков прошлого, и только так ему являлся его грех. Была ли его способность видеть истину и, благодаря ясности ума, не позволять эмоциям брать над собой верх порождением его эго?

Нет, это не нынешнее состояние его гордости сделало его виноватым. Причиной была страсть, выскочившая из на удивление наивного и невежественного периода его жизни. И хотя порывы эти давно изжили себя, почтительные взгляды, направленные на него, остались все такими же.

Он был сыт этим по горло до такой степени, что его бурлящее раздражение готово было вырваться наружу. Он никому не станет рабом. Его руки и ноги не будут скованы цепями. Он будет свободным, хотя оковы прошлого, от которого он желал бы избавиться, удерживали его и затрудняли каждый шаг.

Лето близилось к концу. «Летом» оно только называлось; лишенный жары и палящего солнца скоротечный сезон закончился, оставив после себя лишь тугие воздушные вихри.

— Э? — машинально переспросил Норрис, как будто решив, что неправильно расслышал.

Хотя был день, в убежище Лауры стоял полумрак. Норрис точил свой сувенирный нож-бабочку, бывший для него, скорее, любопытным предметом из прошлого, чем антиквариатом.

— Сегодня мы к Рики подкатим, — выпалил Люк.

— Это не смешно.

Люк нахмурился, повернувшись к Норрису и Сиду.

— Я серьезно.

Норрис фыркнул.

— Хватит чушь нести. Там, знаешь ли, и Гай будет.

— Эй, разве мы это не обсуждали уже? Между ними давно уже ничего нет. Ты разве не в курсе?

Не сумев подобрать слов, Норрис снова замолк.

— После возвращения Рики, я ничего не слышал о Йори.

Норрис сказал, по большей части, себе под нос:

— Это ничего не значит. Можешь хоть небо и землю местами поменять, но Рики никогда не станет твоей подстилкой.

Разошлись ли они насовсем или Гай принял Йори назад, не имело никакого значения. Связь Рики и Гая была куда глубже секса. И доказательств этому хватало, хватало настолько, чтобы вызвать у него нелепую зависть.

Люк и сам должен это знать, так почему у него пластинку заело? Норрис и представить не мог, что творится у Люка в голове.

— Эй, Люк. Чего ты до сих пор злишься? Брось уже... даже Гай уже не смеется. К тому же, Рики не врал о том, что с тобой сделает.

— Ага, интересно, правда? Вы все так реагируете. Я, честно говоря, совсем заскучал в последнее время с парнями, которые свои задницы высовывают, даже когда их об этом не просят.

Говорил он легкомысленно, но если этим он хотел обратить все дело в шутку для своих товарищей, то не преуспел в этом.

— Как думаешь, может, ты слишком много налегал на выпивку и в итоге лишился кучки клеток мозга? — Норрис откинулся на диване, вытянув ноги и будто спрашивал, что чувствовал такой упрямец.

Тем не менее, Люк не отступал.

— Я не говорю, что мне нужна ваша помощь. Просто не мешайте, пока я закончу.

— Ну, прошу прощения.

— Ради старых времен, мы отнесемся к этому, как к шутке. Но только один раз.

Люк усмехнулся.

— Чего вы все так напряглись, Сид? Рики давно уже не заправляет Бизонами и не сводит счеты. Поздновато героя изображать.

— Какого черта ты пытаешься сказать? — спросил Сид. Обычно Сида не волновала манера Люка говорить о делах окольными путями, но сейчас она действовала ему на нервы.

— Рики из Бизонов, к которому вы подлизывались, больше нет. Понимаете? Этот парень — побитый пес, но у него все такое же чертовски прекрасное тело. Задница тугая, как барабан. От одной мысли о нем у меня встает. Не вру. И у вас так же, да? Поэтому вы с Кирие болтали, верно? Потому что он точная копия прежнего Рики. Но сделать это по-настоящему? Здесь хватит даже той горстки смелости, что у вас есть.

Долгий миг Сид пялился на него с побледневшим лицом, как будто вся кровь отхлынула от его головы. Только его выпученные глаза горели красным, как будто другой человек заглянул ему в сердце и рассмеялся из-за того, что там обнаружил. В тот миг Сид, скорее, ощущал чистую жажду крови желания убивать, нежели простую ярость.

Решив не пускать ситуацию на самотек, Норрис зловеще кашлянул.

— Слушай, Сид, когда я смотрю на самодовольное, «не-несите-чушь» лицо Рики, я так злюсь, что еле сдерживаюсь. — В голосе не осталось и следа от прежнего цинизма. В сдавленных глубинах его голоса обнажались истинные намерения Люка. — Со старым Рики казалось, что от одного лишь нежелательного прикосновения палец обжечь можно. Он был огнем, воплощенной природной силой. Стоять рядом с ним было все равно, что находиться рядом с ревущим пламенем.

Воспоминания в его голове всегда были свежими и живыми, они пронизывали его тело:

— И, Люк! Хватит крутиться с этой мелюзгой! Это же просто Барт! Брось ублюдка! Хорошо? Давайте не будем все портить, народ!

Ободряющая речь Рики лилась сквозь гомон подобно сладкому нектару, обеспечивая им порцию адреналина лучше любого наркотика. Эти угольно-черные глаза. Этот голос. Приятное щекочущее чувство, возникавшее, когда он звал их по имени, заставляло верить, что возможно все, несмотря на риск.

— Несмотря на его ауру безразличия, когда он выходил вперед, то был сгустком огня. В каком бы дерьме мы ни оказались, какой бы безумной ни была ситуация, он всегда был готов ко всему.

Рев навороченного черного мотоцикла, ведущего толпу. Горячий, обжигающий порыв воздуха им в лицо. Чувство единства, когда во главе банды стоял Рики, было лучше блаженства секса.

Горячее. Пульсирующее. Оглушающее. Обжигающее. Парализующее.

Когда впереди стоял Рики, находиться у него за спиной было все равно, что позади раскаленной до бела камеры сгорания реактивного двигателя. Когда Рики и Гай были на мотоцикле вместе, прерогативой Гая было сидеть впереди.

- Если места два, то сидишь сзади, Рики. Я не выношу, когда ты относишься к ценной технике, как к игрушке.

Только в этом случае обычно замкнутый Гай отказывался отдавать ключи. Не то, чтоб мотоцикл был ценным. Пока это не обязательно затрагивало критику развязного стиля вождения Рики, не только Гай смотрел сквозь пальцы. Если Гай волновался, сидящий позади него Рики был в тысячу раз лучше, чем уколы беспокойства при виде его спины.

Не только Люка, но и Сида с Норрисом (хотя они и не стали бы жаловаться так многословно) это не устраивало. Почему только одному Гаю позволены такие привилегии?

Зависть, омывающая их сердца, временами начинала проедать себе дорогу наружу.

— Когда вы были с Рики, вы чувствовали, как кровь стучит в жилах, вам казалось, что вы можете все и ничего не боитесь. Так ведь?

Сид и Норрис, не колеблясь, яростно закивали в ответ на утверждение Люка. Оба они были одинаково очарованы харизмой Рики.

— Но, когда я думаю об этом сейчас, по сравнению с тогдашними питбулями Трещины, мы были красноносыми детьми. Поэтому, даже когда Рики сказал, что бросает Бизонов и сваливает, никто не схватил его за задницу и не притащил назад.

Но над пролитым молоком не плачут. Ты просто бросишь нас? Возможно, если бы они тогда высказались, вцепились в него и не отпустили, все повернулось бы по-другому.

В конце концов, они просто дурачились.

— Но разве это не значит, по все мы по той или иной причине увлечены Рики?

Весьма странно, но это предположение одержало верх без претензий и чувства неловкости. Логично было бы спросить: «Но что с ним сейчас? Он вечно кривится на выпивку с наполовину застывшим взглядом».

Чувство разочарования удвоилось. Хоть они и знали, что это иррациональная реакция, их чувства гноились подобно медленному яду и врывались в сердца, полные тьмы.

— Вечно смотрит на нас так, будто в его жизни нам уже места нет.

Эти слова должны были стать заключительными, но в них было столько сожаления, что парни продолжили, как старые тюфяки, вечно таскающие за собой груз прошлого.

— В таком случае, мы должны изводить его, пока он не перестанет нас игнорировать.

В таком случае, они должны сбить с него спесь, бросить вызов ему в лицо и довести дело до печального конца. Так говорил Люк. Такое развитие событий было куда более привлекательным, чем оставить все как есть без всякого результата.

Сид и Норрис, не мигая, уставились на Люка.

Были ли они так ошеломлены его надменными разглагольствованиями, что потеряли желание поставить его на место? Нет. Им обоим просто было нечего сказать. Выказывая необъяснимый гнев на Рики, Люк как будто говорил за всех и они не чувствовали необходимости что-либо добавлять.

Удивительно, но ощущение превосходства и самодовольства, которое они разделяли с Рики, сопровождалось чувством потери. Невыразимый голод и жажда заменили то, что должно было быть у них общего после четырех лет. Но они не могли зайти так далеко, как Люк. Пораженное ужасом, их мышление деформировалось и искривилось, молчание угнетало, время для них тянулось, как для узников темницы. В тяжелом унынии даже дышать стало тяжело.

Неожиданно раздался знакомый звук открывшейся и закрывшейся двери.

Все они сглотнули, их плечи вздрогнули. Их взгляды были прикованы к дверному проему, как будто привлеченные звуком выстрела.

— Что? Что такое? — спросил Рики, замирая на месте с озадаченным выражением лица.

Но никто не ответил, все смущенно отвели взгляд.

— Где Гай?

Люк ответил коротко:

— А он не с тобой сегодня был? Он что-то говорил о том, что заранее договорился о какой-то встрече.

Сид одарил Люка предостерегающим взглядом. Норрис фыркнул себе под нос, наконец-то поняв, почему Люк решил провернуть свой план сегодня.

Игнорируя напряженную атмосферу, заполнившую молчание, Рики и сам ничего не сказал и сел на свое обычное место. Люк передал ему бутылку крепкого портера:

— Хочешь?

Рики кивнул в ответ. Он пожевал какой-то безвкусной, но твердой еды, запил ее и медленно поднес бутылку с пивом к губам. Катая пиво на языке, Рики ощущал его особенно пронзительную горечь, колющую, подобно крошечным иголкам, медленно продвигавшуюся к горлу.

Сейчас уже он к этому привык. Рики глубоко вдохнул, выдохнул и передал бутылку дальше. Норрис покачал голой. Ну, в таком случае... Рики ободряющее посмотрел на Сида.

— Нет, спасибо. Я сегодня не в настроении.

Люк незаметно улыбнулся. Трудно было определить, была ли эта улыбка горькой или насмешливой. Рики ничего не заметил. Он пожал плечами и сделал еще один глоток пива.

Вскоре его взгляд застила водянистая пьяная дымка. Рики вытянул вялые конечности и слабо улыбнулся. Норрис сглотнул против воли, его глаза были широко распахнуты. Слетевший с губ Рики вздох, казалось, был полон угрюмой тоски. Сон наяву, который представлял Норрис, был таким упоительным, что у него в горле защипало.

Рики, не таясь, явил их взорам свое настоящее лицо.

Обычно, уносимые волнами удовольствия вместе, они не замечали эту его скрытую сторону. Это, в сочетании с отсутствием Гая — единственного человека, способного предостеречь Рики в подобной ситуации, — неожиданно показало им столь яркий образ.

Сид плотно сжал губы и впился взглядом в Рики, как будто желая поглотить его целиком. В этот момент он даже каждый новый вздох делал неуверенно. Радостное желание охватило и пропитало его...

В напряженном молчании дыхание каждого из них вошло в один ритм с пульсом Рики, все ближе подталкивая их к насилию...

Но ничего не случилось той ночью.

Перед лицом необычной любезности Сида и Норриса, Люку пришлось проявить немного благоразумия. И, что важнее, ему так и не открылось шанса перейти к действиям.

Даже когда оба они неловко сбежали в туалет, переполненные излучаемой Рики аурой, на губах Люка не появилось и намека на насмешливую улыбку. Но зажегшийся в груди голод был намного сильнее, чем он представлял, а осознание этого обожгло его до глубины души.

Глава 6

Ветер, дувший из зеленой полосы под темно-голубым небом, с каждым днем становился холоднее. Сияющий солнечный свет, озарявший небесную синеву, в это время года был свежим и ярким.

Церера. Час пятьдесят по полудни.

Летающая машина проскользнула по неопрятному городскому центру подобно мерцающему языку змеи. Люди как один оборачивались на нее, пролетавшую мимо них на грани восприятия. Задние огни бесконечно мигали, пока автомобиль вилял и петлял по улицам, как будто привлекая внимание к такому любопытному зрелищу

Изящность высококачественного серебристого корпуса была заметна с первого взгляда. Ни одно пятно или подтек не портили металлическую поверхность. Своими компактными размерами функциональная красота обтекаемого корпуса говорила о необычайной эффективности.

Эта завидная драгоценность, возможность узреть которую так редко выпадала жителям трущоб, пронеслась по главной улице, разбрасывая мусор по тротуару и поднимая мелкие вихри из пыли.

Прямо на здании, на перекрестке.

Наблюдатели удивленно выдохнули. Они не могли оторвать взгляда.

Видимо, развлекавшийся владелец машины наконец-то удовлетворился устроенным представлением и воздушный автомобиль опустился.

— Да кто это вообще? — задавались все вопросом. Как можно летать здесь на такой явно неуместной штуке?

Легко минуя назойливый шум, машина скользнула на землю и остановилась. С величайшим изяществом и без малейшего скрипа или сопротивления плавно открылась дверь. Шумная толпа замерла и затаила дыхание в предвкушении, когда из машины вышла гибкая мужская фигура. Когда показалось лицо мужчины, толпа пришла в волнение.

Там стоял обновленный и стильный, почти неузнаваемый Кирие.

Его великолепный сшитый на заказ костюм чуть ли не сиял на его стройной фигуре. Грудь была обнажена ровно настолько, чтобы продемонстрировать золотую цепочку. Браслет на его левом запястье излучал необычное сияние, как будто был частью комплекта. Для людей знающих это было не просто дешевое дополнение.

Люди против воли завистливо вздыхали. Сопровождавшие это ревнивые взгляды были не менее, а то и более тяжелыми, они постепенно обвивали его подобно колючей и цепкой лозе.

Но выражение лица Кирие не изменилось. Припарковав свою воздушную машину с помощью пульта управления в руке, он пошел пешком, чтобы избавиться от провожавших его взглядов, и на первом перекресте повернул налево.

В конце улицы стояло старое обшарпанное здание. Он поднялся на пятый этаж на старомодном лифте, прошел по коридорам к центру строения. Это была Лаура, запасное убежище Рики и остальной банды.

Кирие медленно подошел к темно-зеленой двери и замер там. Теперь на его губах впервые появилась улыбка. Тем не менее, не похоже, чтобы улыбаться его заставила мысль о первой за долгое время встрече со старыми товарищами.

Слева на стене была небольшая панель, и Кирие привычно ввел пароль. Дверь скользнула в сторону, будто приглашая его на сцену.

Почти сразу его встретила откровенно язвительная фраза Люка:

— Блин, а я-то думал это какой-то гребанный аристократ весь этот шум поднял.

Результат его недавнего выступление. Или, возможно, Люк хотел поставить его на место. Новичок всегда считался низшим по рангу.

— Ты определенно поднялся. Считай в два раза вырос.

— Да, да. Превратился в ходячее представление.

Завеса спала с их глаз и они наконец-то увидели Кирие в его первозданном, истинном сиянии. Но, похоже, это превращение их ни капли не волновало. Казалось, что они едва ли не пытаются его высмеять. Кирие ощутил в сердце укол разочарования.

И все же он ответил:

— Эй, а вы все такие же. Но раз уж вы так вежливо просите...

Все тот же старый Кирие, не способный скрывать свое высокомерное отношение. Разодетый в пух и прах со всей своей надменностью. Или, возможно, он специально задирал нос. В любом случае, излучаемое Кирие чувство превосходства над ними тяжело было проигнорировать.

— Ты сам себя превзошел, Кирие, — пробормотал Гай с натянутой улыбкой. — Но не подлетай слишком близко к солнцу.

Удар, и Рики бросил вполголоса:

— Он все такая же шпана.

— Эй, эй, посмотри на мир с его точки зрения. Он триумфально вернулся! Пусть подтянет свои штаны и немного пощеголяет.

И пусть он впервый показался за столь долго время, Рики был здесь, выплескивая ему в лицо свой нездоровый юмор.

Прямо по твоим стопам, пижон. Но подобную словесную гранату бросить ему осмелился бы только Гай.

— Хех, все еще заливаетесь этим дерьмовым пивом? В следующий раз привезу вам старого «Вардана».

— Правда? Вау, похоже, ты и правда при деньгах. Не знал, что за продажу своих товарищей этим гребанным андроидам так хорошо платят.

Кирие вспыхнул, но вместо того, чтобы как обычно рассердиться, он усмехнулся.

— Конечно. А когда у меня варианты закончатся, я и тебя кликну. А пока я возьму «Вардан». Бутылку или две. Хотя зачем жадничать? Как на счет целого ящика, Ваша светлость?

— Хорошо, хорошо. Положись на меня. Вполне хватит, чтобы на твое усмотрение напиться в канаве. Только постарайся там не окачуриться.

От этого обмена колкими шуточками искры так и летели, угрожая перерасти в настоящий пожар, поэтому в этот раз поспешил встрять Норрис:

— Что ни принесешь, все сойдет. «Вардан» — это ерунда по сравнению со стычкой с Джиксом и его мелюзгой. Они стерли с лица земли притон Херма. Это полностью выходит из-под контроля.

Теперь вся разумность Кирие улетучилась и он по-глупому начал высмеивать их робость:

— Плачете в подушку по ночам? Ну и позорище. Бизоны точно поджали свои хвосты.

Повисшая тишина напоминала тяжелый занавес. Кирие не знал значения этого молчания. Неприятности, с которыми они столкнулись. Конфликт и беспорядки, разыгравшие на острие бритвы. Поэтому Кирие и понял их слова неверно.

— Ну, если хотите, я с ними разберусь, — сказал он с ни на йоту не изменившей ему самоуверенностью. — Если у кого-то кишка для драки тонка, просто кивните мне, и я займу ваше место. — Обделенный застенчивостью, он увяз еще глубже.

— Эй, это ужасно мило с твоей стороны, — сухо произнес Норрис. — Да, хватит пустых разговоров. Этого парня ничто не сдерживает.

Едва ли это было общим мнением, но достаточно было обратиться к клубку проблем, засевшему у них в сердцах. Никакого сарказма или высмеивания. Этого было достаточно, чтобы привести Кирие в еще большее замешательство.

— Что? Думаешь, я здесь выпендриваюсь? — он произнес этот вопрос с повышенной интонацией. — Я могу этих молокососов Джикса приструнить, даже не вспотев. — Полностью погрузившись в иллюзию и забыв, где он находится, Кирие вызывающе повел своими прекрасными бровями.

— Ну — болтать ты точно умеешь, но я поверю, когда своими глазами увижу. Нелегко заставить мелких задавак серьезно относиться к небылицам. Хотя не нам жаловаться на тот факт, что для кучки слабаков , прожигающей свое добро и цепляющейся за былую славу, к нам и так относились слишком уважительно, невероятная доброта с их стороны.

Люк и Сид переглянулись — одобряя не столько слова Норриса, но то, как он их произнес, — и хихикнули, смех забурчал у них в глотках.

Кирие закусил губу. Ему казалось, что он получил пару шпилек, его специально гладили против шерсти. Это его бесило. Впервые он понял, что значит сделать себе имя в трущобах. Если он сейчас отступится, это станет худшим вариантом, поэтому он сжал зубы и заговорил:

— Хорошо. Скоро вы увидите, из какого я теста. Ко мне стоит относиться серьезно.

Он осмелился остаться при своем мнении и чувствовал себя на высоте. Я создаю себе имя и живу для этого! Но сначала ему надо было справиться с более насущной проблемой: сломать стену, стоявшую у него на пути. Только тогда Кирие вспомнил причину, по которой проделал весь этот путь.

Он взял себя в руки, глубоко вдохнул и подошел прямо к Гаю.

— Итак, ты подумал над нашим недавним разговором?

Игнорируя Рики, Кирие сел и посмотрел Гаю прямо в глаза. Он не выказывал ни малейших признаков неприязни и отвращения, которые переполняли его пару секунд назад, без усилий переключив передачу. Такое превращение даже Гая впечатлило. Но это не относится к делу.

Гай заговорил прямо, не пытаясь уклониться:

— Если ты говоришь о том, о чем я думаю, то мой ответ по-прежнему отрицательный.

Кирие наперекор себе прищелкнул языком. Теперь к его травме еще одно оскорбление добавилось.

— Поэтому я и спрашивал, не передумал ли ты. — Неконтролируемое раздражение заострило его язык, тон стал резче.

— Ты мелкий назойливый мерзавец, Кирие.

— Но почему? — гневно настаивал Кирие. — Почему ты отказываешься от золотой возможности? Не понимаешь? Они — элита. Они увидели тебя и одобрили. Зачем отказываться? Бессмыслица.

Он говорил без горечи и сарказма, даже не пытаясь польстить Гаю. Скорее, Кирие воспринимал отказ как личную потерю. Если бы он смог все провернуть, ему хватило бы и лучика славы, упавшего на него в результате.

Но его открытое лицо совсем не тронуло Гая.

— Ты слишком уж пытаешься навязать сделку, но я на это не куплюсь, — произнес Гай все тем же тоном.

— Но, говорю же, все честно! — Кирие вздохнул, как будто не веря. — Ты слишком много об этом думаешь.

— Какие-то Блонди из Танагуры хотят сделать своими рабами нас, полукровок? — прошипел Гай сквозь стиснутые зубы. — Что это за дурацкая шутка? — сидевший рядом Рики неожиданно поднял голову. — К тому же, — продолжал Гай, — ты говоришь, что проделал весь этот путь, чтобы меня позвать? Слабо верится. Я обычный парень, даже если через розовые очки смотреть. Не думаешь, что кто-то перепутал меня с парнем уровня повыше?

— Зачем так отрицательно на все это реагировать? То, что мы полукровки из трущоб еще не значит, что мы должны так жить. Говорю тебе, никакой ошибки! Я ясно слышал: парень, который ходит с черноволосым мужчиной. В то время ты был с Рики, так что это ты, верно?

Так что это я, повторил мысленно Гай. Его волосы были угольно серыми. Очевидно, что его личность совершенно не интересовала Блонди. С черноволосым мужчиной. Если он сказал именно это, значит, тем, кого искали, был Рики.

Но зачем? Зачем звать его, а не Рики? Кирие настаивал, что от этой сделки одна польза. Пожалуй, он был прав. Если дело касается Блонди из Танагура, неизвестно, от чего они кончают. Как и сказал Кирие, возможно, в повседневной жизни это просто незаметно. Когда ему под нос вот так вот суют кусок мяса, здравый смысл требует вцепиться в него.

Но он был с Рики со времен приюта и мог объективно и откровенно описать себя весьма прохладными словами. Позволь он себе последовать своим желаниям у него на глазах и последствия дорого ему обойдутся. Он видел истинность этого принципа везде, куда ни взгляни. Если у него оставались хоть малейшие сомнения, лучше всего было не бросаться в омут с головой. Этот инстинкт был решающим.

Кирие повесил перед его глазами сияющую приманку. Не будь трусом, который боится ухватиться за шанс. Но Гай не собирался нарушать основные правила своей жизни.

— Давай еще раз подумаем. Ладно? Такое прекрасное предложение — только дурак не воспользуется им.

Но Рики болтовня Кирие уже надоела.

— Эй! — вмешался он, нагнувшись вперед и схватив его за руку.

Кирие нахмурился и высвободил руку.

— Что? — прорычал он, явно недовольный вмешательством.

— Этот тот же Блонди, которого мы видели на Аукционе Рабов?

— А что, если так?

В этот миг, в голове Рики вспыхнул образ Ясона. Эта холодная, значительная улыбка, которую он видел в Парке Мистраль. Странное, леденящее душу ощущение паники, пробежавшее по спине. Он замолк.

Кирие посмотрел на него, его взгляд так и излучал обиду и язвительность.

— Приглашают не тебя, — насмешливо произнес он.

Но Рики не обратил внимания на грубую насмешку Кирие. Его молчаливые размышления были сосредоточены на одном-единственном человеке. На образе этого Адониса со всей его пугающей красотой и проницательностью. На Ясоне.

В тот день в убежище Джикса и его банды бросили бомбу со слезоточивым газом. С криками и злобным ревом, окутанные едким, удушающим газовым облаком, юнцы выбегали из здания по одному или парами.

Ответом зевак и наблюдателей на их крики о помощи стало холодное безразличие.

Нет, далеко не безразличие.

Хулиганам аукнулись их опрометчивость и жестокость, и, хотя зрителям и не хватало смелости открыто аплодировать зачинщику «преступления», многие бормотали поздравления себе под нос.

Так им и надо.

В отличие от Бизонов, вызывавших в равной степени страх и восхищение, банда Джикса беспрестанно истончила запасы доброжелательности и стала объектом всеобщей ненависти в трущобах.

— Какое жалкое зрелище.

— Посмотрите на них, в штанишки надули.

— Этого достаточно, чтобы превратить их в кучку младенцев.

Они корчились на земле, размазывая по лицу слезы и сопли, и зрелище это не вызывало ни капли сочувствия, лишь увеличивая отвращение и презрение.

Это унижение быстро сделало Джикса объектом шуток, и в людях снова проснулось чувство недовольства. Никто не знал, откуда это пошло, но об этом шептались как о правдивом слухе: причиной волнения Джикса — Мэддокс не в счет — были его естественные враги, призрак Бизонов и их не менее призрачная репутация.

Глаз за глаз.

Так мстят Бизоны. По трущобам гуляли слухи. Домыслы распространялись подобно мутирующей заразной болезни, разрастаясь и меняясь, заползая в каждый уголок, пока не достигли масштаба эпидемии.

Глава 7 - Послесловие

Привет. Не думаю, что мы раньше имели удовольствие встречаться на страницах книг этого издательства. Простите за долгое ожидание. Хотя не знаю, чтобы я здесь делала, если бы никто не ждал... но это просто болтовня нервной и робкой Йошивара.

А еще первая часть книги в твердом переплете превратилась в издание с мягкой обложкой. Вероятно, многие из вас обнаружили это с не меньшим удивлением. Хотя, наверное, не так, как те, кто вообще не знал, что Риеко Йошивара написала новеллу с таким названием.

Ну, за десять лет многое изменилось. Теперь это кажется мне древней историей.

Тем временем, компания «Sun Publishing» выпустила два тома, аниме, а так же CD-драмму с историей о трех пропущенных годах Рики и Ясона. Для меня участие в такой интересной деятельности на различных творческих фронтах стало довольно волнующим опытом. Поэтому я так довольна, что теперь эту новеллу переиздали в мягкой обложке.

После того, как все сказано и сделано, самое лучшее в бумажной обложке — это возвращение прекрасных иллюстраций Кацуми Мичихара. Так или иначе, но мои страстные увлечения того периода снова начинают всплывать.

На самом деле, если в некой серии (книги о Хироми-куне), выпущенной одним издательством («Кадокава») роман молодых взрослых обходится без явного секса, это еще не значит, что их чувства черствые. Вовсе нет, хотя физическое тело и стареет со временем, наши порочные мысли и низменные желания остаются с нами.

Когда эта история впервые появилась в журнале «June Magazine» историй о взрослых со счастливым концом там было немного. Страстное и тяжелое содержание журнала становилось очевидном при одном лишь взгляде на иллюстрации. Его страницы излучали темную ауру. Честно, я читала его от корки до корки, как будто миску с печеньками опустошала.

Пожалуй, именно поэтому я до сих одержима все тем же. Можно сказать, это довольно точно резюмирует мое мнение по этому вопросу.

С тех пор я во многом пересмотрела свою новеллу, но, в условиях современного жанра яоя, я была очень рада, если бы она получила хоть немного того уникального аромата «June Magazine», потому что во многом этот журнал стал моей отправной точкой.

Ну, вот. Теперь, когда вышел первый том, уверена, многие из вас хотят, чтобы я поторопилась со вторым! Но я все равно благодарна, что мы смогли неторопливо здесь побеседовать.

Так сложилось, что вместе с изданием в мягкой обложке. «Кадокава» выпускает переиздание «Hiromi-kun no Sainan» («Невезение Хироми-куна») и новую партию дисков с CD-драммой, основанной на «Клине Любви». Если появится возможность, постарайтесь с ними ознакомиться.

На этом я прощаюсь с вами до следующей встречи и желаю удачи.

Риеко Йошивара

Август, 2001

Том 2

Глава 0

Чего такое лицо унылое?

Тебе и впрямь так не нравится звание отброса из трущоб? Судя по злому взгляду, которым ты меня одарил, так и есть. У Рынка свои приветствия, знаешь ли.

Быть полукровкой из Цереры — худшая участь, но ты и сам это знаешь. Если у тебя есть время, чтобы злиться по этому поводу, значит, найдется время и на то, чтобы к этому привыкнуть.

То, что ты так долго протянул лишь благодаря выдержке и удачи, еще не значит, что Рынок сделает тебя сильнее. Поэтому держи ушки на макушке и смотри во все глаза, чтобы ни случилось.

Но рот свой держи на замке. Вот что в этом мире надо, чтобы подняться. Теперь понял?*1

1.*Отрывок из арт-бука «Клина Любви» «Амбивалентность», рассказ Катце.

Глава 1

Сквозь время и пространство, независимо от пола и возраста, встреча двух людей всегда превращалась в трепетную и драматичную игру: неважно, была ли она запланированной, оказывалась простой случайностью или же Госпожа Удача просто пребывала в тот вечер в капризном настроении.

В момент их встречи Боги могут тепло улыбнуться, а могут холодно отвернуться и уйти.

Они становятся богаче.

Или выбывают из игры.

Провал или удача, новая игра, где каждый бросок кости определяет победу или поражение.

Но в будущее ведет не одна дорога, на каждом шагу поджидает миллиард вариантов. Какое решение, какое направление окажется верным? Для игры нет определенных правил. Теория не поможет сорвать банк. Только твердая воля и нехватка самоуверенности. Это принадлежит тебе, и с этого момента, независимо от того, на что ты надеешься или чего боишься, будь уверен, что цель в поле зрения будет постоянно меняться.

Никто не знает, что может случиться с двумя людьми, которые только встретились, но есть вероятность проявления всех чувств человеческого сердца — радости, гнева, страсти, безразличия — и при каждом шаге навстречу между ними происходит равноценный обмен. Вместе они могут нарисовать параллельные прямые, которые никогда не пересекутся, или запутанные лабиринты, петляющие по просторам природы.

Юность и взрослая жизнь. Сколько людей в мире, столько же способов описать границу между этими двумя словами. Никто не может вечно оставаться ребенком. Поэтому, не отрывая взгляда от конечной точки того, что мы называем «жизнью», мы преодолеваем повороты времени, встречаемся и расстаемся снова и снова.

...Даже если это запускает неизбежные причину и следствие, последующее вымирание и все, что подразумевают эти два слова.

Ночь пятилетней давности.

Рики встретил Ясона.

Рики пришел из дикого мира трущоб, искаженного и извращенного из-за почти полного отсутствия женского пола. Он вырос, не в силах избавиться от постоянного зуда, утихомирить удушающее чувство загнивания души. Тяжесть застывшей реальности клубилась, обвивала само его бытие, ослепив его и сбив с толку, не давая открыть дверь к истине.

«Полукровке из трущоб нечего терять» — хвастался он. А потом случилось это.

Ничем непримечательная ночь. Мидас, как и всегда, окутывал жар разврата. Подобно сладострастной императрице, правящей своим королевством Тьмы, он оставался сияющим, ослепительным диктатором ночи. Его соблазнительный, кокетливый голос доносился из каждого уголка, притягивая опутанные души, поглощая естественную тишину ночных часов.

Среди его приманок были безвкусные, броские и ярко освещенные арочные ворота. Находясь прямо на пути из работающего в полную силу космического порта (построенного для нужд индустрии туризма), они располагались в Сазан (Восьмой Район), на восточных окраинах Мидаса.

Обнаженные нимфы, украшавшие бордюр, были взяты из мифических мотивов в историях о Вейлах. Переосмысленные с учетом традиций Соленой Туманности и легенды о Мидасе, соблазнительные Вейлы стали считаться символом Эроса и Кармы.

Таким прекрасными и реалистичными они были, что казались не просто барельефами, такими физически притягательными, что заставляли мужчин останавливаться и тянуться к ним рукой. Они обладали чудесной чистотой дев, не ведавших греха, и в то же время представляли собой развратных блудниц, чей сладостный яд отправит сердце мужчины прямо в Ад.

Как будто раздувая пламя их соблазнительного очарования, мерцающая электрическая радуга освещала барельеф калейдоскопом цветов. Настоящее великолепие цеплялось за желания, таившиеся в глубине человеческого сердца, и вытаскивало их на поверхность.

Конечно, никто не мог пройти сквозь ворота, если для самозащиты у него был пистолет или нож. Хотя каждый район устанавливал свои правила, исходя из собственных нужд, главный пункт проверки, известный как Врата Мидаса, относился к столице, включавшей и Кварталы Удовольствий целиком.

Внутри двух колец Мидаса, в самом его сердце, большие и маленькие улицы, разбегавшиеся от Ряда Казино, создавали длинные, неразрывные лучи неонового света. И повсюду прекрасно одетые мужчины и женщины, как молодые, так и в возрасте, собирались вместе, переговариваясь сердечными голосами и пребывая в хорошем настроении; это напоминало бассейн, полный сияющей воды.

Волны праздных прохожих отличались друг от друга. Толпы отдыхающих на экскурсии врезались друг в друга и неистово пропихивались вперед — безразличные к окружению и спешащие удовлетворить свои личные желания.

Гибкий молодой человек шел сквозь вздымавшиеся людские толпы. Еще не достигнув зрелости, случайному наблюдателю он показался бы таким же неспелым и зеленым, как яблоко ранним летом. Тем не менее, его вид не вызывал у окружающих естественное желание предложить ему свою защиту: он в ней не нуждался.

Более того, в плавных движениях его конечностей (так свойственных молодежи) и презрительном взгляде, которым он одаривал прохожий, выставивших напоказ свое богатство, читалось чувство некоторого превосходства.

Он не обладал внешностью, которая склонила бы незнакомца к случайной встрече, но его лицо, попадаясь на глаза, создавало пронзительный образ, излучавший уникальную ауру.

Надменный взгляд его темных глаз с презрением отталкивал других людей, сияя светом, создававшим неверное представление о возрасте юноши. Он один возвышался над суетой, сбивая жизнерадостное, приподнятое настроение окружающих.

Он не излучал угрозу окружению. Пожалуй, правильнее будет сказать, что он ладил с самим местом, но не с людьми.

Он не просто так слился с толпой. Не просто так присоединился к потоку.

Посреди пустой болтовни и бессмысленного жара, излучаемого неуправляемыми туристами, он твердой походкой шел в одиночество. Его стройное тело словно скрывало позвоночник из стали, он был скалой посреди человеческих волн.

С помощью денег в этом мире любой мог получить красоту и юность, если не саму вечную жизнь. Но в нем было нечто, что не купишь ни за какие деньги: сила харизмы, пропитавшей его до самых костей. Пусть он и был невысоким, но необычный блеск юноши, в сочетании с его гибким телом, без усилий помогали избавиться от взглядов незнакомцев и ставили их на место.

Это был Рики.

Питбуль из «Трещины», красная зона, кишевшая многочисленными юношескими страстями. Он был подростком, управляющим Бизонами, хорошо известными в трущобах.

Жители Мидаса и обитатели Цереры (Девятого Района), относились друг к другу как змеи и скорпионы. Хотя для полукровки из трущоб вроде Рики это новостью не было, и шел он по бессонному Мидасу не из-за беспечной прогулки удовольствия ради.

Ему надо было кое-что сделать.

Каждую ночь главный проезд, ведущий к Ряду Казино, заполнялся всевозможными людскими разновидностями. Было на удивление легко высмотреть в людском потоке транжир из Логоса с отвисшей челюстью, богачей из Галарии.

Тем не менее, посетители и туристы обычно не разгуливали по Мидасу с деньгами в руках. Вместо этого карманы их костюмов и кошельки топорщились от пластиковых карточек. Карточки тоже сойдут, если его не поймают, конечно.

Кроме церемониальных обязанностей старомодной конной полиции, в полицейских из подразделения общественной безопасности Мидаса не было ничего живописного. В частности, полицейские, приписанные к Кварталам Удовольствий — их еще называли «Темными» — были знамениты своей нешуточной жестокостью.

Бродившие по ночному Мидасу туристы совсем не обязательно оказались здесь с невинными намереньями. Всегда находились те, кто создавал проблемы, туристы, не знавшие, что значит ночь. Не удивительно, что когда безобидные овечки сбивались в кучу, появлялись и волки.

Несмотря на белые и пушистые рекламные компании, пока существуют люди, вместе с ними будет расти и почва для греха и эгоизма. Это расплата за бытие человеком.

Нейтрализовать этих хищников прежде, чем они вцепились в жертву, было работой Темных. Поэтому обитатели Цереры — полукровки из трущоб и их сотоварищи, вычеркнутые из официальных записей Мидаса, — могли забыть о своих гражданских правах и не надеяться на человеческое отношение.

Никому не удавалось остаться невредимым после стычки с Темными. Тем не менее, как будто играя в смертельную игру, дети из трущоб каждую ночь бродили по Мидасу. В любом случае, нельзя забывать о цене, по которой можно перепродать украденные кредитки на черном рынке.

Но дело было не только в этом.

Напряжение в сочетании с большим риском было обычной частью повседневной жизни обшарпанных трущоб. Это был важный обряд посвящения, позволявший детям показать, чего они стоят.

Всех трущобных детей растили в Центре Опекунства. Биологически неспособные производить на свет потомство — то есть мальчики — считались взрослыми, начиная с тринадцати лет, и насильно выпускались. Какой бы образ жизни они ни выбрали для себя, они были свободны. Никто не говорил им, что делать.

Но зловещее чувство клаустрофобии и вонь открытой канализации, отмечавшие трущобы, закрывали перед ними все возможные двери, любые усилия пропадали втуне. У них было больше шансов получить удар молнии, чем вытянуть счастливый билет в лотерее жизни.

У них не было идентификационных карточек, которыми обладали все жители Мидаса. А это было равносильно смертельному приговору.

Аромат праздности и апатии пропитал территории, отданные этим юношам, «взрослым» лишь на словах. Достаточно было всего месяц подышать этим отравленным воздухом, чтобы запятнать душу. Кем он был и почему оказался в трущобах — у мальчика не было ни времени, ни места, чтобы спокойно посидеть и подумать о своем месте в мире.

Хоть это и было неприятно, но он не мог не заметить, что, если дело касается его собственного выживания, проще следовать за толпой. Никто не называл это подражанием; следовать за кем-то, чтобы наладить связи, — лучший способ выжить в болоте, где нет надежды на спасение.

Душащая тревога. Безнадега, погрязшая в отрицании. Тяжелый дождь реальности окутал трущобы своей серой пленкой. По мнению Рики, если вкратце, главное правило улиц сводилось к следующему: Каждый сам подтирает себе зад.

Никому не хотелось закончить жизнь презираемым отбросом из трущоб, но, в то же время, ни у кого не было средств или силы воли, чтобы выбраться.

В трущобах человеческое «достоинство» стоило не больше дешевого пива. На любую симпатию, проявленную незнакомцев, следовал ответ по законам трущоб. Убрать остатки личной гордости — и он превратится все в тот же мусор. В этом и заключалась дилемма.

Рики все еще искал ответ. Поскольку для него единственным свидетельством жизни было то, что он жив, он угнал черный старый мотоцикл и гонял на нем так, будто ему было все равно, жить или умереть. Он жил, потворствуя своим желаниям среди друзей. Каждую минуту он расширял свои границы...

И каждую ночь рыскал в охотничьих угодьях Мидаса.

По большому счету, ему было все равно. Он высматривал жертву и воровал карточки. Возбуждение, заполнявшее промежуток между натянутыми нервами и успокаивающимся сердцебиением, напоминало выпитый бочок самодельного крепкого пива, чего и близко не хватало.

Каждая ночь в Мидасе зажигала его внутренний огонь.

Пока он мог накапливать жар и выпускать его, Рай казался ему таким близким. Но стоило ему разволноваться и поглощающая его лихорадка казалась невыносимой.

Госпожа Удача была благосклонна к нему той ночью, и Рики везло раз за разом, пока его карманы не оказались набитыми карточками.

Но все равно чего-то не хватало.

Почему именно этой ночью он не мог насытиться? В этом не было смысла. Ему не просто казалось. Это не только в его голове происходило. Даже нервное возбуждение, которое он получил, пройдя несколько кругов по Мидасу, не дало ему того адреналина. Это отличалось от частой, усталой пульсации в его мозгу, с которой он ничего не мог поделать.

Наверное, поэтому вмешался Гай.

— Лучше бы нам вернуться, пока удача не отвернулась.

Но его увещевания остались без внимания.

— Еще один круг.

— Рики, здесь становится опасно. — Гай был уверен, что их победная серия рано или поздно прервется.

Рики хотя бы это понимал. Мужчину, который не знает, когда остановиться, ждали неприятности.

— Тогда закончим на сегодня. — Гай говорил тяжело, как человек, которому начинало казаться, что от лакомого кусочка слишком уж сильно живот болит. — Что если я окажусь прав?

— Говорю, все со мной хорошо будет. Я не напортачу.

В его голове все еще не зажегся красный свет.

«Наверное, он справится, - подумал Гай. — Он так далеко зашел».

Посторонний человек отнесся бы к этому предположению более подозрительно, но Рики ни разу не оплошал. Иначе как смог бы парень, который и двух лет еще вне приюта не провел, загнать всю Трещину — зону свободного огня в трущобах — под свой каблук?

Итак, Рики отдал сопротивляющемуся Гаю все украденные карты и их пути разошлись. Конечно, Рики не хотел остаться без пальцев, хватаясь за шанс разбогатеть, но в данный момент голод, вгрызавшийся в его нутро, одержал верх. Если он сейчас все бросит и отправится праздновать в постель с Гаем, жар не спадет. Пульсирующую пустоту внутри необходимо было заполнить чем-то новым.

Осознав это, Рики снова себя отругал. Она все еще была здесь — постоянная удушающая жажда и никогда не покидающее его чувство раздражения. Все это ему было так же хорошо знакомо, как злоупотребляющий гостеприимством друг.

Почему эти чувства так докучают ему именно этой ночью? Почему-то они были здесь, и ему казалось, что лучше всего будет раскалить докрасна свой движок и выжечь их.

Он как раз подойдет.

Его взгляд упал на обычного с виду туриста: лицо сияло любопытством, щеки раскраснелись от возбуждения, взгляд перескакивал с одного на другого, пока он торопливо шел. Получив прикосновение Мидаса, опьяненный ядовитым воздухом, он был беззащитен перед любыми атаками.

Так легко. Тебе не кажется, что он таки напрашивается стать чьим-нибудь ужином?

Беспечные мысли тут же переросли в действия. Рики следовал за жертвой впереди, соблюдая разумную дистанцию. Как всегда, мысленно, он поддерживал ритм и рассчитывал время...

Он приблизился к мужчину беспечной походкой...

И в тот момент, когда неуловимая, опьяняющая радость заполнила каждый уголок его души...

Неожиданно...

Сзади кто-то с силой ухватил его за запястье.

Дерьмо! Рики замер на месте.

Что — какого черта?..

У него перед глазами побелело. Миг невероятной паники. Нет. Этого не могло быть. Он не мог облажаться! Впервые он узнал настоящий страх.

— Ноль очков за стиль. Я не впечатлен. — Ледяной голос, похожий на само воплощение этого страха, вонзился в его мозг.

Дерьмо!

Рики инстинктивно сглотнул. Дыхание застревало в горле. Все волосы на него теле встали дыбом. Это было плохо... очень плохо. Он и правда напортачил. В его голове звучали слова самопорицания. Перед глазами была пульсирующая краснота. Мышцы спины напряглись. Он не мог шевельнуться.

Он просто стоял.

Как будто от переохлаждения, кончик его языка дрожал. Зубы не переставали стучать.

Он не мог перестать трястись.

Стук его невероятно быстрого сердцебиения как будто очаровал его. Сила, с которой пальцы сжимали его правое запястье, ясно говорила о том, что Рики попался и ему не сбежать.

Дерьмо! Он сжал зубы. Он очень глубоко вляпался в серьезное дерьмо.

И это далеко не все. Прекрасно понимая, какой ад будущее приберегло для него, Рики сосредоточился на неумолимом стуке в своих висках.

И что теперь?

Его сердце готово было вырваться из грудной клетки. Он опустил взгляд на свою обувь, желая, чтобы его пульс успокоился, и отчаянно приводя мысли в порядок.

Притвориться, что он ничего не знает? Изобразить дурачка? Ему чертовски повезло — при себе у него карточек не было. Он еще мог выкрутиться. Руку высвободить он не мог, но он обязан был что-то сделать, иначе отправился бы прямо в Ад.

Он напряг каждый нейрон своего мозга. Прямо сейчас. Как лучше всего поступить прямо сейчас?

Пока он размышлял, некто позади него закричал совершенно другим голосом:

— Эй! Что ты делаешь? Шевелись или мы опоздаем!

— А это еще кто? — подозрительно спросил другой голос. Его обладатель безжалостно дернул Рики за мочку уха и презрительно сплюнул. — Нет КЛИ. Полукровка, а?

Наверное, из Дружинного Отряда Мидаса. Рики еще сильнее сжал зубы. Здесь, в Мидасе, кроме идентификационной карты, у каждого жители имелся миллиметровый чип Карты Личной Информации (КЛИ), который вшивали за ухом. Мужчины носили его на левом ухе, женщины на правом.

Устройства отличались по цвету в зависимости от возраста носителя. Уникальные характеристики каждого человека были записаны вплоть до ДНК. Создание системы, разработанной для контроля всего населения, так же привело к управлению поведением каждого человека с удивительной точностью.

Перемещения между районами и выход за пределы установленной территории были запрещены законом. Короче говоря, жесткая классовая система, известная как «Зейн», стала невидимыми оковами.

Любой, кто нарушит правила и замыслит побег «во внешний мир» без разрешения, наказывался на месте специально внедренным на КЛИ вирусом. До этого полиция предпочитала не вмешиваться.

Без сомнения, это был урок, полученный во время случая с Церерой, и пример порожденной им нелепости. По сравнению с неполноценной свободой жителей Мидаса — с законным статусом, определяемым КЛИ, — трущобные отбросы воле Рики и его друзей могли свободно разгуливать по Мидасу без всякого принуждения.

Любого человека без КЛИ принято было считать посетителем или туристом. Но, хотя жители Мидаса были одеты более-менее похоже, в городе, где человека создавали деньги и имидж, в насколько выгодном свете на Рики ни посмотри, он явно был жителем соседнего города, а никак не туристом на роскошном отдыхе.

Без сомнения, полукровки из трущоб считали Дружинников Мидаса своими настоящими врагами. Когда между полукровками Цереры и жителями Мидаса накалялись отношения, последние становились еще страшнее, чем Темные. Какой бы свободой последние ни обладали в своих действиях, если им не удавалось поймать полукровку на горячем, они просто вышвыривали его из города.

Дружинники были другими. Эти насекомые, которые приходят полакомиться объедками с нашего стола, должны быть уничтожены раз и навсегда. С определенным фанатизмом в качестве убеждений, они были охвачены гротескным и жгучим желанием устроить зачистку улиц, известную как «охота на полукровок». Любой полукровка, не скрывавший своей личности, мог оказаться утащенным в темный переулок и избитым до полусмерти лишь за то, что просто шел по улице.

Конечно, обитатели трущоб не собирались просто терпеть такое несправедливое отношение, и всегда давали сдачи, проливая и кровь и убегая затем назад в трущобы.

Ни дружинники, ни полиция не преследовали свою жертву за пределами границы района лишь из-за невидимых ограничений, налагаемых их чипами КЛИ. Жители Цереры считали, что им это на пользу. Пусть эти ублюдки хоть шаг в Цереру сделают, и он будет последним в их жизни. Они приходят в ужас от одной мысли о том, что ароматный воздух наших трущоб просочится к ним под кожу и начнет разъедать мозг.

Произносилось это с равной долей сарказма и насмешки над собой. Сколько бы жители Мидаса ни оскорбляли и ни призирали их, временами суровая реальность их жизни ударяла их по лицу, и им приходилось признавать ее существование.

Само собой, с точки зрения Рики, Дружинники или Темные, его все равно заставят пожалеть о том, что он оплошал и попался.

— Иди вперед без меня.

— Мне все равно, но...

— Я быстро разберусь.

— Не стоит тебе есть всякий странный мусор, подобранный на улице.

— У меня на это времени нет.

— Ну, приятно слышать, но...

Презрительно, надменно они переговаривались над головой Рики, как будто его здесь не было. Неожиданно им овладело сильное чувство отвращения, сильная боль позади глаз заставила его тут же забыть, где он находился.

Он поднял взгляд. Перед ним мелькнула волна роскошных золотистых волос, обрамлявших не менее прекрасное лицо. Как только его мозг это осознал...

Не может быть. Блонди?

Рики против воли лишился дара речи. Он тяжело сглотнул. Он никогда не видел так близко Блонди, элиту элит в Танагуре.

Что Блонди здесь забыл?

Но он был здесь.

Зачем Блонди показываться в таком месте?

Но именно это он и сделал.

Ситуация быстро вышла за пределы его понимания, пораженный Рики стоял молча. Невыносимое присутствие величавого златовласого мужчины свидетельствовало о том, что он с легкостью мог ставить людей на место одним лишь взглядом. Он абсолютно равнодушно отнесся к удивлению Рики.

Нет, наоборот. Блеск в его глазах говорил о том, что сам вид полукровки из трущоб портил весь обзор.

— Тогда я пойду.

Рики смотрел, не мигая, как Блонди развернулся и исчез в толпе.

Рики глубоко вдохнул и почувствовал, что взгляды окружающих впиваются ему в затылок. Впервые он знал. Он чувствовал многочисленные направленные на него взгляды и знал, что это не просто невезение. Он чертовски влип. Рики рывками поднял взгляд на человека, с которым Блонди так спокойно болтал — на того, кто сжимал руку Рики у него за спиной.

Вы что, издеваетесь? Его мысли рухнули в пустоту.

Схвативший его был на добрую голову выше Рики, если не больше. Он смотрел на парня с высоты своего внушительного роста. По сравнению с только что ушедшим Блонди, у красоты его лица не было изъянов, эстетическое совершенство, которое нельзя было описать словами.

Его невероятная привлекательность пробудила в Рики почти инстинктивный страх. Внешность его была настолько безупречна, незабываема и продуманная, что слово «элита» подходила просто идеально. В нем чувствовалось некое бездушие — даже жестокость, — которая ударила Рики подобно электрическому разряду.

Вдобавок к своим роскошным золотистым волосам, символизирующим его высокое положение, он был красавцем, перед которым все склонялись против воли. Ибо это был сам Бог Красоты, излучавший нерушимое чувство собственного достоинства, превышающего обычную надменность.

Это и был Ясон Минк.

— Если это у тебя такая игра, лучше возьми перерыв. Однажды в серьезные неприятности влипнешь.

Ледяной голос сильно контрастировал с впивавшимися в руку Рики пальцами. С интонациями, совершенно отличными от нотаций, невероятно чистый, спокойный и ясный голос сбивал Рики с толку.

— Ага, может, уже отпустишь меня?

По толпе зрителей тут же пробежал возмущенный шумок, раздался презрительный смех, смешанный с шоком.

— Что это за идиот?

— Какой придурок не узнает Блонди из Танагуры, когда тот прямо перед глазами стоит?

— А парню смелости не занимать, на ссору с Блонди нарывается.

Игнорируя шум вокруг него, Рики поднял на Ясона взгляд, полный вызывающей решительности и упрямого высокомерия. Он заговорил голосом, в глубине которого слышались отвращение и вызов, демонстрируя свою распущенность:

— Если у тебя есть время меня отчитывать, лучше я это от копов выслушаю.

На краткий миг глаза, до этого невозмутимого, Блонди слегка прищурились.

Было ли это результатом натуры полукровки, неспособной подстроиться под общество? Или виновата его несгибаемая решительность лидера Бизонов? Кроме гордости полукровке из трущоб больше нечего терять. Рики знал, что ему не следует бросать вызов этому парню, не стоило вести себя как хулиган. И, тем не менее, он на него уставился.

Он может быть господином чего угодно, но, если Рики сломается под давлением и отведет взгляд, он себя и оскопит заодно. В трущобах о такой почти шуточной уступке однажды узнают, и тогда он потеряет все заработанное им уважение.

Даже если это сильное противостояние не имело отношения к Мидасу, грязь, запятнавшую его душу, нельзя было так просто отмыть. Пусть его противником был Блонди из Танагуры, он все равно не опустится на колени и не станет лизать ему ботинки.

Многие назвали бы это пустой гордыней. Но его совершенно не волновало, что думают другие. Эта часть его гордости была действительно непоколебимой.

Не одобряя беспардонную глупость, с которой Рики скалился на любого, кем бы он ни был, Ясон, тем не менее, не мог снисходительно отнестись к парню, который так беспечно скалился и пыжился на Блонди. Он заговорил, приподняв бровь:

— Следи за собой. Не дай подобному повториться.

С этой прощальной репликой он развернулся и ушел.

— Какого черта? — выпалил Рики, которого переполняло неожиданное ощущение того, что этот мужчина ушел от схватки. Холодность, с которой он отбыл, лишь еще больше разозлила Рики.

Рики озадаченно смотрел на спину Ясона. Он чувствовал странное унижение и испепеляющую жажду, хотя при уходе другого Блонди пару минут назад ничего подобного не испытывал. Закусив язык и наблюдая, как уходит Ясон, — окутанный холодным безразличием, — он ощутил, что весь инцидент превратился в бессмысленное развлечение. Он не имел никакого смысла.

Должна быть какая-то причина, почему все так получилось... должна быть какая-то предыстория, а не просто везение. И все же напыщенный Блонди изящно велел ему следить за своими манерами и идти домой.

Правильнее всего было бы развернуться на сто восемьдесят и быстро уйти, пока он не передумал, но Рики поступил по-другому. Он не мог этого сделать. Волосы Ясона сияли в темноте, исчезая из вида. Как будто борясь с невидимой силой, Рики сделал первый шаг, толкая себя вперед.

После этого его ноги не прекращали движение. Разъяренный, он ринулся в темноту. Он думал лишь о том, чтобы не терять фигуру Ясона из виду; он не мог знать, что сделал первый шаг навстречу своей дальнейшей судьбе, ступил в лабиринт без выхода, зыбучие пески тоски и тревоги, опьянения и стыда.

Рики шел за Ясоном. Он закусил нижнюю губу, горящий взгляд смотрел вперед. Я не позволю себе остаться в долгу из-за какой-то танагурской элиты! Это была единственная мысль в его голове.

Он сильно оплошал, до боли сильно. И он был благодарен, чувствовал облегчение, что не попал в руки полиции. Но не это заполняло каждый уголок его мыслей.

Один из элиты, Блонди, управлявших Танагурой, оказал полукровке из трущоб хорошую услугу — не проявив никаких чувств — и, что хуже всего, это как будто было частью циничной шутки. Но Рики не смеялся. Его губу скривились в гримасе.

Каждый сам подтирает себе зад.

Для живущего в трущобах Рики это был единственный повод для личной гордости. И потому весь этот акт доброй воли был совершенно непрошеным. В каком-то смысле, принять его за чистую моменту — значит, просить слишком много, согласно беспощадным убеждениям трущоб.

Нет, даже ограниченный клеткой Приюта, мира, оторванного от реальности, Рики уже узнал границы своей гордости и обнаружил, что эту черту своего характера ему не победить. Но почему? Почему подобная убежденность так крепко засела у него в голове?

Рики и сам не мог понять причины. Он знал лишь, что слишком молод, чтобы просто проглотить подобное унижение. К тому же, это должно соответствовать его исключительному чувству самоуважения.

Пожалуй, что важнее, он понятия не имел, что «Блонди из Танагуры» должен значить для такого, как он. В его разгоряченной голове не было ни малейшей мысли о том, какую цену он заплатит в будущем за свои нынешние действия, о чем сам же будет сожалеть.

Он видел перед собой лишь этот золотой блеск. Может, волосы Ясона и символизировали непонятную Рики власть, но следить за ним было легко. Людской океан расступался, когда шел Ясон. Все были очарованы его красотой.

Останавливаясь, они зачарованно оглядывались через плечо. Затем, понимая, что это известный Блонди из Танагуры, они снова начинали дышать. Сила присутствия Ясона, окутанного аурой неистового изящества и достоинства, напоминало присутствие Бога, так что зрители едва сдерживались, чтобы не упасть перед ними на колени.

Под многочисленными взглядами Рики совершенно не смутился. Он потянулся, схватил Блонди за руку и произнес на одном дыхании:

— Эй, подожди.

И тут же зазвучали возмущенные голоса, ведомые завистью и презрением.

— Что с этим парнем?

— Да кто он вообще?

— Ага, что себе думает, так разговаривая с Блонди?

Ясона, казалось, шумиха вокруг него совершенно не волнует. Он так же не спросил Рики о причинах подобной наглости. Он не заговорил. Ледяной взгляд его глаз — на несколько градусов холоднее, чем раньше, — спросил, Зачем?

Бесстрашный Рики выпалил ему прямо в лицо:

— В чем дело, почему ты просто так меня отпустил?

Холодный, спокойный голос Ясона совершенно не дрогнул:

— Простой каприз.

Но отношение Ясона действовало Рики на нервы. Он недовольно нахмурился. Снисходительная жалость, более чем очевидное презрение — его от этого тошнило. Это был инстинктивный ответ распущенного парня из трущоб.

— Я не ввязываюсь в долги. Особенно перед такой важной шишкой, как ты. Этого не случится.

— О? Так у тебя хобби такое, укорять за оказанные услуги?

Гребанный ублюдок! Рики неосознанно стиснул зубы, уставившись на Ясона в ответ. Я должен сказать тебе кое-что, говорило подергивание его челюсти.

Вслух Ясон ничего не ответил, но когда Рики, надувшись, двинулся прочь, Ясон двинулся следом за ним. Наполовину из-за отчаяния Рики сделал предложение представителю танагурской элиты, а тот согласился.

Он серьезно?

Рики сам предложил, так что теперь, когда Блонди шел следом, ему приходилось глотать проклятья с застывшим выражением лица. Возможно- только возможно — он зашел слишком далеко, но не мог остановиться.

Пустое пространство между ними проглатывало все, что они могли бы захотеть сказать.

Глава 2

Подобно декоративному цветку, распустившему свои лепестки в грязной темноте, эта странная пара путников представляла собой удивительное зрелище для всех наблюдателей.

Не только холодный и прекрасный Блонди, наполнявший воздух необычным духом достоинства и изысканности, но и шагающая рядом с ним фигура, самодовольный трущобный полукровка, напяливший маску надменности и оставляющий после себя след из плохого настроения.

Наблюдателей лишали дара речи не их физические отличия, но явное неравенство их социальных статусов. Зрителям оставалось лишь сглотнуть и пялиться.

Это ведь шутка такая, да?

Окажись на месте Рики любая женщина, какой бы красивой или талантливой она ни была, все равно она бы так же их смутила. Блонди должны находиться только в компании других Блонди.

Это не было результатом покорного цинизма или своеобразного мрачного «понимания», выражаемого кивком и подмигиванием. Это было проявление восторга и зависти, которые они испытывали к Блонди из Танагуры, правящих скипетром идеальной красоты, всеобъемлющих знаний и неограниченной власти.

А потому зияющая пропасть между Рики и Ясоном была очевидной. Пока они шли, их чувства волновал не столько искаженный сияющий мираж, сколько звук ропота на заднем плане.

Жестокий айсберг с золотистым сиянием. Горячий, черный как смоль речной порог. Два явления, которые в обычных обстоятельствах не должны были примириться друг с другом, задели тонкие струны взаимного резонанса.

Среди стада искателей наслаждений в Кварталах Удовольствий только эти двое словно плыли против течения.

Они свернули на боковую улицу, прочь от шума и суеты главного проезда. После смены направления тьма стала гуще, а полный страсти ветерок затих.

Они углубились в боковые аллеи. Улочки уходили все глубже в лабиринт зданий. Рики уверенным шагом двинулся по знакомой улице.

Он ни разу не оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, идет ли за ним Ясон. Не то, чтобы он был уверен, что Ясон все еще рядом. Но — хоть сам себе он не осмелился бы признаться в этом — понимание истинных намерений молчаливого Ясона исказили его обычные способности, так что, вопреки обыкновению, Рики не был уверен в выбранной дороге.

Как я с этим разберусь? Лишь этот вопрос терзал глубины его мозга.

Экстравагантный Блонди шел за ним по пятам без всякой неловкости или тревоги. Едва ли это означало, что он бесцельно следует за Рики по ночному Мидасу, но и возможности уйти он почему-то не искал.

Рики понятия не имел, что происходит на самом деле и что будет дальше. Он стиснул зубы, размышляя над этим. «Дерьмо», - подумал он, вслух прищелкнув языком. К тому времени ему уже тяжело было контролировать свои эмоции, но он все так же напрягал нейроны своего кипящего серого вещества.

«Да, — думал он, наконец-то получив ответ. - Это единственное подходящее место».

Когда он определился, торопливость покинула его шаги. Из переулка он вышел к боковой улице и бару «Минос». Сияние флуоресцентных букв плескалось в глубинах темноты.

Рики остановился под неоновой вывеской и уставился на серую грязную дверь. Ясон у него за спиной молчал, но его аура возвышалась над Рики до почти раздражающего уровня. «И? Что именно ты собрался делать?» - казалось, спрашивал он.

Поняв, что дальнейшие колебания не пойдут ему на пользу, Рики распахнул дверь. В баре было настолько темно, что Рики не осмелился сделать следующий шаг, пока его глаза не привыкли. Впереди, в темноте, Рики мог разглядеть три огонька, желтый слева, красный справа, синий в центре.

В центре горел синий, по бокам желтый и красный.

Ясон не успел ничего сказать, как Рики схватил его за руку. Осторожно ступая, он пошел прямо на синий огонек. Напрягая зрение и приближаясь к синему огоньку, они видели, что это была дверная ручка, светившаяся синим.

Рики положил руку на ручку и повернул, ощутив слабое, но отчетливое сопротивление, прежде чем щелкнул замок.

Значит, слухи, которые он слышал, оказались правдой.

Когда он впервые услышал их, сплетни показались обычными выдумками, всплывающими в оживленной беседе. Рики просто пожимал плечами и кивал, демонстрируя отсутствие интереса или любопытства к теме. Но, черт побери, это правда? Рики никогда не воспринимал эти слухи иначе, чем городские легенды.

Рики отпустил ручку. Со слабым стоном дверь открылась, как будто приглашая их войти.

За дверью было еще темнее. Оба вошли одинаково неуверенно. Дверь за ними автоматически закрылась и щелкнул замок. В тот же миг на полу появилось слабое свечение, как будто указывающее им путь. Пройдя по нему несколько шагов, они натолкнулись на дверь.

«Что, еще одна?» — пробурчал себе под нос Рики. Это уже начинало надоедать. Но была ли это вообще дверь? На ней не было ни ручки, ни поручня. С виду обычная холодная стена.

На секунду Рики замешкался. И что нам теперь делать?

Как будто в ответ на его немой вопрос, стена неожиданно отодвинулась назад и исчезла. Без скрипа и шороха, в отличие от остальных видимых им дверей, стена, которая была тут еще секунду назад, просто испарилась.

Рики лишился дара речи. Нет, открывшийся его взору насыщенно-красный цвет наводил на мысли о свежей крови. К позору Рики, его язык его не слушался, а сам он застыл подобно статуе. Когда его глаза постепенно привыкли к открывшейся картине, он понял, что это не лужа крови, а толстый ярко-красный ковер.

Дерьмо. Это было страшно!

Как будто пытаясь сгладить неловкость, он целеустремленно ринулся внутрь, осматривая помещение так внимательно, что чуть ли не щурился. Не считая до странности старинной люстры под потолком, комната была совершенно пустой и как будто специально оформлена так, чтобы казаться не в меру мрачной и неуютной.

А затем люстра начала двигаться. Она мягко повернулась, без всякого скрипа, издав мягкий, мелодичный звук. Повернувшись, она всколыхнула красивые цепи с хрусталиками, свисавшие с каждого из ее двенадцати лучей, и свет, падающий сквозь кристаллики, расщепился на пять разноцветных полос.

Музыка стихла и люстра перестала вращаться не раньше, чем Рики и Ясон полностью погрузились в созерцание удивительных, неописуемых красок.

Ближайший луч люстры протянулся к стене. Из него в стену ударил синий лазерный луч, обозначив место, где кусок стены просто исчез, как будто провалился.

Куда он пропал?

Внутри был коридор, достаточно широкий, чтобы два взрослых могли идти рядом. По обеим сторонам коридора шли ряды одинаковых дверей. Некоторые оказались заняты, помеченные огоньками старого и знакомого вида. Рики толкнул дверь, отмеченную мигающим красным огоньком, взглядом пригласив Ясона последовать за ним.

Ясон и бровью не повел, получив сомнительное предложение тайно последовать за Рики в незнакомое место.

Рики гневно прищурился из-за раздражающего равнодушия Ясона. Он слышал, что тела танагурской элиты были созданы идеальными во всех смыслах, включая их разум. Но, созерцая это холодное, совершенно лишенное эмоций лицо, он не мог не усомниться: «Это парень робот до мозга костей?»

Вывеска на фасаде называла «Минос» баром, но на самом деле, это был бордель. Он находился в глубине запутанных улочек, так что клиенты навряд ли просто зашли бы с улицы. И, скорее всего, ни на одной туристической карте его не было.

Это было солидное заведение, известное лишь знающим людям.

У главного входа были обозначены «Красная Зона» (если нужна женщина), «Желтая Зона» (если нужен мужчина) и «Синяя Зона» (своя компания).

Оплата принималась только наличностью, никаких пластиковых карточек.

Автоматические двери открывались и закрывались, начиная отсчет времени. Система оплаты была единственной причиной, по которой Рики выбрал это место. Если клиент мог оплатит счет, его происхождение не имело значения. Рики слышал, что это было единственное заведение в Мидасе, двери которого были открыты для таких полукровок, как он.

В трущобах, где секс между парнями был нормой, возможность заняться этим с настоящей представительницей противоположного пола просто так с неба не падала.

В Церере женщины, способные рожать, были ее самым редким ресурсом. Тем не менее, хотя женщины никогда не превышали десяти процентов населения трущоб, мужчины, сделавшие операцию по перемене пола, не ценились так же высоко. Для трущобных полукровок, тот, кто родился мужчиной, им же и оставался навсегда.

Хотя тех, кому чего-то не хватало для соперничества, унижали как глупцов и неудачников, они никогда не смели возражать своим мучителям.

Мир трущоб являлся воплощением первобытного принципа «выживает сильнейший». Человек делал все, необходимое для выживания. Его личное обаяние или умение преподносить себя не играли никакой роли, так же, как и самоуверенное стремление к праведности.

Чего все они жаждали, так это красоваться перед остальными, демонстрируя свою мужскую силу. Любые физические недостатки или сексуальные предпочтения — или «трудности» в постели — прощались, если мужчина проявлял талант лидера.

Острота ума компенсирует любые недостатки, а сексуальная жизнь мужчины — это его личное дело. Само собой, те, кому не хватало силы или ума, в итоге выполняли чужие поручения. Сколько бы они не жаловались на грубое отношение к себе, неудачников не жалел никто.

Прочно обосновавшиеся сексуальное насилие и групповые изнасилования были частью повседневной жизни, кастрация и оскопление стали результатом жестокости, постоянно имевшей место.

Каждый следит за своей спиной. Таков был нерушимый закон трущоб.

Лишившись самого символа своего мужского достоинства, потеряв то, что было даровано с самого рождения, мужчина превращался в настоящего изгоя и отщепенца в этом извращенном мужском обществе. В итоге, никто не спешил расстаться с надеждой сойти за «женщину».

Но в «Миносе» важны были только деньги. Мужчина мог купить себе женщину на пару часов и получить столько секса, сколько мог себе позволить. Картина подобного времяпрепровождения для полукровки из трущоб казалась почти Раем, и, пожалуй, самое главное наслаждение заключалось в том, что представитель надменного населения Мидаса — мужчина или женщина — оказывался в их власти.

Более того, по слухам, девушки и парни, работавшие в «Миносе» красотой своей превосходили конкурирующие заведения. А еще поговаривали, что все они были забракованными рабами. Правду узнать было невозможно. Это просто было выборочное использование секретов для развития популярного и тайного хобби по распространению слухов.

Рики правдивость слухов не волновала совершенно. Если бы события этой ночи не повели его по такому неожиданному пути, он бы навряд ли когда-нибудь ступил на порог «Миноса».

Сознательно платить за секс он тоже не собирался. Не то, что бы секс его не интересовал. Просто в этом плане ему не нужен был никто, кроме Гая, его «пары». Это не изменилось с тех пор, как он стал уполномоченным лидером Бизонов.

До встречи с Гаем в приюте у него был «особенный человек» — тот, кто, как он считал, будет с ним до конца света, тот, кого он хотел защищать и не мог вынести мысли о его потере. Но теперь такого человека не было.

И поэтому ему тяжело было объяснить происходящее сейчас. Он не мог подавить бурлившие внутри него чувства. Он терял контроль над своими эмоциями, чего не случалось со времен приюта.

Не говоря уже о том, что он никогда не связывался с Блонди из Танагуры. Это и правда казалось ему извращенной шуткой. Но, как он ни хотел рассмеяться, он не мог, позволяя себе лишь легкую дрожь уголков губ.

Войдя в комнату, оба они продолжали молчать. Рики сел на край кровати. Ясон, не зная, куда деть свои длинные ноги, уселся на диван и откинулся назад, как будто желая посмотреть, что предпримет Рики.

Рики облизал губы, сам не свой от тревоги и ощущения, что Ясон на него давит этим показным молчанием. Не желая делать первый шаг, он провел так добрых десять минут. На этом терпение Рики подошло к концу. Он демонстративно снял одежду и нырнул под покрывало.

Но Ясон бросил на него холодный высокомерный взгляд и едва ли даже бровью повел.

Разозлившись еще больше, Рики воскликнул:

— Эй! Как долго ты там сидеть собираешься? Я сюда не просто так пришел, ясно? Давай уже с этим покончим.

— Когда ты упускаешь свою жертву, то цепляешь кого-нибудь и так зарабатываешь? — Его холодный звучный голос был полон неприкрытой насмешки. — К сожалению, я не настолько эксцентричен, чтобы связываться с таким трущобным отбросом, как ты. У меня есть занятия поинтереснее. Эта попытка навязать мне взятку не только нежелательна, но еще и прямо-таки смущает.

Лицо Рики вспыхнуло. Его губы задрожали от чувства того, что его гордость растоптана.

Но затем Блонди добавил:

— С другой стороны, возможно, у тебя есть скрытые мотивы?

Когда Рики услышал такое прямое описание ситуации, кровь отхлынула от его лица. Скрытые мотивы? Скрытые мотивы были тут только у этого Блонди, Блонди, который по «прихоти» отложил наказание полукровки из трущоб.

Нет нужды говорить, что Рики с трудом в это верилось. Нет, скорее, его действительно злила мысль о том, что он оказался во власти этого непонятного и бесящего дурного нрава. Еще больше его раздражало быть обманутым и — вопреки его натуре — относиться к этому «как мужчина».

Если бы он сразу склонился перед авторитетом Блонди, то, скорее всего, не оказался бы здесь.

Кроме этого, Рики понятия не имел, что значит для танагурских Блонди быть «элитой». Он едва ли видел различия между лидерами привилегированного сословия и дыркой в стене. Он был ребенком, который не боится дотронуться до горячей печки, потому что никогда раньше ее не видел.

— Ну, если желанием ты не горишь, то зачем тащился следом? Хотел поболтать, чтобы мы узнали друг друга лучше? Брось, давай сделаем это! Я же говорил, нет? Я не хочу быть кому-то должен. — Рики, не сдерживаясь, обрушился на Ясона. — Такие щеголи, как ты, понятия не имеют, что значит попасть в тюрьму к копам из Кварталов довольствий. Они относятся к нам как к мусору. На тебя надевают ошейник и связывают, бьют по лицу. Вдобавок тебя избивают до полусмерти и выбрасывают все, что от тебя осталось, в ближайшую мусорку.

Подробности, на которые он ссылался, могли оказаться преувеличенными выдумками из вторых рук, но любой житель трущоб знал, что описанные наказание действительно существуют. У него не было идентификационной карты Мидаса и одного этого, несомненно, уже было достаточно для того, чтобы лишить его человеческого отношения.

— Увиденного мне до конца жизни хватит. Поэтому я говорю тебе: давай. Вперед. В любом случае, разве вы, Блонди из Танагуры, не ходите дни напролет с золотыми табличками на спине, сообщающими о том, насколько вы лучше обычных парней?

Приправив эти слова сарказмом, Рики беззаботно улыбнулся.

— Говорят, использованные рабы, что женщины, что мужчины, оказываются в Мидасе и в итоге подставляют свои задницы всем подряд. — Еще он слышал, что бордели вроде «Миноса» становились для них конечной остановкой на пути ко дну.

— Так что, думаю, если ты не пробовал ничего, кроме таких роскошных, вышколенных товаров, низкосортный полукровка вроде меня для тебя слишком плох. Я не прав? — Он пытался вести себя вызывающе, отбросив правой ногой простыни. — Я не против. Беги, поджав хвост. Никто не смотрит.

Он говорил с нахальством, граничившим с высокомерием. Вместо того, чтобы подчиниться мощной, ужасающей гордости, в нем проснулся дикий зверь, который своей сексуальной энергией подавлял остальные эмоции.

На миг этого хватило, чтобы задеть до этого невозмутимого Блонди. Вау, а он живчик, казалось, говорило выражение его лица.

— Если вкратце, ты хочешь сказать, что ради того, чтобы не быть в долгу перед неприятным партнером, ты готов расплатиться своим телом?

— Это же лучший путь расплатиться с долгом, верно? — Рики улыбнулся с преувеличенным самодовольством, приподнявшим уголки его губ. — Думаю, если это для трущоб годится, то и тут подойдет. Поэтому я и хочу сделать это с тобой.

Даже не повышая голоса в ответ на открытую провокацию Рики, Ясон ответил ровным голосом:

— Не забывай. Это ты подошел ко мне.

Он выплюнул эти слова без всякого выражения, терпеливо сохраняя спокойствие до самого конца.

И потому Рики совершенно не разобрался в ситуации и не смог уловить скрытый смысл. Знавший лишь вонь трущоб, Рики был для этого мира тем еще идиотом, который, к тому же, и не подозревает об этом. Не заметив угрозы, Рики смерил собеседника взглядом. Никто не сможет его обмануть!

Но что было ложью? Что было правдой? Если дело касалось жизни элиты из «священного» города Танагура на планете Амой, житель трущоб вроде Рики просто не мог отличить слухи от реальности.

Тем не менее, Рики был твердо уверен, что танагурская элита берет себе рабов, рожденных от плоти и крови, как дань моде, демонстрируя свой социальный статус. Не для удовлетворения собственных желаний, но чтобы посмотреть, как их сладострастные рабы забавляются друг с друг — по крайней мере, так он слышал.

Женщины или мужчины, разницы никакой. Он так же слышал, что использованные и списанные рабы, собиравшиеся в борделях, поголовно страдали нимфоманией, зависимостью, вызванной постоянным приемом афродизиаков.

Конечно, Рики и представить себе не мог, как и почему раб танагурской элиты оказывался брошенным в Мидасе, не говоря уже о его последующей судьбе. Эта тема его не интересовала и не волновала настолько, чтобы искать ответ. Рики всегда считал, что нельзя ждать от гуманоидов, чтобы они поняли всю сложность человеческой физиологии и эмоций.

Как насмешливо сказал Ясон, Рики пытался навязать ему нежелательную взятку. И все же заметная часть желания Рики отплатить ему натурой была вызвана простым интересом к телу аристократичного гуманоида.

Привлекательность вечно молодого тела была соизмерима с развитием химии мозга и биологии, подтолкнувшим человеческий разум к его пределам. Рики мог лишь предполагать, что эти «Боги Красоты», — вселявшие в других столько страха и зависти, — должны обладать такой же гипер-функциональностью, как и секс-андройды.

Дело в том, что, приведя Ясона в «Минос», он все еще сомневался. Например, захочет ли Блонди из Танагуры со своим утонченным вкусом спать с полукровкой из трущоб. И останется ли он доволен, если и правда захочет. Рики просто не обдумал эти вопросы как следует.

Но, зайдя так далеко, как бы все ни обернулось, назад пути не было. Он играл на интерес.

Ясон подошел к дерзкому Рики со всем своим утонченным изяществом. Рики не переставал бросаться едкими замечаниями.

— Ты просто шедевр. Если стесняешься при свете раздеваться, можешь его выключить.

— А может, начнем с демонстрации? Просто, чтобы убедиться, что эта встреча не окажется пустой тратой моего времени.

«Зачем этот засранец строит передо мной сейчас сильного мира сего?» — Ворча себе под нос, Рики, тем не менее, уступил его просьбе. Он выбрался из кровати и беззаботно прислонился к стене, показывая свое тело.

Хотя его организм все еще рос, и он был немного нескладным, крепкое, но гибкое обнаженное тело Рики демонстрировало четко очерченные мускулы

Кроме того, стоит добавить, что этот дикий ребенок вырос в трущобах без дисциплины и контроля. Но отвечало ли тело Рики стандартам эстетических запросов Ясона или нет — а ведь он привык к рабам наивысшего сорта — это уже другой вопрос.

Его холодный взгляд блуждал по обнаженной коже Рики. В нем не было омерзения или угрозы, но и пульсирующего жара между бедрами Рики тоже в ответ не почувствовал. Наверное, именно поэтому ему казалось, что его не окидывают назойливым взглядом, а гладят лезвием по бокам.

Лезвием из холодной гладкой крепкой стали. И очень острым. От одной этой мысли у него мурашки по спине забегали.

— Ну, я прошел? — Наглость и дерзость не покидали его голос, в котором притаилось вызывающее желание.

— Хорошие пропорции. Подошел бы для гарема Диаза. Если бы, конечно, рта не раскрывал.

Рики не был уверен, владеет ли Блонди из Танагуры подобной информацией, но иначе не мог.

— То же и тебя касается. Закроешь свой чертов рот и обойдешь лидера «Клуба Руска». Не говоря уже о том, что если то, что у тебя внизу соответствует лицу твердостью и размером — но это только при условии, что тебе хватит мастерства и стойкости, чтобы заставлять их кончать снова и снова.

— А ты, похоже, неплохо осведомлен.

— Ну, без обмена этими дерьмовыми слухами от унылой жизни в трущобах желудок сведет...

Рики пребывал в необычайно разговорчивом настроении. В ответ на ледяной взгляд, как будто давивший на него своим весом, он вел себя вызывающе, не убоявшись даже постоянных ноток властности в холодном голосе Ясона.

Несмотря на гордо вздернутый подбородок, временами Рики неожиданно чувствовал неуверенность, когда Ясон обсуждал ценность того, что предлагал этот полукровка из трущоб. Вполне естественно осмотреть товар перед покупкой, потрогать, и пальцы Ясона торопливо пробегали по струнам чувств Рики.

Ему не показалось. И пульсация крови в венах, чего не было еще секунду назад. И мимолетный укол паники. Он не был настолько неопытным. Он не собирался изображать стыдливость или смущение, притворяться.

Но главное, что тревога в его сердце говорила ему: Все должно быть не так!

Рики знал, куда уходит корнями этот кипящий в крови восторг. Он не знал, насколько его сексуальная жизнь отличается от жизни других людей, но со своим партнером, Гаем, недостатка в ней он никогда не испытывал. Не говоря уже о том, что не стеснялся кричать и демонстрировать удовольствие.

Кончиком пальца — и с хладнокровной точностью — Ясон выискивал скрытое место наслаждения, так и не сняв то, что на ощупь напоминало шелковую перчатку. Рики был искренне возмущен и обижен. Что, и я позволю этому засранцу относится к полукровке из трущоб, как к какой-то ходячей фабрике микробов?

Пальцы Ясона скользили по его коже, постепенно забирая ту неуемную энергию, которую Рики хотел вложить в свои гневные возражения. Описать это было невероятно трудно.

Но все не так.

И в чем отличие?

Нет, не в этом дело.

Тогда что?

Крепко сжав свои губы, он почувствовал мимолетное замешательство, не зная, как справится с рвавшимся из него желанием...

Ясон мягко помассировал сосок Рики большим пальцем, из-за чего у парня резко перехватило дыхание. Постепенно росло неизбежное пульсирующее мучительное возбуждение...

Поглаживания и ритмичные движения подушечки его большого пальца, давящей сквозь ткань перчатки, стали сильнее, сбивая Рики с толку совершенно новыми ощущениями. В ответ его соски затвердели и напряглись.

Другая рука Ясона скользнула по его спине, коснулась его тугих ягодиц, а затем оказалась между бедер.

Рики вздрогнул.

В тот же миг нижняя часть его тела затрепетала от непередаваемого ощущения. Предоставив желанию раздразнить эту наполовину неосознанную реакцию, Ясон обнял его и прижал к стене, коленом разведя бедра Рики.

От бездействия к действию.

В тот же миг Рики настигла резкая и неожиданная перемена, как будто щелкнул переключатель, заставивший кровь бежать быстрее.

Он подавил голос и отвернул лицо. Холодок стены и близко не так шокировал как то, что он не мог двигаться, поскольку его руки с легкостью удерживали у него за спиной.

А затем по его телу пробежал другой озноб. Твердо устроившись между бедер Рики, как будто проверяя зрелость обнаженных плодов, колено Ясона качнулось туда-сюда. Пульсирующее, не нашедшее выход удовольствие, говорило лишь об усиливавшемся возбуждении.

Бедра Рики дернулись вверх, когда возбуждение возросло. Навряд ли прелюдия может привести к взаимному удовлетворению. Недовольный односторонними поглаживаниями, он попытался отмахнуться от них. Сознательно и уверенно, Ясон требовал полного понимания его воздействия на сознание Рики.

Подняв пальцы ног на высоту колен Ясона, Рики прислонился телом к стенному покрытию. Ясон даже сжал и поднял над головой руки парня, прижав их к стене.

Это была невероятно неловкая и неуклюжая поза. Рики закусил губу, осознав, что был невероятно покорным.

Смотря на него со всей тяжестью своего высокомерного отношения, Ясон ущипнул набухший левый сосок Рики пальцами, в которых, казалось, чувствовалось биение его сердца. Эта пульсация сквозь гладкую холодную ткань заставляло его кожу пылать. Ему не казалось. Ясон оставил сосок Рики в покое и погрузил палец в его плоть, играя с ней.

Внутренняя сторона бедер Рики неожиданно медленно всколыхнулась. Как будто дразня его, дурача, круговыми движениями он надавил на высшую точку. Одного этого хватило, чтобы сердцебиение Рики стало чудовищно быстрым, отбивая похотливый ритм в его левой груди.

Пусть и нежное, ласковое поглаживание, захватившее его сердце в свои когти, не останавливалось. Теперь и упущенный ранее правый сосок тоже быстро затвердел, из-за чего Рики внезапно вскрикнул.

Оба соска остро пульсировали. Сжимавшие волны удовольствия поднимались все выше, достигли наконец-то его глотки и захлестнули его губы безжалостным огнем.

— Ха-ха-ха... — Рики издавал невнятные стоны, не веря, что оказался на грани из-за одних лишь действий с сосками. Неконтролируемые волны удовольствия останавливаться не собирались. Непрестанно возрастающие потоки жара пробегали по его позвоночнику.

Головка его достоинства набухла, мокрая и скользкая от капающей с кончика капель предспермы...

— Аааах...

...в этот миг аккомпанемент этих беспрестанных выдохов слился в один взрыв. Экстаз искрился у него под веками подобно электрическим вспышкам.

И это доказывало, что такого чувства стыда он никогда раньше не испытывал.

Его скованные руки дергались и тряслись, его ноги не могли найти опоры. Он был взъерошенный, грязный, вытянувшийся, как будто его мучили. И все же, твердо прижимая Рики к стене одной рукой, Ясон не давал ему осесть на пол. Это унижение обжигало.

Он стиснул зубы. Напряженная до предела сила воли помогла быстро успокоить сердцебиение. От горьковатого привкуса желчи во рту он избавиться не мог. Как будто желая растоптать и без того треснувшую гордость Рики, Ясон язвительно заметил:

— Так быстро кончаешь, гордиться здесь нечем.

У него не было простого оправдания, чтобы избавиться от навязанного ему унижения. Повесив голову, погруженный в свои мысли, он не нашел, что ответить.

Кровь в венах кипела, наглядно напоминая о пережитом унижении, ему оставалось лишь закусить губы так сильно, что кожа побелела.

— Пусти.

Но Ясон не расслабил пальцы, впивавшиеся в плоть Рики. Вовсе нет.

— Что? Ты и правда надеялся разобраться со всем, устроив такое жалкое представление?

Мягко падающий сверху холодный голос пронзил его реальность.

— Говоришь, я тебе не нужен? — Рики впервые ощутил боль, скрывавшуюся даже в словах наносного пренебрежения.

Ухватив его за черные волосы и откинув его голову назад, Ясон посмотрел прямо в угольно-черные глаза Рики.

— Это ты решил купить мое молчание таким неудобным способом. Неужели я не могу потребовать, чтобы плата соответствовала цене?

Он высказал требования так, как будто настаивая на том, что принадлежало ему по праву.

— Чего тебе надо? Хочешь всяких гаремных охов и ахов? Мы в трущобах таким не занимаемся.

— Ну, ты вроде и без этого достаточно чувствительный. Иногда можно и размять немного твои голосовые связки.

— Ха. А ты весьма самодоволен.

Рики упрямо отбивался словесно, хотя и знал, что его колкости не попадут в цель. Безразличная манера речи Ясона заставляла верить, что, без всяких шуток, он не преувеличивает. Рики на собственном опыте познал всю тяжесть этого факта.

Нет, безжалостность, с которой, как он показал, Ясон может разговаривать, выходила за рамки сарказма. Рики от этого пробирал озноб. Он уже начал жалеть о своем вызывающем и презрительном поведении с Ясоном.

— Я соизволил обращаться с отбросом из трущоб, как с рабом из Танагуры. И ты все еще недоволен? — подобные унизительные разговоры сами по себе не были неприемлемыми, и Рики никогда не видел человека, которому бы они подходили больше.

И в каком-то смысле это ломало эмоциональные границы между эго Рики и его подсознанием.

— В таком случае, может, хоть одежду снимешь?

В отличие от Рики, который был не только полностью обнажен, но еще и оказался доведенным до неприглядного оргазма, Ясон даже перчатки не снял. На его лице появилась язвительная ухмылка.

— С чего бы это воспитание беспородного тупоголового полукровки из трущоб должно включать снятие одежды?

Эти слова напоминали пощечину такой силы, что он отклонился назад и перевел дух.

— Не заблуждайся, полукровка. Ты — приз, так грубо навязанный мне в обмен на молчание. Делай, как я говорю, покричи для меня и мы будем считать, что мы квиты. Вот и все.

Ясон был сияюще прекрасен и находился прямо перед его лицом. Взгляд черных глаз Рики был прикован к этому очаровывающему воплощению красоты. Да что за засранец!..

Но, несмотря на пылающий разум, его страдающую, раненую гордость, прогнившую насквозь, Рики наконец-то понял, что ему не отразить укол холодного взгляда Ясона. Это понимание обескураживало больше всего. С самого начала они получили совершенно разные роли.

Только сейчас до него это дошло. Непокорный дух короля Трещины не мог скрыть того, что он ничего собою не представлял, особенно по сравнению с этим Блонди. В мире было больше разновидностей людей, чем его мозг мог постичь, и сейчас он как никогда ясно понял это.

Несмотря на сильные сожаления, при нем осталась его пробудившаяся и упорная сила воли, хотя ему никогда не хватало терпения посмотреть, как ее, с криками и ударами, разбитую на куски, отрывают от него. Ему так же не приходило на ум, что «эксцентричность» Ясона лишь усиливала его бескомпромиссное, непреклонное отношение.

И, вероятно, впервые за долгое время, получив игрушку, которая еще и огрызалась, любопытство Ясона возросло до несвойственного ему уровня. В любом случае, Ясон уже — пожалуй, отчасти всерьез, — решил вырвать с корнем упрямую гордыню Рики.

Незнающий об этих планах Рики оказался пойманным в крепкую и заманчивую паутину присутствия Ясона. Ясон выбрал такой путь из-за такого же невежества, очарованный диковинкой, каковой являлся Рики.

Равнодушно окинув парня тяжелым взглядом, Ясон скользнул пальцами к бывшему в тени паху Рики. Не так дразняще, как он делал до этого, но с твердой точностью — без колебаний, он прошмыгнул мимо обмякшего члена Рики. Ладонью и пальцами он нащупал два полушария. Больше похожая на медосмотр, чем любовное касание, эта ласка вызвала у Рики ощущение дискомфорта.

Как будто видя Рики насквозь, Ясон улыбнулся лишь одним уголком губ. В этой улыбке не было и следа от приторной похотливости. Улыбка была изящной, но такой холодной, что от нее по спине пробегал холодок.

В этот миг Рики понял, что Блонди из Танагуры были неуступчивыми тиранами, низости в которых было больше, чем у дьявола.

Вскоре тихая комната вновь наполнилась звуками затрудненного дыхания Рики. Воздух, сырой и застойный, вздрагивал от сладких и томных стонов. Темные плотские желание, вызванные получаемым удовольствием, вскипали тут и там до предела.

Он понятия не имел, сколько это продолжалось. Заключенный в ловушку рук Ясона, Рики неожиданно воскликнул голосом, близким к крику:

— Х-хватит уже!

Он тяжело дышал, его слова были полны странной энергии. Грубость его голоса усилилась из-за сладкого, пульсирующего онемения в его пояснице, наполняя слетавшие с его губ звуки простодушной дрожью.

— Я-я-не-игрушка! — выпалил он.

Затем у него перехватило дыхание, как будто дыхание застряло в горле.

— Гхаааа...

Глубокое, покалывающее ощущение, достаточно сильное, чтобы заставить его кричать или стонать. Рики никогда не знал такого удовольствия, горевшего внутри его черепа так, будто его мозг был в огне.

Если секс с Гаем попадал под определение «нормального», тогда односторонняя стимуляции Ясоном напоминала боль, как будто его хлестали по оголенным нервам. Это было так же чувственно и непристойно.

Рики вцепился в руки Ясона, впившись ногтями в его плоть.

Но поющие струны наслаждения лишь натянулись сильней и не отпускали. Желание кончить не давала исполнить крепкая хватка пальцев Ясона. Готовый и страждущий член Рики мог лишь ронять капли предспермы, не получая облегчения.

Рики был во власти Ясона, прижавшего палец к его заду. Бутон, спрятанный между его ягодицами, который Гай всегда терпеливо раскрывал с помощью пальцев и языка, Ясон безжалостно обнажил, используя лишь предсперму вместо смазки.

Засунутые внутрь пальцы убрали зудящую, жалящую боль и отвращение.

— И здесь у нас бутон твоего удовольствия?

Если символом сексуального желания мужчины был его вставший член, то корнем этого удовольствия являлась простата, скрывавшаяся в анусе. Если терзать ее не сдерживаясь, ощущения будут далеко не приятные. Такое восстание мужского организма против самого мужчины походило на пытку.

Хотя Ясону, похоже, нравилось вызывать спазмы, поднимавшиеся по горлу Рики в его голову и сотрясавшие все тело.

Иногда можно и размять немного твои голосовые связки.

Рики не мог поверить, что эти слова были просто результатом большого самомнения Ясона. Но, вероятно, они отражали отвращение, которое элита со своими искусственными телами испытывало к людям, рожденным из плоти и крови. Пока подобные мысли появлялись в голове Ясона, он умело и неустанно мучил оказавшегося в его власти полукровку.

Рики хотел кончить. Но не мог. Более того, стимуляция не ослабевала, его гениталии продолжали гореть. Спазмы вызвали дрожь в ногах и вздымали хребет.

Ясон играл с основными мужскими инстинктами, дразнил сексуальные чувства Рики, пока тот не дошел до предела. Рики, которому жестоко не позволяли кончить, едва не плакал.

— Дай-мне-кончить... Пожалуйста... Не-одергивай-на-полпути...

Если бы кто-то бил его по голове снова и снова, он мог стиснуть зубы и терпеть. Если бы его безжалостно ударили в спину, он мог бы, по крайней мере, выпалить что-нибудь пренебрежительное. Но жгучая агония, обжигающая его нутро, уже раздавила его нервы. Желание кончить подавило все остальные основные инстинкты.

Я должен кончить!

Он умолял об этом дрожавшими губами, трясущимися руками и измученным телом. Без стыда или гордости. Снова и снова.

И тогда Ясон наконец-то освободил его. Вероятно, он поиздевался над парнем в свое удовольствие или, возможно, после того, как он заставил Рики как красиво умолять, Блонди потерял интерес к своей игрушке.

Именно то, ради чего он умирал. Отбросив гордость и силу воли, он наконец-то получил то, о чем просил: свободу.

Но с его дрожащих губ слетел не восторженный стон, а вздох облегчения. Его внутренности, мозг почувствовали истощение после того, как ушло безумие. Как только Ясон его отпустил, Рики рухнул на пол, как если бы его душа покинула тело.

Холодные глаза посмотрели на него с высоты внушительного роста. Ясон стянул запачканную спермой перчатку и швырнул ее в мусорку, как будто только что вспомнил об этом. Уголки его губ слегка приподнялись. Он достал из кармана монету и бросил ее к ногам Рики.

— А это твоя сдача. Со взятки. Ты прав. Не бери и не давай в долг.

Онемевшим языком Рики снова и снова облизывал губы, чувствуя тяжесть в груди. Его ноги сотрясали слабые, подергивающие конвульсии. Не в силах даже прикрыться, он ничего не ответил.

Даже когда Ясон покинул комнату, не оглянувшись, Рики даже пальцем не пошевелил. Как трусливая побитая собака.

Пять минут. Десять. Ничего менялось, лишь тщетно уходило время. Рики наконец-то очнулся и сел. Его взгляд упал на монету. Он не знал, на что смотрит, кроме того, что это была золотая монета с геометрическим узором, обрамлявшим герб или печать на ее поверхности.

Он сжал зубы и тут же схватил монету.

— Что за черт? — он неуверенно поднялся на ноги. — Это был Блонди из Танагуры... — Размышляя над этими словами, он потряс кулаком с зажатой в нем монетой. — Вот засранец!

Танагурский Блонди и полукровка из трущоб, как параллельные линии, которые не должны пересекаться, теперь Рики знал, что между их жизнями есть непреодолимая пропасть. Они даже не обменялись именами, из-за чего осталось тяжелое, неестественное чувство дискомфорта.

В прямом смысле этого слова, для Рики и Ясона это стало началом.

Глава 3

Хотя после той позорной ночи прошло две недели, чувство унижения продолжало грызть Рики изнутри. Не в силах выплеснуться наружу, сильный гнев бушевал внутри. Чувство стыда пронзало его.

Неудивительно, что после того случая Рики больше не околачивался на улицах Мидаса. Он не то, что гулять там не мог, но даже первый слог названия произнести. Вместо этого он обиженно прикусывал язык. День ото дня морщина между его бровями становилась лишь глубже.

Если бы только он мог забыть это гнусное происшествие, то успокоился бы. Но, стоило ему закрыть глаза, как в голове появлялся прекрасный и холодный мужской образ, будто бы впечатавшийся в его память.

«Когда ты упускаешь свою жертву, то цепляешь кого-нибудь, и так зарабатываешь?».

Надменность речи таила в себе угрозу, его необычайно холодный голос не отставал от Рики подобно непрерывному звону в ушах.

Дерьмо!

А еще осталась болезненная мука из-за невозможности ничего сделать. Злила его не насмешка Ясона, хотя высмеивание сексуальной жизни мужчины было явным нарушением общепринятых традиций и обычаев в трущобах.

Даже в «любовном отеле» на задворках города Ясон не потерял ни капли своего достоинства и величия. Более того, для Блонди из Танагуры, у которого этого добра с избытком хватает, Рики был не более чем продажным мужчиной, который цеплял клиентов и торговал собой.

И сознавать это было унизительно.

Никаких сомнений. Прежде всего, это он позвал Ясона и донимал его, пока не получил желаемое. Его упрямство и гордость в глазах Ясона казались лишь проявлением эгоизма и испорченности.

От одной этой мысли у него в горле жгло.

«Не заблуждайся, полукровка. Ты — приз, так грубо навязанный мне в обмен на молчание. Делай, как я говорю, покричи для меня и мы будем считать, что мы квиты. Вот и все».

Холодное и расчетливое замечание, которое невозможно воспринять не иначе, кроме как оскорбление, каковым оно и являлось. Впитавшись в его мозг, гнойный яд временами выплескивался и ранил его гордость.

Он сжал зубы. Его виски болели. Он не испытывал такого отвращения с тех пор, как покинул Приют. И все же, он знал, что его сердце так просто не излечится от лихорадки, бьющейся внутри его тела.

В ограниченном детском мире, он всегда мог закрыть уши и глаза от того, что приносило боль. В Приюте это было единственное «право» незрелого ребенка.

Но теперь все было по-другому.

Независимо от зрелости человека, его жалобы и скулеж ничего не изменят. В трущобах, где действовал закон джунглей, слова и действия мужчины всегда приносили свои последствия.

Рики и с этой реальностью был отлично знаком — реальностью, в которой он не мог просто отмахнуться от произошедшего. И это тяжело давило на него.

Он оказался в незавидном положении. В сутках не хватало часов, чтобы предать забвению все воспоминания за пределами повседневной рутины. Но ему приходилось заставлять себя. И это приносило невыносимые страдания.

Сколько времени понадобится, чтобы вернуть в норму его треснувшие чувства? Он и представить себе не мог.

Конечно, случившееся с ним больше напоминало странное чудо, чем необычный случай. Столкнуться со странным мужчиной, тут же встретить еще одного Блонди из Танагуры — этого он ожидал в последнюю очередь. Но, тем не менее, он не мог выбросить воспоминания из головы и вернуться к своему обычному беззаботному существованию.

Быть так легко названным «отбросом из трущоб», оказаться осмеянным и униженным этими холодными, бесчувственными глазами. Его гордость была избита до полусмерти, и так просто ее не вылечишь.

Позорные воспоминания о таком жестоком издевательстве становились в его мозгу все более яркими. Даже во время привычного секса с Гаем он не мог избавиться от дразнящих воспоминаний, упрямо обвивавших его сердце.

«Так быстро кончаешь, гордиться здесь нечем».

Заткнись.

«Только хвастаться ты и можешь».

Хватит уже!

«И здесь у нас бутон твоего удовольствия?».

Отвали!

«А здесь...».

Дразнящий голос блуждал у него в голове, крепко цепляясь за него и окутывая своим мучительным жаром.

Дерьмо.

Дерьмо.

Дерьмо!

Мучительно. Неловко. Ему оставалось лишь сжать зубы и выплескивать свою ярость в темноту. Он сам был своим злейшим врагом.

Я не такой!

Он закусил дрожавшую губу. Это больше походило не на галлюцинацию, а на неудачный наркотический дурман. Гай просто не мог проигнорировать тревожное состояние Рики.

— Что с тобой, Рики? — прошептал он ему в ухо.

Рики вяло лежал, расслабив конечности, и переводил дыхание. Конечно, Гай заметил, что его товарищ «не здесь», и ему это изрядно надоело.

— Что-то случилось? — спросил он обычным нежным голосом. Отбрасывая со лба Рики игривую прядь волос, теплая рука Гая казалась все такой же успокаивающей.

Рики был на своем месте. Гай ясно заставил его это прочувствовать. И все же...

Почему?

Как?

Как этот монстр смог захватить его мысли?

— Ерунда, — пробормотал он, его слова вытекли из уголка губ подобно горькой желчи.

— Уверен? — не отставал Гай.

— Конечно, — спокойно ответил Рики, но даже он знал, в чем суть проблемы — и что Гай хотел услышать и о чем, скорее всего, думал. Чувства, которые он не желал открывать. В их обоюдном сочувствии, едином сердце, не было места лжи.

Гай провел языком от основания шеи Рики к мочке уха, крепко прижавшись к нижней части его тела.

— Тогда давай сделаем это. — Жар в его юном теле доходил до высшей точки. — Выдержишь еще? Мне все еще мало.

Его заводило то, что он облекал свои неконтролируемые желания в слова. Если он занимался этим с Рики, то ему всегда было мало. Гаю оставалось лишь признать эту ненасытную животную страсть.

Со времен приюта эта страсть ни капли не ослабла и усилила его желание монополизировать ту часть Рики, которой ему посчастливилось овладеть.

Рики мог считать, что использует Гая для своих эгоистичных нужд, но Гай так не думал. Он не был достаточно привлекательным, чтобы его унылую задницу терпели просто так. Не был он и таким терпеливым, как считали окружавшие его люди.

Это все из-за Рики. Рики был его партнером, и Гай знал, каким сдержанным он может быть.

Он все еще помнил ребенка, сидевшего в темноте на кровати и, дрожа, обнимавшего колени. Когда Рики закрывал свои черные глаза — те самые глаза, в ярком блеске которых отражались враги, — он превращался в совершенного другого человека. Такого юного.

Однажды ночью Рики, протянувший ему руку, исчез. И, хотя Рики давно уже не нуждался в его защите, Гай не мог забыть, как мысленно поклялся защищать его.

Он никогда не забудет.

Гая сильно утешал тот факт, что только он знал истинный облик Рики, покрытый столькими слоями ярости, защищавшей гордость. С другой стороны, Гай прекрасно знал о глубине алчности, с которой он относился к Рики.

Еще.

Ему всегда было мало.

Жажди меня больше! Желай меня сильнее!

Гай не был настолько слеп, чтобы оказаться во власти привязанности. В Приюте непривлекательность задания не учитывалась. Он свыкся с этой глубиной различия в желании.

Не сказав ни слова, Рики обнял Гая за шею и поцеловал, как будто спеша броситься в объятия Гая. Они меняли угол соприкосновения ртов как двое влюбленных на цыпочках, сливались в глубоком поцелуе, меняли положение тел, сплетались языками. Все это как будто было призвано успокоить тревоги и опасения Гая.

Или, скорее, чтобы отстраниться от остатков присутствия Гая, обвивших саму его сущность.

Прошло еще две недели. Рики никак не мог избавиться от лихорадки, охватившей его нутро. Он раздраженно прожигал время и заполнял пустоту внутри едой всухомятку.

— Йо, Рики. Один? Нечасто такое увидишь, — окликнул его Зак Рейберн. Зак сбывал кредитки, которые Рики с друзьями воровали в Мидасе. — В последнее время тебя не видно. Что такое?

Зак всегда так здоровался и ничего плохого в виду не имел. Рики нахмурил брови.

После этого несколько зевак сглотнули и отвели взгляды. Зак не обратил на них внимания. Более того, он притянул стул и уселся, его мускулы согнулись и выпучились.

— Эй, Рики. Не думал стать курьером? — спросил он, тут же переходя к делу.

— Курьером? — Рики прищурился и смерил его долгим взглядом. Он запихивал в рот «плавник» — тонкий, намазанный салом ломтик восстановленного мяса на хлебе. Он остановился, чтобы ответить, даже не думая обидеть собеседника. — Ты же скупщик. С каких пор ты — бюро по трудоустройству заделался?

Реагируя на воображаемое высокомерие в голосе Рики, маячившие за спиной Зака бандиты (которые обычно одаривали всех угрожающими взглядами) прищурились. Но ни Рики, ни Зака это не волновало.

Темная кожа Зака и его белые подстриженные волосы, открывавшие заостренные уши, ясно говорили о том, что он не житель трущоб.

Среди приезжавших в Мидас туристов находились те, кто оставался, игнорируя законы об эмигрантах. Эти «беженцы», срок визы которых истек, и они не могли вернуться домой, даже если бы захотели, получили презрительное прозвище «балласт». Но для Зака эти люди не были приговорены к насилию, отчаянию или страданиям.

Никто не знал, почему этот странный чужак так долго ошивается в трущобах.

Но, даже имея дело с полукровками из трущоб, — «паразитами», которые жили «питаясь объедками со стола Мидаса», — Зак не заставлял их кланяться или расшаркиваться. Бизнесмен до мозга костей, он ко всем относился одинаково. Его необычная натура стала его визитной карточкой. Так или иначе, в трущобах его знали все.

— Не то чтобы. — Он проглотил остатки едкого на вид пива. — На самом деле, меня знакомый попросил поспрашивать. — Зак понизил голос до картинного шепота. — Похоже, парень, услугами которого он обычно пользовался, напортачил, так что какое-то время он с ним работать не будет. Вот он и ищет замену.

— Ха. И насколько велик риск?

— Деталей работы я не знаю. Но, похоже, ему не просто мальчик на побегушках нужен, думаю, работа настолько рискованная, насколько только можно ожидать. Поэтому и деньги хорошие дают.

— То, что для этого и трущобный полукровка сойдет, меня слегка настораживает.

Цереры не было ни на одной официальной карте Мидаса. Но даже ничего не знавшие о трущобах гости Мидаса ощущали наличие «красной зоны», кишевшей немытыми отбросами, куда им не следует соваться.

Таковой являла себе Церера внешнему миру. Мидас же не признавал наличие у ее обитателей каких-либо гражданских прав. Последовавший за независимостью Цереры краткий так называемый «медовый месяц» с Содружеством уже закончился.

Танагура была известным в звездной системе «металлическим городом», сидевшим в тени от огней Мидаса. Защитники прав человека из Содружества и группы лоббистов были напуганы ее присутствием и охотно забыли о проблемах Цереры.

Несмотря на нехватку человеческих ресурсов, никто не желал протянуть руку помощи неугодным полукровкам, обитавшим в проблемных трущобах. Трущобы навсегда оказались в душном ящике, где они задыхались.

Но Зак презирал то, что в этом мире называлось «здравым смыслом».

— Слушай, по-моему, если окажешься полезным, никто у тебя резюме просить не будет. — И дальше: — Это не значит, что я собираюсь какого-нибудь старика подрядить. Принятие решения мне доверили, так что на кону моя репутация.

В его беззаботном тоне таилось послание: Поэтому я и выбрал тебя. Это льстило гордости Рики. Возможно, лишь из-за силы характера Зака у него не проснулись подозрения.

— Что скажешь, Рики? От простой встречи хуже не станет, а? Если тебе не понравится то, что ты услышишь, можешь на месте отказаться.

Возможно, если бы Зак не относился всегда к Рики уважительно, как к равному, он был бы прямее и настойчивее в своих переговорах. Уже благодаря этому среди товарищей Рики Зак заработал репутацию достойного человека. Зак никогда ничего не навязывал обманом.

Курьер. Рики нравилось, как звучало это слово. Само собой, будь здесь Гай, выискивающий лазейки, он бы отговорил Рики. Тем не менее, необычайное любопытство — даже больше, чем удушье, незримо наполнявшее трущобы, — в итоге увлекло его и победило.

— Ладно. Где и когда мы все обговорим?

Десять минут четвертого по стандартному времени Мидаса. Вспышка (Второй Район). Хотя до сумерек еще оставалось много времени, людской поток, текший через дорогие бутики и рестораны, едва ли ослаб.

По дороге туда-сюда сновали «капсульные машины», возившие туристов. Аккуратные тротуары простирались под синим небом, переливаясь разными цветами, насколько хватало глаз.

С того дня Рики устроил перерыв в ночных прогулках. Но для него, редко выходившего в город дальше Кварталов Удовольствия Мидаса, вид внешних колец, опоясывающих Мидас, не был таким интригующим, как он себе представлял. Скорее, они напоминали открытую свету дня непристойность, от которой он не мог отвести взгляд.

Все-таки это один большой притворный мир.

Если Церера была задыхавшейся, удушающей свалкой, то ночью напыщенные Кварталы Удовольствия Мидаса превращались в бездонную затягивавшую трясину обмана и желаний. Спросите, полукровки (у которых развращенной свободы было больше, чем надо) или жители Мидаса (которые жили за незримым стеклом своих клеток) обладали большей свободой, и правильный ответ придется долго ждать.

Будущее на камне не высечено.

Подобные слоганы движения Цереры за независимость, теперь уже древней истории, давно стерлись из коллективной памяти. Но Рики честно считал, что должен воспользоваться возможностью, так неожиданно свалившейся на него. Как бы сильно реальность ни давила на плечи мужчины, если ему давался хоть какой-то выход, он мог изменить свою судьбу.

Такова была истина, знакомая Рики. Точно так же он задыхался в стеклянных стенах Приюта — тюрьмы, выдававшейся за игровую площадку, — и встретил там незаменимого Гая, основу его существования.

Ничье будущее на камне не высечено.

Даже если это была простая обманка, он сможет использовать ее по-своему, чтобы хоть как-то изменить свою жизнь. Рики знал: немного смелости и удачи — и все получится.

Если он не изменится, мир вокруг него тоже останется прежним. Ничего не случится. Его будущее было в его же руках, и ему казалось, что именно сейчас это были не просто мечты.

На задворках сверкающих современных улиц, Рики прислонился к стене городского каньона и еще раз изучил карточку у него в руке.

«Среда, 15:30, Мога-В-[К+Б] 805 (#07291)».

На карточке, полученной от Зака, были напечатаны лишь эти буквы. Выполнив свою часть сделки, Зак улыбнулся со значением и ушел.

— Ну, удачи.

Позже Рики присмотрелся к карточке и мысленно хмыкнул. Со временем никаких проблем. Мога — это, наверное, какой-то район или улица. Или здание.

Но где это находится? Он понятия не имел. В итоге, Рики полдня потратил, сражаясь с картами Мидаса на стареньком компьютере и изучая каждый район. И какого черта я этим занимаюсь? Тратить время и силы на такое раздражающее занятие было глупо, и это выводило его из себя.

Он честно раздумывал, не разорвать и не выбросить ли карточку. Но, наполовину из чистого упрямства, он представил лицо Зака и, осыпая мысленный образ горячими проклятьями, продолжал стучать по клавиатуре.

Он не знал, кем именно был клиент Зака, но как будто чувствовал, что между черными буквами, напечатанными на обычном картоне, скрывалось незримое послание: Нам все равно, кто ты или откуда, но бесполезные люди нам не нужны.

Возможно, подобные причуды психики встречались у всех полукровок из трущоб. Или, может, подобные картины рисовала ему его излишне эгоистичная натура. В любом случае (черт!) правда заключалась в том, что он взялся за это дело с куда большей энергичностью, чем обычно.

Помимо того, что компьютер был древней рухлядью, Рики редко пользовался им в повседневной жизни, поэтому весь процесс занял куда больше времени, чем требовалось. Тем не менее, его захватило желание распутать эту загадку.

Давай, выкладывай. Я точно все узнаю.

Поскольку обитателей погрязшей в нищете выгребной ямы, каковой являлась Церера, лишили человеческих прав, считалось, что они превратятся в законченных дикарей низшего пошиба, лишенных человеческого достоинства и разума.

Ответственный за предоставление своим питомцам одинакового образования, Приют давал им и основы компьютерной грамотности. Только вот после того, как их насильно выталкивали из «рая» в жилые кварталы трущоб, они оказывались в среде, в которой с такими навыками и рвением не особо заработаешь.

Неудивительно, что для большинства, не считая небольшой группы преданных фанатиков, образование было абсолютно бесполезным. Кстати, из-за классовой системы среди посещавших школу в Мидасе так же существовало заметное неравенство.

Они настолько хорошо знали, к какому классу принадлежат, что жили счастливо независимо от того, сколько знаний оказывалось в их голове. И потому среди них было множество неучей.

Тем не менее, они твердо верили, что обладание карточкой жителя Мидаса превозносило ценность их жизни далеко над обитателями трущоб. И даже если их не устраивала их жизнь, существование тех, кто на тотемном столбе находился ниже их, приносило их подсознанию извращенное удовольствие.

Такова была нелицеприятная правда о контроле населения в Мидасе.

В итоге, Рики на собственном опыте познакомился с обычной реальностью, которая неминуемо уничтожила бы неподготовленное тело и разум.

А сейчас он стоял в районе Мога. На самом деле, у него не было никаких подтверждений, что это нужное место. «Район Мога, Восток 15-9-32, Красный Барон» не значилось ни на одной официальной туристической карте Мидаса, но он смог обнаружить лишь то, что на первый взгляд казалось небольшим, милым и опрятным «бизнес-отелем».

Заведение, «эскорт клуб», продававший «прекрасные сны» (он понятия не имел, что это за «сны») молодым и старым, женщинам и мужчинам. Такое сочетание показалось Рики подозрительным, и он перестал удивляться. Он все перерыл, чтобы найти местонахождение «К+Б».

Другой вопрос, насколько удачным мог оказаться его поиск. Существовало множество таких малоизвестных местечек, отсутствовавших на официальных картах. Не говоря уже о том, что если дело касалось закрытых заведений, с устоявшейся постоянной клиентурой, едва ли стоило ожидать, что он легко сможет дальше входной двери продвинуться. В итоге, Рики так ничего и не узнал.

Учитывая время суток, он решил, что заведение навряд ли будет работать во всю. С другой стороны, кроме парадного входа должен быть еще один. Хотя уже какое-то время никто не переступал порог...

Он вошел внутрь без всякого обыска и неосознанно вздохнул с облегчением. Приободрившись, он пошел прямо к лифту и направился к комнате 805.

Он подошел к двери с напряженным и вытянувшимся лицом. Он ввел код — «07291» — на замке и замер. Замигал зеленый свет, сообщая, что дверь не заперта. Рики против воли тяжело сглотнул. Этот момент стал результатом половины дня усердной работы с компьютером. Хорошо это ли плохо, но, возможно, в его жизни настал поворотный момент. Пальцы, обхватившие дверную ручку, непривычно дрожали.

Пустая, практичная комната напомнила ему офис. В комнате его ждал, удобно устроившись на роскошном офисном стуле, мужчина неопределенного возраста и поразительной бесполой внешности. Если бы не страшный шрам на его левой щеке, он бы идеально подошел для некоторых высококлассных заведений Мидаса.

Но обычным парнем он не был. Он одарил Рики суровым взглядом серых глаз.

— Ты как раз вовремя. Хорошо. Первый экзамен ты сдал. — В его голосе не было и следа доброты.

Значит, догадка Рики оказалась верна. Следуя подсказкам на полученной от Зака карточке, он должен был добраться до этой двери — и это было первым испытанием, которое необходимо было пройти, чтобы стать курьером.

Мужчина посмотрел на Рики со всем тем же безразличным выражением лица, не предлагая ему сесть на диван.

— Имя?

— Рики.

— Возраст?

— Почти шестнадцать, — ответил он честно, в то же время задаваясь вопросом, не следовало ли бы слегка увеличить эту цифру. Но мужчину, похоже, его возраст ни капли не волновал.

— О деталях работы тебе сообщили?

— Нет. Зак сказал, что, получу ли я работу, решится только после встречи с Вами.

Рики сразу понял, что шансы у него как минимум пятьдесят на пятьдесят. Но он не хотел пускать все на самотек. Он так сильно жаждал получить эту работу, что ощущал это желание на вкус. Почему-то окружавшая мужчину ледяная атмосфера — так похожая на Рики — пробудила в нем стремление не казаться слишком уж страждущим.

Мужчина обозначил условия, как будто Рики насквозь видел:

— Мне не нужен мальчик на побегушках или умник, который за мелочь будет посылки разносить. Ты станешь моими руками и ногами. Ты будешь доставлять товары в назначенное место и время, не задавая вопросов. Среднего ума и смелости вполне хватит. Мне не нужна дворняга, которая вечно дергает за поводок и не слушается. Тебе это по силам?

Он произнес это без следа каких-либо эмоций на лице.

Рики не отреагировал бесполезным отвращением или упрямством потому, что, так же, как и Зака, мужчину не волновало его происхождение. Дело было не в великодушии, Рики чувствовал, что его интересуют лишь таланты. Его интересовала не классовая принадлежность, но способен ли он выполнить работу. И если Рики для этого подойдет, остальное его не волновало.

Внушительный мужчина со шрамом излучал пугающую ауру. Но для полукровки из трущоб, проводившего дни и часы, погрузившись в разврат, не имеющего возможности собрать вместе осколки своих мечтаний, подобная неожиданная удача была более манящей, чем обед из четырех блюд под носом.

Если ждать, пока жизнь окажется на пороге, то точно ничего не случится. Рики ответил:

— Дайте мне шанс.

— Помни, это считается договором. — Мужчина зажег сигарету и затянулся. — Меня зовут Катц. — Из нагрудного кармана он достал футляр для визитных карточек и положил его на стол, взглядом предложив Рики взять визитку.

Когда Рики неуклюже подхватил ее и начал рассматривать с любопытством, мужчина произнес:

— Хорошо, что это не оказалось пустой тратой нашего времени. — Впервые уголки его губ слегка приподнялись.

Встречу Рики и Катца, известного подпольного торговца, можно было назвать судьбоносной.

Катц был умным, молчаливым, благовоспитанным мужчиной с худым лицом, чья внешность не соответствовала его характеру. Не будучи мизантропом, он, тем не менее, мало заботился о тех, с кем его сводил бизнес.

Это было не прикрытие, а образ жизни Катца. Так или иначе, Рики чувствовал нечто общее с этим мужчиной, и это приносило ему странное ощущение. Катц мало интересовался личной жизнью Рики, и, в свою очередь, и о себе мало что говорил. Если работаешь на черном рынке, от прошлого нет никакого проку — таким, казалось, был его девиз.

И все же, современная пластическая хирургия могла легко убрать шрам с его лица. Рики подозревал, что мужчина специально оставил его в качестве предупреждения. Он не лицом на жизнь зарабатывал. Одна эта отметина говорила о том, что он сделает то, что должен.

Внутри Рики росли желания, полностью исчезнувшие, когда он прозябал в трущобах. Однажды, точно...

Он знал, близится день, когда его мечты перестанут быть пустыми. О Катце он ничего не знал, и это его совершенно не волновало. Он сюда не друзей заводить пришел. Он пришел, даже не думая переходить на личности. Для Катца он был просто еще одним рабочим мулом; Рики не надо было об этом говорить. Он и сам это прекрасно знал.

Тем не менее, свои мысли при себе держал только Катц. Хорошо это или плохо, но бандиты всех возрастов и видов хотели не просто помочь новенькому Рики, который задавался вопросом, откуда же они все взялись.

И все же, никаких проблем бы не было, обладай Рики объединяющей натурой, способной хотя бы на одну, дипломатичную улыбку. Но, конечно, Рики оставался самим собой.

Рики никогда не желал дурной репутации. Он привык к странным взглядам, бросаемым на него, и, даже не игнорируя их специально, замечал лишь краем глаза.

Из собственного опыта он вынес убеждение в том, что для определенного типа людей (необходимых условий он не улавливал) его существование становилось чем-то вроде стимула, волнующего их настолько, что они отказывались оставить его в покое.

Несмотря на это понимание, он не мог взять себя в руки и устранять проблемы до того, как они возникают. Он прекрасно знал, насколько бесполезны такие старания. Прежде всего, думать о том, что еще не случилось — та еще морока, а другие люди интересовали Рики недостаточно, чтобы переживать из-за такой ерунды.

Но, возможно, потому, что никто не знает вора лучше другого вора, о делах Рики слухи начали ходить и без его участия. Те, кто постоянно менял свое мнение и следовал за толпой — его отношение к ним не изменилось. Вероятно, простое проявление упрямой натуры. Ему было все равно.

Курьеры делились на две группы: постоянные работники в униформе, известные как «Мегисто», и наемники, «Атос». В общем, Мегисто особенно невзлюбили Рики, в то время как Атос люди вообще мало интересовали.

И все же, как житель Цереры, не обозначенной ни на одной официальной карте Мидаса, этот полукровка из трущоб оставался своеобразной диковинкой. Или же они с самого начала рассматривали этого малолетнего хулигана как своего товарища?

Куда бы он ни смотрел, куда не поворачивался, везде он натыкался на любопытные взгляды. Ссоры, брань, приправленная презрением и прикрытая юмором. В нем не было ничего необычного.

И он догадался. В темных водах подпольного рынка биография становилась якорем. Но, как бы он ни старался, он не мог стряхнуть вцепившиеся в него щупальца из прошлого: явное пренебрежение, грубое отвращение, неразумные предрассудки.

Он был хорошо знаком с такими вещами с момента своего рождения, но сейчас у него просто не было времени реагировать на каждый укол, обращать внимание на каждый выпад.

Низшая ступень тотемного столба. Как и считалось, у новоиспеченного курьера были горы дел, о которых он никогда не слышал, но которые ему надо было освоить. В то же время, обучение этого хладнокровного, ничтожного ребенка, — лишенного и следа очарования юности, — в их суровой манере стало прерогативой его старших товарищей, увлекшихся этим делом.

Рики, будучи в своем репертуаре держал все в себе, пока, наконец, не взорвался. А когда разгорелась долгая убойная драка, наблюдатели с широкими ухмылками на лицах тоже поняли: в мерзком словосочетании «трущобный полукровка» не было ничего особенного. Скорее, сам Рики, — у которого из глаз сыпались надменные искры, — был редким видом.

Катца не удивило, что Рики сломя голову ринулся на парней, превосходящих его в весовой категории. Он знал все тонкости уличных драк и не особо впечатлился неожиданно сильной позицией Рики. Не мог он и винить Рики за то, что тот компенсирует разницу сильными ударами ниже пояса.

Своим бесстрастным голосом, как будто именно этого он и ждал, Катц произнес:

— Видимо, глава Бизонов — это не просто бумажный тигр*1.

Рики и вообразить не мог, что имя Бизонов здесь что-то значит; он вытер кровь с губ и посмотрел на Катца.

— В драке побеждает сильнейший, а тот, кто победил, и есть самый сильный. Когда на кону твоя жизнь, никого не заботит, грязные деньги или чистые.

— Хорошо сказано. Этот сброд считал, что без проблем смогут объяснить, что к чему коротышке в два раза меньше их.

Возможно, они и хотели объяснить, что к чему этому ублюдку, но оказалось, что этот ублюдок знает, как надрать задницу при необходимости. Вместо того чтобы просто трепать языком, Рики их отдубасил, так что они еще нескоро смогли избавиться от чувства стыда.

Мускулы, накачанные на тренажере в спортзале, были лишь видимостью, с телом, привыкшим к настоящим дракам, им не сравниться.

— Они позволили внешности обмануть их, недооценили своего противника и потому оказались на земле. Они, без сомнений, получили ценный урок.

Катц мог этого и не говорить. Если кто и узнавал, что Рики нельзя пренебрегать как «маленьким ребенком», то на собственном опыте, коснувшись голыми руками раскаленного железа.

— И все же, не надо с каждым встречным разговаривать, скалясь, как бешеная псина, — произнес Катц себе под нос, его слова намекали на глубокую темную истину.

Глаз за глаз, до плоти и крови — таковым был нерушимый закон трущоб.

То, что он вырос в другом районе, еще не значит, что он должен был делать все по их правилам. Поднимал ли он брошенную перед ним перчатку, сильно зависело от его настроения, но он всегда платил по счетам в своей собственной решительной манере. Такой была его линия поведения.

— Тебе и правда, все равно, когда они называют тебя отбросом, выползшим из выгребной ямы трущоб?

Нет, раздражало его не то, как его называли отбросом из трущоб. Дело бы в том, как отвратительно они рисовались, отравляемые и придушенные цепкими щупальцами предубеждения. Но если бы он это сказал, ничего не изменилось бы. Даже к лучшему, что их обучение было таким основательным. Пускай научатся думать, прежде чем говорить. Сделай боль учителем, и они никогда не забудут.

С таким мыслями Рики смотрел на Катца. Катц ответил кривой ухмылкой:

— У тебя чертовски пугающий взгляд. — Он зажег сигарету. — Предубеждение — не тот образ мыслей, что меняется легко. Нет недостатка в засранцах, которые из своих слов изящные кружева плетут, но в сердце говорят на совершенно другом языке, и так будет продолжаться еще много поколений.

Он перешел к главному, лениво куря сигарету.

— Просто полукровки из Цереры всего лишь бездарные отбросы, погрязшие в собственной распущенности. В наши дни это само собой разумеется. Так что привыкай к тому, как работает Рынок. Он как резкая барышня, с которой выживают лишь бесстрашные.

Он заглянул в черные глаза Рики с выражением полной искренности на лице.

— Держи ушки на макушки. Не отводи глаз от реальности, какой бы она ни была. А рот держи закрытым. Так ты преуспеешь в этом мире. Ясно?

Катц говорил о том, как живет он сам, и в течении одного долгого мига Рики не мог отвести взгляда от его лица.

Вскоре до него дошел слух, что Катц был выходцем из тех же трущоб, что и он сам. Серьезно? Эта информация вызвала у него шок, какой он не испытывал годами, его как будто оглушили.

Рики начал верить, что шрам на лице Катца как бы говорил: Вот что значит выбраться из трущоб. У тебя есть то, что для этого необходимо?

— Да, есть, — мысленно шептал Рики. Если единственной доступной ему альтернативой было состариться, погрязнув в грязи трущоб, то он не собирается упускать с таким трудом заработанный шанс.

В трущобах начался передел территорий. Это был не безопасный способ избавиться от накопившейся у него энергии, но возможность не дать ржавчине сковать его суставы и проесть мозг. Он слишком хорошо знал последствия этого. Глядя на свое будущее ясным взглядом, Рики снова пообещал себе проложить свой путь наверх в этом мире.

«Мне не нужен мальчик на побегушках. Мне необходим тот, кто станет моими руками и ногами и будет доставлять товар в назначенное место».

И все же, вполне естественно, что новичок поначалу бегал по поручениям. За этот период он доказал, что он понятлив, решителен и бесстрашен — настоящее сокровище для команды. Постепенно ему стали доверять более важные задания.

Хоть он и вырос в тех же трущобах, Катц не уделял Рики никакого особого внимания, а Рики этого и не ждал. Все знали, что Катц не относится к тем, кто путает работу и личную жизнь.

Более того. То, что Катц пробил себе дорогу и достиг статуса брокера на черном рынке, означало, что с Рики, выходцем из той же среды, он будет еще стороже. По крайней мере, так считалось. И все же Рики копил победы без единой жалобы.

Работа становилась все интереснее. Рики погружался в глубины черного рынка, легко схватывая все налету. Он начал зарабатывать себе известность как «Черный Рики».

1.*Выражение «бумажный тигр» означает неопасного противника или мнимую угрозу.

Глава 4

Тяжелый влажный ветер дул с моря вдоль древесных зарослей зеленого пояса. Рики летел на своем черном мотоцикле по Оранжевой Дороге, границе, разделявшей Вспышку (Второй Район) и Янус (Шестой Район).

Так же, как и всегда, он оставил мотоцикл в специальном гараже на окраине фиолетового города, и побрел по тротуару. Улицы купались в ярком солнечном свете, рассеченном тенями. Полдень еще не наступил, прохожих было мало. В результате, случайная игра света и тени, падающей от скопления зданий, ввела его в необычайную апатию.

Пожалуй, это было самое тихое время суток, поскольку туристы отходили от своих ночных похождений. Поняв все с первого взгляда, Рики продолжил идти.

Это время дня лучше всего подходило для того, чтобы пересекать границы Районов и Мидаса, и при этом укладываться в отведенный временной лимит. И самый подходящий момент, чтобы проверить по дороге чистые, лишенные мусора улицы. Поначалу это вызывало у него некоторое беспокойство, заставляя мысленно колебаться. Но он уже привык.

Он свернул с главной дороги в боковую улочку. Рики привычно насторожился, пройдя через заднюю дверь легальной круглосуточной аптеки. Этим входом пользовались курьеры. Дверь открывалась и закрывалась при сканировании его правой руки.

Офис Катца находился на нижнем подвальном этаже.

Два часа назад Рики получил записку от Катца. И, хотя нигде не говорилось, что это срочная работа, Рики, как обычно, пришел на десять минут раньше назначенной встречи.

В подвал можно было спуститься на изготовленном под заказ лифте, и у всех на этот счет было свое мнение:

— Никто больше не пользуется таким старьем.

— Боже, не понимаю, зачем боссу такие старые вещи.

— Говорю же, хватит уже. Пришло время поменять его на современную модель.

Запчасти для старого лифта достать можно было только под заказ.

Оставалось загадкой, почему настолько рациональный Катц, придавал такое значение старым вещам. Рики ввел полученный от Катца пароль, двери открылась, а потом снова закрылись, когда он тяжело ступил на платформу. Он уже привык к тому, как лифт качается туда-сюда, и слегка зевнул.

Рики не знал, через сколько этажей от поверхности расположен офис Катца. В лифте не было экрана и световых индикаторов для определения этажа. Лифт просто останавливался там, где находилась обитель Катца, и Рики больше ничего не надо было знать, хотя его это и не беспокоило.

Лифт был далеко не единственной странностью офиса Катца. Не только простоты ради, Катц убрал из своего окружения все пустые, неэффективные и бесполезные вещи. Его кабинет напоминал неживой черный ящик. Сколько бы Рики ни бывал здесь, его это поражало.

Катц казался ему страдающим неврозом чудаком. Странная атмосфера этого места постоянно выбивала его из равновесия. С другой стороны, андрогинная атмосфера комнаты прекрасно дополняла личность Катца, хоть и раздражала Рики, до мозга костей привыкшего к хаосу трущоб.

Каждый раз, приходя сюда, выросший в тех же самых трущобах Рики чувствовал между ними огромную дистанцию. В этом состояло различие между состоявшимся мужчиной и его необученными подчиненными.

Ощутив его присутствие, Катц, как всегда, бросил на парня приветственный взгляд. Но, судя по тому, что он не отодвинул в сторону компьютер на своем столе, Рики пришел не вовремя. Он посмотрел на диван в углу, единственный объект, делавший комнату более комфортной.

На том месте, где обычно сидел он сам, Рики обнаружил двух детей. Такого я не ожидал, подумал он. Думаю, это важнее всего. Насколько он знал, Катц никогда не допускал несвязанные с работой вещи в свой офис. Дети даже не обсуждались.

Дети показались ему, скорее, красивыми, чем милыми. Они походили на ангелов. С первого взгляда их возраст было не определить. Такой уж привлекательностью они обладали.

Эта парочка так идеально сочеталась, что напоминала кукол, единственное украшение этой холодной комнаты. Рики подумалось, что они могут сидеть здесь просто для отвлечения взгляда. Ему пришлось удержаться от смеха над очевидной шуткой.

Оба они были закутаны до самых лодыжек в роскошные одеяния далекой, ушедшей эпохи, что добавляло им еще больше загадочности. Приняв все это во внимание, Рики заподозрил, что Катц — который безмолвно стучал по клавишам компьютера — проверяет его.

У ребенка с кроваво-красными рубиновыми серьгами были незатейливо уложенные светлые волосы, которые даже издалека казались мягкими на ощупь. У Рики в голове всплыл образ притягательных длинных золотистых волос того Блонди. Он откашлялся, почувствовав в горле боль, как будто проглотил маленькую косточку.

Блестящие черные волосы другого ребенка, такие же, как у него самого, ниспадали ниже плеч, аккуратно подровненные на концах.

Вероятно, чтобы привлечь еще больше внимания к их точеным чертам, ко лбам детей были прикреплены большие сапфиры. Рики не был знатоком драгоценностей и не интересовался ими, но даже он не сомневался, что рубиновые сережки и сапфиры были настоящими.

В то же время, он понимал, что эта парочка хорошо постаралась, скрывая незримые силы, которыми обладала. И все же, дети продолжали сидеть с закрытыми глазами, не бросив на него ни единого взгляда.

Наконец заговорил Катц:

— Прости за ожидание. Прояснял кое-что. Понадобилось больше времени, чем я ожидал, чтобы найти хорошее место. — Эти слова сопровождались звуком, сильно похожим на вздох облегчения.

— А, Алек?

Услышав имя напарника Рики, Катц коротко бросил:

— Склад номер три. — Катц спешил составить договор о доставке груза.

С первого дня их совместной работы, Алек взял новенького под свое крыло.

— Может, картину и можно тысячами слов описать, но смотреть — это не дело. Главное — опыт.

Это была любимая фраза Алека. Все чаще он оставлял всю предварительную подготовку и случайные поручения Рики, чтобы сконцентрироваться на поставке сырья для отправки.

Главное — опыт.

А для Рики все это было слишком просто. Но, трудясь усерднее остальных и видя, что все лавры достаются его добродушному напарнику, Рики не мог отделаться от мысли, что тот просто хотел облегчить собственную ношу.

Хоть он и слышал, что в этот раз работа требует доставить посылку в новый район Лаокоон, он не был особо удивлен. Он лишь вздернул брови, узнав, что «посылка» представляла собой двух детей.

То, что они ехали не прямым маршрутом, а использовали грузовой корабль, многое говорило о происхождении этой парочки.

«Да, но это все равно пара детишек»,- подумал Рики. До сих пор он едва ли мог назвать себя моралистом, сталкиваясь с пристрастиями других людей. Но если дело касалось извращенцев и не достигших половой зрелости детей, к ним бы он и близко не подошел.

Если простой курьер придет из-за этого в бешенство, ничего не изменится. Но, с другой стороны...

Хорошенько рассмотрев детей еще раз, Рики недоуменно склонил голову набок. Он просто не понимал. С их проколотыми ушами и камнями, с первого взгляда было видно, что выросли они не в посредственном гареме. Судя по той небольшой части их тела, что открывалась взору, они были рабами высшего сорта.

Таких рабов тоже продают нелегально. Учитывая нерушимое правило торговцев о том, что товар должен пройти тщательную проверку на качество, непонятно было, как эти двое случайно могли оказаться слепыми. Но он не собирался поднимать этот вопрос перед ними.

Катц подписал текущее соглашение и один из его помощников связал и вывел детей из комнаты. Рики прекрасно знал: Незачем глубоко копать. Просто займись своей работой. И все-таки желание узнать пересилило уверенность в твердом отказе.

Но Катц сразу перешел к делу.

— Это было особое творение Лаяны.

У Рики перехватило дыхание.

— Разве он не закрыл магазин сто лет назад?

— Людей заставили в это поверить. Но есть фанатики, готовые сыпать деньги в нужные карманы, чтобы получить таких кукол. Если не можешь открыто побороть склонности, с которыми родился, уходи в подполье. Для бизнесмена все начинается с неудовлетворенного желания и развивается дальше.

Катц излагал эти жизненные премудрости равнодушно, не связывая их с собственными чувствами. Рики же наоборот не мог скрыть выражение неприязни на своем лице. Катц в ответ не улыбнулся цинично или иронично, но произнес спокойным голосом:

— Не рынок решает, что уродливо, а что красиво. От тебя требуется лишь хорошо выполнять свою работу. Не думай слишком много.

— Да, я понял, но... — Рики смог произнести лишь это, глотая поднимавшуюся по горлу желчь.

Лаяна Хьюго. Одно это имя служило легендарным памятником, бывшим для Рики простым слухом. Когда-то на пестрых, освещенных неоном улицах Мидаса было место, наводившее на людей страх. Слишком мрачный, чтобы служить простому удовлетворению личных желаний, этот магазин ужасов заставлял содрогаться даже самых терпимых искателей удовольствий.

Что господа, что дамы. Благородные мужчины с характером и чистые сердцем. Мужчины и женщины сводились к «самцам» и «самкам», разумность и моральные устои отбрасывались, когда показывалась животная сущность.

Девочки и мальчики, которых Лаяна Хьюго почасово продавал для секса, были настолько прекрасны, что притягивали пораженные взгляды. Но, ни у кого из них не было совершенно здорового тела.

Даже когда изменения появлялись из-за естественных процессов наследования, они все равно оставались химерами, возникшими в результате случайных мутаций. С помощью генной инженерии их воспроизводили специально, в бессердечной погоне за внешностью. К сожалению, именно так все и было.

Но всю эту работу проделывали не для того, чтобы просто явить миру ее результат. Эти «феи» становились сексуальными игрушками для маньяков.

Все они были слепы не ради угождения вкусам заказчика, но, скорее, чтобы заказчик меньше думал о собственных отклонениях. При устранении потребности видеть, оставшиеся чувства так же могли соответственно обостриться.

Чтобы оградить клиента от случайного укуса и обеспечить безопасный оральный секс, в определенном возрасте удалялись зубы. После этого их с юных лет обучали лишь постельным премудростям. Куклы-мутанты для секса никогда не покидали комнаты, в которой жили.

Рики отреагировал на мысли о них так же, как на зловонный запах трущоб. Не жизнеспособные, но живые. Ходячие мертвецы. Отчаяние из-за того, что гниешь в тюрьме под названием «свобода». В этом мире было куда больше извращенцев, так называемых «любителей», неудовлетворенных «нормальным» сексом, чем он мог себе представить.

Человеку слишком тяжело было вынести психологическую тяжесть, вызванную осознанием собственных сексуальных отклонений. Поэтому Кварталы Удовольствий Мидаса и мирились с этими тщетными желаниями и потаканием собственным прихотям, закрывали на них глаза, воплощали и делали реальными.

Более того, неумеренность личных желаний не становилась достоянием общественности. Никто не разглашал секретов. Клиенту лишние риски ни к чему. Это была Шангри-Ла, где люди могли делать все, что душе угодно.

Посетители, очарованные такими возможностями, приходили снова, и потому бессмертная ночь никогда не кончалась в Мидасе.

А затем успешный бизнесмен, отпрыск аристократической семьи, известной во всех звездных системах Содружества, так сильно привязался к одной из этих кукол для секса, страдая духовно и физически, что, наконец, окончил жизнь самоубийством, взорвав себя вместе с ней.

Убивший себя джентльмен считался достойным и благородным пацифистом. В результате последовавшего скандала, Лаяна Хьюго, главный городской развратник, исчез с улиц.

Хотя у него не было ни денег, ни положения в обществе, чтобы противостоять своему удалению, имя Лаяны Хьюго скоро стало известно в дальних уголках звездной системы даже среди тех, кто не имел отношения к Мидасу.

Если бы бизнес велся тихо, а не освещался тщательно спланированным ореолом дурной славы, размеры скандала были бы значительно меньшими. Если бы мужчина, подумав о собственной репутации и репутации семьи, умер бы втайне от всех, причина его смерти оказалась бы преданной забвению.

Но вместо этого он предпочел умереть вместе с этой куклой у всех на виду, оставив неразрешенным трудный вопрос о том, что побудило его больной разум окончить жизнь в такой показательной манере. Поначалу его родственники были уверены, что это случайность, или же его убрали участники какого-то заговора, или он стал жертвой террористов. Внимание галактических средств массовой информации сосредоточилось на Мидасе.

Опасаясь, что нежелательные последствия навредят образу легендарных, «безопасных» Кварталов Удовольствий, высшие чины Мидаса начали тихо и поспешно работать над прикрытием.

Пугающая и скандальная смерть этого мужчины, считавшегося «ходячей рекламой звездной системы Содружества», поставила под сомнение репутацию всех, кто был связан с Содружеством. Из-за этого могли полететь такие искры, что загорелись бы даже те, кто жил и работал в тени Танагуры.

По крайней мере, этого опасались.

Семья мужчины же в противоположность этой настороженности — и все еще не зная подробностей инцидента — потребовала от властей провести тщательное расследование. У них было более чем достаточно денег и внимания, чтобы быть услышанными, и они повергли средства массой информации в безумие. Им наконец-то надоели увертки и нерешительность чиновников Содружества, которые служили их посредниками. Взяв дело в свои руки, вся семья собралась вместе и отправилась в Мидас.

Они осуждали Мидас, окутавший все детали завесой тайны, и были уверены, что должны открыть правду, так что никто не мог их остановить.

Или же, возможно, эта семья, чье влияние распространялось на все остальные планеты галактики, решила воспользоваться дарованной свыше возможностью поставить на колени Амой. Ради этого они предприняли беспрецедентный шаг, предъявив иск Танагуре, с непомерными, неслыханными требованиями компенсации.

Мидас, который до этого момента хранил молчание, устал от возмущений семейства и выдал все подробности. Застигнутые врасплох родственники были шокированы. Встревоженные члены семьи падали в обморок.

Позже они сообщили прессе, что весь инцидент был организован с целью скомпрометировать их репутацию. Повторяя эти истеричные заявления при каждой возможности, они подняли много шума, но не особо преуспели, поскольку их хорошее имя утонуло на дне выгребной ямы, ожидаемого возрождения их чести так и не наступило.

После беспрецедентного скандала двери жуткого заведения Лаяны Хьюго наглухо закрыли. Это стало победой одного из благородных семейств, теперь уже ставшего бледным призраком своего некогда славного прошлого. Беспорядки, которые периодически устраивали туристы, редко попадали в новости и никогда не перерастали в скандалы.

Катц блаженно заявил, что все это действительно имело место быть.

Лаяно Хьюго тем временем ушел в подполье и планировал возращение. Он возродил свою деятельность достаточно для того, чтобы принимать заказы на изготовление кукол для секса.

Семья мужчины использовала свое положение, деньги и власть, чтобы водить чиновников Содружества за нос. Ее неожиданное падение вылилось в отчаянную борьбу между правительственной элитой. Пронзительные обвинения в «заговоре», в конечном счете, оказались пустыми.

Или нет? Разве злодеи не продолжали плести свою паутину в тени? Разве мог кто-то доказать обратное?

— Несмотря на богатство, кровь всегда может испортиться. Огромная организация раздавит маленького человека, но одна лишь слабая связь может поставить всю систему на колени, — продолжал Катц.

— Он действительно был таким пропащим и все испортил? Или же он был героем? Разве решение не должны принимать связанные с этим люди, а не посторонние?

— Тебе все это кажется слишком нерациональным?

— Мне все равно. Я понимаю, какие ярлыки вешают остальные, но правдива лишь одна версия. В любом случае, я поступлю так, как посчитаю нужным.

— Даже зная, что человек перед тобой будет тебя презирать? — Катц одарил Рики тяжелым взглядом своих пепельно-серых глаз.

Почему-то у Рики перехватило дыхание. Он не мог отвести взгляда. Он не понимал, почему Катц так говорит, но ему приходилось верить, что вызвано это не только историей о мужчине, приведшем свою семью к краху.

Это не было похоже на Катца. Рики показалось, что он увидел настоящего Катца сквозь трещину в его холодной невозмутимой маске.

— Возможно, если компромисс невозможен, просто следует научиться с этим справляться? — под тяжелым взглядом Катца Рики почувствовал необходимость говорить. — Однажды понимаешь, что некоторые люди вечно будут тобой недовольны, и с этим можно спокойно жить, после чего бросаешь вымученные попытки стать святым, разве нет?

Рики говорил вещи, которые редко произносил вслух.

— Если у тебя есть всего две руки, чтобы вцепиться в самые дорогие в жизни вещи, как бы сильно тебе этого не хотелось, что-то третье придется упустить.

Это была вселенская истина о том, что ни одному человеку не получить желаемое в полном объеме. В руках обитателей трущоб, удовлетворивших свои запросы, не было надежд и мечтаний. И все же, Рики держал эту мысль в голове: У тебя есть всего две руки, чтобы вцепиться в самые дорогие в жизни вещи.

Вес этого афоризма даже сейчас был явно написан на лице произносившего его человека.

— Так от того, что не можешь получить, следует избавиться? — произнес себе под нос Катц. Его щека дергалась, пока он обдумывал смысл этих слов. При этом шрам, напоминавший трещину на привлекательном образе его бесчувственной внешности, будто бы дрожал. Из-за этого шрама Катц получил прозвище «Ледяной Шрам».

Рики был озадачен необычайной живостью реакции. Катц вытащил из любимого портсигара сигарету и отработанным движением зажег. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул — эта картина уже была знакома Рики.

— Ясно. Значит, такова твоя нерушимая политика. — Катц вернулся к своему обычному состоянию. — Не помню, чтобы чему-то такому учили в приюте. Ты сам пришел к такому заключению? Или кто-то другой научил?

Упоминание приюта застало Рики врасплох. Обычно, наедине с Рики, он даже ни единым словом не поминал трущобы. Он никогда не разводил длинной болтовни о вещах, не связанных с работой.

Рики не совсем понимал почему, но сегодня Катц вел себя не так, как обычно. В последнее время Рики чувствовал здесь дуновения любопытного ветра, загадку, которую он не мог разгадать. Ощущение было странным, хоть и не неприятным, поэтому Рики просто списывал его на свое воображение.

На черном рынке был один человек, товарищ по трущобам, с которым у него было общее прошлое. Он не собирался полностью полагаться на этот факт, но суровая реальность существования Катца стала для него чем-то вроде стрелки компаса. Без сомнения, это его успокаивало.

— Когда я покидал приют, мне это сказала Айре.

— Айре? О, ты о старшей сестрице в вашем блоке?

— Она была не старшей сестрой, она была другом.

— Значит, соседка?

— Не совсем. Она была не Донни, — пояснил Рики, используя жаргон трущоб для обозначения личного друга. — Она была Мери. — Он имел в виду близкого коллегу, помощника.

Услышав использованные в таком контексте слова, Катц на короткий миг заколебался. Движением, напоминающим рыбака, наматывающего леску на катушку, он стряхнул пепел с конца сигареты.

— Не Донни, а Мери, э? Ты изрядно придираешься.

— Это не я придирался, — произнес Рики со слегка тоскливым выражением на лице. — Это они. — Сколько бы лет ни прошло после ухода из приюта, некоторые вещи все равно не менялись.

Катц не улыбнулся и не скривился цинично, но лишь перевел на него свой спокойный взгляд.

«Друзей» у Рики в приюте не было. Его окружали лишь робкие наблюдатели и зрители, державшиеся на расстоянии, и враги, которые рано или поздно обнажали когти и клыки. Был только один человек, который понимал его.

Он делил свое прошлое и детство лишь с напарниками и помощниками. Отношений, которые он мог бы честно назвать «дружбой», не существовало. Единственный так называемый сад Цереры был для него не домом и не Адом, а покинутым пристанищем.

— Конечно. И? Полагаю, эта Айре была старше?

— На три года, если быть точным.

— Три года в Приюте — это целая вечность. А женщины остры на язык. Наверное, она была очень развитой девушкой, если в ее-то годы обладала такой мудростью.

— Пожалуй. Я знаю лишь, что она была красива. Все называли ее Святой Ланже. Ангелом.

Блестящие светлые платиновые волосы кудряшками и глаза, похожие на огромные изумруды. Так называемые няньки прихорашивали ее и одевали с головы до пят. Айре светилась, как один из нарисованных для красоты на потолке ангелов.

«Ты ведь не уйдешь никуда, да, Рики? Ты — мой талисман. Обещаешь, что навсегда останешься со мной?».

Нет ничего приятнее в этом мире, чем сахарно-сладкие слова, слетавшие с розовых губ Айре, или поцелуй ее притягательного ротика перед сном. Это было так давно, но воспоминания все еще свежи. В его мире Айре была всем.

А потом настал тот день, крики и вопли сливались в сплошной рев. В результате, толпа взрослых, которых они никогда раньше не видели, поднялась к ним и разорвала их мир на части. Сейчас Рики казалось, что тогда закончился сон, и началось все остальное.

Тогда Рики ничего не понимал. Он знал лишь, что привязан к жестокому колесу судьбы и, будучи ребенком, не в силах ничего с этим поделать.

Но сентиментальные воспоминания Рики слегка тронули Катца.

— Ха. По мне так это исключение из правила. В том месте согласно правилам, все дети были равны. Никто не стал бы относиться к тебе сдержанно или чем-то выделять. Все так сильно изменилось за то время, что ты был там?

Равнодушие слов Катца заставила Рики внутренне передернуться. Он и Катц говорили о двух совершенно разных местах. Рики взял себя в руки и сохранил спокойствие.

— Разве идея о том, что все дети равны и одинаково любимы, это не просто ложь? С послушными детьми проще поладить и их больше любят. С упрямцами, показавшими себя настоящей бедой, такого не получится. И все же, хуже всего мелкие ублюдки, которые настаивают на том, чтобы все делать по-своему. Все знают, даже если никто не хочет этого говорить. Даже моя воспитательница говорила, что я проблемный ребенок, полностью лишенный духа коллективизма. — Он сжал губы в кислой гримасе.

По-видимому, поняв, что он имеет в виду, Катц погасил свою сигарету и произнес:

— Ну, мать или сестра, они все равно остаются людьми, так? Дети это или партнеры, между ними все равно существуют какие-то взаимоотношения.

Посчитав эти слова последними, Рики заговорил:

— Я отправлюсь на склад номер три. Так что увидимся.

Он повернулся, чтобы уйти и заняться работой, и, как и ожидалось, Катц его не остановил. Рики зашел в лифт, с его губ слетел тяжелый вздох, когда закрылись двери.

Мери, а?

Просто не верится, что он смог вспомнить такое слово. Лишь восемь других людей — его компания — делили с ним прошлое после Приюта. Он не знал наверняка, откуда они взялись, просто, сколько он помнил, ему всегда казалось естественным, что они должны быть вместе.

Его комната, оформленная в ярких цветах, с драконами, ангелами и феями; его мягкая кровать; погружение в сладкий сон; беззаботные улыбки и нежный аромат — Рики не знал, что это за место, да и не хотел знать. Потому что в каком-то смысле этот мир был всем, что ему требовалось.

«Конфетки» — так называли Рики и остальных периодически приходившие мужчины. Рики ненавидел их приходы. В такие дни никому не разрешалось покидать свою комнату. Всем было запрещено играть целый день. Но хуже всего то, то няньки заставляли их пить отвратительный на вкус сок. Рики от этого становилось плохо.

Какого черта все это значило? Идеальный мир, в котором они жили, неожиданно распался на части, и Рики впервые понял. Правда обрушилась на них независимо от того, хотели ли они этого. Если верить сердобольным взрослым из Приюта, они были милыми детьми, принесенными в жертву ради желаний взрослых.

Шок из-за причины их существования, вся их оценка собственной значимости была перечеркнута. Этот шок потряс их до глубины.

Теперь это ваша новая семья.

Вам больше не о чем беспокоиться.

Спрятанные за этими словами жалостливые взгляды говорили им: Что было, то было, и вам от этого не избавиться, когда они оказывались в паутине чужого влияния.

Возможно, из-за того, что Рики был самым младшим, или как последствие лечения, называемого «консультациями», воспоминания о тех или иных событиях казались смутными и еле пробивались сквозь завесу времени. И все же, если он с трудом мог вспомнить внешность своих соседей в возрасте между шестью и одиннадцатью годами, почему же он так четко помнил имена и лица своих тамошних товарищей?..

Платиновая блондинка Айре. Иссиня-черные волосы и льдисто-голубые глаза Лин. Огненно-рыжие волосы Шейлы и глаза цвета янтаря. Белоснежные волосы Гила и его алые глаза. Прямые, цвета меда волосы и карие глаза Хита. Серебристые волосы и серые глаза Рэйвена. Сколько бы лет ни прошло, в его памяти их лица оставались вечно молодыми.

Когда Рики покинул приют в возрасте тринадцати лет, их число сократилось до пяти.

Женщины, способные однажды выносить ребенка, становились собственностью Приюта. Они ни в чем не нуждались. Как бы сильно это не тревожило разум или сердце, так или иначе, им была прямая дорога в новую семью, которой становился Приют.

Как сказал Рэйвен, «Бесполезные мальчики оказываются под покровительством девочек». В итоге, из них выжил лишь Рики.

Хит, Гил и Рэйвен — давление и стресс, в сочетании с сильными изменениями в их окружении слишком легко сломали их. Их дух был слишком бунтарским для места вроде Приюта, связывающего по рукам и ногам утверждением о всеобщем «равенстве».

— Не стань таким же, как я. Обещай мне. — Хит был ровесником Айре. Слезы текли у него из глаз, когда он сжимал руку Рики.

«Я тоже выдохся», — последние слова Рэйвена. Его глаза застыли, голос был надтреснутым.

— Я точно не стану таким, как они! — заявил Гил. С усталым, ужасно перекошенным выражением на лице: — Прости-прости, Рики. Я устал, я устал, но...

Его голос оборвался. Рики схватил его за руку. Гил плакал, цепляясь за него. Он стонал сдавленным голосом, всхлипывал, его руки напоминали тонкие палки, взгляд был жалостливым.

Но ему было что сказать.

— Все хорошо. Хорошо. Ты не должен пытаться... — Рики потрепал его тусклые иссушенные волосы.

На следующий день он услышал, что Гил умер во сне. Рики тихо заплакал. Он сказал Гилу перестать пытаться — это потому иссякла его воля и оборвалась нить жизни?..

От этой мысли его сердце как будто сжали тисками. Боль была невыносима. Гай обнял его.

— Ты не прав, Рики. Ты просто поцеловал Гила перед сном. Он хотел, чтобы ты сказал ему, что он наконец-то может уснуть. Он был счастлив.

Сначала один, потом двое, а теперь и трое его друзей ушли. Рики остался один. Он не знал, может ли считать себя везучим. В любом случае, Приют за всю историю не видел такого проблемного ребенка. Постоянная заноза для всех «матушек» и «сестриц».

И все же, по-своему Рики был счастлив. Заключенный в этом «саду», полном лжи и обмана, он смог найти человека, который понимал его — Гая.

За день до того, как они покинули Приют, Айре пришла навестить их.

— Рики, — сказала она. — Запомни: у тебя всего две руки, чтобы вцепиться в самые дорогие в жизни вещи. Каким бы важным ты не считал нечто третье, ты его потеряешь. Не отпускай то, что важно. Не совершай ошибок. Если отпустишь, назад уже не вернешь.

Девочек переселили в другое здание, когда у них начинались месячные, и после этого они редко показывались. Но в день ухода Айре получила разрешение навестить его.

Они давно не виделись, и Айре выглядела повзрослевшей. Секунду Рики просто пялился на нее. Девочка стала почти неузнаваемой, сияющей молодой женщиной. Она не излучала грубую ауру женственности, скорее, напоминала прекрасного ангела, вознесшегося на небеса и ставшего божеством.

Возможно, однажды она расправит крылья за спиной и полетит в небеса вместе с Гилом и остальными. Этот образ преследовал его мысли.

Айре обняла его так же нежно, как раньше. Всегда помни — не отпускай — не совершай ошибок. Искренность ее слов тронула его до глубины души, чувства наполнили сердце и лишили его дара речи.

И вместе с этими крепкими объятиями Айре навсегда ушла из его жизни.

Если следовать по признанному маршруту через официальные врата для перемещений на максимальной скорости, до пограничного участка Лаокоон в звездной системе Веран было три дня пути.

Все это время Рики, как всегда, относился к двум куклам, как к товару. Он не тратил времени на пустую болтовню и следовал инструкции в деловой манере и без суеты.

Их сопровождали андройды, выполнявшие роль постоянных охранников и сиделок, так что повседневная жизнь на корабле была относительно беззаботной. Но Рики не мог избавиться от неприятного чувства. Перед таким лицемерным уродством ему оставалось лишь сохранять внешнее спокойствие.

Истоки эволюции и тайна жизни теперь уже были не во власти Богов. И все же, судьба у всех была разной тяжести. Овцы, не знающие ничего, кроме того, что необходимо им для выживания в стенах тюрьмы, вынуждены делать, что им говорят, и мириться с любой участью.

Другими словами, тот не знает сожалений, кто ни о чем не мечтает.

Прошла неделя.

После того, как Рики без происшествий доставил товар и вернулся в Мидас, Алекс устроил с ним изрядную попойку, чтобы подбодрить его. В этот раз Рики чувствовал себя паршиво, ему нужна была какая-то разрядка.

Сгоряча Рики решил впервые за долгое время навестить Гая. Хотя, если бы не большая доза выпивки, он бы не решился посмотреть ему в лицо.

Рики ушел из Бизонов вскоре после решения стать курьером Катца. Хотя начинал он простым мальчиком на побегушках, и даже если ему суждено было выслужиться не выше собачки Катца, он все равно считал, что совмещать у него не получится. Хотя другие курьеры и Катц так не думали. Никто не знал, как далеко их это заведет, но, став на один путь, они с него не сворачивали.

Всем хотелось чем-то выделиться. Поначалу и у Рики была такая же цель. Он не боялся провала. Полукровке из трущоб нечего терять. Его близорукие глаза не видели будущего. Его тлеющая жизнь в трущобах была нижней точкой прилива, которому никогда не суждено подняться выше. Оставалось лишь пробиваться вверх.

По крайней мере, так он считал. На самом деле, Рики привязался к Бизонам, хотя и не особо их любил и не испытывал никакой привязанности к своему титулу главного хулигана Горячей Трещины.

Единственное, что он не мог позволить себе потерять — самоуважение. Он хотел сохранить свою связь с Гаем. Он понял это, хорошенько все обдумав.

Он не по собственной инициативе оказался втянутым в передел власти. Он не копался в мусоре в поисках объедков и не искал возможности влезть и отхватить что-нибудь для себя.

Он просто по-своему отмахнулся от искр и угольков, сиявших над ним. Такой репутации для Бизонов не ожидал никто.

С самого начала Рики ненавидел «зависать». Хоть это и значило плыть против течения, зазнаваться он не собирался. У него плохо получалось подавлять собственное эго и объединяться с другими, он ненавидел, когда ему открыто навязывали свою помощь.

Рики взял на себя командование Бизонами, поскольку того требовала ситуация, и делал все по-своему. Один он бы не справился. При необходимости, ему на помощь приходил Гай. Люк его прикрывал. Сид исправлял недоработки, а Норрис сглаживал углы. Рики считал, что именно это и сделало Бизонов тем, чем они стали.

Но Рики не хотел так сильно привязываться к имени Бизонов, в которых он следовал чужим желаниям. Это не значит, что он хотел уничтожить Бизонов. Просто Рики пришлось воспользоваться вовремя подвернувшимся моментом.

И лучше бы он отошел в сторону, и кто-то другой занял место на вершине. Или же они бы воспользовались возможностью, и нашли себе новые дома. Рики не особо волновало будущее Бизонов как Бизонов. Его намеренье уйти не ослабло.

Но он и представить себе не мог, что Гай и остальные так оборвут свою связь с Бизонами. Даже если Бизоны распущены, Рики не собирался бросать Гая, своего партнера. Даже если их нынешние отношения были ограничены отчуждением, Гай оставался основой сердца Рики. И в ближайшее время это не изменится.

«Не отпускай то, что важно». У него в ушах прозвучали слова Айре.

Он стал курьером, не спросив совета Гая. Теперь уже он не собирался сожалеть об этом эгоистичном поступке. Но Рики не хотел терять тепло отношений с Гаем.

У него было лишь две руки, чтобы удержать самые важные для него вещи.

Его гордость за свои поступки — узы, связывающие его с Гаем — идеальная стоящая работа — Что из этого он себе позволить отбросить?

Хотя Катц казался убедительным, чем больше Рики об этом думал, тем сильнее у него болела голова. Удовлетворительный ответ долго не приходил.

«Не совершай ошибок. Если отпустишь, назад уже не вернешь». Слова Айре вонзились в него. Рики обнаружил, что сражается с этой дилеммой.

Может, лучше бросить этот принцип, укоренившийся в его разуме? Тогда ему не придется ни с чем расставаться. «Но, если я позволю себе так далеко зайти, — иронично подумал Рики. — что останется от моей души?»

— Рики? Что такое? Что случилось? — спросил Гай, неожиданно увидев идущего к нему, пошатываясь, Рики.

Он хмурился, но не потому, что обвинял или осуждал за наглость Рики, занявшего удобную кровать. Гай, как всегда дружелюбно, поприветствовал его.

— Ты точно в хорошем настроении. Все идет по-твоему?

Идет по-моему?

Ну, работа у него под контролем и деньги текут. Поэтому он подарил Гаю первоклассного пива, редкого в трущобах. Вероятно, он это имел в виду, говоря, что все идет как надо.

Его настроение было уравновешенным. Разум был странно возбужден, хотя сердце болело. Вероятно, тревога, которую он никак не мог погасить, заставила его выпалить:

— Смотри, как я выберусь отсюда, Гай...

Нет, сказав такое Гаю прямо, он отправил себя туда, откуда нет возврата. Какой из трех вариантов? Нерешительность сковала его мысли. Он начинал себя ненавидеть.

У него было только две руки, чтобы вцепиться в самые дорогие ему вещи. Если так, вместо того, чтобы бросать что-то третье, он схватит его покрепче, даже если ему придется вцепиться в него зубами и тащить за собой.

Секунду Гай смотрел на него, как будто пытаясь подобрать ответ.

— Да, конечно... — сказал все тем же нежным голосом, к которому привык Рики; уголки его губ скривились.

Но Рики этого не заметил. Он не знал, что его слова впились в сердце Гая ядовитыми шипами.

Глава 5

Великолепные золотистые волосы мужчины говорили о его привилегированном положении в обществе и принадлежности к высшим слоям элиты. Его пронзительная богоподобная внешность окутывала его ореолом недостижимого достоинства. Властность его взгляда вызывала дрожь.

Его низкий холодный голос был полон жестокости и без труда ранил гордость Рики. По мнению Рики, он был слеплен из дерьма самого дьявола. Рики ничего не знал о нем, кроме того, что он принадлежал к Блонди из Танагуры. Даже его имени.

Конечно, если бы ему было до смерти интересно, и он потратил время на расследования, то удивился бы, наверное, насколько легко открылась бы ему информация. Но даже сейчас он сомневался, действительно ли хочет знать.

И не только потому, что испытания омрачали его жизнь.

Узнать больше — узнать хотя бы его имя — значит, еще больше попасть под чары этого мужчины. На самом деле, любая мысль о нем злила Рики.

Черный рынок пробуждал его лучшие черты, и для Рики воспоминания о той ночи стали унизительным пятном на его душе. Он больше не хотел думать об этом. Так почему, когда он мог отдохнуть и расслабиться между заданиями, этот резкий образ всплывал на краю его мыслей? Являлся перед его мыслимым взором, как будто впечатавшись в мозг?

Боль была такой легкой, что о ней почти можно было забыть, но эта рана гноилась, и отек никак не спадал. В такие времена Рики наполовину бессознательно лез в карман брюк и хватал брелок, круша свои моральные устои. Предметом в его пальцах была золотая монета, которую мужчина бросил ему тогда, уходя.

«Сдача за взятку, которую ты мне навязал». Так он сказал Рики. Рики подумывал выбросить монету в сточную трубу или, еще лучше, поменять у Зака на твердую валюту. Но почему-то он цеплялся за нее; он никогда раньше не видел ничего похожего и не знал ее настоящей ценности.

Более того, он не хотел, чтобы ее происхождение раскрылось под проницательным взглядом Зака. В итоге, у него пропало желание избавляться от нее. Другое дело, если бы это был трофей после славной битвы. Но почему Рики хранил символ такого низкого падения своей личности, для него и самого оставалось загадкой.

Хотm работа курьера и свалилась на него с неба, хоть он и встретил Катца и своими глазами увидел, какую жизнь себе устроил Шрам — Рики все равно не знал, зачем ему эта позорная монета. Хотя, периодически его посещала мысль, что он, наверное, оставил ее в качестве напоминания о том, каким невеждой он был.

Но ему все равно казалось, что он хватается за соломинку. «Это же полное дерьмо!» — ругался он себе под нос, вертя пальцами монету и поднося ее к свету. Она не была такой уж необычной, не считая слепящего золотого узора, к которому он никак не мог привыкнуть. Это должен был быть крест, или печать, или еще что? Заметив, что глазеет на нее так, будто впервые увидел, Рики тяжело вздохнул.

В это время его колега-курьер Алек плюхнулся на стул.

— Эй, интересный у тебя там кругляш. — Он посмотрел на Рики, его глаза, как всегда, скрывали темные очки. — Где ты его взял?

Алек спрашивал не потому, что проблемы Рики его заботили. В этот раз ему просто стало интересно... по крайней мере, так решил Рики по тону его голоса, не в силах распознать выражение лица Алека из-за очков.

На самом деле, Рики казалось весьма отвратительным то, что его рассматривают через эти затемненные линзы. Он не знал, на что и куда смотрит Алек. Не говоря уже о том, что его эмоции легко читались, хотя сам Алек оставался непроницаемым. Работа с ним в качестве напарника раздражала.

Когда Катц поставил его в пару с Алеком, Рики мало заботило, кто его напарник. Единственное, что действовало ему на нервы — то, как Алек смотрел на него сквозь очки. Рики чувствовал взгляд Алека, но не видел его глаз. Это чертовски ему докучало.

Другое дело, если бы у него было какое-то физическое отклонение, и он несмотря ни на что вынужден был носить очки. Но в любой другой ситуации, встречаясь с человеком лицом к лицу, Рики хотел видеть его глаза при разговоре.

— Скажи, Алек. Ты эти очки для красоты носишь? Или у тебя что-то с глазами?

Считая его добросовестным работником, Рики полагал, что им необходимо по возможности прямо прояснить все сомнения и тревоги.

— Зачем ты задаешь мне такие вопросы?

— Мне не нравится, что из-за этих штуковин я не знаю, куда ты смотришь. Если они действительно необходимы, то ничего не поделаешь. Но если нет, я предпочел бы видеть твои глаза во время разговора.

Алек долго не отвечал. Затем он слабо улыбнулся.

— Ты знал, что я был одним из каринианцев?

— Не знал.

— Видимо, нет. Иначе не ляпнул бы такую глупость.

На секунду Рики затаил дыхание, размышляя, не разозлил ли он Алека. И все же, слово — не воробей, делать было нечего.

— Так быть каринианцем, или как их там, плохо?

— Нет. Думается мне, ты крепкий орешек, раз хочешь посмотреть мне в глаза, — говоря, Алек склонился над столом, их носы почти соприкасались. — Действительно хочешь увидеть?

Неожиданный приступ любопытства пересилил его тревогу. У глаз каринианцев есть какой-то секрет? Глаза Алека все еще скрывались за темными стеклами. Черт, только не говори мне, что я в камень превращусь или еще чего — Рики вспомнил похожую историю из древнего мифа.

— Хватит выпендриваться, снимай их.

Алек откинулся назад и выпрямил спину. Он скучающе фыркнул.

— Ха. Прямо как ребенок. В такой ситуации ты должен быть напряжен и дрожать, но зря я ожидал от такого, как ты, женских восторгов.

Пораженный Рики, молча смотрел на него, раскрыв рот. Не в силах больше этого выносить, он закричал на напарника:

— Алек!

Алек снял очки.

— Хорошо, хорошо. Простите за ожидание, — произнес он с кривой ухмылкой. Он перевел взгляд на Рики.

Удивленный возглас застрял у Рики в глотке. Вертикальные радужки кошачьих глаз Алека светились красным. Красные глаза. Пара драгоценных камней, выложенных густыми каплями красной крови. У Рики в голове возникло лицо Гила из прошлого, и его сердце затрепетало.

«Прости, Рики. Я старался изо всех сил. Изо всех сил. Прости...».

Как всегда, когда он слышал этот тонкий призрачный голос, Рики широко распахнул свои полные тьмы глаза и уставился на Алека. Как такое возможно? Хоть ему и не нравилось, когда на него смотрят через стекла очков, Рики был немного рад, что красные глаза Алека прячутся за темными линзами. Он напомнил себе, что у него не было времени предаваться несвойственным ему сантиментам.

Но сейчас он действительно удивился тому, как вечно беззаботный и ненадежный Алек — верный своей бойкой и непринужденной манере держаться — всерьез остановил его.

— Так в чем дело?

— Это ведь — это ведь монета Авроры?

— Авроры? — переспросил Рики. Он никогда раньше не слышал этого названия.

— Что — хочешь сказать, ты не знаешь? — Его взгляд за стеклами очков метался между монетой и лицом Рики. Он ненадолго оторопел. — А теперь еще и это. Чертовски невероятно. — Он картинно вздохнул.

«Какого черта он раздувает из всего этого важное дело?» — Подумал Рики. — «Это ведь просто дурацкая монета, так?»

— Ну, на самом деле, я тоже впервые ее вижу, так что я не в том положении, чтобы из-за этого над тобой издеваться. Не говоря уже о том, что она принадлежит миру, совершенно с нами не связанному.

— Ну, и что это такое? — требовательно спросил Рики. Намеки Алека и его манера разговора начинали действовать Рики на нервы.

— Монета Авроры — это монета рабов. Валюта рабов. Если коротко, деньги, которыми пользуются только рабы.

Долгий миг Рики переваривал информацию. Его глаза в ответ округлились. Валюта рабов? Это было не просто неожиданно. Ему казалось, что понятие, — с аналогами которого его мозг никогда раньше не сталкивался, — мячиком рикошетит внутри его черепа.

Мир побелел, как будто ему в глаза ударил яркий свет. Наглое выражение, постоянно бывшее у него на лице, исчезло в мгновение ока, так что от его шаловливого обаяния не осталось и следа. Выражение его лица сказало больше, чем любые слова.

Алек ошеломленно уставился на него. Затем ему, видимо, пришла на ум какая-то мысль, и на его губах заиграла слабая улыбка.

— Так ее называют, но поскольку хождение ее очень ограничено тем, кто и где может ее использовать, — в торговых районах она мало ценится. Монеты рабов везде считаются символом.

Пояснение нанесло его сердцу несколько сильных ударов. Гребанный ублюдок — Рики почувствовал, как от его лица отхлынула кровь. Он и представить себе не мог, что нечто подобное существует в мире. — Значит, мы говорим о фальшивых деньгах? — несмотря на весь самоконтроль, его голос стал крайне резким.

— Нет, все не так.

— Тогда что? Монета, которую нельзя обменять? Какого черта с ней делают? — спросил он, наполовину впав в ярость и покосившись на Алека с опасным блеском в глазах.

Алек пожал плечами.

— Их используют не так, как деньги, — честно сказал он. — Они ценятся как символ статуса, доказательство того, что ты невероятно богат и можешь позволить себе раба.

Она ценится, как символ статуса? С отвращением повторил про себя Рики. Против воли вспомнив лицо того мужчины, воплощение богатства и власти, он неосознанно скривился.

— Что касается их ценности, такие монеты покупают фанатичные коллекционеры из-за одного лишь узора на них. В зависимости от монеты, могут запросить за нее неплохую цену.

— Ага, идиоты! — ядовито выпалил Рики. Создание валюты, не имеющей реальной денежной стоимости, просто для того, чтобы выдавать рабам мелочь на «карманные расходы», выходило за рамки его понимания. Так же как и дураки, готовые расстаться с настоящими деньгами, чтобы получить такие.

Алек, для которого мысли Рики оставались тайной, продолжил объяснять:

— Система устроена так, что деньги ходят по кругу и снова оказываются в руках богачей. Как говориться, если не можешь извращаться, как пожелаешь, значит, ты недостаточно богат. — Он улыбнулся уголком рта. — Твоя монета Авроры предназначена для рабов из Эос. Они редко появляются в обращении. Коллекционеры убьют за такую. Не знаю, где ты ее раздобыл, но повесь эту штуку на интернет-аукционе, и недостатка в покупателях у тебя не будет. Сможешь неплохо заработать.

— Эос — это как-то связано с Танагурой?

— Ты ведь не шутишь? Эос — место, где живет элита. Дворцовая Башня. Эй, здесь выгравирован такой же узор, как на эмблеме Танагуры. Не говоря уже о том, что эта цепь похожа на двадцати четырех каратное золото. От такого глаза не только у заядлых коллекционеров зажгутся.

Алек авторитетно говорил о том, насколько ценны вещи вроде монеты Авроры, но даже половина его слов не достигала ушей разозленного Рики. Этот сукин сын ткнул меня в это лицом!

Обращаться с человеком, как с куском дерьма, обычной игрушкой, а потом бросить ему монету, зная, что как деньги она не ценится, и назвать это «сдачей со взятки». Как сильно человек готов поиздеваться над другим, чтобы гордиться собой? Дерьмо! Рики кипел от гнева.

«Я обращаюсь с отбросом из трущоб как с рабом из Танагуры. И ты все равно недоволен?». Эти слова, полные холодного ехидного смеха, вонзились в его душу и теперь вспыхнули в его памяти.

Дерьмо!

Ощущая тошноту, Рики плотно сжал свои дрожавшие губы.

Дерьмо!

Поднимавшееся по горлу ругательство обожгло ему язык. Он даже не мог представить, какое пережил бы унижение, если бы попросил Зака обменять монету.

Дерьмо!!!

Мозги в его голове кипели. Позволь мне выразиться ясно, засранец. Когда мы встретимся в следующий раз, неважно, где и когда, твоей заднице от меня достанется. Хотя, скорее всего, встретятся они тогда же, когда Ад покроется льдом.

И все же Рики не удержался и с яростным ревом потряс кулаком.

Алек понятия не имел, что происходит. Рики замолк посреди разговора, а затем у него чуть ли не случился удар. В глазах у напарника, он был на грани припадка ярости.

Алек глубоко вдохнул. Полегче, парень, полегче. Не расслабляйся, когда у нас еще дела впереди. Он оставил свой совет при себе и медленно выдохнул, задаваясь вопросом, что расстроило Рики. От этого и мигрень могла разыграться.

Парень пробил себе дорогу наверх из трущоб и смотрел на всех тяжелым, лишенным сантиментов взглядом. Катц поставил их вместе работать примерно три месяца назад. Тогда Алек был уверен, что ему не повезло. Он тяжело вздохнул.

В любом случае, на тот момент он считал, что наконец-то получил свой шанс, хотя и представить себе не мог, что в итоге окажется рядом с таким странным парнем. Он не относился к этому достаточно серьезно, чтобы верить, что, даже случайно, ответственность может пасть на него.

Фашисты, заклеймившие Рики «куском мусора», использовали бы такой же эпитет и для эмигранта из звездной системы Карин вроде Алека. Из-за своих способностей к эмпатии, каринианцы были известны как раса целителей. Но из-за этого многие боялись, что, коснувшись их, раскроют свои мысли и желание.

Так что внутренне отвращение к ним испытывало далеко не меньшинство. Скрывая выдавшие его алые кошачьи зрачки, Алек носил темные очки всегда, не считая его личной жизни.

Причины нежелания раскрывать свою личность крылись в простом стремлении избежать слухов, приносивших кучу ненужных проблем. Городской фольклор вроде: Красные глаза каринианцев приносят неудачу. И: Одним взглядом коринианец может выпить всю твою жизненную энергию, обрекая тебя на смерть.

Каким бы ни был секрет, однажды он просочится наружу и станет слухом. Пока он чувствовал эти раздражающие чувства в бросаемых на него взглядах — неважно, хорошие или плохие, — Алек должен был оставаться на чеку. Хотя он выбрал сдержанность и цинично отбросил мир, он все еще питал к человечеству непроходящую симпатию.

Независимо от мнения окружавших его людей, он не просто носил защитную маску. Ему даже нравилась его репутация легкомысленного парня. «Что будет, то будет» — таким был его девиз.

Хотя в этот раз за его вздохом скрывалось оживление. Почему? В чем дело? Почему он должен стать напарником этого парня?

Зная, что нет никакого смысла становиться в позу в последнюю минуту, Алек запустил пальцы в свою странную, неуместную золотисто-медную шевелюру, цветом напоминавшую гриву льва.

— Босс, — сказал он, пробуя свое право вето. — Едва ли воспитание детей можно назвать моим достоинством.

Катц вполне предсказуемо холодно развеял его опасения.

— Не волнуйся об этом. Это не обычный парень. Время разбавить рутину, тебе так не кажется?

Значит, скучным парня не назовешь. Но не был ли это просто еще и способ сказать, что он приносит проблемы?

Алеку не настолько наскучила человеческая природа, чтобы злорадствовать, суя нос в чужие дела, но его коллеги не могли не вставить свои пять копеек.

— Эй, удачи.

— Черт, сегодня вечером можно расслабиться.

— Пусть он свои пальцы до костей сотрет, Алек.

— Не давай ему поблажки, а то только хуже станет.

Они, может, и говорили о том, о чем не имели представления, но относилось это не только к Рики. Не мечтали они и оказаться в паре с Алеком.

Алек не считал себя холодным воином или одиноким волком, но и держать при себе эту ручную гранату не хотел. Их с Рики личности в корне отличались друг от друга и урезали друг друга, но, если дело принимало наихудший оборот, их отрицательные качества удваивались.

Хоть Катц и знал об этом, решение уже было принято, и отступать на этом этапе он не собирался. И все же Алек оставил за собой право ворчать по этому поводу. Позже он был вынужден признать, что его первоначальное суждение был неверным. Рики был не проказником, но настоящим эпицентром бури.

На черном рынке было два типа курьеров. Согласно классовой системе Мидаса, они либо были приписаны (согласно родословной) к Мегисто, либо были наняты Атосом.

Засмеянные как «преданные псы Рынка», Мегисто безропотно выполняли любой приказ начальства. Если бы им сказали проткнуть себя мечом, они сделали бы это без всяких возражений. Поэтому их серьезным недостатком была нехватка предприимчивости, когда что-то шло не по плану.

Рутина, практическая работа были их сильной стороной, но они слишком привыкли исполнять приказы и не могли импровизировать при необходимости.

Атос был полной противоположностью. Связанные не верностью и преданностью, но одним лишь контрактом, они были полноправными участниками Рынка. Они разнились расовой принадлежностью и своими корнями, и в большинстве своем удваивали природный ум и храбрость таким же количеством бравады. Другими словами, все они были одинокими волками разных пород.

Они не скалились на тех, кого считали равными, но для выполнения работы им требовалась глубокая и упрямая гордость. Их начальник вечно проверял границы этих способностей.

Они знали, что их босс был трущобным полукровкой, который сумел выбраться из выгребной ямы, и, хотя вполне в праве были проявлять любопытство, но, в отличие от нахальных и предвзятых Мегисто, не бросались бессмысленными оскорблениями без причины.

Им было известно, насколько их босс способный и опытный. Они не издевались над ним так же, как над похожими представителями Мегисто. Все больше оснований не обращать внимания, когда полукровку из трущоб обзывали за спиной рабом.

Умный пес попусту не лает, только скалится. Им не было нужды опускаться до уровня мусорных дворняг. Их способность «охотничьих» курьеров, которые при необходимости могли сами наладить поставки, тоже была выше среднего. Их навыки были заметны с первого взгляда.

В результате, то, что Катц пригласил Рики стать одним из членов Атоса, показалось им шуткой. После секундного удивленного молчания, они переглянулись и пожали плечами, криво улыбаясь.

Это не было простым позерством или прихотью, но никто и подумать не мог, что Катц притащит в бескомпромиссную среду рынка того, кто по всеобщему мнению казался простым желторотым хулиганом.

Но этот вопрос обсуждению не подлежал. Катц объявил о своем решении и сказал свое последнее слово. Неуверенные, как им справляться с новичком, Алек и остальные решили, что могут оставить это боссу.

Торчащий ноготь следует обрезать. Таким было всеобщее мнение. Трудяг никто не любит, а если этот трудяга еще и выросший в трущобах полукровка, невозможно представить, в какую обиду перерастет зависть.

Какими бы жесткими ни были границы феодальной классовой системы, желания людские все равно не знали границ. При правильной мотивации лазейки можно везде найти — те же, кто их не находил, вынуждены были убеждать себя, что им просто не везет по жизни.

Жителям Мидаса вскоре после рождения вшивали в мочку уха биочип в качестве удостоверения их личности. Говорили, что расстаться с ним можно только отрезав кусок уха. У парня вроде Рики такого устройства не было.

В определенной степени всем было интересно узнать подробности обстоятельств, окружавших юношу, но ни у кого не было желания лезть в его личные дела. Взаимное доверие и деньги были необходимыми условиями контракта, так же как и продуманное равнодушие: не видеть, не слышать и не говорить того, чего не следует.

Каждый из членов Атоса, нанятых за деньги, был по-своему знаком с искусством заводить друзей, если того требует ситуация. Но внезапное появление этого юного нарушителя в окружении, до этого казавшемся лишенным проблем, привело всех их в замешательство.

Стоит ли вести себя как обычно и отнестись к нему с подозрением или как к обычной мелкой сошке, вступившей в Атос? Катц не сказал им гонять его или найти ему правильное применение. Его единственными словами были: «Это Рики. Отныне он один из нас».

Даже при объявлении о его вступлении казалось, что он сюда пришел не набираться опыта в роли курьера. Возможно, у Катца на него были другие планы. Прежде всего, обычно типичная работа новичка заключается в возне с бумаги. Катц не назначил его кому-нибудь в помощники, и это не было на него похоже. Его отношение к Рики было следующим: Я дважды повторять не собираюсь.

Наблюдая за Рики краем глаза, вся команда задавалась вопросом, как он сюда попал. Если вкратце, бытовало мнение, что Катц, включив его в платежную ведомость, оказал кому-то услугу. В этом случае он просто относился к Рики так, как от него того требовали.

Тем не менее, с настроениями на грани высокомерия, Рики не оправдал их ожиданий. Он точно не относился старшим товарищам с уважением, но невыносимым он не был.

Независимо от планов Катца, Рики, казалось, нацелился как можно быстрее узнать о Рынке все, что нужно знать. Ему не хватало того, что он получал. Ее глаза постоянно искали новый путь, который удовлетворит его желание самосовершенствования. Такая чистая и бесстрашная страсть, которой все они давно уже лишились, и молодость были необходимы, чтобы двигаться вперед, смотря лишь на дорогу вдалеке.

Он обладал положительным стремлением научиться всему, чего не знал. Намного лучше задать вопрос,' и на миг показаться дураком, чем промолчать и остаться глупцом навсегда. Он цеплялся ко всем проходящим мимо коллегам и засыпал их вопросами.

Он использовал все подручные средства, чтобы узнать больше. Его сила воли поражала. Поначалу коллеги считали его энтузиазм угнетающим. Такая страсть говорила о том, что парень не просто послушно просиживает здесь штаны, пока что-то лучшее не подвернется.

Со временем они были восхищены и приятно удивлены. Рики не устраивало нынешнее положение. Он сам был творцом своего будущего. Никто не в силах был винить его за такой неукротимый дух.

Он не сдавался при мелких заминках и случайных промахах. У такого исполнительного парня всегда занятие найдется. Становится ли дармоедом, просто плывущим по течению, или нет — должен решать сам человек, а не другие.

Рики с энтузиазмом создал себе репутацию и получил одобрение жюри прямо у них на глазах.

К тому времени о происхождении Рики знали не только Атос и Мегисто, но и весь рынок. Но, хотя теперь Рики и видели в новом свете, сам он совсем не изменился. Его отношение говорило за него восхитительно ясно: У меня нет времени заботиться о том, что эти идиоты обо мне думают.

Но это не значит, что он строго избегал излишних проблем. Он легко мог влезть в драку из-за выражения на его лице или брошеных им слов.

С точки зрения Алека, знакомого с законами жизни, поведение Рики было не только результатом детского упрямства. Но когда он посчитал, что виной всему необратимая гордость, порожденная липкой паутиной предубеждения и дискриминации, которым Рики всегда был подвержен, то понял, что от этого парня стоит ожидать стойкости.

И ничего смешного в этом не было. Называйте это упрямством или еще как, но обладающий этим качеством человек был обречен на невзгоды. Убежденность, которую не унесет случайный ветерок. В этом плане Алек чувствовал необъяснимое сходство между Рики и Катцем, хотя с виду общим у них было лишь происхождение.

Тем не менее, идиотам, не желающим держать по этому поводу язык за зубами, не было конца. Когда наиболее наглые бандиты из Мегисто полезли в драку, Алек и остальные против воли удивились сильному боевому стилю Рики, которому уже доводилось проливать кровь.

Выражение его лица прямо перед первым ударом. То, как его взгляд был прикован к противнику. Уголки его глаз поднимались вверх, их наполняла жажда крови — что вызывало эту дрожь опасения?

Угрюмая юношеская аура, которую он обычно излучал, пропадала, и на поверхность всплывал совершенно другой аспект его личности. Да что он вообще за создание? Не только Алек недоверчиво сглатывал.

Быстр.

Умен.

Гибкок.

Бьет, танцуя. Приближается, чтобы убить. Рычащий, ворчащий, воющий зверь, прячущий свои жестокие клыки, завораживающие врагов страхом.

Язвительный.

Бросающийся оскорблениями.

Даже зрители, остановившиеся посмотреть представление, замолкали и задерживали дыхание. Единственный, кто казался совершенно не удивленным, был Катц.

Тогда Алек начал верить, что Рики пришел на Рынок не для того, чтобы сидеть у кого-то на шее. Как говорится, «Кто жалеет розги своей, тот ненавидит сына». Чтобы до конца выяснить границы способностей Рики, Катц держал пари и позволил игре пройти без привязки к обстоятельствам.

Возможно даже, Катц вытащил Рики из той же среды и теперь готовил его на роль своей правой руки.

Из-за этого он начал думать об их разговоре касательно назначения Рики его партнером. Так вот к чему все шло? задавался он вопросом. Его глубокий вздох был полон скрытого смысла.

Мысль о том, что Катц, со всем его кажущимся аскетизмом и самоотречением, где-то в глубине сердца может искать родственную душу, показалась ему в чем-то предательской. Такие мысли вогнали его в состояние непривычной меланхолии, что очень на него не походило.

Зная, что превышает свои полномочия, он спросил:

— Так вы хотите, чтобы я строго изложил ему основы работы курьером и подготовил к игре на первых ролях?

— Нет. В этом нет необходимости. Моя работа заключается не в том, чтобы превратить его в профессионального курьера.

Тогда в чем заключалась его работа?

Катц хотел, чтобы Рики набрался различного опыта, не забывая о своем будущем.

Катц не собирался позволять чужакам портить его необработанный алмаз, пока тот не будет отполирован до блеска. В этом плане ожидания Катца были прозрачными, как стекло. Алек не удержался от улыбки.

— Значит, быть рядом и присматривать за ним, чтобы никто его не выводил?

Не в силах заметить ироничное выражение лица Алека из-за его темных очков, Катц не выказал никаких эмоций.

— Так далеко заходить не надо, — произнес он равнодушно и четко. — Видишь ли, так или иначе, он был рожден Варья.

— Варья? — переспросил Алек. Это слово было ему незнакомо.

Катц зажег вторую сигарету. Единственная вредная привычка этого загадочного мужчины. И только каринианец вроде Алека мог заметить ничтожное количество опиума в дыме. Он не был наркоманом. И, несмотря на высокое качество его припасов, курил он не ради того, чтобы рисоваться перед другими. Но Алек понимал, почему Катц считал это необходимым: изо дня в день работать начальником курьеров было тяжело.

Хотя к ним обоим относились как к дворовым псам Рынка, взаимная вражда Мегисто и Атоса превратила их чуть ли не в естественных врагов. А получить в придачу еще и обоюдно острый меч вроде Рики — это уже достаточная причина для небольшого снисхождения.

— Изначально он был тем черным зверем из легенды о Вейле, волшебным созданием неземной красоты, которое охотилось за человеческими душами. Предположительно, множество людей были выбиты из колеи и очарованы сияющими черными жемчужинами его глаз.

Алек подумал, что уловил смысл слов Катца.

— Другими словами, по мнению означенной личности, даже если самому тебе так совсем не кажется, не будет конца людям, упускающим из вида все и сосредотачивающихся на деталях. Вы это имеете в виду?

Выразив это таким большим количеством слов, он чувствовал себя невероятно честным, но, на самом деле, эти темные сферы были наделены любопытной и чарующей силой. Блестящие черные глаза, навевающие мысли, скорее, не о холодной тишине на краю пропасти, но о кипящей магме, порождающей желание овладеть, даже если в блеске этих глаз отражалась жажда крови.

Честно говоря, Алек тоже был очарован той дракой. Это не значит, что он начал видеть Рики в совершенно новом свете, но ощутил необходимость усилить контроль над собой и подавлять основные порывы.

— Это потому, что трущобы — странный мир, искаженный избытком мужчин. Все, кто не вписываются, должны решить, отойти ли им в сторону или быть затравленными, — произнес Катц.

— А если ничего из вышеперечисленного, значит, борьба до конца?

— Будешь искать драки и можешь ожидать, что тебе ответят интересом. К плоти и костям. Таков закон трущоб.

Алек тяжело вздохнул, размышляя, как унаследованная Рики жесткость, не соответствующая его комплекции, развивалась в этом направлении. В мире, где всеобщим законом был закон джунглей, следовало ужесточить сердце и разум, иначе не выживешь.

И он знал, глядя на Катца, что это не пустые слова. Внешность как у звезды из любого клуба Мидаса, должно быть, была тяжелейшей ношей. В мире, где логика силы оставалась неоспоримой, красота лишь превращала человека в жертву.

Бороться, подлизываться или позволить раздавить себя — вот в чем заключался вопрос.

Он не знал подробностей того, как Катц поднялся до роли посредника. Ходили слухи, что шрам на его лице был следом из прошлого. То, что он открыто носил его, как почетный орден, и принял прозвище «Шрам» создавало — больше, чем его нежелание быть осмеянным как новичок, — опасный образ.

Поскольку сам Катц ничего не говорил, какой бы ни была правда, ее вечно окружали облака слухов.

Если брать только красоту, не было недостатка в более приятных лицах, чем у Рики, внешность которого еще носила отпечаток ребячества и незрелости. Но с точки зрения Алека, сравнивая Рики с Варья, Катц не преувеличивал.

Даже зная, насколько это неприятно Рики, Алек был очарован его растрепанными волосами, и ему хотелось потрогать их и рассмотреть. Лучи его черных глаз отражали ценность куда более значимую, чем драгоценный обсидиан.

Красивая подвижность его конечностей была исключительной, а суровость его темперамента, контрастирующая с тонкой талией, создавала непреднамеренный эффект ослепления своим блеском его более развращенных товарищей.

Но больше всего людей очаровывало ощущение целостности, а не качества — хорошего или плохого — отдельных частей.

— Даже в другом месте эти феромоны точно так же клубились бы вокруг. Как человека, не знающего, что он распространяет, это превращает его в образец участника не по своей воле, — сказал Катц, на слове «феромоны» в его голосе послышалась горечь.

Он точно не производил впечатления простого «обаяшки». Из-за Рики парни волновались независимо от их ориентации. Будь он женского пола, такая роскошная внешность принесла бы ему репутацию женщины-вамп.

Но для Рики, бродячего кота, который на всех щерился, подобные сравнения были недопустимы. В полукровке из трущоб не было ничего особенного. В случае Рики, создаваемое стойкое ощущение «нахождения где-то там» притягивало людей, и, хорошо это или плохо, заставляло их сердца сжиматься от волнения.

Алека тоже слегка напугала такая безжалостная тяга к желаниям, которые при иных обстоятельствах никогда бы его не охватили. Пока Рики не появился в его жизни, он никогда ни с чем подобным не сталкивался.

До определенного момента все в Атосе поголовно держались от Рики на расстоянии вытянутой руки и, вероятно, ощущая то же самое, обращались с ним осторожно.

Все считали себя самыми желанными. Если у них не хватало выдержки и смелости, чтобы прояснить вопрос и подвергнуть испытанию самоконтроль, они всегда оставались на втором плане.

И понимал это не только Алек.

— Разве не мечтаешь вечно ты, как и любой другой мужчина во Вселенной, набросить ошейник на шею дикого животного и укротить неприрученного зверя? — произнес Катц, разоблачая игры расстроенного разума.

Глаза Алека, что было вполне ожидаемо, в ответ округлились. Наверное, работа напарником Рики создавала определенное напряжение. Хотя он предпочитал не искать в подобных вещах скрытого смысла.

— Ну, желание контролировать — это не просто амбиции, оно заложено природой в мужскую натуру. Но, по моему мнению, каким бы привлекательным ни было создание, если ты видишь хищника и знаешь, что он кусается, то дважды подумаешь, прежде чем протянуть руку, так ведь?

Катц навряд ли ждал такого безобидного ответа, но именно таким было мнение Алека, тем более что в будущем Катц собирался сделать Рики своей правой рукой. На самом деле, не жди Катц ответа и Алек предпочел бы замять этот вопрос о напарниках.

Если бы его сейчас видели прошлые напарники, они точно начали бы жаловаться, что он превратился в бесхребетного неудачника без воли к борьбе. Но лично Алека его нынешняя близость с Атосом вполне устраивала. Он считал, что пока его самоуважение оставалось при нем, можно было не заботиться о мнении других.

Тем более, что Алек не мог понять замысел Катца.

Тогда, после всего, что было сказано и сделано, Катц наконец произнес:

— Никто здесь не знает наверняка, как вписать Рики в уравнение, но я не жду, что он сильно изменится.

— Вы имеете в виду?..

— Я имею в виду, что он относится к тем, кто преодолевает препятствия и переходит на новый уровень. Если торчащий ноготь сломается, так тому и быть. Тебе нет нужды выжидать.

Слова Катца совершенно изменили картину, сложившуюся к тому времени в голове у Алека.

— Так Вы не учите Рики, имея на него планы на будущее?

В ответ Катц дернул щекой, скривившись в редкую для него гримасу.

— Возможно, если бы парень был слишком умен, для его же блага. Тогда я захотел бы пропустить его через пресс. Но, в случае Рики, если бы этого хватило, чтобы сильно его изменить, то прямая отдача была бы ужасной.

«Что за загадку он мне тут загадывает?» - подумал Алек.

— Поэтому теперь я прошу тебя держать все под контролем.

Даже вытащив Рики из глубин трущоб и позволив ему стать частью Рынка, Катц не хотел, чтобы он сразу взбудоражил мир. В принципе, он просил Алека стать противовесом, чтобы Рики не переусердствовал. Алек не знал, что сказать.

А теперь он шел к грузовому судну, Рики шагал на пару шагов впереди. Алек смотрел сквозь стекла очков на спину Рики. Даже если бы он захотел снять очки перед Рики, после того дня, это было невозможно. Даже как эмпат, как целитель, он просто не обладал такой силой.

Кстати говоря, способности Алека как каринианца были необычными, даже нетипичными. Его эмпатические способности сосредотачивались не на людях, но полностью раскрывались на машинах. И не на простых механизмах, а на искусственном интеллекте вроде компьютеров.

Поэтому Алек работал курьером, пилотировавшим грузовое судно как будто по прихоти, а так же был знаменитым на Рынке хакером.

Так что он был искренне поражен в тот день, когда Рики — который вроде как ничего не знал об особых талантах каринианцев — попросил его снять очки, и не стал упрямиться. Для Алека его очки были лишь способом избежать лишней печали.

Он не думал, что пытается специально закрепить дружбу с Рики. Скорее, Алек хотел создать доверительные отношения со своим напарником. Кроме того, Рики относился ко всему совершенно без юмора, так что Алек не мог подавить легкое озорное своеволие.

И потому эмпат, которого не должны были привлекать человеческие эмоции, «прочитал» Рики. Настолько, что его затянуло в воспоминания Рики.

Пара алых глаз-

Изнуренный ребенок-

Больничная койка-

И слова, которые он не должен был слышать, скрипучие стоны вибрировали у него в голове. Раскаленное ощущение органики неожиданно ворвалось в его неорганический мир. Рики, не мигая, смотрел на него широко раскрытыми черными глазами.

Алек отвернулся, избегая оплетающих его уз взгляда Рики. Дрожащими руками он снова надел очки, мир опять погрузился в вечный сумрак. Непрестанное сердцебиение сотрясало все его тело. Он снова и снова облизывал пересохшие губы, чувствуя облегчение после возвращения к привычному, «нормальному» миру.

Неожиданный промах. Непредусмотренная грубость. Неведомое ему раньше чувство тревоги. Собрав волю в кулак, он покосился в сторону Рики, осматривая и проверяя его.

Рики рассеяно смотрел в небо. Он не утер влажных глаз, и на его лице было обеспокоенное выражение, какого раньше Алек у напарника не видел. Мучимый странным недовольством, он не двинулся с места и не сказал ни слова.

После этого он помнил только, как оказался перед Рики, глядя на него сквозь стекла очков.

Двинувшись в направлении, запланированным Катцем, Алек, пусть и неожиданно, в полной мере взял на себя работу «противовеса», регулировщика механизмов Рики. Его тихие жалобы отягощались насмешками и самоограничением.

Глава 6

В тот день в Сасане (Восьмом Районе) планировался аукцион в подземном зале Номер Три.

Обычно аукционы проводились в конференц-центре в парке Мистраль (Третий Район). Это был тайный аукцион для лотов, не предназначенных для взора общественности. При поддержке черного рынка, во время работы аукцион круглые сутки прикрывало плотное оцепление из охранников, открывая доступ лишь уполномоченному персоналу.

Терминал Номер Пять, двадцатый подземный этаж. Все было тихо и спокойно. Перевезя свой груз из системы Делвия в означенный контейнер Н-085, Рики поднял взгляд вверх и глубоко вздохнул.

Операция шла точно по плану, пока они не забрали груз на Делвии. Неизвестно откуда налетел магнитный шторм, парализовавший космопорт на три дня и замедливший всю операцию.

Они с Алеком смотрели на плазменные полосы, извивавшиеся в бушующем небе.

— Это издевательство, да?

— Сукин сын!

— Это и правда происходит?

— Если это какая-то шутка, то мне совсем не смешно.

Они бормотали эти бесполезные комментарии на половину бессознательно. Когда непредвиденная потеря времени вызвана природным бедствием, привычным на дальнем рубеже, а не ошибкой человека, жаловаться некому. Им оставалось лишь ждать, пока погода наладится.

В результате, груз прибыл в день аукциона, в последнюю минуту успев к крайнему сроку. Это была не лучшая их работа. Если бы аукцион не проводился в Сасаме рядом с полностью обустроенным туристическим аэропортом, кто знает, как бы все обернулось.

Рики даже представлять себе опоздание не хотел.

Секретные мероприятия вроде тайного аукциона тесно связаны со стрессом. На Рики такое давление обрушилось впервые. Алек, который успел побывать там множество раз, бодро заверил его:

— В такие моменты торопить матушку Природу бесполезно.

Просто смотреть в окно с растущим раздражением, отмеряя пустые часы — такой опыт он бы предпочел не повторять.

На данный момент он оставил Алеку детальную проверку документов на груз. Катц отдавал последние распоряжения непосредственно на месте проведения самого аукциона. Так что Рики отчитался по видеофону.

Катц понял, насколько Рики устал.

— Хорошая работа, — сказал он первым делом, сопровождая благодарность своим обычным равнодушным лицом. — Расслабьтесь и отдыхайте. Только помните, что пропуски, которые я вам дал, не дают права доступа на этаж, где проводится аукцион.

Разобравшись с делами, касавшимися Рики, Катц тут же оборвал связь, не давая вставить ни одного слова возражение. Если уж на то пошло, Рики хотелось увидеть тайный аукцион. Его желание погасили одним коротким приказом, так что он разочарованно бурчал себе под нос.

«Ну, не повезло мне», — решил он. Незачем из-за этого злиться. Рики был уверен, что потом у него появится множество возможностей. В любом случае, на сегодня дело было сделано, и он ощутил великое удовольствие, наконец-то разобравшись с работой.

Все еще омраченное выражение лица Рики не было результатом непредвиденной погоды, сбившей расписание, или накопившихся от дорожной усталости стресса и напряжения. Скорее, простая работа по перевозке товара, которую ему в последнее время доверяли, не удовлетворяла его.

Когда он озвучил свою жалобу, Алек сказал ему:

— Парень, тебе лет на десять подрасти надо, чтобы из-за этого дерьма ворчать. Лакеи вечно жалуются. Это закон вселенной.

Алек быстро осадил его, но Рики все равно хотелось перестать летать к рубежам. Корабли отправлялись в нужные порты по фиксированным маршрутам, забирали груз и перевозили его. Эта рутинная работа была по силам даже Мегисто.

Застряв в разъездах по захолустью, Рики задавался вопросом, не напортачил ли он где-нибудь. Из-за этой работы они с Гаем день ото дня все больше отдалялись друг от друга.

После спертого, удушливого воздуха трущоб, волнение и возбуждение от полета на грузовых кораблях в космосе превосходили все, что он мог вообразить. Планеты, о которых он никогда не слышал, бесконечное разнообразие людей, незнакомые языки — пункты назначения всегда были полны странного и неожиданного.

Но вскружившее голову ощущение приключения довольно быстро прошло.

— Что, у тебя совсем юношеского очарования не осталось? Ты какая-то суровая важная шишка? Ты разве не знаешь, что новичкам положено до дрожи волноваться из-за всего, так что они на работе сосредоточиться не могут?

Но Рики с поразительной скоростью привык к рутине и желал большего.

Его жизнь перевернулась с ног на голову, совсем как когда он оказался в Приюте, разве что теперь он был старше, его разум сформировался, и он осознавал свои цели. Наверное, поэтому, преодолевая очередной рубеж, он жаждал следующего.

Исчезло то, что принуждало и сдерживало его. Или же желание не тратить свое время впустую стало сильнее.

— У тебя глаза больше, чем рот, парень. Попробуй съесть пирог за один раз и будешь об этом сожалеть. Тише едешь, дальше будешь. Принимай все как есть, вот что важно. — Алек говорил с искренней серьезностью. — Потому что придет время, когда, как бы сильно тебя это ни раздражало, тебе придется бежать изо всех сил. И когда этот момент настанет, ничего хорошего он тебе не принесет.

Рики понял, что Алек пытался ему сказать. Сейчас он усмирил свой темперамент и поставил на первое место накопление опыта. Но ему хотелось работу по перевозкам, заключавшуюся не только в прожигании времени в процессе перемещения предметов из пункта А в пункт Б.

— Рики, спасибо, что подождал. Поздно уже, но давай перекусим.

Как будто неожиданно очнувшись ото сна, желудок Рики заурчал. Если подумать, они были так ограничены по времени, что после прибытия в аэропорт и по дороге сюда, что даже не взяли ничего поесть в автомате.

Они должны любой ценой доставить груз вовремя. Не думая ни о чем другом, напряженный до предела, он даже забыл о своем желудке. Но теперь, заметив, что в животе пусто, он понял и то, насколько устал.

С Алеком было то же самое.

— Да, тяжелым этот забег от ворот получился, — сказал обычно беспечный Алек. В этот раз начало сказываться напряжение.

Когда все было сделано и оговорено, пришла, скорее, умственная, чем физическая усталость. Они сели в теперь уже пустой погрузчик. Не сказав ни слова, Алек поехал к грузовым лифтам, работавшим в здании.

Боже, я собираюсь набить пузо, а потом неделю спать. Но сделать это, проделав весь путь назад в трущобы и упав на кровать к Гаю, показалось ему одной сплошной проблемой. Рики лениво потянулся, откинулся назад и позволил взгляду и разуму свободно блуждать.

Уголком глаза он заметил мужской силуэт.

В нем неожиданно проснулось внимание, он сфокусировал взгляд. Рики думал, что они уходят последними, и поблизости никого нет. Но, похоже, это было не так.

Трое мужчин. «Ха», - подумал Рики. Значит, они с Алеком были не единственными курьерами, старавшимися доставлять грузы вовремя.

Или нет.

Перед дверью Н-010 стояла роскошная плоская платформа. Это не был служебный погрузчик, которым пользовались Алек и Рики. Судя по машине, логично было предположить, что эти парни были как-то связаны с владельцем груза, а не доставкой занимались.

А этот высокий парень — точно их лидер.

Он был облачен в темно-синий костюм, даже на расстоянии казавшийся пошитым на заказ — вероятно, подходящее одеяние для аукциона, который вот-вот должен был начаться. Даже вида его изящной и точеной, хорошо сложенной фигуры со спины хватало, чтобы вызвать определенное ощущение исходившей от него властности.

Всюду можно найти людей с достоинствами, выделяющихся из толпы. Нет нужды говорить, что мало у кого это было понятно даже по спине. Хорошо это или плохо, но такие люди были иного уровня, чем временные любимчики прессы.

«Избранные» действительно существовали. Работа курьером подарила Рики множество возможностей увидеть все типы людей. Он уже знал, что такие «избранные» — это не выдумка прессы.

Двое мужчин поклонились третьему, оправдывая ожидания Рики.

Хо. Точно важная шишка. Он явно и есть владелец. И то, что он проделал весь путь сюда, означает, что товар был весьма дорогим.

Закончив дело, по которому он здесь оказался, высокий мужчина обернулся.

В этот миг…

Истощенное и изголодавшееся тело Рики окостенело, как от электрического удара.

Не может быть!

Его глаза распахнулись от изумления, сосредоточившись подобно лазеру на лице мужчины, садившегося в машину. После всех этих месяцев. Прямо перед ним было лицо, которое он не мог забыть, сколько бы ни пытался. Его волосы были обрезаны и покрашены в неприметный коричневый, но под очками цвета синего кобольда определенно виднелось все то же холодное прекрасное лицо.

Почему? Почему здесь?

Помимо этих вопросов, обжигающий шок собрался в самой сути его существа, пульсируя в задней части горла. Вот сукин сын! Он удержал эти слова, стиснув зубы, и схватил Алека за руку.

— Что?

— Остановись.

— Э?

— Останови эту штуку. У меня есть дело.

— Дело есть? — Алек нахмурился, в то время как Рики выскочил из погрузчика прежде, чем он успел его остановить. — Эй, Рики! — Алек окликнул его непреднамеренно громким голосом.

Но Рики бросился вперед, не собираясь поворачивать или останавливаться. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Рики бежал, смотря только вперед, чтобы не потерять из виду небольшую платформу, теперь уже несколько удалившуюся. У него не возникало вопроса, что он будет делать, когда догонит ее. Все его мысли были направлены на то, чтобы двигаться вперед.

И он до сих пор не знал имени мужчины. Только то, что он оскорбил его до глубины души и, в итоге, сунул «деньги рабов», чтобы унизить. Злобная пощечина. У Рики не было другого выбора, кроме как преследовать его.

Но если уж выпытывать у него причины, Рики хотел бы так же знать, зачем Блонди из Танагуры понадобилось скрывать свою личность ради посещения аукциона черного рынка. И куда он вообще направлялся?

Машина повернула направо, а потом свернула налево за угол, следуя по маршруту, ведущему явно не к погрузочным площадкам. Она остановилась перед дверьми, назначения которых Рики не знал.

Мужчина слез с платформы, вынул из нагрудного кармана карточку и провел ей через терминал. Без помех он прошел через дверь и исчез внутри.

Рики разочарованно застонал. Он прислонился к двери, понятия не имея, сработает ли его ключ на этой охранной системе высшего уровня. Это точно не детские игры. А если на двери установлена сигнализация? А если его схватят за этим занятием? А если, после всех затраченных усилий, в результате он потеряет работу?

Но он не мог просто стоять, опустив руки. Собрав в кулак всю свою решительность, Рики сунул свою карточку в терминал.

Дверь сразу открылась, так что Рики посмеялся над своими тревогами. И все же, открывалась она недостаточно быстро, так что он прошел внутрь, пригнувшись. Теперь его беспокоило, не ушел ли мужчина слишком далеко. К счастью, проход по другую сторону двери предполагал лишь один путь, прямо вперед.

Увидев теперь уже знакомую спину мужчины, Рики рефлекторно вздохнул с облегчением. Мужчина продолжал идти вперед проворными, грациозными шагами. Рики ускорил шаг, чтобы не упускать его из виду.

Тем не менее, сосредоточившись лишь на удалявшейся мужской фигуре, Рики не заметил, что пол под его ногами постепенно меняет цвет, за спиной тихо опускаются перегородки, а стены украдкой раскрываются, создавая новые проходы.

Он и сам не знал, сколько времени шел вперед. Мужчина неторопливо свернул направо и как будто растворился в воздухе.

— Э?

Внезапное чувство потери заставило озадаченного Рики застыть на месте. Куда он делся? У него было такое ощущение, как будто сильно натянутая резинка неожиданно порвалась и ударила его по пальцам.

К счастью, ему не пришлось бегать в поисках чего-то несуществующего. Его взгляд упирался в одну-единственную дверь, черную и тяжелую, сделанную, по-видимому, из стали.

Рики уставился на нее, не мигая.

Мужчине не мог больше никуда уйти. Рики не решался сделать следующий шаг. Несмотря на присутствие стальной двери, не она мешала ему двигаться дальше. Его как будто кто-то — друг или знакомый — схватил за руку и закричал: Не ходи!

В трущобах, когда он был лидером Бизонов, подобное предчувствие появлялось у него неоднократно. Некое предостережение, причину которого он не мог уловить. Не то, чтобы вспышка прозрения. И не указатель, направляющий его на верный путь. И испытывал он это не все время. Оно приходило внезапно, из ниоткуда.

В такие моменты за него хваталась невидимая рука. Порой он просто ощущал покалывание позади шеи. Рики не мог выразить это словами. Он даже Гаю о таком не рассказывал. Он сомневался, что обладал этими знаниями всю жизнь, не с рождения уж точно.

Но все же Рики знал, что мир не ограничивается тем, что он видит своими глазами. В Приюте в одном блоке с ним жил парень на год его младше. Аутистичный, со слабым телом, обремененным физическими недостатками, он выглядел намного моложе своего возраста.

Вероятно, поэтому он мог видеть незримое и слышать недоступное другим детям.

Взрослые «матери» говорили, что его болезнь вызывает зрительные и слуховые галлюцинации. Но этих объяснений было недостаточно, определенно недостаточно, чтобы разобраться со странным опытом Рики, полученным лично им.

Реальность, иллюзия и дорога на небеса. Пространство между галлюцинацией и потрясением. Неуверенность в повседневной жизни. Время и безвременье.

И неизгладимая боль.

Оборачиваясь назад, возможно, Айре — его талисман и защитница, никогда его не покидавшая, — тоже обладала «зрением».

Так что, может быть, нечто содержалось в воде или воздухе Приюта, так называемого единственного сада трущоб. Ангелы хранители или демоны — Рики тяжело было сказать, чьих рук это дело. Он узнал об этих чувствах после одного инцидента, в который был вовлечен, но и это могло оказаться просто очередной иллюзией.

В его голове щелкало, и открывалась дверь. Когда он пытался все это объяснить, Гай начинал волноваться и окружал его удушающей заботой, так что Рики понял, что лучше прикусить язык. Уйдя из Приюта в трущобы и позже, начав работать курьером, он никогда не шел против своей интуиции.

Тем не менее, Рики смотрел на эту дверь, как будто впервые стряхнув с себя слабость и безволие. Он зашел так далеко, теперь не время колебаться. Чем дольше он спорил с собой, тем дальше от него уходил мужчина.

Но дверь и правда так просто откроется? Старая и знакомая конструкция двери пробудила в нем подозрения. Высоко над головой была изображена двухголовая змея, взиравшая на него сверху. Золотая змея с глазами, напоминавшими большие рубины.

Кроме того, у двери была лишь ручка и никакого терминала для карты-ключа. Он подумал, что там может быть установлена современная система визуального распознавания, и золотая змея — это ее часть. Змея выстрелит в меня лазером? Возможно, это и было источником неприятного ощущения, терзавшего его последние несколько минут.

Но, в конечном счете, любопытство перевесило его тревоги. Победила решительность. Если он отступит сейчас, то будет сожалеть до конца жизни.

Отступить и жить с неудачей или броситься вперед и потом жалеть об этом дне. Если ему предстояло раскаяться, какой бы путь он ни выбрал, лучше уж сожалеть о том, что ринулся в бой, а не о бегстве с поля боя.

Рики глубоко вдохнул. Со всей своей решительностью он схватил ручку, дернул ее и потянул.

В этот миг в его голове неожиданно вспыхнули воспоминания о ночи, когда он впервые встретил этого мужчину. Тогда Рики вошел в дверь Миноса, полный рискованной надменности. Так же, как и сейчас.

А его гордость получила самую большую в жизни взбучку.

Так в какую игру он ввязался теперь? Сомнения, вспыхнувшие в его голове, исчезли как водная пена, стоило ему переступить грань.

Внутри оказалась тьма со странным синим оттенком. Нет ни неба, ни земли. Тихий синий мир — насколько хватало глаз. Без мерцания звезд это напоминало ему не звездное небо, но, скорее, странное измерение пространства, проникнутое невыносимым одиночеством.

Что это за место? Долгую минуту Рики стоял на месте, его разум отстранился.

Он нигде не видел высокого мужчину. Он вообще сюда заходил? В этот момент что-то как будто мелькнуло на краю его поля зрения. Выдохнув, Рики пришел в себя. Когда он посмотрел в том направлении, в синем массиве тишины не осталось никаких следов.

«Мне показалось?..» — спросил он себя, резко втянув воздух. Он не мог не заметить, как участилось его сердцебиение. «Вроде нет».

Возможно, это был затяжной эффект от ощущения, которое он испытывал последние пару минут. Изо всех сил он несся сюда, зашел так далеко, а теперь остановился из-за нервного напряжения. Он улыбнулся, смеясь над собой. Чего я так волнуюсь? Этот засранец без сомнений все еще меня превосходит.

Он потряс головой, будто стряхивая цепкое чувство дискомфорта, и посмотрел под ноги. Стоя как будто на берегу широкого темно-синего моря, он уставился в одну точку. На него смотрело странное существо.

Что бы это ни было, его взгляд впивался в Рики, пронзая его насквозь. У существа не то, чтобы не было зрачков — скорее, из его глазниц лился тусклый золотой свет.

Это не было иллюзией. Рики не был уверен, что он видел, но это нечто определенно видело его. Сердце в груди Рики бешено застучало. Он не мог отвести глаз, как будто их взгляды переплелись и не могли двигаться.

Ветра не было, но темно-зеленые волосы существа колыхались мелкими волнами. Белизна его кожи как будто создавала сияющий ореол на фоне его окружения. По всему его телу бежали трещины голубоватого белого электрического света. Рики наконец-то понял, что вся эта комната — огромный аквариум.

А этот человек, который-не-совсем-человек, находился внутри него. Наполовину человек, наполовину рыба-химера. Это была поразительная легендарная русалка. Рот разрезал лицо существа от уха до уха, открывая острые, как лезвие, зубы. Из концов его плавников тянулись трехпалые когти, создавая гротескную внешность, которую Рики тяжело было вынести.

С дрожавших губ не слетело ни одного слова. Неловко замершие на месте ноги начали дрожать. На лбу выступил холодный пот. Ладони стали влажными. Наконец, Рики освободился от удушающих, сдавливающих оков и бросился бежать.

Но сколько бы он ни искал, выхода нигде не было. Дерьмо! Этого не могло быть. Какого черта происходит?

Безжалостные удары в его висках были биением его собственного сердца. Губы Рики побледнели, с лица схлынули все краски. Плывя вперед без разбора, получеловек за прозрачной стеной преследовал его, как хищник дичь.

Когда до Рики дошло, что дверь, через которую он вошел, почему-то исчезла, холодный шок поразил его до глубины души. Он замер в глубоком изумлении.

Тихий, приглушенный смех раздался как будто из ниоткуда. Рики едва подавил рвавшийся из горла крик, когда ледяная рука сжала его сердце. Нижнюю часть его тела свело судорогой.

Звук размеренных шагов, звучавших в такт ударам его сердца, приближался, как будто грозясь раздавить его. Когда шаги зазвучали ближе, напряжение сжало его горло, а потревоживший синюю тьму неожиданно холодно и чарующее улыбнулся округлившему глаза Рики.

Рики был слишком ошеломлен, чтобы произнести нормальный ответ, но, по непонятным ему причинам, он испытал облегчение. Эти два опутывающих чувства дергали его мысли туда-сюда, Рики сглотнул бессловесный крик, готовый слететь с его губ.

В следующий миг ноги под ним подкосились.

Посчитав такую физическую реакцию чем-то вроде сигнала, комната наполнилась мягким светом, потревожившим и преследовавшее его создание. Оно отвернулось и исчезло из вида в мгновение ока.

— Могу я предложить тебе руку? — спросил мягкий, холодный голос, который Рики не мог забыть при всем желании. Он заговорил таким тоном, как будто сдерживал смех, и под злобным взглядом Рики горло мужчины определено дрожало от веселья. — Ох, да. Ты ведь не любишь оставаться в долгу у других.

Долбанный сукин сын!

Сжав зубы, задыхаясь от желчи, Рики оперся руками о пол, чтобы подняться.

Дерьмо-!

В такой момент оказаться перед этим мужчиной в настолько унизительной позе. Его горло горело. Сама неловкость его положения уже достаточно смущала, но он почему-то не мог собрать энергию, чтобы встать. Даже если бы он сумел подняться на ноги, они все равно не перестали бы дрожать.

— Что за неожиданная встреча. Я и подумать не мог, что встречу тебя здесь. — Говорил он быстро и без изяществ, холодно улыбаясь уголком рта. — Что такое? Так обрадовался встрече со мной после долгой разлуки, что не можешь слов подобрать?

— Какого-черта-это-было?

Зайдя так далеко, он собирался подавить свою гордость и ужесточить ее. Этот мужчина уже видел все — каждую каплю унижения и глупости, обиды и слабости. Так что можно было из необходимости побыть добродетельным и отложить сведение счетов на потом.

— Экспериментальный прототип. Создание улучшенной версии для военных нужд займет некоторое время.

— Звучит мило, но, думаешь, тебе с рук сойдет, если я солью это большим шишкам из Содружества? Готов поспорить, им есть что на это сказать.

Столкнувшись с такой бравадой, мужчина и глазом не моргнул.

— Боже, боже, а ты довольно быстро себя в руки взял. Не ожидал такого ответа от человека, готового в штаны надуть.

Его слова были не хуже презрительной пощечины. Унижение лишь ужесточило Рики, и он ответил тяжелым взглядом.

— Не смотри на меня так непокорно. От этого мне опять хочется услышать твои крики.

Улыбка мужчина стала еще холоднее. Душа Рики запылала при воспоминании о том, как с ним поиграли и опозорили. Но в этот раз все было по-другому — и с другим исходом.

— А ты все тот же мелкий хулиган.

— Где здесь выход?

— Выхода нет.

Глаза Рики удивленно распахнулись. С одного удара односторонняя пытка, которую он испытал в «Миносе», и порожденная ей меланхолия вернулись к жизни. Он смог удержать мутный гнев и негодование под контролем. Потерять его здесь и сейчас означало просто дать мужчине еще одно оружие против него.

— Я сюда пришел не с тобой трепаться. Где чертов выход?

— Угрожая мне, ситуацию не изменишь, Рики.

У Рики перехватило дыхание от значительного тона, с которым он произнес его имя. Откуда он узнал мое имя?

Видя насквозь замешательство Рики, мужчина тихо добавил:

— Разве Катц не предупреждал тебя о вреде излишнего любопытства?

Катц? На его растущий гнев плеснули ледяной воды. Что происходит? К чему это было? Почему он должен слышать от этого мужчины еще и имя Катца?

— Ему еще больше повезло, что мы пришли к согласию, не сделав ситуацию уродливей необходимого.

Рики смотрел непонимающе. Ему никогда не приходило в голову, что шрам на щеке Катца может быть связан с этим мужчиной.

— Для полукровки из трущоб он был неглуп. Мы с ним относительно неплохо время провели. Хотя я нашел для него лучшее применение, чем медицинский эксперимент. А как насчет тебя? — Нотка неумеренной жестокости подчеркнула его надменный тон.

— Да кто ты такой? — Рики осознал, что его губы дрожат.

— Ясон Минк. Просто Блонди, чей успех остается вечно недосягаемым для простых людей.

Он, наверное, лжет! Рики подавил желание закричать. Он медленно попятился. Он кто? Просто Блонди? Для Рики это могло означать лишь неприятности.

Он отступил на шаг. И еще один.

Третьего не последовало.

Ясон схватил Рики за руку и притянул к себе. Не только лицо, но все тело Рики окаменело от шока. Ясон схватил его за подбородок и повернул к себе.

— Ты изменился с прошлой нашей встречи. — Ясон смотрел на него. — Говорят, на Рынке ты известен, как «Черный Рики». Старые раны должны так невыносимо болеть, когда он смотрит на тебя. Неудивительно, что Катц был такой тряпкой.

Прокрутив эти слова в голове, Рики лишился дара речи. Для полукровки, задыхавшегося в удушливой, давящей атмосфере трущоб, свалившаяся с неба работа курьером была единственным в жизни шансом.

Но что, если он пошел по этому пути не из-за удачи? Что, если была и другая причина? У Рики по спине поползли холодные щупальца страха при мысли, что Катц сам его нашел.

Но зачем? Какие дела могут быть у брокера, выходца из трущоб, и Танагурского Блонди? Он не мог этого понять, как бы сильно ни старался.

Они установили какую-то ловушку. Но зачем? Рики вечно напрашивался на неприятности, и он их получал, так что считал это честным. Но теперь-то что? К чему-то все? Что-то затевалось. Что-то, чего он не замечал…

Когда он так об этом подумал, его кровь закипела. Ему казалось, что все, делавшее его жизнь сносной, рушилось. На миг мир перед его глазами стал непроглядно черным.

— Что ты собираешься со мной сделать?

— А что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — Ясон рассмеялся Рики в лицо.

Теперь Рики не мог проигнорировать холодок, поднимавшийся по его спине.

Глава 7

Рики понятия не имел, где находится.

Кроме того, что это была комната без окон с четырьмя стенами, цвета слоновой кости. Простая кровать. Стол и стул. Ничего больше. Единственная дверь, единственный выход, была заперта снаружи.

Он постучал в дверь. Он даже пнул ее. Она не поддалась.

Комната была чистой и опрятной тюремной камерой. Видимо, его притащили сюда из того места, напоминавшего глубокий синий океан. Последнее, что Рики помнил — то, как он ударил Ясона. Он знал, что это было глупо.

Ясон в ответ сильно ударил его в живот, и это его вырубило.

Он пришел в себя на вышеупомянутой кровати, изрядно побитый. Из его карманов изъяли все, включая деньги, пропуск, выданный Катцем, и брелок с монетой. Даже складной нож, который он хранил в ботинке на всякий случай, исчез. Все.

Лишившись всего своего имущества и оказавшись засунутым в эту камеру, Рики не собирался успокаиваться. Вовсе нет. В его голове крутилось: Какого черта этот засранец задумал? Что именно он планировал сделать, заперев его здесь без единого слова?

Рики знал, что ему следует подумать и о другом, но, прежде всего, он понятия не имел, что это за «другое».

Дерьмо!

Сжав зубы, Рики изо всех сил пнул стул и отправил его в полет.

Сасан (Восьмой Район). Помещение башни Номер Три. Секретный аукцион закончился без каких-либо проблем, по-королевски. Ясон Минк не тешился приятными воспоминаниями, но, как обычно, расслаблялся со свойственными ему изяществом и властностью в его офисе в пентхаусе.

Он откинулся назад, утонув в мягком диване, и, скрестив ноги, смотрел на висевший на стене экран. На экране был Рики, раздраженно скрививший губы. Ясон нажал на перемотку, и в мгновение ока экран заполнило лицо Рики крупным планом.

Несмотря на их неопрятный, взъерошенный вид, его волосы мягко блестели. Челка не могла скрыть раздражительности в черных глазах. Уголки его глаз прищурились из-за плохого настроения, полные грубых и неприятных эмоций.

Ясону казалось, что он почти слышит досадливый скрежет зубов, звучащий от тонкой угрюмой линии губ. Перед ним был грязный бродячий кот. Ни манер, ни воспитания, ни капли дисциплины или контроля. Тем не менее, жизнь этого незапятнанного, нецивилизованного «благородного дикаря» сияла с ощутимой яркостью.

Когда они встретились под пестрым неоновым светом двойных колец Мидаса, он был всего лишь гордым, надменным пьяным ребенком, который не мог дать выход своим естественным эмоциям. Он понятия не имел, как нравиться людям. Никаких социальных навыков, он лишь скалил зубы и рычал, как собака.

Полукровка из трущоб.

Его тогдашнее решение проигнорировать Рики, и не сдавать его полиции было чистой воды капризом. Но пойти за ним в заведение, чье предназначение угадывалось с первого взгляда, чтобы последовать своим желаниям и немного сбить с этого парня спесь — предварительно, конечно, доведя его до неведомой ему раньше степени возбуждения — это была всего лишь прихоть и потакание своей натуре.

Этот парень, наоборот, обладал исключительным упрямством, но без стратегии или предусмотрительности в голове, и с такой показной гордостью, что он не мог позволить себе отвести взгляд от мужчины, который, как он должен был знать, был Блонди.

Так что Ясон воспользовался им и выбросил. Монету Авроры по дороге к выходу он бросил просто под влиянием момента. Среди развлечений это было интереснее большинства, но оно все равно оставалось развлечением. В качестве «сдачи» за навязанную взятку, валюта рабов показалась ему подходящей.

Валюта рабов представляла собой металлические знаки, бесполезные в обычной торговле, но монеты Авроры были ценнее большинства денег. Всего одну монету Авроры можно было обменять на большее количество наличности, чем было на всех украденных за недолгое время парнем карточках.

Ясона преследовало детское любопытство, узнает ли трущобный полукровка истинную стоимость монеты, попавшей к нему в руки. Так что он сказал Катцу держать ухо востро и сообщить ему, когда эта монета всплывет из трущоб.

Он был уверен, что это вопрос пары дней. Но время все шло и шло. Ясон был разочарован и еще больше заинтригован, почему этот неизвестный полукровка не обналичил свой приз.

К тому же, что стало с этим хулиганом после того, как Ясон смешал его гордость с грязью?

Касательно монеты, Катц выполнил его указания без всяких возражений. В то же время, он выказал свое недовольство тем, что Ясон расположен к его сотоварищу из трущоб, к тому же еще и такому зеленому.

Само собой, какие бы аргументы Катц ни приводил, Ясон совершенно не намерен был отступать. По мнению Ясона, незачем было спорить, докажет ли парень свою полезность ему. Это было простое любопытство.

«Черный Рики», ха? Если его правильно кормить, этот уличный кот может стать тигром.

За последние несколько месяцев он претерпел сильные изменения. Это были не просто поверхностные перемены, они, без сомнения, отражали баланс хороших и плохих качеств его личности.

Но этого все равно было недостаточно. Удовлетворение его любопытства влекло за собой и такие мысли.

Он снова включил перемотку. Как Ясон и предсказывал, Рики пнул стул. Ясон улыбнулся против воли. Этот полукровка очень сильно нуждается в воспитании.

— Ясон... — еще один голос за его спиной внезапно вторгся в его мысли. — Ты это серьезно? — Там стоял Рауль Хамм, его прекрасная дикая внешность являла необычную для танагурской элиты мрачность. — Ты ведь правда не прибрал к рукам этот уличный мусор? Привести в Эос мужчину, которого даже не приручили, — это все равно, что напрашиваться на неприятности.

— Верно, но эта безграничная гордость настолько превосходит безмозглых кукол для секса. Чего ты тревожишься? Он такой грубый и вульгарный. Тебе не кажется, что стоит заняться его воспитанием? Весело разнообразия ради вырастить другого питомца.

— Что ты там собираешься воспитывать — это твое личное дело, но если сделаешь своим питомцем такое создание, на имени Ясона Минка это плохо отразится.

— Интересно. Хотя приходится верить, что при правильном воспитании он превратится в самого интересного раба...

— Дело не в том, сколько у тебя самоуверенности. Что, если его нельзя укротить?

— Если возникнет такая необходимость, мы всегда можем промыть ему мозги, превратив в куклу для секса, и продать на черном рынке. Скажем, что некогда этот раб принадлежал Ясону Минку, и уже одно это значительно поднимет цену. Или, возможно, можно будет оставить его для нужд гостей, держа взаперти, пока сам не скончается? Мы сможем придумать еще дюжины применений. — Весело произнеся это, Ясон переключил свое внимание на экран.

Превратить полукровку из трущоб в раба.

Ему и в голову не приходило, что его план, едва ли нечто большее, чем простая прихоть, сотрясет его гордость Блонди до самого основания.

Глава 8 - Эпилог

Блонди из Танагуры и полукровка из трущоб. Непреодолимая пропасть.

Их встреча: то ли непостижимый странный случай, то ли непредвиденный изгиб или поворот мысли.

Чувства такие обжигающие и глубокие, что замирает сердце. И скрывающие в себе прикосновение безумия. Напоминающие орудие любви.

Так много мыслей разрывали на части многие души, чтобы затем столкнуться с апокалипсисом...*1

1*Строчки взяты из аннотации к диску с саундреком «Sence of Crisis».

Глава 9 - Послесловие автора

Всем привет.

За последний год события следовали одно за другим. «Рукопись?» — со смехом говорю я, — Хорошая и сильно запоздавшая». Но я не могу легкомысленно относиться к такой ситуации. Я должна взахлеб извиняться перед всеми, кому доставила различные неудобства.

И все равно я вечно копаю себе ямы. Итак, глубокий вдох…

В любом случае, дойдя до послесловия без происшествий (уверена, я принимаю желаемое за действительное), я тяжело вздохнула с облегчением. Точнее, нет. На самом деле, мое последующее расписание забито. Хватит, чтобы заставить взрослую женщину плакать.

Жизнь можно назвать бессюжетной драмой, а значит, все и вся должно идти не по плану. Как будто я этого не знаю.

Ну, ладно... хватит плакать и жаловаться.

Надеюсь, вам понравился второй том «Ai no Kusabi», «Судьба». Как обычно, оригинальное японское название — это придуманное мной сочетание иероглифов. Судьба тайно устраивает неожиданные встречи и запускает шестеренки кармы. Поэтому название «Судьба» записано иероглифами «жизнь» (исходный иероглиф для «участи» и «кармы») и «движение».

Неожиданная встреча, определившая мою карму, произошла, конечно, когда мой путь пересекся с журналом «June». Если бы в тот день в книжном магазине ко мне в руки не попал журнал с иллюстрацией Кейко Такемия на обложке, нынешней Риеко Йошихара не существовало бы. Нет, честно.

Недавно на редакционном собрании (в этом году уже четверть века; как время летит!) я имела удовольствие перекинуться парой слов с Ку Акизуки и снова убедиться, что неизгладимое воспоминание о той первой встрече никогда не потускнеет. Меня и саму это удивляет.

А когда присоединился первый редактор, диалог получился очаровательным.

— Это действительно правда? — спросила она.

— Клянусь. Правда.

Я так же могу поклясться, что постоянно ввязываюсь в подобные разговоры.

Когда дело доходит до этого второстепенного, но оживленного жанра, люди делятся на фанатов, которые знают его вдоль и поперек, и тех, кто о нем не слышал. Из просто June’овской вещи он сначала превратился в «эстетизм», а затем в «яой». Конечно, я искренне верю, что для меня отправной точкой стали страсть и привязанность, которые я испытывала еще к «June».

С другой стороны, погрузившись в эти потоки — ну, наверное, это не самое подходящее слово, — погрузившись в стремительный разлив воображения и желания, поздно уже, наверное, освобождаться от него.

Хотя мои увлечения и изменились в некоторой степени с тех пор, как «Ai no Kusabi» был впервые напечатан в «June», взять ручку и бумагу, чтобы проверить и улучшить книгу, во многом оказалось исключительно приятным опытом.

Я извиняюсь за мой темп работы, который можно сравнить с ленивой прогулкой черепахи, так что я рада, что все так хорошо к этому относятся и поддерживают наши отношения с таким терпением и снисходительностью.

В следующий раз мы, наверное, встретимся на драма-CD по некой серии от «Kadokawa» (заказ только по почте). Над ним тоже долго работали, так что, если проект вас интересует, вы должны любыми средствами его послушать.

Наконец, спасибо, как всегда, Катсуми Мичихара за ее прекрасные иллюстрации. Прости, Катсуми, за все промедления и задержки.

Увидимся в следующий раз!

Риеко Йошихаро

Апрель, 2003

Том 3

Глава 1

Владение рабами в Танагуре, центральном мегаполисе, полностью контролировалось согласно Закону о Рабах, состоящему из Девяти Параграфов:

I. Пригодность.

II. Процедура регистрации.

III. Уход за рабами.

IV. Профилактика заболеваний.

V. Требования к разведению.

VI. Подтверждение качества.

VII. Запреты.

VIII. Дисциплинарные ограничения.

IX. Процедура устранения.

Эти законы были не просто сводом правил для элиты, которая разводила рабов как символ своего статуса; так аристократы, любимцы Юпитера, могли привлечь внимание к своему особому положению.

Объекты, называемые «рабами» были, скорее, куклами для секса, производимыми имеющими лицензию предприятиями по разведению с целью предоставления клиенту ручной игрушки. Куклы для секса генетически были идентичны с людьми, но напоминали фабричные игрушки, каковыми, по сути, и являлись.

Куклы создавались с помощью искусственных технологий, чуждых естественным репродуктивным процессам. В качестве доказательства своего происхождения, у каждого тела на ступне стоял серийный номер, и вся информация о нем заносилась и хранилась на предприятии по разведению.

Они были живыми, — но не были людьми. Следовательно, рабы требовали минимальной дисциплины и содержания, а больше их существование никаких обязательств не налагало.

Вполне естественно, что рабам, отождествляемым своими владельцами только с их серийным номером и лишенным какого-либо чувства собственного достоинства, было отказано во всех правах и привилегиях человека. Единственным «рангом», которым они обладали, была запись в сертификате об их породе и ценность «привилегии» принадлежать представителю элиты.

Тем не менее, под давлением нерушимой классовой системы Зейн, сертификат, подтверждающий престижное владение рабом, стал для жителей Мидаса зачаровывающий предметом — символом мечты в вечной дразнящей недосягаемости. Рабом элиты мог стать не каждый; лишь избранные проходили отбор. Рабы, служившие символом статуса для помазанного высшего сословия — правителей Танагуры — обитали в Дворцовой Башне Эос, и там они наслаждались всевозможной роскошью. Такие сказки никогда не переставали очаровывать народ. Что касается того, как сказки заканчивались на самом деле — над этим никто особо не задумывался.

Общую ценность Танагурского раба посчитать было очень просто. Если статус владельца был высок, то же касалось и раба. Питомник, из которого поступил раб, по сравнению с этим шел далеко позади. А среди самих рабов главным было то, сколько придется кланяться, расшаркиваться и беспрекословно подчиняться, чтобы по-своему завоевать сердце элиты.

К видимым результатам относились: хорошая родословная, привлекательная внешность и «чистота». Таковы были необходимые достоинства, к которым стремился каждый раб. Но одна лишь красота не гарантировала успех у элиты — должна была быть и искра индивидуальности. Послушание раба было основополагающим требованием, но демонстрация чувства значимости было надежным путем продвижения наверх в борьбе достойных. Этого нельзя было добиться никаким обучением.

С виду рабы Эоса вели защищенную жизнь в гармоничном спокойствии. Высший класс рабов элиты, соответствовавших ее статусу. Или, скорее, само по себе проживание в Эосе подразумевало особый ранг, воспитание раба, заслуживающего такую корону, стало чем-то вроде долга владельцев.

Среди рабов лучшие образчики чистокровок Академии отбирались на роль игрушек Блонди. А если они падали в ранге, то же происходило и с мануфактурой их выпускавшей.

Сделав питомцем полукровку из трущоб вроде Рики, Ясон выказал наглое пренебрежение к негласным обычаям. С самого основания Эоса это был первый крупный скандал. Элита отреагировала шоком, демонстрируя свое отвращение и дружно пытаясь скрыть сильное любопытство.

В воплощении идеального классового общества власть Блонди достигала каждого закутка Эоса. Вполне ожидаемо, что никто не решался критиковать их напрямую.

Я сделаю полукровку из трущоб своим рабом.

Это был смелый вызов, который нельзя было назвать никак иначе кроме как безрассудным, вызвавшим в ответ не прекращающуюся приливную волну интриг. Само собой, повсюду были слышны приглушенные насмешки на грани презрения. Среди рабов они были еще сильнее и коварнее. Горькие слова, полные зависти и презрения, разрастались, цепляясь за любое оправдание, чтобы стать еще громче.

Рики было все равно. По его мнению рабы, знавшие лишь стерильный и закрытый мир Эоса, были как дети с их приступами плача и истериками. Несмотря на их гордость никто из них не мог действовать по собственной воле. Их грубость и ненормативная лексика лишь выдавали до смешного маленький словарный запас. В вялых взглядах рабов жажды крови было не больше, чем в легком ветерке. Они были глупы, слабы и едва ли стоили переживаний Рики.

Ничтожества.

Молча запугивать инфантильных рабов было легко, но иногда Рики против воли злился. Эос кишел рабами, но среди них не было ни одного, на котором он смог бы сорвать злость. Он не собирался тратить энергию на нестоящих его времени рабов и пытаться одержать над ними победу в каждой мелочи. Ударить их по лицу или сбить с них немного спесь — от этого толку не было никакого, так что он решил связаться с охранниками, и так развеяться.

Однажды он серьезно сцепился с ними, не сдерживаясь, и получил изрядную взбучку. Дважды он одну и ту ошибку повторять не собирался. И все же, его отношение явно настроило остальных рабов против него и заставило порочный круг крутиться еще быстрее.

Темперамент Рики не позволял ему сидеть целый день в комнате, а всевозможные развлечения, предлагаемые салонами и центрами досуга в Эосе, лишь ненадолго оттесняли скуку. В результате, куда бы Рики не пошел, неприятности, мелкие и крупные, следовали по пятам. Хотя Рики даже не думал, что это он виноват... драки всегда начинал кто-то другой.

Неважно, было ли это правдой. Было очевидно, что у него нет ни малейшей капли сдержанности. Он совершенно не собирался отступать первым или следить за собой.

— Отойдите.

— Не трогайте его.

— Просто не попадайтесь ему на глаза, и никто не пострадает.

Надменное, высокомерное отношение Рики было не менее открытым, чем словесные оскорбления, которые он получал от рабов. Никто не желал сделать первый шаг к примирению. То, что полукровка из трущоб — исконный враг жителей Мидаса — стал игрушкой Блонди, вызвало глубокое чувство антипатии.

Грубый, сильный волк с железной силой воли, неожиданно выпущенный посреди стаи овец, вызвал бы такой же инстинктивный страх и ненависть. Где бы он ни находился, его сущность становилась видна с первого взгляда. Неизбежная ослепляющая зависть преследовала его непреодолимые феромоны. Хотя, возможно, Рики, появившийся на сцене с совершенно другой системой ценностей, вызвал незнакомый страх у рабов... рабов, которые обычно считали неграмотность и невежество добродетелями.

Но что их цепляло больше всего, так это очевидные предательские небольшие отметины на его теле. Не считая флюидов своего тела, привлекающих внимание общественности, и тайных личных переживаний, которые следовали за этим, физической близости у Рики ни с кем не было.

Сначала, когда Рики показался на своем дебюте — но не на последующих званых вечерах — остальные хорошо посмеялись над его издержками. Ему не хватало общеизвестных знаний, которыми обладал каждый раб, не говоря уже о манерах, хорошем вкусе и классе. Никто из владельцев не захотел бы спаривать своего питомца с недоразвитой обезьяной вроде Рики. Без потенциального партнера для спаривания ему никогда не получить приглашение на званый вечер с оргией — а раб, которому невозможно подобрать пару, бесполезен. Все это знают.

— Так ему и надо.

— Он просто получил по заслугам!

— А чего еще ждать от трущобного полукровки?

Вскоре ему суждено было отправиться в мусорное ведро. Никто в этом ни капли не сомневался.

Только вот этого не произошло.

Рики не посещал оргии, потому что его об этом не просили. Более того, его хозяин Ясон выбрасывал все подобные приглашения. Когда это стало ясно, всех охватило изумление. Рики никогда не показывался на оргиях, открыто или тайно. И все же его тело покрыто свидетельствами занятий любовью.

Этого почти достаточно, чтобы поверить, что с ним спит только Ясон.

Никто не знал, кто первым высказал такое предположение, но этот слух потряс сообщество рабов подобно землетрясению. Засосы были печатями на коже Рики, подтверждавшими права владельца.

Обычно раб получал такие отметины только после оргии или подтверждения права на спаривание. Любой раб, удовлетворявший свои сексуальные потребности тайно, без назначенного партнера, старался — доходя до фанатизма — устранить любые свидетельства своей утоленной похоти.

Хотя пристрастие к сексу было заложено в характере рабов, в реальности совокупления с кем попало лишь вызвали бы презрение. И, конечно, получивших ярлык слишком доступных, ожидало соответствующее наказание, что лишало рабов благосклонности хозяина. В худшем случае, итогом становилось «устранение». Коллективная гордость не позволяла рабам признать, что они были одноразовыми товарами, но для их элитных владельцев рабы были просто еще одним заменимым предметом роскоши.

Стойкий засос обычно говорил о существовании важного партнера, и само по себе это свидетельство воспринималось сообществом рабов как символ статуса. И хотя Рики никогда не посещал оргий, отметины не сходили с его тела.

— Хозяин спит со своим рабом...

Свидетельства чего-то немыслимого по старым традициям Эоса вызывало у рабов еще большее возмущение. Их ненависть к Рики становилась лишь сильнее из-за преследующей их мысли о бунтаре, стонущем в объятиях Ясона.

Трется бедрами, трясет задом. Они сжимали зубы, представляя его набухший член в финальной стадии возбуждения...

Зависть была сильной. Стоило им представить, как Ясон делает с Рики все, что вздумается, берет его, как пожелает, и их переполнял жгучий гнев и ощущение предательства.

Почему? Почему он? Почему Рики?

Вопросы лишь еще больше разжигали их расстроенные чувства.

Даже их хозяева, усердно за ними ухаживавшие, не притронулись бы к ним. Рабы существовали, чтобы на них смотреть, а не трогать или любить. Среди элиты это было общеизвестным фактом.

Каждодневным уходом за рабами занимались люди, считавшиеся по рангу еще ниже рабов: «вещи». «Вещи» были предметами домашнего обихода, потребительскими товарами; незачем было относиться к «вещам» по-человечески. И все же в Эосе, напичканном техникой, напоминавшей произведения искусства, без заботы «вещей» рабы спали бы в лохмотьях и умирали от голода. Никто никогда не спрашивал и не удивлялся, почему.

Но после прихода Рики все изменилось. Он смеялся над здравым смыслом. Он вел себя так, будто правила существовали не для него. А что касается негласных условностей... он, немало не заботясь, ломал их.

Само его существование вызывало ненависть, подавляло и тревожило.

Законы, по которым жили рабы, начали распадаться. Вскоре рабов охватил страх, что их цена так же может упасть. Кто-то должен был что-то сделать.

И все же...

Несмотря на хаотичное поведение Рики, хозяева лишь болтали, используя непонятные рабам громкие слова, о том, как «различие в IQ» влияет на то, что считается законным, а что нет. Никто не собирался всерьез кому-либо на что-то указывать.

«Просто он — питомец Блонди». В итоге, все свелось к этому. Предполагалось, что это все разрешит, но просто сказать, что Рики — раб Ясона, не значило, что все рабы Блонди должны или получат такой же статус.

На самом деле, вовсе нет. Перед тем, как взять под свое крыло Рики, по крайней мере, месяцев шесть — а то и целый год — Ясон постоянно менял рабов. Все были лучшими породистыми питомцами из Академии, средств на них не жалели.

За породистых выходцев из Академии с бумагой, подтверждавшей, что они некогда они принадлежали Блонди, давали наивысшую цену. Никто так и не узнал, что происходит на самом деле, но потребность Ясона в смене рабов принималась за чистую монету. В редких случая, когда Ясон пользовался правом на размножение рабов, он отправлял их на званые вечера с оргиями к противоположному полу чуть ли не каждую ночь. Кроме того, его мало заботил поиск пары для них.

Тогда почему? Почему отброс со дна свалки, презренный трущобный полукровка? Когда рабы получат свою честную долю таких же привилегий?

Каждый раз, когда эти мысли приходили к ним в голову, всех их — и женщин, и мужчин — охватывала грубая зависть. Одного из них посчитали особенным. Невозможно было смириться с уникальностью монстра, которого изгнали бы в любом справедливом мире.

Кровь Мидаса и трущобный характер смешивались, как масло с водой. Но, столкнувшись с яростным высокомерием рабов, гордость Рики лишь усилилась. Чем больше Рики слышал их злословие и критику, тем надменнее становился. Он плевал в лицо их открытой враждебности. Он намеренно игнорировал их предрассудки и на угрозу реального вреда отвечал тяжелым ударом ладони. Рики ни к кому не подлизывался — даже к Ясону — хоть и знал, что дела наладились бы, заручись он немного поддержкой здесь и там. Но, по его мнению, скатившись до такого хоть раз, ему бы потом всю жизнь пришлось целовать чужие задницы.

И все же, остальные рабы не проводили свои дни в задумчивости у ног хозяев. Некоторые занимались втихаря «сексуальной терапией» — ради приносимого ей трепета и заполнения пустых часов — другие самодовольно злорадствовали, когда их угодливые приспешники исполняли любую их прихоть.

Соперничество между враждующими группировками рабов было напряженным и всеохватывающим. Частые линчевания были почти повсеместным явлением и проходили практически безнаказанно, чего хозяева как будто не замечали... или, вернее, замечали ровно настолько, насколько любого владельца волнует символ его статуса. Не то, чтобы они действительно были привязаны к своим питомцам. Определенно не больше, чем к любому эстетически приятному предмету.

Раздражение или страх могли неожиданно угаснуть или появиться. Торгуя своей сексуальностью, рабы знали, что их час короток. Свежими и желанными они оставались недолго.

Начало полового созревания.

Конец невинности.

Подбор пары и спаривание.

Три этих события определяли всю их жизнь — и когда они проходили, терялась и истинная ценность раба. Это была первая и неизменная истина о тех, кого разводили и выращивали в Эосе. Даже у раба редчайшей породы не было гарантированного завтрашнего дня. Какими бы красивыми и гордыми они не были, время жестоко и неотвратимо проходило.

В Эосе список рабов менялся ежедневно. Раб со скучающим хозяином — это раб, чей черед подошел. Особенно это казалось рабов мужского пола; даже если они демонстрировали свою мужественность и успешно находили пару, мужчин старше шестнадцати в Эосе редко можно было увидеть. Для рабов, чьи голоса изменились из-за переходного возраста, в Танагуре находилось множество торговцев, предлагавших подавляющие гормоны препараты. Сопровождавшие переход от юности к зрелости отвращение и тревога появлялись из-за безудержной паранойи, что это может стоить благосклонности хозяина. Других средств выживания не было; такова была трагедия рабов мужского пола.

И при этом рабы были бесстыдны. Что бы им ни сказали сделать, неважно, насколько глупой был приказ, они тут же отвечали — это было заложено в них. Поэтому в Эосе проводились кутежи и оргии более пугающее, чем в гаремах Мидаса, где свободно продавался секс.

Когда Ясон принял ограниченное участие в воспитании Рики, он намеревался устроить традиционную дебютную вечеринку для новоприбывшего раба. После была бы выбрана подходящая самка, с которой Рики предстояло спариться.

В тот момент навряд ли его противники высказались бы против беспрецедентного представления трущобного полукровки для скрещивания. Ясон не тревожился — право подтверждать составление пары в основном все равно принадлежало тому из хозяев, чей статус был выше. Классовые различия были неприступным барьером. Подчиненный никогда не стал бы ни в чем спорить с начальником. Более того, раб был немногим больше, чем одноразовый предмет роскоши, и права голоса не имел. Если владелец соглашался на предложение, рабы спаривались. Никаких вопросов не возникало.

До тех пор Ясон никогда не пользовался правом разведения. Однако теперь он намеревался попробовать. Однополые отношения в трущобах были нормой, и Ясону было любопытно, как его полукровка будет спариваться с женщиной. Его не волновало, был Рики в своей сексуальной жизни снизу или сверху.

Согласно открытой книге, каковой являлась жизнь полукровки, в однополых отношениях в трущобах не было ничего необычного или особенно интересного. Нет ничего скучнее, чем обычный порядок вещей. Поэтому не было никакого смысла приводить полукровку в Эос, чтобы он там занимался тем же, чем и обычно.

Но застойная вода начинает портиться; нет ничего плохого в небольших переменах тут и там, независимо от установки. Ясон до сих пор не был уверен, как изменить существующее положение вещей, но этот опыт определенно обещал не быть скучным. Поэтому первым сексуальным партнером Рики должна была стать женщина.

Тем не менее, после трехдневной попытки, с кривой улыбкой на губах, Ясон полностью пересмотрел свой план.

Приличие дебюта раба было последним, что волновало Рики. Как Ясону следовало бы догадаться, голова Рики была забита только своевольным упрямством. Когда он открывал рот, звучал лишь поток трущобного сленга и грубостей. Внезапно начинали мелькать кулаки и летать ноги.

Ясон едва ли прикладывал усилия. Боже, сколько у трущобного полукровки энергии! Так какое-то время скучать не придется. Хотя он мудро держал подобные мысли при себе.

С легкостью привязав буйствующего Рики к кровати и связав ему руки, Ясон произнес с театральным вздохом:

— Такое поведение омрачает твой дебют.

Рики оскалился.

— Тогда стоило себе соответствующее существо воспитать, — прорычал он в ответ. — Разве Блонди из Танагуры не может выбирать из мусора?

— В таком положении это не выход. В определенной степени, ты стал объектом всех слухов Эоса. Когда ты получишь воспитание, приличествующее рабу Блонди, мы отправим тебя на вечеринку.

Чтобы как следует донести до Рики смысл «воспитания, приличествующее рабу Блонди», Ясон на первый месяц оставил его без одежды. Оставленные обнаженными в своих комнатах рабы должны были понять, что они — игрушки, лишенные свободы и прав. В тоже время, оголение перед любопытным взором незнакомцев изгоняло из них всю стыдливость.

Как правило, спаривание рабов становилось зрелищем. Даже привыкшие к сексу рабы до этого не занимались им на глазах у людей. Самоуверенные мужчины могли хвастаться, что не обмякнуть под давлением, но вся эта уверенность ничего не значила, если жеребец не мог сохранить возбуждение во время шоу. Поскольку завершить акт и так было достаточно сложно, возможность потерять лицо была глубоко не желательна для всех заинтересованных лиц.

Поэтому обучение было необходимо с первого дня. Ясон и не ждал, что его волк из трущоб превратится в ягненка, но и полоумное создание, с готовностью кусающееся и рычащее, тоже было нежелательным. «Не заставляй своего владельца краснеть» — таким было главное правило, вбитое в голову каждого раба.

Для элиты положительная оценка пары рабов было признаком тонкости вкуса. Подборка партнеров для раба и подсчет удачных спариваний были верным признаком опытного владельца. Так они наслаждались «зрелостью» своих питомцев и грелись в лучах собственного превосходства.

К тому же, это увеличивало рыночную стоимость раба. Лучше всего это знали рабыни, прибывшие из гаремов Мидаса и искусные в постели. Амбициозная рабыня могла повысить свою цену во время акта спаривания. Независимо от ситуации, они никогда не сдерживались — так что если дело касалось объездки достигшего половой зрелости юноши или лишения невинности девушки. Соединение в пары неопытных рабов с рабами из гаремов стало для Эоса повсеместным делом.

У воспитанных «чистыми» рабов не было чувства стыда. Каждое действие, от купания до похода в туалет, доверялось «вещи» без малейших колебаний или смущения. Подготовка к спариванию включала изучение всех техник самостимуляции, и они тренировались, не стесняясь... и, само собой, последующее наведения марафета ложилось на «вещь».

Из-за правил, требовавших проводить спаривание перед зрителями, оно, без сомнения, стало первостепенным событием в жизни рабов. Тем не менее, в цикле спариваний рабов существовали определенные индивидуальные особенности. Было вполне очевидно, что рабы без пары, не в силах справиться со своими сексуальными желаниями, тайно найдут необходимое утешение; пока на их телах не оставалось следов от их страстных игр, владельцы закрывали на это глаза. А те, кто не мог найти партнера для свиданий, удовлетворялись оральным обслуживанием «вещи».

Владельцы знали о делах своих питомцев куда больше, чем показывали. Но ни один из хозяев не захотел бы, чтобы его нестрогая техника воспитания стала известна общественности, и обеспечить это было долгом «вещи». Хотя раба учили слушаться хозяина, у «вещи» не было выбора. Сексуальные контакты между рабами и «вещами» были запрещены, и ни один владелец не стал бы оправдывать подобное поведение, но большинство рабов понимали, что, если помалкивать, возражать никто не станет. А если хозяин и заставал их за таким занятием, рабы не сомневались, что все шишки достанутся ненужной «вещи».

Тем не менее, у Рики никакого опыта не было. Обнажаясь перед «вещью» или Ясоном, он испытывал лишь неприязнь. Достаточно было вспомнить тот случай, когда он, играя в плохого мальчика, развел перед Ясоном ноги.

Ясона это удивляло. Он считал, что, несвязанные запретами, трущобные полукровки станут совокупляться со всем, что под руку попадется. В реальности же Рики подцепил Ясона и повел его в любовный отель из-за принятого под влиянием момента решения предложить плоть вместо денежной взятки. Рики обладал собственным чувством приличия — и под его твердой резкой внешней оболочкой, мыслил он на удивление прямолинейно.

Поняв это, Ясон подумал: Похоже, я наткнулся на необработанный алмаз. Он засмеялся себе под нос. В этом случае, лучше взять на себя труд обучить его как следует.

При тщательной подготовке, даже полукровку из трущоб можно изменить. С такими мыслями у Ясона появился совершенно новый интерес к необработанному камню, каким был Рики. Неоспоримый факт — однажды он заставил Рики кончить у него на глазах. Гордости, за которую Рики, даже обнаженный, так упорно цеплялся, предстояло быть бесцеремонно раздавленной.

Обратным ответом Рики — таким многословным — стала ядовитая злоба, бурлившая его обширным словарным запасом. Он отказывался поддаваться.

Ясон подавил сопротивление, заставил Рики покраснеть, обнажив его нижнюю часть, и оставил остальное «вещи», который старательно работал ртом, пока спина Рики не изогнулась от удовольствия. Закончив, «вещь» прибрался. Ясон знал, что «вещь» намного эффективнее в такой работе.

Во время этих испытаний минет «вещи» вызывал у Рики высшую степень ненависти.

Его ягодицы дергались, когда «вещь» лизал головку его члена.

Его промежность дрожала, когда «вещь» сосал его член.

Стон слетал с его губ, когда «вещь» дразнил его прикосновениями языка.

Спазмы удовольствия сотрясали его бедра, когда «вещь» нежно обхватывал его член.

Невыносимо было так распутно вести себя перед «вещью» и Ясоном. Не было ничего хуже, чем быть почти доведенным до оргазма, а затем вынужденно удовлетворять себя самостоятельно.

Глядя на обнаженного ниже пояса Рики, бесстыдно дрожавшего и стонавшего, пока «вещь» делал ему минет, Ясон присел рядом на корточки, чтобы говорить ему в ухо колкости.

— Я слышал, обитатели трущоб полностью лишены морали, — произнес Ясон. — Слухи врут? Где же та энергия, с которой ты тащил меня в тот убогий отель?

— Я-тебе-не-дружок-для-секса!

— Но всем известно, что рабы прилюдно занимаются сексом.

— Вы-элита-просто-сборище-извращенцев!

— Твой дебют через два месяца. Ты должен быть готов. Чего бы это ни потребовало.

— То есть, стать посмешищем! И сколько же я, мусор из трущоб, стою?

— Даже безграмотная наглая испорченная обезьяна обладает хоть одной подкупающей особенностью. Я намерен это разведать. — С этими слова Ясон выбросил вперед руку и схватил Рики за мошонку. Из горла Рики раздался хриплый невнятный крик. — Но у меня нет желания опозориться на твоем дебюте. Ты мой — Ясона Минка - раб, Рики. Пусть каждый нерв твоего тела знает и помнит это.

Пока Рики послушно не развел ноги и не занялся мастурбацией самостоятельно, Ясон заставлял «вещь» делать минет. Бесчестье Рики из-за связанных конечностей и обнаженных интимных мест удваивалось, когда «вещь» лизал его член — а еще больше, когда он брал член Рики в рот, заставляя того возбуждаться. Такое обращение стало ценой, которую Рики заплатил за верность своей упрямой гордости. Ясон намеревался запечатлеть это в душе Рики.

Губы на напряженной головке его члена начали двигаться быстрее.

Его яички дрожали в мошонке, когда по его достоинству водили языком.

Наказание за его упрямство, крики сексуальной удовлетворенности, когда ему делали минет, его стоны и извивающееся тело... все вместо это составляло послание, безжалостно вытравленное в самом его существовании. Тебе нечего стыдиться; раб и должен так себя вести.

Требовалось два месяца перед тем как он — нахмурив брови и, тем не менее, закусив губу — разденется и по команде доведет себя до оргазма. Три месяца после его прибытия в Эос. Столько времени и усилий требовалось, чтобы научить Рики правильно мастурбировать.

Думая о связанных с этим испытаниях, Ясон не мог сдержать улыбки, возникшей у него на губах. Так вот из чего сделаны отбросы из трущоб. Все удовольствие досталось мне.

В то время, Рауль постоянно поднимал эту тему, когда бы они с Ясоном ни встречались.

— Как там эта твоя косматая обезьяна? — спросил Рауль. — Научил его хоть одному трюку?

— Думаю, даже тебе он бы сплошным наказанием показался.

— Потому что нельзя оттачивать способности, которых нет. Не пора ли сдаться?

Рауль никогда не жалел сарказма. Другие Блонди тоже хорошенько посмеялись над издержками Ясона — но сам Ясон оставался спокойным и невозмутимым. Раньше он, далекий от любительских забав, считал рабов чем-то вроде привлекательных предметов интерьера. Его новая деятельность означала перемену в характере.

Для завершения воспитания Рики Ясону понадобилось еще три месяца: чтобы сделать тело Рики чувствительным и податливым каждой нежной ласке, в то время как дух его оставался все таким же несломленным. Он больше не кричал, не сжимал кулаки и не метался. Рики перестал пытаться помешать «вещи» делать ему минет. Связанное отравой стыда и удовольствия, сопротивление Рики было взято под контроль.

Через полгода Ясон впервые овладел Рики.

До этого момента Ясон всегда встречал Рики спокойными, холодными манерами. Так почему такая внезапная перемена? Потому что ему внезапно захотелось отыметь полукровку из трущоб? Если бы ему пришлось выразить это словами, Ясон сказал бы, что это не просто минутная прихоть. Возможно, виновато было его неустанное любопытство. Или, может, постоянно называя Рики грязной дикой обезьяной и неотесанным, ничего не знающим отбросом, Ясон пожелал отведать фрукт, выросший на этом болоте.

— Может, покажешь мне, на что ты способен?

С этими словами он открыл идеальную симметрию своего прекрасного обнаженного тела.

Какого черта ты творишь? Хотел было спросить Рики, но вместо этого лишился дара речи.

Интимное касание упругой теплой кожи Ясона вовсе не показалось Рики искусственным. Он чувствовал, как скованность постепенно покидает его конечности, хоть и не до конца. Было то и это, а сопротивление здесь заслуживало удвоенного наказания. Послушно принимать удовольствие было долгом раба, и внедрение этого факта в каждый уголок его тела можно было считать успехом.

Прелюдия Ясона была насыщенной и не прошла впустую. Более этого, неумелой она не была. Рики трепетал в тех местах, на которых останавливал свое внимание Ясон, стонал и изгибался. Ясон был изрядно искушен в искусстве любви.

Сердце Рики забилось быстрее, когда Ясон коснулся его сосков, заставляя их напрячься под подушечками его пальцев. Они сильно затвердели как будто до предела, зажатые между его пальцы, оставляя неприличные и непристойно двусмысленные отметины на коже. Одни лишь эти касания заставляли губы Рики дрожать, и без всякого протеста, кровь прильнула к его паху.

Ясон тихо засмеялся. А мы ведь только начали.

Ясон взял сосок в рот, подразнил его языком, и член Рики затвердел в руке Ясона, уже влажный кончик выглядывал из его кулака. Ясон сжал пальцы, поводя рукой и сильно посасывая сосок.

Рики позволил своему молодому энергичному телу предаться экстазу. Подобные ощущения заставляли его плоть желать большего. Пусть он и ненавидел это до смерти, когда его возбудили, он уже не мог избавиться от своих желаний. Он хватал ртом воздух, его тело дергалось, он подавлял сладкие стоны. Его конечности изогнулись.

И Рики кончил.

Сердце в его груди бешено стучало. Сперма выплеснулась, как будто извергнутая его внутренними огненными страстями, будто отмечая его принадлежность к мужскому полу. За последние несколько месяцев он слишком привык к этому зрелищу.

И все же — почему?

Ясон внезапно осознал, что внутри него вскипает какое-то неприятное чувство. Нечто тошнотворное, что он не в силах был выразить словами. Но эти чувства скорее изменились, искривив его губы в холодной тяжелой улыбке.

Дыхание Рики сбилось, его грудь тяжело опускалась, он снова и снова облизывал губы. Ясон заметил это уголком глаза и потянулся к прикроватному столику. Там стояла бархатная коробочка. Внутри находилось ярко блестящее кольцо. Оно было больше кольца на палец, но меньше браслета, и с виду казалось обычным платиновым обручем.

Тем не менее, при ближайшем рассмотрении на поверхности можно было заметит ряд символов — «Z-107M».

Регистрационный номер раба Рики.

Ясон взял кольцо и надел его на обмякший член Рики.

Рики удивленно сел. Он опустил взгляд на свою промежность и побледнел.

— Ч-что это такое?

— Это твое кольцо раба.

— Кольцо раба?

— Да. С сегодняшнего дня, оно будет служить тебе вместо идентификационного чипа.

— Но Дарил сказал, что рабы носят сережки или ошейники — вроде того.

— Такие украшения для рабов, которые всегда слушаются хозяина. Это сделанное на заказ кольцо типа «D»больше подходит мятежным отбросам из трущоб.

— Какого черта? Сними с меня эту штуку!

— Именно такая вещь и подходит сквернословящему созданию, которое вечно так грубо обращается к своему хозяину.

Ясон заказал это кольцо специально для Рики. Типом «А» было кольцо на палец. «В» — ошейник. «С» — сережка. Эти дорогие кольца рабов с их сиянием и вделанными драгоценными камнями, будоражили воображение рабов и выделяли их среди остальных.

Но тип «D» был другим. Во всем Эосе, наверное, только у Рики было такое уникальное изделие. Сделанное с использованием последних нанотехнологий и сплава с памятью формы, оно плотно прилегало к основанию члена Рики.

— Сукин сын! — завопил Рики. — Ты за кого меня принимаешь? Сними его!

Довести Рики до крика было легко. Ясон спокойно повернул обычное с виду кольцо на своей левой руке, и в тот же миг жалобы Рики оборвались, ибо его тело начало дергаться и корчиться.

— Гхаааа! — простонал он, схватив обеими руками промежность и свернувшись клубком с лицом, дергавшимся от боли.

Для наглядной демонстрации причины и следствия Ясон снова коснулся кольца.

— Хааааа! — губы Рики дрожали. — Х-хватит... — рыдал он. — Б-больно...

— Это вроде наказания, вызываемого кольцом типа «D».

Горло Рики сдавило от шока.

— Никогда не забывай, Рики. Это кольцо раба вгрызется в твою плоть. И куда бы ты ни пошел, власть остается в моем мизинце. И GPS тоже встроен. Будь самим собой — но станешь перечить мне, и я смогу причинить тебе боль одним лишь прикосновением пальца. Понимаешь?

Рики кивнул, его нижние конечности дергались.

— Разведи свои ноги.

Непривычное к тугой пульсирующей боли тело Рики оставалось негнущимся как доска. Тем не менее, он неловко развел ноги.

— Еще немного. Еще немного. Покажи свое кольцо.

Его член обмяк, как будто пытаясь укрыться во все еще редких лобковых волосах. Его яички были втянуты в съежившуюся мошонку. Нетрудно было понять, какой колоссальный шок имел место быть.

Ясон медленно протянул руку и своими пальцами начал снова и снова гладить кольцо Рики. На его губах появилась довольная улыбка.

Вскоре Рики прижимался затылком к простыням и изгибался со стонами. Ясон уже ввел в него два пальца, заставляя открыться тугие мышечные створки. Рики затаил дыхание, его нижние конечности подрагивали.

Он был напряжен, как натянутая тетива, его мускулы поднимались из плоти, тугой изгиб его эрекции почти касался живота. Он схватил свой член, слегка прижав ладонь к чувствительному кончику. Его тело сильно вздымалось и опускалось, пока он стонал и охал, увеличивая громкость и напряженность.

— Ах — аах- ааах!

Твердый член в его руке. Вспенившаяся в нем кровь, бегущая через него, увеличивая напряжение в тугой дуге плоти.

Вероятно, из-за невозможности отмахнуться от удовольствия, наползающего подобно сильному вязкому оцепенению в районе живота, пронзительные, возбужденные крики продолжали слетать с губ Рики. Не ослабляя хватки на его яичках, Ясон приподнял их. Поддергивающие жилы на внутренней стороне бедер Рики выдавали истинную степень его наслаждения.

Играя с его яичками, вторгаясь в него сильными ритмичными движениями, Ясон наблюдал, как из горла Рики поднимался судорожный вскрик. Он был сильнее, сладострастнее любого звука, издаваемого Рики раньше. Выше и выше, рычащий, опадающий, с придыханием.

И Рики энергично водил руками по своему члену вверх и вниз.

Но — тугая дуга торчала вверх без намека на финальную волну. На коже напухли вены эйфории, так сильно он возбудился. Только кольцо по-прежнему сдавливало основание его члена и не давало кончить.

— Хватит-уже! Сними! Твою-мать-прекрати!

Все его тело налилось тяжестью, он пытался восстановить свое тяжелое горячее дыхание. Он закрыл рот, заглушая свой голос, но с его губ не переставали слетать бесстыдные крики.

Он не мог кончить, и экстаз сжигал его тело дотла. Губы Рики дрожали. Его бедра бешено дергались. Он взвыл. Ярко-красная головка его члена дернулась, покрытая первыми каплями нектара, обнаженная и нетерпеливая.

Если дело касалось секса рабов, Ясон начинал скучать. Ему надоедали самцы и их плотские побуждения к размножению, а так же вызывающий эксгибиционизм самок.

Он никогда раньше не сталкивался с эротической лихорадкой всхлипывающего, стонущего в его руках создания. Каждый раз, когда Рики изгибал спину и выл, его зад дергался, сжимаясь вокруг пальцев Ясона. Нектар, капавший из тонкой щелки на головке его члена, намочил лобковые волосы Рики и темнел пятном на простыне.

Ясон смотрел на эту свежую, неопытную невинность. Холодная улыбка уже исчезла с его сжатых губ, но в глазах пылал огонь.

Что за покалывающие позывы проносились в его голове подобно электрическим разрядам — никогда не испытываемые им ранее? Ясон сам себя не понимал. Он знал лишь, что этот трущобный полукровка, в чьем теле нет ни одной привлекательной черты, заставляет трепетать Ясона.

— Дай мне кончить! — умолял и стонал Рики, и что-то еще застучало в голове Блонли.

Ясон медленно шевельнулся и схватил лодыжки Рики, чтобы поднять его колени к груди. Смутно, наполовину бессознательно Рики робко, притягательно вскрикнул. Но если бы он видел орган, неожиданно поднявшийся из промежности Ясона, его лицо скривилось бы по другой причине, а бедра потяжелели бы.

Это доказывало, что Юпитер позаботился даже о деталях этого физиологического механизма. Все знали, что элита из Танагуры обладала всеми способностями лучших андройдов для секса.

Рики уже раскраснелся и созрел, насколько это было возможно. Но, в отличие от податливых женских половых органов, у него не было эластичности, позволявшей принять член Ясона. Хоть Ясон и знал это, ослабляя кольцо Рики, но все равно безжалостно вошел в полукровку.

В этот миг с губ Рики слетел пронзительный крик. Его лицо, его конечности, его голос содрогнулись.

Его спина изогнулась...

Его мышцы сжались...

Рики взвыл.

Совершенно невозмутимо, одним движением, Ясон пробился вглубь тела Рики. Глубоко связанный с ним, Ясон с силой двигался внутри Рики. С дрожавших губ полукровки даже крика не слетало. Его конечности лишь слегка подергивались, когда таз Ясон вздымался и опадал, а потом вокруг них расплескалась сперма Рики.

Следующий три дня Рики даже мочиться стоя не мог без посторонней помощи. Дело обстояло так плохо, что даже «вещь» Дарил, редко показывавший эмоции, сочувственно поморщился.

Казалось немыслимым, что Ясон способен на такую неумелую работу. Неожиданно сильно возбужденный сексуальностью Рики, он потерял контроль над собой. Пусть он и не мог признаться себе в этом, но этот факт не ускользал от него полностью.

Возможно, я слегка увлекся.

Нахмурившись из-за этакого неутешительного вывода, которым все закончилось, Ясон предсказуемо вернулся к своей обычной жизни, разбираясь с делами как можно более холодно.

Но почему?

Что это было?

Изучая эти вопросы дальше, и занимаясь самоанализом, он не обладал необходимой информацией для твердого заключения. Тем не менее, Ясон точно не собирался делать Рики своим сексуальным партнером. У него просто не было на это причины.

Или, скорее, он думал, что у него нет на это причины.

Рики не выказывал ни капли достоинства или покорности, подходящих для рабов Блонди. Отправить Рики на одну из вечеринок для спаривания с самкой означало получить более унизительное доказательство, чем он мог вынести. Возможно, еще не слишком поздно обучить Рики как следует, но сколько времени это займет? Самец или самка, Ясон ни с кем не хотел ставить Рики в пару. Он подумал, что лучше отложить этот вопрос — он прекрасно знал, какое странное существо привел в Эос.

В итоге, Ясон привел Рики на его дебют в роли нового раба, но потом не отправлял полукровку ни на одну оргию.

Это породило множество домыслов; скандальные слухи росли и ширились. Но Ясон никак не реагировал. И этого окружавшая его среда простить не могла.

Рауль, само собой, жестоко его отчитывал.

— Ясон, — говорил он, — отправь это существо на вечеринку. Его дебют был год назад, а он еще ни на одной не побывал. Это сделало тебя мишенью всяких бессмысленных слухов.

— Если они бессмысленны, что в них плохого?

— Даже если ты можешь от них отмахнуться, они спутали моральные устои в Эосе. А чего ты ждал, если Блонди нарушает обычаи?

— Решение о спаривании рабов принимают их хозяева. Нет закона, утверждающего, что рабу надо найти пару.

— Поэтому это и называется обычаем.

— Здесь не на что жаловаться.

— Это ты вечно жалуешься на своих глупых, помешанных на сексе рабов. Я не говорю, что ты должен найти ему пару — просто отправь его на оргию. Пусть найдет себе самку. Или другого самца, если ему так нравится. Пусть просто переспит с другими рабами; это, по крайней мере, рассеет хотя бы часть злословий.

Слухи развлекали лишь владельцев рабов из элиты. Тем не менее, их питомцы были более вспыльчивы и сильнее раздражались из-за этого. Блонди по-особому относился к его полукровке из трущоб. Он не хотел искать ему пару среди кого-то из них. Он держал своего раба при себе и не желал отпускать.

И Ясон совал этот факт им прямо в лицо.

Что может быть унизительнее связи с трущобным полукровкой. И, к тому же, большинство остальных рабов не могли смириться со снисходительным отношением этого надменного низкопробного раба.

Больше всего усиливало бешенство то, что им явили хрупкость и ненадежность мира, который они считали вечным и неизменным. Они боялись. В мгновение ока вся враждебность оказалась направлена на Рики. Он был чужим во всех отношениях. Они не могли смириться с его существованием.

Что рабы осознавали в своей ярости — что они верно поняли со всеми своими бурными внутренними страстями — так это то, насколько Ясон всех их превосходил. Теми, кто в итоге проницательно чувствовали гнев, страх и враждебность рабов оказались евнухи, ни мужчины, ни женщины — «вещи» Эоса.

Такая странная привязанность. Так не идет Блонди из Танагуры. Такие порочные страсти.

Ясон впервые осознал свою привязанность к Рики, когда наткнулся на него, мастурбирующего в подобии транса. Вместо того, чтобы позволить ему спасть с кем-то еще, Ясон закрывал глаза на это личное удовольствие Рики. Но он больше не позволял «вещи» делать Рики минет, как раньше.

Обнаженный ниже пояса, Рики растянулся на кровати в центре комнаты. Его ноздри трепетали, в сияющих глазах отражалась голограмма развязной обнаженной женщины — он был так поглощен процессом, что не заметил возвращения Ясона.

Видя Рики в таком состоянии прямо перед собой, Ясон нахмурился. Странное незнакомое неприятное ощущение вскипело в его груди, и он не мог этого вынести.

Широкими шагами Ясон быстро преодолел расстояние между ними. Все еще совершенно не замечая его, Рики кончил с протяжным стоном. Слабая довольная улыбка появилась в уголках его приоткрытых губ.

В этот момент, глядя на него, Ясон как будто услышал рев в ушах, исходивший из глубин его мозга.

Схватив выдохшегося Рики за ворот рубашки, он со всей силы поднял его на ноги. Рики был заметно шокирован и сбит с толку, когда Ясон залепил ему пощечину, достаточно сильную, чтобы развернуть лицо Рики.

Ясон — у которого всегда были наготове дразнящие оскорбления — не мог выдавить из себя ни слова. Никогда раньше он не бил Рики так.

А теперь ударял снова и снова.

Блонди из Танагуры были известны своей холодной рассудительностью и богатыми знаниями; это и развивало в них непоколебимую гордость и самоуверенность. Находившийся на вершине Ясон сделал Рики своим партнером и потерял себя. Возбужденный собственным неприкрытым гневом, он бил Рики в слепом, рефлекторном порыве.

Рики всего лишь занимался самоудовлетворением, глядя на фото голой женщины. Это вонзило нож в его гордость Блонди, нож жгучего сексуального желания.

Слухи о Рики и Мимеи лишь подтвердили существование этих чувств.

Полукровка из трущоб и кукла производства Академии. Когда-то все бы лишь посмеялись над такой неожиданной парочкой. Это было невероятно — плохая шутка.

Но под расспросами Рауля Мимея неожиданно призналась, что это правда. Когда это всплыло, обитатели Эоса были шокированы, перешептываясь между собой с неудержимым любопытством. Их интересовали возможные признаки растущей враждебности между Ясоном и Раулем. Им было интересно, как разрешится вопрос Рики и Мимеи.

То, что Ясон относился к Рики не как к обычному рабу, уже стало открытым секретом; этот скандал был в прошлом. Любовные укусы никогда не сходили с кожи Рики. С первого взгляда было видно, что один из андройдов элиты не равнодушен к полукровке из трущоб.

Понятно, что никто из элиты — даже Рауль — не мог понять такие невероятные эмоциональные «сбои», которые в нормальных условиях не произошли бы.

Такой поворот событий удивил их, как если собака, которую они кормили, укусила их за руку. Это было то же самое, как если бы оскорбили гордость Блонди. Затаив дыхание, Эос ожидал, когда пыль осядет и всплывут грязные подробности.

Но, против ожиданий, Ясон сохранял спокойствие. Неумелое содержание Рики было признано, извинения Раулю, по слухам, принесены, и на этом все закончилось. Соответствующее наказание было понесено.

По мнению Рауля, лучшее, на что он мог надеяться, была с готовностью склоненная голова — не считая всяческого утаивания. Результатом стала не массовая разборка, которой все ожидали. Публика не дождалась открытия секретов.

Конечно, Рики — личность в центре событий — и «вещь» Дарил, который наслушался криков Рики — были единственными, кто знал, что происходит.

Мимеа заклеймила Рики трусом, а Рики не произнес ни слова в свою защиту. Он был виноват в том, что назвал роман проходящим увлечением, но все равно ничего не мог изменить. Более того, он содрогался от страха из-за наказания, полученного от Ясона.

Ежедневно оказываясь впутанным в паутину страстей между Ясоном и Рики, Дарил начал понемногу сходить с ума.

Ясон знал, что к Мимее он испытывает не что иное, как черную ревность. Если он не мог прямо назвать это «ревностью», то хотя бы признавал злобу и отвращение, мучившие его сердце — и понимание того, что жизнь Рики стала для него чем-то особенным. Он желал монополизировать Рики, его беспомощное сексуальное влечение к Рики прилипло к Ясону, подобно мокрой одежде.

Но Ясон не собирался отбрасывать свою принадлежность к Блонди. Это казалось единственным, что по-прежнему контролировало его поведение. И все же у него не было ни малейшего намеренья отказаться от Рики, даже чтобы сохранить лицо перед остальной элитой. Он принял решение: он продолжит воспитывать Рики как особого раба и просто заставит Рики вести себя как следует.

Плоть и кровь в руках андройда, раб и хозяин... всем это казалось неестественным зрелищем — грядущая катастрофа. Это не могло длиться вечно. Вместе их удерживали оковы похоти, и в итоге им суждено было сгореть и остыть... и Дарелу вместе с ними. Так, что никто и представить себе не мог.

Но расчет Ясона пока еще действовал.

Глава 2

Танагура, город металла.

Тьма окутывала город; фантастический, гротескный город, что никогда не спит. Чудовищный мегаполис из некогда бедной звездной системы Амой теперь пугал даже Содружество. Этот город не знал разницы между днем и ночью, ни на секунду не задерживал свое сбивчивое дыхание. Он не допускал неожиданностей в своих границах, ибо само надругательство над временем считалось сладчайшим из удовольствий.

Танагура была совершенной. Огромная в своих размерах, но управляемая практическим эстетизмом, лишенным излишков, один ее вид излучал всепоглощающую власть.

И хотя Мидас, соперничавший с Танагурой, заслуженно царствовал, занимая противоположную крайность «красоты», между ними была непреодолимая пропасть.

Окраины Танагуры. Третий Район Мидаса. Парк Мистраль. Полпервого ночи.

Кирие ждал в высококлассном номере люкс, возвышавшемся над скоплением зданий. За окном вспыхивали в унылой тьме передние и задние фары воздушных машин.

— Так это Танагура, — пробормотал Кирие. — Чертовски огромное место. — Он был впечатлен. Перед его глазами простирался бесконечный ночной пейзаж. — Весь неон Мидаса кажется детской игрушкой. Пожалуй, как высоко не заберись, всегда найдется тот, кто будет смотреть на тебя сверху вниз.

В другом месте и в другое время еще один полукровка из трущоб произнес такую же фразу. Кирие не знал, считается это плохим предзнаменованием или хорошим.

Он находился в большой комнате в окружении стен цвета слоновой кости и толстого ковра. Белый цвет оттенял темно-синюю обстановку и придавал помещению ощущение роскоши. Каждый сантиметр комнаты был проникнут аурой чистоты и стерильности, там царила приятная тишина.

До их встречи еще оставалось время... но Кирие пришел раньше, предвкушая встречу с ним. Хотя Кирие и желал видеться чаще, сам он это устроить не мог. Звонки были краткими и односторонними. Кирие оставалось лишь цепляться за эти тонкие нити, которые могли оборваться в любой момент.

Преодолев весь этот путь ради получения долгожданного сообщения, Кирие испытывал легкий восторг. Внутри него бурлило чувство успеха. И все же...

С течением времени, Кирие неизбежно замечал ничтожные аспекты собственного существования. Как будто желая внезапно отвести взгляд от этой реальности, он коротко вздохнул. После грязных однообразных улиц колонии Цереры, любая отразившаяся в его глазах картина казалась соблазнительной.

Это было его место. Кирие остро осознавал сей факт. Но, переключив внимание на окно напротив, он увидел сияющее лицо более знакомой ночи. Радостные огни окрашивали тьму, и Кварталы Удовольствий, как обычно, бесстыдно выставляли себя напоказ. Привычная яркость Мидаса являла собой исключительный пейзаж, его мерцающее сияние почему-то оставалось с Кирие.

К черту все, мне нужна хорошая выпивка.

Кирие мечтательно прикрыл глаза. Он в третий раз стоял перед окнами в этом небоскребе, глядя сверху на огни Мидаса. Назначенное место было другим, но мигающий неоновый лес внизу продолжал слепить и очаровывать.

Впервые узрев водовороты огней, не видимых из Цереры, Кирие был поражен открывшимся ему удивительным зрелищем. Он никогда не сталкивался с такой поразительной красотой. От этого его сердце ускорилось и запылало в груди. Его первый настоящий культурный шок заставил Кирие затаить дыхание; он до сих пор помнил невероятное волнение, вызвавшее у него дрожь.

Но во второй раз захватывающие красоты Мидаса, протянувшиеся на расстоянии, вызвали у него лишь раздражение. Кирие видел сильные различия, отделявшие его родную Цереру от Мидаса, и это неравенство наполнило его гневом.

«Почему только мы?» — задавался он вопросом. — «Почему мы обречены на ничтожную жизнь, словно мы — трущобный мусор?». Он не мог избавиться от этих мыслей. И все же, его убеждения подозрительно пошатнулись.

Никогда раньше он не хотел так сильно выбраться из трущоб. Пятна света завлекали очарованием другого мира, мира, так не похожего на его удушливую жизнь. Комплекс неполноценности рожденного полукровкой из трущоб был неискореним, но грудь Кирие пылала болезненным желанием хотя бы попробовать. Скоро он поднимется в мире! Это неистовое желание никогда не покидала мыслей Кирие.

Послышался голос, заставший его врасплох:

— Спасибо за ожидание.

Замечтавшийся Кирие замер. Низкий холодный голос вернул его к реальности своим гулким звуком, который несколько ободрил парня. Когда его сердцебиение слегка успокоилось, Кирие медленно перевел взгляд в ту сторону, откуда звучал голос.

Перед ним стоял грациозный бесстрастный человек привлекательной наружности, которая лишь сильнее притягивала. Красивый, броский наряд, не такой, как при их предыдущих встречах, заставил сердце Кирие снова ускориться. Это была элита из Танагуры. Это был Ясон Минк.

— Не за что. — Кирие добровольно склонил голову. Достоинство и властность Ясона как будто не оставили ему другого выбора. Перед ним стоял представитель высшего сословия, который в обычных обстоятельствах никогда не признал бы его существование.

— Наметился ли прогресс после прошлого раза? — Ясон изящно подошел к дивану и сел на него.

— Ах, нет... — Первые слетевшие с губ Кирие слова были неестественно хриплыми. «Возьми себя в руки!» - Он прищелкнул языком и мысленно отчитал себя, облизав пересохшие губы. — Множество диких домыслов, множество суматохи. Говорят, происходит что-то сомнительное...

Ясон неожиданно улыбнулся. Улыбка была тонкой, едва приподнявшей уголки его губ. Это добавило что-то новое к ужасной притягательности его прекрасно злодейского лица. Сраженный силой такого бездонного физического обаяния, Кирие тяжело сглотнул.

— Ясно. Не стоило надеться, что это будет легко.

— Конечно, нет. Мне стоит быть осторожней.

Ясон не отчитал Кирие за такую резкую манеру разговора; это заставило Кирие предположить, что он пользовался особыми привилегиями у Блонди. Он позволил своим ожиданиям подняться немного выше, но держал эго под контролем. Кирие не собирался упускать возможность.

— Теперь, думаю, его не так легко склонить на свою сторону. Полагаю, он еще не растерял свои основные инстинкты.

Он был вторым в команде сильнейшей банды трущоб, но это была старая песня. С такими масштабными событиями на улицах, страх одолеет город раньше, чем все выйдет из-под контроля. Кирие ни капли в этом не сомневался.

Хотя среди изначального состава банды Бизонов один человек не подчинился. Этот мужчина вел себя так, будто ему все равно, и Кирие не замечал его недоброжелательного к себе отношения.

— Пока мне жаловаться не на что. Но как дела на местах? Все еще чувствуешь толчки?

— Ненадолго, — убежденно произнес Кирие. — Все хотят вырваться из трущоб — они просто не решаются сделать первый шаг. — Так что никто в трущобах не был настолько глуп, чтобы отказаться от билета в рай. — Пройдет немного времени, и я скреплю сделку. Единственная проблема — он.

— Он? — спросил Ясон с внезапной вспышкой интереса.

Кирие прищелкнул языком, демонстрируя раздражение.

— Темноволосый парень, который тусовался с Гаем. Вечно намекает и насаждает идеи исподтишка. Он чертовски взъелся на меня, поскольку я не робел при каждом его слове.

— Хочешь сказать, настоящими друзьями вы не были? — произнес Ясон с легким смешком в голосе. Это наводило на мысль, что в его венах еще текла тонкая струйка теплой крови, несмотря на красивые холодные черты.

Глаза Кирие резко округлились от удивления.

— Это не смешно. Хоть это и было еще до Вас, говорят, эти двое были вместе.

— Вместе? — интонации Ясона резко изменились.

Черт, не стоило об этом болтать.

— В любом случае, — слишком торопливо добавил Кирие. — Теперь это уже в прошлом.

— Но ты говоришь, они были парой? Такой партнер?..

— Ничего необычного для трущоб. Здесь едва ли женщину найдешь, знаете ли.

— Да. Девять к одному, так?

— Ага. Женщины здесь только парней рожают. Поэтому в гаремах Мидаса о них так пекутся. В трущобах разит озабоченными парнями, которым не светит ничего лучше старой ведьмы.

— При нехватке женщин, я бы решил, что мужчины согласятся на любую, какую смогут получить, пусть даже она будет старой и побитой жизнью.

— Но если уж делать это с женщиной, хочется же молодую и подтянутую, — бросил Кирие с таким видом, будто устал от удовольствий.

На самом деле, он никогда даже не видел высохшую старую ведьму. В трущобах шанс связаться с такой редкой штукой, как секс с женщиной, выпадал раз в жизни. Кирие слышал лишь бессвязные откровения, вызванные выпивкой в баре.

Но он все равно обладал парой крупиц знаний, которыми желал поделиться, даже если в реальном мире они ничего не значили. Кирие хотел хотя бы создать у Ясона впечатление, что он не просто глупый ребенок.

— Все знают, что женщин не хватает, — добавил Кирие. — Приходится использовать искусственное оплодотворение. Женщины и мужчины в Мидасе рождаются с использованием искусственных утроб, верно? Естественное рождение чертовски устарело.

— Церера известна своими непреклонными принципами. Чтобы сделать первый шаг в сторону от укоренившихся традиций, требуется много энергии, и это чревато сильными мучениями.

— Ага, ну, Церера может обмануть своими принципами. У нас нет денег, нет мечты. Более того, молодых телок тоже не наблюдается. У нас не много причин, чтобы жить. Что вы, аристократы, знаете о страданиях?

Единственным ответом Ясона стала вызывающе тонкая улыбка, затронувшая одну щеку.

— Даже если сменишь пол и превратишься в горячую цыпочку, — продолжал Кирие, — это еще не значит, что ты добьешься успеха. В итоге, все мутят с теми, кто ближе и доступнее.

— Полагаю, в трущобах вы берете все, что можете получить. А ты сам?

— Я дешево не продаюсь. У меня свои принципы. — При этих словах Кирие глянул на Ясона исподлобья, как будто соблазняя. Хочешь попробовать меня укротить?

Но, как и раньше, Ясон просто посмотрел в ответ, не вкладывая в свой взгляд никаких эмоций.

Кирие опустил взгляд, слегка покраснев, с самоуничижительным выражением на лице. Когда Ясон поведал свой рассказ, почему он был о Гае? Почему не о Кирие? Это смущало. Кирие был и красивее, и моложе Гая.

«Так почему?»

Но у Гая было нечто, чего не было у Кирие — прошлое в Бизонах с Рики. Кирие знал, что стремится к тому, что останется в вечной недосягаемости, и потому чувствовал себя не в своей тарелке. От этого у него во рту появлялся неприятный привкус.

— Знаете, — сказал Кирие, — Вы не такой уж нормальный. Вы сами говорили; полукровки из трущоб — просто бесполезные хулиганы без шестеренок в голове. Вы мало хорошего о нас сказать можете. Для элиты вроде Вас только выведенные Академией рабы и подходят, так ведь?

Кирие специально говорил на языке трущоб. Позерство на тот момент не обмануло бы Ясона, так что он предпочел говорить с гордостью; он решил сыграть на своем наследии трущобного полукровки, чем притвориться тем, кем он не являлся, просто чтобы подлизаться.

Эта незамысловатая честность была подкупающим качеством Кирие.

— Полагаю, это вопрос вкуса, — сказал Ясон, слегка улыбаясь, отмахнувшись от вопросов Кирие.

С чего бы Блонди интересоваться полукровкой из трущоб? Естественно, Кирие умирал от желания узнать. Но он не решался углубляться дальше в эту тему. Если он задаст слишком много вопросов или откажется принимать ответ, то может оказаться на плохом счету у Ясона. Страх сдерживал его язык.

По мнению Кирие, его встреча с Ясоном посреди кишащей толпы в тот день в парке Мистраль была возможностью, выпадающим раз в жизни. Он знал, что шансов у него мало, но он познакомился с Блонди, и это открыло для него новый мир — хорошо это или плохо. Никогда раньше у Кирие не было такой возможности. Если просто ждать, когда начнется настоящая жизнь, этого никогда не случится. Но он понятия не имел, куда движется, и его тревога росла.

И все же, встреча с Ясоном дала ему стимул жить, так что Кирие цепко ухватился за тонкие ненадежные нити, предложенные Ясоном. Он довольствовался малым и следил за каждым шагом. Все-таки человек, выползший из трущоб, не может позволить себе сильно рисковать. Но, несмотря на предосторожности Кирие на счет того, как сильно давить и когда, это Ясон отбросил свои предрассудки о трущобных полукровках и принял Кирие в дело.

В трущобах Кирие считался крысой, продававшей своих друзей ублюдочным андройдам и наживавшейся на этом. Кирие не волновало, как его называют — они просто завидовали деньгам, которые он зарабатывал, и тявкали подобно скулящим псам. О них не стоило и думать.

В итоге наверху оказывается не самый сильный; побеждает самый умный. Только дураки и ничтожества жалуются на свои неудачи. Так сказал однажды Сид, и Кирие до сих пор следовал этим словам.

Бизоны развалились, находясь на вершине. Их остатки не могли даже приструнить чертового новичка Джикса. Как низко пали сильные.

Кирие не верилось, что он вообще восхищался Рики, когда тот был лидером Бизонов — он был трусом, от которого воротило. Кирие был не там мальчиком, что когда-то подбирал объедки Бизонов. Чтобы доказать это Рики и остальным, он выкурил недомерков и убежища Джикса бомбой со слезоточивым газом, чтобы преподать мелким засранцам урок. При нынешних обстоятельствах, они едва ли стоили его времени. Как мужчина, он еще не раскрылся полностью, но у него было все необходимое.

«Как тебе это, а? Сила, которой я теперь обладаю. Ты просто мусор. Я положу начало новой традиции, и все изменится».

Он мог справиться с любой работой несмотря ни на что, если выпадал шанс. И ему уже столько не везло, что хуже просто быть не могло. Пока эти мысли занимали первое место в голове Кирие, его уверенность была непоколебима.

Он был не настолько высокомерным, чтобы считать, будто Ясон ему полностью доверяет. Но Блонди не выказывал по отношению к нему презрения. Кирие говорил себе, что пока этого достаточно. Он понял одно условие, на котором строилась их связь:

Не спрашивай, не болтай.

После этого Кирие поднялся и ушел. Ясон смог найти в своем забитом расписании лишь десять минут, но Кирие считал, что даже столько проведенного с Блонди времени можно считать убедительной победой.

Ясон смотрел на удаляющуюся фигуру Кирие, пока тот не скрылся. Он мысленно рассмеялся. У мальчика на руках ничего не было, и он блефовал, как мог. Хоть он и пришел из тех же трущоб, но различие характеров было удивительным.

«Этот только и годиться на роль мальчика на побегушках». В его жестокой холодной улыбке отразились сомнения, стоит ли вообще снова связываться с Кирие. Но, о таких вещах всегда тяжело судить.

Его мысли прервал голос Рауля.

— Я не рано? — спросил Рауль. Хоть он и пытался скрыть это отрывистой манерой разговора, улыбка в его глазах выдавала глубокое любопытство. Наверное, по дороге он встретил Кирие.

Ясон криво улыбнулся.

— Нет. Здесь точно нет повода ходить на цыпочках.

— Правда? Я вроде как уловил украдкой запашок сомнительных личностей.

— Тебе показалось.

— Я думал, сейчас у тебя нет времени цеплять трущобных полукровок.

Острый укол сарказма в словах Рауля не никак не повлиял на манеры Ясона.

— Почему бы тебе одного не опробовать, Рауль? Может, тебе понравится.

— В отличие от тебя, — спокойно произнес Рауль, садясь на диван, — лазание по помойкам меня не прельщает. Тщательно подготовленный раб из Мидаса может дать больше, чем укрощение полукровки из трущоб. Я, скорее, займусь анализом вируса с помощью древнего электронно-сканирующего микроскопа.

Рауль Хамм был одним из танагурских специалистов по биотехнологии. Упрямые бюрократы Содружества — а особенно те, кто называл себя «религиозными», — говорили о нем, как о безумном ученом, не боявшемся даже Бога.

Рауль считал, что тайны жизни уже вне компетенции Бога. Он предпочитал то, что можно научно обосновать. Если он и был безумным ученым, то, по крайней мере, не так плох, как люди, во имя Бога сбивавшие своих товарищей с пути истинного. Поскольку Рауль не устраивал необдуманных споров, этот разговор был важным и требовал полных ответов.

— Но можешь считать это простым выражением моих неуместных опасений. Прерывание твоего забитого графика ради встречи с трущобным полукровкой наводит меня на мысль, что ты опять заимел дурные привычки. Почему ты упорно нарушаешь запреты? Тебе это нравится? — голос Рауля был тяжелым от полного непонимания.

— С первым разом ничто не сравнится.

— А теперь у тебя наклонность к этому появилась?

— Что такое? — мягко парировал Ясон. — С чего вдруг такой интерес?

Рауль пожал плечами.

— До меня дошел странный слух, что в трущобах появился человек, в точности похожий на него.

— Само собой. Это и есть он. Хотя новость ужасно устарела — впервые я услышал ее почти год назад.

Улыбка исчезла с лица Рауля.

— Это не смешно, Ясон. От рабов надо избавляться и продавать в Мидас. Нельзя игнорировать эти правила.

— Ты никогда не нарушал правил? Я просто снял с него кольцо. Ему было нужно немного свободы.

— Кольцо снимается лишь для того, чтобы удалить записи о его регистрации. Никаких исключений.

— Он полукровка из трущоб. У него нет даже регистрации в Мидасе. Закон о Рабах касается лишь рабов, выращенных в Мидасе. Разве нельзя снять с создания кольцо и просто вернуть его в трущобы?

Когда Ясон изложил свои доводы, Рауль не знал, что ответить. Больше беспечного отношения Ясона Рауля тревожило его передергивание в собственных целях Закона о Рабах.

— Без внешнего контроля и психологической подоплеки, я взял полукровку из трущоб и провел три года, укрощая его. Три года, Рауль! И после этого ты ждешь, что я и действительно его выброшу?

— Так ты действительно не стер данные о нем?

— Нет, конечно! Я снял его кольцо, чтобы дать немного свободы. Он неисправимо мятежный трущобный полукровка; если день и ночь держать его на цепи, он просто задохнется.

Рауль с хриплым стоном откинулся на спинку дивана. Его лицо стало еще жестче.

— Я думал, ты усвоил свой урок после того, что случилось.

Ясон, слегка прищурив глаза, вспоминал о скандале годичной давности. Так называемый «инцидент с Дарелом». «Вещь» Ясона взломал систему охраны и позволил Рики сбежать. Система безопасности Эоса была взломана «вещью». Одно это стало серьезным ударом, пошатнувшим уверенность всей элиты.

Но даже тогда Ясон отреагировал на волнения в Эосе со своей обычной холодностью. Пусть и взяв на себя ответственность за участие в этом происшествии, он уладил дело так логично и бесстрастно, насколько это только было возможно.

Рауль до сих пор помнил все в мельчайших подробностях.

В тот день Ясон работал в помещении охраны Эоса. Меры безопасности там соблюдались так же строго, как и остальные правила в Танагуре. Он как раз закончил с заданием, когда Рауль пригласил его пообедать наедине, и затем поднял вопрос:

— Эта твоя зверушка до сих пор не умеет себя вести.

Улыбка коснулась лишь половины лица Ясона.

— Какие у тебя длинные уши, Рауль. Ты разве не в лаборатории Килера до вчерашнего дня работал?

— А вернувшись в Эос напоролся на шумиху. Конечно, я заметил. Что на этот раз?

— Он избавился от охранного устройства и вырвался из Эоса, — поведал Ясон невыразительным голосом.

Но даже Рауль, который давно уже списал поведение Рики на плохое воспитание, был поражен новыми неприятностями.

— Я думал, ты его укротил после всей этой историей с Мимеей. Но он все такой же непокорный; все это время он так и живет согласно своей репутации полукровки из трущоб.

— Ты только вернулся и уже смеешься надо мной. Почему ты выходишь из себя, как только всплывает имя Рики?

— Он меня не волнует, — прямо сказал Рауль, нахмурив брови. — Не могу видеть, как этот мусор выставляет тебя дураком.

За последние три года, несмотря на все сварливые замечания Рауля, решительность Ясона совершенно не пошатнулась.

— Ты только ради этого ко мне пришел?

— Я так понимаю, его арестовали?

— Само собой. Не мог же он сбежать. Кольцо раба для этого и создано.

«И только твой глупый раб мог провернуть такой трюк, нося кольцо типа «D» со встроенным GPS». Такое стойко неправильное поведение Рики ставило его за пределы понимания Рауля.

— Хотя он дошел до Прэга, все были весьма впечатлены. — Ясон театрально вздохнул. Почему-то он казался очень довольным собой.

По мнению Рауля, это еще больше свидетельствовало о плохом вкусе.

— Хватит ухмыляться, Ясон. Твой раб пробился через охрану Эоса и сбежал. Никому не смешно. Его следует наказать.

Рауль говорил особенно неприятным тоном, но Ясон этого не заметил.

— Не говори так, — ответил он. — Благодаря ему, мы обнаружили лазейку в предположительно безупречных протоколах системы безопасности. Подумай, насколько хуже все могло бы обернуться.

Рауль глубоко вздохнул.

— Ты из любой катастрофы выбираешься невредимым, Ясон. И любые факты искажаешь себе на пользу.

По Ясону было совершенно незаметно давление, оказываемое на него, как на хозяина Рики. В такие моменты Рауля восхищала способность Ясона так основательно брать реванш с помощью своих доводов.

— Я просто воспринимаю все как есть. Если бы я не мог с этим справиться, то не способен был бы заниматься рынками.

— Но сможет ли страшный Ледяной Человек справиться с непокорным рабом?

Рауль слишком часто повторял эту фразу, и она уже начинала надоедать Ясону. Почему Рауль не мог вести себя как остальные Блонди и наблюдать со стороны?

— У меня нет желания и дальше спорить с тобой о Рики, — произнес Ясон, придав дополнительную холодность своему голосу и сообщая тем самым, что некоторые вещи не обсуждаются.

— Но сможешь ли ты и в этот раз пустить все на самотек? Это не просто стычка раба с охраной. Взлом системы — это настоящее преступление.

— Обычный раб просто не мог воспользоваться терминалом охраны и что-то сделать. А если раб такое смог, значит, необходимо разработать и установить более детальную систему безопасности.

— Этот твой раб хитрее и лукавее, чем следует.

Более того, если дело касалось хитрости и лукавства, интеллект Рики оказывался из ряда вон выходящим. Кто-то мог обвинить в этом его воспитание в Приюте. Но, учитывая, что все полукровки оказывались в обветшалом окружении и вынуждены были бороться за выживание с тринадцати лет, возможно, его коварство не показалось бы таким уж выдающимся в сравнении. Высокий интеллект не обязательно добавляет остроты уму.

Без сомнения, Рики хватало мозгов для управления преступной организацией высшего разряда. Его совершенно бесстыдная надменность не исчезла, но образование, полученное от Ясона, сделало эти качества еще заметнее.

Раулю хотелось верить, что Ясон просто принес сырой материал в Эос, чтобы доказать свою способность превратить камень в драгоценность... но, возможно, Ясон лишь хвастался Рики с насмешливой и ироничной улыбкой. У этого существа во взгляде жила злоба, а вкус в одежде был ужасен. Это было немыслимо для любого другого раба Блонди. Демонстративно разгуливать с ним на поводке — значит, лишь делать еще более очевидным его отличие от остальных рабов.

Привыкшей к мысли об умственной неполноценности рабов элите это казалось жуткой испорченностью. Повсюду снова раздавались восклицания шока и удивления. Их так обидело уникальное качество раба Ясона, что изначальное возмущение происхождением Рики захлебнулось.

И все же, это создание их очаровало, и они не могли оторвать от него взгляда. Это был раб Ясона, и при этом такой хулиган. Все утверждали, что именно поэтому следят за каждым его действием.

— А еще это вопрос о его сотрудничестве с «вещью», — произнес Рауль. — Тебе надо быстро с этим разобраться.

— О чем ты говоришь? Я не стану закрывать глаза на подобное.

— Прости, — ответил Рауль бесцеремонно. — Я так и подумал.

Ясон закончил с Раулем. Но разговор явно разозлил Ясона, поскольку на лице его осталось злое выражение.

Ясон не был настолько снисходителен, чтобы не обратить внимания на такое серьезное преступление, как взлом системы. Он, как и обещал, приговорил «вещь» по имени Дарел к смерти. В дополнение, Ясон, наконец-то, признал, что Рики виноват в преступлении не меньше и принес множество проблем. От Рики избавились.

По крайней мере, так считал Рауль и многие жители Эоса, испытавшие облегчение. Одним ударом заразу, наконец, устранили. Эос мог вернуться к своей нормальной, мирной жизни.

Ясон посещал последние аукционы Мидаса со все возрастающей частотой. Общественность пришла к выводу, что он присматривает нового раба. Само собой, он снова оказался в центре внимания в Эосе. Но когда люди услышали слух о том, что Ясон нанял полукровку из трущоб в поисках нового опыта...

«Он ничему не учится», — говорили о нем с понимающим смехом.

Затем появился неожиданный слух о том, что в трущобы вернулся мужчина, похожий на Рики. Рауль был в шоке. Ясон бы точно не зашел так далеко.

Тем не менее, он не мог отделаться от сомнений. Рауль решил увидеть все своими глазами, и его расследования привели его в Парк Мистраль. Но, не успел он убедиться, как Ясон и сам все подтвердил. Рауль рассердился еще больше, когда Ясон исказил смысл Закона о Рабах в своих целях.

— Я дал ему передышку на год, — пояснил Ясон. — Пусть немного побегает на свободе. Я считал, что весьма щедро отмерил ему время. Я не думал, что он вернется в прежнее состояние. Но раз уж так, как владелец, я обязан вернуть его назад, ты так не думаешь? — Ясон обворожительно улыбнулся.

Рауль понятия не имел, что творится в голове у Ясона.

— И что ты собираешься с ним делать?

— Ничего, правда. Мне просто интересно, как он отреагирует, получив выбор между старым партнером и гордостью. Вот и все.

— Он всего лишь полукровка из трущоб. Относиться к этому серьезно — не в твоем духе.

— Не в моем духе? — Ясон опустил взгляд и глубоко вздохнул. — Будь он простым рабом, я бы не стал его три года на коротком поводке держать. Поначалу это была лишь прихоть, но потом меня это неожиданно увлекло. Особенно после случая с Мимеей. Мозг у меня органический, но, в конечном счете, это делает меня всего лишь человеком.

Рауль любил хвастать, что, в конечном счете, вечные вселенские истины не скрывали никаких загадок. Но теперь его глаза удивленно округлились. По мнению Рауля, мозг Ясона был куда большей загадкой, чем скрытые тайны космоса.

— Если бы я сказал, что любил Рики, ты бы, наверное, засмеялся. Так ведь, Рауль?

Рауля произнесенные Ясоном слова так обеспокоили, что он лишился дара речи. Он не мог решить, отбросить ли это поразительное признание со смехом или несерьезным ругательством.

Ясон бросил на Рауля косой взгляд, его черты искривила язвительная ухмылка. Он боролся с дилеммой, возникшей из-за его эмоций, расходившихся с гордостью Блонди. Чтобы на миг очистить разум, Ясон откинулся назад, вспомнив те сложные времена.

Год назад, когда Рики задержали в Прэге, Дарела отправили в одиночную камеру в центре безопасности. Дарел не выказывал намерений бежать или сопротивляться. На его лице было выражение необыкновенного смирения. При ближайшем рассмотрении, однако, это выражение показалось Ясону совершенно незнакомым — возможно, оно было сродни уверенной удовлетворенности.

— Ты понимаешь, почему оказался здесь, Дарел?

— Как господин Рики? Что с ним стало? — спросил Дарел, игнорируя вопрос Ясона.

— Его задержали в Прэге.

Через секунду взгляд Дарела дрогнул. Ясон не мог в это поверить. Дарел и правда считал, что Рики сумеет сбежать? На лицо Дарела набежала тень, отражение глупости, о которой он теперь сожалел.

Слишком поздно сожалеть. Ясон, конечно, не мог не заметить, как эти слова вернулись к нему, окутанные насмешками и критикой.

— Сейчас Рики держат в камере. С ним тяжело было управиться, поэтому ему вкололи успокоительное.

— Он ведь не ранен?

— Служба безопасности обучена так, чтобы при задержании не наносить рабам ненужных травм.

Дарел вздохнул с заметным облегчением. На самом деле, Рики сопротивлялся сильнее, чем ожидалось, и получил столько же ранений, сколько и охрана. Но Дарелу этого говорить было незачем. Это было не проявлением человеческой доброты, просто волнение никому из них не принесло бы пользы.

— Так скажи мне — зачем ему понадобился такой слабоумный помощник?

Дарел поднял опущенный взгляд и произнес ясно и отчетливо:

— Нет. Это была моя идея. Господин Рики ничего не знал.

— Он угрожал тебе, и ты не смог противиться. Скажи так, и тебя ждет снисхождение.

Но Дарел отказался от легкого пути.

— Я ответственен за взлом системы безопасности. Мне не приказывали и не угрожали.

В каком-то смысле, храбрость, проявленная Дарелом, вызвала у Ясона удовольствие. Но, в то же время, слова Дарела вытянули неприятные чувства из глубин его сердца.

— Зачем? — снова спросил Ясон.

— Потому что Рики был одержим этими дверями, — просто и ясно ответил Дарел.

Ясон быстро сообразил, что речь идет о дверях в главный холл Эоса. Это была единственная связь Эоса с внешним миром. Рики время от времени спускался в холл и просто смотрел на двери. Он пялился на них, не шевеля ни единым мускулом, пока охранник не утаскивал его назад в его комнату. Так случалось довольно часто, так что об этом можно было не упоминать. Хоть он и не произносил ни слова, его мысли были такими же заметными, как нос на лице: «Однажды это рабское кольцо снимут, и я выйду через эти двери».

Кроме Рики, ни у кого из рабов не возникало мысли пройти через эти ворота и выйти во внешний мир. Пройти сквозь двери значило лишиться записи о регистрации, отправляясь на свалку. Только Рики был достаточно упрямым, чтобы скучать по другому месту.

— Он вырос в той же клетке, что и ты. Хочешь сказать, что пожалел его из-за положения, в котором он оказался?

— Нет. Я просто...

— Ты не должен быть особенно недоволен своим положением «вещи» у Блонди. Наказание за взлом сурово. Ты должен был это знать. Так зачем ты это сделал?

Ясону нужно было знать. Как могла эта «вещь» — которая должна была быть безоговорочно ему предана — поступить так глупо? О чем думал Дарел? Что видели эти глаза?

— Господин Ясон не заметил? В последнее время господин Рики не особо разговорчив. Когда господин Ясон переспал с ним, у господина Рики начался жар. Он сыграл свою роль.

Ясон заметил, хотя и притворился, что нет.

— Медицинское обследование ничего не показало. За последние три года при его осмотрах ничего не обнаружилось. Врачи приписали это твоей заботливости.

Это не было преувеличением — если дело касалось здоровья Рики, Дарел был внимательнее любой «вещи». Дело было не только в его, как «вещи», чувстве долга. Как бы сильно Рики не злился, Дарел не отступал.

Упрямство и раздражительность были сильной стороной Рики, но терпение и настойчивость Дарела не уступали. Весомость доводов Дарела заставляла его замолчать. Это повторялось на протяжении двух лет.

Но, хоть он и держал язык за зубами, в его глазах читался обширный диапазон эмоций. Рики что-то видел в Дареле, что-то такое, чего даже Ясон не мог понять. Это было не просто привыкание к нему. Ясон никогда не видел, чтобы раб и «вещь» соблюдали такую дистанцию, как эти двое, при этом не переходя к вражде.

— Господин Рики сказал, что это ерунда, но я так не думаю.

— Ты не доктор. Ты просто «вещь», Дарел, — Ясон убеждал спокойно, с типичной для него прямотой.

— Мне неизвестно, какую жизнь господин Рики вел в трущобах, но я знаю, каким господин Рики был в Приюте.

В ответ на это удивительное откровение на лице Ясона не проступило никаких эмоций. Все «вещи» в Эос поставлялись Приютом, это был секрет, известный лишь горстке элиты. Поэтому Ясон не особо удивился, узнав, что пути Дарела и Рики однажды уже могли пересекаться.

— Насколько ты старше?

— Три года. Но мы жили в разных блоках.

В Приюте тщательно следили за разделением воспитания по блокам. Дети, приписанные к разным блокам, если и получали возможность пообщаться, то крайне редко. Добавьте к этому разницу в три года, и шансы на знакомство окажутся очень маленькими.

И все же Дарел сказал, что знал Рики по приюту. Не успел Ясон спросить, как так получилось, как Дарел с готовностью ответил.

— Хоть мы и жили в разных блоках, большинство «вещей» помнят Рики.

— Рики никого из вас не знает, — сказал Ясон. Он видел, что Рики не притворяется, будто незнаком ни с кем из «вещей». Они были для него незнакомцами.'

— Но мы его знаем. Черноволосого, черноглазого Рики тяжело было не заметить. Казалось, будто нечто странное, неземное снизошло на Приют. Рики обладал натурой, отличной от всех нас. Он ни с кем не сближался. Говорят, он даже своих соседей по блоку не помнил. Но, зная Рики, это никого из нас не удивило.

— Как и сейчас?

— Да. Он ни перед кем никогда не заискивал. Что бы ни случилось, он никогда не изменял себе. Поэтому, когда наступало наше ежемесячное свободное время, мы соревновались друг с другом, пытаясь увидеть проблемного ребенка, с которым Сестры не могли справиться. А когда одному из нас это удавалось, мы никогда об этом не забывали. Он был таким необычным.

— Он и правда выделяется, даже сейчас. — Ясон почти видел Рики во времена Приюта.

— Он совсем не изменился. Даже если его на цепь посадить, он, скорее, продолжить жить как полукровка из трущоб, чем опустится до жизни раба. Поэтому я завидую ему и страдаю за него. Будучи способным лишь наблюдать и удивляться, он представляет собой все более болезненное зрелище.

Ясон в некоторой степени понимал Дарела. Видя того же Рики, нетрудно было представить мысленные волнения Дарела. Не говоря уже о том, что Ясон приказывал Дарелу делать Рики минет.

«Дарел, ты своим ртом покажешь этому отбросу из трущоб, к чему приводит бесполезное сопротивление. Не спеши, но не давай ему кончить. Я нанесу последний удар».

«Вещи» были обязаны подчиняться своим хозяевам. Это правило гарантировало их дальнейшую жизнь в Эосе. Пряча страдальческий взгляд, Дарел зарылся лицом между бедрами вырывавшегося полукровки, посасывая то, к чему раньше не прикасался.

Несмотря на унижение, Дарел обслуживал Рики равнодушно и просто. Кроме одного раза. Однажды эмоции Дарела прорвались.

Рики тогда, как обычно, сопротивлялся оральному обслуживанию Дарела, обрушивая на него все приходящие на ум ругательства. Но тогда Рики сказал или сделал нечто, затронувшее запретную тему. Дарел неожиданно пришел в ярость.

«Ты «вещь», Дарел. Помни свое место».

Ясон мягко отчитал Дарела, и потому тот не стал бить Рики. Необходимость предотвращать такой поступок означала, что Ясон переоценил ценность Дарела, как «вещи».

Рабы были бесхитростными сексоголиками — так их воспитали. Но такая же бесхитростная «вещь» могла принести проблемы. В этом плане Дарел был просто образцовым. Ясона не могли не восхищать энергия и умственные способности Дарела, позволившие ему взломать систему безопасности.

— Если бы господин Рики сдался, он мог стать счастливым. Но когда я думаю о том, каким был господин Рики, то завидую так сильно, что в груди болит. Не избавившись от этой зависти, я не могу работать «вещью», и все же... — У Дарела перехватило горло, он пытался выдавить слова. — ...Поэтому я не стану ни перед кем заискивать. Мне невыносима мысль о том, что господин Рики станет кем-то другим. Поэтому...

— Ты хотел увидеть, осталась ли у него гордость или же он опустился до уровня простого раба?

Дарел лишь посмотрел в ответ.

— И лишь ради этого ты готов приговорить идеально подходящую «вещь» Блонди к отправке на свалку?

Ясон чувствовал, что поступать так было глупо, но это было, что он мог использовать, сочувствуя положению Дарела. Он удивился, поняв, что думает такое о «вещи». Ему пришлось отвлечься на миг, чтобы собраться с мыслями.

— В Эосе, — ответил Дарел, — «вещь» — это товар заменимый. Мы выполняем прихоти рабов и миримся с насилием — разве не поэтому «вещи» живут так недолго?

— За пять лет ты ничем не запятнал свое звание «вещи». Рики и правда так много значит, что ты готов пожертвовать своей жизнью?

— Господин Рики не одноразовая вещь вроде меня. Он обращался со мной, как с таким же человеком. Он и правда никогда не разговаривал со мной нежно и не пытался завоевать мою симпатию; я никогда даже не видел такого желания в его взгляде. Но он не презирал меня, как остальные рабы. Возможно, я стал слишком самодовольным, но я хочу сделать что-нибудь для него. Пусть даже лишь на миг, но мы смогли что-то разделить — о большем я и не прошу.

— Хочешь сказать, ты предпочел бы походить на полукровку из трущоб?

На миг на лице Дарела мелькнуло выражение светлой печали. Он быстро снова взял себя в руки.

— Это первая и последняя ставка, которую я сделал, с судьбой господина Рики и Вашей гордостью на кону. Само собой, в качестве залога я предлагаю все, что у меня есть. Ничто не принесет мне большего счастья, чем господин Рики, вновь ставший собой.

— Рики твоя жертва не порадовала бы. — Эти слова внезапно слетели с губ Ясона, опустив вниз уголки его рта. И правда, Рики содеянное Дарелом огорчило бы. За себя он бы плакать не стал, но определенно почувствовал бы ответственность за судьбу Дарела, и воспоминания об этом хранились бы в качестве искупления за смерть.

Ясон не мог этого допустить. Сердце Рики не должно помнить никого, кроме Ясона.

Дарел посмотрел в широко раскрытые глаза Ясона.

— Это полностью моя вина, так что пощадите господина Рики. Пожалуйста… я умоляю.

— Ты понимаешь, что если возьмешь всю вину на себя и прикроешь Рики, никаких дисциплинарных поблажек для тебя не будет?

— Да.

— В таком случае, ты станешь примером всем в Эосе, какие страдания ждут того, кто совершает такой серьезный проступок.

Даже при этих словах Дарел не выказал сожаления. Он лишь повернулся к Ясону и склонил голову.

«Время от времени создания из трущоб творят удивительные вещи», — этому его научило время общения с Катцем. Люди развивались в зависимости от своего окружения, ради самосохранения, из-за желаний или даже отчаяния. Но одно в них оставалось неизменным.

Они всегда могли удивить.

Ясон Минк был одним из аристократов элиты, отобранным Юпитером на роль главной опоры Танагуры. Он был новым типом человека, выращенным на основе самосознания Юпитера. Долгое время Ясон жил с чувством гордости и преданности из-за коллективной воли, разделяемой с его создателем. Поэтому у него зародилась непоколебимая уверенность в том, что он превосходит остальных смертных созданий. До встречи с Рики он не сомневался, что его разум оставался неподвластным человеческим эмоциям, преследовавшим создания из плоти и крови.

Он верил, что это уродливое дитя Мидаса продолжает существовать, чтобы подчеркнуть великолепие Танагуры. Воспитание и устранение людей, как питомцев, отражало достоинство и величие элиты. Они лишь выполняли свой долг.

Но затем он встретил Рики, и эти убеждения рухнули.

До Рики Ясон считал, что породы вроде «трущобных полукровок» были мусором без надежды на достойное будущее. Но живые, четкие движения конечностей Рики радовали взгляд. Жар его тела, принимавшего все предлагаемые удовольствия, убедил Ясона в особом праве потомков человеческой расы из плоти и крови. Более того, Рики обладал непокорной гордостью, приносившей ему проблемы. Его прекрасные черные глаза выдавали все эмоции без исключения.

Ясон в полной мере понял, что значит вырасти без нормирования поведения и образовательных программ. Когда Рики появлялся у него перед глазами, Ясон испытывал новое раздражения, свежее чувство удивления. Он ощущал, как глубоко внутри теплые ростки сотрясают его тело.

Как сотворенный из очищенной субстанции биологического мозга андройд, Ясон знал, что не должен испытывать подобного. Но слабый пульс того, что можно было назвать «эмоцией», не пропадал. Он впечатался в его разум. То, чего там не должно было быть, пульсировало подобно тупой боли.

Эмоции были настолько грубыми, что вызвали у Ясона отвращение. От этих тайных и вечно непонятных ощущений бросало в жар, обжигавший его душу. Из-за этого он засомневался в причине, по которой оказался среди членов элиты Танагуры, и усомнился в своей гордости Блонди.

Оплетенный щекочущими клубами оцепенения, временами он ощущал непостижимый разуму голод. Он хотел Рики сильнее, чем мог вынести? «Есть ли среди нас тот, кто не позавидовал бы такой сияющей душе»?

Кричать от гнева и отрицать все было нетрудно, но Ясон открыл дверь, которую уже не смог закрыть. Его порывы победили разум. Ясон уже знал, что нечто внутри него, пусть и слабо, было наделено инстинктами обычного человека.

Глава 3

Церера. Полпятого после полудня.

В это время года гуляющие по Кузко Авеню холодные порывы ветра впивались в кожу мелкими иголками. Длинные полы зимнего пальто мужчины колыхались на ветру, пока он шел по улице, зажав в зубах сигарету.

Узнаваемой походки жителя трущоб у него не было. Разве что по пятам за его стройным телом как будто следовали чувство одиночества и напряжение. Для тех, кто привык к грязному, удушающему воздуху, чужеродность мужчины была очевидна.

Когда он проходил мимо, прохожие слегка округляли глаза, а потом быстро отводили взгляды. Что-то в нем было другим. Мир, в котором он обитал, отличался от их мира. Не желая ввязываться, они уходили прочь как можно быстрее... и, судя по его неизменной походке, мужчину это не волновало.

В Цереры был район, где из-за постоянных нападений на здания их каменные фасады треснули, открыв кости металлических скелетов. Ничто не преграждало путь солнечному свету, так что в названии этого блока «Престиж» была некая доля юмора.

Но, хотя наземные строения пребывали в печальном состоянии, подземные помещения все еще оставались пригодными. В итоге, в какой-то момент они стали местом сбора и мирной зоной для многих банд. Члены всех банд готовы были признать, что постоянная борьба выматывает. Им нужен был оазис, где они могли расслабиться и ослабить бдительность, не опасаясь нападения. Любому идиоту, нарушившему это правило, обратный путь в трущобы был закрыт.

Никто и не думал, что это правило будет сдерживать всех, но год за годом никто не осмеливался сделать первый шаг. Никто не хотел опозориться первым, поэтому успешное, но хрупкое равновесие сохранялось.

Раздетые до пояса наркоманы собиралась по углам стальной конструкции и ловили кайф под зимним небом. Слишком увлеченные своими ласками, чтобы обращать внимание на наблюдателей, любовники страстно целовались во входных туннелях. А где-нибудь еще чуть ли не до драки спорила сквернословящая шайка.

Мирная зона была так же известна как «наплевательская» зона. Город безразличия. Все приходили в поисках чего-то, но никого не волновало, чего именно — пока никого из-за этого не убивали.

Мужчина продолжал идти, его не трогали.

Тот же день. Третий подземный этаж «Престижа». Бар «Сорая». В отличие от большинства дней, странная и лихорадочная атмосфера окутала помещение. Привычный грубый смех и топорные шутки не нарушали воцарившейся тишины. Коллективный взгляд был сфокусирован подобно долго задерживаемому дыханию, когда на коже выступает пот.

В окружении плотного кольца наблюдателей проходила игра.

Играть могли все — это была просто старомодная карточная игра, в которой победа зависела от концентрации и интуиции. Но она отличалась от игр в казино Мидаса. На кону стояла не честь или деньги, а нравственность. В каждом раунде игроки ставили на кон свои тела.

«Альфонс». И в баре «Сорая» в центре внимания в эту игру играли Рики и Люк.

Это была сексуальная игра по типу сексуального шоу. Игроки начинали с поцелуя в качестве взноса. Ожидания росли вместе со ставками. Проигравший расплачивался на месте. Зрители разделяли напряжение тех, кто держал в руках карты.

Если кого-то вызывали на игру, каким бы неприятным ни был противник, отказывались редко. «Я не прочь тебя своим сделать», — так обычно начиналась игра. «Мы играем в «Альфонс», — объявлялось перед всеми, делая отказ еще более сложным. А отказавшегося мужчину не просто называли трусом — проносилась молва, что у него не встает и в метафорическом, и в прямом смысле, а такой мужчина уже не может называться мужчиной. Однополые отношения считались нормой, так что отсутствие смелости или неспособность действовать приравнивалась к глубочайшему позору для мужчины в трущобах.

Вызовы под влиянием момента считались чем-то чуть большим, чем простой сексуальной игрой — и в итоге, самым большим, что позволял себе победитель, был смех над проигрышем противника. Но воспринимали их с серьезностью намерений, обострявшей всем нервы до предела. Раз это была игра, ожидалось, что игрок на публике хорошо себя проявит. Все равно это была теория. Но, как и в любых делах интимных, все, происходящее там, никогда полностью там не оставалось.

Люк уже обводил Рики жадным взглядом. Или он хотел затеять драку? Так что никто не удивился, когда Люк позвал Рики, произнеся «Альфонс» — сам Рики в том числе. Никого не удивил и тот факт, что Люк выбрал время, когда рядом не было Гая.

Рики не волновало, что все о нем думают. Но он знал, что должен разобраться с Люком раз и навсегда.

За время между его уходом из Бизонов ради собственного продвижения и его возвращения после трех пустых лет — эпоха, обстоятельства и сущность отношений сильно изменились.

Рики вернулся в трущобы, зная, что станет объектом насмешек. Но, против ожиданий, внезапные изменения в его окружении не принесли ему тихого позора побитого пса, особенно с учетом зарождения проблем с Джиксом. Возможно, это было простое совпадение или неизбежная судьба, вновь замыкающая круг. Но это, в сочетании с его первой дракой по незнанию с бандой Джикса, пусть и против воли, запустило корни судьбы глубже в душу Рики.

Даже когда Бизоны распались, Рики все равно чувствовал некую долю ответственности за потерю их давнего убежища. Тем не менее, ответный удар слезоточивым газом по штаб-квартире Джикса был нанесен без ведома Рики.

И все еще, сторонние наблюдатели чувствовали, что Бизоны вернулись ради большего.

Бизоны снова на ногах.

Рики сводит счеты.

Взволнованные голоса распускали слухи. Переходя от одного слушателя к другому, они при каждом пересказе становились все горячее и искаженнее. Когда слухи обретали собственную жизнь, тяжело было ожидать, что они будут отражать волю или желания вовлеченных сторон. Ни Рики, ни остальные Бизоны не хотели, чтобы их будоражила вся эта болтовня, но, к несчастью, побочный эффект разговоров был им неподвластен.

После того инцидента репутация членов банды Джикса оказалась загубленной, а их жизнь не заладилась. Потеряв убежище, они стали еще более дикими, набрасываясь с кулаками на всех. И это была проблема не только Рики и компании. Неприятности из-за Джикса влияли на повседневную жизнь всех трущоб.

Сведение счетов с Джиксом оказалось неизбежной ношей, которую взял на себя Рики со своими парнями. Все затаили дыхание в ожидании битвы. Со всем этим вниманием, репутация Бизонов упрочнялась день ото дня, и члены банды начинали волноваться не меньше зрителей.

— Эта шпана меня бесит! Будем мы с ними бороться или нет?

— Что будем делать, Рики? Надерем им задницу?

Люк прищурился. Довольно странно, Гай был взбудоражен и бахвалился. Норрис не без основания скривил губы в презрительной ухмылке. Сид выплюнул жвачку. И, наконец...

— Они идут ко дну, — тяжело произнес Рики. — Все они. Если сделаем это, то с размахом. Надо отплатить им с лихвой.

В этот миг все внутри него как будто бесшумно рванулось наружу. Остальные члены банда обменялись улыбками. Они хотели узреть действия.

После долгого перерыва Рики стал совершенно другим человеком. То, что банда Джикса цеплялась к ним на каждом шагу, наконец-то лишило его терпения, а его вспыльчивость поспособствовала развитию событий. Они должны были уничтожить Джикса. Когда это было решено, их диалог ускорился.

— Прежде чем начнем, нам нужна информация.

— Тогда нам точно понадобится он.

— Ты о Джанго? Божьем Мрачном Жнеце? Он нам не поможет.

— Он нам нужен.

— Он слишком дорого берет.

— Текущая цена зависит от того, кто его к стенке припрет.

Джанго был опасным человеком, настолько плохим, насколько уличный мир заставил его стать. Некогда в Приюте Рики был соседом информатора, тогда известного под именем Робби. У него до сих сохранилась прочная связь с ним, но Люк и остальные предпочитали этого не замечать.

Для уничтожение Джикса надо было связаться с Божьим Мрачным Жнецом и снова взглянуть в лицо Робби. Но, по какой-то причине, на лице Рики не отразилось никаких эмоций.

Знание прошлого, которое Рики и Робби разделили в приюте, и корней их взаимной неприязни не нарушало спокойствия Гая. Но буйство Джикса стало слишком большой проблемой. Без точной информации решающий удар им не нанести. И, зная это, Гай не сказал ничего, кроме того, что должно было быть сказано.

Гаю оставалось лишь следовать за Рики. Молчаливое понимание было не просто привычным поведением; в гордость Гая было вплетено, кем является он, а кем они.

Рики и Гай вошли в бар и направились в отдельную комнату в задней части. Согласно первому правилу торговли информацией, переговоры должны проходить втихомолку и вдали от любопытных глаз. И все же, комната, в которой они оказались, обставлена была лучше, чем можно было ожидать.

Робби сидел на блестящем черном диване, вытянув ноги перед собой. Он посмотрел на Рики и Гая, усмехнувшись.

— Все еще в паре, а?

Это приветствие таило в себе скрытый смысл, и Рики тяжело было его не заметить. Если бы на это не было необходимости, — и Рики приходилось постоянно напоминать себе об этом, — он бы никогда не согласился снова встретиться с этим мужчиной. Сколько бы лет ни прошло, произошедшее между ними никогда не будет забыто.

Все сведения о Робби Гай получил со слов Рики. Двое мужчин никогда раньше не встречались, но Рики почувствовал, как в воздухе залетали искры, стоило им встретиться взглядом. Заметив это, Рики сосредоточился на том, чтобы все прошло без накладок.

Однако в уравнении была одна неизвестная. Робби был не один. Диван он делил с парнем, у которого на голове торчали космы огненно-рыжих волос.

Это еще кто?

Рики глянул на рыжего и быстро отвел взгляд.

— Йо. — Парень коротко поздоровался с ними и встал. Он остановился у мини-бара в углу, взял шейкер и ловко его подбросил.

— Его зовут Тор. — Робби вытащил сигарету и больше ничего не сказал.

Атмосфера была молчаливой и напряженной. Обе группы демонстрировали равнодушие, как признак храбрости.

Тор вернулся с двумя стаканами в руке. Он спокойно поставил их перед Рики и Гаем. Рики нахмурился, не в силах понять смысл этого внезапного небольшого представления.

— Это называется «Джиневра», — произнес Тор. — Безалкогольный, но тоже неплох.

Тор вытащил из кармана леденц, засунул в рот и громко разгрыз. Вел он себя не принужденно, но его прямота подсказывала Рики и Гаю, что они должны либо принять этого наглого паренька как данность, либо воспринимать его действия как повод, чтобы повысить свою коллективную осмотрительность. Любой парень, желающий работать с человеком по прозвищу Божий Мрачный Жнец, должен был стать плохой новостью. Иначе он не имел права сидеть рядом с Робби в этой комнате.

— Пейте. Он не отравлен.

Робби не вмешивался. Он просто с любопытством наблюдал за сценой перед ним. Он так всех гостей приветствовал? Разве что напитки должны были стать своего рода испытанием. В любом случае, ничего не произойдет, пока Рики и Гай не выпьют.

Рики взял стакан и сделал глоток. Напиток не был отравлен. Гай чувствовал, что Рики от него ждет, поэтому не отпил из собственного стакана. Просто на случай, если там окажется что-то кроме яда — наркотики или еще что — Гай будет рядом, чтоб его разбудить.

— Хмм. Так это лидер бросается в неизведанное? Разве обычно не наоборот? — спросил Тор.

— Я аллергик, — оправдание Гая было простым.

Тор открыто фыркнул в ответ на увертку Гая. Но Гая не волновало, станет ли он мишенью чьего-либо высокомерия. Рики действовал; Гай выжидал. В любой ситуации они всегда оставались верны этой стратегии.

«Джиневра» обладала оригинальным вкусом. Она приятно ударяло по небу, но оставляла странное послевкусие. Оставшееся на языке Рики щекочущее ощущение разбудило нервы. Не обдумав высказывание как следует, он спросил:

— «Баладо»?

Глаза Тора округлились.

— Впечатляет, — произнес он, прежде чем хихикнуть. — А ты хорош. Никогда бы не поверил, что кому-то в трущобах знаком вкус «Баладо».

Уловив в этой фразе острую кромку, Рики бросил взгляд на Робби. Тот пожал плечами, будто говоря: «Меня не спрашивай».

«Баладо» называлась особая пряность, производимая на планете Аквас. Работая в доставке, Рики сталкивался с ней ее довольно часто. «Баладо» получила свое название от места производства и делилась на пять подвидов. У каждого было свое тонкое послевкусие и аромат, и Рики научился распознавать их все. Он не собирался платить заоблачную цену за некачественный товар.

Тор подал ему популярную разновидность «Баладо», называемую «Мерида». Но даже менее популярные виды пряности оставались предметом роскоши, и в трущобах ее было не найти. Ее использование информатором перед деловыми переговорами было способом прорекламировать ценность своего товара. С другой стороны, учитывая историю их взаимоотношений, Рики знал: этим Робби хочет сказать, что Рики все это влети в копеечку.

Тор засмеялся и наклонился вперед. Обзор Рики закрыла копна рыжих волос. Когда Тор приблизился, Рики заметил, что его карие глаза ближе к черному.

— Знаешь, откуда привезли эту «Бравадо»? — спросил Тор.

— Мерида.

Тор улыбнулся, рисуясь не меньше, чем выказывая восторг.

— Похоже, Черным Рики тебя не просто так называют.

Гай рядом с Рики перевел дух и шевельнулся.

Но, даже услышав свое старое трущобное прозвище, Рики не отреагировал. Робби был торговцем информации. Связавшись с ним, Рики предполагал, что он настолько знаком с его прошлым курьера.

Сколько бы времени ни прошло для Рики и Робби, их противостояние со времен Приюта никогда не утихало. Но Рики не думал, что такие вещи откроются какому-то странному пареньку. Возможно, с его стороны это было просчетом.

— На рынке тебя большая шишка разыскала, да? — Взгляд Тора оставался прикованным к Рики, в нем читалась, скорее, пытливость, чем просто любопытство. — Весьма впечатляет. Полукровка из трущоб, добившийся успеха во внешнем мире. Так ты такой шанс отхватил?

Рики не волновало, был ли Тор «содержанкой» Робби. Если он мог получить нужную информацию, все остальное было неактуально. Даже извлеченное на белый свет его прошлое курьера не особо расстраивало — это была пустая трата времени.

— С барыгой вроде Зака, — продолжал Тор, — ты должен был выплатить какой-то залог, чтобы такое продвижение получить, э? Но затем ты ушел с призом в руках.

Казалось, Тор открывал все это скандальное дело перед Гаем специально. Рики это бесило, так что он решил закончить с этим.

Рики допил содержимое стакана и бросил взгляд на Тора.

— Ты перебежчик?

Он был достоин имени «Черный Рики». Двумя короткими словами, он полностью заткнул Тора. От этого грубого вопроса глаза Тора внезапно округлились. Брови Робби слегка дернулись, как будто под его кожей проходила невидимая нить.

Рики сдержанно произнес:

— Я не мог определить, был ли ты рожден и воспитан в Мидасе или просто неместный бродяга.

Весь самоконтроль Тора остался в прошлом. Он тут же насторожился и стал осмотрительнее.

— Твои волосы и глаза, — произнес Рики, пристально глядя на него. — Ты их за свой счет красишь?

Тор зашипел, как уличный кот, изгибающий спину во время драки. Его реакция навряд ли могла считаться убедительным доказательством, но Рики явно задел его за живое.

Рики сразу определил, что конфета, которую жевал Тор, была не обычной сладостью, но препаратом «Зритель», содержащим пигмент меланин. Поскольку это была простая «дань моде», позволяющая менять цвет волос и глаз, стоил он не особо дорого. Большинство брендов были легальными и не обладали никакими тяжелыми побочными эффектами или длительным токсическим эффектом.

Поскольку этот вид препаратов был доступен во всем многообразии, у легальных брендов были свои плюсы и минусы. В частности, сразу узнаваемая неизменно крапчатая или «нечистая» окраска глаз и тот факт, что их действие имело ограниченные временные рамки.

Если его использовали просто чтобы соответствовать моде, независимо от бренда результат был примерно одинаковым. Но на черном рынке покупателям требовалась гарантированное действие и продолжительный эффект. «Зритель» был наилучшим выбором.

Те, что жевал Тор, были просто подпольным препаратом для широкой публики. Побочные эффекты были сильнее и отличались в зависисмости от строения организма каждого человека; возможны были нарушение зрения, деформация глаза и паралич нервов. Но чаще всего он приводил к слепоте или засыханию глаз в глазницах. В худшем случае, человек рисковал жизнью. Поскольку препарат был нелегальным, ответственности никто не нес — и никто не стал бы болтать.

Не смотря на риск, «Зритель» все равно оставался очень популярным. Те, кто употреблял его постоянно, достигнув определенной дозировки, утверждали, что могут «видеть незримое». Рики не знал, правда это ли просто слоган, призванный увеличить продажи. Но он точно не хотел раскошеливаться ради возможности увидеть больше, чем он видел уже.

Если Тор принимал «Зритель», значит, на этот путь его толкнули какие-то давящие обстоятельства. Рики решил, что окружавшая Тора аура «беженца» являлась ключом к этим обстоятельствам.

У жителей Мидаса обитатели трущоб вызывали презрение и отвращение — но беженцы, просрочившие свои визы и нелегально поселившиеся там, приравнивались к насекомым. Танагура могла изгнать всех беженцев из Мидаса, но у нее были свои причины не поступать так. Как и у полукровок, у беженцев не было идентификационных чипов. Соответственно, без личных особенностей или характеристик, указывающих на место рождения, их невозможно было отличить от полукровок. Многие беженцы пользовались этим и выдавали себя за обитателей трущоб, чтобы поселить в колонии.

Рики познакомился с фактами из жизни беженцев во время своей работы курьером у Катца. Но знать и делать — это две разные вещи. В отличие от жителей Мидаса, Рики никогда и не думал выслеживать беженцев, избивать их и выгонять из города. Они не теряли свое «я» и родные планеты, просрочивая визы. В окружении всего этого у Рики выработалось шестое чувство, позволяющее определить беженцев, подражающих жизни полукровок, чтобы обосноваться в Церере.

Тем не менее, была еще и порода рожденных в Мидасе беженцев, скрывавшихся по неизвестным причинам. Они не так уж сильно отличались от трущобных полукровок, поскольку были знакомы с жизнью колонии. Возможно, Тор менял цвет глаз и волос, чтобы скрыть свое происхождение. Он бы не стал жевать «Зритель» лишь ради того, чтобы не отставать от моды.

В любом случае, делая это так открыто, Тор из кожи вон лез, чтобы разозлить Рики. Это повернуло ситуацию в пользу Рики.

— Идиот. В открытую «Зритель» не глотают. Если ты считаешь трущобных полукровок просто сборищем болванов, кто-нибудь может тебе твой зад отхватить.

При упоминании «Зрителя», лицо Тора побелело. До сих пор Робби терпеливо наблюдал со стороны, но теперь, наконец, вмешался.

— Брось — не дразни мальчика. Он давно уже со мной.

— Значит, вы оба потянете на Божьих Мрачных Жнецов?

— Я бы так не сказал.

— Тогда он только мешает. Выпроводи его.

С долгим грохотом, Тор ударил о стол кулаком. Он сверкнул глазами и сжал зубы.

— Твою мать, не испытывай удачу!

— Мальчик не знает свое место, Робби, — коротко произнес Рики. — Скажи ему не шуметь.

Тор подскочил, но Робби схватил его за руку, игнорируя рычание в его сторону.

— Зачем ты меня останавливаешь? — рявкнул Тор. Он походил на раненое животное; Рики нанес последний удар с обычной для него точностью.

— Никто лучше этого парня не способен определять слабые места других; он это умеет со времен приюта. Просто забей, ладно? Будешь трепать языком и второго шанса у тебя не будет. — Робби посмотрел на Рики со значительной улыбкой, из-за чего на одной из его щек появилась ямочка. — Что скажешь?

Как два шпиона, обменявшихся шифровками, только Рики и Робби поняли нюансы этих слов. Даже Гай оказался вне контекста.

— Я сюда пришел не с детьми нянчиться. Сделка тебе нужна или нет?

— Отлично, — произнес Робби. — У меня здесь известный Рики из Бизонов, которого слегка занесло. Будем считать, с вступлением покончено.

Тор не мог скрыть обиженного выражения лица. Было слышно, как он недовольно скрипнул зубами.

— Ты стал весьма пугающим, Рики, — сказал Робби. — Хоть ты и таскаешься, как побитый пес, пару козырей в рукаве у тебя еще есть.

— На меня стрелки не переводи. Когда ты завел интрижку с этим перебежчиком?

— Он оказался единственным, кому хватило смелости стать парой Божьего Мрачного Жнеца.

Парой? Это было последнее, что он ожидал услышать от Робби.

— Правда? — заметил Рики. — Я думал, ты знаешь лучшее способы время провести.

Рики знал, насколько Робби был привязан к Шеллу.

Из-за тебя я потерял Шелла — но ты улыбаешься. Наверное, с этим миром что-то не так, а? Что бы я ни потерял, однажды тебя настигнет не меньшая потеря.

Рики помнил темный ком грубых эмоций, который обрушил на него Робби в тот день в Приюте. Но вместо вины, Рики, скорее, испытывал раздражение и запал из-за вспышки Робби. С тех пор они так и не ладили.

В Приюте привязанности превращались в одержимость. Непокорные эмоции становились неестественно чистыми. И реальность, в которой одной лишь любовью ничего не добиться, становилась до боли истинной. Единственное возможное счастье заключалось в причинении боли другим. Дети в Приюте учились не оставаться в одиночестве и не становиться изгоями, но так же и не путать зависимость с доверием. Это удушливая и неизбежная атмосфера наполняла «рай», каким был Приют. Все, что приобреталось и терялось там, создавало задающее чувство собственного «я», которым невозможно поступиться любой ценой.

Рики, Гай и Робби знали это. Они были детьми из приюта, знавшими, что действительно важно. Взрослые имели обыкновение называть таких детей «дорогими». Поэтому Рики не поверил, что Робби не мог полюбить никого, кроме Шелла. Но и спорить с ним он не хотел. Зная Робби, Рики решил, что тот сумеет пережить смерть Шелла.

На лице Робби появилась слабая улыбка, как будто он понял, о чем думал Рики.

Тор продолжал дуться, отойдя от стола к компьютеру. Он включал его и начал печатать, производя впечатление знакомого с этим делом человека.

— Ладно, — коротко бросил Робби. — Что вы хотите знать о Джиксе?

— А ты подготовился, — заметил Рики.

— Это единственная причина, по которой вы пришли ко мне, верно?

Рики ничего не сказал, не смотря на желание спросить, зачем Робби тратил время на предисловие.

— Нам нужна вся информация о последних делах Джикса, которая у тебя есть, — подал голос Гая, заботясь о делах насущных. — В частности, кто на самом деле всем заправляет и что у него в голове творится.

— Могу выдать вам досье на всех нынешних членов и подтверждение численности. Данные на диске.

— Хорошо.

Робби обсудил детали, а Тор едва ли хоть звук выдавил, работая за клавиатурой. Похоже, они эффективно работали в паре.

— Так вы, наконец, собрались Джикса на обед съесть. Мне их почти жалко.

— Мы следим за нашей диетой.

— В любом случае, ты — Черный Рики из трущоб.

Рики нахмурился с явным отвращением. С чего это ты сейчас такое говоришь? подумал он. Вслух же он произнес:

— Ты продаешь фальшивую информацию, Робби.

Это хватило, чтобы Робби замер. В отличие от деталей его прошлого и прогнившей натуры, если дело касалось торговли информацией, он был лучшим. О репутации Робби шептались по всем трущобам.

— Думаешь, я стал бы такими глупостями заниматься, как подделка информации? Как будто мне жить надоело. — Несмотря на свой импровизированный сарказм, говорил до странного подавленным тоном.

Тор неожиданно перестал печатать.

— А теперь что?

Тор посмотрел на Рики исподлобья и, наконец, заговорил.

— Слышал, вы с Робби были соседями в Приюте, — произнес он. — Ты и правда его девственности лишил?

Рики поразило, как Тор мог задать подобный вопрос с серьезным лицом. Это еще откуда взялось? Насколько извращенно ни посмотри, но вопрос был бессмысленным. Рики и Роби невольно переглянулись; затем они тут же скривились и отвели взгляды.

Выражения их лиц, должно быть, подхлестнуло Гая. Он подавил смех.

— На некоторые вещи даже я не стал бы покушаться, — ляпнул Рики.

— Это моя реплика, — возразил Робби.

Даже в качестве шутки идея их совместного первого раза казалась им обоим слишком гротескной, чтобы его представить. Но Тор их вынудил это сделать.

С готовностью возвращаясь к менее неприятной теме, Робби спросил:

— Используешь этот шанс, чтобы заявить о возвращении Бизонов?

— Какой смысл сейчас этих призраков вытаскивать?

— Ты ушел в зените славы, с непрерывной чередой побед. На улицах имя Бизонов все еще обладает авторитетом. Когда-то давно Джикс считал тебя занозой у всех в заднице. Очевидно, они хотят начать с тебя.

Такую информацию ты и должен нам предоставить. Но Рики знал, что слухи остаются просто слухами. Лишь сами участники событий знали, где здесь правда.

Держи ушки на открытыми. Чтобы ни случилось, не отводи глаз от реальности. А рот держи закрытым.

Три основных правила успеха на черном рынке. Три испытанных и истинных правила самосохранения. Рики их не забыл.

— Их скулеж начал раздражать, так что я разберусь с ними сейчас, чтобы потом не париться. Конец истории.

— Если таков твой план, не думаю, что найдутся зрители.

— Поэтому я и пытаюсь свести грязную работу к минимуму, — ответил Рики с легкой угрозой во взгляде. Он пришел суда за достоверной информацией, а не слухами.

— Тут я с тобой согласен. Не ввязывайся в проблемы, если не можешь с ними разобраться.

Намеки в его голосе задели Рики, но он не посчитал нужным добавить что-то к разговору. Он не хотел, чтобы рыжий партнер Робби или Гай заблуждались на счет того, к чему все это было.

Получив информацию от Робби, он собирался безжалостно уничтожить кучку этих жалких сопляков. Его не волновало, насколько они юны и неопытны. Когда он начнет огонь, это будет навсегда.

Члены нелепой банды были вытеснены и рассеялись, сделавшись уязвимыми для атаки. Это была истинная справедливость — отражение враждебности, которую банда Джикса источала с момента своего появления.

Слухи о возрождении Бизонов наряд ли набрали бы силу только из-за нанесенного Джиксу финального удара. Изначальные члены Бизонов понимали это лучше всех.

Примерно в это время застывшая реальность подтолкнула Люка с действиям. И выражением этих застоявшихся эмоций стала игра «Альфонс».

Рики оставил все как есть. Все равно положиться на карты было лучшим способом убедиться, что подобного больше не повториться. Если он проиграет, то справится с этим — после трех лет «обучения» в качестве питомца Ясона, занятие подобными вещами на публике едва ли заботило его. К тому же, после вызова на игру «Альфонс» между выигрышем и проигрышем особой разницы не было. Если реванша не потребуется, ему больше не придется сталкиваться с этим.

Игра длилась три раунда; она заканчивалась, когда проигрывал зачинщик или же его оппонент подставлял задницу. Сношение было общепринятой единственно достойной ставкой. Вызов можно было бросить лишь раз. Хоть в игре и было три раунда, зачинщик при желании мог закончить ее после первого проигрыша. Не было смысла продолжать, если с самого начала уже не можешь получить все.

Так что когда Люк начал, поставив поцелуй, все простонали. Его уверенность в карточной игре должна быть сильной, если он хотел пройти все три раунда.

Рики неожиданно проиграл.

Зашумел хор голос в сопровождении пронзительного свиста и улюлюканья. С самодовольным выражением лица Люк слился в глубоком французском поцелуи с Рики. Вокруг слышалось, как зрители тяжело сглатывали.

Посреди поцелуя, от которого захватывало дух, их тела плотно соприкасались, Люк подался бедрами вперед, прижимаясь животом к Рики. Рики слегка опустил взгляд. В поле его зрения Норрис и Сид тревожно наблюдали за ними.

Было бы ложью сказать, что он ничего не чувствовал, когда их бедра терлись друг о друга, явная стимуляция, направленная на пах. Рики до отвратительности ясно понимал, что механизмы мужского организма никогда не подчиняются мужчине полностью.

И все же, то, что подобная мысль мелькнула в его голове, стало еще одной причиной для сохранения самоконтроля. Рики сохранял спокойствие посреди взволнованного шума. Он и сам не знал, делало ли его это сильным или жалким.

Желая дойти с ним до конца, Люк снова раздал карты. От равнодушного Рики его чресла всегда бросало в жар, и он жаждал узнать, насколько страстным тот может быть. Зрители затаили дыхание, сосредоточившись на карточной игре и болея за Люка.

Открыв свои последние карты, довольный удачей Люк улыбнулся.

— Две пары, — торжествующе произнес он. — Валет и Семерки.

Рики попросил две карты. Он безмолвно выложил свои карты на стол. Все внимание было приковано к его рукам. Три короля. Разочарованная толпа дружно шумно вздохнула. И все же, слабая улыбка на лице Люка не исчезла, но стала язвительной, без особой самоиронии. И на гримасу проигравшего это не походило.

Что за...

Что-то внутри Люка явно надломилось. Это Рики понял. Слегка нахмурив брови, он поднялся. При этом толпа зашумела совершенно отлично от недавней напряженной атмосферы. На одном выдохе воздух в помещении лишился всего напряжения.

Неожиданно сквозь толпу протолкался мужчина.

— Рики! — окликнул он.

В тусклом свете незамаскированный шрам на его щеке был ясно виден. Повернувшись на звук голоса, Рики внезапно замер. Фигура мужчина маячила перед ним. На миг от шока узнавания у него задрожали плечи.

Катц?

Неожиданно появление Катца поразило Рики, как удар в затылок. Его пульс до странного тяжело стучал, в горле пересохло. Мир закружился перед его глазами. Хоть он и знал, что лучше сбежать, он не мог сдвинуться с места.

— Мне надо поговорить с тобой. Найдется минутка? — Катц не только не замечал лихорадочно строившую предположения толпу, но даже игнорировал явное недоумение Рики по поводу его появления. — Я подожду снаружи.

Он развернулся на каблуках и пошел к выходу, а переполненный бар сплетничал за его спиной. Внезапное вторжение незнакомца — неважно, хорошим парнем он был или плохим, — вызвало переполох.

— Какого черта это сейчас было? Вы его лицо видели?

— Как жаль. Вполне симпатичный — но чертовски пугающий.

— Похоже, они с Рики знакомы. Старый партнер, как думаете?

— Тупица, его единственный партнер — это Гай.

Рики вздохнул себе под нос. Но он никак не мог остановить эту тяжелую поступь. Выходя через броско украшенную дверь, он заметил снаружи Катца, губы мужчины сложились в тончайшую улыбку. Возможно, он не до конца был уверен, что Рики придет.

— Четыре года прошло.

— А Вы знали, где меня искать. — Катц просто не мог ходить по окрестностям, расспрашивая о месте нахождения Рики. Что важнее, Катц бы не стал так делать. От этой мысли Рики озадаченно нахмурил брови.

Катц достал свой любимый портсигар из нагрудного кармана. Нет, не портсигар. Катц безмолвно открыл футляр и показал Рики, что там лежало.

И Рики понял, что его обманули.

Отслеживающее устройство последней модели. На экране футляра отображалась электронная карта, охватывающая Кузко Авеню и «Престиж». В месте, где, вероятно, находился бар «Сорая», мигала оранжевая точка.

Рики уставился на мигающую точку. Теперь понятно, подумал он.

Когда он был известен как Черный Рики, Катц дал ему ножик-бабочку со встроенным мобильным телефоном. Даже сейчас он лежал в кармане куртки Рики. Рики достал нож.

— Эта штука все еще работает? — спросил он, вертя его в руке.

— Полагаю, это я должен был сказать, — произнес Катц бесцеремонно. — Я думал, ты давно уже его выбросил.

— Я сто лет об этой штуке не вспоминал.

— Ну, она меня от лишних проблем избавила. — Катц отключил экран и вернул футляр в карман.

— Что Вы хотите? — спросил Рики. — Вы ведь пришли не просто о былых временах поболтать.

Рики знал, что Катц, известный делец черного рынка, редко покидал свой подземный офис — и он сомневался, что Катц сильно изменился за четыре года. У него должна была быть серьезная причина, чтобы показать свое лицо со шрамом в родных местах.

— Мы можем где-нибудь присесть и поговорить?

— Если такой длинный разговор предвидится, пойдем ко мне. — Рики снова почувствовал облегчение из-за того, что не взял с собой Гая тем днем.

На следующий день Гай обо всем узнает. О вызове Люка Рики в «Альфонсе», о том, что Рики с сомнительной целью ушел с мужчиной со шрамом на лице... но все это будет на следующий день.

Рики и Катц вместе покинули «Престиж».

Глава 4

Дорога от Авеню Кузко до дома Рики заняла двадцать минут. Казалось, солнце садится необычайно рано для этого сезона. Когда они пришли, уже стемнело.

— О чем Вы хотели поговорить? — этот вопрос первым слетел с губ Рики, как только он ступил в свою комнату. — Забудьте о светской болтовне. Переходите прямо к делу.

Рики хотел как можно быстрее разобраться со всем и выпроводить Катца. Прямота была одним из способов намекнуть.

Он предложил Катцу стул, но тот не сел. Вместо этого он прислонился к стене и зажег сигарету.

— Этот парень, Кирие, — наконец произнес Катц. — Тот, что с забавными глазами. Ты его знаешь?

Прозвучавшее имя Кирие заставило Рики невольно нахмуриться. Через столько времени, почему он слышит это имя из уст Катца? Он не мог поверить, что новости о делах с Джиксом достигли даже ушей Катца — но, возможно, он не осознавал, как глубоко проникли в трущобы глаза и уши Катца. Катц не относился к тем, кто приходит неподготовленным.

— Чем бы он ни занимался, меня это не касается, — сказал Рики, желая предотвратить рождение любых предположений. Для Рики — и всех изначальных членов Бизонов — Кирие был вредителем и ходячим несчастьем. Какими бы ни были намеренья Катца, общение с Кирие на ежедневной основе было плохим началом.

— Правда? Странно, он кажется настолько одержимым тобой.

Рики не мог этого отрицать. Хотя одержимость Кирие относилась, скорее, к всеобщей известности, чем к нему самому; на самом деле, он винил Рики, что тот загораживает его лучи славы. Все их общие знакомые тоже это знали. Если Кирие без причины поднимал шум, делал он это ради привлечения внимания. Понятно, что они не ладили, учитывая, какими разными были.

Но Кирие не был простым хулиганом с раздутым самомнением. В этом случае проблема сама разрешилась бы без всяких сложностей. У Кирие были соответствующие идеи, амбиции и гордость. Госпожа Удача улыбнулась ему, и теперь его высокомерие не знало границ. Он изначально был засранцем, а теперь сделался еще хуже.

Рики не собирался быть добрым с Кирие. Он так же не реагировал на попытки Кирие раздуть пламя их соперничества. Рики меньше всего заботило, сколько раз ему приходилось бить его по лицу и насмешливо усмехаться: Ты здесь чужой.

Но теперь Кирие свалился на него в форме, способной нанести настоящий ущерб и бывшей совершенно другой проблемой. Рики хотелось так надрать Кирие задницу, чтобы он больше никогда здесь не показывался.

— Он разнюхивал на Рынке Розас, расспрашивал о тебе.

Рики не замечал, что вмешательство Кирие зашло так далеко. Видимо, разъезжать по трущобам на своей воздушной машине и бросаться громкими фразами было недостаточно; Кирие начал лезть в дела Рики, вероятно, в поисках грязи.

Казалось, столько времени прошло со времен его работы курьером, но, почему-то, Робби и Кирие продолжали в этом копаться. С Робби у него было общее прошлое и, хотя их связь была не такой сильной, как с Гаем, их троица не могла избавиться от проведенного вместе в приюте времени.

Но Кирие был не таким. Кирие был неприятным инородным телом, влезающим в повседневную жизнь Рики. То, что Катц объявился, дабы упомянуть Кирие, означало, что на подходе нечто большее. Когда он подумал об этом в таком ключе, лицо Рики напряглось.

— Нам обоим на пользу не пойдет, если всплывет слух, что я выполнял Ваши поручения, так?

— Расслабься. Поверхностный поиск ничего не откроет.

В его словах был смысл. Как один из перевозчиков Катца, Рики всегда внимательно относился к букве закона, даже провозя контрабанду по черным каналам. Прежде всего, если Катц брался за работу, какой бы подозрительной она ни была, он никогда не светился, так что подобные Кирие не могли ничего узнать.

Катц был более спокойным, требовательным и умелым дельцом, чем казалось по его внешности. Никто на черном рынке ни секунды в этом не сомневался. Если Кирие, разнюхивая, получит по носу, он точно это заслужил.

— Если это не проблема, то что Вам надо? — спросил Рики. Ему необходимо было небольшое предупреждение, если что-то надвигалось.

— Ты случайно не знаешь, кто прикрывает Кирие?

— Понятия не имею, — ответил Рики грубо и более яростно, чем требовалось. — Меня меньше всего волнует, чем он занимается. — Рики посмотрел на Катца, пытаясь понять, что задумал мужчина.

Рики знал, что Катц пришел не только из-за проблем с Кирие. Катц мог лучше всех понять, что после этих трех лет Рики старался избегать его любой ценой. Хоть они разделили «хорошие времена» в прошлом, Рики хотелось схватить Катца за воротник, вытрясти из него всю информацию и никогда больше его не видеть.

Соответственно, в последнее время, кроме визита в Парк Мистраль на аукцион, он никогда не заходил в Мидас. Но, будучи там, он получил шок от нового столкновения с Ясоном, и это лишь усилило его стремление избегать все, связанное с Блонди.

Но пока он упрямо поворачивался к этому спиной, проблемы объявились с неожиданной стороны и в неожиданной форме. Новое появление Катца было самым очевидным тому доказательством. И то, что дело дошло до требования личной встречи, лишь усугубляло положение.

Рики не мог осознавать скрытые проблемы в его отношениях с Катцем — не все трещины было легко заделать. Хотя инстинкты Рики не предупреждали его о мгновенной опасности, он был напряжен до боли в суставах. Размах опыта Катца сильно превосходил его собственный. Если бы это потребовалось, Катц мог в один миг раздавить Рики. Вот что значило обладать настоящей силой.

— Меня больше волнует, стоит ли все оставлять на виду с такой-то суматохой. Когда люди начинают совать свои носы в чужие дела, непросто потом снова их отвадить, — сказал Катц.

— У Вас другое на уме. Вы проделали весь этот путь, просто чтобы сказать это? Если слухи об этом дойдут до Кирие, он с ума сойдет. — В дополнение к своему раздражению Рики картинно пожал плечами. Хоть Катц едва ли относился к тем, кто души не чает в бывших подчиненных, из-за его нынешних слов складывалось обратное впечатление. Вел он себя так, будто предыдущих четырех лет и не было.

— Если бы я творил, что захочу, то предпочел бы, чтобы какой-то любитель не дурил мне головы. Как ты знаешь, мне не нравится смотреть, как какой-то парень пробивает себе дорогу наверх, чтобы в итоге его снова сшибли.

Шипы в словах Катца сильно ранили. Их подтекст был очевиден. Рики ощутил, как у него сжались внутренности. Не успел его разум приказать рту замолкнуть, как с его губ слетел вопрос:

— Катц… Эта Ваша речь. Четыре года назад…

Кода его мысли сгустились в слова, вопросы прояснились. За прошедшие четыре года он так и не смог найти удовлетворительные ответы, а теперь перед ним был Катц. Мужчина, который должен был знать больше, чем он.

Он знал, почему Катц выбрал на роль курьера его. Это была просто уловка, чтобы заманить его. Настоящим вопросом было: почему Катц продал его Ясону?

Рики понимал, что этот вопрос задавать не стоит. Он не мог повернуть ход времени назад. Бесполезное вскрытие старых ран не заставит прошлое исчезнуть — оно лишь вызовет свежее кровотечение.

С другой стороны, чем ближе подступали к губам слова, тем ближе всплывал к поверхности и сдерживаемый гнев. Он сказал себе, что никогда больше не произнесет это имя, но кипящая ярость была неудержима.

— Ясон однажды мне ту же фразу выдал. «Разве Катц не предупреждал тебя о вреде излишнего любопытства?». То, что у Вас двоих такие хорошие отношения и правда меня удивило.

— Ты и Кирие, — заметил Катц. — Вы в совершенно разных лигах, созданных с совершенно разными целями. Это было решено еще четыре года назад.

— Какого черта это значит? — Вслух Рики рычал низким голосом, но голос в его голове дико вопил. Он прищурился, ожидая, когда заговорит Катц. Его сердце выжидательно колотилось.

— Ты должен знать, что у Танагуры есть публичный образ и свой собственный частный мир, верно? — спросил Катц.

Ага, какая новость. Но не успел Рики выпалить эти слова, как Катц продолжил.

— Значит, в частном мирке кто-то должен дергать за ниточки, верно?

Рики с силой закусил губу. Теперь Катц что-то предлагал ему, дела, о которых не стоило говорить вслух. Он не сомневался, что сейчас копает сам себе могилу, но не мог заставить себя выставить Катца. Он должен был узнать правду, даже если потом будет сожалеть об этом.

Но — почему сейчас? Прошел год после его возвращения в трущобы. После всего этого времени, что подтолкнуло Катца открыть ему истину сейчас? Это пробуждало в его разуме еще больше вопросов. К чему бы дело ни шло, он просто не мог оставить его нерешенным. Он знал, что и Катц это так не бросит; он чувствовал, что мужчине надо что-то рассказать.

— Четыре года назад Ясон связался со мной через аукцион Гауч и спросил о странно выглядевшем полукровке. Черные волосы и черные глаза, суровый парень с соответствующим характером. Я знал, что он говорит о Рики из Бизонов. Я был посредником на черном рынке, а ты полукровкой из трущоб. Мы были нужными людьми на нужных местах.

Рики замер.

— Так это и правда Вы расставили ловушку.

— Это Ясон сказал, что я должен использовать тебя и посмотреть, что получится. Я просто не отказался. Хотя, что бы я тогда ни говорил, тебе это все равно покажется западней.

— Почему Вы довели дело до конца? Вы его боялись?

— Черт, да, боялся, — произнес Катц с явным безразличием. — Каждый раз, когда эти холодные глаза смотрели на меня — до сих пор трясет при мысли об этом.

И Рики знал, что Катц говорит правду. Он слишком часто чувствовал этот холодный взгляд на себе. Годами он страдал от унижения и пытки этим взглядом, покоряясь ему подобно ягненку.

Очень быстро это унижение превратилось в бездонный страх. Удар по лицу и то предпочтительнее был. Боль, которую несла в себе железная хватка Ясона, была безграничной, и Рики не сомневался, что Ясон знает, какую боль принесит. Вспоминая все это в таком свете, Рики чуть ли не испытывал это ощущение снова. Наполовину бессознательно он дернул головой, хватая ртом воздух.

— Но я устроил тебя на рынок с одним условием. Ему нравилась твоя гордость, но глуповатый полукровка ему не был нужен. Как и мне. Так что ты получил задание с ограниченным временем, и вот что в итоге получилось.

— Наша первая встреча.

— Именно.

Рики хотелось вверить, что все началось с полученной от Зака карты — но, на самом деле, это была всего лишь очередная фишка домино, сбитая остальными. Ясон вел игру с ночи их первой встречи. Точно так же, как Рики не мог избавиться от чувства унижения, Ясон, с большей охотой, не мог его отпустить. У Рики все тело заболело от неприятной реальности ситуации.

— Ради твоей же пользы, я наделся, что ты просто еще один толстолобый полукровка. Но у тебя были исключительные качества, необходимые, чтобы выбраться из этого ада.

Рики невольно нахмурился. Пожелание глупости не относилось к комплементам, которые ему хотелось бы слышать от Катца. Но он не чувствовал себя особо умным после того, как проглотил наживку. Слова Катца были для них обоюдоострыми, и фраза «исключительные качества» прозвучала для Рики злорадно.

— Или, возможно, стоит сказать, у тебя был исключительный необработанный материал, Рики. У тебя была гордость и амбиции, ты готов был потом и кровью добиваться необходимого. Ясон был доволен результатами. Он распознал стоящую вещь, заметив ее.

Значит, инстинкты Ясона ошиблись; ему стоило продолжать закидывать удочку на черном рынке. Это было бы лучше, чем пытаться превратить полукровку из трущоб в своего питомца.

Катц со значением посмотрел на Рики, не желая оставаться единственным, кто выдает информацию.

— Все это ведет к вопросу, на который я хочу получить ответ: что между тобой и Ясоном?

Рики не мог подобрать слов, хотя острый блеск глаз Катца прорезал обычно теплые интонации его голоса. Когда Рики не ответил, Катц пожал плечами и продолжил.

— Первым указанием от Ясона стало следить за появлением монеты Авроры в трущобах. Я задавался вопросом, с чего он взял, что я на нее наткнусь, ведь они в ходу только у рабов в Эосе. Если бы приказ не от Ясона исходил, я бы просто посмеялся над ним.

Рики вспомнил ту монету Авроры. Символ его позора и уничтоженной гордости. Подбирая ее, Рики не осознавал, как скоро узнает, что он просто затерявшийся в море ребенок.

— Но я ждал и наблюдал, а монета так и не появилась.

Конечно, не появилась. Рики не осмеливался обналичить ее или разузнать, откуда она. Будучи так же не в силах выкинуть эту штуку, он носил ее с собой как своего рода талисман — предостережение самому себе. Он понятия не имел, что это, пока Алек не увидел монету и не сказал «валюта рабов». Это открытие заставило его рассвирепеть.

— Возможно, Ясон просчитался, когда монета так и не всплыла. Но, в конце концов, это оказалось неважно. Ему все равно нужен был ты.

Не зная причин и не владея информацией о великой стратегии, Катц просто делал то, что ему говорили. Рики знал, что такими были и всегда будут отношения Катца и Ясона.

Но почему Катц сейчас все это ему рассказывал? Он просто наносил последний удар? Вопрос застрял у Рики в глотке. Это была заноза в лапе, которую сам он вытащить не мог. Действительно его последний, лучший шанс.

— И как хоть что-то из этого связано с Кирие? — наконец спросил Рики. — Что бы Вы там ни искали, это ничего не меняет. Любопытство кошку сгубило, помните? — Пустое высокомерие невежественного уличного ребенка и порыв удовлетворить свое любопытство дорого ему обошлись. Он выплатил долг тремя годами в роли раба Ясона.

У Рики не было желания возвращаться к этой части его прошлого. Он покончил с ним, раз и навсегда.

— Я заплатил за свою гордость носом и некоторыми другими частями тела. Я ни за что не стану снова ввязываться в это ради чужака. Тем более, из-за Кирие. — Этими словами Рики дал понять, что для него значит Кирие.

— Вы разве не понимаете, что я чувствую? — продолжал Рики, и громкость его голоса росла. Он говорил на одном длинном злом дыхании, не давая Катцу вклиниться с возражениями. — Ущипнув руку, ты все равно не понимаешь, что такое настоящая боль, и потому ломаешь ее, просто чтобы убедиться. Так тогда вышло со мной. Пытаетесь сказать, как все было у Вас?

Рики не мог притвориться, что этих трех лет не было. Но, даже если он не способен был отбросить их полностью, он мог двигаться вперед. Его не волновало, считали ли его трусом, пока прошлое было заковано в цепи этих трех окрашенных стыдом лет. Он не хотел прекращать жить. Хотя подобные мысли заполняли его разум, он все еще ощущал некую затяжную привязанность к собственной жизни. Он не мог отбросить ее или сдаться. Это и означало оставаться в живых.

— Странный вопрос. Что ты слышал обо мне? — спросил Катц.

— Ничего. Просто одного взгляда на Вас достаточно, чтобы понять, что в жизни Вам повезло.

Катц неожиданно скривился. До Рики дошло, что он наступил на мину.

— Думаешь, мне повезло? — саркастически спросил Катц хриплым пустым голосом. — Может, ты и прав, но я этого не ощущаю. — Он глубоко вздохнул. — А конкретнее, я был «вещью» у Блонди.

— Вы были чем?

Рики понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что он сейчас услышал. И даже когда он осознал, удар шока все еще сковывал оцепенением его мозг.

Катц был трущобным полукровкой, так же как и Рики… и при этом он был когда-то «вещью» Блонди? Какого черта? Как такое вообще возможно? Как это влияло на отношения Катца и Ясона? Рики даже представить не мог. Он даже не знал, какое выражение лица подошло бы к ситуации.

«Вещь».

В каждой комнате роскошной башни Эоса, расположенной в Танагуре, жил юноша, называемый «вещью». «Жил» — не совсем подходящее слово. С коротко остриженными волосами и формой, подчеркивающей худощавые очертания их тел, они были просто предметами роскоши, поставляемыми, как органические предметы быта.

Конечно, они там находились не ради собственного удовольствия. Их отбирали за внешность, хорошо сочетавшуюся с заданной обстановкой, и достойный интеллект, позволяющий пользоваться новейшим электронным оборудованием. Частная жизнь элиты проходила в стороне от Эоса, чтобы обеспечить эффективное выполнение обязанностей. Исходя из этого принципа, за рабами ухаживали «вещи». Чтобы устранить возможные проблемы из-за контакта «вещей» и рабов, «вещи» неизбежно кастрировались.

Когда Рики обнаружил, как далеко готова зайти элита — пренебрегая андройдами и кастрируя живых людей, чтобы использовать их в качестве живых предметов быта, — просто чтобы жить в комфорте и спокойствии, то ощутил физическое отвращение. Но тогда особого сочувствия он не испытывал.

Рики знал Катца только как заправляющего сильной рукой на черном рынке. К моменту их встречи, Катц уже превратился в бессердечного меритократа, очистившего свое тело от последних капель человеческих эмоций. Рики не раз и не два задавался вопросом, настоящий ли человек Катц или андройд. Видимо, он был не так уж далек от истины.

Он все равно не мог представить Катца в роли одной из «вещей» Эоса. Хотя это было еще не все. Как будто желая снова поразить Рики, Катц сбросил еще одну бомбу.

— Ты знал, что все «вещи» в Эосе — это полукровки из трущоб, Рики?

Из-за этой крупицы информации кровь отхлынула от лица Рики.

«Приятно познакомиться. Меня зовут Дарел».

В голове Рики внезапно вспыхнуло нежное лицо мальчика неопределенного возраста. «Вещь», приписанный к покоям Ясона.

«Моя работа заботиться о Вас, господин Рики. Если Вам что-то потребуется, пожалуйста, скажите мне».

Тогда он не понял. Речь и поведение Дарела были бесконечно раздражающими. Его не заботило, что работой «вещи» было погружение в каждый аспект его жизни.

В трущобах, когда Рики был с Гаем, он мог делать что пожелает и когда пожелает. Присутствие Гая приносило успокоение его душе. Он ни разу не посчитал его обременительным.

Дарел был не таким. Знание того, что Дарел всегда находился у него за спиной, постоянно бесило Рики. Сколько бы он ни кричал и ни оскорблял мальчика словами, тот все равно оставался там.

«Свои дела я по-своему и делаю».

«Не дави на меня, парень».

«Твою мать, оставь меня в покое!».

Но сколько бы раз он ни говорил это Дарелу, сколько бы ни разражался тирадами и ни бушевал, все повторялось по кругу снова и снова.

— Вам этого не сделать. В Эосе абсолютно только слово хозяина. Мой долг присматривать за Вами и следить за Вашим здоровьем — так решил Ваш хозяин.

Дарел даже врывался в ванную и пробовал оттирать каждый сантиметр тела Рики до идеальной чистоты. Такой Дарил был чертовски надоедливым. Даже погром в комнате не остановил Дарела. И что бы Дарел ни делал, это злило Рики еще больше. Временами, по той или иной причине, Дарел произносил самые неправильные слова и смотрел на Рики самым неправильным образом, вызывая у него приступы отвращения.

— С каких это пор трущобные полукровки превратились в вымирающий вид? Хватит шнырят вокруг меня. Ты просто заноза в заднице.

Все, что делал Дарил, выводило его из себя.

Но этот Дарел — все «вещи» Эоса… они все были полукровками из трущоб?

Должно быть, Катц лгал. Это просто шутка, очередная игра. Пораженный вторым ударом Рики мог лишь тупо пялиться на Катца.

— Приют у Танагуры под каблуком, — медленно объяснил Катц, проясняя все сомнения Рики. — Ребенок с достаточно хорошей внешностью и мозгами, не знакомый с устройством мира, обречен превратиться в штучную живую «вещь» в Эосе.

Сам факт того, что могло существовать нечто настолько возмутительное… Рики от этого хотелось кричать. Но его дрожавшая сухая глотка, его скачущий пульс, его мозг, сомкнувшийся подобно коробке со ржавой крышкой — боль не давала издать ни звука. То, что говорил Катц, было больше чем невозможно, больше чем невероятно.

Нет. Возможно… Он просто не хотел верить в это.

— Почему, по-твоему, только в Церере сохранилось естественное рождение? Ты когда-нибудь пробовал хоть это разузнать?

Рики покачал головой. Он не пробовал. Ему это просто было безразлично. Приют никогда не был для него подобием рая.

— Ты и правда веришь, что человек имеет право делать это так, как заповедовал Бог?

Рики и над этим особо не задумывался, хотя и не мог сказать, будто правда в это верит. Но и заставить себя отрицать это он не мог. Вера слишком сильно врезалась в его кости. Таким его сделала Церера.

— Без генетического вмешательства мужчины и женщины рождались бы в примерно одинаковом соотношении. Единственная причина, по которой рождается меньше женщин, заключается в том, что кто-то корректирует основные биологические факторы. И делается это на протяжении поколений.

Рики тяжело сглотнул. Он уставился на Катца.

— Танагура контролирует популяцию. Превращая жителей трущоб в ненужный мусор, обитатели Мидаса считают себя лучше остальных. Мы — наглядный пример того, что случается с отбросами, не желающими кланяться и расшаркиваться. Живи все хорошей жизнью, и равновесие будет нарушено. Они не могут жить с нами, но и убить тоже не могут, поскольку тогда чаша весов слишком сильно склонится в одну сторону. Женщины, рожающие направо и налево, стали бы проблемой, поэтому они управляют процессом. Так что, куда бы шарик ни катился, он все равно в сточной канаве оказывается.

В трущобах, куда бы шарик ни катился, он все равно в сточной канаве оказывается. Холодных отголосков этих слов хватило, чтобы Рики пошатнулся на ногах.

Одна сторона лица Катца скривилась.

— Обнаружив, что меня выбрали на роль «вещи» в Эос, –заявил он, — я был так взволнован. Если у меня были подходящее лицо и мозги, значит, я отличался от остальных. Я покидал Приют ради лучшей участи. Но, в конечном счете, мусор остается мусором — а я был еще одним наивным ребенком.

Тяжелые слова Катца липли, как густой клей. Рики прекрасно понимал, о чем он говорит.

— В мою первую ночь в Танагуре нас привели в медицинский центр, и мы, наконец-то, поняли, что на самом деле значит быть «вещью». Это был шок. Я совершенно растерялся.

В голове Рики прекрасные, напоминающие андройда черты Катца неожиданно слились с лицом Дарела. Рики понятия не имел о настоящем возрасте Дарела и никогда не пытался его разузнать. Дарел исполнял любой приказ Ясона, что делало его врагом Рики. Рики не мог посочувствовать одному из своих мучителей, и в ответном сочувствии тоже не нуждался. Это привело бы к обнаружению его слабости.

Так что Рики нацепил упрямое выражение, заткнул уши и отталкивал любую тянувшуюся к нему руку. Он должен был сам выстоять на ногах. Гордость, сделавшая его тем, кем он был, не знала компромиссов. Можно было без преувеличения сказать, что его осознание своей принадлежности к трущобным полукровкам было неотделимо от защиты чувства собственного «я».

— Посмотрим на твою гордость, — насмешливо шептал ему в ухо Ясон. — Она отправится в мусор, где ей и место.

Голос Катца вывел Рики из задумчивости.

— В любом случае, — продолжал Катц, — я решил, что это лучше, чем окончить свою жалкую жизнь в трущобах. Мы были выбраны и отказаться особо не могли. Будь у нас выбор, не думаю, что кто-то из нас отверг бы предложение.

Если бы я так же положительно смотрел на вещи, возможно, я неплохо зажил бы в Эосе, не удержался от мысли Рики. Он неловко облизал свои потрескавшиеся губы. Но реальность «неплохой жизни» в Эосе была намного грубее и жестче. Он не мог к этому вернуться.

— Нельзя добиться успеха, не пожертвовав чем-то. Так что я заботился о рабах. «Вещам» легко найти замену — ты выполняешь приказы, чтобы выжить. Ты гасишь эмоции и соглашаешься, даже если приходиться наказывать кого-то из твоих земляков. Вот что значило соответствовать Блонди. Ты уже не был мужчиной, но если не пытался выйти за рамки того, на что тебя обрекли, мог оставаться довольным.

Руки Рики свернулись в кулаки. Слова Катца выставили роль «вещи» Блонди в совершенно новом свете.

Единственный закон в Эосе — слова твоего хозяина

Дарел делал Рики минет, потому что так приказывал Ясон. «Прекрати!» — кричал Рики, физически противясь, но без результата. Пока Ясон не отдавал соответствующего указания, Дарел стоически продолжал — разводя его колени, зарывшись лицом между бедрами Рики, возбуждая его, когда тот отказывался кончать.

— Вы еще не знаете, господин Рики. Каким пугающим он может быть.

Рики слишком хорошо знал, каким безжалостным, гордым и холодным может быть властный Ясон. Он затаил искреннюю ненависть к Дарелу, «вещи», который упрямо преследовал его лишь по слову Ясона, не пытаясь противиться приказам Блонди. Он не мог смириться с существованием Дарела.

Господин Рики.

То, как Дарел обращался к нему, раздражало его гордость. Ему казалось, что почтенное обращение порочило его корни полукровки.

Хотя раб и «вещь» могли жить в одной комнате, их ценности были совершенно разными. Рики считал их двумя разными видами.

Рики ошибочно полагал, что «вещи» выращиваются и воспитываются в специальных учреждениях, как и рабы, поскольку минет Дарел делал лучше, чем Гай. Рики никогда раньше не занимался оральным сексом ни с кем, кроме Гая, так что новизна техники Дарела пробудила в нем совершенно неповторимые ощущения. Но, несмотря на физическое удовольствие, Рики терпеть не мог, когда этот евнух сосал у него. Даже покорно раздеться перед Ясоном, демонстрируя подчинение, даже мастурбировать, сжав зубы, для Ясона — все это было для Рики предпочтительнее «оральных услуг» Дарела.

Но даже когда Рики научился широко раздвигать ноги перед Ясоном. Блонди не приказывал Дарелу остановиться. Демонстрировать себя было недостаточно. Это было сексуальное воспитание во имя «дисциплины». Полностью обнаженный, он сидел на коленях Ясона, когда руки мужчины обвивали его торс, широко разведя его колени и удерживая руки и ноги. Ясон подзывал кивком Дарела, и тот сосал член Рики, пока у того не начинала трепетать задница и не дрожали яички.

Дарел мучил сладкое отверстие члена Рики кончиками пальцев и облизывал его своим заостренным языком. Уже это доводило Рики до экстаза, срывая судорожные стоны с его губ. Дарел сосал у Рики, пока не осушал его до дна, глотая каждую пролившуюся на него каплю.

— Во-мне-ничего-не-сталось, — кричал Рики дрожавшим голосом. А Дарел продолжал ласкать и лизать его.

— Твое тело куда честнее твоего рта, — холодно смеялся Ясон.

Но боль и смущение на этом не заканчивались. Прежде чем засунуть в Рики пальцы, Ясон приказывал Дарену расслабить его языком. Ясон наблюдал развлечения ради. Дарел занимался каждой складочкой плоти, пробуждая бесконечный источник удовольствия и отвращения, пока нижняя часть Рики не вставала от возбуждения.

Так продолжалось полгода. А потом Ясон начал спать с Рики, и Дарела в спальню больше не звали. Хотя объятия Ясона и соитие с ним вызывало определенную боль, которая, как он опасался, может разорвать его тело на части, это было лучше, чем открываться перед Дарелом и сталкиваться с его ртом.

Дарел все равно чистил потом Рики. Когда Ясон брал Рики и тот превращался в неспособный ходить студень — кровоточащий зад которого, пылающий после того, как в него вошли до упора, требовал смазки, — Дарел осматривал его с помощью катетера и сносил любые оскорбления.

Рики понятия не имел, как Дарел ко всему этому относится, и не стремился это узнать. Обычный Дарел был откровенно скромным, хотя и не сексуально. Было странным, что, когда обнаженный Рики переживал невиданные ранее ощущения, многочисленные минеты, сотрясавшие все его тело, он никогда не видел в Дареле ничего, напоминавшее сексуальное желание.

И все же Рики не считал Дарела одноразовым предметом. Если «вещи» были заменимыми предметами быта, то рабов, выведенных и выращенных в качестве помешанных на сексе игрушек для элиты, едва ли моно было другими словами описать. Презирать Дарела было все равно, что презирать себя самого.

Каким бы агрессивным Рики ни становился после секса с Ясоном, Дарел никогда не терял контроль над собой. После стольких месяцев Рики начал понимать, что так Дарел демонстрировал свою гордость. Требовалась неослабевающая сила, чтобы признать человека таким, какой он есть — каким бы жестоким и агрессивным он ни был. До Рики это доходило медленно, но все-таки дошло. И хотя к Дарелу, как к «вещи» симпатии он никогда не испытывал, относился он к нему лучше, чем к другим рабам Эоса.

В итоге, Рики боролся со скукой, наблюдая, как Дарел снует вокруг, разбираясь с делами в своей оживленной манере. Хотя Дарела это, как правило, настораживало — поведение Рики напоминало затишье перед бурей.

— Так же как все, что Вы делаете и говорите, отражается на чести Вашего хозяина, — говорил Дарел, — Ваше здоровье отражается на моих обязанностях и ответственности. Я живу ради того, чтобы Вы чувствовали себя здесь как дома. — Невоспитанный раб — позор для своего владельца и ответственность «вещи». В Эосе это было общепринятой истиной.

— Конечно, — рычал обычно Рики, в гневе повышая голос. — Ты кормишь рабов, переодеваешь рабов, чистишь рабов после того, как их отымеет хозяин. Я бы и не подумал притворяться свободным человеком!

Но, в конечном счете, в какие бы неприятности с другими рабами Рики ни ввязывался, Ясон говорил лишь одно:

— Салон — единственное место, где рабы могут делать, что захотят. На большую часть происходящего там закрывают глаза. Но пойми, Рики: если разгорится пламя, пусть спичку и не ты зажег, когда об этом пойдут слухи, винить будут тебя. Не давай им такой возможности.

Но потом всплыли его дела с Мимеей. Для Рики и Ясона скандал, сотрясший весь Эос и угрожавший сбросить Ясона с его трона, стал поворотным моментом. Рики был тем, чье тело заставили постичь истинный смысл слов «урок, который ты никогда не забудешь», и с того дня отношение Ясона стало жестче. Когда Рики не слушался дома, Ясон издевался над ним, пока тот не сдавался. А когда Рики послушно сидел у ног Ясона, тот насмехался над, спрашивая, какой обманный маневр он задумал. В такие моменты Рики рычал до хрипоты.

Тело, которое Ясон так жестоко наказал, после этого не могло даже вспомнить внимательности Дарела. И что стало с Дарелом? Рики не знал. Их слишком внезапно разделили.

Однажды закрытые двери главного холла внезапно распахнулись у него на глазах. На миг мир перед ним потонул во вспышке белого света. Рики будто во сне протянул к двери руку. Наполовину в шоке, Рики сделал шаг вперед… за пределы Эоса.

— Стоять! — крикнули охранники.

Рики, не задумываясь, бросился бежать. Но его побег оказался недолгим; его схватили и задержали. Рики был уверен, что за побег из Эоса с ним окончательно разберутся.

Как и ожидалось, Ясон промолчал. Но вместо того, чтобы отправить Рики в центр переработки и устранения, он вернул его в трущобы. Это вызвало еще больший шок, чем открывшиеся перед ним двери Эоса. Его кольцо раба было снято, ничто больше не сдерживало Рики. Его тело содрогалось от дикого восторга. Он убежал так быстро, как только мог, пока Ясон не передумал.

Рики посчитал, что в те дни Дарел просто ухаживал за другим рабом Ясона. Ушел Рики или нет, Эос от этого не изменился. По крайней мере, так он думал.

Но знание о том, что Дарел был выходцем из тех же трущоб, меняло эти три года в Эосе. Почему? Какого черта? Он не хотел знать, но теперь знал. Рики внезапно возненавидел Катца за то, что тот бросил в него жесткую правду подобно копью, тем более теперь, когда Дарела больше не было рядом.

— Когда я был «вещью», — пояснил Катц, — доносы и кляузы казались мне бессмысленными. Но что-то в этом меня прельщало. Пять лет я смотрел на Мидас свысока. И это было приятно. Казалось, я ничего не боялся в этом мире.

«Вещь» Блонди. Скорее всего, его хозяином был сам Ясон.

— …наверное, именно поэтому я ту сделку с дьяволом заключил. «Не вижу. Не слышу. Не скажу». Это железный закон «вещи». Отведай хоть раз запретный плот любопытства, и ты никогда больше не сможешь забыть его вкус.

Череп Рики сжался вокруг его мозга подобно клещам. Особого веса в словах Катца не было. Открывать глаза навстречу правде было больно, но он не мог отвести взгляда от реальности.

Для Рики эти три года были сплошным удушающим унижением. Пока Катц продолжал свои разоблачения Рики силился понять его. Слова Катца походили на гнойную инфекцию.

— Я знал, что Приют — это игрушка в руках Танагуры, — безжалостно продолжал Катц. — Но мне было любопытно. Используя терминал в моей комнате, я провел полтора года, исследуя базы данных. Хорошо, что эти маленькие высокомерные рабы были безграмотными; я мог не волноваться, если они что-то увидят. Хотя охрана была достойной.

В этом был смысл. Рождаемые, выращиваемые и умирающие в своих клетках рабы всю жизнь проживали без знаний о внешне мире. Салон, где собирались рабы, с точки зрения Рики был искаженной детской площадкой для разряженных детей. Все в их окружении упрощалось, а охрана следила за каждым их шагом. Без личного кольца, заменявшего удостоверение личности, раб даже из своей комнаты выйти не мог.

— Но в каждой системе есть свои бреши. Надави в нужном месте, и систему можно подорвать, пусть и без необходимого пароля.

— Я это знаю, — усмехнулся Рики. Он не был настолько глупым полукровкой. — Алек говорил, что компьютер хуже женщины. Полезешь в открытую, залепит пощечину. Если будешь джентльменом и пойдешь в обход, то сполна получишь, что требуется.

На миг Катц замер. Рики решил, что внезапное молчание вызвано упоминанием Алека. Он обратился к словам старого напарника случайно, но реакция у Катца была интересной.

Рики решил не спрашивать, остается ли Алек одним из курьеров Катца. Катц тоже ничего больше не сказал по этому вопросу, вернувшись к своим откровениям.

— Поскольку доступ к базам данных был ограничен по времени, я не мог получить все необходимое за раз. Но трепет из-за отключения соединения на шаг впереди охраны волновал недостающие у меня части. Ответы не стали сразу очевидны, но я не мог противиться этому покалыванию. Ты знаешь, о чем я говорю, Рики.

Рики знал, о чем он говорил. Этот трепет. Это возбуждение. Когда-то давно он бродил по ночному Мидасу в поисках этого восторга.

— Трущобный полукровка, поставленный «вещью», украл секреты Танагуры — и никто не заметил. Я не мог держать волнение в себе и поделился с другими. Но, сам видишь, к чему это меня привело. — Катц провел пальцем по длинному шраму на его лице. — Ясон просто сказал с тонкой улыбкой на лице, что я это заслужил. — Как будто представив эту улыбку и жестокий насмешливый голос, Катц слегка вздрогнул, его взгляд потемнел. — Он с самого начала все знал и ждал, когда я ошибусь. Это было частью забавы. Так они там и ведут дела, Рики. Я считаю себя везунчиком, раз смог уйти с рассеченным лицом. Альтернативой была жизнь продажной плоти на рынках.

В его словах не было бахвальства, не было скрытых страстей. Он говорил о собственном прошлом так же равнодушно, как о чужом. Сколько же горечи он проглотил? Вопросы изводили Рики на краю его сознания. В итоге он лишь неловко опустил взгляд.

Но мысли продолжали его терзать. Что задумал Катц? Почему он рассказал о прошлом сейчас? Далеко, в другом мире, кто-то однажды сказал ему: «Разделенная радость удваивается. Разделенное страдание уменьшается». Это казалось слишком невероятным, но не была ли у Катца такая мотивация?

Не может быть.

Он не хотел спрашивать. Он не хотел знать. Не вижу. Не слышу. Не скажу. Но, независимо от своих желаний, Рики знал, что столкнулся с правдой. Ему казалось, что, не сделай он этого, и никогда не сможет избавиться от проклятия, взваленного на него Катцем.

— Я все равно не понимаю, как это связано с Кирие, — медленно произнес Рики, — но меня это действительно не волнует. Я не собираюсь с ним связываться, даже если Вы пытаетесь сказать, что он увяз слишком глубоко. К тому же, Вы так близки с Ясоном, у Вас больше власти. Сами спасайте Кирие.

Вне всяких сомнений, это Кирие бросил бомбу в логово банды Джикса. Поэтому, даже если Рики не хотел связываться с Кирие, многое надо было разгрести из-за Кирие. Меньше всего ему хотелось получить еще больше работы.

— Три года, Катц. Раньше Вы были «вещью», представление у Вас есть… — Рики оборвал себя, когда Катц просто уставился на него. Рики выждал секунду, а потом твердо посмотрел в ответ. — Если не хотите, чтобы Кирие повторил мою ошибку, Катц, тогда Вы займитесь уговорами. Я не хочу связываться с Ясоном. Я получил свою свободу и оставил прошлое позади.

Катц испустил долгий вздох. Он достал еще одну сигарету. Подобно всеобщему молчанию, которому некуда деться, колышущийся фиолетовый дымок от сигареты тоскливо плыв по воздуху, прежде чем бесследно раствориться.

В какой-то момент пошел дождь, промочивший насквозь холодную ночь. Рики упал на узкую кровать и уставился в заляпанное окно. Куда бы не был направлен его взгляд, смотрел он не на настоящую реальность.

Глубоко внутри его головы продолжали звучать слова Катца. И не те, что касались Кирие.

— Помни, Рики, — произнес Катц на выходе. — То, что Ясон снял твое кольцо раба, еще не значит, что он с тобой покончил. Ясон никогда не был настолько милосердным.

Говорил он равнодушно, почти как если бы сам к себе обращался. Из-за его исполненного смысла взгляда у Рики волосы дыбом встали.

Какого черта он на самом деле пытается мне сказать?

Рики обнаружил, что снова отчаянно не желает это знать. Он не хотел оказаться втянутым в чьи-то разборки. И все же, несмотря на его неприязнь, скрытый смысл слов Катца вгрызался в его мозг.

Той ночью он плохо спал.

Глава 5

Рики видел сны. У него давно уже не было настолько ярких сновидений. Возможно, встреча с Катцем после четырехлетней разлуки пробудила плохое предчувствие, очернившее его мысли — или, может, освобожденные правдой, которую сознательно он обдумать не мог, запечатанные воспоминания вырвались из подвалов его разума. В любом случае, ему снились вещи, которые он не хотел вспоминать.

Дворцовая Башня, получившая имя древнего божества Эос. Личная комната Ясона. Роскошные апартаменты, на которые не пожалели денег, под стать самому влиятельному человеку Танагуры. Хоть Рики и не оценил качество обстановки, они понимал, что это высококачественные товары, не просто выставленные на показ без всякой пользы. Это было своего рода повседневное великолепие, хоть и несколько дороже, чем позволяли распространенные вкусы. Рики не знал, как выглядят комнаты других представителей элиты, но комната Ясона его не раздражала.

Хотя уюта там он тоже не ощущал. Он кормился и обитал там, где его собственная воля полностью игнорировалась. Он был орлом с обрезанными крыльями. Рики был не в силах поступать по-своему, и сковывающие разум обстоятельства истончали его нервы. Заточение в комнатах Ясона тревожило и раздражало его до тех пор, пока он уже не был готов взорваться.

— Какого черта эта дверь не открывается? — прорычал он раздраженно. Он молотил по двери двумя руками, но ничего не происходило. Последние несколько месяцев он осваивал один и тот же урок. Он знал, что должен держать себя в руках, относиться ко всему хладнокровно, правильно оценивать ситуацию, но вместо этого продолжал вести себя как упрямый ребенок, неспособный бороться. Он знал, то, что он делает бессмысленно, но не мог остановиться.

— Я не понимаю, Дарел! — рявкнул Рики. Ему больше некому было излить свои тлеющие эмоции, так что он одарил тяжелым взглядом единственного человека в комнате. — Ты разве не говорил, что после моего дебюта я смогу ходить в центр отдыха или салон, когда захочу? Почему дверь не открывается?

— Полагаю, потому что на Вас до сих пор нет кольца раба.

Поведение Дарела — его спокойные, сдержанные, разумные интонации — не менялось, кричал ли на него Рики или же он делал Рики минет. Дарел лишь отвечал на вопросы Рики, поскольку, вероятно, ему было запрещено говорить о том, что оставалось непроизнесенным.

— Кольцо раба?

— Да. Кольцо с нанесенным на него Вашим регистрационным номером. Вы не можете ступить за пределы комнаты, если не носите его.

Рики впервые слышал о подобном. Прошло уже четыре месяца после того, как на него устроили засаду в Сасане — Восьмом Районе Мидаса — и забрали его в Эос. Четыре месяца прошло после слов Ясона: «С этого дня ты мой раб. Мы отправим тебя на вечеринку, когда я буду уверен, что ты меня не опозоришь. Я намерен разузнать, какие подкупающие качества ты скрываешь за своей дерзостью».

Хотя Ясон заявил о неоспоримом владении Рики, Рики все равно понятия не имел, что значит быть выращенным в Эосе рабом. Его «обучение» же вбило до глубины костей все возможные грубые и унизительные значения этого слова.

— Все рабы их носят?

— Ожерелье, серьга или браслет. Есть различные типы и стили колец, но они всегда есть у всех зарегистрированных рабов. Есть только один способ удостоверения личности, разрешенный для рабов.

— Так если у тебя есть кольцо, можно ходить, где захочешь?

— Если хозяин разрешает.

Ясон водил Рики на приветственную вечеринку для новых рабов. Там он водил его на поводке, прикрепленном к ошейнику. Обнаружив, что это была «форма», в которой дебютировали рабы, Рики чуть не умер от унижения. Он все равно открыто продемонстрировал свое сильное недовольство, отделившись там от других улыбавшихся рабов. Но без собственного кольца, Рики даже не считался «официальным» рабом.

Если верить Дарелу, рабы не дебютировали, пока не получали кольцо. Рики сомневался, как это стоит истолковывать. Его не признавали рабом Ясона? Значит, если он продолжит открыто не повиноваться Ясону, в итоге, его выгонят из Эоса?

Вскоре эти надежды развеялись. Его полгода держали в комнате Ясона без кольца раба. Чем больше Рики отказывался подчиняться, тем жестче становилось ежедневное воспитание Ясона.

— Как долго ты собираешься держать меня здесь взаперти?

— Пока ты сполна не получишь, полагаю.

— Что бы ты ни делал, я не собираюсь становиться питомцем надменного господина Блонди, — восставал Рики, презрительно выплевывая вежливое обращение. — Даже ты должен был это понять во время дебютной вечеринки.

На вечеринке Рики быстро вляпался в неприятности. Он бравировал и лез на рожон, так что завязалась драка. В итоге у участников сложилось впечатление, что полукровки из трущоб — это грубые, жестокие, неукротимые животные.

Но каким бы бесстыдным и смущающим ни было такое поведение, Ясона оно ни капли не задело. Вскоре Рики понял, что это была грань несокрушимой гордости Блонди.

— Каждая вечеринка нуждается в развлечении со стороны. Едва ли я ожидал, что трущобный полукровка уйдет по-джентельменски. В любом случае, твой дебют состоялся и пока о нем можно забыть. Теперь ты официально мой раб, Рики.

— Если это так, — прорычал Рики, — быстрее выдай мне кольцо раба.

Ясон холодно улыбнулся.

— Ну-ну. По собственной воле просишь поводок. Это огромный шаг вперед.

У Рики перехватило дыхание. Связанные с манипуляцией игры — сарказм и презрительный смех — были частью его повседневной жизни, но мысль о добровольном превращении в раба вызывала отвращение.

— Не в этом дело. Меня чертовски бесит торчать в этой комнате целый день. Будь у меня кольцо, я бы смог и еще куда-нибудь выходить, верно? Так что заканчивай все осложнять и просто дай мне эту чертову штуку.

Рики по-прежнему мог покинуть комнату, только если Ясон вел его на поводке. Оказаться лишенным кольца раба в заботящемся о безопасности Эосе было явным наказанием.

А другие рабы не скрывали своих чувств. Они гордились свободой, которую давали им кольца, и демонстрировали врожденное чувство превосходства. Хотя сделать рабом полукровку из трущоб и было варварством, по крайней мере, относились к нему соответственно и держали в комнате. Эта мелкая подробность их успокаивала.

Рики не заботило, что на него смотрят свысока. Он просто тоже хотел обрести свою свободу; не из-за гордости, просто он больше не мог мириться с тем, что его водят на поводке и в ошейнике. Давящее чувство пребывания в заключении каждую минуту в течение дня задевало его за живое. С кольцом раба он, по крайней мере, смог бы бродить внутри Эоса.

— Если я только так могу выбраться из этих комнат, мне придется с этим смириться. — Рики произнес эти слова более откровенно, чем собирался. Он закусил язык, но было уже слишком поздно.

— Ясно… Полукровки упрямы, как я и ожидал. Ну, ладно. Если так хочешь кольцо раба, ты его получишь.

Рики рефлекторно отпрянул, почувствовав что-то зловещее в голосе Ясона — который был на несколько градусов холоднее обычного. Ясон сбросил свой пиджак. Он спокойно подошел к Рики и схватил его за руку.

— Эй, ай! Пусти!

Ясон затащил Рики в спальню и, как ни в чем не бывало, бросил его на кровать. У Рики голова закружилась от очевидной разницы в их силе.

— Я же сказал! — рявкнул Рики. — Я не какая-то игрушка! — Он был сбит с толку и встревожен необычным поведением Ясона. Когда он бывал неосторожен и не следил внимательно за Блонди, что-нибудь плохое обязательно случалось.

— Раздевайся.

Рики закусил губу. Со смиренным видом он разделся догола.

Никогда не вынуждай меня дважды повторять.

Если бы он возился, скулил и жаловался, Ясон удвоил бы пытку. Это Рики хорошо усвоил. Унижение, когда Дарел своим ртом вынуждал его кончить, а пальцы Ясон погружались вглубь его плоти, было обычным наказанием. Определенно не желая этого, Рики разделся и повернулся к Ясону.

И удивленно вытаращился.

До сих пор Ясон даже воротника рубашки ни разу не ослабил. Но сейчас он спокойно и изящно снимал свою одежду.

Какого… черта?

Совершенно сбитый с толку Рики смотрел с искренним изумлением. Ясон в ответ соблазнительно улыбнулся.

— Чего ты так удивляешься? Что хозяин хочет переспать с собственным рабом? Что в этом такого?

В тот момент Рики до глубины души пожалел, что попросил кольцо раба.

Z-107M.

Кольцо Рики типа «D» было сделано на заказ и отличалось от колец других рабов, как правило, сделанных в форме украшений. Кольцо, заказанное Ясоном для Рики, к нескончаемому стыду последнего было кольцом на член.

— Посмотрите на полукровку. Какие у него засосы.

— Говорят, Ясон с ним спит.

— Невозможно. С чего бы хозяин стал спать с рабом?

— Уже год прошел после его дебюта, а на званых вечерах он ни разу не показывался.

— Помилуй! Мне плохо от одной мысли о том, чтобы с ним спать.

— Тогда он, наверное, этим с «вещью» занимается.

— Идиот. У них бы хватило ума такого не делать.

— Даже девственницу из Академии сначала объезжают, прежде чем искать ей пару. Он ни с кем не был, верно?

— Говорят, Ясон его только для себя держит.

— Угх. Но Ясону Минку так просто не откажешь.

Клевета, сарказм, презрение — все это присутствовало в салонах. Центр отдыха, где рабы проводили свое свободное время, был переполнен слухами, распускаемыми самодовольными рабами, почитаемыми своими поклонниками, и теми, кто удовлетворял желания в секретных потайных комнатах.

Но когда входил Рики, все рабы бросали свои дела. Он смотрели на него, излучая явственную неприязнь.

Кроме одной. Среди всех рабов в салоне одна не испугалась и решилась заговорить с ним.

— Привет. Меня зовут Мимея — не против, если я тут сяду?

— Сюда, Рики! Быстро!

Мимея схватила руку Рики. Ни колеблясь ни секунды, вдвоем они нырнули в отдельную комнату в салоне, захлопнув за собой дверь. Мимея обернулась, положила руки ему на щеки и облегченно вздохнула.

— Я рада, что все не так плохо.

— Что?

— Разве твое лицо не пострадало во время вчерашней драки?

— О, ты об этом? Ерунда.

Предостережений Дарела о рискованном поведении было недостаточно, чтобы сдерживать Рики. И все же, Рики знал, что должен быть осторожнее, иначе Ясон его накажет. Даже если Рики начинал драку, он делал так, чтобы слухи об этом не покидали пределов салона.

— Но… у тебя кровь шла. Я так волновалась, что ты из своей комнаты выйти не сможешь.

— Этого маловато, чтобы меня там заперли.

— Но Ясон ведь в тебе души не чает?

Рики не знал, на каком основании могло возникнуть подобное недоразумение. На миг он лишился дара речи.

— Это не так, — произнес он, слова его были окрашены горячностью.

— Конечно, так, — многозначительно заявила Мимея. — Ты единственный остаешься таким прекрасным все это время.

Рики нахмурился, припоминая обстоятельства своей жизни, далеко не «прекрасной». Если бы эту фразу произнес кто-то кроме Мимеи, легчайший намек на сарказм или насмешку пробудили бы в нем ярость.

— На вечеринках всегда так весело, но, поскольку мой хозяин никогда не говорит «нет», я не могу отказать даже худшим партнерам. Я не могу выставить хозяина в плохом свете, верно?

О — вот она о чем говорит. Поняв, наконец, смысл ее слов, Рики опустился на диван. Просто Ясон не заставляет меня спариваться.

Послушание и сладострастие были главными положительными качествами рабов, пытавшихся увеличить свою стоимость через повторяющиеся сексуальные контакты. Эксгибиционизм и нарциссизм вызывали у Рики отвращение, но таким было определение хорошего раба в Эосе. Официальные появления вроде дебюта означали, что рабы были звездами шоу от начала и до конца. Кроме дебютной вечеринки, Рики едва ли нанес хоть один «официальный» визит — а во время своего дебюта худшего впечатления произвести он просто не мог. Ему снова и снова напоминали, как сильно, на самом деле, ненавидят и презирают трущобного полукровку, и он начал лучше понимать преступно бесчеловечное сердце Блонди, сделавшего его своим рабом.

Вслед за его дебютом последовала оргия, но он не мог там появиться без назначенного партнера. Соответственно, на такие званые вечера Рики не ходил. Он не был уверен, что ему туда хотелось. Рики слышал лишь приукрашенные похвалы, ради которых рабы собирались потом в кучки. Никто не сплетничал о званых вечерах перед ним, так что он понятия не имел, что там происходило. Ему даже представить тяжело было, на что они были похожи.

До того, как он начал общаться с Мимеей, Рики даже не знал, что считалось здравым смыслом среди рабов Эоса. Какую бы вечеринку ни проводили, к Рики относились как к чужаку. Но он не собирался заводить друзей среди других рабов. Каким бы одиноким он ни был, они вызывали у него только раздражение. В некотором смысле, Рики был совершенным одиночкой.

— Даже я против воли тебе слегка завидую, — сказала Мимея. — До твоего появления никто не обращал внимания на здешние порядки, потому что это были просто порядки. Чтобы хозяин и правду заботился о рабе…

Ясон не заботится обо мне, подумал Рики. Ясон играл с ним, как кошка с мышкой. Но Рики не озвучил свои мысли; жалобы на эту тему Мимее — девушке, которая наделяла секс весьма отличной от его мнения ценностью, — ничего бы не принесли.

— Никто не смеет это сказать, но все тебе завидуют, Рики. Теперь я понимаю, что чувствуют Лютер и Стейн, почему они бросают тебе в лицо твое прошлое в трущобах и относятся к тебе, как к врагу.

— Кто это?

— Лютер еще здесь, но не Стейн. Слухи подтвердились. Он отправился в гарем «Джалан».

«Джалан» был известным мужским борделем в Мидасе — таким известным, что даже Рики о нем знал. Лучших его работников надо было за месяц заказывать.

— Как чистокровному силуреанцу, уверенности ему не занимать. Даже если он когда-нибудь рассорится с господином Айша, он говорит, что, наверное, все равно сохранит свои семенные права.

— Семенные права?

— Да. Если у тебя есть семенные права, твои гаметы регистрируются. Позже можно обратиться с этим в Академию.

Другими словами, право стать племенным жеребцом.

Рики не знал, чем это отличается от спаривания в Эосе. Но он понял, в общих чертах, что даже отправляясь на пастбище, некоторые рабы сохраняли право выбора. В каком смысле, это была последняя безопасная гавань для чистокровок, тем более, что женщины всегда ценились больше из-за способности рожать детей.

Но Рики удивился по совершенно иной причине. Невежество и наивность были главной подкупающей особенностью рабов Эоса. Нимфомания ограничивала круг их интересов сексом; они не знали другого способа самоутверждения, кроме как высмеивания друг друга. Рики считал их всех тупицами с соответственно ограниченным словарным запасом.

Так что он и представить себе не мог, чтобы слова вроде «семенные права» или «регистрация гамет» так легко слетят с губ Мимеи. Возможно, даже рабы могли бы жить по-другому, получай они нормальное образование.

Но как только эта мысль мелькнула у него в голове, он мысленно рассмеялся. Добавь слишком много разума в смесь, и дилемм станет только больше — так же, как у Рики. В этом смысле, невежество, пожалуй, было благословением для рабов Эоса.

— Так у него когда-нибудь был секс с парнем?

— Конечно, нет, Рики! Он чистокровка. Все его партнеры — только женщины, причем лучшие. С чего ты такие вопросы задаешь?

Чистокровный мужчина, у которого никогда не было однополого секса. Должно быть, это стало отличительным развлечением «Джалана». Для Стейна, без сомнения, гордого своим статусом первоклассного партнера, это было невыносимым унижением.

Рики сделал паузу.

— Ты уверена, что тебе стоит общаться с парнем вроде меня, Мимея? — спросил он. — Твой хозяин меня терпеть не может. Если он узнает, мы окажемся по уши в дерьме.

Владельцем Мимеи был Рауль Хамм. Он, в некотором смысле, был еще большей элитой Блонди, чем Ясон. Его холодный суровый взгляд говорил больше, чем любые язвительные слова.

— Ничего. Никто не станет болтать. Если кто-то проговорится, то тоже получит неприятности. Но… ты меня любишь, Рики?

В этот миг Рики не знал, что отвечать. Он не ослышался? Его щеки нервно дернулись. Мимея, наверное, была единственным человеком в его жизни, способным так легко задать этот вопрос. Он сомневался, что она действительно осознает смысл своих слов.

— Вы, ребята из Академии, точно странные.

Мимея хихикнула. Это был сладкий, мягкий, приятный смешок. Очарованный ее улыбающимся лицом, на короткий миг Рики попал под ее чары. Не успел он заметить, как ее тело прижалось к нему.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй меня.

Рики заметно напрягся.

— Я люблю тебя, Рики. С тобой я всегда счастлива.

Почему Мимея говорила ему такое? Созданная в Академии кукла для любви и полукровка из трущоб. Это было почти смешно; у них не было ничего общего.

— Я люблю тебя, Рики.

Нет, хотелось ответить Рики. Ты просто живешь в какой-то грезе. Мы не свободны, Мимея. Ни в каком смысле.

— Меня в любой день сосватать могут. После составления пары мы уже больше не сможем так видеться. Мысль об этом для меня невыносима. Пожалуйста, Рики…

Поцелуи, которыми они обменивались, стали не просто игривыми. Переспи он с ней, и пути назад уже не будет. Если бы об этом узнал Ясон, Рики и Мимея заплатили бы сполна. В лучшем случае, их отправили бы в какой-нибудь низкосортный бордель Мидаса — в худшем, это стало бы их концом.

С другой стороны, а если Ясон знал? Рики понял, что, переспи он с Мимеей, и Ясон стал бы посмешищем для всего Эоса. Трущобный полукровка никогда не должен клеиться к кукле из Академии — скандал потряс бы Эос до глубины души. Но, позволяя Рики играть с ней и даже спать с ней — трущобному полукровке, ни разу не появившемуся на оргии, — она предавала хозяина. Это нанесло бы удар гордости Ясона и ослабило бы его власть Блонди.

Почему-то подавляемый смех не прекращался. Рики нечего было терять. Совершенно нечего. Кольцо раба впилось в его бедра, а лицо Рики скривилось в немом смехе от извращенных мыслей. Глава Бизонов пал ниже уличного бабника. Он превращался в обычного раба.

«Вы все объединились против нас, чтобы разрушить наши отношения!».

Мимея вскрикнула от удовольствия, ее голос пронзал его подобно первородному крику. До самых глубин его мозга… до глубины сердца.

«Ты отличаешься от других, правда? Ты ведь только меня любишь?».

Ее надрывная любовь была такой болезненной. Прости. Прости.

«Трус!».

При этом ему показалось, как будто у него на спине что-то разрывается, рвется, как от удара утыканной гвоздями плетью.

Но настоящий страх был еще впереди.

«Ты наслаждался с Мимеей без моего позволения. Ты правда думаешь, что сможешь так легко отделать после того, как все раскрылось?».

«Ты мой раб. Запомни это до мозга костей».

Пульсирующее удовольствие поставило дыбом каждый волосок, возбудило каждый нерв вне пределов разумного. Каждый сантиметр его тела был поглощен созревшим и стучащим восторгом. Его тело корчилось, спазмы наэлектризованного онемения сокращали его мышцы. Его мозги перекатывались в черепе. За его веками пробегали вспышки наркотического шока. Его тело горело и плавилось в лужицу плоти.

«Хватит… уже.. больше… не… буду… пощады!».

Обжигает.

Обжигающая боль…

Обжигающий страх…

В итоге, он понятия не имел, что говорил.

Рики пробудили от кошмара собственные крики.

Он отвратительно себя чувствовал. У него в горле было сухо как в пустыне, его суставы болезненно хрустели как ржавые петли, голова шумели и болела. Он был на гране тошноты.

Трехгодичный кошмар закончился, и он вернулся в трущобы. Он собирался, наконец, переделать себя.

Эта часть моей жизни окончена, напомнил он себе. Теперь его ничто не сдерживало. И все же… почему?

Рики вытер пот с лица и сжал зубы.

В тот день, убегая со всех ног, он добрался до Прэга. Когда у него закончились силы и энергия, служба охраны схватила его, прежде чем он укрылся в подполье.

— Наконец! Пару ссадин и синяков ему не помешают, но не перестарайтесь.

— Эти трущобные полукровки чертовски упрямы!

— С этим жучком он просто не мог уйти.

Они избили его, затащили в камеру, швырнули внутрь и накачали снотворным. Его мысли стали путанным и туманными. Внутренности его черепа сдувались, как дырявый шарик, и он, наконец, потерял сознание.

Когда Рики открыл глаза в следующий раз, там был Ясон.

— Ну, ты точно под раздачу попал. А я ведь говорил им товар не портить. — Ясон схватил Рики за челюсть и посмотрел ему прямо в глаза.

Рики смахнул его руку.

— Не трогай меня!

Но ледяной взгляд Ясона оставался твердым.

— Давно я уже не видел в твоих глазах такой борьбы, Рики. Из-за драки с охраной твоя дремавшая кровь трущобного полукровки снова проснулась? — Его голос был зловеще спокойным и тихим — возможно, даже нежным.

— Заткнись уже и разберись с этим.

В уголка губ Ясона появилась холодная улыбка.

— Отдаешься на волю судьбы? Как мило. Но не стоит ли тебе сначала осознать свои ошибки?

В его миг острая боль ударила его в промежность. Рики стонал и содрогался, но его руки в наручниках могли лишь неловко изгибаться, вынуждая его терпеть пронзающие тело стрелы. Это была чистая боль, с которой он давно уже не сталкивался. Не подпуская удовольствие, эта тяжелая изнуряющая агония была частью мира. Снова столкнувшись с ощущениями, о которых он забыл, Рики скривился, а из его глотки вырвались стоны.

— Теперь вспомнил, Рики? Пока ты носишь мое кольцо раба, ты никуда не можешь сбежать, нигде не можешь спрятаться. Так почему ты так глупо себя ведешь?

Холодное обращение Ясона к рассудку разозлило Рики. Он распахнул глаза и выпалил ответ, его дыхание с хрипом вырывалось из легких.

— Жизнь-раба-хуже-дерьма!

Секундой позже из его рта вырвался лишь крик, доходивший до дрожавшего фальцета, когда мучительный электрический шок ударил его тело.

— Тебе так не нравится быть рабом?

— Меня-от-этого-тошнит!

Ясон схватил Рики за шиворот.

— Какой у тебя язычок. Я бы не поверил, что ты так далеко зашел, и тебе все еще есть, что сказать.

Наэлектризованная боль слегка ослабла. Рики хватал ртом воздух, цепляясь за новые ощущения. Он сильно нахмурился, закусил дрожащую губу и смог успокоить бешеное сердцебиение.

Голос Ясона отдавался эхом в его ушах.

— Это кольцо может вызвать более сильную боль. Познакомить тебя кое-чем другим?

Теперь между вспышками ослабевающей боли появлялось своеобразное пощипывающее онемение. Рики почувствовал, как пальцы Ясона обхватывают ужасно страдающую часть его тела. Конечности Рики замкнуло, но по совершенно новой причине.

— Что, не можешь ничего дерзкого сказать? — Едва ли этот вопрос необходимо было задавать, но Ясон был безжалостен. Рики застонал и изогнулся. — Или тебе здесь больше нравится?

Что-то как будто сломалось и хлынуло вперед внутри Рики. Его вскрики перешли в вопль. Горячая пульсация наполнила его бедра обжигающим жаром.

— Без наркотиков и афродизиаков, одно лишь этого достаточно, чтобы сексуально стимулировать любую часть твоего тела. Все еще утверждаешь, что ты не раб?

— Проклятый-чертов… — но как бы он ни боролся, удовольствие, доставляемое его нервной системе, поднималось по позвоночнику. Рики глотал слезы.

— Кто твой хозяин?

— Я-не-чья-то-подстилка! — выпалил Рики.

У него осталась лишь его гордость.

Рики не старался помнить прошлое. Но кошмары не угождают разуму. Воспоминания просто повторяются. Даже слова Ясона тогда — «Ты должен вернуться на свое место, в трущобы» — теперь казались ему сном. Если бы он тогда знал, где окажется сейчас…

Рики затаил дыхание, как будто внезапно совершенно потерял ориентацию.

Глава 6

В ясном ночном небе мерцали звезды. Затемненные полумесяцы двух лун, висевших в небе, четко выделялись на фоне темного космоса. Студеная тьма окутала плечи мужчины подобно холодному толстому покрывалу. Насколько хватало глаз, все замерло, как будто умерев.

Оранжевое сияние оттеняло мрак, предавая всю уверенность единственного пятна света в океане теней. Съежившись за стеной, поглощавшей свет, Гай в очередной раз коротко вздохнул.

— Как обычно. Я рановато.

До прошлой ночи он не замечал на своем компьютере сообщения от Кирие. «Нам надо поговорить». После этой одинокой фразы следовало указание места и времени.

Благодаря Кирие, им пришлось разбираться с Джиксом. Из-за этого в мире Гая царила суматоха. Учитывая обстоятельства, он лишился дара речи, когда Кирие нагло прислал ему сообщение.

Он и правда хотел знать, что задумал мелкий ублюдок. Из-за Кирие, повсюду хваставшего своими деньгами и раздувавшего свое эго, банда Джикса стала такой жестокой. Все они были невоспитанными трущобными крысами. Две группировки, вовлеченные в порочный круг, сделали трущобы опасным местом для жизни.

Гай подумывал проигнорировать это разовое сообщение, но у него к Кирие были свои претензии — так что он решил встретиться с придурком. Но по мере приближения назначенного времени, у Гая появлялись и другие мысли. Если Рики узнает, он придет в бешенство.

Они все знали, что Рики не переносит Кирие и не пытается это скрывать. Кирие вел себя примерно так же. Он не пытался смягчать свои слова и поступки, сколько бы Рики его ни отшвыривал пинком.

Разделяемая Рики и Кирие враждебность больше напоминала кровную вражду прирожденных врагов. Схожесть с семьей была неуловима, но временами это неожиданно проявлялось. То, как Люк и остальные привязались к Кирие, убедило Гая, что ему не просто кажется. Сид был тем, кто привел Кирие. Если подумать, это Кирие хотел попасть в штаб в «Гермесе» и спланировал, как зацепить Сида. Хотя Рики отказался от лидерства и распустил банду, имя Бизонов жило в легенде и притягивало приспешников: льстецов, подхалимов и тех, кто получал сполна, но ничему не учился. Они просто приходили.

Среди них Кирие был единственным, кто задержался.

Возможно, все преследовали тень Рики, которого некогда увидели. Гай до сих пор не мог удержаться от мысленного смеха. Их снисходительное отношение кормило огромное эго Кирие. Ярко освещенная машина Кирие была броским продолжением его собственного разума. Он не мог не вести себя как сноб, каковым и являлся.

Гай и остальные не завидовали так сильно смотревшему на них свысока надменному взгляду, поскольку находили все это глупым. Они понимали бурлящую сущность своих натур. Так что они знали, что было естественным, а что — лишним. Кирие был лишним.

Затем, однажды, никому не сказав ни слова, Рики исчез из трущоб.

Ценой использования Кирие ради заморозки этого чувства потери, стала банда Джикса. Они не могли свалить всю вину на Кирие, но именно его газовая бомба стала мелочью, сломавшей мир и спокойствие их повседневной жизни. Пути назад не было.

Затем на них обрушилась и неожиданная удача.

Черный Рики, а? Гай зажег сигарету и затянулся. То, почему Рики покинул Бизонов, — эти три пропущенные года — было достаточной причиной, чтобы оправдать визит к торговцу информацией Робби. Хотя Гай получил лишь намек на правду.

«Ты стал весьма пугающим, Рики. Хоть ты и таскаешься, как побитый пес, пару козырей в рукаве у тебя еще есть».

Слова Робби были до странного ободряющими. Несмотря на внешний вид, Рики все равно оставался Рики. Гай знал это, и ему казалось, будто у него с плеч свалился огромный груз.

— Гай? — его окликнул голос из темноты, прерывая раздумья.

— Это ты, Кирие?

— Ага,– послышался короткий ответ, сопровождаемый скрипом шагов по мостовой. — Прости, что заставил в такое место придти.

Прислушиваясь к приближавшимся шагам, Гай внезапно задался вопросом, как давно Кирие пришел. Гай совершенно не заметил его прибытия, несмотря на мертвую тишину вокруг. И все же, он не стал особо углубляться в размышления об этом; ему просто хотелось быстрее со всем покончить. Он раздавил свою сигарету кончиком ботинка, поджидая Кирие.

— Спасибо, что пришел, — поблагодарил Кирие с улыбкой. По крайней мере, Гай посчитал, что это была улыбка; он ориентировался на оттенки голоса, который слышал в темноте.

— Давай просто закончим с этим, идем? Не то, чтобы мне до смерти хотелось снова тебя увидеть. — Гай с самого начала решил прояснить, что быть дружелюбным с Кирие он не собирался.

— Ты просто хотел первым появиться.

— Без разницы, — коротко ответил Гай. — Мне тоже есть о чем с тобой поговорить.

Это была настоящая причина, почему Гай пришел на встречу.

— Ха… он не берет трубку.

Набрав номер Гая и прождав дюжину гудков, Рики, наконец, повесил трубку. Он подумывал поужинать с Гаем, но это было невозможно, раз он не мог связаться с мужчиной.

— Полагаю, ничего не поделаешь, — со вздохом произнес Рики, покидая квартиру в одиночестве.

Летающая машина Кирие скользила над ярким неоном, разбрызгивая его отражения. Окруженный этим необычным чувством полета — весьма отличным от трепета во время езды на черном мотоцикле — Гай смиренно вздохнул себе под нос, задаваясь вопросом, почему все так обернулось.

Все должно было закончиться встречей с Кирие и его разносом… но Кирие продолжал настаивать, обещая Гаю полезную информацию.

— Просто дай мне шанс, — лебезил Кирие. — Я помню о твоих лучших побуждениях. А ты ничего не потеряешь, присутствуя до конца.

Кирие определенно что-то ему навязывал. Прогулка на его летающей машине была последним, о чем думал Гай. Но затем Кирие произнес:

— Слушай, просто встреться с ним. Просто чтобы доказать, что я старался. Сделай так и ты не пожалеешь, услышав его рассказ.

Его рассказ.

— Ты разве не хочешь узнать, чем занимался Рики, покинув Бизонов?

Любой другой вопрос — и Гай, развернувшись на каблуках, ушел бы. Он мог понять, почему Робби ему это говорил, но Кирие? Что он знал?'

Но историю о трех неизвестных годах Рики Гаю хотелось узнать. Любой ценой. Он понял намек в улыбке Кирие, так что Гай поддался давлению и оказался в воздушной машине.

Ему стоило волноваться, где они в итоге окажутся, но это его не тревожило. Скользя сквозь ядовитый неоновый пейзаж, Кирие посылал машину в узкие щели между пластами зданий. Гай слишком поздно начал задаваться вопросом, что вообще происходит.

Они приземлились и вышли. Шедший на пару шагов впереди Кирие не сообщил, где они находятся. Время от времени он оглядывался через плечо, проверяя, на месте ли Гай, а потом продолжал идти.

Когда они наконец пришли, Гай оказался в роскошном номере люкс, каких никогда раньше не видел.

— Дерьмо, — пробормотал он. Такое место должно было в целое состояние обойтись.

Просторное широкое помещение содержало все возможные удобства. Полированные поверхности мебели и техники ярко поблескивали. После тусклых трущоб Гай здесь чувствовал себя неуютно и не к месту. Он знал, что оказался в месте, совершенно ему не подходящем. Это неприятное чувство только возросло, когда, наконец, перед ним появился изящный златовласый мужчина.

Блонди! Аристократия Танагуры, элита среди элиты.

Гай внезапно узнал в нем мужчину, встреченного ими в Парке Мистраль. Того, кто так сильно заинтересовал Рики. Хоть его лицо и было наполовину скрыто широкими очками, такую неземную красоту не спрячешь.

— Спасибо, что встретились с нами. — Кирие склонил голову перед Блонди.

Это было так не похоже на надменного хулигана, которого знал Гай, что он едва не засмеялся. Секунду он пялился на них. Но от взгляда холодных глаз, пронзившего Гая подобно двум ледяным пикам, у него волосы на затылке дыбом встали.

— Так вы, наконец, пришли со мной встретиться. — От отзвуков слов Блонди у Гая быстрее забилось сердце. — Хорошая работа. А вот твоя обещанная награда.

Он дал Кирие карточку, которую тот сунул в нагрудный карман. Лицо Гая затмило озабоченное непонимание, его взгляд перебегал с Кирие на Блонди.

— Прости, Гай, — ответил на это Кирие. — Но мужчина должен делать то, что должен. Без тебя я не мог на следующий уровень перейти.

В этот миг поминание ударило Гая, подобно электрическому разряду в голове.

— М-минуточку! — неуверенно произнес он. — Какого черта? Это какая-то шутка? — его возмущенный голос перешел в сдавленный крик. Кровь ринулась по его венам, лавиной обрушившись на сердце.

— Он хотел тебя независимо от цены, — произнес Кирие со странными льстивыми нотками в голосе. — Для вас обоих это выигрышная ситуация.

Гай показалось, что на его растущий гнев внезапно вылили ведро холодной воды.

— Так ты зарабатываешь, продавая друзей, — пробормотал он, мысленно совершив разоблачение. Но для него было уже немного поздно. Это был «бизнес» Кирие… поэтому он и подлизывался к отродью из трущоб.

— Не будь таким наивным. Когда тебе на колени падает шанс, ты хватаешься за него. Разве не все так делают? Иначе навсегда останешься трущобным отбросом. Я что угодно сделаю, чтобы выбраться из трущоб.

То, с какой радостью Кирие так грязно играл, заставило Гая прищуриться. Гай слышал отголоски Рики в словах Кирие. Еще одно знакомое сходство.

«Я не буду до конца жизни рассиживаться с глупым лицом», — сказал как-то Рики. «Пустая трата времени. Если навсегда таким останусь, то сгнию изнутри».

Почему Рики так сильно ненавидел Кирие? Гай впервые почувствовал, что понимает. Поэтому они с самого начала и привязались к Кирие, поэтому обратились к нему после исчезновения Рики. Но все это было неважно. Кирие был не тем.

Копия — это совсем не то, что подлинник.

То, что Рики бросил Бизонов, демонстрировало его гордость и решительность. Продавая своих друзей, Кирие смешивал свою гордость с грязью. Их поступки казались похожими, но в их причинах крылись настоящие различия.

— У меня ест планы на будущее. А у тебя нет? — поддразнил его Кирие.

Это ты хватаешься за соломинки, подумал Гай, но вслух ничего не сказал. Его слова на тот момент ничего бы не изменили.

— Это твой шанс стать рабом элиты. Пользуйся. Большой куш у тебя под рукой, надо просто его взять. Через какое-то время сам меня благодарить за это будешь.

Гай не сомневался, что в этом плане Кирие сильно заблуждается. Этого никогда не случится. Их с Кирие устремления были совершенно отличными, и эта перекрученная форма реальности была единственным для Кирие способом справиться с тем, чем он занимался. Хотя большинство людей это и разозлило бы, Гай успокоился и взял себя в руки.

Гай пожалел Кирие за его глупость. Однажды он получит по заслугам — Гай ясно это видел. «Поступай с другими так, как они поступали с тобой» — таким был закон трущоб. И когда придет время, Кирие пожалеет, что у него нет друзей, которые заступились бы за него.

— Ну, обращайтесь с ним хорошо, — произнес Кирие легкомысленно. Блонди кивнули. Кирие ушел, не оглянувшись. Без болтовни Кирие, в комнате повисла тишина.

— Ты сдался довольно быстро, — наконец, сказал Блонди слегка разочарованно. — Я надеялся послушать крики и мольбу. — Он холодно усмехнулся уголком рта.

Думая, как лучше ответить, Гай на миг отвел взгляд.

— Похоже, если бы я закатил истерику, это ничего не изменило бы.

Блонди тихо согласился с ним таким спокойным голосом, что Гай не усомнился в его полной искренности.

Прям перед ним был Блонди из Танагуры. Гай знал, это не сон и не иллюзия, но не мог избавиться от ощущения, что это какая-то дурная шутка.

— Итак… Сколько же Кирие за меня получил?

— Десять тысяч.

Гай против воли охнул. Он насмешливо рассмеялся, инстинктивная реакция на абсурдность цифры.

— Ты в курсе, что он тебя обсчитал? За такую суму полукровка из трущоб себе горло перережет.

— Кирие примерно то же самое говорил.

Молчание между их словами скрывало невысказанные детали.

— Давай пока забудем про этот бред о моем превращении в раба.

— Почему это?

— Во мне нет ничего привлекательного. Никаких необработанных алмазов — только булыжник, который ни один Блонди не возьмет. Так что у тебя другие мотивы, если именно я нужен.

Блонди улыбнулся, его губы вытянулись в тонкую холодную линию. У Гая появилось ощущение, что он столкнулся с мужчиной совершенно другой породы. Он погрузился в молчание.

— Ну, чувствуй себя как дома.

Об этом Гай меньше всего думал. Зная, что Блонди об этом осведомлен, он повернулся и принял вызывающую позу.

— Если ты голоден, я могу тебе что-нибудь организовать.

Гай сдался.

— Черт, если ты настаиваешь. — Ночь обещала быть долгой, а уйти он не сможет. Он решил стараться изо всех сил. Если он подыграет, то, возможно, узнает что-то интересное.

— Что ты будешь?

— Без разницы, — ответил Гай, садясь на диван. Он не представлял, какую еду употребляют в таких роскошных апартаментах.

Очевидно, не обидевшись, Ясон привычным движением включил терминал. Посмотрев на него, Гай вздохнул.

Да, какая-то шутка. Кому так сильно потребуется полукровка из трущоб? Они были неудачниками. Любой путь в реальности под названием «трущобы» заканчивался заграждением. Измотанные отчаянием, полукровки загнивали и разлагались во тьме. Гай всегда верил, что так и будет гнить там остаток своей жизни.

Он не обладал ни животным магнетизмом Рики, ни неутомимой энергией Кирией, заставлявшей его переступать через других, чтобы пробить собственный путь. У него не было храбрости, чтобы пробиться во внешний мир. Так что такой человек делал здесь?

Сколько бы он над этим ни думал, но понять не мог. Он бы хорошо посмеялся, проснувшись следующим утром и обнаружив, что это было мимолетным сном. Подавшись апатии, Гай снова тяжело вздохнул.

Примерно в тот же миг Кирие усмехнулся себе под нос. Обмануть Гая и доставить его Ясону оказалось слишком легко. Все прошло так гладко, что он даже не вспотел. Он совершенно не чувствовал вины. Прежде всего, знай он, что совесть хоть как-то будет его тревожить, он бы и не позвал Гая. На его губах, наоборот, играла легкая улыбка.

Он превосходно справился. Но где-то глубоко его разум намного сильнее тревожили другие вещи. Гай занимал его мысли больше необходимого. Все эти приступы зависти, тлевшие внутри него — сегодня он с ними распрощается. С такой решимостью он не мог сдержать бурливший внутри него смех.

Так этому ублюдку и надо.

Почему-то, в этот миг в его голове возник образ не Гая, но Рики. Легендарного Рики, вернувшегося в трущобы лишь год назад. За время его трехгодичного отсутствия, Кирие никогда не удавалось расположить к себе Гая, партнера Рики. Этот засранец каждый раз пренебрегал им.

Но теперь Кирие отомстил Гаю. А когда об этом узнает Рики…

Кирие надеялся увидеть реакцию Рики. От этой мысли он фыркнул. Будет ли он удивлен? Разозлится ли? Закричит? Или огорчится? Ему хотелось увидеть, как спокойствие Рики наконец-то падет.

С такими извращенными чувствами, согревавшими его сердце, Кирие залез в свою летающую машину и умчался в ночь.

Глава 7 - Послесловие автора

Привет.

«Ах!» — сказала я, и январь закончился.

«Э?» — удивилась я, и февраль пронесся мимо.

«Не может быть!» — взвыла я, будто позируя для картины Эдварда Мунка «Крик», и март скрылся.

Апрель, а я подхватила жуткую простуду. Чувствуя себя какой-то гадостью, я на неделю залегла на своем смертном ложе. Не успела я заметить, как закончилась Золотая Неделя.

Слезы и стенания.

В прошлом году я совсем запуталась в делах, и потому в этом году решила все тщательно планировать, чтобы работать в более ленивом темпе.

Но в мгновение ока наступил май!

Аргх!

Я клялась успеть вот столько — а потом обернулась, и, бога ради, не мог уже наступить конец 2004!

Ну, ладно.

Третий том «Ai no Kusabi». Три года унижения и желания, которые Ясон и Рики провели вместе. Случайная встреча Рики и Робби, все еще скованных страхом и ненавистью со времен общего прошлого в Приюте. И Кирие, тайком строящий искусные планы и оттачивающий свое оружие.

Что вы думаете о «Ночном Кошмаре», который образуется при переплетении этих трех нитей? Подзаголовок этого тома отсылает к боли и страданиям из-за прошлого, которое никто не хочет вспоминать.

В издании в твердой обложке я это изрядно обошла стороной, но теперь, наконец, обратилась к деталям этих трех лет Ясона и Рики. В любом случае, здорово уладить все в одном томе, как я и надеялась.

Кроме анимации, я надеюсь, вы насладитесь и тем, как эти три года представлены на драма-CD, выпущенном «Magazine Magazine» под названием «Темное Возбуждение». То, как там общаются Ясон (Кането Сиозава) и Рики (Тосихико Секи), по-настоящему щекочет чувства, если вы понимаете, о чем я.

И болезненные дилеммы, с которыми столкнулись Рауль (Се Хаями), как «прирожденная элита», и Дарел (Ретаро Окиаю). И первое пробуждение любви в Мимее (Эми Синохара). Я бы хотела, чтобы вы так же оценили страстное исполнение актеров, предназначенное только для прослушивания. Я не могу прогнать из головы невероятную музыку. Она настолько хороша.

Он еще не должен был разойтись, так что тем, кто заинтересован, стоит как можно быстрее приобрести «Magazine Magazine»! (Пожалуйста, простите меня, но ответить на вопросы о его наличии я не могу. И вообще, это не в моей власти).

Ну, ладно.

Что касается моих планов на будущее, «Детский Уголок: День Спорта» должен выйти примерно в то же время, что и эта книга. А в феврале «Kadokawa» выпускает «идеальное издание» драма-CD «Неудачные Обстоятельства».

А в августе «Movic» выпускает второе издание драма-CD «Двойной Спирали» («Цепи Любви»). Как и предыдущие эпизоды, он очень сильный и крутой!

С нетерпением жду новой встречи в четвертом томе «Ai no Kusabi». Да, я работаю так быстро, как могу. Стараюсь изо всех сил!

До новых встреч,

Риеко Йосихара

Май, 2004

Том 4

Глава 1

Уже какое-то время погода была какой угодно, только не ясной и прохладной. Один за другим дни занимались в мрачном сером небе, портящем дружеские отношения и разъедающем душу. Единственным плюсом этих неподдельных туч было полное отсутствие дождя.

По крайней мере, так подумал Рики, сжимая руль своего черного мотоцикла и заводя его.

Мидас. Полдень. Лхасса.

Пусть и рассеянные затянутым небом, лучи полуденного солнца смогли достигнуть темных переулков между возвышавшимися зданиями. Даже малейшего шороха человеческой жизни нельзя было услышать в этом районе Оранжевой Дороги, жители которого отсыпались после похождений прошлой ночью.

Избавленное от своего неонового макияжа, ужасно невзрачное лицо Цереры прельщало совершенно по-другому. Вычищенные, обнаженные и заштукатуренные разводы въелись настолько глубоко, что, казалось, адское зловоние будет каплями просачиваться наружу до конца времен.

Тем не менее, ни в ярких восторгах карнавальных ночей, ни при ясном свете дня обычный курортник в Мидасе не показался бы в этих темных переулках. Это место обвивалось вокруг себя, словно лабиринт, призванный сбивать с толку восприятие.

Лишь те, у кого на уме была четкая цель, решались приходить сюда.

Рики остановил свой мотоцикл среди этих переулков, где посреди дня до сих пор царствовала ночь. Припарковавшись, он прислонился к стене и зажег сигарету. Обычно он так много не курил. Но сейчас это был единственный способ успокоить нервы.

Дело было не в оральной фиксации, но и горький вкус он не любил. Просто это было лучший после сильного успокоительного вариант. Он слегка поднял взгляд, неустанно рыскавший по сторонам, выискивая углы, его зрачки время от времени сужались, как будто реагируя на неспокойные мысли.

Прямо через дорогу находился круглосуточный магазин наркотиков. Начиная лучшим легальным дерьмом и заканчивая отбросами — «жадность», «скорость», «гонка» и «полет ангела» — покупатель, желающий полетать, не отрываясь от земли, мог купить все это здесь. Поскольку заведение было казенным, клиент мог не опасаться, что товар разбавлен крысиным ядом. Но подойдет ли продукт под его метаболизм — другой вопрос.

Конечно, были и магазины, продававшие из-под полы и другой товар. Но это обходилось недешево.

Взгляд Рики был направлен на другую цель. Его интересовал не захудалый магазинчик, а мужчина, обитавший под ним. Мужчина, имевший доступ в этот новейший цифровой мир. Катц.

Стоит ли сделать этот короткий шаг или нет?

Он не любил нерешенные дела. Не любил, когда не знал конечный итог и когда его следует подводить. Рики приехал сюда не ради того, чтобы создавать проблемы кому-то, кроме себя. Он явно показался здесь не для того, чтобы, высунув голову, тут же лишиться ее.

Итак, что дальше? Какой вариант для него наилучший?

Его мысли кружились в голове. Чем больше он колебался, тем нерешительнее становился. Возможно, это была загадка без решения.

Или, может, он и не искал решения. Возможно, он был слишком напуган, чтобы связываться с правдой. Тлеющие окурки, падавшие к его ногам, отражали мысли в его голове. Он не мог крутануть ботинком и раздавить их.

Сегодня шел пятый день, как Гай нигде не показывался. На один или два дня можно было не обращать внимание. Но после третьего он заволновался. Тем более, когда стало ясно, что домой Гай не возвращался.

Никто не знал, где был Гай или куда он ушел. Он испарился, никому ничего не сказав. Это было совсем не похоже на Гая. Гай не бросил бы работу, исчезнув.

Тем не менее, у членов старой банды были свои надежные теории о Гае.

— Гай здоров. Тебе не кажется, что он развлекаться ушел?

— Он всегда был чертовски популярен. Недостатка в добровольцах не будет…

— А после взбучки этим хулиганам Джикса с ним все подружиться хотят.

Товарищи по старой банде не беспокоились о нем так, как Рики. Это не значило, что отсутствие Гая их не тревожит. Скорее, это было негласное правило не совать свой нос туда, куда не просят.

Пара Гая и Рики постепенно распадалась. Пока Рики отсутствовал эти три года, Гай новой пары ни с кем не создал, но недостатка в «друзьях для секса» не испытывал. А когда Рики вернулся, банда не могла не заметить, что, хотя они спали друг с другом на постоянном основании, что-то изменилось.

Так что Рики не мог сказать, с кем был Гай. Настолько сильно они разделились. Рики это понимал. Он не собирался поднимать шум из-за серьезности исчезновения Гая и раздувать из мухи слона. Но это не значило, что он перестал волноваться.

— Я слышал, кто-то из Танагурской элиты предложил Гаю стать его рабом.

Рики было бы намного спокойнее, если бы он не слышал постоянно одни и те же раздутые слухи об элите, делающий своими рабами полукровок из трущоб.

Гай ни за что бы на такое не повелся.

Хотя такое тоже возможно. Смутные предположения и возможности забурлили в глубине его мозга и поднялись наружу, оставляя после себя гнойные зудящие раны.

Если не тревога, то страх. Страх, ведомый лишь Рики, о котором он не мог рассказать. Что хуже, Гая видели с Кирие. Одного этого хватило, чтобы его подозрения удвоились.

Но, что важнее всего, у Рики волосы на затылки дыбом становились из-за тени мужчины, витающей за спиной Кирие.

Гай всегда все тщательно обдумывал, семь раз отмерял, прежде чем отрезать. Кирие не мог так просто чем-то его подкупить. Рики это знал.

И все же, раз противником был Ясон, нельзя было предугадать, как карта ляжет, несмотря на осторожность Гая.

Ясон хочет Гая.

Если Кирие не просто нес чушь — если Ясон такое сказал — это меняло все. Но зачем здесь нужен был Кирие? С этой последней мыслью Рики совершенно не мог разобраться.

Что бы Ясон ни захотел, он получал это. Такова была его сущность. Ни при каких обстоятельствах он никогда не отступал от цели.

Страх Рики перед Ясоном был так велик, что он не мог очистить закутки своего разума от тревоги. Гай мог попасть к Ясону против воли. Он не мог исключать такую возможность.

Он не знал, что ему скажет Катц, но тому могло быть что-то известно. Одна эта мысль завела Рики так далеко. Но сейчас, отчасти из-за того неприятного инцидента на днях, его ноги застряли в грязи как раз в важный момент.

Но дело было не в этом. Нет. Катц появился перед ним после четырех лет и сказал: «То, что Ясон снял твое кольцо раба, еще не значит, что он с тобой покончил. Ясон никогда не был настолько милосердным».

С тех пор, как Катц ушел после этих зловещих слов, Рики казалось, что под ногами у него шаткая почва. Что происходило? И почему? Зачем было Катцу объявляться, создавая это угрожающее явление посреди его скучной жизни? Истинные намеренья Катца всегда оставались недосягаемы.

Рики мог смириться с неприязнью, враждебностью, презрением. Получи он их на всю катушку, в открытую, и он справился бы. Но Катц давал ему лишь смутные намеки и мутные предположения.

Рики устраивала его заурядная жизнь. Вялые, полные безделья дни. Но после того, как его жизнь так внезапно перевернули с ног на голову, Рики хотелось схватить Катца за лацканы и закричать: «Что такого хорошего это приносит мне?».

Поначалу он посчитал, что инцидент с Джиксом привел к неким неизбежным и ожидаемым переменам. Цена за восстановление равновесия в его жизни. Возвращение к делам с Катцем во второй раз не было неминуемым. К тому же, однажды он узнал, до какой степени связаны друг с другом Ясон и Катц.

Эти убеждения должны были быть твердыми. Разве что Катц — с его связями с Ясоном — был единственным, к кому он сейчас мог обратиться. Такой была невыносимая нереальность. В то же время, он отчаянно не желал лезть в какую-нибудь кроличью нору, не зная, что ожидает его на дне.

Рики и так выкопал себе слишком много могил. Его уже совершенно не волновало, если он слышал от совершенно незнакомых людей «грубый, необучаемый мусор».

Но он не хотел быть дураком, совершающим все те же глупые ошибки.

Так что он вынужден был смотреть, куда ступает, и раскрывать планы без необходимости. Так он сказал себе, но не мог унять нервное волнение в животе.

Катц должен знать. Желание поразило его подобно удару раскаленным ножом в живет. Ему не нужна была информация, полученная от сети информаторов. Не смутные слухи, появлявшиеся из ниоткуда и туда же уходившие.

Твердые, неоспоримы факты.

Как только эта мысль пришла в голову Рики, на краю его сознания всплыл надменный образ Робби. Тем не менее, даже в трущобах мужчина мог заколебаться, противопоставив надежную руку информатора Божьего Мрачного Жнеца его плохой репутации. И это — а так же то, что счет окажется весьма неприятным — заставляло Рики с осторожностью отнестись к возможности снова потянуться в том направлении.

Робби не откажется от разумной платы в обмен на нужную информацию. Но, учитывая недавние дела с Джиксом, что бы он ни делал, счет это не уравнивало.

Рики не переживал заново проблемы со времен их пребывания в Приюте. Нет, если бы в их прошлом было просто двое детей, дерущихся друг с другом, они давно бы уже все прояснили.

Одну нить, связывавшую их, нельзя было разорвать. В отличие от отношений Рики и Гая, общие корни Рики и Робби уходили намного глубже. И их невозможно было выкинуть из их общих воспоминаний.

Когда в голове Рики всплыли эти воспоминания, три года с Ясоном пронеслись в его мыслях, заставив его сжать зубы.

Ясон Минк.

Златовласый, голубоглазый Блонди. Элита, правящая Танагурой. Нерушимые цепи этого проклятья до сих пор сковывали его. Путы, невидимые глазу.

— Йо. — Внезапно рука похлопала его по плечу. Рики дернулся и крутанулся.

— Что ты делаешь в таком месте? Не думал, что ты сейчас из дома выходишь.

Это был Кирие.

Какого черта здесь Кирие делает? Внезапное появление причины его проблем заставило Рики нахмуриться.

Стройное тело Кирие было облачено в сшитое на заказ блестяще-розовое меховое пальто. Пальцы украшали кольца. Как обычно, Кирие выглядел крайне обескураживающе и хвастливо. Покажись он в таком виде в трущобах, и через считанные минуты его бы раздели догола и устроили групповое изнасилование. Хотя в Мидасе, среди толпы броско разодетых туристов, Кирие смотрелся как раз к месту. Выделялся, скорее, Рики, легко одетый в свою старую куртку и джинсы.

— В самом деле. Что случилось?

— Тебя это не касается. — Сама необходимость ответа раздражала Рики. Кирие просто не мог не заметь его настроение, но все рано продолжал стоять там.

— Ты пробудил мой интерес, это точно. У тебя, наверное, важное дело, раз ты весь этот путь проделал.

— Отвали, — выплюнул Рики. Сейчас общаться с Кирие он не мог.

Но Кирие не уходил; он и глазом не моргнул. Вместо этого он начал слишком уж фамильярно заискивать перед Рики приторным голосом, который его раздражал.

— И что же это значит, то, что мы встретились вот так? Может, выпьем в местном заведении. Я угощаю.

Именно это Рики и не любил в Кирие. Он подчеркнуто ответил:

— Я еще не пал так низко, чтобы подачки от детей принимать.

В трущобах за ребенка можно было сойти лет в тринадцать. В свои восемнадцать Кирие едва подпадал под эту категорию. Сейчас Рики это не волновало. По его мнению, Кирие запачкал собственное гнездо, а потом просто ушел. Он всегда был лишь недомерком.

Инцидент с Джиксом начался из-за того, что Кирие ввязался в битву, которую не мог завершить. Лучше всего было бы так все и оставить, но Кирие пошел на базу Джикса с бомбой со слезоточивым газом, вынудив Рики и остальных убирать за ним.

В этом смысле у Кирие не было повода демонстрировать Рики свою надменную физиономию. Бесстыдство этого парня было чертовски невероятным.

— С чего такое плохое отношение?

Кирие был еще спокойнее и собраннее обычного. Он вечно нес чушь. Скорее, легкое приукрашивание правды и слухов, которые он собирал на улице, — воспринимая все по-своему — было обычной манерой общения Кирие. Не видевший Кирие некоторое время Рики подумал, что тот стал решительнее и самоуверенней.

Бесстрашный, уравновешенный, коварный или хитрый.

Кроме того, стоя с ним лицом к лицу, Рики не мог не заметить, что комплекция у них с Кирие не сильно отличается. При их первой встречи Кирие был на добрую голову ниже. Теперь они были одного роста.

Почему-то это разозлило Рики. Возможно, Кирие был не менее самоуверен, чем какой-нибудь брокер или посредник. Он по-прежнему оставался отбросом и смердел до небес. Но вел себя так, будто стал святым ангелом.

По внешности Кирие можно было принять за чьего-нибудь броского любовника. Если вкратце, он относился к тому типу богатых выскочек, обнаружив которых однажды с ножом в спине никто бы не удивился. Маленький горделивый позер. Но это просто было отражением его предполагаемого социального статуса. Всего лишь павлиний хвост.

Даже если полукровка хотел подняться в этом мире, возможности на него с неба так сразу не падали. В удушливых трущобах это было общеизвестно. Но сгусток эго вроде Кирие не мог почувствовать этого, не порисовавшись. И все же, Рики не обязан был потакать тщеславию Кирие.

— Я бы хотел выпить с тобой. Всего разок. Будем считать это свиданием, ладненько?

Рики проигнорировал его. Он попытался оттолкнуть Кирие. Тот прижался к нему своим телом и зашептал на ухо:

— А может, перекинемся парой словечек о Гае за нашим пивом?

Глаза Рики широко распахнулись. Тревоги у него в груди закопошились подобно рою пчел.

— Ты это хочешь услышать? — спросил Кирие, расстояние между ними было не толще волоска. Его губы расплылись в откровенно злорадной улыбке.

Сукин сын!

Лицом к лицу они сверлили друг друга взглядом в плотном молчании. Высокомерие Кирие как будто сдерживало безмолвную ярость Рики. Едва пошевелив пальцем, Рики мог схватить Кирие за лацканы и выбить из него дух. Но если он хоть немного подпортит Кирие здоровье, едва ли тот выдаст что-нибудь.

С тонкой улыбкой на губах Кирие расчетливым взглядом смотрел на Рики. Было ли это «да» или «нет»?

Когда Кирие успел превратиться в такую занозу? Рики сжал зубы, но взгляда не отвел. Сейчас тузы в рукаве были у Кирие. Ему больно было это признавать, но он выплюнул сигарету и растер ее носком ботинка, поскольку пока раздавленная сигарета была единственным, на что он мог направить свой гнев.

— Пошли.

Кирие кивнул с победоносным выражением на лице. Рики прикусил язык и проглотил свое раздражение. Он вынужден был следовать за Кирие. Он не спросил, куда они шли. Кирие жизнерадостно вел его с довольной улыбкой на губах.

Кирие обещал купить ему выпивку, но направлялись они не в бар. Рики выпивка не волновала, так что свои возражения он не озвучивал. И все же, его интересовало, куда они идут.

Кирие расслабленной походкой пересек Оранжевую Дорогу. Здесь он был на своей территории. До тех пор, пока они не оказались перед его блестящей воздушной машиной — без единого пятна на ее серебристом корпусе — он даже не оглядывался через плечо, чтобы проверить, на месте ли Рики.

Кирие знал: выставь перед ним Гая, и Рики проглотит эту блестящую приманку. Настолько он был уверен в себе.

— Садись, — произнес он с надменным взглядом.

Рики пригнулся и легко скользнул на сидение. Зайдя так далеко, он не мог повернуть назад, даже если не знал, что произойдет. Хотя пока он постарается изо всех сил не обращать внимания на богатую пошлость и невыносимую гордость Кирие.

— Это последняя модель «Стеллы». Сделана на заказ. Единственная в своем роде. Хотя, полагаю, трущобному полукровке это совершенно ничего не говорит.

Гордо демонстрируя свои обширные познания, Кирие коснулся панели рядом с рулем. Играючи, без грохота, какой издавал мотоцикл Рики, машина поднялась в воздух.

Сделанная на заказ или ржавое корыто — Рики это не волновало. На уме у него было лишь благополучие Гая. Так что он держал рот закрытым, позволяя Кирие молоть вздор и не перебивая его. Даже если он злился так сильно, что ему хотелось запихнуть кулак в горло Кирие и разорвать ему легкие.

Если этот засранец в итоге не выдаст новейшую информацию, я ему личико начищу.

Воздушная машина покинула Лхассу и лениво повернула в небе к Церере и трущобам.

— Глядя на трущобы свысока с такой перспективы, понимаешь, в какой мелкой мусорной куче мы выросли.

Чтобы понять это, незачем было кружить на летающей машине. У обитателей Цереры это было в крови. Время и место здесь были неважны. В каком бы мире он ни жил, человек без постоянного идентификационного чипа был никем.

Их существование стерли с официальных карт Мидаса. Они существовали лишь как «трущобные полукровки». Рики пытался выползти из этих трущоб и, в итоге, вынужден был признать поражение. Закончил он там же, где начинал.

Но сейчас ничего из этого его не волновало. По сравнению с теми тремя годами, когда его гордость обратилась прахом вместе со всем остальным, трущобы были раем.

— Ты вернулся побитым псом, а я стал победителем. В чем разница, а?

Может, ты и разбогател, копаясь в этой вонючей дыре и получая проценты с выручки, но победителем тебя это не делает, мудак! Настоящий победитель — это…

Настоящими победителями становились парни вроде Катца. Перед мысленным взором Рики возник образ его проницательного лица со шрамом. Рики закусил губу. В трущобах, чтобы сохранять череду побед, приходилось платить. Катц сейчас, без сомнения, сводил свои счеты.

Но с кем? С Ясоном?

— В любом случае, твоя эра заканчивается. А столько людей до сих пор оказывают бессмысленное почтение твоему призраку.

Бросив острый косой взгляд, Рики произнес:

— Хватит уже. Переходи к чертову делу.

В его голосе явно слышалось раздражение.

Но с лица Кирие не сходила легкая улыбка.

— Мне хотелось немного поговорить с тобой по-мужски. И вот, мы скользим по воздуху высоко над всем. Хорошая возможность для личной беседы, тебе так не кажется?

— У меня нет времени экскурсии с тобой устраивать.

— Ах, ты настолько тревожишься за Гая?

Понимающая улыбка изменила интонации Кирие.

Сукин сын! подумал Рики, но вслух не издал ни звука. Разгорячись он, позволь своим эмоциям выйти наружу, и Кирие лишь поднимет планку. Без сомнения, этого он так долго и ждал.

— Ну, могу сказать, на данный момент твои переживания слегка запоздали.

— Где он? Где Гай?

Кирие беззаботно ответил:

— Думаю, болтает с неким Блонди из Танагуры.

После секунды, потребовавшейся на усвоение этих слов, кровь отхлынула от лица Рики. Не может быть, подумал он. А потом — конечно. В его сердце боролись два чувства. Перед глазами у него все поплыло.

— День за днем питается лучшими блюдами. Расслабляется в джакузи. Не могу сказать, что не завидую. Питомец Блонди. И все благодаря личной рекомендации. Гай и правда поднимается в мире.

— Он сказал, что занимается этим? — в подавленном голосе Рики явно слышала боль.

Кирие драматично вздохнул.

— Какой идиот не откусит от этого яблока?

Рики все равно не мог поверить своим ушам. Гай просто не мог сбежать вот так, ничего ему не сказав. Но такая возможность, пусть и маловероятная, была лучше той, над которой он едва мог заставить себя поразмыслить. Но это не отменяло пульсирующую боль, пронзавшую до глубины его мозг.

— Что бы кто ни говорил, все мы считаем себя самыми справедливыми. Разве нет? — Когда эти слова слетели с губ Кирие, Рики показалась, как будто какой-то раскаленный шип вонзился в его пульсирующее нутро.

Мы все считаем себя самыми справедливыми.

Именно эти слова крутились в голове Рики пять лет назад. Не в силах и дальше мириться с жизнью в трущобах и гнить изнутри, он оборвал свои связи, чтобы вырваться в одиночку.

У тебя есть всего две руки, чтобы вцепиться в самые дорогие в жизни вещи,

А то, что он не мог удержать, он вынужден был отпустить. Так ему говорила Айре.

Не отпускай то, что важно. Не совершай ошибок. Если отпустишь, назад уже не вернешь.

Айре была права. Настолько права, что он это ощущал. Это он слишком легкомысленно относился к реальности, как будто был властелином вселенной. Сейчас уже для сожалений было слишком поздно.

Его гордость за то, кем он являлся. Шанс прожить жизнь по-своему. И Гай, его лучшая, незаменимая половина. Это три вещи были нужны ему в жизни, и он даже оборвал свои связи с Бизонами, чтобы их сохранить. Айре говорила о двух, но он решил для себя, что если не сможет ухватить что-то рукой, вцепится в это зубами.

Он верил, что это возможно. Надо лишь подняться достаточно высоко на черном рынке, и однажды это станет реальностью. Он не жалел усилий. Презираемый как трущобный отброс, который никогда ничего не достигнет, перед лицом глупой и открытой враждебности, он добивался результатов своим умом, силой и энергией, затыкая тех, кто его критиковал.

Нелегко было читать все знаки и принимать каждый вызов с поднятой головой. Но все попадавшие на него искры он тут же гасил. Чтобы выжить при меритократии, хорошей головы на плечах было мало. Если он не хотел оказаться обманутым, его сила должна была быть не просто видимостью.

Хотя жестокость и насилие не были такими же, как в трущобах, грубая сила жеребцов подвергалась испытанию на черном рынке. Так что никакой пощады не давалось и не принималось.

Сильным был не тот, кто победил — сильными были победители. Эта фундаментальная истина работала в трущобах так же, как и на рынке. Различалась лишь размеры дополнительно вклада усилий.

Тем не менее, дорога, которую, как считал Рики, он выбрал, была покрыта трясиной. Во сне он мчался по поверхности, устроенной Ясоном. Это была односторонняя дорога. Развороты были запрещены. Наделенные властью могли переписать дорожные правила, когда им вздумается.

Судьба человека у них в руках.

Рики никогда в это не верил. И все же реальность человеческой согласованности нельзя было отрицать. Рики никогда не забывал, как ему повезло, когда он встретил в приюте Гая. Называйте это простым совпадением, но для Рики эта встреча была совершенно необходимым фактором для установления равновесия в его жизни.

Потому что эта встреча подарила ему причину, чтобы жить.

Все хорошо. Ты не одинок в этом мире. Я здесь, с тобой.

Вот что ему сказал Гай, обвив его тело руками, когда он спал в одиночестве, промерзая до костей. Тепло тела Гая спасло его. Рики вцепился в него, не желая отпускать. Остальной мир мог катиться прочь, пока рядом с ним был Гай.

Так что они сразу стали парой, как только их объявили взрослыми в возрасте тринадцати лет и выпустили из Приюта. Никому больше не позволялось увести у него Гая.

Этого должно было быть достаточно. Но появились и другие желания.

Рики не мог больше выносить мысль о том, чтобы бросить свою жизнь в загнивающие трущобы. Поэтому он выбросил свои года с Гаем. В канаву. Все.

Как еще мог он назвать ту случайную встречу с Ясоном? Зовом судьбы? Или удачей, или предназначением, или чем-то совершенно иным. Возможно, просто звеном в цепи реальности.

Порой Рики это казалось какой-то неотвратимой судьбой. А сейчас от этой мысли он тяжело сглотнул; его спину лизнула влажная волна шока. Когда он вспомнил эти три года с Ясоном, полные похоти и ненависти к себе, его мышцы дернулись, а горло затрепетало.

Он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал эту часть его прошлого.

Он держал нечто, что больше не хотел никогда отпускать. То, с чем он не мог расстаться ни при каких обстоятельствах: сущность того, что составляло его бытия.

Так что его не беспокоило, что Кирие назвал его побитым псом. Выдающееся упорство, которое демонстрировал Кирие, пытаясь числиться в рядах победителей, больше не была частью системы ценностей Рики.

Но ради сохранения этой незыблемой части себя он ничего не сказал Гаю о правде касательно этого бизнеса с рабами. Иначе Гай начал бы читать между строк и что-то замечать.

Например, что Рики получил в обмен на все эти удовольствия.

Настоящий шведский стол секса, без морали и запретов. Хотя все они в трущобах так и представляли, отталкивающая мысль о разъяснении, как глубоко на человеческое тело может повлиять нескончаемая и несдержанная прелюдия — когда вся гордость и разум улетучиваются…

То самое чувство, когда его соски терзают, пока они не начинают торчать как гвозди — одержимость яростной страстью…

Невыносимый трепет, давящий на его пылающую промежность…

Жар и непристойный восторг, приправленный болью из-за кольца, которое впивается в самый срамной мужской орган…

Но главное, экстаз, когда Ясон погружает свой член глубоко в него, чуть ли не ломая его тело на куски…

Как бы оно ни было презренным, нежеланным и насильственным — даже с заломленными за спину руками — это наслаждение все равно оставалось несомненно волнующее.

Секс с Гаем приносил ему лишь чувство удовлетворенности. Удовлетворяй и удовлетворяйся. Исцеляй и исцеляйся. Один тянется и не встречает отказа от другого.

Но секс с Ясоном был совершенно другим. Когда он сопротивлялся, Ясон вырывал у него удовольствие. Заставлял его тяжело дышать, пока каждый вздох не начинал царапать горло. Снова и снова доводил его до предела. Выжимал, набрасывался и унижал его, выдавливая желание до последней капли. Забирал его тело и душу.

И при всем этом еще большую агонию приносило понимание, что удовольствия, ломавшие и зажигавшие его тело, были неоспоримы. В его голове пронеслась мысль: испытывает ли теперь Гай этот ежедневный опьяняющий стыд?

Воспоминания обо всем этом вызвали укол пульсирующей боли пониже пояса, приведя Рики в чувства.

Он до сих пор этого жаждет?

Не в силах избавиться от неприятного ощущения, бурлившего внутри него, Рики закусил губу. Но, как будто пробужденное все еще тлеющей памятью, возбуждение все равно покалывало его тело.

Кирие смотрел на него через плечо. Нет, он на него пялился. Не мигая. Просто всматривался в его профиль.

Где сейчас Гай?

Но Кирие не мог знать.

Действительно ли Гай хорошо живет у Ясона, пользуясь всеми благами, которые тот может предложить?

Кирие просто не мог этого знать. Так же, как и понять истинные мотивы Ясона.

Кирие давно был в деле, и незнание стало для него благословением. Незыблемая правда заключалась в том, что он сделал, как ему сказали, заманил Гая и продал его Ясону. Вот и все. Для него важно было сохранять связь с Блонди из Танагура. Получаемое взамен серебро было просто дополнительной наградой.

Кирие готов был использовать все подручные средства и отбросить все ненужное ради этой цели. Благодаря таким принципам, бизнес процветал. Он думал, что получал все. Никто больше не мог назвать его трущобным отбросом.

Кирие не мог сдержать улыбки, появившейся на его губах. Все они его удерживали, когда он ковырялся в объедках и отходах. Все они искали ленивого спокойствия коллективного разума, мешая ему. Это не он весь день пялился на свои ноги. Он смотрел только вверх.

У него не было времени оглядываться через плечо на прошлое.

Он знал, что такой жизнью и должен жить. Но тогда почему Рики до сих пор так влиял на него? Откуда эта вечная заноза под ногтем?

Гай стал рабом Блонди.

Потребовалось произнести это, чтобы содрать холодную маску с лица Рики. Так какое выражение он явил бы миру, расскажи Кирие ему всю правду? Нетерпеливые возможности обжигали и волновали его нутро, поднимаясь по позвоночнику, чтобы поразить его грубые желания.

Он хотел больше. Больше настоящего Рики, вытащенного на свет божий.

Этот порыв невозможно было подавить. Переключив управление на автопилот, он лениво откинулся на сидении. Как будто очарованный нахмуренным лицом Рики и его поджатыми губами, он приблизился к щеке Рики и зашептал ему на ухо:

— Что если — что если я продал Гая? Что бы ты тогда делал?

— Что ты говоришь? — мрачно спросил Рики через миг.

— Десять тысяч. Вот сколько стоил Гай. Как и ожидалось от Блонди. Они на такие вещи не скупятся. Честно говоря, такая цена за Гая остается для меня загадкой. Не знаю, что творится в голове у этой элиты.

Если бы Рики позволил себе разозлиться в тот миг, это напоминало бы молнию во время грозы или бушующие языки пламени в вулкане.

Кирие покрылся гусиной кожей.

Но причиной была не лютость эмоций Рики. Вовсе нет. Это была истинная сущность Рики, и она вызывала дрожь вроде горячей пульсации по его бедрам, покалывая кожу. Заставляла сердце биться быстрее. Посылала трепет возбуждения по позвоночнику. Неужели он наконец-то снова сорвал маску с легендарного главы Бизонов?

Нет. Не просто главы Бизонов.

Кирие внезапно вспомнил ночь, когда Рики едва ли вспотел, побив ту шпану Джикса. То, что Кирие разглядел сквозь тьму, как молчаливый прохожий, стоя и наблюдая — это тоже был настоящий Рики.

Смоляные волосы и глаза. Его тело, обрамленное темными красками, для трущоб было редкостью, что порождало слухи, будто глубоко в его ДНК скрывались чистокровные корни.

Рики ни на кого больше не походил. И тени, которые отбрасывало его существование, обычными тоже не были. Поэтому, как слышал Кирие, Рики и называли «Черным Рики».

Обычно Рики относился ко всем, кроме Гая, с холодным безразличием. Но после метаморфозы в его глазах засияло неистовство. Он был Духом Разрушения. Чернокрылый зверь из мифов и легенд, предсказывающий смерть и пожирающий людские души.

У всех, кто смотрел на него, замирало сердце. Один взгляд, и взрослые мужчины ощущали трепет между ног, охваченные сладострастной похотью, которую никогда раньше не испытывали, бурлящей и безжалостно тянувшей их к нему. Обжигая до боли, кровь кипела в их венах, разрывая их внутренности. Их мозг покалывало, а потом он словно коченел. Бешеный пульс стучал в их глотках. Все, кто встречал Рики, оказывались в его распоряжении и сходили с ума.

— И что надо элите из Танагуры от полукровки из трущоб вроде Гая? Ну, не мне это говорить. Главное, что между мной и Блонди открыты каналы. Думаешь, я могу от этого отказаться? Ни за что.

Продолжая болтать, Кирие понимал, что, распалившись из-за возбуждения в нижней половине тела, он подначивал Рики куда больше необходимого. Давай, ненавидь меня, сколько влезет, думал он. Только сунув правду ему в лицо, Кирие, один лишь Кирие, получит его взгляд и сердце. Он просто не мог расстаться с удовольствием от этой мазохистской фантазии.

— Кто знает, — спокойно произнес Кирие. — Может, даже Гай ждал этого шанса. И кое-кто смог его подтолкнуть, когда это потребовалось.

Секундой позже раздался тяжелый влажный треск.

Железный кулак Рики врезался сбоку в голову Кирие. У того из глаз звезды посыпались. Перед глазами все поплыло. Вялый ступор сковал его мозг. Но он все равно не мог прекратить болтать.

— А- если бы — Гай — не был — твоим партнером — тебя бы — это — не волновало. — Он медленно вытер со рта кровь тыльной стороной ладони. — Верно? — Он смерил Рики тяжелым взглядом. — Он такая горячая штучка? Ваша с ним пара — это древняя история. Верно? У вас вообще хоть до поцелуев дело еще доходит? Так что дает тебе чертово право так злиться из-за того, что он стал игрушкой Блонди?

На миг Рики растерялся. Вся эта ярость Кирие не по адресу мысленно вернула его назад в приют к истории с Робби…

— Я не сделал ничего, о чем буду жалеть, — выпалил Кирие, сильно нахмурившись. Мы все здесь гнием. Если ради того, чтобы выползти отсюда, понадобилось бы продать собственную плоть и кровь, я бы так и сделал! И избавь меня от этой чуши о жизни без надежды, это не для меня!

Эгоизм настолько явный, что он сведен к минимуму. Эмоции, рожденные из отчаяния. Рики знал источник, из которого родился характер Кирие, и потому ненавидел его.

Жизнь не может стать хуже, чем она уже есть, так что мне нечего терять.

Кирие так сильно напоминал его самого в молодом наивном прошлом, что он терпеть не мог находиться рядом с ним.

— Сейчас ты корчишь из себя сильного мира сего, но было время, когда ты поступил бы точно так же.

Темные глаза Рики блеснули, остановив взгляд на Кирие. Опасаясь очередного удара, Кирие инстинктивно отшатнулся. Но двигался у Рики только рот.

— Посади эту штуку, — холодно произнес он. А когда Кирие посмотрел на него в ответ, замерев на месте, продолжил. — Если не хочешь увидеть, как твой сделанный на заказ драндулет превращается в мусор, немедленно опусти его на землю.

В его словах звучало нечто, наводящее ужас. Это была не просто угроза. Она была проникнута смертью.

Кирие напряженно вернулся на свое место и повернулся вперед.

— Не здесь. Оранжевая Дорога.

Его руки неловко лежали на руле, пока он давил на педаль газа. Вернувшись на Оранжевую Дорогу, он медленно повернул налево и сбросил скорость. Скользя по траектории подлета, воздушная машина приземлилась на землю.

Дверь открылась с легким гудением. Холодный воздух кольнул кожу, прежде чем ринутся внутрь салона. Рики выскочил наружу, не оглядываясь.

— Ты больше не захочешь попадаться мне на глаза, Кирие. Если действительно не стремишься расстаться с конечностями.

Лучше пусть меня изобьют, чем игнорируют до конца своей жизни! — хотел крикнуть ему Кирие, но просто сжал губы и проглотил слова.

Оставив Кирие, Рики направился прямо к черному входу магазина наркотиков. Он собирался поговорить с Катцем.

Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Но он не мог усмирить свой бурлящий гнев и быстро бьющееся сердце. Этот сукин сын Кирие! Когда в следующий раз увижу этого чертова мелкого ублюдка, я его убью!

И все же в глубине его мозга было нечто вялое и окоченевшее. Как до этого дошло?

Даже с каждым длинным шагом он не мог унять дрожь в ногах.

Это был я? Моя вина?

Рики потерял идентификационную карту, полученную от Катца. Так что он попробовал прижать левую руку к горизонтальной прорези на охранной панели. Если отпечаток его ладони до сих пор хранился в системе, двери лифта должны были открыться.

Даже этот короткий миг ожидания усугубил его раздражение. Но секундой позже свет сменился с красного на зеленый. Он вздохнул с облегчением. Его личный код не был удален. Или, скорее, это было дело рук вечно бдительного Катца. Он предвидел, что Рики начнет действовать и обновил записи. Хотя при нынешнем настроении Рики, возможно, лучше было бы получить от ворот поворот в дверях.

— Дерьмо.

Древний электрический лифт грохотал и трясся так же, как и четыре года назад. Изменился же сам Рики и ситуация, в которой он оказался.

Катца внезапное появление Рики не удивило. Система безопасности без сомнения сообщила о его приходе, как только подтвердила подлинность отпечатка ладони. Офис Катца выглядел, как всегда, строго. Та же отделка. Тот же диван для посетителей. Опрятный и аккуратный рабочий стол, напоминающий о неврозе.

Единственным отличием было то, что теперь Рики не ожидал терпеливо на диване, пока Катц закончит со своей дневной работой. Рики не ждал теплый прием, а его присутствие не было желанным. Если Катц без возражений позволил ему пройти, игнорировать его не станут.

— Даже не спросите меня, зачем я пришел? — спросил Рики, засунув руки в карманы.

Катц посмотрел на него. Он не сказал «Подожди» или «Проваливай».

— Или Вы меня ждали? — надавил Рики. Восприняв молчание как согласие, он продолжил. — Если так, выкладывайте. Зачем Ясону Гай? И почему для этого дела он использовал Кирие?

Он перешел к сути проблемы. Не то, чтобы Рики не мог вынести ожидания. Скорее, он не мог собраться с мыслями, пока не услышал слетевшие с его губ слова.

Катц сделал перерыв в работе. Или у него закончилось терпение. Он откинулся на спинку своего роскошного стула и медленно поднял взгляд.

— А почему ты его лично не спросишь? — Его холодные манеры были совершенно иными по сравнению с его визитом в жилище Рики. Этот Катц был невозмутимым и расчетливым дельцом черного рынка. — Если хочешь, я тебе это организую.

К такому ответу Рики не был готов. Его выражение помрачнело, так же как и мысли. Он пришел сюда за правдой. А Катц пошел на хитрость, из-за чего его мысли рассеялись.

Рики выплюнул, переполненный ехидства:

— Думаете, Вы можете просто сидеть здесь со спокойным лицом и дергать меня за цепь?

Катц посмотрел на Рики. Он даже бровью не повел.

— Я дергаю тебя за цепь?

— Я пришел сюда откровенно поговорить с Вами. А Вы глупые шутки отпускаете?

В пустом воздухе повисло недолгое молчание. В этот миг Рики понял, что работали совершенно другие мотивы. Проведенная между ними черта была четкой и яркой. Настаивать на своем или рискнуть — решение принимал не Катц. Все зависело от Рики.

Он посмотрел на Катца в ответ.

— И что мне делать на встрече с Ясоном?

И все же это резкое столкновение слегка притупило лихорадочный жар. Рики нужно было указание, подсказка. Кирие против воли выдал информацию. Единственное, что Рики нужно было от Катца — то, чего он до сих пор не знал: истинные намеренья Ясона.

— Я должен опуститься на четвереньки и умолять за Гая? — спросил Рики, но он лучше всех знал, что так просто Ясон не сдастся. — Он даже не встанет, чтобы от меня отмахнуться. — И ему бы повезло, отделайся он только этим. Едва ли любая встреча лицом к лицу с Ясоном могла закончиться на такой вежливой ноте. — Думаете, можно подергать за ниточки и так легко его подцепить? — презрительно рявкнул Рики. — У него найдется лучшее применение своему времени, чем тратить его на бывшего раба.

Я должен встретится с ним, едва не сказал он, но с силой закусил губу.

Катц зажег сигарету согласно своей любимой привычке. Он прекрасно знал, что Рики следил за магазином наркотиков, задолго до того, как тот показался в самом магазине. Для этого камеры наблюдения и нужны были.

Камеры были установлены вокруг магазина под разными углами, охватывая все закутки. И в одном из них появился Рики.

Так он наконец-то показался, подумал Катц. Затем он посмотрел снова и обнаружил там Кирие. Потом эти двое куда-то ушли. Катц наблюдал сцену, когда Кирие пришел и увел Рики. Но вскоре после этого Рики вернулся, заявившись без приглашения. Один взгляд на его лицо — и Катц без проблем представил обстоятельства, сопровождавшие исчезновение Гая.

Рики совсем не уважал Кирие. Но Катц еще не забыл, что Кирие копался в прошлом Рики. И то, как он липнул к Рики, будто потерявшийся щенок.

Хотя Кирие и пытался подражать Рики, у него это никогда не выходило, несмотря на его собственное сильно обаяние. Когда об этом узнал Ясон, у него лишь приподнялись уголки губ. Без всяких вопрос понятно, почему Ясон использовал Кирие именно для этой работы.

Катц знал, Ясон ждал, когда Рики сделает первый шаг. Ждал, когда Рики передаст весточку Гаю.

— Ты знаешь, на что способен Ясон, — произнес Катц. — Ему не доставит удовольствия притащить тебя в свое логово и помучить. Но потрясти перед тобой твоим старым партнером и посмотреть на твою реакцию — это для него все равно, что ужин с представлением.

У безвкусицы мужских пристрастий должны были быть какие-то границы. Даже Катц мог с этим согласиться. Те, кому был знаком только хладнокровный Катц, не поверили бы своим словам, услышав это от него.

Это был не воскресный спектакль. Стоило лишить трущобных полукровок возможности наблюдать, ожидая, что их собратьев настигнет провал, как они уже не смогли бы почувствовать волнение азарта. С избытком хватало лишь отвратительного фарса заключительного акта.

Но Катц думал так только потому, что был заинтересован в игре.

Но теперь все было по-другому. С самого начала, с первой кости домино, которую Рики опрокинул пять лет назад, Катц был сообщником Ясона. И даже сейчас он не собирался опускать занавес и заканчивать шоу.

А Ясон позволил кости домино упасть лишь потому, что был в капризном настроении той ночью. Катц не знал, где и когда Ясон впервые положил взгляд на Рики. Но с самого начала он не относился серьезно к мысли о том, что Блонди из Танагуры затеял всю эту игру только для того, чтобы отыметь кусок трущобного мусора, а потом отбросить его.

Где-то он просчитался. Но это был не просто просчет. То, что он совершенно не мог объяснить. Развитие событий, выбившее всех из колеи. Нечто, заставившее даже Ясона выпрямиться и обратиться во внимание. В способностях Рики не было ничего бесполезного.

Катц, наверное, с таким же успехом попал под чары Рики. Называть Рики таким же трущобным полукровкой, как он сам, было ложью. Даже если пойти на уступки в плане расы и посчитать итогом ничью, Рики все равно принадлежал к лучшей породе.

Рики всегда мог за отведенное время справиться с заданием и сбежать из западни, прежде чем попасть в захват стальных челюстей. Он обладал непоколебимой гордостью, амбициями и находил хитрое применение своей неиссякаемой силе воли.

Он не был бесполезным полукровкой, который, если из него выбить всю глупость, превращается в пустой мешок. Слегка отполировать, и этот малообещающий грубый камень станет драгоценностью. Рики был своеобразной рудой. И радость, которую испытывает старатель, была знакома Катцу.

Его награда.

Он не давал своим надеждам на Рики умереть. Когда капризное настроение Ясона пройдет, Катц собирался оставить Рики в качестве своего ученика. Он хотел вывести наружу сияющий блеск, скрытый внутри.

Но это предположение стало его первой ошибкой. Ясон не собирался так легко расставаться с этим необработанным бриллиантом.

Пока Рики мог свободно плавать в водах черного рынка, эти двое разделяли взаимопонимание. Но затем Ясон решил надеть на Рики ошейник и кормить с руки.

Невероятно. Внезапная потеря того, с чем Катц связывал свои надежды, уязвило его до глубины души. Боль была такой, будто он полностью лишился какой-то части тела. Никогда в своей жизни он не испытывал ничего подобного.

После этого Катц решил для себя, что больше не пустит в свою жизнь другого человека. Он и представить себе не мог, что грехи прошлого явятся в той форме, что сейчас стояла перед ним.

— Тебе решать, встречаться с ним или нет. Давай обойдемся без попыток обмана и перейдем к делу. Единственный способ разобраться с этим — сделать и посмотреть, что получится.

Катц задействовал логику, подгоняя Рики. Рики пришел сюда не затем, чтобы Катц указал ему направление. Он был здесь, так что Катц мог открыть дверь и выпихнуть его туда. Катц мог оттянуть его пальцы от заработанной с трудом свободы.

Как бы больно ни было это осознавать, но Катц уже отогнал свою совесть. Гай был простой приманкой, наживкой в воде, чтобы заманить Рики в сети. Иначе Ясон никогда не заплатил бы Кирие такое щедрое вознаграждение.

Десять тысяч карио за полукровку из трущоб. От абсурдного масштаба сделки голова кружилась. То, что этот Кирие нагло запросил такую сумму, лишило Катца дара речи.

Ясон, наверное, тоже позволил себе ироничную улыбку. Зная, что за этим фарсом игра идет хорошо, он не стал пресекать мошенничество и заплатил юнцу. Катц не знал, как это расценить. Хотя его не касалось, как Ясон тратил свою мелочь.

Единственная ценность Гая для Ясона заключалась в том, что он был бывшим партнером Рики. Так что Ясон не стал бы его трогать.

Катц знал, где держали Гая. Раньше он уже использовал это место — там можно было с удобством расположить контейнеры на карантин без ограничений. Но он не позволил этой информации выскользнуть, ибо знал, что Рики в качестве благодарности выбьет из него все детали.

Что значил для Рики Гай? Катц и это знал. Когда Ясон распорядился использовать Рики, он провел тщательное расследование.

Две стороны одной монеты. Настолько сильной была связь между ними. Так что он не сказал ничего Ясону. Или, точнее, не счел необходимым сделать это. Он представить себе не мог, чтобы Ясон после такого привязался к Рики. Все-таки, он получил эти факты еще на начальном этапе расследования.

Ясон разрушил эти отношения, сделав Рики своим рабом. Катц не знал, что с ними стало после этих трех лет, когда оба они лишились своей половины. Ясон ничего ему не рассказывал о жизни Рики в роли раба. А Гай Катца совершенно не интересовал.

И все же, хотя тот не проронил ни слова, ушей Катца достигли слухи о нестандартном, неподобающем и откровенно странном поведении Ясона.

Закон о Рабах Танагуры не призвал у рабов прав человека. Рабы от начала до конца были собственностью элиты. Их маленькие любовные игрушки.

Так почему Ясон пренебрег Законом о Рабах — и более того, почему он пошел на такой риск и открыл столько лазеек, чтобы вернуть Рики в трущобы? Катцу это казалось бессмысленным.

С самого начала Катц не верил, что Рики был чист и свободен, что он заполучил свою свободу навсегда. Потому что в глазах Ясона Рики не мог быть кем-то кроме простого раба.

У Ясона Катц был сродни утвари. «Вещь» из Эоса. Он знал, как обходились с рабами. Знал больше, чем мог забыть. Особенно о том, как Ясон обращался со своей собственностью. Он не мог избавиться от этого знания.

У Катца просто не было средств определить истинную природу отношений Рики и Ясона. Когда Ясон сделал Рики своим рабом, информационные каналы Катца были перекрыты. Сама ситуация была беспрецедентной. Не говоря уже о том, что три года держать питомца мужского пола на исходе его подросткового возраста было так же поразительно необычным.

За это время Ясон не искал ему пару, а держал для себя. Если это правда, то ситуация была куда страннее любого вымысла, какой мог представить Катц. Если это правда — если Рики так драматично изменил легендарного Ледяного Человека — то зависть и восхищение Катца не знали границ.

А его сердце заболело совершенно по-новому. Рики был тем, кто полностью завладел его хозяином, отчужденным от остального мира. Катц из тени попробовал проверить эти способности, и был поражен убедительным результатом.

Ясон посадил Рики на поводок, как раба, и заставил повиноваться. И все же, раб посадил на поводок хозяина. Какая ирония.

Более того, если Катц не ошибался, Ясон и сам об этом знал, и потому еще сильнее старался затащить Рики назад в загон.

Но почему? Почему он был так зациклен на Рики?

Катц не представлял, что творилось в голове у Ясона — и он не был уверен, что хочет разделить ход его мыслей. Высунь он свой нос любопытства ради, и ему придется заплатить высокую цену, с носом расставшись. Катц знал, что этот страх не лишен основания.

Он не станет высовываться без необходимости. Это всегда было его главным принципом. И оставалось до сих пор. Было очевидно, что он не станет спешить и выкладывать на стол все свои карты. Все-таки, как и все люди, в первую очередь Катц любил себя. Даже если это означало мрачное и унылое рабство до конца жизни.

Ясон собственной рукой оставил шрам у него на лице. Даже сейчас Катц не мог избавиться от этих воспоминаний. Залатать глубокую выемку было просто медицинской процедурой, которую он никогда не рассматривал.

Он оставил шрам в качестве знака своей верности Ясону, точно так же, как его прозвище на черном рынке — Шрам Катц — служило напоминанием о его юношеской наивности и неопытности.

И все же, когда перед ним появился Рики, эти давно уже отсеченные чувства снова ожили, не давая себя игнорировать. Шип, который он давно уже вытащил, снова пронзил его плоть.

— Не думаю, что у Ясона есть какие-то планы на Гая, — произнес Катц, говоря правду, которая была бы понятна каждому. — Иначе он бы так далеко не зашел. У него должна быть другая причина заплатить столько Кирие.

Стало совершенно очевидно, что Ясон прочесывает воды, конечной целью ставя поиски Рики.

— Мимолетная прихоть пройдет где-то через пару недель. После этого товар перепродадут по теневым каналам. Или на аукционе черного рынка. Что-то в этом роде. Хотя едва ли можно гарантировать сохранность товара, пришедшего из такого места.

У него на глазах лицо Рики стало на тон бледнее.

— Это можно считать некой угрозой? — вопрос прозвучал неровно и хрипло.

— Угроза? Пойми меня правильно, Рики. Угрожая тебе, я ничего не получу. Ты пришел сюда за моей честной оценкой ситуации, верно?

— Больше похоже на то, что ты пытаешься меня раздразнить. А если бы я сказал, что хочу лично встретиться с Ясоном?

— Тогда я пришел бы к правильному выводу, что ты просишь об этом лишь потому, что не можешь придумать другого способа спасти Гая?

Рики закусил губу, на миг лишившись дара речи.

— Что Ясон собирается делать с Гаем?

— Что делать с Гаем?.. Это ведь не Ясону решать. Мяч на твоем поле, Рики. Как это было у тебя? Уверен, теперь ты это вспоминаешь.

Катц смотрел на него, его голос звучал ровно и твердо. Но Катц не мог подавить растущее внутри отвращение. Он вел себя совсем как Кирие. Его совесть, может, и не подала голос, но Катц все равно против воли сжал зубы.

Рики не ответил. Несмотря на штормовые завывание в его сердце, он не мог разомкнуть губ. Если бы он мог, он выкрал бы Гая у Ясона и вернул его в трущобы. Не просто обычное желание, это граничило с воплем необходимости. Это был огонь, который в нем разжигало существование Гая.

С другой стороны глубоко внутри продолжали упорно жить цепи, связывавшие его с Ясоном.

Позорное звание «раба». Проклятие бытия простой игрушки. Бесстыдство его служения и рабства. Логика и разум, совращенные удовольствием. Полный крах самоконтроля. Мучительный стыд и унижение. Гниющие лозы гордости.

Эти три года с Ясоном, скованные цепями похоти. Даже после трех лет сильные, цепкие и ядовитые плотские желания волновали и возбуждали его чресла, поднимаясь, словно вызванная наркотиками галлюцинация. Как будто дразня его, воспоминания не желали упокоиться в прошлом.

Даже вернувшись в трущобы, Рики не мог ни с кем спать. Он боялся, что, раскрепостившись, пусть и временно, но превратится в того, кто уже не был им.

И все же его тело жаждало этого вызывавшего онемение опьянения. Кровь пылала в его венах, пожирая его подобно кислоте, поскольку он стал узником жажды, которую не в силах был утолить. Неконтролируемый голод — не поддающийся ни разуму, ни самообладанию — преследовал его мысли, куда бы он ни пошел.

Он просто не мог встретиться с Ясоном, пока Блонди управлял этой странной неизведанной силой в его сердце. Когда дело коснулось его тревоги за Гая и сжимавшего его нутро волнения, эту границу он пересечь не смог.

Его мысли наводнили зыбкие моря противоречивых эмоций. Сжав зубы перед лицом дилеммы, он не видел других доступных ему путей.

Глава 2

Дни тянулись один за другим, а Рики все не мог привести свои запутанные мысли к какому-либо определенному заключению. Прошла неделя. Десять дней. Но Рики все не мог решиться.

Что мне делать? В такой ситуации? Зная, что Кирие продал Гая Ясону, из-за шока и гнева он видел весь мир в черном цвете.

Как будто желая донести до него суть вопроса, Катц озадачил его этим негласным ультиматумом. В любом случае, открытым для него оставался лишь один путь.

Как бы хорошо он это ни понимал — хотя он понимал — он не мог сделать последний шаг. Вся эта тревога ни капли не меняла реальность, в которой исчез Гай. Теперь он содрогался от понимания истинных намерений Ясона.

Все мы считаем себя самыми справедливыми.

Ядовитая насмешка Кирие все еще звенела у него в черепе. При свете дня он чувствовал себя нормально. Когда ему приходилось заниматься скучным, однообразным физическим трудом, просто заставляя свое тело двигаться, он прогонял мысли из головы.

Но как только садилось солнце, внутри Рики поднималась боль подобно биению предательского сердца. Если он с кем-либо разговаривал, обязательно всплывала тема Гая. Так что Рики не встречался с членами старой банды. Но и то, как на него смотрели в незнакомых забегаловках, ему тоже не нравилось.

После того, как банда Джикса получила заслуженную взбучку, в воздухе витали слухи о возращении Бизонов. Для Рики и банды все это было пеплом на ветру. Плохой шуткой. Но сокрытие их собственных мотивов лишь заставляло слухи разлетаться быстрее и яростнее.

Это стало лишней проблемой. В итоге, Рики проводил ночи над стаканом в старом кабаке. Зная, что не может напиться вдрызг, он пил осторожно. Страх потери самоконтроля и разума стал его неосознанным сторожевым псом. Но он все равно делал все возможное, чтобы притупить смятение своего разума, и пил все, что мог, пока его мозг не начинал цепенеть.

Открыв утром глаза, Гай обнаружил не привычную обстановку своей берлоги, но спальню, настолько знакомую его чувствам, чтобы предположить, что он здесь не впервые.

С его губ слетел все тот же необъяснимый вздох. Гай вернулся в клетку очередного кошмара.

Будь это обычный сон, в какой-то момент он проснулся бы. Почему-то избавления не наступило, из приведшего сюда Гая кошмара не было выхода.

Или, скорее, так кошмары обычно и разворачивались. Но на деле это место — ограниченные условия домашнего ареста — намного превосходила его жуткую комнату в трущобах. Что искажало возращение к реальности в худшую сторону.

Так что он ел, спал и сидел в ступоре перед телевизором. Больше делать было нечего. Охрана с успехом пресекала любую попытку побега, так что вскоре он забросил эту идею.

Украшением однообразной обстановки служил новый телефон модной модели. Но он не был ни к чему подключен. Связь с сетью отсутствовала. Кроме обычной чуши по телевизору любые крохи полезной информации подвергались цензуре, а то, что оставалось, оказывалось удушающе скучным.

Ему не с кем было поговорить. Он устал разговаривать сам с собой. Вздох был единственным звуком, слетавшим сего губ. Невозможно было избежать осознания одиночества его заточения.

Было скучно. Скучно. Скучно. Получить столько свободного времени было куда неприятнее, чем он мог представить.

Прошло десять дней.

После первого дня Гай больше не видел заточившего его здесь Блонди. Блонди по имени Ясон Минк.

Почему? Что происходило? Как он был связан со всем этим? Что будет дальше? Эти вопросы день ото дня гноились, терзая его нервы. Ответа не наблюдалось.

— Эта чертова шутка уже не смешная.

Слова были его единственным спасительным средством. Больше у него ничего не было.

Холодная ночь обняла Рики своими ледяными руками. Он вернулся в свою комнату и упал на кровать. Подобно тому, как тугая веревка трещит при сильном натяжении, все суставы его тела пребывали в вялом оцепенении. Он не озаботился снять одежду. Он даже не перевернулся.

Мысли в его голове превратились в неясное месиво. Веки отяжелели как наковальни. Он погрузился в ледяной омут холодной темной ночи.

Реагируя на открытие замка на передней двери, температура в помещении вскоре автоматически повысилась, подстраиваясь под более комфортный уровень. Без лишних жалоб Рики быстро погрузился в глубокий сон.

Он понятия не имел, сколько времени прошло. И это было неважно. Его пересохшее горло пробудило его ото сна. Он слабо приоткрыл глаза. Его язык напоминал наждачную бумагу. Во рту было слишком сухо, чтобы вызвать слюну. Его горло настолько пересохло, что, казалось, тело изнутри запекается.

— Дерьмо. Какого… — пробурчал он, все еще наполовину зарывшись головой в подушку.

Он вяло отбросил со лба волосы. Налитый свинцом мозг все еще отказывался признавать, что он проснулся. Его ленивые, оцепеневшие мысли были, скорее, мертвы, чем живы.

Рики наполовину вылез, наполовину вытащил себя из постели. Он тяжело встал и, шатаясь, пошел не на кухню, а в ванную. Прежде чем промочить горло, он должен был прочистить свою забитую голову и смыть с кожи запах алкоголя. Одно из двух или оба.

Звук текущей воды болезненно отозвался у него в ушах. Рики вышел из душа, вытирая мокрые волосы, и надел халат. На кухне он смешал концентрированный сок с минеральной водой и выпил залпом.

Наконец, в его тело вернулось ощущение жизни. Он вытер рот тыльной стороной ладони, глубоко вдохнул и выдохнул. Он поставил стакан и обернулся, собираясь вернуться в спальню, совмещенную с гостиной в его квартире-студии.

Рики замер на месте. Комнату заполнял свет, хотя он не помнил, чтобы включал его.

Но это было не все. Сияние фантома, миража блеснуло в его глазах.

Ясон?

Ошарашенный Рики не мог пошевелиться.

Что происходит?

В противоположность его безмолвным дрожавшим губам, сердцебиение отдавалось болезненно у него в висках. Его широкие черные глаза застыли без движения, как будто отрицая то, что видели.

Иллюзия?

Но мучительно участившийся пульс и холодные пощипывающие спазмы, поднимавшиеся по позвоночнику, не позволяли ему сбежать от этой внезапной реальности. Потому что здесь, прямо перед ним, был прекрасный и холодный лик Ясона. Блонди непринужденно произнес:

— Давно не виделись, Рики.

Реальность этого голоса — который Рики не слышал год — прорвалась в его уши и центр мозга, закрепив истинность того, что он видел

Рики подавил дрожь, пробежавшую по его телу. Он инстинктивно выпрямил плечи в защитной позе и прорычал:

— Убирайся.

Но вместо того, чтобы выражать гнев, его голос прозвучал пронзительно и неестественно хрипло. Это не помогло дать отпор непрошенному гостю или прояснить, зачем он здесь. У Рики просто не было времени, чтобы собраться с мыслями.

Не говоря уже о том, что сказать Ясону уйти и заставить его это сделать — совершенно разные вещи.

Тем не менее — или именно из-за этого — он должен был что-то сказать. Высказаться — единственный способ, позволивший бы провести черту и четко обозначить дистанцию между ними.

По крайней мере, он хотел в это верить. И все же…

— Хочешь прямо в таком виде идти? — спросил Ясон без малейшей запинки. — Разве нам с тобой не надо с одним делом разобраться? А именно, с Гаем?

Ясон выложил свой козырь с равнодушным видом.

В этот миг Рики ощутил, как по горлу поднимается пламя. Дерьмо — начал было говорить он, но проглотил слова, прежде чем они слетели с языка.

Варианты, которые Катц приставил к его голове подобно пистолету, изменились и трансформировались в форму, ныне стоявшую перед ним. Осознание этого было достаточно едким, чтобы заставить сердце у него в груди сжаться.

Рики стал поудобнее, выпрямился и сжал кулаки. Когда он посмотрел на Ясона, его взгляд был полон жажды крови. Но больше он ничего сделать не мог.

— Страшно. Выглядишь так, будто и правда мне горло разорвать можешь. — Ясон криво усмехнулся. — Кажется, у меня действительно мурашки по спине пробежали.

В противоположность предполагаемому хозяину дома — обнажившему свои эмоции и ощетинившемуся как дикобраз — незваный гость оставался спокойным и собранным.

— Сегодня ровно две недели. Я ожидал от тебя вчера весточку получить. Видимо, я просчитался.

Скрытая во вкрадчивом голосе Ясона злоба оказала на Рики неприятное воздействие в сочетании с покалывающей пронзительной болью. Он сжал кулаки с такой силой, что его пальцы побелели и начали дрожать — из-за неконтролируемой ярости — или потому, что он не мог дать другой выход эмоциям — или потому, что страх впечатался в его подсознание — Рики и сам не знал, что именно. Это была совершенно другая ситуация. На совершенно другом уровне. Всеподчиняющая неуверенность сковала его по рукам и ногам.

Ясон спокойно расположился на старом заплесневелом диване. Он сидел расслабленно, заполняя комнату непоколебимой самоуверенностью и внушительным, непробиваемым достоинством, не сочетавшимися с перенаселенными домами трущоб.

Это была стойкая реальность. И все же, несмотря на давящую тяжесть реального, Рики все равно не мог найти объяснение, зачем Ясону было вливаться в такое окружение.

Несмотря на предупреждение Катца, я отказывался открывать свои карты. Так Ясон пришел сюда, чтобы заставить меня силой?

Блонди из Танагуры в одиночку пришел в трущобы. Этот факт можно было лишь посчитать самой жестокой из злых шуток. Размышляя об истинных намерениях Ясона, Рики почувствовал пробежавший по спине холодок.

Он просто отказывался думать об этом. То, что он переживал, казалось ему слишком невероятным, чтобы поверить в это. Мертвая тишина, душившая его мысли, становилась болезненной. Боль становилась все невыносимее. Наконец, Рики выпустил пар.

— Так каких слов ты от меня ждешь? Хочешь, чтобы я на колени упал и стал тебе ноги целовать? — Он отчаянно цеплялся за любую частицу благоразумия. — Только не говори, что проделал весь этот путь сюда и ворвался в мой дом, пока я спал, чтобы продать мне Гая назад. Так чего ты хочешь?

Он контролировал свой голос, как только мог. Все вопли и крики мира совершенно не тронули бы Ясона. Но сохранять спокойствие было нелегко. Он не мог полностью унять спазмы, сотрясавшие его руки, ноги и нутро.

— От Катца я наслушался этих завуалированных угроз и предупреждений о том, что расправиться с этой проблемой в моих силах. — Рики проглотил поднимавшуюся в горле желчь. — Как по мне, ты говоришь так, будто используешь Гая как приманку, чтобы вернуть меня.

Он наконец выразил это словами — узел в его животе, воспаленное дурное предчувствие, которое не могли развеять его ночные попойки.

— Он ведь твой старый партнер, да? — Этот вопрос безжалостно обрушился на натянутые нервы Рики. Хотя голос Ясона казался теплым и манящим, его оттенки были тонкими и пустыми. — Так что, по-твоему, мне стоит с ним сделать?

— Сделать с ним? — повторил Рики срывающимся голосом. Он ощутил, как спокойный взгляд Ясона обхватывает своими когтями его сердце.

— В отличие от тебя, он слишком взрослый, чтобы начинать с нуля. Оно того не стоит. Пожалуй, я могу сразу заняться делом, накачать его наркотиками и использовать для секса всякий раз, как буду настроен. Как тебе? Или немного подправить серое вещество и превратить его в послушного раба? Продать на черном рынке? Или в бордель? То, как он закончит, действительно зависит от твоего выбора.

— Да-ты-шутишь…

Слова Рики прозвучали спутано и сбивчиво.

Ясон холодно ответил:

— Его судьба в твоих руках.

Катц произнес те же пугающие слова. Но голос Катца ни в какое сравнение не шел с внезапным ударом, слетевшим с губ Ясона. Ни интонациями, ни тяжестью.

Но, что важнее, выражение этих глаз удерживало Рики на месте. Не иррациональность выбора между двух зол, а сила запугивания вызывала у него такое чувство, будто его толкают со скалы. Ясон заставлял его разрешить — здесь и сейчас — все сбивчивые мысли и вопросы без ответа, замутнявшие его разум последние две недели.

Причем так, чтобы сам Ясон остался доволен.

Рики не мог говорить, как будто бурлившая в венах кровь сковала его горло. Ему оставалось лишь забыть о своем страхе и, глядя на Ясона, сосредоточить в глазах всю свою обжигающую страсть.

А Ясон встретил этот взгляд, окутанный аурой собственного переполняющего превосходства. Тот же вид, что и при их встрече в Мидасе пять лет назад, холодная внешность даже без намека на внимание к чему бы то ни было. Безжалостное расчетливое спокойствие, свойственное только сильным мира сего. Глаза, в которых отражалось то же божественное право, что и у королей.

Ясон, без сомнений, был адройдом-Блонди, которому пересадили мозг. И все же, эти голубые глаза смотрели так яростно, будто полностью отрицали их мастерски созданные искусственные корни.

Неуступчивое и беспокойное молчание тянулось минуту за минутой, истощая Рики подобно водной пытке, подталкивая его к краю. Напряжение накладывалось на напряжение без передышки. Тишина вонзалась подобно шипу с обеих сторон. Враждебность, становившаяся все сильнее с каждой прошедшей секундой, сияла, гноилась и обжигала.

Ясон внезапно поднялся на ноги. Рики, как по сигналу, вздрогнул; его взгляд дернулся, яркое отражение баланса сил между ними. Ясон медленно двинулся к нему. С каждым шагом удушающее напряжение из-за его присутствия росло, заставляя Рики машинально отступать.

— Хватит уже! — крикнул Рики, когда напряжение обрушилось разом, сломав всю его выдержку подобно самому хрупкому стеклу.

Но Ясон не остановился.

— Почему? — спросил он, в его холодном вопросе таился сарказм, призванный провоцировать Рики. — Чего здесь бояться? Это совсем на тебя не похоже. — С презрительной улыбкой он отмахнулся от очевидной нервозности Рики. — Все-таки это упрямство — твоя подкупающая черта? — Сила непоколебимого взгляда Ясона приковала ноги Рики к полу. — Ты целую вечность определиться не мог, так что я решил в гости заскочить.

В спокойном голосе Ясона звучала абсолютная власть, не позволявшая Рики ни на миг отвести взгляд. Он чувствовал, как его плоть покалывает. Желание отступить пробежало по его телу до самых кончиков пальцев. Тяжелый пульс пытался скрыться от ползущего по позвоночнику страха.

И все же, каким-то образом Рики стоял на своем. Он просто не мог сдаться так быстро. Если он покажет Ясону слабость, то просто снова станет рабом Блонди.

Это было недопустимо. Этого просто не могло произойти.

— Итак, каков твой ход, Рики?

Холодный спокойный взгляд упал на Рики с близкого расстояния. Решать тебе, говорил ему этот взгляд.

Ясон с легкостью мог увести Рики с собой, выжав всю его силу воли и даже не вспотев. Но этого Ясон делать бы не стал.

Жертва бессмысленна, если не приносится охотно. Вот в чем было дело. Первое подношение вытягивается силой. Второе должно приноситься добровольно. После этого не оставалось никаких оправданий, нельзя было отказываться.

Ясон загнал его в угол. Обрезал все пути к отступлению. Сделал предложение, от которого он не мог отказаться. Теперь Ясон ждал. Ждал, когда Рики добровольно преподнесет себя.

Рики тяжело сглотнул.

— Итак, брось его за борт или заплати нужную цену.

— И где мне такие деньги взять?

Десять тысяч карио. Столько стоила голова Гая. Не та сумма, над которой можно посмеяться. Это было много даже для самого жадного ростовщика, взимающего жестокие проценты.

Они на такие вещи не скупятся, сказал Кирие о танагурской элите.

Такой ценник ожидаешь увидеть на первоклассном товаре, заметил Катц, явно со скрытым смыслом.

В любом случае, для Ясона это была мелочь. Но не для Рики.

— Если меня вниз головой перевернуть и потрясти, хорошо еще, если пенни выпадет.

Если не деньги, значит, что-то равноценное. Что-то, с чем Рики не мог расстаться.

— Тогда в обмен я заберу твою свободу.

Он знал, что к этому все идет. Теперь Ясон, наконец, открыл свои карты и показал свое истинное злобное лицо. Рики мог заплатить не телом, а свободой, которую жаждал. Заставить Рики распрощаться с ней и было целью этой запутанной игры.

— Если хочешь, чтобы Гай вернулся невредимым, ты должен придти по собственной воле.

Такова была цена за этот продукт.

— Хватит меня за цепь дергать, — прорычал Рики.

Дави его гордость. Бросай его сознание в канаву. Издевайся над каждым правилом, по которому он жил…. Но не заставляй его переступать грань, которую он не мог пересечь.

— А какие у меня гарантии, что Гай не пострадает?

С первого дня, когда Рики заперли обнаженным в его комнате, он был вынужден прожить в таком виде весь следующий месяц. «Дрессировка раба», так это называлось. Его ноги были разведены, интимные места обнажены, а «вещь» Дарел день и ночь делал ему минет. Обнаженный и терпящий насилие до и после, его гордость вырывали, а семя выжимали из него. Все, за что он цеплялся и не хотел отпускать, было отобрано силой и высосано из него.

И все же, хоть он и не хотел, чтобы это случилось с Гаем…

— Две недели. Ничего не делай. Просто продолжай его содержать. Я ведь не слишком много прошу, так?

Это единственное, что он мог сказать, хотя и знал, что ставит на кон жизнь Гая.

— Понятно. И ты собираешься выжать из меня уступки, протягивая пустую руку? — Рики нечем больше было обманывать, но у него не оставалось другого выбора, кроме как пойти ва-банк. — А если я так и поступлю, ты не будешь против? Что бы ни случилось с Гаем?

Взгляд Ясона не дрогнул. Лишь его голос стал холоднее, ледяное копье, направленное на единственную слабость Рики.

— А ты? Ты не против, чтобы весь мир узнал? — Рики мог не только защищаться, но и нападать. Даже если для этого ему приходилось собирать в кулак остатки смелости. Он облизал сухие губы и ожесточил взгляд. — Здесь с лихвой хватит грязи, которая заставит шишек из Содружества трястись от волнения. Я у тебя под каблуком три года был. Но это не значит, что я каждую секунду тебе задницу лизал, Ясон.

Неожиданно улыбка Ясона стала шире.

— Ты наконец-то вникаешь в суть вещей. Мало найдется людей, способных запугивать Блонди с таким бахвальством. И то, что я этого целый год не слышал, еще больший трепет вызывает.

Жестокость прекрасной внешности Ясона пугающе углубилась. Этого хватило, чтобы Рики на миг пожалел о своих воинственных словах.

— Кстати говоря, когда-то давно нашелся кое-кто. Некто похожий на тебя. Но я нежно погладил его лицо, и он стал ручным. А как на счет тебя?

Рики против воли тяжело сглотнул. Ему не нужно было спрашивать, кто это был.

— Так что же требуется, чтобы ты смиренно преклонил передо мной колени?

До сих пор от Рики никогда не требовали добровольного подчинения. Его, как человека, самоуважение, его мужская гордость были украдены Ясоном четыре года назад. Так что он мог теперь ему предложить? Ничего. Ему нечего было отдавать. Ничего, кроме последнего оплота того, кем он считал себя. И это он уступать не собирался.

— Понятно. Пожалуй, для начала я хотел бы посмотреть, как с Гаем обращаются так же, как с тобой. Вы, трущобные полукровки, привычны к связям между мужчинами. Вместо типичного робота для секса, может, его оседлает безумное получеловеческое биотехническое чудовище? Вот это будет интересно. Тебе не кажется?

Рики закусил нижнюю губу. Он должен был знать, что против Ясона такая отчаянная уловка не сработает. Тем не менее…

— Так что тебе надо, Ясон? Ты хоть сам знаешь? Мне двадцать лет. Слишком много для Эоса. Разве это не общеизвестно среди владельцев рабов?

Об этом нельзя было промолчать. Но почему именно он вынужден был выпалить эти слова? Когда он прокрутил это в голове, его замутило, и Рики разозлился еще сильнее.

Большинство рабов мужского пола в Эосе были младше пятнадцати лет. К тому же, обычно, чем выше был ранг представителя элиты, тем моложе был его питомец. Четыре года назад, во время дебюта Рики в Эосе, согласно общему стихийному мнению, в плане товарной стоимости он едва соответствовал.

По сравнению с чистокровными женщинам расцвет мужчин и правда недолго длился. Женщины могли выбирать себе пару, плодиться, заводить детей. Но не мужчины. Не считая крошечной части, получившей «семенное право», повсеместной практикой в Эосе было избавляться от мужчин по достижению ими семнадцати лет.

Среди них Рики сохранял статус раба Ясона до восемнадцати. Редкое исключение. Что еще хуже, ему не приходилось ни с кем спариваться, ни публично, ни тайком. Он был исключительной сексуальной собственностью Ясона. Рабы Эоса ненавидели его за это.

— Я уже изрядно устарел, а? — спросил Рики с особой силой в голосе. Рики больше не носил символ своего унижения — кольцо раба — и не собирался этого делать. Не в этой жизни. — Так в чем дело? Спустя столько времени и расстояния, зачем звать домой заблудшего пса?

Простые прихоти три года не длятся. И если действовал какой-то чертов временной лимит, зачем вообще было его отпускать? И почему сейчас? К этому все и сводилось. Даже когда он был рабом в Эосе, что творилось в голове у Ясона? Рики понятия не имел.

Для него Ясон был хозяином, сковавшим и подчинившим его цепями удовольствия. Он просто не мог вернуться к такой жизни во второй раз.

— Вы, элита, выбираете из чистокровок, бриллиантов любого гарема. Но три долбанных года? С трущобным полукровкой? Думаю, даже тебе это должно было надоесть.

— Поэтому я и дал тебе погулять годик.

— Что?

— Я снял твое кольцо, отозвал охрану и позволил побродить по трущобам. У тебя было достаточно времени, чтобы второе дыхание обрести, верно? Мое терпение на исходе.

Год свободы? Чтобы второе дыхание обрести? Его терпение на исходе? Рики не мог понять, что говорит Ясон.

— Что-ты-пытаешься-сказать?

— Не заблуждайся. Я просто снял кольцо. Официальную регистрационную запись я не трогал.

В этот миг Рики захотелось ударить Ясона по лицу. У него закружилась голова.

— Да-ты-издеваешься…

Это невозможно. Снять кольцо и удалить записи — это же одно и то же. Исключений не было. Их не должно было быть.

— Я не шучу.

— Это невозможно! Прекрати меня дурить?

— Доказательств хочешь?

Да, если они существуют, я бы точно хотел на них взглянуть! Он проглотил слова прежде, чем они слетели с его губ. А если Ясон говорил правду? Если у него и правда были свидетельства? Что Рики станет делать тогда? Если доказательства сунут ему в лицо прямо здесь и сейчас?

Другого выхода у Рики не было. По щелчку пальцев Ясона, жизнь раба вернулась. Рики тяжело сглотнула. Он блефует. Так и должно было быть. Он не мог пойти на такие трудности.

Использовал Кирие…

Похитил Гая…

Выплатил награду в десять тысяч карио.

Доказательства не могли существовать — Ясон никогда не зашел бы так далеко.

И все же — почему?

Холодный шок лизнул его позвоночник, когда Ясон достал из нагрудного кармана чехол для документов, открыл его и поднес к глазам Рики. Безжалостное неотвратимое доказательство.

Рики уставился на него. Его глаза в шоке расширились. Лицензия на раба со святой печатью Танагуры.

— Вчера, сегодня и завтра, конечно, тоже ты остаешься моим рабом.

Сердце Рики сжал шок, какого он никогда не испытывал. Истина давила болезненно, как тяжелый камень, на его грудь. Перед глазами у него все плыло и трескалось в пламени, как будто от пустого пола поднимались волны жара.

— Три года Рики. Я укрощал и воспитывал тебя три года. Именно столько времени и терпения ушло на это дело. Уже все забыл? Оставил позади?

Рики никогда бы не забыл. Он просто не мог. Рабский яд запятнал каждый сантиметр его тела. За три года невыносимого унижения и мучительного удовольствия, Ясон каждый день вплетал опьяняющее проклятье в саму его суть. Тяжесть этой грязи вызывала у него желание выблевать ее — хотя ее невозможно было стереть из его памяти.

— Раб — это не просто яркое украшение, Рики. Ты мой, я могу использовать тебя как и сколько пожелаю. Двадцать тебе или сорок, разницы нет. Ты — уступчивый и похотливый полукровка из трущоб, который ни перед кем хвостом не виляет. Как ты мог подумать, будто я отпущу тебя при таком раскладе? — Спокойно и радушно Ясон вонзил кончик лезвия в цель. И холодно улыбнулся.

Рики в ужасе замер. Кровь отхлынула от его лица. Его губы дрожали. Какие бы мысли ни бились в его голове, онемевшие губы и язык не могли произнести ни слова.

Ясон вернул документ в нагрудный карман. Так, будто это было его естественным правом, он обвил рукой талию Рики и притянул его ближе.

В этот момент Рики изогнулся, выдернул руки и неловко отступил.

— Иди сюда, Рики, — произнес Ясон с угрозой отвергнутого хозяина.

Прижавшись спиной к стене, Рики призвал непокорность из глубин своего нутра и огрызнулся Ясону:

— Да кто я такой? Найдутся сотни ублюдков, желающих стать твоими рабами, так почему ты на мне остановился?

Крик выбил весь воздух из его легких и согнал краску с лица. Ему некуда было бежать. Это был крик отчаяния и необходимости. Но даже острое лезвие гнева Рики разбилось подобно стеклу о щит Ясона.

— Я так дорожу этими яркими моментами, когда ты бросаешь мне вызов, даже как Блонди. Когда ты реагируешь на меня так по-человечески. Я чувствую возбуждение до самых глубин моего мозга. Мне нравится, как ты смотришь на меня с таким неприкрытым презрением. Это так мило, что мне хочется вырезать твое бьющееся сердце и прижать его к щеке.

В устах Ясона эти слова прозвучали одновременно отталкивающе и нежно. Как будто это могло заманить его любовника к нему в объятия. Подобно несчастной жертве в логове Ангела Смерти, Рики едва ли мог даже моргнуть.

Он ощущал лишь цепенящую галлюцинацию, которая как будто приподняла его тело с кончиков пальцев и сомкнулась неловко на его горле.

Прекрасным и умелым движением Ясон снял свои перчатки и медленно протянул правую руку. Не к талии, руке или плечам Рики, но к его затылку, который погладил, будто любимого пса.

Рики вздрогнул и передернул плечами, отступая. Но Ясон уже остановил любые дальнейшие движения.

— Нет-нет-нет, стой спокойно.

Глубокий и нежный голос Ясона обрушился на Рики. Этого хватило, чтобы у Рики в груди сердце дернулось. За эти три года чувственные касания рук Ясона въелись в него.

Пальцы Ясона провели по изгибам шеи, ущипнув мочки ушей. Прикосновение к его плечам теперь, год спустя, заставило Рики покрыться гусиной кожей. Когда руки Ясона скользнули под его халат, лаская грудь, по его телу пробежала неописуемая дрожь.

В этот миг Рики прочувствовал каждую каплю жажды, терзавшей его целый год. Его пульс стучал как два бьющих друг за другом барабана. Его соски набухли и затвердели. Когда Ясон терзал бугорки этого твердого жара, как будто пытаясь раздавить их пальцами, похороненные глубоко внутри Рики страсти снова запылали.

Что-то просачивалось сквозь его ткани, пятная плоть. То, что он не мог забыть, как бы ни пытался, подняло голову и распахнуло свой прожорливый рот.

Здесь он был беспомощен.

Рики закусил нижнюю губу и зажмурился. Он умирал от жажды, как будто открывшиеся трещины осушили озеро, но тлеющий огонь так и не погас. И раскаленная головня удерживала Рики в своей восторженной хватке. Тщательно привитая сексуальная реакция зрела и расцветала, как весенний бутон, раскрывающийся на солнце.

Ясон ослабил пояс халата Рики и стянул его с плеч, позволил ткани упасть грудой на пол. Когда он притянул Рики ближе, чтобы размять его тугие ягодицы, даже до касания к его бедрам, член Рики встал, явственно доказывая его удовольствие.

Рики не мог ничего скрыть. Найти оправдание. Ему оставалось лишь сжать зубы, повесив голову.

Ясон не колебался. Как будто возрождая ощущения годичной давности, он удвоил усилия, касаясь Рики с силой, нежностью и большим вниманием к деталям…

Ясон мял горячие бугорки сосков Рики, напряженные мышцы его ягодиц. Провел по изгибу его члена и взвесил мошонку на ладони. Его пальцы играли с дырочкой на медоточивой головке, пока его ладонь не сжала крепко член Рики. А затем, используя свое право владельца и хозяина, он вернул на место кольцо раба.

Z-107M. Номер клейма, ставшего проклятием Рики.

Рики дрожал, снова испытывая это особое ощущение, прижимающееся к его плоти после долгого перерыва. В мгновение ока без малейшей помпы его короткое заигрывание со свободой закончилось.

Тем не менее, возможно, глубинная истина заключалась в том, что обжигающее чувство потери и физическая боль удовольствия принадлежали к двум разным измерениям. Под влиянием привычных ласк Ясона его спина изогнулась. Мерцающее пламя желания лизнуло нижнюю часть его тела.

— Ааах…

Ясон с силой сжал его соски. Рики против воли охнул и застонал. Пальцы поиграли, надавили и покрутили сначала в одну сторону, потом в другую. Не успокаивались, пока пульсирующая кровь не оставила следы под его кожей. И все равно, это была раздражающе слабая стимуляция.

Но ее хватило, чтобы из кончика его твердого члена начал сочиться нектар. Когда Ясон слегка коснулся его подушечками пальцев, пропитывающий рабский яд волной прокатился по телу Рики. Он знал, что будет рабом своих чувств до последнего сбивчивого вздоха.

Свободной рукой Ясон неторопливо обхватил мошонку Рики, время от времени поглаживая его яички, как будто проверяя положение той или иной сферы. Член Рики пылал до самого кончика. Потекла предсперма. Складка между его бровей углубилась.

Ясон слегка коснулся головки члена Рики пальцами, покрыв их сексуальным нектаром. Стоны Рики стали сильнее, когда палец Ясона погрузились в узкую долину мышечных складок.

— Ааах…

Под векам Рики засияли искры. Его промежность начала дрожать и содрогаться. В течение года после возвращения в трущобы он ни с кем этим не занимался. Он небрежно удовлетворял себя сам. Мысль об этом естественном удовольствии пугала его.

Как бы сильно он ни желал прикосновения кожи — как бы ни жаждал ее тепла — он едва ли действовал на автомате. Пронесшееся по его изголодавшемуся телу возбуждение было сильнее всего, что он мог представить.

— У тебя никакой выдержки нет, Рики. — Холодный укол Ясона заставил Рики закусить губу. — По сравнению с твоим ртом, это намного честнее.

После работы пальцами Ясона сперма Рики покрыла руку Блонди. Крутясь и открываясь, обнажая непристойную щель своей скрытой плоти, Рики вопил и стонал, опустив голову на грудь. Если бы не кольцо раба, обхватывавшее основание его члена, эти прелюдии довели бы его до оргазма в мгновение ока. Даже сам Рики удивился, насколько он изголодался по сексу.

— Теперь трепет твоего любимого места просто невыносим. — Ясон помахал этими словами перед Рики, будто приманкой, заставляя полукровку осознать собственный мазохизм. — Раздвинь ноги.

Рики тут же послушался, переместив ноги.

— Еще.

Строгий тон Ясона не терпел отказа. И все же, вибрации, сотрясавшие барабанные перепонки Рики, углубились, пронзая его до самых глубин. Этого хватило, чтобы пленить последние остатки самоконтроля Рики.

Кончик пальца Ясона скользнул в углубление, коснувшись его скрытого бутона.

Рики внезапно задрожал, у него перехватило дыхание. Касались его или нет, но мягкость контакта заставляла его чувства кружиться, а кровь кипеть. Он ненавидел открытую наготу источника центров его удовольствия, бывших невероятно чувствительными. Даже он сам не играл и не трогал себя так.

Теперь он вынужден был признать восторг и чистые желания, освободившиеся, когда была сломана печать. И все же, линия, проведенная медленным пальцем Ясона воспламенила его изголодавшееся состояние.

— Просто-сделай-это…

Снова и снова возбуждая пылающую набухшую плоть Рики — подталкивая его к переломному моменту — поддерживая агонию барабанным боем, сотрясавшим его нутро…

Он хотел пальцы Ясона, хотел, чтобы они погрузились глубже и разделили его пополам, настолько непреодолимой была его похоть. Она впивалась в него, приставала к нему и нападала на него. Он хотел, чтобы завораживающе, опьяняющее блаженство овладело им. Но потом…

— Чего ты хочешь? — спросил Ясон.

В ответ на такую холодность Рики прорычал тихие неразличимые проклятия. Тем не менее, его голод заставил его открыть замершие губы.

— Не играй со мной… — парировал он, глядя на Ясона исподлобья. Его черные глаза поблескивали похотью, их уголки покраснели. Это, в сочетании с неосознанным желанием в голосе, лишь добавило ему до странного непреодолимой привлекательности. — Говорю, быстрее, трахни меня.

Рики не пытался вести себя вызывающе. Для этого ему уже не хватало энергии. Хрипло сорвавшиеся с его губ слова была просьбой. Мольбой.

Но Ясон его не щадил.

— Если ты этого хочешь, дай свой обет. Снова, и четко. Кому ты принадлежишь?

Рики сглотнул. Он посмотрел на Ясона глазами, полными отчаяния и насущных требований страсти. Ничего не отдавая, он никогда не получит то, что ему необходимо. Это была еще одна сковывавшая его цепь, но Рики больше не мог себя контролировать.

— Я-твой-я-принадлежу-тебе…

Эта непреклонная реальность просочилась сквозь уголки его стиснутых зубов. Это не было ложью, исчезающей с утренней росой. Пусть и всего лишь устное обещание, но Ясон знал, что, если принять некоторые меры, оно получит восхитительную силу сковывать. Потому что одно лишь кольцо раба удержать Рики не могло. Поэтому было необходимо, чтобы Рики сам поклялся своим телом и душой.

— Да, так и есть. Этого хватит.

Ясон лениво развел скрытый бутон Рики. Его палец, крутясь и изворачиваясь, погружался все глубже, как гвоздь, вбиваемый в сердце гордости Рики. Ясон проталкивал палец глубже, сильнее, атакуя мягкие внутренние стенки Рики.

Рики кричал и стонал.

— Ааах… Хнн…

Раскаленные стоны слетали с его губ безудержной чередой. Ища опоры, когда его тело падало от удовольствия, он полубессознательно качнул бедрами и впился пальцами в спину Ясона.

Рики мучился жаждой. Он изголодался. Какая-то часть в глубине его пересохшего тела не могла забыть лизавшую позвоночник дрожь. Постепенное проникновение в него. Жгучий жар, воспламеняющий кровь.

Рики ждал затаив дыхание. Момента обжигающего пламени и замораживающего льда, когда туго натянутые струны его блаженства лопались…

— Хааааа…

С нахмуренными бровями, пульсирующими в горле всхлипами, изливающимся из него семенем — кем он был в этот миг? Какие сожаления у него остались о мимолетной свободе? Или презрение к собственной судьбе? Или мазохизм, заставивший его склониться перед абсолютной силой?

Его тело впитывало рабский яд как губка. У него должно было быть какое-то естественное сопротивление, иммунитет. Тем не менее, итогом этого пустого года стало лишь тело, с которым можно было играть, возбуждать, вызывая эти неконтролируемые спазмы чувственности.

Резкая и горькая реальность тяжело обрушилась на него.

День за днем он с боем старался стереть из памяти то, что ему вбили в голову, к чему приучили его чувства. Неужели в противоположность своих стараний он лишь пробудил этот голод и жажду?

Палец Ясона, поглощенный до самого основания, дергался, прокладывая путь внутри него. Одно лишь это натянуло жилы внутренней стороны бедер, пока они не начали гудеть. Его горячее возбуждение ускорило пульс, тисками обхватило его промежность, посылая водовороты наркотического оцепенения в мозг.

Он как будто заново переживал старый сон, его тело следовало хорошо знакомому ритму, когда палец Ясона разминал его воспаленную, налившуюся плоть, касаясь его внутри, разделяя его. Точка удовольствия была вытравлена в его памяти, и его желания следовали по этой линии к драгоценному месту экстаза. Жар, боль и огонь. Отброшенные и перевернутые восторгом, его чувства канули в пустоту.

И все же, как будто подтверждая свои основные инстинкты, желая больше удовольствия, не зная границ, он крепко обхватывал палец Ясона, затягивая его глубже. Костер запылал, и потушить его было нелегко. Он не мог не открыть Ясону унизительное осознание собственных мазохистских желаний. Это лишь сильнее разожгло пламя.

— Одного пальца недостаточно?

— Засунь-его-в меня… — сказал, зная, что ничего не получит, если не попросит. — Этого-мало…

Так что ему пришлось это сказать.

Его тело нагнули. С чувством превосходящего размера и массы Ясон вошел в него сзади, гладя внутренние стенки плоти, набухшей от жестокого, яростного жара. После получения желаемого, на Рики одновременно обрушились сильное облегчение и волны похоти и сладострастия. Рики закинул голову назад, из его горла вырывались крики удовольствия.

Ясон вошел в него неторопливо, а потом погрузился до упора. Удовольствие пронеслось по телу Рики, когда Ясон качнул его тело. Массируя его внутренние части, выявляя источник его экстаза. Крики Рики стали пронзительней, как будто его легкие наизнанку выворачивало.

Как будто желая впечатать новую связь в душу Рики, Ясон погружался в него, проникая все глубже, пока спина Рики не изогнулась дугой. Обхватив талию Рики, он толкал свои бедра вперед. Рики уперся руками в стену и охнул.

С каждым толчком твердый, как скала, член Ясона погружался глубже и глубже. Позвоночник Рики скрипел, как седло, повторяющиеся вспышки шока проносились в закутке его черепа. Ему казалось, что он задыхается, его восторженные крики висели в воздухе.

Набухший член Рики разбрызгивал капли экстаза ему под ноги. Достигнув вершины своего возбуждения, он поднялся еще выше. Он поднялся выше и не мог достичь освобождения, с каждой остановкой отодвигавшегося от него все дальше. Удовольствие обернулось жалящей болью.

— У-меня-ничего-не-осталось-пощади…

Слезы скатывались в его скривившийся и дрожавший рот. Сама эрекция стала пыткой. Каждый вздох как будто обдирал его горло. Он едва ли не сгибался пополам. Его ноги стали ватными, их сводило судорогами и спазмами.

Настал момент, когда слишком много удовольствия неуклонно превращается в пытку, рай становится адом. Оцепеневший центр его мозга напоминал свинцовую пулю в голове. Перед глазами у него помутнело, он не мог сфокусировать взгляд.

Наконец, Ясон разделил их тела, аккуратно разрывая связь между ними. В тот же миг Рики свалился на пол бесхребетной, тяжело дышащей грудой.

Мутная, сумбурная атмосфера в комнате меняться не собиралась. Запах от спермы Рики, забрызгавшей пол и стену, скапливался и висел там.

Рики не помнил, сколько раз кончил. Ему запомнилось лишь, как Ясон шептал ему на ухо, что он выжмет Рики досуха, пока тому нечего будет отдавать. В его теле не осталось ни капли спермы.

Его неопрятная челка прилипла ко лбу. Он уже ничего не чувствовал ниже пояса. Каждый вздох обжигал ему горло. Он присел, глядя на Ясона безучастно.

— К завтрашнему дню к тебе вернется Гай, — холодно произнес Ясон, приводя себя в порядок. — Так что попрощайтесь, как следует. — Он двинулся прочь, не оглядываясь. А потом остановился, положив руку на дверную ручку. — Мне не стоило бы этого говорить, но, когда вернешься в Эос, проследи, чтобы грязь трущоб осталась позади. Ты ведь не хочешь оставить незавершенные дела, на которые кто-нибудь может наткнуться. Так ведь, Рики?

С этим повисшим в воздухе предупреждением Ясон вышел с квартиры Рики.

Холодные пустые полуночные улицы 24ого Района Колонии. Движение пешеходов иссякло. Едва ли где светилась вывеска или фонарь. Ничей внимательный взгляд не заметил Ясона. В холодном ночном воздухе слышался лишь ритмичный звук его шагов, который затем поглощала и заглатывала тьма.

Скользя по переплетению улиц и переулков без малейшего колебания, Ясон уверенно вышел к Королевской Улице. Подлетела и остановилась перед ним воздушная машина, как будто ожидавшая в тени его прибытия. Беззвучно открылась дверь. Стройное тело Ясона скользнуло внутрь и расположилось на заднем сидении.

— Парфия, — только и сказал он.

— Понял, — ответил Катц, без выражения глядя вперед и быстро давя на газ.

Ясон откинулся назад, опускаясь на подушки сидения лишь со слабым толчком. Его мысли вернулись к Рики, с которым он только что расстался.

Такой же непокорный, как и в нашу первую встречу.

Внешность Рики открыто отражала тревогу и волнение. Когда Ясон размышлял об этом, его губы расплылись в непрошенной кривой улыбке. Он не мог не думать о Рики с нежностью, о том, как упрямо он цеплялся изо всех сил за свою свободу, не понимая, что это всего лишь иллюзия.

Эта привязанность была не просто чувством собственности. Разве он не отмерил год и не отдалился от Рики специально, чтобы точно определится? Настолько сильное желание он испытывал к Рики.

Его руки все еще чувствовали поразительную жесткость конечностей Рики и пульсирующий жар его тела. Как будто размышляя над этими отзвуками и отголосками, Ясон медленно и крепко сложил руки вместе.

После этого я никогда его не отпущу. Он хотел задержать, а вместо этого задержали его. Это знание было ближе к внутреннему пробуждению смирения с правдой, чем личному порицанию.

Как сказал Рауль: «Как может представитель элиты вроде Ясона Минка сбиться с пути из-за куска трущобного мусора?».

Горький сарказм попал в цель. Но Ясон позволил ему омыть себя с одной лишь тонкой улыбкой. Даже если дело касалось его прихотей, Ясон до конца сохранял решительность. Его верность Юпитеру, создателю Танагуры, совершенно не колебалась.

Разве что его абсолютная преданность слегка ослабела из-за Рики.

Почему? спрашивал он себя. Но у самого Ясона ответа не было. Он никогда не испытывал ничего подобного. Если бы ему пришлось назвать причину, он остановился бы на том, что есть нечто, без чего он не может. Это казалось ближе всего к истине.

Нечто важное, потерю чего он не вынесет.

Но дело было и не в этом.

Нечто, чего он не просто желал, но должен был обладать, даже если это означало быстро схватить и связать.

И более того. Нечто, похожее на привязанность.

Так что, по мнению Ясона, не было нужды ввязываться во внутренний спор. Он заберет Рики назад и опустит занавес над маленьким фарсом, который устроил, чтобы все провернуть.

Конечно, его чувство непрактичности вышло из-под контроля, и все это не отличалось вкусом. Но цель оправдывает средства. Заставить Рики тяжело дышать и петь, когда дыхание с трудом вырывалось из его горла, было проще, чем он помнил.

Все-таки мальчик совсем оголодал.

Это стало неожиданным открытием. Пять лет назад, поддавшись Рики, он донес до него самую суть.

Ничего особенного в сексе нет. Просто удобная замена, чтобы выпустить пар. Так однажды заявил Рики, и в некотором смысле он и правда был наивен. Среди трущобных полукровок, чьи сексуальные обычаи, как говорили, упали на самое дно, такая наивность была редкостью.

Как если бы секс был для него изученным явлением, он не знал истинного значения удовольствия. Наверное, это было точнее всего. Уже не любитель, но еще не мастер. Даже зная, где находится бутон его удовольствия, он притворялся равнодушным.

Рики был упрямым паршивцем, когда они с Ясоном впервые встретились. Таким паршивцем, что Ясону захотелось подобрать его и поиграть с ним. Но когда он узнал, что в трущобах Рики известен как буйный глава банды, эта наивность не показалась ему самодовольной надменностью, которая так небрежно иссякает.

Это и правда был не тот случай. Увидев Гая — партнера Рики — Ясон наконец-то понял, что где-то под маской неуступчивой гордости Рики должны скрывать корни его невинности. А именно, тело, которое стало объектом любви и заботы одного мужчины. Подтверждение того, что он никогда и не предположил бы. Так это Гай…

Даже зная, что его заманил и продал Кирие, Гай не закатил истерику. Партнер Рики был более собранным, но это граничило с неприятием.

Услышав непомерную сумму, полученную Кирие, Гай посмотрел на Ясона с отвисшей челюстью и произнес с кривой улыбкой: «Ты в курсе, что он тебя обсчитал?».

Даже все эти разговоры о превращении в раба, которые Кирие завистливо проглотил, лишь заставили Гая усмехнуться. «Во мне нет ничего привлекательного. Никаких необработанных алмазов — только булыжник, который ни один Блонди не возьмет».

Он спокойно отказал Ясону. А потом еще и добавил: «Так что у тебя другие мотивы, если именно я нужен».

Этот мужчина мог соображать на ходу. И все же не обладал хитростью, позволившей бы представить, что его использовали как приманку с целью подцепить Рики. Но когда он узнает — легко раскусив с тонкой улыбкой обман Кирие — как он тогда отреагирует?

Ясон соврал бы, сказав, что ему неинтересно. Можете считать это очередной моей прихотью. Легкая улыбка коснулась уголков его губ.

Четыре года назад Ясон украл Рики у такого мужчины, как Гай, и сделал его своим рабом. Он вырвал каждую каплю блаженства из его зеленого тела, посадил в саду удовольствий и учил быть рабом, знавшим все плотские секреты. Он вбил в него послушание, но явно не покорность.

Как бы Рики ни протестовал и ни отрицал реальность, он обладал телом, гиперчувствительным к удовольствию, которое расцветало при малейшем сладострастном прикосновении. Достаточно было просто провести пальцем по шее Рики, чтобы у него набухли соски. А когда Ясон нажимал и крутил эти жаркие бугорки, член Рики тут же твердел.

Для Рики это было унизительным, но Ясону приносило удовольствие. Несмотря на годовой перерыв, тело Рики не забыло любовные касания рук Ясона. Он продемонстрировал прекрасное исполнение.

Тем не менее, скрытый бутон Рики оказался туже, чем ожидалось, и сопротивлялся пальцу Ясона. За этот год Рики, похоже, не ввязался в череду пьяных оргий.

«У них с Гаем все кончено».

Ясон воспринял заявление Кирие с необходимым скепсисом. Но реальность гиперчувствительности, которую он ждал и получил от Рики, в сочетании с неожиданной жесткостью пробудила в нем свежее чувство удивления.

Со временем он осторожно ослабит эти цепи. Хотя до этого сам Рики позволит им ослабнуть. Когда Рики дрожавшими губами умолял, чтобы его отымели, Ясон не удержался от мысли, что минувший год не прошел даром. Ясон дал себе этот год на определение истинной природы своей привязанности. Он не питал иллюзий, будто сделал это, чтобы возбудить такой голод в теле Рики.

«Жизнь раба хуже дерьма», — прошипел Рики ему в лицо год назад, скривившись от боли, когда кольцо раба впилось ему в пах. «Я не чья-то подстилка!», — сумел выпалить он в перерывах между удовольствием и болью.

Но потом он сказал: «Я принадлежу тебе!».

Черные глаза посмотрели на него, поблескивая плотским желанием, и прозвучали эти слова. Полное поражение, Ясон не сомневался. Эта убежденность подогрела его собственные страсти.

Это точно была его страсть. Безупречный продукт логики и разума, Блонди никогда не должен был испытывать нечто настолько низкое, как эта животная похоть.

И все же, Ясон ее испытывал. К Рики. Вся его логика и самоконтроль рухнули. На глазах Рики Блонди опустился до обычного андройда для секса. Неужели его так сильно затянуло?

Он мог признаться себе в этом мазохистском презрении, но не справиться с изумлением. Рауль — в последнее время только усиливающий его горькое осуждение — просто не смог бы понять, из чего он исходил. Чему он, Ясон, поддался.

Но Ясон знал. Даже входя в Рики так часто, как ему хотелось, он все равно не мог достичь полного удовлетворения. Кровь с плотью и андройд. Сама по себе эта непреодолимая стена не являлась источником его страданий. Когда они сливались воедино, он чувствовал это — резкую и раздражающую жажду глубоко в его сердце.

Ясон мог контролировать физическое тело, но душа Рики оставалась недосягаемой. Ясон и подумать не мог, что это будет так сильно и болезненно давить на него.

Если бы он мог выразить словами свои чувства, возможно, возникло бы нечто, что связало бы их. Единственным альтернативным вариантом было мучить Рики, выворачивать наизнанку и заполнять его, пока они не станут одним целым.

Предавшись таким странным фантазиям, Ясон скривил уголки губ в презрении к себе. До этого момента в игре ничего не изменилось. Единственным, что удерживало Рики рядом, было кольцо раба. Оно стало нерушимой реальностью у него перед глазами. Сбейся он внезапно с пути и уже не нашел бы дороги обратно. Невозможно было вернуться в прошлое и изменить выбранный путь.

Ясону оставалось лишь управлять Рики как абсолютному господину. И все же, время от времени, неприятное чувства раздражения и тревоги вскипало внутри него. Как будто запятнанное такими грязными желаниями, само его тело начало гнить. У него начались кошмары. Или не кошмары, а предзнаменования, грозовые тучи, собирающиеся на горизонте.

Из-за простой безнадежности и неопытности, жуткий Ледяной Человек с черного рынка не мог спокойно отбросить свое беспокойное сердце без малейшего колебания.

Свежая грубая привязанность, тянувшая его к Рики, боролась, смешивалась и сплеталась с его гордостью Блонди. Вскоре черта между ними была втоптана в грязь и стала незаметной. Ясон не считал это испорченностью. Но признание этого ересью с точки зрения Юпитер, его создателя, ничего не меняло на тот момент.

В конечном счете, думал Ясон, только цепи хозяина и раба связывали их вместе. Рики и меня…

С этой мыслью Ясон позволил себе долгий и тайный вздох.

Глава 3

В тот день небо над Церерой было натянутым и холодным. Прохладный ночной воздух так и остался висеть после недавней ночи. Все замерло. Ничего не двигалось. Казалось, легчайшее прикосновение разрушит эту прозрачную стену.

В небесах тяжело повисло тусклое солнце, окрашивая колонию в оттенки сепии, из-за чего протянувшиеся тени казались еще более изменчивыми и эфемерными. Лишь сонная тишина лениво отмеряла время.

Гай вернулся в трущобы около полудня. Его не было почти две недели. Пока он шел домой, застоявшийся холодный воздух, наконец, рассеялся, и голый асфальт начал снова казаться знакомым. Но, на самом деле, Гай понятия не имел, что происходит. Хотя теперь уже волноваться об этом было немного поздно.

Тем утром он ел поздний завтрак в своей неизменной камере, когда видеофон внезапно зазвонил, впервые за все время.

«Какого черта?» — Он заколебался, но потом нажал кнопку.

На экране появилось лицо Ясона, лицо, к которому у него едва ли было время привыкнуть, но чьи одни лишь властные манеры казались одолжением всему остальному миру.

— Возвращайся в трущобы. Мне все равно.

Никакого пояснения звонка не последовало, и Гай был совершенно ошеломлен. То ли его реакция оказалась неожиданной, то ли Ясон посчитал его глупое молчание забавным, но он добавил:

— Что такое? Привязался к комфортной жизни в заключении? Если так, можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь. — Он улыбнулся уголками губ.

Но Гай не собирался упускать свой шанс.

— Все — все в порядке. Да. Я лучше пойду.

Потому что комфортная жизнь под домашним арестом комфортной вовсе не была. Ясон прекрасно это знал. Но Гай так же понимал, когда Блонди не пытался его надуть. И дело было не в манерах Ясона.

Тот, кто знает, что ему не победить, начинают драку, в которой точно проиграет. Гай не собирался тратить свою энергию. Он не понимал, почему, но знал, что этот фарс изжил себя; он испустил глубокий вздох облегчения.

Гай едва бы назвал свою маленькую грязную лачугу приятным местом. И все же, хотя все во время его пребывания в неволе разнилось с обычной жизнью, словно день и ночь, такое существование оказалось чертовски скучным.

Пустые дни оборачивались невообразимо долгими. Каждый день в заточении — без возможности даже выйти из комнаты — его разум и тело утомлялись все больше. Растущий стресс и чувство отчаяния сдерживало лишь осознание того, что пусть его настоящая роль и оставалась загадкой, кто-то выложил невероятную суму в десять тысяч карио, чтобы посмотреть, чем все закончится. Даже элита из Танагуры не выбрасывала такие деньги в канаву прихоти ради.

Ты определенно сумел за денежный мешок выскочить, сострил сквозь сжатые зубы Кирие. По мнению Кирие, все это было ради его превращения в раба. Гай с самого начала на это не купился. Не то, чтобы он на себя наговаривал. Он не просто не мог столько стоить.

Здесь что-то происходило. И осознание этого давало Гаю силы терпеть свое заключение. Во время домашнего ареста у него не было повода жаловаться на обслуживание. Пока он сидел за решеткой, ничего не должно было случиться. Насущные проблемы этого мира могли подождать.

Лучше было успокоиться и подождать подходящего момента. Такая стратегия была наиболее оптимальной. Он не знал наверняка, когда наступит нужное время, но было ясно, что ничего хорошего не выйдет, если упрямиться и выставлять себя дерзким перед этим аристократичным Блонди. Дело даже не в классовом, а, скорее, в видовом неравенстве между ними.

И все же, Гая выпустили намного раньше, чем он ждал. Его невероятное облегчение с одной стороны сопровождалось с другой подозрением, что его обманули в какой-то безнравственной игре. Как будто растущее напряжение внезапно оборвалось, оставив после себя тревожное чувство — все закончилось?

Игра подошла к концу, и занавес опустился слишком быстро. Теперь Гаю оставалось лишь недоумевать, что означали предыдущие две недели его жизни. Что-то послужило сигналом к завершению, а Гай не мог узнать, что именно…

Разве что десять тысяч карио, полученные Кирие от Ясона, каким-то образом окупились. Или же Гая отпустили, потому что Ясон получил в свою собственность что-то не менее ценное. Размышляя над этим в таком свете, Гай не мог не решить: что-то происходит. Отбросив все это, как только он получил разрешение уйти, он действовал быстро и без лишних жалоб.

Как и когда Кирие привел его сюда под ложным предлогом, Гай, освободившись из своей камеры, обнаружил ждущий его воздушный лимузин у выхода из небоскреба. Похоже, ее прислал Ясон. Он говорил, что организует обратную поездку. Гай решил, что Блонди задолжал ему компенсацию за две недели психического стресса, и потому согласился.

Это было не автоматическое капсульное воздушное такси — лимузином управлял шофер. Чистая серебристо-серая поверхность была отполирована до блеска, заставившего Гая прищуриться. Остается загадкой, что для Блонди значат деньги.

Вид и сущность Блонди выходили за предел высшего класса. Они были просто не способны «бродить в трущобах». Не говоря уже о том, что их манеры речи и поведение ставили их выше способности Гая классифицировать.

Для его товарищей из трущоб, если это не было циничным юмором танагурской элиты, значит, могло считаться только излишней и бессмысленной вежливостью.

И все же, если дело касалось бесплатной поездки до трущоб, отказываться он не собирался.

Верный своему профессиональному кодексу, водитель не стал оказывать Гаю излишние любезности, обошелся без неловких попыток что-то выведать и, с довольно наигранной осторожностью высадив Гая через один-два квартал от Цереры, быстро умчался прочь.

Эй, милый, я дома, целый и невредимый — так ведь?

Гай ощутил облегчение, увидев перед собой привычную обветшалую сцену. К тому времени он уже не чувствовал шока или гнева из-за предательства Кирие. Он просто не был настолько великодушным, чтобы волноваться из-за парня, считавшего продажу своего друга за деньги обычным делом.

Гай отсутствовал полмесяца. И все же, спустя всего две недели старый и знакомый запах трущоб обрушился на Гая со странной сентиментальной силой. Его ноги привели его прямо к дому Рики. Хотя он только вернулся, увидеть лицо Рики ему хотелось сильнее, чем свой убогое жилище.

И какое же оправдание мне придумать?

Гай не пропускал свиданий с Рики, поскольку между ними уже было подобных отношений. Тем не менее, Рики должен был волноваться, раз Гай исчез, ни слова никому не сказав. В последнем Гай ни капли не сомневался.

Стоя перед дверью Рики, Гай нажал кнопку интеркома. Никто не ответил. Никто не усомнился в его присутствии. Дверь открылась со знакомым свистом и ритмом.

И взгляд Рики встретился с его взглядом.

— Привет, — произнес через миг Гай со слегка неловким и смущенным выражением, затуманившим его лицо.

Рики кивнул, на его губах появилась слабая улыбка.

— Можно войти?

— Чего это ты внезапно таким вежливым стал? — спросил Рики. В его голосе слышалась легкая хрипотца, когда он пригласил Гая войти.

Тут он прав. Гай криво улыбнулся себе под нос, входя в квартиру Рики. Но он не мог не заметить, каким вымотанным кажется Рики. Гай незаметно нахмурился.

— Знаешь, Рики…

— Что такое?

— Я ведь тебя не разбудил, нет?

— С чего ты взял?

— У тебя будто жаба в горле сидит. Как если бы я тебя посреди сна поднял.

Глаз Рики распахнулись немного шире.

— Тебе показалось, — произнес он, отводя взгляд.

Внимание Гая неожиданно сосредоточилось на задней стороне шеи Рики, привлеченное цепочкой мелких синяков. Он резко замер на месте. У него — засосы?..

— Что с тобой? Расслабься.

— О, да, конечно, — ответил против воли неестественно высоким голосом Гай.

С кем? От этой мысли пульс Гая участился. Почти рефлекторно он бросил взгляд на кровать. Но там он не увидел ничего, что стало бы поводом для волнения. Хотя только лишь потому, что там ничего не было, увиденное им не исчезло в клубах дыма. Болезненный тяжелый стук сердца не ослаб.

Где это случилось, и с кем он был?

Его бодрое настроение, с которым он шел сюда, тут же испарилось. После возращения Рики в трущобы они не делили постель. Но до этого оказывались в объятиях друг друга почти ежедневно.

Их физическая связь постепенно изжила себя. Но если бы Рики этого захотел, Гай с радостью готов был прыгнуть назад в седло в любой момент.

Но Рики никогда таких предложений не делал. Ни одного соблазнительного взгляда. А когда Гай намекал на это, именно Рики уходил от темы.

На самом деле, насколько было известно Гаю, Рики целый год не занимался этим ни с кем. С напускным равнодушием, Рики превратил себя в непривлекательную личность.

Но, хоть его и называли побитым псом, это не значит, что окружающие потеряли к нему всякий интерес. Наоборот, всем хотелось заглянуть в черную пропасть этих трех лет, загадку, делавшую Рики еще притягательнее.

Что-то в его стоическом отношении добавляло ему красоты. О нем так все говорили. Но раньше внешность Рики затмевало его безусловное ощущение присутствия. Бесстрашие, возникшее во время превращения из ребенка во взрослого.

Конечно, оно никуда не делось. Хотя, в случае Рики, оставался особенный глянец, который нельзя было списать на один лишь возраст. Как будто с него сорвали некую маску. Пожалуй, это выражение подходило лучше всего. А значит, был и тот, кто ее снял. И личность этого человека интересовала всех.

Даже если это были слухи и болтовня в кругу своих, словно щепотка приправ, Рики делал любой разговор интереснее. Так это воспринималось.

Гай знал, что многие его соперники, очарованные и пленные неосознанным обаянием Рики, встречали позорное поражение, споткнувшись о собственные ноги. Сам Рики, конечно, эту тему никогда не поднимал.

Такие вещи доходили до ушей Гая почти сразу. Хотя специально он информацию не выспрашивал.

Согласно мудрости трущоб, выживал самый приспособленный. И безнравственное поведение не было исключением. Приз доставался не тем, кто нападал первыми, но обнаружившим трещины в их защите.

Так что, по целому ряду причин, молодежь, только вышедшая из-под искомой защиты Приюта, увивалась рядом с сильными, а если это не помогало, вступала в банду, крупную или мелкую.

Секс тоже был компромиссным предложением. Хотя удовольствия можно было найти повсюду, мужчине, заботившемуся о собственном благополучии, стоило относиться к ним с осторожностью. Куда лучше было заниматься «безопасным сексом» среди своих, чем оказаться использованным и выброшенным каким-то случайным прохожим.

Таким был здравый смысл в трущобах.

Но даже по таким меркам считалось, что Бизоны играют по собственным правилам. Рики и Гай пренебрегли здравым смыслом, не искали ничьей защиты и быстро создали Бизонов на пустом месте. Это была небольшая и избранная компания, собранная из лучших, не принимающая стервятников, что искали легкой наживы.

В отличие от других банд, они не позволяли правилам сковывать себя. Когда они давили противника, уничтожение было полным. Они осветили трущобы своим блеском, не пролив при этом ни капли пота.

А поскольку глава и его помощник были парой, сексуальный разгул никогда не выходил из-под контроля. Но главное внимание уделялось тому, чтобы никто никого не ограничивал и не держал под каблуком.

Правила оставались правилами, и каждый был волен распоряжаться собой. В отношении избранной элиты это звучало высокомерно. Но сводилось, по сути, к следующему: если не хватает мужества с последствиями своих же выходок разобраться, ты нам не нужен.

С этой точки зрения «Рики из Бизонов» был лидером. Гай рядом с ним нисколько не затмевал его харизму. Даже эта пропасть в три года — из-за которой его начали называть «побитым псом» — почти не повлияла на его популярность.

Перемены еще больше отражали тщетную одержимость окружающих Рики, мужчиной, остававшимся в трущобах легендой.

Парни вроде Люка назвали Рики по имени. С надеждой на победу, они вызывали его в секс-играх вроде «альфонса» и проигрывали. Хотя, в случае Люка, дело бы, скорее, не в дурманящем очаровании Рики, а в недовольстве тем, что, получив ярлык «побитого пса», Рики не делал ничего, чтобы очистить свое имя. Люку просто хотелось хорошенько отыметь Рики разок и забыть об этом. В поддержку этой теории говорил тот факт, что после истории с Джиксом Люк обходился без оскорбительных фраз, провоцирующих Рики.

Когда Гай размышлял над фактами в таком свете, ему казалось, что Рики потерял способность наслаждаться случайным сексом.

В любом случае, за каждым движением Рики так пристально следили, что, проведи он где-нибудь с кем-то ночь, эта новость тут же разлетелась бы повсюду. Гай приходилось верить, что Рики не собирался ходить на какие-то спонтанные свидания.

Похоже, дело было не в этом. Рики нашел себе любовника, скрыв это даже от Гая. Доказательство тому прямо у него перед глазами непривычно взбудоражило Гая.

Гая вовсе не хранил верность Рики все три пропущенных года. Отношений с одним человеком он не заводил, но и от удобства секс-друзей отказываться не стал. И все же, он убедил себя, что Рики не стал бы спать с кем попало.

Это открытие было на гране невыносимого. Гай впервые пожалел, что так спокойно зашел в квартиру Рики, растеряв всякую бдительность. Когда Кирие скормил ему ту фразу, и Гаю пришлось пожалеть, что он проглотил приманку, все было не так. Глубокая, сковывающая боль собралась у него под ложечкой.

Если бы только Рики игриво толкнул его и произнес: «Ну, и с кем из своих товарищей по перепиху ты затаился на две недели?». Все болезненное напряжение и сожаление сразу ослабли бы.

Но вина, которую Рики испытывал перед Гаем, и волнительные отметки неистового секса с Ясоном лишь еще больше омрачили его черты. Тяжелое темное уныние давило им обоим на плечи. Всего две недели. Им обоим хотелось обсудить друг с другом целые горы всего. Но, почему-то, они не могли подобрать слов.

Казалось, будто ненавистную временную пропасть — в течении которой их узы ослабевали, а потом и вовсе оборвались — внезапно залили бетоном.

Глава 4

Катц в это время находился в Чалаза, подземной системе, связывавшей тайные убежища Мидаса между собой. Тоннели для аварийной эвакуации не были отмечены ни на одной туристической карте. На самом деле, большая часть гражданского населения не знала о них.

Катц несся по тоннелям в личной капсуле тихого и гладкого, словно стекло, вагона метро. Этот проход был единственным связующим звеном между враждующими Танагурой и Церерой. Это символизировало так же и тайное существование личностей вроде Катца, как и его положение посредника на черном рынке.

Темные коридоры были тихими и холодными. Оживление вносили лишь мигавшие оранжевые сигнальные огни, вспыхивавшие через каждые пятьдесят метров и окутывавшее своим светом вагон. Внезапное исчезновение этих огней говорило о прибытии на место назначения, и вагон беззвучно остановился.

С тихим стоном закрылись за ним двери тоннеля. С обеих сторон замигали мелкие красные огоньки, и вагон развернулся, словно на воздушной подушке. Огни, наконец, погасли.

Без промедления с тихим щелчком ослабились ремни безопасности. Затем капсула вагона поднялась вверх и бесшумно замерла.

Катц сидел, закрыв глаза, пока перед ним не открылась массивная черная дверь. Кроме самостоятельной посадки и введения пункта назначения, управляемый компьютером вагон ничего больше от пассажира и не требовал. Но выражение лица Катца было вовсе не спокойным. От его хваленого равнодушного каменного лица не осталось следа.

Рядом никого не было, но это не означало, что можно расслабиться. Он заметно волочил ноги, выходя из вагона, что говорило о его явном нежелании это делать. Или чем-то большем, чем нежелание. Казалось, каждый его вздох отягощало отвращение.

На старого Катца это было совсем не похоже. Будь с ним сейчас кто-то из его подчиненных, такое мрачное и печальное лицо изрядно бы их удивило.

Фактически, Катц находился на западной границе Цереры. А за тяжелыми стальными дверьми находился детский дом, Приют.

Катц глубоко вдохнул, вставил свою идентификационную карту в терминал охранной системы и ввел пароль. Его пальцы без усилий вспомнили пятнадцатизначный код — доказательство того, как часто он здесь бывал. Ему не особо хотелось приезжать сюда, но выбора не было. Бизнес есть бизнес.

Дверь тяжело открылась. Катц шагнул вперед, глядя перед собой. Мысленно он крепился, стараясь сохранить строгое и лишенное эмоций равнодушное выражение; его нервы были напряжены, пытаясь поддерживать этот спокойный фасад.

Посещение своего старого прибежища его совсем не трогало. Хотя было бы лучше, сумей он заставить себя произнести это вслух.

Даже идя по этим тайным подземным проходам, сокрытым от внешнего мира, Катц с легкостью представлял детей, играющих и резвящихся во дворе — с тех пор ничто не изменилось.

Высокий радостный смех, принадлежащий стране юности — яростные крики гнева — плаксивые голоса…

Хотя с годами воспоминания потускнели, какими-то неописуемыми путями в мгновение ока сладкая боль от ран вновь вернулась к жизни.

Бесполезная сентиментальность. Боль тихо вскипела в его груди. И эта сентиментальность приобретала совсем другой характер, если дети проживали свои жизни в роли «вещей» в Эосе.

Сам Катц удачей это ни в коем разе не считал. Просто любое место казалось лучше этого. И потому, когда мужчина, наконец, встретил своего хозяина, его воспоминания о Приюте были слегка окрашены самым сладостным бесконечным отчаянием.

Каждый житель Цереры рос там, пока в возрасте тринадцати лет не отправлялся в трущобы. Из-за того, что все они провели там одинаковое детство, Приют был окутан вечной аурой священной земли.

Тем не менее, как глава черного рынка, прекрасно знакомый с яркой и неприглядной сторонами Танагуры, Катц не собирался погружаться в такие глубины сентиментальности.

Не было никакой вечной священной земли, никакого спасения для трущоб, как судьбу не испытывай. Поэтому посреди Мидаса и существовала выгребная яма под названием Церера. Потому что Катц знал, что скрывается под невинными криками и шумом детских игр. Истинное обличие священной земли Приюта.

Шок от первого знакомства с правдой оказался сильнее его способности понимать. Больший шок, чем когда радость от получения должности «вещи» в Эосе по мере укоренения осознания сменилась безысходностью.

Суть бытия «вещью» до него дошла, когда им удалили недавно пробудившуюся часть тела, и они перестали быть мужчинами. Никто из них на тот момент дальше мастурбации не заходил, так что истинное значение — вкус и аромат — удовольствия все еще оставалось загадкой. И потому его отсутствие, потеря, не казалось такой уж непреодолимой трагедией.

Пути назад не было, так что оставалось лишь смотреть вперед. С таким настроем они быстро позабыли об этом. И все же, когда правда о Приюте, кружась, опускалась и, наконец, достигла его, сама сущность Катца была потрясена до глубины души.

Ярость, боль и отвращение. Он до сих пор помнил, как стискивал зубы от неудержимого гнева. Снова и снова отворачивался от тошнотворной ужасающей реальности.

Такое бестолковое счастье. Если бы только он предпочел остаться во тьме неведения, его ждали бы дни мира и спокойствия. Даже если остаток этих мирных дней суждено было провести в выгребной яме.

Но и сейчас несчастливое знание нельзя было вырвать из его головы.

И даже зная обо всем, он пришел сюда.

Приют был единственным так называемым садом в Церере. Истинной его формой была огромная экспериментальная ферма органов под прямым руководством Танагуры.

Количество счастливых детей, рожденных женщинами, ограничивалось контролем популяции. Ненавистный закон Цереры гласил: «Тебе не придется убивать то, чему ты вообще не позволил жить».

Церера существовала, чтобы люди Мидаса чувствовали себя увереннее, направляя все свое личное отвращение куда-то еще. А так же как наглядный пример их частных страхов, ожидающий наготове.

Большое количество этих несчастных жизней тайно взращивалось в наполненных питательной средой котлах, которые едва ли можно было назвать искусственной утробой. Рожденные в холодных серых лабораториях, не получавшие имени и даже не осознававшие собственного существования, они отправлялись в свои могилы во тьме.

Зачем?

Ради продвижения науки. Ради удовлетворения интеллектуального любопытства к загадкам жизни. И ради прибыли от подпольного бизнеса, существование которого никогда нельзя будет открыть.

Даже сейчас у Катца подступала к горлу желчь, когда он слышал сквозь стены тяжелые пронзительные вдохи…

Нет. Это его разум жестоко его обманывает. Но каждый раз, приходя сюда, Катц чувствовал, как у него по коже бегают мурашки. Он ничего не видел, но все чувствовал. Ничего не слышал, но ощущал эти отголоски. Ничего не касался, но все понимал.

Катц не обладал сверхъестественными способностями. Тем не менее, стоило ему познать форму и очертания правды, как он стал ощущать нечто, обитающее в залах Приюта.

Возможно, это и беспокоило его, но он знал, что бессилен что-либо сделать. Хотя он так и не смог привыкнуть к этому чувству, подкрадывавшемуся и ползавшему в его голове. Стягивающая фантомная боль сжимала символ его мужественности, которого он лишился много лет назад. По его спине скользнул непонятный холод.

Катц вздрогнул.

До его назначенной встречи еще оставалось время. Катц раздражено прищелкнул языком. Он откинулся на подушки дивана. Раздражение от одинокого ожидания в этой безжизненной мрачной комнате было не в его духе. Внутренняя часть его рта как будто покрылась наждачной бумагой, и ему до смерти хотелось покурить.

Катц достал сигарету, зажег ее и втянул дым глубоко в свои легкие. Оставил его там бурлить, впитываясь в кровь. А потом медленно выдохнул. «Амка», марка сигарет Шелага с сильным ароматом — и добавлением лишь легкого касания наркотиков — была единственным, что всегда успокаивало его разум и душу. Он знал, что это плохая привычка, но бросить не мог. Она помогала разграничить здравомыслие и заблуждения.

Пожалуй, он курил, стараясь избежать томительного миража, коим был Приют. Или, возможно, эти иллюзии овладевали его чувствами, потому что он курил. Сейчас он уже и сам не мог точно сказать.

Половина его тонкой сигареты превратилась в фиолетовый пепел, когда в дверь постучали. Только высшее начальство Приюта знало, что в этот час здесь находится Катц.

Катц погасил сигарету и снова придал лицу равнодушное выражение. Дверь отворилась, и в комнату вошли двое мужчин. Высоким усатым мужчиной средних лет был Джадд Кюгер, нынешний глава клана, поколениями управлявшего Приютом. Его можно было назвать «царем горы» в Церере. И, конечно, верным слугой Танагуры.

Второй мужчина был намного моложе. Не совсем юноша, но Катц явно был его старше. При первой же встрече Катц сразу понял, что парень — сын Кюгера. Убрать его резкий пристальный взгляд, и получатся угловатые черты Джадда.

Ну, конечно. С человеческой ДНК шутить не стоит.

В трущобах, с их маленьким, ограниченным количеством женщин и распространенными однополыми отношениями, секс рассматривался, как способ получить удовольствие, а не акт продолжения рода. Сама идея оставить после себя потомство была из разряда мечтаний и фантазий.

Но было и необычное исключение: Манон Сол Кюгер. Он никогда не выходил за пределы тепличного Приюта, и, в каком-то смысле, был невинным и незапятнанным ребенком небольшого террариума.

Нетронутое грязью и унынием трущоб, его стройное тело излучало ощущение чистоты, бросающееся в глаза. Но ничего более. Его чувство гордости было очевидно с первого взгляда, но Катцу казалось, что чего-то в его внешности определенно не хватает.

Катца, знакомого со всеми чертами и особенностями людей дела, которых он встречал на рынке, просто не мог обмануть бледный образ молодого человека.

Хотя, возможно, просто по сравнению с Рики, бывшим примерно того же возраста, Манон казался хрупким декоративным цветком, выращенным под стеклянным колпаком. Катц прекрасно знал, что сравнивать этих двоих нет никакого смысла, но другого подходящего примера для сравнения ему на ум не пришло.

Двое мужчин подошли к дивану.

— Спасибо за ожидание, — произнес Джадд с вежливым поклоном. В шаге от него Манон, даже не кивнув, просто мрачно смотрел на Катца. При их последней встрече Катцу показалось, что тот слишком напряжен, чтобы поздороваться.

В этот раз все было по-другому. В смотревших на Катца глазах явно читалось отвращение и презрение. Уже по одному этому он понял, что Манон узнал все подробности прошлой жизни Катца.

Не могу поверить, что Кюгер рассказал ему…

Выросший в Приюте Катц понимал, насколько сильный он оставлял отпечаток и как влиял на умы избранных, связанных с этим заведением.

Пожалуй, если всю жизнь отмокаешь в теплой ванне, через какое-то время становишься болтливым и слабовольным.

Одного этого хватило бы, чтобы большая часть клана держалась от Катца подальше. Даже сейчас, после всех этих лет…

Я окажусь в незавидном положении, если то, что считается здравым смыслом в Приюте, сойдет за таковой где-то еще.

А точнее, здравый смысл кровных родственников, поднявшихся до главы клана Кюгер.

В Церере мало кто мог похвастаться и именем, и фамилией. Жениться и создавать семью ради сохранения рода разрешалось, но только особым и привилегированным сословиям.

И все равно, это просто делало их крупной рыбой в очень маленьком пруду полукровок. Хотя время от времени они начинали сильно заблуждаться относительно своего места в мире. Они забыли, что являлись в Приюте госслужащими, и вбили в свои головы, что они здесь диктаторы. А когда им со стороны указывали на это заблуждение, они шипели, рычали и плевались огнем.

Катц, может, и начинал свою жизнь бестолковым ребенком, ничего не знающим об истинном положении дел в мире, но он достиг своего положения на безжалостном черном рынке благодаря собственным способностям. По его мнению, мальчик, вытянувший счастливый билет из-за своих генов, а не собственного упорного труда, был не лучше презренного отброса. Он не собирался обращаться как к равным к тем, кто даже не пытался понять различия.

При нынешнем положении дел пять кланов пользовались привилегией сохранения своей фамилии. Конечно, право на продолжение рода могло принести бесконечные проблемы, если его не ограничивать, поэтому их численность строго регулировалась.

Среди них клан Кюгер, смотрителей Приюта, обладали самой длинной родословной. Тем не менее, такая раболепная преданность роду неизбежно должна была ослабить связи с другими кланами.

Танагура этим пользовалась. Кланы могли придерживаться своих принципов, нарушая планы и программы Танагуры, или же отбросить их и принять предлагаемое Танагурой. Больше вариантов у кланов не было. Так что они не могли самостоятельно объединиться с жертвами.

Неофициальная помощь от Содружества, которую они получали с момента объявления независимости Цереры, иссякла. Куда бы кланы ни повернулись, все двери оказывались закрытыми. А затем к ним на порог прибыло послание из Танагуры, призванное тайком их прощупать.

Когда дошло до дела, они испугались потери власти даже сильнее, чем прерывания своего рода. Танагура вывесила у них перед носом сияющую приманку, разжигая алчность в сердце человекоподобного зверя, опьяняя их чувства и разум. Те, кто считал себя выше остальных, были особенно восприимчивы.

В результате, Церера стала ручным псом Танагуры. Не то, чтобы пятерка семейств не страдала от угрызений совести. Но публично заявить об этом они не могли.

Несмотря на все несовершенства, только щедрая подпольная поддержка Танагуры не давала Церере закончить обглоданными костями в мелкой могиле. Они действовали ради справедливого дела. Великий итог, скрывавший мелкие греховные средства.

Все так делают, говорили они, и им этого было достаточно. Но жителям Цереры никогда не давали решать, действительно ли это зло было необходимым, или нет.

Церера находилась в Мидасе. Но не была его частью. Она ничего не производила, не обладала уникальными качествами, которые могла бы предложить. Должно было найтись нечто, оправдывающее продолжение существования Цереры. Это нечто было Приютом и его фермой органов.

Когда они откусили от запретного плода, им оставалось лишь опускаться и дальше. Зная, что их конечности гниют, они могли лишь отводить взгляд от правды. Со временем боль ослабла, вина и сожаление окостенели. Они свыклись с реальностью и забыли о своей морали.

То, что Катц знал правду и его глаза прищурились от неприязни, еще не значило, что он нашел виноватых и высказал протест. Он и не собирался этого делать. Хотя очевидно, что для них Катц был бельмом на глазу, им не хватало мужества позвать его и высказать все в лицо.

Читаемого на их лицах отношения было более чем достаточно, чтобы все прояснить.

И все же, пока это неприятие и враждебность не доходили до уровня реального вреда, он не обращал на них внимание. Он не мог позволить себе выматываться из-за этой подозрительной, трусливой, обидчивой банды.

Взглядом попросив их сесть, Катц заговорил спокойным, лишенным эмоций голосом.

— Дайте взглянуть.

— Держите, — произнес Джадд, протягивая ему папку с файлами.

Этот процесс тоже превратился в рутину, чего Катц совсем не ожидал. Он молча пролистывал файлы, тщательно изучая фото крупным планом и сопроводительные записи. Физические характеристики почти не упоминались — большинство заметок были сосредоточены на уме, характере, психологической оценке и прочем. Вместо описания отдельных индивидов давалась детальная оценка показательного образца. Катц выбрал некоторые файлы из папки и выложил их на стол. Последний отбор новой партии «вещей» для Эоса.

Когда-то давно Катц и сам был одним из этих файлов, отобранных представителем Танагуры. Его кастрировали и отправили в Эос в качестве «вещи». То, что он перенял этот бизнес и теперь занимался тем же самым, было одной из самых мрачных насмешек жизни.

Когда Ясон приказал ему взять на себя эту работу, Катц не помнил, как отреагировал. Настолько сильным был шок. Само собой, любой зов Ясона приобретал форму предложения, от которого Катц не мог отказаться.

Катц участвовал практически во всех делах, связанных с Церерой. Он сбывал наличность, кредитные карты и товары, украденные у туристов в Мидасе. Он был агентом Приюта. Посредником в наркоторговле. И еще несколько ролей в других областях. Он был, как его называл Ясон, мастером на все руки. Правильным человеком в правильном месте в правильное время. Единственным трущобным полукровкой, который сумел чего-то добиться.

Тем не менее, никто из работавших с ним в подполье мужчин не считал, что ему повезло больше, чем он заслуживает. Они до мозга костей знали, что Ясон, император черного рынка, был безжалостным меритократом, чьи чувства никогда не влияли на его суждения.

Прошлое не играло никакой роли. Важны были только способности. Не задавай слишком много вопросов; поклянись в абсолютной верности. Успех должным образом вознаграждался. За предательство взыскивалось по счетам. Его интересовали лишь результаты, без всяких исключений.

Но это не означало, что доверие Ясона было абсолютным и гарантированным. Катц знал это слишком хорошо. Кнут и пряник. Так Ясон добивался безграничной верности.

Преподнося яд, Ясон ждал, что Катц почистит тарелку. И точно так же, как семья, занимавшаяся управлением детского дома, Катц делал все необходимое, чтобы выжить.

Подними он кулак, требуя справедливости, и его ждала лишь жестокая кровавая расправа. Перед лицом абсолютной власти такой наивный идеализм оказывался раздавленным. Катц понимал это лучше кого бы то ни было.

Он перешел к делу и произнес лишь необходимые слова.

— Десятого, к трем. Доставьте их в обычное место.

— Понятно.

Джадд говорил боле почтительным тоном, чем Катц. Установившиеся между ними отношения старшего-младшего не имели ничего общего с разницей в возрасте. Даже среди верных слуг Танагуры разница между теми, кто находился внутри и снаружи, была достаточно очевидной.

Чтобы подкрепить этот факт, переговоры проводились не удаленно или через аватаров, а лично, так что Катц приезжал в Приют. Так же, как и его предшественник.

Джадд, патриарх своего клана, был простым чихуахуа. Представитель черного рынка был доберманом Танагуры. Оба они оставались собаками, но разделявшую их черту нельзя было игнорировать.

И Приют прекрасно это понимал.

Неважно, кто чью спину грыз. Неважно, кто перед кем вилял хвостом. Условия ничего не значили. Все это было совершенно неважно.

Джадд Кюгер не питал никаких фантазий об обратном.

В независимости от прошлой жизни Катца, при любом погроме это ему придется кланяться и расшаркиваться. Если ради сохранения своего положения главы Приюта надо было сглаживать углы и держать язык за зубами, значит, этим он и будет заниматься.

Даже если, по собственному благоразумию, Джадд хотел превратить Приют в родовое наследство, он и не ждал, что его посчитают равным Танагурской братии. Единственной наградой за возвышение над своим местом стало бы личное уничтожение.

Но для Манона — незнакомого с истинным положением дел в мире, ничего не знающего о мировой мудрости и коллективном разуме — хищная сущность делового мира была полнейшей загадкой. Так что ему оставалось лишь презрительно наблюдать, как его отец считался с Катцем.

В этом и крылся источник ненависти в его взгляде.

Сидевший перед Маноном мужчина был когда-то «вещью» в Эосе, и этот факт вызывал у него презрение. Он не знал истинного значения Танагуры. Ему был смутно знаком огромный синдикат, управляющий черным рынком. И он даже не был до конца уверен, что значило быть «вещью» в Эосе.

Единственное, что крутилось в его голове — этого мужчину некогда продали, как раба, из мира, управляемого его семьей, в мир Танагуры. Поэтому он не мог заставить себя признать, что они с Катцем в Церере принадлежали к одному племени.

Когда Катц унаследовал эту работу от своего предшественника, Приют испытал неописуемый шок. Так и должно было быть. Катц знал, что скрывается под каждым камнем в Церере, живой свидетель всех совершенных кланом Кюгер грехов.

Шок проявил себя, когда Катц предстал их взорам. Прямой шок от того, что «вещь» стал торговым представителем Танагуры. Страх, когда воображаемый краеугольный камень у них под ногами обернулся песком.

Прошлая жизнь Катца открылась в горький миг, когда унижение стало нестерпимым. Манон кипел от ханжеского возмущения. Он просто не мог терпимо относиться к этому мужчине, забывшему, какой это дар судьбы, вырасти в Приюте, и теперь надменно взиравшему на них свысока.

Собака не кусает руку, которая ее кормит. Почему его отец, патриарх клана Кюгер, должен был кланяться и расшаркиваться перед этой никчемной «вещью»? И почему его сын должен смотреть на него снизу вверх? Если кто и должен был здесь просить разрешения, так это сидящий перед ними Шрам — не они. Манон не относился к тем, кто мог сидеть сложа руки и терпеть мужчину, воспользовавшегося властью Танагуры, отбросив собственную значимость, как будто он и правда кем-то был.

Манону никогда не приходило на ум, что подобные вопросы были результатом его невежественной гордости. Он искренне верил, что все, ступавшие в приют, должны были ежиться перед величием фамилии Кюгер. Не говоря уже о том, что занимавшийся делами насущными в холодной, отстраненной манере Катц совершенно не интересовался самим Маноном.

Непростительно, чтобы этот мужчина, никогда не бывший ему ровней, полностью игнорировал представителя привилегированного сословия. Для Манона это было величайшим унижением. Он прошипел себе под нос:

— Для чертовой «вещи» ты слишком высокого о себе мнения!

Слова слетели с его языка. Он хотел, чтобы Катц его услышал. Хотел немного сбить с него спесь. Но Катц спокойно промолчал, даже не взглянув в его сторону. Такая дерзость еще больше разозлила Манона.

Но побледнел в этот момент Джадд. Он не мог поверить, что его собственная плоть и кровь позволит себе такие неосторожные слова. Его лицо тревожно застыло.

— Простите. Пожалуйста, не обращайте внимания на легкомысленное замечание моего сына. — Он говорил очень искренне, склонив голову. — Я постараюсь, чтобы больше Вы подобного от него не слышали.

Джадд понимал, кто здесь наделен властью. Он так же осознавал, что его сын подобен сидящей в колодце лягушке, которая считает, будто знает весь мир.

Поэтому так важно было, чтобы его сын узнал немного об истинном положении дел в мире — о том, чем они на самом деле в Приюте занимаются — и какова истинная природа их деловых отношений. Манону редко выпадала возможность использовать свои книжные познания на практике. Поэтому Джадд и хотел, чтобы он присутствовал на этой встрече.

Джадд не смог предугадать, что все так обернется.

С одной стороны, Манона, как и Катца когда-то, объявили ярчайшим умом за время существования Приюта. Но широте его познаний не хватало глубины. Отец Манона совершенно не ожидал такой нехватки мудрости у своего сына, вплоть до того, что тот становился бесполезен.

Такими были его истинные чувства в тот момент. Разочарование и гнев. Много лет назад перед его глазами стоял Катц, юный гений, талант, зародившийся в трущобной руде. Но эта красота и мудрость стали худшим врагом Катца. И когда его отобрали на роль «вещи» в Эос, Джадд от всего сердца огорчился.

Он искренне полагал, что можно было бы сделать исключение и оставить Катца в Приюте. Он так отчаянно нуждался в таком таланте, что ощущал вкус этого желания.

И все же, вскоре вода начала излучать зловоние.

Любая группа людей, обладающая лишь укоренившимся чувством избранности, должна была породить гнилой плод. Гении вроде Катца ему нужны были, чтобы контролировать умственную наследственность. Но желания Джадда оказались невыполнимы.

После всего, что пережил Катц с того времени — Шрам, ставший представителем Танагуры и теперь сидевший перед ним, — Джадд не мог не чувствовать между ними некую неописуемую связь.

Другими словами, наблюдая, как талантливый гений вроде Катца зря гниет в роли «вещи» в Эосе, а затем пробивает себе дорогу наверх, Джадд вынужден был удивленно и восхищенно склонить голову. Другая причина ему была не нужна.

Даже самый драгоценный камень не засияет, если не потратить труда и усилий на его обработку. Хотя многие презирали полукровок как трущобные отбросы, им трудно было получить шанс усовершенствовать собственные души. Чтобы распахнуть двери, обычно закрытые для них, нужны были не только способности, но и удача. Джадд не ожидал, что Катц наделен стойкостью, необходимой, чтобы подкреплять свои слова действием. И потому он радовался успеху Катца, как собственному.

То, что этот успех должен был стать для Манона, наоборот, источником такой ярости, для Джадда было словно благие намерения, которыми вымощена дорога в Ад.

— Чего ты этому парню зад лижешь? Он просто использованная «вещь»!

— Идиот!

Манон получил пощечину, как только эти слова слетели с его губ. В этот момент пространство между ними наполнилось неприятным напряженным молчанием. Джадд отвел взгляд от горького послевкусия удара, а губы Манона дрожали от гнева, пересилившего удивление.

Почему Манон ничего не понял? Почему он не может понять? Противостояние отца и сына обрело в этот момент форму. Глаза Манона бегали по сторонам, ища, куда он мог излить яд из своего сердца. Его взгляд упал на лицо Катца.

— Эй, не сиди там с таким скучающим видом. То, что мой отец пресмыкается перед тобой, еще не значит, что я тоже так делать буду.

— Прекрати, Манон! — увещевал его Джадд с дрожавшими губами. Его лицо побледнело, а голос задрожал, скорее, не из-за злости на несдержанные безостановочные выпады его сына, но мыслей об ожидавших его последствиях.

Но чем больше Джадд его предупреждал, тем сильнее негодовал Манон.

— Сейчас он, может, и агент Танагуры, но вечно это длиться не будет. Вперед, важничай. Когда я официально стану руководить этим процессом, ты будешь в уборной борделя торчать. У использованных «вещей» все равно причиндалов нет, так что хорошо, что ты такой недотрога. Гарантирую, я буду первым в очереди, чтобы развлечься.

Одна неосторожная фраза за другой. Катц до сих пор не бросил на него ни единого взгляда, и потом оскорблений изо рта Манона превратился в настоящий фонтан. Джадд бросил попытки урезонить его словами. Он лишь откинулся на подушки дивана с пульсирующей на лбу веной.

— Что, язык проглотил? — произнес Манон, не скрывая ухмылки. — Или твой рот так же бесполезен, как и все остальное?

Чем грязнее было злословие, тем безучастнее становился Катц. Он и бровью не повел. Это еще сильнее разозлило Манона. Что и отразилось в направленном на лицо Катца взгляде.

— У меня нет времени на то, чтобы расстраиваться из-за невежественных недомерков, — наконец, равнодушно ответил Катц.

По мнению Катца, Манон был пуделем, тявкающим на коленях у своего хозяина. Раздражающим, но ничего более. Ему определенно не хотелось с ним связываться.

Если не унижу его здесь и сейчас, в следующий раз он будет гоняться за мной по пятам и ссать на мои туфли.

Невоспитанного ручного песика нужно было шлепнуть по заднице, чтобы выбить из него всю смелость. Он бы лучше предпочел оставить эту работу Джадду. Но, почему-то, похоже, никто еще не вправил мозги шавке, и урок остался неусвоенным.

Даже если и так, Катцу было все равно. У него с этим проблем не было.

— С кем ты, по-твоему разговариваешь? Я Манон Сол.

— Ну да. И что с того?

— Обращайся ко мне уважительно.

— Уважительно? — Катц громко фыркнул. Под каким углом ни посмотри, но слова Манона лишили Катца дара речи. Хоть в бархат его заверни, он все равно останется бесполезным куском дерьма. Даже его отец бросил попытки спасти его от собственной глупости.

Хуже, чем укусы злой змеи детей неблагодарность*1. Это точно был наглядный пример того, что подразумевал поэт. Но это не означало, что Катц был настроен сочувствовать Джадду. Если Джадд считал, что ребенка можно усаживать в одной комнате со взрослыми, лучше бы он делал это после того, как воспитал щенка.

Но сейчас было немного поздно говорить об этом.

— Похоже, ты находишься во власти заблуждения. Мы с тобой оба относимся к отбросам-полукровкам из трущоб.

— Какого черта ты хочешь этим сказать? Я…

— Особенный? Ах, ну конечно. Потому что так тебе все твои друзья сказали. В любом случае, думаю, клан Кюгер — самый большой паразит, сосущий грудь Танагуры.

На лбу Манона запульсировали вены. Ярость его негодования, казалось, лишила его дара речи.

— К тому же, даже если ты научишься держать язык за зубами, у меня такое чувство, что когда стихнет музыка, стул управляющего Приютом не займет тебе подобный. Какой ты из этого сделаешь вывод?

Своим спокойным и холодным тоном Катц явил угол карты, которую Джадд не хотел переворачивать.

— Ты просто сын Джадда Кюгера. Больше ничего ты для мира не значишь. Так что лучше тебе следить за своим языком. Меньше всего моего босса волнует некомпетентный идиот, не способный понять настолько простую логику.

Джадд определенно ее понимал, чем и объяснялось его побелевшее лицо. Не в силах отрицать бесполезность его сына, Катц сделал соответствующие выводы и, заглядывая вперед, лишил его будущего.

— То, как ты выставляешь напоказ свою уверенность, что тебе все должны, лишь делает тебя бельмом на глазу. В любом случае, нет смысла разговаривать с дураком, не способным понять, что отброс из трущоб есть и остается отбросом из трущоб. Вы не согласны, управляющий?

Джадд мог лишь закрыть лицо руками. Манона, у которого в ушах ревела кровь, этот жест задел за живое. Он просто не мог посчитать унизительное поведение своего отца чем-то кроме предательства.

Манон с силой закусил нижнюю губу. Его кулаки дрожали, пока под кожей не начали выступать вены. В его взгляде читался осуждение отца и ненависть к Катцу.

Их троицу окутало молчание. Скорее всего, только Джадд в полной мере ощущал его давящую тяжесть.

Манон неожиданно поднялся на ноги. Джадд не попытался остановить его. С дрожавшими от гнева плечами Манон вышел из комнаты, не оглядываясь.

Туго натянутая нить напряжения, наконец, лопнула. Джадд спросил голосом, близким к стону:

— Вы довольны?

— Проблема не во мне, — парировал Катц. — Ваш сын сам на себя это навлек. — Он зажег еще одну сигарету. — Я не могу так легко проигнорировать подобные оскорбления. — Он выдохнул облако сиреневого дыма.

— У Вас всегда была хорошая голова на плечах, Катц. Вы не просто думали о том, чего хотите, но и как правильно обращаться с этими нуждами.

Катцу было, скорее, больно, чем неловко слышать это от Джадда, принявшего бразды правления Приютом в молодости. Я был невыносимым дураком, умевшим хорошо читать по лицам и гордившимся этим. Катц наслаждался, производя впечатление на нянек и сестер по блоку. Сопляк и воображала с раздутой гордостью, искавший славы самого лучшего и блестящего.

Знай он, что хорошая голова на плечах, разумное и манерное поведение были самыми главными необходимыми «вещи» качествами, он бы вел совершенно по-другому.

— Все-таки эти качества Вас назад и привели, так ведь?

— Правильный человек в правильном месте в правильное время. К этому все и сводится, управляющий.

Назначение Катца на должность представителя Танагуры было равносильно безмолвной руке, обвившейся вокруг шеи Приюта, безусловное запугивание.

Откровенно стратегический шаг.

Поэтому машинальная реакция в противовес была неизбежна.

И, вероятно, такими и были намерения Ясона с самого начала. Использование Катца в качестве острой проблемы, злившей недовольных Танагурой, позволяло ему полностью избавиться от неспособных к делу личностей, сидевших на шее у приюта.

Планы Танагуры на ферму органов так же приближались к новой стадии.

С этими и другими мыслями, мелькавшими в закутках его разума, Катц нахмурился.

— Или, возможно, слово «паразит» из уст лакея вроде меня и Вашу гордость задело?

— Нет. От приукрашенной правды сейчас уже никому пользы не будет. К тому же, это я сделал исключение и посадил сына в одной комнате с нами, — произнес Джадд. У него были свои собственные ожидания.

Катцу нечего больше было добавить по этому вопросу. Тем не менее, он должен был высказать очевидное. Возможно, просто из-за заботы о своей старой alma mater.

— Позвольте сказать прямо. Я не думаю, что Вам стоит передавать бизнес такому, как он.

Даже если бы клан Кюгеров сместили с должности следящих за Приютом, Катц все равно остался бы сторонним наблюдателем. Но он не мог просто стоять и смотреть, как учреждение приходит в запустение.

— Ваш сын никогда не покидал границ этого маленького извращенного райского сада. Его богатое воспитание и надменное отношение пустят под откос любую готовую сделку. А если дело касается Танагуры, его молодостью и неопытностью ничего оправдать не удастся.

— Я прекрасно знаю, насколько пугающе требовательным этот человек может быть.

Катц не стал спорить с Джаддом. Но человек, умеющий лишь раболепствовать перед Блонди и ничего более, понятия не имел, насколько требовательным тот на самом деле мог быть.

И все же, его разум не мог не вспомнить образ одного мужчины, который, даже зная это, продолжал при каждом случае, рычать, пинаться, кусаться и царапаться. С уголка его рта слетел тихий болезненный вздох.

— Когда пройдет достаточно времени, — произнес Джадд, — он усвоит урок. Иначе его ждет суровое наказание. Раз он живет в такой тьме, я обязан показать ему проблеск света. Не только передать фамилию Кюгер.

Как далеко Вы зайдете ради сохранения рода? Катц однажды спросил Кюгера прямо: «Это и называется узами крови? Передача по наследству таких мерзостей?».

Джадд спокойно ответил без малейшего колебания: цена господства над Приютом — знание истинной природы этого извращенного райского сада.

В противовес горькой язвительности считанные секунды назад, где-то глубоко в сердце Катц ощутил укол сочувствия Манону. На его губах появилась ироничная улыбка. Что такое? Мы теперь все братья?

1* У. Шекспир, «Король Лир», Действие Первое, Сцена 4.

Глава 5

Западные окраины Цереры.

Слабые солнечные лучи пробивались сквозь нависшие тучи, заливая Приют чистым белым светом. Спертый и отравленный воздух Колонии не мог просочиться сквозь невзрачные стены, окружавшие учреждение. Единственный лотос, растущий в грязи трущоб. Невинный. Гордый. Великолепный.

Но совершенно омерзительный для тех, кто знал истинную природу самого священного места Цереры.

В тот день Кирие прилетел в Приют на своей блестящей, чистенькой воздушной машине. Он не в первый раз туда возвращался. За последние два месяца он часто бывал здесь. Охранник у главных ворот знал его в лицо, и Кирие даже остановился на пару минут поболтать с ним.

Но это не означало, что он мог с легкостью преодолеть бюрократическую волокиту и получить гостевой пропуск. Даже воспитанник Приюта не мог пройти через ворота, если у него не было назначено встречи. Никто не заглядывал просто, чтобы поздороваться.

«Воспитание разума и души ребенка». Таким был девиз учреждения. Кирие покинул его пределы пять лет назад и отправился в трущобы. Два месяца назад до него начала доходить правда об этом месте.

Он был озадачен.

Чтобы просто заглянуть в его былое убежище, необходимо было делать все по уставу, проходить через инстанции и официально назначать встречу. Не знавшего этого Кирие остановили в дверях. Он удивленно посмотрел на охранника.

— Я специально пришел. Просто огляжусь по-быстрому…

— Нет.

— Бросьте, сделайте мне небольшую поблажку…

— Нет.

— Тогда, может, позовете ко мне сестру Анну…

— Нет!

Как бы смиренно он ни умолял, как бы настойчиво ни протестовал, охранник его не пропускал. «Просто следуйте правилам» — снова и снова настаивал он коротко. Наконец, Кирие неохотно отступил, столкнувшись с неожиданной реальностью.

Черт, да кем вы себя возомнили? думал он тогда, неосознанно хмурясь. Ему хотелось покрасоваться перед матушкой и сестрой его блока, показать, каким мужчиной он стал за последние пять лет. Он слегка приуныл.

Нет, изрядно приуныл. Чего этот долбанный опекунский центр в трущобах корчит из себя невесть что?

Его жизнерадостное настроение словно ведром ледяной воды окатили. И это его разозлило. Но сдаваться он не собирался.

Дерьмо, я все равно попаду внутрь. Если этот мужчина ничего кроме «правил» не знает, значит, Кирие последует этим чертовым правилам. Я добьюсь встречи.

Прежде всего, он раздобыл смартфон и по сети зашел на сайт Приюта, чтобы заполнить все бланки для официального посещения. Конечно, ему необходимо было указать причину посещения и личный идентификационный номер. Но, помимо этого, он должен был предоставить сертификат, подтверждавший его взрослый статус.

Это еще что?

Тогда Кирие вспомнил о карточке, которую получил, покидая Приют. «Сертификат Зрелости» опекунского центра. Коротко говоря, он подтверждал тот факт, что ребенок прошел необходимый курс обучения в Приюте, достиг тринадцати лет и стал «взрослым с хорошей репутацией».

При жизни в трущобах эта карточка мало на что годилась. Все выпускники Приюта, ступаю в Колонию, получали идентификационные карты, и большинство детей теряло практически бесполезный сертификат. Самые разумные прятали его подальше, чтобы он так и пылился до конца их дней.

Применение идентификационной карты ограничивалось пределами Цереры. На официальных картах Мидаса Церера отсутствовала. Она существовала лишь как автономный город-призрак.

Танагура не признавала ее существования, и потому не выдавала жителям предписанный идентификационный номер.

Парни вроде Кирие наивно полагали, что после выпуска и получения официального «Сертификата Зрелости» и идентификационной карты дополнительное подтверждение собственного существования им уже не потребуется.

Но несоблюдение правил не сработало бы. Его заявление оказалось бы в корзине для бумаг. Правила оставались правилами, и их нарушение не могло помочь в достижении его целей.

Проклятье! Сплошные проблемы!

В итоге, Кирие перерыл свою квартиру в поисках Сертификата. Он был полон решимости найти документ, в независимости от того, существовал ли он.

Когда заявление было, наконец, рассмотрено, на электронный ящик пришло уведомление с приемным числом. Одного этого для получения права входа было недостаточно. Так называемое «повторное подтверждение» заявления заняло еще пару дней.

Более того, встреча назначалась не по его желанию — она проводилась тогда, когда это устроит Приют. И никаких вопросов.

Черт, ну и волокита. Это же не чертова Дворцовая Башня. Что это за проверки и перепроверки? Никакого чертова долбанного смысла.

Неудивительно, что Кирие так вышел из себя. Приют как будто говорил: «Если мы называем тебя взрослым и вышвыриваем, дороги назад домой уже нет».

Большинство людей не стали бы проходить через столько трудностей, из кожи вон лезть без веских причин. Кирие определенно занимался этим не ради того, чтобы просто время скоротать.

Наверное, это и было целью опекунского центра. Приют тщательно скрывал от глаз молодого поколения удушающую реальность трущоб, но лишь на время. Когда им исполнялось тринадцать, и они становились «взрослыми», им открывалась правда, а все их мечты шли прахом. Только тогда они понимали, насколько бессмысленно было тянуть лямку.

Юноши быстро привыкали к разочарованиям и неудачам. Все знания, что вкладывали им в головы в Приюте, оказывались бесполезными во внешнем мире. Приют оставался позолоченной клеткой, а трущобы — бескрайним минным полем. Давящий, душащий пейзаж, от которого не сбежать. Чтобы понять это, уходило не больше одного-двух дней.

Приют просто не мог открыть свои двери для кучки парней, уставших от той реальности и вернувшихся в сад, чтобы скоротать время.

Это было совершенно логично. Руководство Приюта не хотела подвергать детей дурному влиянию. Это было их главной миссией в жизни. Иначе само звание опекунского центра терло смысл.

Приют был райским садом, террариумом, закрытым от внешнего мира. Сейчас Кирие понимал это как никогда отчетливо. Хоть он и пришел в назначенный день и время, внутрь его, как и ожидалось, не пустили. Окружавшая Приют изгородь и ворота там не просто так стояли, а охрана была очень строгой. Перепроверки по несколько раз были обычным делом. В качестве причины всех мер везде указывалось: «Для предотвращения проникновения неустановленных лиц».

Но Кирие читал это как «Мы не можем тратить время на каких-то трущобных анархистов, нацелившихся на наших подопечных».

Делать все по уставу, день за днем, действительно было невероятно хлопотно. Но чокнутый анархист из трущоб должен был их меньше всего волновать. Синдикаты, занимавшиеся детской порнографией, тоже нарочито сторонились трущобных полукровок.

И все же, подобные магазины были в Мидасе обычным делом. Легальные и подпольные, престижные и объедки для неудачников.

Насилие над детьми считалось серьезным преступлением в любой звездной системе. В Мидасе, тем не менее, оно не скрывалось в тени. Его выставляли во всей красе. Регулируемое предпринимательство. Общеизвестным «секретом» был тот факт, что изрядная доля туристов принадлежала к желающим удовлетворить именно это пристрастие. Если бы «неустановленных личностей» пускали внутрь, безденежные и отчаявшиеся жители трущоб без сомнений пришли бы проситься.

Соответственно, Кирие посчитал, что, по его мнению, раз он потратил столько времени и зашел так далеко, ему должны были выдать это чертов пропуск. Другого заключения ему на ум не приходило.

Чем больше он об этом думал, тем сильнее злился. Если они могут столько денег тратить на охрану кучки детишек, вполне могли бы пару монет потратить на приличный развлекательный центр.

Однажды он решился: он сделает все необходимое, чтобы выбраться из трущоб. Это было его главной мечтой. Но без связей и положенного идентификационного номера даже покинь он трущобы, места в Мидасе ему не было.

Это было ясно, до отвратительности очевидно. Мидас был огромным дворцом удовольствий. Там он мог есть, развлекаться и ходить по магазинам, пока не начнет с ног валиться, а потом отоспаться и начать все заново. Но только если у него были деньги и идентификационный номер.

В этом Мидасе не было места, куда трущобный полукровка мог бы прокрасться и затаиться надолго. Кирие мог ругаться, клясться и рычать, но пока трущобы оставались его единственным домом.

Дом для Кирие был забит жеребцами, полезными для своего вида не больше, чем мерины. Им нечем было занять свою юность, а жестокость пропитала их до мозга костей; днями они устраивали разборки между бандами, а ночами спали друг с другом.

В Приюте было множество разных развлечений, не позволяющих детям заскучать и потерять покой. Но в трущобах ничего подобного не было.

Это не обязательно должно было быть что-то красивое. Не обязательно что-то масштабное. Что-то вроде приютской игровой площадки для взрослых изменило бы ситуацию. Жестокая реальность заключалась в том, что ночным весельем считалось соревнование на храбрость на залатанном черном мотоцикле.

Или же блуждания по Мидасу ради адреналина и прибыли. Но даже там дело сводилось к краже кредитных карточек. Плохо справишься — и полицейские изобьют до полусмерти. Немаленькая угроза. Полиция Мидаса и Гражданские Дружинники к мусору с большим уважением относились, чем к полукровкам из трущоб.

В таких условиях Киирие бесил ограниченный кругозор их жизни. Да кем себя возомнили эти засранцы из Приюта?

На данный момент, Церера оставалась автономно управляемым районом. Так что его политическая структура позволяла большим шишкам и богачам расслабиться. Но, в реальности, руководство Приюта занимало верхние позиции в иерархии. И все в трущобах знали об этом.

Но семья Кюгер держала Приют и свой маленький Эдем под замком, отгородившись от всех. Они никогда не показывались в трущобах. И никто не посчитал это странным для «общественного» объединения. Хотя до недавнего времени Кирие и сам такого же мнения придерживался. Это было частью здравого смысла трущоб.

Покинув опекунский центр, Кирие не мог позволить себе роскошь размышлять о своей жизни там. Ему достаточно было справляться с течением, удерживая голову над водой. Один день за другим.

Тем не менее, ему запомнилась уникальность Приюта, его особое положение в большом обществе. Единственная недосягаемая земля обетованная Цереры.

Семья Кюгер взяла на себя обязанность защищать драгоценных представительниц женского пола Цереры и растить их детей. Если они решили уединиться в неприкосновенных стенах Приюта, это определенно было их правом. Разве могли остальные с этим поспорить?

Кирие тоже так думал. Но теперь все было иначе. Встреча лицом к лицу с представителем элиты из Танагуры слегка изменила его. Зажгла искру. Пробудила внутри него новый голод.

Жаждя информации, он понял, как обстоят дела в трущобах. Узнал, как работает Мидас. Его взгляд притягивало то, чего он раньше не видел — или, точнее, на что раньше не смотрел.

Он начал очень внимательно относиться к вещам, которые раньше в своей ежедневной тоске отбросил бы, не задумываясь. Он остро чувствовал, что ничего не произойдет, если он будет просто выжидать.

При этом Кирие и на Приют новым и глазами посмотрел. Раньше он ни малейшего интереса не выказывал. Но теперь его любопытство выходило за рамки нормального. И причина была тесно связана с его многочисленными визитами в Приют, отвратительной и раздражающей бумажной работой. К последней относились оставшиеся бумаги, которые он должен был подписать, прежде чем пройти через главные ворота:

«1. Незапланированные контакты с детьми вне комнаты для собеседований запрещены.

2. Вы не должны снимать бейдж с именем посетителя.

3. В назначенное время Вы должны освободить помещение».

Охранник подтвердил, что все в порядке, и Кирие, наконец-то, пропустили в учреждение.

Меня как будто через пресс пропустили.

Но Кирие подавил неприятное раздражение в своем сердце. Он вежливо кивнул охраннику, чье лицо уже успел запомнить.

— Спасибо, что уделили мне столько внимания, — произнес он.

Этот мужчина стал для него настоящим бедствием и пустой тратой времени, но, чтобы попасть внутрь, ему надо перескочить через этот барьер. Кирие собирался еще не раз вернуться. И хотя мужчина был всего лишь простым охранником, благоприятное впечатление было очень важно. Все это было частью обычной расчетливости.

Возможно, из-за того, что начались дневные занятия, детей не было видно. На землях Приюта царила полная тишина. Вместо того, чтобы пройти по коридору, Кирие привычными шагами срезал через внутренний дворик. Это был кратчайший путь к назначенному месту встречи.

Он поднял взгляд и неожиданно увидел ангела — бывшего символом Приюта — украшавшего старомодные часы.

Ха. На десять минут опоздал. Ну, он знал, что вовремя ему не успеть. Им не повредит немного потомиться в ожидании. Пусть немного отведают, через что заставили меня пройти.

Если он опоздает, значит, опоздает. Спешка ничего не изменит. Он замедлился до более вальяжного шага. С грехом пополам добравшись до Третьей Комнаты Отдыха, Кирие открыл дверь, не удосужившись постучать. На его уши внезапно обрушилась буря звуков и шума.

В большой комнате, полной оборудования для игр виртуальной реальности, оснащенной даже звукоизоляцией, Манон стрелял из лазерного пистолета.

Ах, наш маленький лорд Фаунтлерой в плохом настроении.

Кирие никогда не встречал настолько простого парня. В противоположность он не мог не вспомнить самых суровых клиентов, с которыми ему приходилось иметь дело.

Губы Кирие сложились в подобие усмешки. Инцидент с Джиксом сделал эту банду предметом обсуждения в трущобах. Куда бы он ни шел, везде звучало это имя. Известные как «Гипер-Парни», они действовали жестоко и держали трущобы в ужасе, став настоящее проблемой.

Разобравшейся с ними банде предстояло стать новыми героями.

Кто-то был рад такому развитию событий, кто-то нет. Неудержимая зависть и раздутая ревность. Трущобы отреагировали всеми возможными чувствами.

«Возрождение Бизонов не за горами» — гласил несмолкающий слух.

А о Кирие почти не вспомнили. Это он бросил бомбу со слезоточивым газом в убежище Джикса. И это стало отправной точкой для начала конца Джикса.

Но никто не удосужился отблагодарить его. Наоборот. Ему недвусмысленно сообщили, что если он хочет сохранить свои конечности в целости, то больше не должен показываться.

Рики разнес его в пух и прах. Радость от унижения друга Рики до сих пор не дошла до его сознания. На самом деле, у этой победы был кислый привкус. Горечь отдавалась болью в сердце.

Но Кирие ни о чем не жалел. Ему не нужны были теплые братские отношения. Получи он еще один похожий шанс продать друга — сделал бы это в мгновение ока.

Мне все равно. Кто останется единственным, ха? Ты подавишься своими словами. И поэтому у Кирие были планы в Приюте.

Манон целился в мишени опытной и уверенной рукой. Он был настолько хорош в игре, насколько только это было возможно. В детской стрелялке от первого лица. Едва ли это было приятным достижением для двадцатидвухлетнего Манона. И, вероятно, осознание этого факта служило источником его раздражения. Или, возможно, причина крылась в другом. Манон недовольно забурчал себе под нос и бросил пистолет на пол.

Специально подстрекая его, Кирие произнес нелестным тоном, пропитанным сарказмом:

— Умелый, как я и думал. Ужасно раздражает, что они в ответ не стреляют. Хочется на кого-то другого сорваться, э, Манон?

Манон обернулся, нахмурившись.

— Не разговаривай со мной как фамильярно.

Эй,эй. Не я тебя злил.

Так же, как и полное непонимание сарказма, гордость Манона бросалась в глаза. Это было еще одно его неизменное качество.

Кирие и Манон когда-то были соседями по блоку. Три года они жили в одном блоке общежития, ели и спали вместе. И все же, трехлетняя разница в возрасте стала пропастью, которую Кирие было не так уж легко преодолеть.

Плюс еще и тот факт, что Манон был сыном босса, и его окружала своя компания. Парни вроде Кирие оставались просто соседями по блоку, мелькавшими на границе его поля зрения.

Когда Манон впервые удосужился поздороваться, Кирие представился и напомнил об их общем прошлом. Манон никак не отреагировал. Он совершенно не помнил Кирие.

Кирие не принимал это на свой счет. Если подумать, когда он и сам был наивным ребенком, дела обстояли так же. Важным было лишь то, какие отношения с Маноном у него установятся с этого момента.

— Если все еще надеешься получить свободный пропуск, — произнес Манон в присущей ему высокомерной манере, излучая невыносимое чувство превосходства, — тебе лучше научиться называть меня «господин Манон».

Свободный пропуск, э? Ну, если он действительно может дергать за ниточки в этом плане…

Кирие казалось, что единственное, на что способен Манон — помахать ему с другой стороны ворот. До сих пор на личном опыте обращение охраны с посетителями испытывал Кирие. Не Манон.

— Эй, ты меня слушаешь?

Без сомнения, со времен их детства в Приюте прошедшие годы лишь обострили гордость Манона.

— Прошу прощения, — ответил Кирие, демонстративно пожав плечами в знак смирение. Тем не менее, он не смог сдержать улыбки.

Именно всеобъемлющая самоуверенность, вплетенная в его высокомерие, делала Кирие Кирие. Даже сейчас он не пытался ее скрыть. При необходимости он мог бы. Но за последние два месяца Манон достаточно привык к его присутствию, так он не волновался на этот счет.

Манон негодующе кивнул в ответ.

Кирие подошел к нему нарочито неспешно. Хотя глаза Манона слегка прищурились из-за тщетного раздражения, Кирие сохранял внешнюю невозмутимость.

Ага, давай посмотрим, как ты будешь терпеть и умолять. Мир не специально для тебя был создан, маленький богатенький мальчик.

Ничто не обязано было следовать желаниям Манона. Он был слишком молод, слишком неопытен и не обладал реальными связями. Он мог сколько угодно ныть на этот счет, но, в итоге, все сводилось к простым оправданиям.

За последний год Кирие до боли выучил этот урок. Важны были результаты, а не подробности. Итоги, а не средства. Проигрыш — ничто. Победа — все. Если он хотел оказаться среди победителей, то должен был сам ухватить свой шанс. Любой ценой. Любыми жертвами.

Кирие не сомневался. Он не колебался. Он был предан идее. Что бы ни считалось ошибкой — в чем бы ни заключалось добро или зло — его правда была единственно значимой. И такой Кирие заинтересовал Манона и разжег его страсть.

Раздраженный Манон сжал губы в тонкую линию. Быстро подойдя к Кирие, он схватил его и притянул ближе. Кирие споткнулся. Манон подхватил его, как будто только этого и ждал.

— Чего ты возишься? Не заставляй меня ждать!

— Все из-за этой волокиты и возни с бумагами. Так что чем быстрее я получу свободный пропуск, тем лучше.

Кирие слегка улыбнулся уголками губ, дразня Манона взглядом своих разномастных глаз. Он прекрасно знал, как его взгляд заводил многих мужчин в трущобах. Поблескивающие глаза, смотревшие исподлобья, влажные и соблазнительные.

Уже этого хватало, чтобы привлечь мужчин. Только Рики и Гай устояли перед его чарами. Эта парочка относилась к раздражающей, бесящей, стойкой породе. Но и их реакция оказалась странной.

Он заигрывал с Гаем, и Гай ему отказал. Раздраженный Кирие назвал его импотентом. Тот в ответ сильно его ударил. Меня не интересуют стервозные детишки, у которых еще молоко на губах не обсохло. Он как будто получил такой сильный удар под ребра, что дышать не мог.

Пятно на его репутации, которое он не мог смыть.

Кирие отогнал воспоминание, стоило ему всплыть в его мыслях. Обвив руками торс Манона, он подался вперед бедрами. Дешево он не продавался. Но если уж брался за дело, до выкладывался по полной. Такой была его политика.

Их глаза и носы находились на расстоянии волоска друг от друга, горло Мамона слегка трепетало.

— С пропуском я смогу сюда в два счета примчаться. Прямо к тебе…

Манон оборвал остаток фразы поцелуем. Неуступчивым, голодным и яростным. Кирие в ответ приоткрыл губы. Их языки встретились. Сплелись, так чтобы Кирие не мог сбежать. Сильное посасывание, чтобы удержать его рядом. Частые, неловкие, настойчивые поцелуи. В это время руки Манона беспрестанно двигались по телу Кирие, не отрываясь от него. Соприкосновение их тел лучше любых слов поведало Кирие, насколько Манон желал этого долгожданного свидания.

Руки гладили спину Кирие, вцепились в его упругий зад. Слишком нетерпеливый, чтобы бороться с ширинкой, Манон шарил у Кирие между бедрами. В каждом цепком поцелуе читалось лихорадочное желание.

Кирие выдохнул сквозь тяжелое дыхание:

— Ну у тебя и аппетиты. Такое на всеобщее обозрение не выставишь.

Вздрогнув, Манон лихорадочно обшарил взглядом комнату, как будто искал соглядатаев. Кирие позволил себе тайком улыбнуться. Манон, наверное, всю неделю с ума сходил. Это было лишь первое их свидание на неделе, а он уже был возбужден и готов.

Ошибкой было бы полагать, что охрана держала плененную принцессу в башне целой и невредимой. В позолоченной клетке Приюта наследник престола Кюгеров — маленький принц, наивный и тщеславный — взволнованно ожидал появления Кирие.

Их личное понимание цели отличалось так же сильно, как и накопленный опыт. Инициативу всегда брал на себя Кирие. Хотя этот факт так и не дошел до тупицы Манона.

Схватив Кирие за руку, Манон потащил его в соседнюю комнату. Поцелуи распалили его похоть, и выдержки дойти до своей комнаты ему не хватило.

Кирие не стал возражать, что это была спальня для уставших детей. Если сейчас труднодоступного из себя корчить, это лишь разозлит Манона.

— Раздевайся быстрее, — хрипло рявкнул Манон.

Кирие быстро снял верх и майку. А затем сменил темп, медленно расстегивая молнию. Он не динамил Манона, а специально разжигал в нем страсть.

Раздевшись догола, Кирие чарующе улыбнулся. Этого хватило, чтобы и без того вышедший из-под контроля член Манона подскочил вверх.

— Иди сюда!

Манон схватил его, раздув ноздри. Уткнувшись лицом в плечо Манона, Кирие холодно улыбнулся сам себе. Раз плюнуть. С каждым днем наследник Приюта все больше оказывался в его власти. И улыбался Кирие из-за полной уверенности в этом.

В заявке Кирие указал свою причину посещения Приюта: «Я бы хотел немного отплатить учреждению, которое столько сделало для меня».

Все, кто знал Кирие, не поверили бы своим глазам. «Под чью дудку он пляшет?» — задались бы они вопросом.

Но Кирие был серьезен. Ради своих целей он готов был сыпать деньги в любой карман. Сдерживая свое хвастовство и надменность, он старался казаться как можно более нормальным. И произносил такие сладкие речи с серьезным лицом.

Никто бы не поверил в это, если бы своими глазами не увидел.

Кирие уже два месяца захаживал в приют, принося игрушки и комиксы, бывшие в диковинку детям из Приюта.

Выросший там Кирие знал, чего в опекунском центре не хватает и о чем мечтают дети. То, что им навязывали взрослые и то, чего действительно хотели дети, редко совпадало. Но со временем дети учились не требовать то, что не смогут получить.

Между ними все делилось поровну. И вещи, и проявления любви. Так что дети проницательно понимали, чего постоянно не хватает.

Нематериальные вещи нельзя было просто подбросить под видом благих намерений. Так что Кирие нашел способ придать конкретную форму тому, что он хотел тогда, и подарить это сейчас. Матушки и сестры по блоку были поголовно под впечатлением. Как того и ожидал Кирие. С момента существования Приюта ничего подобного не случалось. Его выпускники, покинув гнездо, просто не возвращались назад. С подарками они точно не приходили.

Хотя они восторгались, что он вырос в соответствии со всеми их ожиданиями, но не слишком углублялись в расспросы. Сами они никогда не покидали райских садов Приюта и понятия не имели, какая жизнь ожидает их подопечных в Церере.

Они проводили время среди тепла и улыбок, в молчаливом понимании: Держи свое мнение при себе, и меньше поводов для печали будет. Это был негласный закон.

Кирие приходит так часто, как только мог, где-то раз в неделю. Бумажная волокита оставалась все такой же обременительной. Но ему хватало ума никогда не позволять своей улыбке блекнуть и прекрасно играть роль щедрого старшего брата.

Конечно, ему никогда не разрешали контактировать с детьми напрямую. И все же, во время его дружеских бесед с сестрами за чаем, на заднем плане вечно сновали детишки, которым было интересно, что происходит.

Наверное, я им каким-то странным созданием кажусь. Кирие не удержался от кривой улыбки. Он прекрасно знал, что не только дети на него во все глаза смотрят.

Молодой человек, оставшийся там даже после достижения тринадцати лет — что содержался в резерве — которому в скором времени предстояло взвалить на свои плечи вес семейного учреждения…

Кирие определенно не мог первым шагнуть ему навстречу. Когда их взгляды встречались, он лишь молча кивал в ответ. Пока вторая сторона сама не подойдет к нему, тратить усилия было бесполезно. На этом строилась вся его текущая стратегия.

Иди — иди сюда — иди ко мне, молился Кирия, притворяясь, что не замечает бушующего вокруг него урагана. Он сразу понял, что оказался в центре бури, объектом всеобщего внимания.

В любом случае, Кирие был обитателем свалки, коей являлась Церера. С точки зрения запертых в этом саду, он стал объектом их презрения, сочувствия и трепетного любопытства.

Подойди — быстрее — и упади в мои объятия, молча возносил он молитвы небесам.

И когда, согласно плану, Манон окликнул его своим надменным голосом, Кирие мысленно поздравил себя: у тебя получилось! Этого было достаточно, чтобы победоносно поднять руку к небу.

После этого, приходя в приют, Кирие каждый раз не упускал возможности непринужденно улучшить свои отношения с Маноном.

Поначалу они просто разговаривали. Он не принуждал Манона и держал спокойный темп. Кирие пять лет не был в Приюте. Он смог выжить в трущобах лишь благодаря своим уловкам и железной воле. Приручить старшего, более гордого и невежественного Манона было намного легче.

Льстивыми словами он угождал самоуважению Манона. Не подлизываясь, снискал его расположение. Раз за разом ненароком провоцировал его. И вскоре покорил.

В отличии от трущоб, где однополые пары были в порядке вещей, мужчины, правящие Церерой, могли легко получить доступ к женщинам. По крайней мере, так считал Кирие. Но Манон — вынужденный выбирать лучшее из остатков — рвал и метал: «Женщины, способные рожать детей — это достояние Цереры. Я не могу просто спать, с кем захочу».

Для единственного рода Цереры, которому разрешалось брать в жены способных к деторождению женщин, существовали неписанные правила, которые нельзя было нарушать. Они не могли сношаться с кем попало с той же завидной развязностью, что и трущобные полукровки.

Более того. Мужчины этой семьи должны следовать букве закона и вести себя как джентльмены. Перед матушками и сестрами по блоку в том числе.

Никаких ухаживаний. Никакой распущенности. Никаких глупостей. Никакого неподобающего поведения. Никаких сексуальных домогательств. Узнав об этом, Кирие посочувствовал Манону.

Жизнь в клетки отличалась от загнивавших, душащих трущоб. Но, по-своему, она была не менее давящей. Трущобы не оставляли надежды на сексуальный союз с живой человеческой женщиной. Но однополый секс всегда был доступен. По крайней мере, в этом плане полукровкам из трущоб повезло больше.

Половой импульс никуда не делся, но его приходилось контролировать. Манон не собирался рассказывать, как он справлялся с этой дилеммой. Но когда Кирие начал с ним заигрывать, отвращения он не выказал. Видя, как Маноном овладевает искушение, Кирие без проблем догадался, что происходит.

В результате, сделав это единожды, Манон лишь захотел большего. У него были партнеры для удовлетворения непреодолимых сексуальных аппетитов, но опыта, которым можно было бы похвастаться, он не приобрел. Для Манона было достаточно неограниченной природы мужского товарищества и умелого обслуживания Кирие.

Кирие положил глаз на Манона лишь потому, что тот был законным наследником фамилии Кюгер. Не было ничего плохого в связи с мужчиной, который однажды станет большой шишкой Цереры в роли руководителя Приюта.

Наживаться на других трущобных полукровках было недостаточно. После дела с Блонди из Танагуры и Гаем Кирие жаждал других, более приятных свершений. Став частью — по крайней мере, мысленно, — такой могущественной системы, он не мог вернуться.

Но как только дело с Гаем было выполнено, его связь с Ясоном оборвалась.

Цена в десять тысяч карио оказалась просто разовой платой за оказанные услуги. Осознание этого ударило Кирие по затылку словно дубина. Сам он никак не мог дотянуться до Ясона. Его «наверняка» таяло на глазах.

После этой потери его мозг замкнуло. Он как будто потерял ориентиры в море и не знал, куда повернуть. Сколько бы он ни напрягал свое серое вещество и не задумывался, единственным словом, постоянно приходившим на ум, было «Приют».

Кирие, в отличие от Рики, не мог рассчитывать на высокое место в уличной иерархии. И у него не было связей с успешными синдикатами черного рынка, которые поручились бы за него.

Даже сумей он заручиться чьим-либо покровительством, лучшее, что ему светило — роль мальчика на побегушках в самом низу иерархии организации. Он просто не мог согласиться на такую низкосортную работу. Он ни за что не станет чьей-то подстилкой на чужих условиях, только на его собственных.

Хотя Кирие и получил невероятно щедрую оплату в десять тысяч карио, без нормальной идентификационной карты этого было недостаточно, чтобы поднять его до уровня настоящих нуворишей.

Но, в любом случае, будь то фигурные карты или мусор, чем больше он получал, тем лучше. И лучше было рисковать своими финансами в Приюте, где за Кирие оставалось домашнее преимущество, чем в Мидасе.

Типично отвратительное хвастовство Манона своим чувством избранности не могло заставить Кирие бросить игру. В отличие от хулиганов из Бизонов, Кирие точно знал, как манипулировать Маноном. Со всей своей всеобъемлющей гордостью, Манон был совершенно наивным.

Если на то пошло, Манон стал сексуальным рабом Кирие.

Секс был первым шагом к настоящей связи, а сочный кусочек информации, полученные из постельных разговоров, становился приятным дополнением. Дальнейшая выплата дивидендов была гарантирована.

Поэтому Кирие не интересовал жаркий и жесткий секс, сопровождаемый лишь кряхтением и тяжелым дыханием.

Скорее, он предпочитал секс с медленным развитием, доводивший до кульминации во время обмена сладкими шепотками. С непрекращающимися нежными прикосновениями друг к другу. Когда с губ Манона можно сорвать любую его личную мысль. Поначалу Манон упрямо отмалчивался. Но перед лицом возрастающего удовольствия постепенно сдался.

Пока старания Кирие были вознаграждены примерным пониманием царившей в Приюте иерархии. Стала понятна роль социального статуса и ранга внутри семьи. Какие должности стали наследственными. Кто в какой ветви семьи с кем ладил. Кто против кого затаил обиду.

Даже матушки и сестры из блоков делились на фракции. И так далее, и тому подобное.

С губ Манона слетело неожиданное имя. Кирие внезапно заинтересовался.

— Кто? Кто это?

— В смысле «кто»?

— Парень, которого ты сейчас упомянул.

Манон сдвинул брови, размышляя и пытаясь вспомнить, о чем он говорил.

— Ты о Катце?

— Да, о нем. А кто это?

— Тот, кто тебя не касается.

Может, и так, но Кирие все равно хотел знать. Катц. Шрам. Большая шишка на черном рынке. Кирие никогда не видел этого мужчину живьем. Но не слышать о нем просто не мог. Собирая информацию в Мидасе, он многое слышал о Катце. Катц был как-то связан с Рики. Прознав о талантах Рики в трущобах, Катц перевел его в высшую лигу.

Рики быстро поднялся от простого курьера до пилота космических перевозок. Настоящая история успеха а-ля «из грязи в князи». Фактов не меньше, чем вымысла. Но, говорили, что благодаря значительному весу стоявшего за ним Катца, прозвище «Черный Рики» стало заслуженным.

Впервые услышав эти слухи, Кирие поверил, что, в конечном счете, существует два тип людей: везучие и невезучие.

Везучие высасывали жизнь из окружающих и становились только сильней. Невезучие были обречены все потерять и провести остаток своих дней, ползая на дне. С самого рождения трущобные полукровки несли ношу невезучих. Ни на что негодный компост, гниющий на дне свалки.

Никто не мог сделать то, что сделал Рики.

Или, точнее, не мог никто, кроме Рики.

Помимо этого Кирие и представить не мог, что услышит слетевшее с губ Манона имя Катца. Того же бога удачи, что улыбнулся некогда Рики. Тем сильнее было его удивление.

Возможно, это не было совпадением. Нет, это был его шанс оказаться в числе везунчиков. Любопытство заставило его поднять голову с потаенной надеждой, что это и есть тот самый Катц. Интерес Кирие к этой теме был неисчерпаем.

— Брось, кто это?

Манон откровенно недовольно фыркнул.

— Эй, не останавливайся. — Он жаловался, что Кирие, переключивший все внимание на Катца, прервал их ласки. Кирие спокойно проигнорировал его жалобу.

— Кто этот парень?

— Никто. Просто ублюдок с раздутым самомнением, который не знает своего места. Скоро он будет мне задницу лизать.

Голос Маноно зазвучал резко. Он действительно имел зуб на этого парня. Это еще больше разожгло любопытство Кирие. Манон, как правило, был безразличен ко всему, что не касалось его лично. Но это дело с Катцем заставило его показать свое истинное лицо. Что-то связанное с Катцем явно его обидело.

— Хмм. Похоже, ты его действительно терпеть не можешь, — произнес Кирие, специально его подстрекая. — Он ведь не может быть красивее и важнее тебя, правда?

Клубок гордости, тщеславия и надменности, которым и был Манон — единственный наследник богатств семью Кюгер — просто не мог промолчать, когда его место в мире подвергалось сомнениям.

— Да, кем вообще себя этот чертов дефектный возомнил?

Дефектный. Это слово заставило сердце Кирие биться быстрее.

— Дефектный — ха. Наверное, кто-то с грязным прошлым? Или недостающими частями тела?

— У него километровый шрам на лице.

Бинго! Кирие мысленно завопил. Значит, они точно говорили о Шраме Катце. Внутри него бурлили вопросы. Как связан этот наследник с воротилой черного рынка?

Или, возможно, Манон понятия не имел о размахе репутации Катца в другом, более темном мире. Эта мысль внезапно пришла ему в голову. Только из-за своего невежества Манон мог так спокойно выболтать имя Катца.

Так у Катца дела с кланом Кюгер? Вблизи, но подпольно?

Ловкий делец путем обмана заполучил благосклонность сильных мира сего, превратив их в легкую наживу — эта история всем известна. Кирие не знал, сможет ли он утвердиться в высшем обществе, занимаемом кланом Кюгер. Но факт оставался фактом: до сих пор никто не сомневался в их господствующем положении в трущобах.

Значит, рыночный делец мог правильно разыграть свои карты и начать вмешиваться в дела Приюта?

Хотя совершенно невероятным это не назовешь, но реальные шансы были очень малы. Как мог кто-либо провернуть подобное в гниющей мусорной куче трущоб? На рынке не было настолько отчаянных храбрецов. Да и если бы в Церере существовал такой лакомый кусочек, она бы и сама перестала быть свалкой.

Так какие же истинные причины скрывались в тени? Над этим он мог поразмыслить позже. Сейчас Кирие сосредоточился не на черном рынке вообще, но конкретно на Катце.

Судя по тону Манона, он лично встречался с Катцем. Когда? Где? По какому поводу? От этих вопросов сердце Кирие колотилось, а голова гудела. Шрам Катц, ранее знакомый ему лишь по шепоткам и слухам, внезапно обрел плоть. У него по спине пробежали мурашки.

— Итак — расскажи мне, чем тебя этот парень не утраивает? — спросил Кирик, словно одеяло натягивая на себя тело Манона. — Что за парень этот Катц?

— Не твое дело, — кисло и презрительно ответил Манон.

Боже, боже, Манон. У нас настроение испортилось, да?

Пожалуй, Кирие слишком сильно разволновался при упоминании имени Катца. Чрезмерный интерес к другому мужчине, выказанный в пастели с Маноном, без сомнений задел его ужасную гордость. Не говоря уже о том, что между ними явно что-то произошло.

А значит, если он не изменит подход к вопросу, Манон лишь разозлится сильнее и станет молчаливее.

— Эй, эй, не расстраивайся из-за этого… — Кирие сплел свои ноги с ногами Манона и крепко обхватил, массируя, его обмякший член. — Но, мне кажется, этот парень тебя чем-то задел. На нервы тебе действует, а?

Кирие слегка поцеловал его, как будто прогоняя боль. Манон обвил его руками, развернул и жадно поцеловал, сплетая их языки. Охваченный вожделением после более сильной стимуляции, он прижался и потерся промежностью о Кирие.

Кирие позволил Манону ненадолго погрузиться в ласки. Но такими темпами важный вопрос с Катцем отходил на второй план, а этого он вынести не мог. Кирие снова изогнулся, прижимаясь к Манону.

Их губы разделились с громким непристойным влажным звуком, Манон тяжело дышал. Кирие лизнул левый сосок Манона, игриво щелкнув по твердому возбужденному бугорку. Член Манона в руке Кирие становился тверже и длиннее, а его бедра начали вздыматься под сладкие вздохи.

Слишком быстро. Он кончит не раньше, чем я разузнаю про Катца.

Пальцы Кирие сильнее обхватили основание члена Манона, заставив мужчину бросить на него возмущенный взгляд.

— Не смотри на меня так, — с улыбкой произнес Кирие, целуя его в губы.

Он провел языком по шее Манона. От загривка до мочки уха. Вылизывая, словно кот, гладкую кожу. Дрожь пробежала по рукам Манона от плечей, его чувствительной зоны. Уязвимой зоны. Его слабого места. Кирие изучил их все.

— Брось, Манон, — прошептал Кирие, ущипнув его за мочку уха. — Расскажи мне. Что связывает тебя и Катца?

— Н-не-твое-дело! — К концу фразы голос Манона зазвучал хрипло и пронзительно.

— Ничего. Мне ты можешь рассказать. Я хочу знать о тебе все. Я твои уши. Днем и ночью. — Говоря, Кирие поигрывал пальцами с напряженным, влажным членом Манона.

— Х-хватит… — но в этом приказе звучало на удивление мало силы.

Пока покрасневший и взволнованный Манон радовался не ведомым ранее удовольствиям, Кирие мысленно посмеивался. От простого поглаживания пальцами у Манона быстро перехватило дыхание. Касание языком возбужденной головки вызвало постыдные стоны.

Если дело касалось вытягивания из Манона информации, игры с нижней частью его тела всегда помогали. Пальцами и языком. Когда к нему прижимались, поглаживали и играли, словно на хорошо отлаженном инструменте, Манон не мог долго продержаться.

Его гордость и хвастливый язык не могли играть по-честному. Но его твердый пульсирующий член всегда уступал требованиям удовольствия. Пальцы Кирие обращались с ним умело. «Ааах…» — застонал Манон, резко повышая голос. Его рот источал распутную похоть, так же как и медоносная головка его эрекции.

Массирование его, когда капли и брызги предспермы уже смочили пальцы Кирие, оказалось настолько невыносимой стимуляцией, что яички Манона резко сжались и поднялись. Кирие провел пальцами по члену Манона, впился в него ногтями, обнажая плоть, скрытую под мошонкой. С губ Манона слетел резкий вскрик.

— Здесь ты уже совсем созрел и покраснел. — От прикосновений Кирие набухшая кожа слегка приподнималась, дрожа.

Шея Манона изогнулась дугой.

— Ааах.

— Пожалуйста, расскажешь? — прошептал Кирие, безжалостно потирая пальцами беззащитную плоть.

- Хаааа…

Два раза поверхностно, так же и третий. На четвертый, он надавил глубже.

- Яааах…

По дуге горла Мамона пробегали судороги при каждом его вскрике. Но никакие посторонние движения головы Манона не могли остановить Кирие. Вместо этого, ощущения от более глубокого проникновения очистили мозг Манона от всех мыслей.

Твердое нежелание Манона делиться информацией раздражало Кирие. Сегодня Манон оказался твердым орешком. Обычно работы рукой хватало, чтобы он заговорил. Значит, здесь замешана действительно скандальная информация? Эта мысль вызвала снисходительную улыбку на губах Кирие.

Нектар обильно сочился с трепещущей и набухшей головки. Поскольку рука Кирие пережимала канал, снедавший тело Манона жар не мог найти выхода. Черт. Тут я себя в угол загнал. Значит, стоит дать тебе кончить?

Он столько всего хотел узнать. Пожалуй, лучше было позволить ему кончить хоть раз. Все-таки, секс Манон получал раз в неделю. Но Кирие не хотелось так легко давать непривычно упрямому Манону то, чего он желал.

Кирие погрузил пальцы в дрожавшую плоть Манона, мягко прощупывая нервы. Стимуляции привела бедра Манона в движения, вырвала из его глотки сладкое воркование. Их тела терлись друг от друга, как будто пытаясь снять настойчивый, цепкий жар.

— Ааах… Хаа… — взвыл Манон, одолеваемый судорогами. Немного удовлетворившись хриплым вибрирующим голосом, Кирие ослабил хватку. По конечностям Манона тут же пробежала дрожь, мышцы напряглись. Брызнула белая сперма.

— Эй, вау, — мягко поддразнил его Кирие. — Да ты и правда сдерживался.

Манон, чьи плечи тяжело вздымались, хватал ртом воздух и ответить не смог. Его умасливали, возбуждали и доводили до экстаза, но больше всего сил забрал оргазм после сильной стимуляции. Он упал, словно первый бегун марафона, тяжело дыша.

Ха. Ну, пока Манон на меня не разозлился, давайте-ка быстренько второй заход устроим.

Он не считал, что перегнул палку в этот раз. Но, отойдя от оргазма, Манон мог вернуться к своей прежней язвительности. Перед этим Кирие надо было вытянуть из него всю необходимую информацию.

Кирие достал из своей сумки маленький тюбик. Взяв за ногу до сих пор не отдышавшегося Манона, он перевернул его. Сжав его ягодицы обеими руками, он раскрыл расщелину между ними. Тайный бутон Манона, который Кирие редко затрагивал во время своих усердных ласк, уже был влажным от недавних струек предспермы.

Мелкий ублюдок здесь весь липкий. Я и правда в этот раз сам себя превзошел.

Губы Манона произнесли «Мне там не нравится» и «Прекрати», но Кирие был другого мнения. Он прекрасно сжал, что ощущений, которые он открывал и вытягивал из Манона, было достаточно, чтобы тот корчился от удовольствия. В таком случае, стоит ли ему беспрепятственно продолжить и превратить Манона в горку хлюпкого пудинга?

По каким-то ему самому не совсем понятным причинам, когда Кирие смотрел на Манона, ему хотелось ранить его. Обычно он продавал себя по частям, если это требовалось для получения информации. Лизал задницу и целовал ноги. Он ни перед чем не останавливался. И все же, время от времени в глубине мозга Кирие вспыхивали неудержимые порывы. Мучить и издеваться над ним. Заставить его пресмыкаться. Хорошенько его отыметь.

Осторожнее, парень. От маленького принца мое положение в обществе зависит. Обращайся с ним деликатно.

С такими мыслями в голове, Кирие открыл тюбик и выдавил на руку смазку. А затем медленно протолкнул пальцы между ягодицами Манона.

Манон вздрогнул и задрожал.

— Ничего, ничего. Не волнуйся. Просто немного любовной смазки. Сегодня я тебе с особым ароматом принес. Прямо с полок Мидаса.

Манон, видимо, успокоившись, расслабил мышцы.

— Облегчит процесс в этом месте, знаешь ли. Это всего раз в неделю. Наверное, здесь ты с собой не играешь, когда самоудовлетворением занимаешься?

— Н-нет…

— Как я и думал. Не совсем то, что надо, да? Так ты себе не поможешь, верно?

— Я-я…

— Тебе ведь нравится, когда я играю с тобой и сосу у тебя? Знаю, ты любишь становиться большим и твердым у меня во рту. Черт, ты таким большим становишься, что у меня челюсть болит. И, как мы только что сделали, стоит твою горячую головку погладить, как ты сразу кончаешь. — Эти откровенные слова не совсем походили на постельные разговоры, но Кирие произнес их, выдавливая и нанося обильно добрую половину содержимого тюбика. — Но — когда в тебя входят вот здесь — тебе больше всего нравится. Верно?

Манону как будто прямо в череп вбили гвоздь, он мог лишь сжать зубы и придержать язык. Он просто не мог отрицать правду в такой ситуации. Он слишком хорошо знал о своей безнадежной зависимости от сексуального мастерства Кирие. Неделя между визитами Кирие в Приют тянулась так медленно. Его тело тлело и загоралось от растущего предвкушения.

— Возвращаясь к нашему недавнему разговору…

Кирие растер смазку, которую втирал в сжавшийся анус Манона, и обхватил пальцами его яички. От одного этого по задней части тела Манона пробежала дрожь. Смазка, впитывавшаяся во внутренние стенки, заставляла сопротивление таять, обжигая и пульсируя, стимулируя нежную плоть.

Своими скользкими пальцами Кирие провел по самым укромным местечкам Манона.

— Это парень Катц — кто он?

— Я-сказал-это-не-твое…

— О, только не говори мне, — произнес Кирие, играя с ним — он ведь сюда не вставляет?

Кирие лучше всех знал, что в этом плане Манон был девственником.

— Идиот. Я тебе расскажу. Он ве… — оборвав себя в последний момент, Манон торопливо закрыл рот.

— Ха. Ну, полагаю, у тебя есть достойная причина, чтобы не рассказывать мне. Верно? — произнес он, одновременно лишь слегка проникая пальцем в ложбинку, как жадно затрепетавшую от его прикосновений.

— Ааах… — застонал Манон, не смотря на все свои попытки самоконтроля.

— Выкладывай, Манон. — Кирие погрузил палец глубже. — Это твой старый любовник?

Его палец гладил пылающую плененную плоть.

— Хаххххх… — с губ Манона слетали сладострастные стоны удовольствия.

— Вот кто он для тебя? — зашептал Кирие на ухо. Он погрузил палец до самых костяшек.

— Ааах… Хааа…

Бедра Манона содрогались и вздымались. Одной рукой Кирие обхватил промежность Манона, а палец другой дернул и повернул.

А затем остановился.

— Расскажи мне. Или на этом все кончится. — Ягодицы Манона задрожали. — Ты ведь не хочешь медленно и нежно, да? Тебе хочется, чтобы я внутри сжал, да?

Дразня Манона словами, Кирие подтверждал их делом, погружаясь внутрь и медленно растирая его.

— И как долго ты собирается противиться?

Долго это не могло продлиться. Только не с быстродействующим афродизиаком, подмешанным в смазку. Нанесенная плотным слоем мазка впиталась и начала действовать. Манон будет так трепетать внутри, что не сможет сдерживаться.

— Признавайся. — Улыбнувшись себе под нос, Кирие лениво спустился к центру удовольствия Манона. — Ах. Это твое любимое местечко. — Пробираясь глубже, Кирие коснулся его.

Манон завопил. Его спина изогнулась. Новая волна жизни захлестнула его поникший было член.

— Хочешь, чтобы я с тобой здесь поиграл, да?

Лицо Манона потемнело от прильнувшей к нему крови. С его сжатых губ срывалось с еле сдерживаемым неистовством бормотание.

— Я ведь единственный, да? Единственный, кто знает все твои любимые местечки. Единственный, кто трахает тебя именно так, как ты любишь. Что скажешь, Манон?

— Не-останавливайся…

— Ты имел в виду «пожалуйста, не останавливайся»?

— Пожалуйста. Умоляю. — Его рот скривился от напряжения. Его голос пропитался желанием на гране терпимого.

Это было их еженедельное свидание. После недельного воздержания Манон настолько изголодался, что из-за одной мысли об остановки на полпути, когда его тело жаждет большего, начинал сходить с ума.

Кирие позволил себе довольную улыбку.

— Расскажи мне, и получишь желаемое. Что у тебя за дела с Катцем?

По шее Манона пробежала дрожь. Он снова взревел из-за неудовлетворенной животной похоти. Он облизнул губы и добавил тихим голосом:

— Ублюдок приходит сюда покупать «вещи» для Эоса…

Разум и выдержка Манона рухнули перед таким пленительным сладострастным искушением. Он выдал то, что нельзя было узнать за пределами Приюта.

Его ублажали сладкими словами. Играли с его сокровенными местечками. Медленно мучили его. А затем отказывали ему. Распаляли его опаленное тело, пока оно ни начнет неукротимо танцевать, извиваться и дергаться. Опьяненный наркотиком по имени Кирие, Манон испытывал на себе каждый симптом ломки наркомана.

— «Вещи» для Эоса? — Кирие никогда раньше не слышал об этом. Заставляя своего партнера продолжить, он потер его мышечную ткань. — Что это?

Торс Манона дернулся и содрогнулся, а Кирие погрузил палец глубже.

— Давай, расскажи мне.

Кирие проворно ввернул палец, и из Манона, словно воздух из горячих мехов, вырвалась история Катца.

Манон, считавшие свое право смотреть на людей свысока естественным — позволявший себе делать все по-своему, с кем бы он ни спал — этот Манон исчез. Потребовалось лишь, чтобы Кирие — его младший товарищ, не меньше — засунул ему в задницу пальцы, и Манон превратился в помешенного на сексе дурака.

До этого, хотя Манон и разрешал делать себе миньет, но в себя никого не принимал. Ему предстояло унаследовать корону клана Кюгер. А люди вроде него подобным не занимаются. Отдаваться кому-то было достаточно приятно, но это не настолько его возбуждало.

Но когда им занимался Кирие, само понятие приобретало новый смысл. Ощущения были настолько сильными, что его бедра как будто таяли. Дрожь сотрясала его позвоночник, когда Кирие, словно пес вылизывал его яички. Невыносимо приятные спазмы плясали по внутренней стороне бедер, когда Кирие игриво покусывал его зубами.

Ему нравилось, как сильно Кирие массировал его там, работая руками и посасывая его член. Его спину начинало покалывать. Это было почти невыносимо приятно. Каждая стимуляция до кончика члена приводила его в еще большее исступление.

Минет Манону нравился даже больше, чем входить в Кирие. Он разводил ноги, обнажая промежность, и позволял Кирие массировать его причиндалы и слюнявить его. Делать ему миньет и работать языком, пока Манон не кончит. Кирие никогда не возражал, высасывая из него все досуха.

Самоудовлетворением он подобного удовольствия достичь никак не мог.

А затем, после облегчения и частичного умиротворения, Кирие разводил его ягодицы и играл с маленьким бутоном посередине. Окутанный блаженством — ощущения, возникающие когда он принимал пальцы Кирие достаточно глубоко — с ритмичными ласками и вторжениями пальцев и члена Кирие, он растворялся в удовольствии секса с ним.

Сейчас, терзаемый пальцем Кирие, погруженным до костяшки, представлявший что-то покрупнее и потверже пальца — входящий в него член Кирин — он ощущал болезненное желание, пульсирующее в промежности и пронзавшее даже кончик его члена.

Кирие спрашивал. А Манон отвечал, хриплые слова слетали с его оцепеневших губ.

В качестве награды Кирие погрузил в него еще один палец, зарываясь глубже и растирая нежную плоть, из-за чего Манон снова поднял бедра в ответ на нестерпимые ощущения, но Кирие держал его крепко.

Покалывающее оцепенение сковало его мозг. Манон совершенно перестал контролировать поток своей речи. Кирие настолько удивила произнесенная дрожавшим голосом правда, что на миг он лишился дара речи.

Это — это действительно здесь происходит? И все же он не удержался от улыбки. Так значит, Шрам Катц — представитель Танагуры? Без сомнений, назревал большой скандал.

На его сияющем лице не осталось и следа от парня, некогда побиравшегося объедками со стола Бизонов. Остался лишь твердый и наглый взгляд личных амбиций.

Глава 6 - Послесловие автора

Всем привет.

Год близится к завершению, и я готова узлом завязаться. Вдобавок после второго землетрясения в моем доме полный развал. Ох, ладно. Будь что будет. Вот что начинаешь понимать, если замешано состояние человека.

Само собой, до самого конца вся не сделанная вовремя работа вызывала у меня чувства вроде «Крайний срок? Какой крайний срок? Ля-ля-ля-ля-ля-ля…».

Простите, что принесла вам всем столько печали.

Это четвертая часть Ai no Kusabi. Японское название — konmei, что значит «замешательство» — должно было стать символом потрясений этого года.

Я была рада расширить историю Манона и Кирие, которую лишь слегка затронула в издании в твердой обложке.

Или, возможно, правильнее сказать, что теперь, когда Гай отходит на второй план, а Кирие шагает вперед в роли ненавистного персонажа, я могу оказаться единственной, кому нравиться вдаваться в такие подробности.

В конечном счете, и у Рики, и у Кирие достаточно энергии, чтобы выбраться из трущоб и чего-то добиться. Выбранные ими средства и дороги диаметрально противоположны. И хотя тяжесть их нош так отличается, они и к будущему готовятся совершенно по-разному.

У человека действительно есть только две руки, чтобы ухватиться за дорогие ему вещи. Выбирая что-то одно, мы отказываемся от другого. И лишь потом узнаем, был ли наш выбор правильным. Но мы не сдаем позиции, не желая оглядываться назад с сожалением. Пожалуй, это лучший выход.

Я решила, что в этом году награжу себя, и, определяясь с желанием, я, наконец, его осознала.

Я выпустила свой драма-CD.

Он называется «Дом теней» и берет Ai no Kusabi за отправную точку. Ai no Kusabi можно отнести к научной фантастике, а «Дом теней» — это уже сверхъестественная романтика. Совсем не белая и пушистая. Тяжелая, очень жестокая вещь.

Если вам интересно, загляните на www.mee-maker.com. Для тех, кто ищет что-нибудь полегче про мальчиков-подростков, Kadokawa выпустила шестой и седьмой тома «Детского Уголка». Заказы только по почте.

Kadokawa так же выпускает «Детский Уголок Гипер 2 — Критический Момент» в своей рубиновой серии. А Tokuma должны выпустить тринадцатый том «Пульса Очарования».

Что касается следующего года… ну, сейчас мне стоит разобраться с проблемами и убрать все Дамокловы мечи, зависшие над моей головой. Это должно окупиться.

Мы уже дошли до последних строчек. Но перед прощанием я должна извиниться перед Кацуми Митихара за то, что доставила ей столько проблем, и поблагодарить за все, что она сделала. Я уже приступаю к усердной работе.

Увидимся,

Рейко Йошихара.

Ноябрь, 2005

Том 5

Глава 0 - Пролог

Мидас. Девятый Район. Церера.

Трущобы. В пределах досягаемости Мидаса, огромного города удовольствий, но не часть его. Город-призрак, угнездившийся среди бесконечных райских кварталов, но не отмеченный ни на одной карте. Презираемое приличными жителями Мидаса, терпящее насмешки и неуважение, его имя звучало только с ехидным смехом.

Правительство Танагуры, управляющее звездной системой Амой, не выдавало идентификационные карты никому из обитателей трущоб. Уже этого хватало, чтобы загнать их в тень – в вечное отчуждение и пренебрежение.

Поэтому, в отличие от обитателей Мидаса, они не были разделены согласно жесткой классовой системе, известной как «Зейн».

Ни один житель трущоб не мог похвастаться такой привилегией. Свобода трущоб не отличалась от свободы птицы в клетке – некуда было бежать, нельзя было скрыться от душившего давления.

Неуравновешенная жестокость многочисленной молодежи несла полное разрушение, порождая вялость и апатию. Извращенное, состоявшее только из мужчин население Колонии, не способное к воспроизводству себе подобных, загнивало в этом вечном состоянии.

Они самоуничижительно называли себя «полукровками».

Но дни неумолимо следовали один за другим. Полукровки не спрашивали, почему они здесь или почему они вообще существуют. Дождь падал одинаково на праведных и нет. На низы и верхушку. И потому, не споря, не ища оправданий, они глотали свою радость и гнев, печаль и удовольствие, принимая все, как есть.

Глава 1

Шел дождь. Сильный холодный пронизывающий дождь. Благодаря выступающему навесу магазина, Рики не промок. Но уже того, что он стоял там, хватило, чтобы холод проник в его обувь, обвивая своими щупальцами конечности и проводя холодным языком по костям, поднимаясь по спине.

Стоя в закутке торгового района, Рики потягивал сигарету и дрожал, всматриваясь в освещенные ночными огнями улицы. Он как будто искал что-то и не желал ничего упускать, погрязнув в людском водовороте. Он даже на миллиметр не сдвинулся, словно забыв, как моргать.

Вполне ожидаемо, учитывая продолжительный, вездесущий холод в это время ночи, обычную легкую одежду Рики сменила всепогодная серебристо-голубая байкерская куртка, надетая поверх водолазки из шерсти горгоны. Вполне в духе трущоб, его костюм даже можно было посчитать нарядным — но, по сравнению с богачами из Мидаса, выглядел он очень просто.

Как бы Рики ни одевался, его уникальная аура не вписывалась в рутинный людской поток. Под размытым светом уличных фонарей, за завесой падающего дождя Рики и сам стал частью пейзажа, туманная тьма не могла скрыть его явное присутствие.

Прохожие, приближаясь, бросали на него любопытные взгляды. Они явно бормотали что-то друг другу и обменивались многозначительными шепотками на расстоянии. Некоторые из жгучих тоскливых взглядов были исполнены чего-то большего.

Но, даже очарованные, замедляющие шаг не подходили к Рики. Помимо имени и лица Рики в трущобах обсуждали его репутацию и слухи о битвах.

Извечный лидер Бизонов слонялся без дела, как будто ждал кого-то — в это время ночи, в таком месте, один — а это должно было что-то значить.

Этого хватало, чтобы привлечь любопытства и интереса больше обычного. Но это не означало, что кто-то из них пойдет на большее, чем скрытный мимолетный взгляд.

Среди сражавшихся за территорию банд имя Бизонов гремело. Они правили в трущобах, пока внезапно не ушли и не распались. С тех пор Бизоны стали призраком, живой легендой. Пять лет прошло, но репутация Бизонов до сих пор оставалась силой, с которой стоит считаться.

Бизоны были спящим псом, которого лучше не трогать. Инцидент с Джиксом укрепил эту истину. В мгновение ока лихорадочная болтовня разлетелась повсюду, во все закутки и закоулки.

Эти разговоры заслуживали участи бахвальства, выдаваемого в барах за чужими спинами — с ехидным смешком и выставленным пальцем. Но, не зная наверняка зону поражения, на некоторые минные поля лучше было не ступать.

Наглость и невежество — никто не собирался на общественных началах проливать свет на размытую границу между этими понятиями. Судьба Джикса и Гипер Парней стала уроком для всех — вот что происходит с выскочками, которым хватило глупости нарушить неписаные законы трущоб.

Среди бесконечно спорящей молодежи в жаргоне давящих, удушливых трущоб выделялось три трипа мужчин, особенно заслуживающих насмешек: Тито, комнатная собачка, способная лишь увиваться вокруг незнакомцев; Борг, помойная псина, которая лает, но не кусает; Нокс, забияка, кусающих всех и все, что оказывается слишком близко.

Но Кокер — вернувшийся в трущобы побитый, с поджатым хвостом — особенно выделялся.

Рики не задевало, когда его называли побитым псом. Но инцидент с Джиксом заставил его обнажить клыки, которые, как оказалось, по-прежнему были острыми, словно бритвы. Неожиданно получив открытое подтверждение, все внезапно испытали перелом в чувствах. Не к лучшему и не к худшему.

Рики не волновали чужие ожидания на его счет. Но в тот день, под дождем, его тревожило, что он сильно отстает от расписания.

Еще десять минут. Ради старых времен. Еще пять минут.

Минуты медленно утекали.

Он решил не придти?

Не желая допускать такую возможность, Рики оставался на месте. Гай предложил встретиться с ним здесь. «Давно не виделись», — сказал Гай. «Давай выпьем вместе у Адена».

Рики согласился.

Вовлеченный в заговор Кирие — нет, использованный в качестве приманки, чтобы заманить Рики в когти Ясона — Гай просидел взаперти две недели, прежде чем его отпустили. С тех пор отношения между ним и Рики стали напряженными и неестественными. То, что не выразишь словами. Но они оба ощущали едва уловимую отчужденность. Пропасть, которую нельзя пересечь.

«Постарайся разобраться с незавершенными делами», — сказал Рики Ясон. «Я не хочу, чтобы ты вернулся в Эос с прилипшей к обуви трущобной грязью. Закрой дверь перед любыми будущими проблемами».

Ясон предвидел раскол между Гаем и Рики. Дата и время возвращения Рики в Эос не была твердо определена. Но от неизбежного не скроешься, а Ясон не одобрил бы излишнюю отсрочку.

Снова, посреди ночи, в трудной запутанной ситуации, Рики выпросил сексуальное внимание Ясона. Снова он надел цепи раба. Он должен был смириться с этим фактом. Хотя другого выбора у него не оставалось, эти голод и жажда заставили его понять высокую цену свободы.

Тем не менее, как бы он ни презирал долгие прощания, он не хотел уходить, оставив такую затяжную неловкость между ним и Гаем. Нельзя снова поднять то, что уже отброшено. Головой он понимал, что это неизбежно и необратимо. Но его эмоции предавали разум.

Или, скорее, именно потому, что Рики это некогда отбросил, ему больше не светила возможность повторить ту же ошибку. Наверное, именно поэтому он и вернулся в трущобы. Но жестокая реальность у него перед глазами без колебаний разорвала его на части.

Рики собирался размяться и заполнить три пропущенных года. Но всего через год драгоценная свобода в его руках обернулась прахом.

Почему? Как это произошло? Расклад таким с самого начала был? От одной этой мысли желчь в его глотке становилась еще горче. Он сжал зубы. Поздновато теперь об этом размышлять, подумал он презрительно.

Гай не шел. Какой смысл ждать его дальше? Раздавив сигарету о стену и отбросив ее кончиками пальцев, Рики побрел прочь, невосприимчивый к струям дождя. Капли, танцевавшие и разбивавшиеся у его ног, стали крупнее. Похоже, дождь в ближайшее время прекращаться не собирался.

Глава 2

В темноте, под пятнами яркого света, клубилась фиолетовая дымка. У большинства в одной руке была выпивка, в другой — сигарета. Разговор проходил в знакомом баре, где звуки пронзительного смеха перемежались случайными вспышками ярости.

Гай, Люк, Сид и Норрис — изначальные члены Бизонов — сидели в задней кабинке, более-менее зарезервированной для них, грызя закуски, в то время как бутылок собиралось все больше.

Официально встречи никто не назначал. Но, если особо важных дел у них не было, здесь они ели и общались. Хотя, в лучшем случае, получить можно было закуску, но не нормальную трапезу.

Согласно единственному установленному правилу, после начала посиделок никто не брал трубку. Никто не договаривался заранее и не звонил, чтобы отменить встречу. Такими были неписанные правила, возникшие после того, как Рики ушел из трущоб. Не изменились они и после его возращения. Но той ночью Рики снова не показался.

— Я уже спрашивал, что это за внезапные разговоры?

Хотя ночь только началась, Норрис был в на удивление разговорчивом настроении.

— Ты и для незнакомца, словно открытая книга, — со знающим видом произнес Сид.

— Ты о том, что я пару хочу создать? — Норрис, сжав стакан, нахмурился.

Норрис всегда умудрялся оставаться в приподнятом настроение, даже будучи слегка навеселе. Но тем вечером выпивка превратила его в жалкого выпивоху. Вопрос о том, что ему делать со своей жизнью, тяжким грузом лег на его плечи: стоит ли ввязываться в отношения или остановиться на секс-друзьях?

— У вас с Макси все хорошо?

— Пожалуй, по-своему, да.

— Любовь-морковь, как всегда? — пошутил Люк, жуя сухое, синтетическое подобие бифштекса.

— Едва ли, — ответил Норрис, недовольно поджав губы. Не задавай глупые вопросы, вот что это значило.

— Дело явно в Макси.

— Забудь о «любовь-морковь». Он лишь твердит «Просто заткнись и тащи сюда свою задницу!».

Насколько было известно старым товарищам по Бизонам, Норрис при каждой подвернувшейся возможности крутил романы. Но, на самом деле, партнеров он выбирал очень придирчиво, и, на данный момент, его сексуальная жизнь крутилась вокруг жесткого подрывника со свалки на десять лет старше его самого. Когда об этом стало известно, все они одинаково удивились, хотя и каждый по-своему.

«Когда это Норрис таким подкаблучником стал?!».

«Кто знал, что у него такие вкусы?».

«Ха. Наверное, этот парень тоже без дела не сидит».

Даже будучи членами одной банды, они не углубляясь в личную жизнь Норриса. Это было ниже их. То, что Макси был типичным «крутым парнем» с изрядным количеством боевых шрамов, стало единственной причиной повышенного внимания.

Хотя это и был просто дружеский роман, Норрис без колебаний называл отношения необходимыми. Ему тяжело было жить с ними, но и без них он не мог.

Макси был подрывником со свалки. Он мог разобрать что угодно, включая и нелегально приобретенные вещи. Учитывая, что он, скорее всего, получал множество незаконных заказов, неосознанные инстинкты заставляли его подозревать худшее. Он относился к людям, которые, не имея времени на поиски своей половинки, вечно сидят на работе, занимаясь делом.

В этот тихом омуте водились черти. Он был умел. Берясь за работу, он выполнял ее, как следует. Он чинил, содержал в исправности и хранил все, что могло пригодиться. Перерабатываемое сырье отсылалось, остальное ломалось и уничтожалось.

Макси был человеком-оркестром с одной песней в репертуаре. Но ручной труд, зависящий от физической силы, добавил к его грубой внешности не только развитую мускулатуру.

Будучи высоким, с суровым грубым лицом и вечной щетиной, Макси развил сильное тело, хорошее ему подходившее. Что касается трущобных понятий о силе и сексуальной привлекательности, он был желанным сгустком «мужества», оставлявшим после себя след из феромонов.

Не говоря уже о том, что наличности у него всегда хватало.

Из-за этого многие пытались его подцепить не просто как секс-друга, но и с намереньем «жениться на его деньгах». Однако, говорили, что ему была свойственна некоторая эксцентричность. Раз Норрис этого не отрицал, вероятно, доля правды в этих слухах присутствовала.

И все же, раз их отношения длились уже несколько лет, нетрудно было предположить, что происходило куда больше всего, чем тот минимум, на который жаловался Норрис.

— И? — спросил Сид, произнося то, о чем, возможно, лучше было промолчать. — Какого черта тебе мешает? — Сид не мог понять, что не дает Норрису сделать следующий шаг и скрепить сделку.

Посредственная шпана не годилась на роль оруженосцев Макси. Не говоря уже о том, что эти парни всех остальных до чертиков боялись. Но Норрис обладал силой, сделавшей его изначальным членом Бизонов.

Хотя физические различия между Макси и остальными мужчинами, пожалуй, могли подавить большинство потенциальных любовников, Норриса это, похоже, не беспокоило. К тому же, судя по всему, они и в постели хорошо ладили.

Старьевщик всего добился сам и был уверен в себе. Он принадлежал к небольшому числу действительно успешных обитателей трущоб. Предложение стать парой такого человека не пришлось бы дважды повторять. По мнению Сида, это было простым здравым смыслом.

— Чего ты ждешь?

— Что тебя сдерживает?

— Ну — ах — как бы сказать… — несмотря на весь свой недавний скулеж и недовольство, Норрис замолк.

— Только не говори, что у тебя еще кто-то есть…

— Нет.

— Так и знал. На самом деле, ты с ума по Макси сходишь.

— Я-то нет, — поспешил расставить все точки над «i» Норрис. — Это он по мне с ума сходит.

— О, конечно.

— И что вы об этом думаете? — спросил Норрис.

— Хочешь сказать, Макси…

— Он ведь не хочет, чтобы ты оборвал связи с нами? — спросил Гай, просто в шутку. Но Норрис весьма выразительно скривился.

— Не может быть!

— Дерьмо…

Сид и Люк вздрогнули и заговорили одновременно. Несмотря на шум, Гай загадочно вздохнул. Прямо в цель. А он ведь даже и не целился.

Норрису тяжело бы пришлось, если бы его заставили выбирать между друзьями, заменившими семью, и любовником. С другой стороны, возможно, он действительно что-то чувствовал к Макси и не хотел признаваться в этом перед своими товарищами.

— И что в этом такого? — спросил Люк с кривой усмешкой. — Макси, оказывается, тоже собственник. Мне казалось этот крутой, суровый фасад поверхностным не был. А, похоже, что был.

— Ага. Типа «Какого черта ты об этом сейчас говоришь?», такое вот чувство. — Норрису осушил свой стакан, демонстрируя, что это не просто досада.

После инцидента с Джиксом Гай и остальные не воспринимали всерьез неизбежные назойливые просьбы о возрождении Бизонов. Но то, как смотрел на вещи Макси — раз он хотел остепениться и завести серьезные отношения с Норриосом — отражало реальность, которую он не мог игнорировать.

Считалось, что в вопросах секса в трущобах не было ограничений и морали. И это было еще одной причиной, по которой к серьезным отношениям не относились легко. Те, кто хотел секса развлечения ради, могли найти себе партнера где угодно, если не ставили слишком высокую планку.

Но пара — дело другое. Даже если у парня появлялось настолько сильное желание, что он готов был по битому стеклу ползти, это вовсе не означало получение желаемого. Выбирать было бессмысленно, если не выбрали тебя.

Требовалось время и тщательные раздумья. Желающий обзавестись парой мужчина должен был убедиться, что партнер разделяет его ценности, иначе потом можно было и пожалеть о своем выборе.

Став официальной парой, можно было предъявлять собственнические права. Но, если Макси не заставлял Норриса принять решение, значит, он не навязывал ему свои чувства и, вероятно, намеревался до самого конца уважать мнение Норриса по этому вопросу.

Ха. Макси действительно любит этого парня.

От этой мысли у Гая внезапно потеплело на сердце. Ему было так же приятно знать, что у его друзей есть причина жить ради себя, как будто это было и его достижение. Несмотря на их насмешки и подколы, Сид с Люком, без сомнений, разделяли те же чувства.

Ага, Макси старше не только по годам. Зрелость Макси проявлялась не только в уважении желаний своего партнера. С другой стороны, не трудно было поверить, что Макси хотел, чтобы Норрис выбрал его.

Казалось странным, чтобы настоящий мужчина вроде Макси уклонялся от такого серьезного вопроса. Хотя, ему, наверное, хотелось определить, что Бизоны значат для Норриса — или, точнее, ценил ли Норрис его самого выше Бизонов.

Макси готов был идти на компромисс, пока все оставалось так же, как и после распада Бизонов. Но затем в трущобы вернулся Рики. Он отличался от других побитых псов. В нем созрело нечто, окружавшее его благородной аурой.

И это принесло Макси еще большие волнения и нетерпения — хотя, скорее, неуверенности, чем нетерпения. Норрис вроде бы начал успокаиваться и остепеняться, но теперь он как будто снова ускользал к старым денькам, и даже Гай не мог отмахнуться от этих тревог как от беспочвенных.

Хотя имя Бизонов было больше легендой, чем реальностью, простиралось оно еще дальше, чем раньше. Так что изначальные члены банды, которые, можно сказать, еще не выдохлись, время от времени тосковали из-за того, что ничего не происходит. Возращение Рики подогрело эти чувства. А разгром Джигса разжег новый огонь.

Так называемое второе явление Бизонов было глупой мечтой. Но у Гая и остальных были свои причины верить в него. Одного возвращения Рики хватило, чтобы укрепить их в этой вере.

Вероятно, Макси это понял. Поэтому он и хотел, чтобы Норрис сделал свой выбор.

Норрис пробормотал наполовину себе под нос:

— Если он хочет пару создать, я не против. Но… — В любом случае, он должен был выбрать что-то одно и отказаться от другого.

— Ты так говоришь, словно можешь однажды проснуться, закованным в цепи и побитым.

— Возможно, в этом плане старик и пугает, но Макси, похоже, все еще держит себя в руках.

У Макси, наверное, глаза бы на лоб полезли, узнай он, что в тридцать два года его «стариком» называют. Но в трущобах десятилетие было настоящей пропастью между поколениями. Из-за этого группа мальчишек — все младше пятнадцати — которых собрал Джикс, заслужила звание «Гипер Парней».

Даже Гаю и компании, которым и самим было едва за двадцать, эти дети казались совершенно неконтролируемыми. Хотя они не осознавали тот факт, что, когда Бизоны только начинали, а Рики был вышедшим из Приюта новичком и лидером, старшее поколение думало о них тоже самое.

А если бы кто-то указал им на это, они разразились бы дружными возражениями. Эти засранцы в совершенно другой весовой категории, это даже не смешно.

— Люк, я бы на твоем осторожнее был, а то что-нибудь как выскочит из темноты и прилипнет к тебе, как банный лист.

— Я с самого начала все предельно ясно объясняю.

Болтливый Люк по общему мнению считался «охотником на девственников». Ходили слухи, что охотился он исключительно ради азарта и не желал отношений, так что кончалось все плохо. Большинство таких слухов распространяли завистники, которым не хватало таланта самим свежатину выслеживать.

— Но если Макси этого хочет, разве это не удачный поворот?

— Говорю же, хватит об этом волноваться. И прекратите истории выдумывать, — сказал Норрис, и вскоре им надоело подшучивать над его проблемами. Над столом повисло молчание, перемежаемое время от времени лишь тяжелыми вздохами.

Время в баре текло медленно и лениво. Только Гай с особым вниманием посматривал на часы.

— Что такое, Гай? — спросил Люк с вымученной улыбкой. — Свидание назначил? Тогда тебе лучше. Ты не обязан сидеть с такими, как мы.

У него были причины для двухнедельного отсутствия, но он не стал специально что-либо объяснять. Хотя было очевидно, что все они списал это на неприятности в его личной жизни. Для Гая, не желавшего привлекать внимание или вызывать смущающие ложные предположения, лучше было не поднимать никакого шума по этому вопросу.

Он просто не мог открыть, что был похищен Кирие и продан Танагурской элите. Если бы это всплыло, старая банда Бизонов отреагировала бы удивлением или презрением. В любом случае, его репутации пришел бы конец.

И все же, он не мог отделаться от чувства, что их с Рики отношения после этого стали намного сложнее.

Черт. Он вздохнул против воли.

— Да, да. Мы не такие невоспитанные грубияны, ты в курсе? — Норрис как будто намекал, что знает, с кем именно он собрался на свидание.

А поскольку один человек на их встрече явно отсутствовал, сама тема, похоже, уже давно исчерпала свой срок годности. Сид молча осушил свой стакан. Да разберитесь уже, читалось в его взгляде.

Неловкость нынешней ситуации заключалась в том, что заключить мир было невозможно, пока кто-то из них не уступит. По мнению старых членов банды, это Гай должен был принять меры, чтобы все разрешилось.

Гай это и не отрицал.

В любом случае, проблема уходила корнями глубже той ночи. Гай уже решил для себя, что пора объясниться с Рики. До назначенной встречи оставалось всего десять минут.

— Простите, но мне пора идти. — Он лениво поднялся на ноги.

— Не парься.

— Хорошенько промокни. Так у тебя появится причина задержаться, пока вещи сохнут. Утром не пожалеешь.

Но Гай знал, что не может последовать совету Люка. Его тревоги уходили глубже. Засосы на шее Рики. Его вялость. Более чем неловкий момент после секса. Все это в глазах Гая выглядело словно таблички «Проход Закрыт», развешанные владельцем по всему участку. От этого у него в горле щипать начинало.

Веду себя, как идиот.

Гай с силой закусил нижнюю губу. Но он никак не мог избавиться от горечи во рту. Хотя это было уже не важно — секундой позже, после зловещего скрипа, дверь бара была жестоко выбита.

Пораженные, все удивленно замерли. Они дружно повернулись посмотреть. Какого черта происходит? Шумок пробежал и затих.

В дверь ворвалась группа вооруженных людей, одетых в черное.

У всех посетителей бара от шока перехватило дыхание, словно их облили ледяной водой.

— Никому не двигаться! — Прозвучало резкое предупреждение, еще больше ошеломившее их. — Даже не пытайтесь выкинуть какие-нибудь глупости!

Никто не мог понять, что происходит у них на глазах. Сбитые мысли отказывались принимать реальность. И все же, стоя перед вооруженными людьми и лазерными глазками их оружия, насколько бы ошарашены они ни были, но все же сумели быстро понять, что надрывать глотку бессмысленно.

Несмотря на все атрибуты импровизации, было сразу понятно, что это не шутка и не розыгрыш. Люди быстро протрезвели и взяли себя в руки.

Это не были охранники из Цереры. Тогда кто же это был? Непонимание и шок закоротили мысли наблюдателей.

В баре повисла полная тишина. Из-за стены вооруженных бойцов появилось несколько человек в длинных плащах, вертевших компактные серебристые дубинки.

В застывшей тишине посетители бара побледнели, у них по спинам пробежал холодок. Никто не знал официального названия этих дубинок. Даже те, кому выпала возможность рассмотреть их вблизи. В трущобах они были известны как «искры-из-глаз».

Будучи всего двадцать сантиметров в длину, соприкасаясь с кожей они выпускали электрический разряд, из-за которого как будто искры из глаз сыпались. И это была самая слабая мощность. Такая дубинка могла поставить на колени самых стойких, сильных мужчин.

Те, кому не повезло испытать это на собственном опыте — полукровки, которым хватило глупости напортачить в Мидасе, — оседали полумертвой грудой.

Незнание официального названия этих штук навредить не могло, а вот незнание их силы и возможностей — вполне. Тем не менее, использовавшие их люди в Церере были известны.

Отдел Общественной Безопасности Мидаса.

Когда они поняли, из кого состоит этот вооруженный отряд, страх сжал пальцы на горле всех присутствующих.

Какого черта здесь делаю копы из Мидаса?

Носить оружие в местах отдыха и кварталах удовольствия, составляющих Мидас, строго запрещалось. Но, независимо от сущности общества, всегда находятся исключения. Так было и с Мидасом.

Работа полиции Мидаса заключалась в обеспечения безопасности и благополучия граждан и туристов. Она состояла из облаченных в серебристо-серую форму патрульных, секретного охранного подразделения, сопровождавшего VIP-персон, и одетых в черное охранников, известных как «Темные».

Нелюбимые в трущобах Темные едва ли были преданы правосудию. Они были обратной стороной закона, тайком сеявшей страх. Говорили, стоило им «искры-из-глаз» показать, как любая драка сразу стихала.

Тем не менее, до сих пор полицейские Мидаса в трущобы не заходили. Причина крылась в том, что у каждого жителя Мидаса было отслеживающее устройство. У мужчин оно крепилось к мочке левого уха, у женщин — правого. Биочип так же ограничивал свободу перемещения, не выпуская за пределы невидимой электрической изгороди.

К полиции Мидаса это тоже относилось.

К тому же, в отличие от превратно цепких Отрядов Дружинников, выслеживавших и уничтожавших трущобных насекомых, покусывавших их за хвост, у патрульных и Темных просто не было времени преследовать мелкую рыбешку, которая спешит скрыться в своем логове. Оно того не стоило.

Жителям трущоб никакие обходные пути известны не были. Дружинники и полиция вообще просто не могли пересечь черту. Церера была автономно управляемым районом, а Мидас — выгребной ямой Танагуры. Отношения друг с другом у них были, как у змей со скорпионами.

Так все считали. Никто не был достаточно глуп, чтобы поверить, будто среди такой глубокой ненависти может найтись место какой-либо близости.

И потому трущобы просто не могли избавиться от этого зуда. Как бы сильно они ни желали и не жаждали, Мидас воплощал все недостижимое для них.

Девятый Район был полностью стерт с официальных карт Мидаса. Но он все равно остался на том же месте, где и пробудет до скончания времен. Это делало границу незримой, словно черта, проведенная в воздухе.

Презрение и вражда. Зависть и ревность. Именно такие очевидные чувства были присущи одностороннему человеческому потоку между Мидасом и трущобами.

До сегодняшнего дня.

Копы, которые раньше никогда не показывались в трущобах, пришли сюда с оружием. Предположения и убеждения длиною в жизнь рухнули за один вечер. Для детей, которые не в силах были вынести душащей атмосферы трущоб и ошивавшихся в Мидасе в поисках адреналина и прибыли, осознание вызвало двойной шок.

Если парень во время вылазки вляпывался в неприятности, он всегда мог сбежать под защиту трущоб. Но внезапно эта стратегия дала трещину, когда сюда ворвалась полиция в полном боевом облачении.

Ежедневной борьбы между бандами более чем хватило бы, чтобы развеять вечное маниакальное напряжение. Словно особо жестокая версия игры в захват флага на ограниченной территории. Если кто-то и использовал железную трубку, превращенную в дубинку, за тяжелое оружие никто не брался и стрельбу не открывал.

Запрет на оружие был одним из условий, на которые согласилась Церера, ища признания своей независимости от Танагуры, и власти Цереры привели его в жизнь железной рукой. Даже захоти они незаконно производить оружие в Церере, необходимых навыков и финансов у них не было.

Можно было без преувеличения сказать, что Мидас терпел город-призрак Цереру именно потом, что здесь так тщательно соблюдался запрет на оружие.

В этом искривленном мире некуда было бежать и негде прятаться. Молодежь получила самую искаженную форму свободы. От мучительного, душащего чувства клаустрофобии спасения не было.

На самом деле, их величайшим страхом был не Мидас, а Танагура. И страх этот тоже ускользал из их мыслей, уносимый вялым потоком бесконечных отупляющих дней.

Будучи автономным регионом, какое бы признание Церера ни получила, она все равно оставалась микрорайоном Мидаса. Удаление ее с карт этого факта не меняло. Церера, словно живой мертвец, будет существовать вечно под неусыпным взором Танагуры. Но официально эту негласную истину никогда не произносили.

Соответственно, жители трущоб считали, что обитают в совершенно другом мире и никак не связаны с Танагурой. Хотя они и могли шляться по Мидасу, ворота Танагуры оставались для них закрытыми. По крайней мере, этот факт нельзя было отрицать.

Желание навлечь на Мидас разрушение — как и любые анархистские инстинкты — погибало в зародыше. В таком свете банда Джигса, пренебрегшая здравым смыслом трущоб и поджегшая убежище старых Бизонов, переступила черту и вышла из-под контроля.

Церера была свалкой и выгребной ямой Мидаса. Она существовала лишь ради того, чтобы подпитывать презрение и чувство превосходства жителей Мидаса. Это была не метафора и не язвительная попытка сострить. Такова была суровая правда. Непоколебимые факты. Тем не менее, никто из них никогда не осознавал истинной природы происходившего у них на глазах.

Зная, что это не притворство и не игра, они все равно продолжали задаваться вопросом: Что здесь делают копы? И какого черта происходит?

Их глаза округлялись, голоса проглатывались, дыхание перехватывало; реальность подхлестывала их эмоции и натягивала мысли.

— Где Кирие? — спросил лидер Темных. Он обвел комнату холодным презрительным взглядом. Не успел никто из них заговорить, как сила, скрытая в его не менее холодном голосе, сжала их ледяными стальными когтями.

По бару пробежал легкий шепоток. Так вот почему «мирные офицеры» Мидаса снизошли до визита в их закуток, вызвав совершенно неожиданные неприятности, петлей затягивавшиеся вокруг их шеи.

Когда стало ясно, что дело в Кирие, страх и дрожь слегка отступили.

В такой непонятной ситуации пробегавшего по спине холодка хватало, чтобы вызвать необъяснимое напряжение. Узнав причину, они могли хоть немного разобраться в ситуации.

В то же время, под взглядами Темных и на прицеле их оружия, они просто не могли действительно расслабиться.

— Где этот Кирие со странными глазами? — снова спросил Темный.

Молчание слегка всколыхнулось, но не нарушилось. Точно так же, как жители трущоб не знали истинного положения дел в Мидасе, не понимали по-настоящему его политику или организацию, точно так же трущобы оставались тайной для Темных.

У них просто не было причин знать. По мнению Отдела Общественной Безопасности Мидаса трущобные полукровки были хуже тины.

Презрение и высокомерие жителей Мидаса к обитателям трущоб укоренилось глубоко, чуть ли не на генетическом уровне. Мужественные Темные, державшие свои эмоции под жестким контролем, исключением не были.

Темные пришли сюда этой ночью лишь потому, что им приказали это сделать. В противном случае, они и представить не могли, чтобы у них когда-нибудь появилась причина ступить в эту выгребную яму.

Им выдали фото Кирие в анфас и профиль и сказали привести его на допрос. Ничего более. И все же, получив этот приказ, они взялись за его выполнение с должной поспешностью. На меньшее не соглашались их гордость и достоинство Темных.

Их лидер заговорил тихим угрожающим голосом.

— У нас есть основания считать, что Кирие часто посещает это заведение. Любые попытки скрыть его до добра не доведут. — Зайдя так далеко, они не собирались уходить с пустыми руками. Блеск в глазах Темного куда более выразительно передавал то, что ему не надо было произносить вслух. — Где он?

Напряженные подконтрольные эмоции в его голосе. Холодный взгляд его глаз. Стоит перевернуть этот камень, как внезапно покажется свирепость, сокрытая студеным мраком ночи. Словно ледяная рука внутренности сжимала.

И все они знали, что цикличная борьба банд, заполнявшая трущобы — единственный доступный выход для всех их тревог — была совершенно из другой оперы.

Тяжелый взгляд мужчины производил то же впечатление, что и жестокий ребенок, собирающийся оторвать крылья мухе. Все они дружно сглотнули и опустили взгляды, как будто говоря: Ко мне это не имеет никакого отношения.

Парализованные, не способные бороться или бежать, с напряженными лицами они косились на столик, за которым сидели Гай и компания. Воровская честь, непокорный дух, твердость характера — все это таяло прямо на месте.

Полукровкам не хотелось казаться Темным из Мидаса, вооруженным «искрами-из-глаз», трусами, продающими своих товарищей. Но в тот миг храбрость и сила воли испарились. Сильное желание избавиться от этих вооруженных бойцов и их пронзительных взглядов — инстинктивный страх — победило.

Но, возможно, Бизоны и сами смогут оседлать эту волну? Конечно, банда, разбившая Джикса, сможет же Темным хотя бы равный отпор дать? Подобные желания и ожидания, без сомнений, мелькали в головах у зрителей.

Конечно, такие размышления они допускали только при условии, что сами будут лишь наблюдать со стороны. В любом случае, им нужен был какой-то жертвенный агнец, чтобы отдать его волкам. И сами они становиться им не собирались.

Они не знали Кирие достаточно близко, чтобы брать из-за этого на себя груз. Их взор затуманивали собственные интересы. Они всем сердцем желали изменить реальность так, чтобы все закончилось наиболее благоприятно для них. И никто не стал бы винить себя или стыдиться этого.

Неожиданно оказавшись в центре внимания, Гай и остальные совершенно не удивились. Кирие снова их подставил.

Гай стиснул зубы.

Какого черта мы под прицелом оказались?

Хватало уже и всей этой ерунды с Джиксом. Потом было то дело с рабами и две недели, проведенные им под домашним арестом. Гай начинал было верить, что избавился от проблем, когда его отношения с Рики покатились по наклонной. А теперь в его жизнь вклинился отряд Темных из Мидаса.

Это уже не смешно.

Кирие навлекал несчастья на все, чего касался.

Что этот мелкий ублюдок теперь натворил?

Что бы он ни сделал, худший момент для этого выбрать тяжело было.

Никто ничего не сказал, но остальные тоже пожалели об этом, укрепляясь в своей решимости. В групповых драках они не могли сравниться с Темными. Но если дело касалось сущего ада и кровавой бойни, Бизоны тоже могли похвастаться несколькими буйствами.

И все же, глядя, как Темные приближаются к ним расслабленными шагами, они поняли, что эти парни всегда играли наверняка.

Черт. Эти ребята серьезно настроены.

Что нам теперь делать?

Они против воли осознали пробегавший по их телам страх, неведомый до сих пор.

— Где этот Кирие? — спросил лидер Темных, остановившись, чтобы высмотреть жертву. Его взгляд остановился на Люке. Люк с самого начала не чувствовал себя обязанным покрывать Кирие, поэтому не собирался демонстративно разыгрывать неповиновение перед Темными.

— Кирие здесь не появлялся, — начал он с беззаботной развязностью, не сумев, однако, скрыть легкую дрожь в голосе. — Так что мы просто не можем знать, где этот засранец!

Долгий миг двое мерили друг друга взглядами. Затем мужчина, не жалея сил, обрушил металлический жезл на Люка. Как будто отброшенный небольшим взрывом, Люк завалился набок и слетел со своего места на пол. Зрители дружно сглотнули, толпа заволновалась.

Мужчина — без всякого выражения — ударил Люка ботинком в живот. Люк скорчился и застонал. Боль словно расползлась по комнате, вызвав общий стон.

Люк захрипел и лишился сознания.

Мужчина даже не бровью не повел, выбрав следующей жертвой Норриса и задав тот же вопрос.

— Где Кирие?

— Он не врет! — Напряжение в лице и голосе Норриса стали результатом беспочвенного нападения на Люка. — С тех пор, как он деньгами разжился, Кирие здесь больше не показывается.

Верил мужчина Норрису или нет, но это была правда. Больше Норрису добавить было нечего. Даже если бы он хотел угодить Темным, у него было того, что было нужно им.

Мужчина равнодушно ударил носом ботинка Норриса в живот, заставив того забулькать и упасть на стол.

Видя, как Люка и Норриса мучают одного за другим, Сид почти инстинктивно подскочил со своего места и закричал:

— Мы же говорим, нам ничего не известно!

Но, секундой позже, не успел он ничего добавить, как белки его глаз вспыхнули, и Сид упал на колени. Все в мгновение ока. Наверное, он даже не успел понять, что произошло.

По мнению зрителей, наблюдавших за происходящим затаив дыхание, случилось нечто совершенно загадочное.

Затем с резким, неприятным металлическим звуком дубинка в руке мужчины — удлинившаяся в несколько раз — вернулась к своему нормальному размеру. И тогда все поняли, что причина крылась в «искрах-из-глаз».

До сих пор они в это не слишком верили. Истинная сила телескопической дубинки Темного была продемонстрирована у них на глаз и невиданный ранее страх потряс их до глубины души.

— Меня не волнует, что он здесь не показывается. Я хочу знать, где он!

Холодный взгляд мужчины упал на Гая, и Гай тяжело вздохнул. Хотя на практике Бизоны давно уже не существовали, Гай по-прежнему выполнял свою роль замкомандира. Должность требовала некоторой бесшабашности. И, конечно, знакомства с жизнью банд, сопровождавшегося соответствующими шрамами. Хотя поле боя он и покинул, в этих джунглях все равно выживали наиболее приспособленные.

Насилие, к которому прибегли Темные, относило их другому виду зверей, нежели обитателей трущоб. Они были хуже обычной угрозы жизни и здоровью. Они были злой стаей. Так подсказывали никогда не ошибавшиеся инстинкты Гая. Самые худшие. Сеявшие страх, заставлявший Гая дрожать.

Кирие среди них уже сто лет не показывался. Каким бы наглым он ни был, у него тоже оставались свои границы. И, даже приходя в открытую, о своих делах он не распространялся. В этом плане он отличался подозрительностью.

Гай не знал, где живет Кирие. И не настолько интересовался им, чтобы капать глубже. Так что он понятия не имел, где Кирие мог быть.

— Я не знаю. — Это было единственным, что могла сказать их оставшаяся троица.

Мужчина неожиданно рассмеялся. Холодный, пронзительный смех, едва ли приподнявший кончики его бледных губ.

Секундой позже от шока Гай покрылся гусиной кожей. Через его бакенбарды побежал спазм. Позвоночник содрогнулся от холодной дрожи, когда удар с разворота обрушился ему в висок.

Гай машинально поднял руки, защищаясь от атаки, но удар был настолько сильным, что снес его со стула и бросил плашмя на пол. Мозги в его голове пошатнулись. Под веками плотно зажмуренных глаз плясали искры. Его голова болела, как будто серое вещество начало вскипать. Сердце стучало так сильно, что могло из груди вырваться.

Мужчина схватил Гая за рубашку. Словно демонстрируя свою силу, одной рукой он поднял его на уровень глаз.

— А теперь? Воспоминания не вернулись?

— Я-ничего-не…

Свободная рука мужчины обрушилась на Гая до того, как он успел договорить.

— Тогда, может, знаешь того, кто в курсе?

Гай, на чьих дрожавших губах выступила кровь, обессилено покачал головой.

Еще один звенящий удар обрушился на его щеку.

— Понятно. Ну, ладно. Тогда начнем сначала. И мы будем делать это с каждым из вас, пока чья-нибудь память не начнет улучшаться.

Те, кто наблюдал за расправой со стороны, дружно содрогнулись.

Глава 3

Под непрерывным холодным дождем Кирие заполз в расщелину обвалившегося здания и робко осмотрелся по сторонам. Стояла непроглядная темнота, лишенная даже слабого сияния ночных огней. Никто не крался сквозь тени. Слышался лишь беспрестанный стук капель дождя.

Он задержал дыхание. Не шевелил ни одной мышцей. Но, не в силах унять тревоги, облепившие его, словно влажное одеяло, он поднял свой неуверенный взгляд и выбрался обратно под дождь.

Куда он мог пойти? Какое убежище было лучше? Кирие понятия не имел. Ему надо было убираться прочь. Это сильное побуждение стучало внутри его черепа.

Он послал свои подкашивавшиеся ноги вперед, споткнулся, упал. Снова поднялся, его конечности дрожали. Времени чувствовать боль у него не было.

Наконец, он заметил, что приближается к колонии. Его сердце бешено стучало. Плечи тяжело вздымались. В боку сильно кололо. Он волочил ноги с таким чувством, будто они залиты бетоном. Холод пронзал его до костей, заставляя зубы стучать. Но отдыхать он не мог.

Он должен был двигаться вперед, шаг за шагом. Ему необходимо было оказаться от них как можно дальше.

Цепляясь за стены, он пробирался по грязным серым переулкам.

Но на одной силе воли далеко не уедешь. И ливень лишь съедал его решимость.

Он пошатнулся, упал, и растянулся среди грязи и мусора. Его тело было настолько слабым и истощенным, что он не смог заставить себя снова подняться на ноги.

Наконец, с его губ слетел стон. Струна его воли как будто очистилась, и из глаз хлынул непрекращающийся поток слез. Его рыдания постепенно стихли до тихой невнятной икоты, словно он сумел раскусить зерно своего отчаяния и выплюнуть скорлупу. Всматриваясь в широкие просторы неба, он закричал исступленно:

— Кто-нибудь-пожалуйста-помогите! Я не хочу умирать. Помоги мне, Рики!..

Глава 4

Церера. Западная граница колонии. Двадцать четвертый квартал.

Было почти одиннадцать, когда Рики вернулся в свою квартиру. Он промок насквозь. Упавшая температура проморозила его до костей. Его теплая байкерская куртка была непромокаемой, но впитала столько воды, что из серебристо-голубой стала невнятно-синей. То же самое касалось его старых черных брюк. И даже белья. Холод пробирал его до мозга костей.

«Дерьмо», — пробормотал он себе под нос. Погода еще больше его разозлила. Наверное, сильнее всего его раздражали собственные невзгоды. Или то, что он по всему городу крутился, как белка в колесе, а его оставили в дураках. Его мозг напоминал размокшую газету. Но мысли не знали покоя. В любом случае, первостепенной задачей для него было согреться. С мыслями можно было и позже разобраться.

С дрожавшими губами, напоминавшими резину, он сбросил одежду и заскочил в душ. Горячие струи вызвали покалывание по всему телу. Его замерзшие дрожавшие мышцы наконец-то начали оттаивать. Напряженное тело снова стало напоминать человеческое. Он глубоко вдохнул.

В это время загудел его телефон, сигнализируя о входящем сообщении. Думая, что это, возможно, звонит Гай, он выключил воду. Но это был не звонок, а сообщение о посетителе. И, судя по мелодии звонка, номер был незнакомым.

— Какого черта? — пробормотал он себе под нос. Не оправдавшиеся надежды лишь обозлили его еще больше. И он направил свой гнев на этого незнакомца. — Отвали уже.

Он включил душ и закрыл глаза. В трущобах все были сосредоточены на самосохранении и следили, в первую очередь, за своей спиной. Никто не стал бы оправдывать плохое поведение, но и не отнесся бы снисходительно к проявлению слабости.

Само собой, ценные вещи крались, и, если не появлялся труп, копы не собирались расследовать простой взлом или нападение. Вместо того чтобы оплакивать свои потери, лучше было хорошую защиту выработать.

Незнакомец, объявившийся на пороге Рики дождливой темной ночью, нормой не был. Поскольку Ясон в прошлый раз такой же трюк выкинул, Рики больше обычного обращал внимание на свою безопасность.

Той ночью, даже напившись до того, что и под угрозой собственной жизни не смог бы прямо идти, он был поражен тем, с какой легкостью Ясон застал его врасплох.

После этого — в какой бы степени это к нему ни относилось — он немного времени проводил в собственном доме. Но это помогало ему не терять голову.

Он наконец-то перестал дрожать, хотя и не прогрелся до конца. Выйдя из душа, он заметил, что его телефон до сих пор мигает.

«Черт, дайте отдохнуть», — снова подумал он. Этот идиот был упрямым ублюдком.

Дверной звонок эхом пронесся по всей его маленькой квартирке. Рики против воли подскочил и сглотнул. До этого он его не слышал из-за включенной воды. Кто бы это ни был, он, вероятно, звонил без остановки.

«Что этому засранцу надо?..»

Мозг Рики, должно быть, окоченел. Дверной звонок казался ему ревущей серенной. Он натянул свой халат. «Может, неполадки? — Он нахмурился. — Какой-то глупый розыгрыш?» Это было единственное заключение, на которое наталкивал громкий шум.

«Что? Что? Что!»

Поскольку его уже продинамил Гай, тугая струна его эмоций натянулась еще сильнее. Но он не настолько был сбит с толку растущим раздражением, чтобы просто распахнуть дверь.

В трущобах могло случиться что угодно, где угодно и когда угодно. Хотя с Джиксом счет они уровняли, это еще не значило, что окончена вся игра. Рики все еще следовало соблюдать осторожность. Включив наружную камеру, он увидел незнакомого мужчину.

«Это еще кто?»

Проницательный взгляд мужчины был направлен в объектив камеры. На вид ему было лет тридцать, что еще больше озадачило Рики. Рики не общался с парнями, которым перевалило за тридцать. Дело не в том, что ему не о чем было с ними разговаривать, и он ими пренебрегал; это они старались избегать его.

И не только потому, что он был Рики. Просто он находился в «том возрасте», а пересекать пропасть между поколениями всегда трудно. Места, где они ели и пили, территории, которыми они ограничивали свою повседневную жизнь, неизбежно изолировали их. Единственными возможным исключением были притоны, куда они отправлялись в поисках сексуальных партнеров.

Рики больше колебался из-за холодного блеска в глазах мужчины, чем из-за его назойливого трезвона. В такой ситуации лучше было прикинуться дураком и медленно отступить. Уже напрашивалось желание поступить именно так.

Что касалось помешанных преследователей, хватало и одного Ясона. На тот момент Рики уже пережил столько трагедий, что и до конца жизни хватит. Такие мысли тяжело давили на его разум, заставляя волосы на затылке дыбом становиться и пробуждая предчувствие опасности.

Судя по тому, как мужчина вцепился в дверь, уходить в ближайшее время он не собирался. Не после того, как понял, что Рики дома. Было уже поздно выключать везде свет и сидеть тихонько в темноте.

Рики нахмурился.

— Кто там? — спросил он через интерком, готовясь к худшему.

Ответа не последовало, но, по крайней мере, непрерывные звонки прекратились. В выражении лица мужчина произошли слабые, но четкие перемены. Рики этого хватило, чтобы ясно понять: его жизнь мужчину не волнует.

— Чего Вы хотите?

— Впусти меня, если не хочешь, чтобы я дверь выбил. — Первые слова мужчины были окрашены угрозой и раздражением. Голос был низким, мрачным и напряженным. В нем слышалась тяжесть, совершенно отличная от присущей Ясону, которая отдавалась эхом глубоко внутри Рики.

Рики чувствовал надвигающиеся на него крупные неприятности. Но сейчас игнорировать их было нельзя. К тому же, он не сомневался, что мужчина и правда мог ворваться внутрь.

Сжав зубы, он отпер дверь.

Первым, что увидел перед собой Рики, приоткрыв дверь, был черный блеск пистолета. Он инстинктивно отпрянул. Второй мужчины, весь в черном — скрывавшийся где-то вне поля зрения — протиснулся следом за ним движением, предполагавшим, что к обычным работягам он отношения не имеет.

«Дерьмо…»

Такой поворот событий стал полной неожиданностью. Рики ничего не чувствовал и не думал. Он был просто сбит с толку происходившим у него на глазах.

В трущобах, где запрет на оружие строго соблюдался, только коп мог размахивать пистолетом — тем более, еще и с лазерным прицелом. А на трущобных копов эти парни точно не походили.

С пистолетами наготове, они перевернули вверх дном всю квартиру. Заглянули под кровать. Проверили шкафы. Обшарили каждый закуток. Что они искали, и как это было связано с Рики — никто не предоставил ему никаких объяснений.

Несмотря на все их старания, поиски успехом не увенчались. Разве что это было представлением перед тем, как настоящей работой заняться. Мужчины переглянулись и снова наставили оружие на Рики. Все это время он сохранял хладнокровие, пытаясь определить, кто же эти парни такие. Но затем внутри него поднялось странное тревожащее чувство.

Он бы соврал, сказав, что не испугался при виде пистолетов. Но «искры-из-глаз», свисавшие с их десантных поясов, наталкивали на один-единственный вывод: эти засранцы — Темные из Мидаса.

На него накатила новая волна удивления. Что здесь делали Темные? И почему? Внутри него одновременно нарастали растерянность, удивление и подозрение.

Насколько было известно Рики, Темные — презиравшие само существование трущобных полукровок — тоже были узниками своих отслеживающих устройств. Тогда что же происходило? Как они могли пересечь непроницаемую черту?

Рики знал, ходячей энциклопедией его трудно назвать, но он никогда не слышал, чтобы копы Мидаса пробивались в Цереру. Прежде всего, в этом случае в трущобах началась бы паника. До недавнего момента поток людей был односторонним — трущоб во внешний мир, благодаря отслеживающим устройствам. Но что если, на самом деле, все было не так?

Рики совсем не хотелось размышлять о такой реальности. Он на полном серьезе предпочел бы, чтобы это оказалось сном наяву. Путешествием, которое он никогда бы не стал повторять.

— Ты Рики? — спросил мужчина с короткими серебристыми волосами.

После того, как они перерыли квартиру и наставили ему в лицо пистолеты, слетевшее с их уст его имя не сильно его успокоило.

— А что, если и я? — парировал он, даже не пытаясь скрыть дурное настроение. Их вторжение в его дом пробуждало раздражение и подозрения. Несмотря на все свое удивление, никакой робости он не ощущал.

Блестящие черные глаза Рики остановились на мужчине с ежиком серебристых волос, напоминавших корку из сухого льда. Он вовсе не пытался провоцировать Темных.

Посчитав это то ли смелой защитой, то ли опрометчивым блефом, мужчина окинул халат и мокрые волосы Рики относительно новым взглядом. Затем, и бровью не поведя, он властно произнес:

— Одевайся.

В его голосе слышалась твердость, свойственная тем, кто привык отдавать приказать в уверенности, что их выполнят. Хотя, по сравнению с человеком вроде Катца, чья сдержанная жесткость помогала одним взглядом заткнуть бандитов с черного рынка, в этом мужчине ощущалась легкая теплота. И у него не было ничего похожего на абсолютную и жестокую властность Ясона, превращающую в желе даже самую твердую решительность.

Темный просто не мог испугать Рики. Но сейчас было не время и не место для бессмысленных прощальных жестов. Рики это интуитивно чувствовал.

— Хорошо. — Лучше надавить на тормоз, чем сыграть в ящик, без нужды демонстрируя свое его. Он развернулся на каблуках, ощущая на своей спине острый, словный острие ножа, взгляд мужчины.

Глава 5

Полицейский участок Мидаса безмолвно и одиноко возвышался под струями дождя. В мокрых серых стенах не было ничего необычного, из-за чего он казался еще более простым и скромным. В Мидасе, где вездесущий шок от новизны и яркости был почти угнетающим, это здание выделялось.

При виде такого противоречивого зрелища, Рики против воли поморщился с отвращением. Он хмурился снова и снова. Ему и в голову не приходило, что Темные однажды ворвутся в его квартиру, запихнут его в воздушную машину и притащат сюда.

Рики подозревал, что мужчина сказал ему переодеться лишь потому, что не мог вынести вида облаченного в халат Рики, напоминавшего мокрого пса.

Какого черта происходит?

Тысячи вопросов бились в голове Рики. Он не рассчитывал, что дело примет наихудший оборот так быстро. Ему нужны были ответы, но задержавшие его мужчины, похоже, не были настроены поболтать. Такие люди относились к трущобным полукровкам словно к заразным, они никогда не соблаговолили бы посмотреть такому кому-то вроде Рики в глаза.

Так что дорога прошла в молчании.

Рики не мог успокоиться. Его терпение лопнуло, и расслабиться он не мог. Но атмосфера в машине была еще хуже. Он ничего не сделал, но попал в руки копов, и мысли о том, что его ждет, лишь раздували пламя тревог.

Трущобные полукровки ходили в Мидас ради выгоды и адреналина, а так же желая отвлечься от угнетающего чувства клаустрофобии трущоб. Для безрассудной молодежи это стало обычным делом.

Все жители трущоб знали, какая участь ждет их, если они ошибались и оказывались схваченными в Мидасе. Избиение до полусмерти. Сломанные конечности. Отбитые внутренности.

Дружинники не знали пощады. Стоило им заметить трущобного полукровку, они сразу находили достойный повод, чтобы основательно его поколотить — в каком-нибудь темном переулке, вдали от глаз прохожих, разумеется.

Просочившись вместе с туристами, полукровки могли смешаться с толпой и без биочипа. Но Отряд Дружинников разработал некий способ отделять их, так что полукровки оказывались схваченным с растущей регулярностью. Иногда где-нибудь в канаве находилось мертвое тело, но Дружинники называли его неустановленным лицом и заминали дело.

У трущобных полукровок не было гражданских прав. Не было оснований требовать справедливости или компенсации. Такова была жизнь.

Рики покинул свою территорию. Он оказался на землях Темных. Этот факт, скользящий по его чувствам, заставлял его сжимать зубы и кривиться.

Воздушная машина пролетела над морем броских неоновых огней Мидаса и опустилась на стоянке на крыше прямо в черном пятне центра Мидаса. С легким мерцанием машина приземлилась. В тот же миг двери крыши плотно закрылись. Когда машина окончательно замерла, тычок в спину заставил Рики выйти наружу.

Предполагаемый лидер группы — мужчина с короткими серебристыми волосами — пошел первым. После этого за ним последовал Рики в сопровождении двух мужчин, по одному с каждого бока. Сразу позади шли еще двое. Рики оказался окружен плотной стеной из четырех человек. Его как будто запихнули в коробку. Каждый вдох был тяжелым и неглубоким. Хотя наручники или кандалы на него не надели, обычный свидетель вправе был ожидать другого обращения. Это больше подходило душевнобольному убийце.

Само собой, трущобный полукровка мог отстаивать любые на свете гражданские права. А Темные могли отказать ему в любых из них.

Через какое-то время они вышли к лифту. Рики слегка заколебался перед лифтом и получил тычок в спину. Рики споткнулся и полетел вперед, врезавшись головой в грудь мужчины с серебристыми волосами.

Как и ожидалось, в железной хватке руки мужчины не было ни капли слабости. Парень состоял из одних лишь костей и мышц, доказательство ежедневных тренировок. Или побочный продукт полученного от природы. В любом случае, руки мужчины были даже крупнее, чем у такого образчика андройда, как Ясон. Хотя Рики не знал, были ли у кого-то из них искусственные тела. Честно говоря, если бы Рики сказали, что они были андройдами, он бы поверил.

Рики не чувствовал исходившего от их тел тепла. По этим конечностям проходили ледяные вены? Рики всмотрелся в удерживавшие его руки.

Вы вообще люди? Но ему хватило ума не спрашивать это вслух.

Мужчина, в которого он врезался, лишь вздернул бровь. Вместо этого тот, кто толкнул Рики, обратился весь во внимание и напряженно произнес:

— Простите за это.

Рики это все равно совершенно не волновало.

Лифт в мгновение ока спустился с крыши на второй подвальный этаж. Двери беззвучно открыли. Двое охранников вышли. Рики почувствовал облегчение. Всю дорогу вниз это замурованное ощущение клаустрофобии сводило его сума.

Коридор был освещен так ярко, что едва не ослепил его. Они двинулись по коридору, Рики был зажат между оставшимися мужчинами. Но пространство вокруг него слегка расширилось, позволяя отдышаться, приободриться, пусть и совсем немного.

Он не мог удержаться и посматривал по сторонам. Кроме дверей по обе стороны коридора ничего необычного там не было.

В любом случае, он оказался внутри места, почитаемого известным среди всех трущобных полукровок: полицейского участка.

Рики против воли притащили в черную бездну из кошмара каждого полукровки. Никто не уходил отсюда совершенно невредимым. Тело, разум и дух проходили через дробилку, и конечный продукт годился разве что на удобрение. Любой, попавший сюда, становился наглядным примером для остальных.

Рики против воли размышлял, какая участь ждала его в таком жутком месте. Он не мог притвориться, что эта мысль не изводила его. Но, хоть его и притащили сюда без объяснений, он не был настолько глуп, чтобы пытаться дерзить. Было не время и не место проявлять предусмотрительность и использовать это.

Его разум не отягощал какой-либо грех или преступление, и потому он не был особо напуган. Ему незачем было умолять и скулить. По крайней мере, так он думал. Точка зрения Рики могла отличаться от точки зрения Темных. Пока он оставался полукровкой из трущоб, истина, справедливость и гражданские права улетучивались.

Но он мог обманывать и быть обманутым, так что ему стоило не терять головы. Сосредоточиться на происходящем. Он знал, что эти крепкие и неколебимые части его сущности не допускали появления щелей или трещин. Эта убежденность была одной из его единственной истинной защитой, позволяющей держать себя в руках и выбраться отсюда живым.

Когда он жил в Приюте, когда вел Бизонов, когда делал себе имя на черном рынке как «Черный Рики» — это догмат веры никогда не подводил его.

Разве что в случае с Ясоном. Потому он и получил кольцо раба.

Блистательный и коварный. Бессердечно харизматичный. Выжидая удобный случай, Ясон осторожно расставлял свои ловушки. Неспособный бежать и загнанный в угол упорством, Рики пытался понять; очевидной была лишь боль от оков.

На него набрасывались и опустошали, изнуряли, пока он не сдавался. Внутри него гноились унижения. Болезненный непристойный яд, разъедающий остатки его внутренний решительность, заставляющий хвать ртом воздух, пока в горле не пересыхало. Щекочущее, приятное оцепенение пронзало его мозг, пока осознанные мысли не уходили прочь.

Но Рики все равно не понимал. Блонди из Танагуры мог получить все, что душе угодно. Зачем он зашел так далеко, чтобы превратить трущобного полукровку в ручную собачку?

«Я так дорожу этими яркими моментами, когда ты бросаешь мне вызов, даже как Блонди. Когда ты реагируешь на меня так по-человечески. Я чувствую возбуждение до самых глубин моего мозга. Мне нравится, как ты смотришь на меня с таким неприкрытым презрением. Это так мило, что мне хочется вырезать твое бьющееся сердце и прижать его к щеке».

То, что Ясон готов был зайти так далеко даже из простой прихоти, было признаком не просто проблемного вкуса, но серьезного заболевания. Такие слова, произнесенные на публике представителем элиты с его пленительным искусственным телом, посчитали бы шуткой.

Размышляя об этом, Рики заметил, что проходящие время от времени по коридору люди неизменно выпрямляли спину и кивали мужчине с серебристыми волосами.

Ха. А он не простой коп.

Уважительные взгляды, которые притягивал мужчина, говорили о его статусе или родословной, что еще больше озадачило Рики. С чего бы это человеку такого ранга и знатности иметь дело с трущобным полукровкой? Какие обстоятельства могли заставить его обратиться к Рики по имени и притащить его задницу сюда?

Что происходит?

Рики понятия не имел. У него не должно было быть никаких связей с Мидасом. Ничего в прошлом. Ничего в настоящем. И, заглядывая в будущее, пока Ясон не устанет от него…

Но, как и следовало ожидать, без каких-либо объяснений Рики сфотографировали, сняли у него отпечатки и отсканировали сетчатку глаза. От начала и до конца к нему относились как к закоренелому преступники, толкали и пихали.

Понемногу Рики начинал нервничать. Возможно, я в большем дерьме, чем полагал.

Никогда в жизни он не был настолько глуп, чтобы специально наступать на хвост тигру Мидаса. Но он определенно попал в какие-то неприятности, сам того не заметив. И если дела обстояли так плохо, что убирать беспорядок отправили Темных, возможно, он был не один.

«Разберись со своими делами», — сказал ему Ясон. «Оставь все сожаления в трущобах».

Но он и представить не мог, что случится подобное, чего уж говорить о нерешенных вопросах между ним и Гаем. Невидимые ему шестеренки определенно крутились в неизвестном ему месте. Как всегда, Рики пришлось в одиночку разбираться.

Дела обстояли плохо. В худшем случае — хотя, скорее, худший случай уже наступил — он окажется в черном списке полиции Мидаса. А это стало бы для него очень плохой новостью.

Если всплывет, что он раб Ясона — и Ясон обо всем узнает — что тогда? Рики побледнел, предаваясь размышлениям о наихудшем из вариантов.

Ответный удар. Провокация. Самобичевание.

Эти три года в Эосе Рики оставался молокососом, которого никогда не обучали по-настоящему, который никогда не учился. Надменный, упрямый, строптивый. Как и дразнил его Ясон, Рики действительно не знал, когда стоит сдаться и отступить. Все были его врагами. Он был недоразвитым приматом, не способным отступиться, когда это было в его интересах. Тогда Рики сделал все возможное, чтобы ткнуть Ясона в это носом. Хотя теперь ситуация была совершенно иная.

В каком-то смысле Эос был неряшливой птичьей клеткой, отгороженной от мира. Никогда не сомневаясь, что лучшие стороны их характера будут просто записаны в их свидетельство о рождении, рабы подлизывались к своим хозяевам. В то же время, они были кичливы, вероломны и инфантильны до хрупкости.

Красота и беспутство были величайшими добродетелями, въевшимися в их тела. И все же, именно бесстыдство выросшего в трущобах Рики сводило их с ума от ненависти. Само собой, дразня Рики и скалясь на него, они ни разу не задумались над тем, что сами считались лишь немногим большим, чем жалкими куклами для секса.

И осеняло их только тогда, когда их, рабов, не лишали регистрационной записи и не выкидывали в бордели Мидаса, словно набивку той самой клетки.

Но отсутствие сочувствия к их положению не означало, что Рики наслаждался чувством превосходства. Помыкая чистокровными, выросшие в теплице рабы не отличались от обитателей Мидаса, презиравших трущобных полукровок и называвших их отбросами из-за отсутствия идентификационной карты.

Рики не мог воспринимать их всех одинаково. Но смотреть реальности прямо в лицо, при этом не видя, не слыша и ничего не делая — над такой беспечной глупостью посмеяться он не мог.

Человеческих ценностей было столько же, сколько и самих людей. Изменить звезду, под которой он родился — и уже другой человек создает другую реальность, даже если место и время совпадают. Возможно, вырасти в любящем невежестве было лучше всего. Когда Рики работал у Катца, у него против воли возникало такое чувство.

И потому, даже переживания заново наказания, на которые он напрашивался в течение трех лет в Эосе, он не мог отрицать истины, сокрытой за словами и поступками.

Выставлять всем напоказ реальность было больно, как он ее ни разрезал. На самом деле, некоторые люди просто не могли вынести правды. И в таких случаях потайную крышку лучше всего было держать плотно закрытой.

Но, когда Рики был рабом Ясона, тот, непостижимо для Рики, был одновременно снисходительным и жестоким надзирателем. Трущобный полукровка и Блонди из Танагуры смотрели на мир совершенно по-разному, и Рики понятия не имел о переломных моментах Ясона. Хотя, оборачиваясь назад, наверное, именно из-за того, что Эос был изолированной птичьей клеткой, Ясон прощал Рики его буйное и дерзкое поведение.

Все это делало ситуацию, в которой оказался Рики, еще более опасной. Когда его против воли, подгоняя, затолкали в комнату, задняя сторона его шеи уже пылала румянцем его вспыльчивости. В комнате стоял маленький крепкий стол и стул, из-за чего неоправданно большое помещение казалось еще более неприятным.

Кроме камер на потолке, больше там ничего не было. Согласно инструкциям, которые заучивал Рики, эти камеры обладали обзором в триста шестьдесят градусов и способностью увеличивать изображение. Они были хорошо укрыты, но в Эосе такие камеры были установлены повсюду, чтобы следить за рабами.

Рики знал о них и игнорировал камеры. Другие рабы, вероятно, и понятия не имели. Он не знал, кто за ним наблюдает, но где-то в комнате контроля, разговор, происходящий в этом большом помещении, будет прекрасно слышен.

С другой стороны, устройства располагались так, что непредвиденные «происшествия», возникшие здесь, никогда не покинут стен комнаты.

Мужчина с серебристыми волосами едва ли произнес хоть одно лишнее слово, пока тащил Рики сюда из трущоб. Теперь он сел за стол напротив него. Его рыжий подчиненный зловеще и безмолвно маячил у Рики за спиной.

— И? В чем дело? — спросил Рики.

Мужчина с серебристыми волосами — рыжий называл его шефом — похоже, разговорчивостью не отличался, так что Рики взял инициативу в свои руки. И тут же ощутил, как у него волосы на затылки дыбом встали, когда рыжий склонился над ним.

Он неуважительно отнесся к боссу Темных, чертов дурень, не знающий, в каком сомнительном положении оказался, но Рики совершенно не хотелось тратить еще больше времени на всякие увиливания.

— За что именно вы меня задержали?

— Ты знаешь этого парня Кирие?

Такого вопроса Рики ожидал меньше всего. Секунду он просто удивленно пялился в ответ.

— Где он?

— Да вы издеваетесь. Меня притащили сюда, только чтобы этот вопрос задать?

— Не только тебя.

Рики сглотнул.

— Кирие общался с этой горсткой шпаны, называвшейся Бизонами, верно?

Рики сразу понял, что происходит. Почему Гай пропусти их свидание. Вмешались непредвиденные неожиданности. Ему хотя бы на миг полегчало от мысли, что Гай не специально его надул. А в следующую секунду он уже злился на сидевшего напротив мужчину, оказавшегося на ложном пути. Кирие, вот ублюдок.

— А ты — лидер этой банды.

Чертова пустая трата времени.

— Бизоны давно уже распались. Я больше никакой не лидер. — Рики казалось, эти парни должны быть лучше информированы. Ему хотелось зарядить кулаком в лицо мужчине. Шаблонный плохой полицейский злил и раздражал его. Его от этого тошнило.

— Так вы все сначала свои сказки рассказываете, э? Воровская честь, так что ли? — продолжал мужчина с легким смешком. — И как далеко ты зайдешь, прикрывая его?

По мнению Рики — и всех связанных с Бизонами — этот мужчина повторял глупую шутку, давно уже переставшую быть смешной. Но он, вероятно, понятия не имел, что просто пришел к неверному заключению.

— Кирие приносит несчастья. Он — ходячее проклятье. Мы просто не можем знать, где он. — Заговорив, Рики высказал и собственные мысли. — Когда в следующий раз вы, копы из Мидаса, отправитесь на охоту в трущобы, возможно, вы захотите сначала более точную информацию собрать. Довольно неловко наблюдать, как вы суетитесь вокруг какой-то сомнительной сплетни из бара, которую даже на стене туалета всерьез не восприняли бы.

Секундой позже в бок Рики ударил ботинок, и он со стоном слетел со стула; воздух полностью покинул его легкие. Кровь вспенилась в его венах, из-за чего пульс застучал в черепе, словно удары барабана.

Рыжий схватил его за воротник и, едва хмыкнув, затащил обратно на стул.

— Возражений от трущобного отброса, вроде тебя, мы не потерпим, — прошипел он Рики на ухо, не пытаясь скрыть своего презрения. — Не вздумай что-то утаивать от нас. — Хриплый смех рыжего ударил по барабанным перепонкам Рики, словно острый нож.

В нынешний ситуации Рики не разделял чувство юмора рыжего. Но его мысли были заполнены самодовольной физиономией Кирие, так что Рики припомнил все существующие бранные слова, сумев таким образом немного отойти.

— Где он? — спросил сидевший напротив мужчина. Его интонации не изменились.

— Я-не-знаю…

— Думаешь, я поверю? Один из твоих признанных пособников? Один из твоих братьев?

Ни разу не признанный! Никакой не брат!

У Кирие были свои мечты, он связался с призрачным именем Бизонов. Узнав, что воскрешение Бизонов было лишь городской легендой, он ушел своей дорогой, оставив после себя дымящуюся груду дерьма.

Смертельный удар.

Даже если Рики задолжал Кирие по полной программе, с этим давно уже было покончено. Знай Рики, где находится Кирие, сказал бы об этом еще до первого удара. У него не было желания противиться Темным из Мидаса.

Но Темные с самого начала игнорировали очевидное. Если они не хотели слушать, что им говорят, могли сразу воспользоваться препаратами для извлечения памяти и вволю покопаться в сером веществе. Они даже не попытались этого сделать. Очевидно, мучить Рики было так весело, что они не жалели лишнего времени и усилий.

И все же, хотя Темные его изрядно раздражали, гнев Рики был направлен на одного лишь Кирие. Последний раз они виделись на Оранжевой Дороге. Он ударил Кирие в лицо и сказал: «Ты больше не захочешь попадаться мне на глаза, Кирие. Если действительно не стремишься расстаться с конечностями».

Так и было. Любая встреча с Кирие стала бы лишней. Рики не хотел видеть Кирие или даже слышать его голос. По возможности, он бы стер сам факте его существования из своей головы. И он был не прочь попробовать.

Кирие, без сомнений, чувствовал то же самое.

Рики не знал, где и как эти Темные из Мидаса добыли информацию. Но если она исходила от бывшего члена Бизонов, то стала чертовой невезучей короткой спичкой. Такой пагубный поворот заставил его раздраженно сжать зубы.

Он не мог рассказать то, чего не знал. Не мог предложить то, чего у него не было. Но Темные не следовали такой простой логике. Это определенно был худший из сценариев.

— Выкладывай.

— Я. Ничего. Не. Знаю.

Еще один удар по почкам. Рики охнул и ухватился за столешницу. По его телу пронеслась обжигающая боль, нашедшая выход в невнятных стонах. Его кости и мышцы кричали. Сотрясающие вопли жгучей, изгибающей, скручивающей боли промчались по каждой клеточке его тела.

Изводившая его оголенные, дрожащие нервы похуже любого удовольствия чистая физическая боль, к которой он совершенно не привык, заставила кровь в его венах вскипеть.

— У меня больше нет времени на игры. Давай-ка послушаем!

Несмотря на их высокий статус в Службе Общественной Безопасности Мидаса, по всей звездной системе Содружества гуляли слухи о жестокости Темных.

Половина из них была пропагандой, запущенной ради сохранения закона и порядка, под прикрытием которых действовал Мидас. Половина была предупреждением распущенным гостям, не слишком серьезно воспринимающим недостаток запретов в Мидасе. Хотя, поскольку эти транжиры кормили Мидас, местные копы проявляли к ним некоторую сдержанность.

Кнут и пряник. В правильном соотношении это была идеальная стратегия для устранения ненужных проблем. Но к трущобным полукровкам это не относилось.

— Говори начистоту!

Рыжий схватил Рики одной рукой, поднял его над столом и залепил пощечину.

Миниатюрное переговорное устройство на левом запястье шефа Маркуса, мужчины с серебристыми волосами, запищало пронзительно. Он бросил взгляд на своего подчиненного Джайда — рыжего, наслаждавшегося избиением Рики — а потом достал из кармана наушник и включил его.

— Что?

— Шеф, не отвлекаю?

— Говори.

— Касательно номера G:05… — их внутренний код для Рики.

— И что с ним?

Срочный звонок прямо посреди допроса обычным делом не был. Маркусу приходилось верить, что это как-то связано с Рики.

— Чист как стеклышко. Но некая информация в другом контексте всплыла. Не могу разобраться.

Необычайно сжатый ответ его подчиненного заставил Маркуса нахмурить брови. «Переходи к сути» — хотел было сказать он, когда голос на другом конце трубки произнес:

— Простите за это, но, думаю, лучше Вам сюда придти.

— Понятно, — ответил Маркус, заканчивая звонок. Он задавался вопросом, что за информация могла всплыть. — Джайд, — произнес он. — Мне надо с этим разобраться. Ты тоже идешь. — Оставлять Джайда наедине с Рики не казалось ему мудрым решением.

Джайд посмотрел на него с искрой недовольства во взгляде. Но возражать не стал. Все тактично соглашались, что на их территории нянчиться с трущобными полукровками не стоило, но энтузиазм, с которым взялся за дело Джайд, пугал Маркуса.

Полкуровке лишняя трепка, без сомнения, пошла бы на пользу. Гордости и смелости ему было не занимать. Окровавленный, но не сломленный. Для трущобного полукровки он был крепким орешком.

Но ломать его, пока он не раскололся, смысла не было. Будучи главой Темных, Маркус тоже обладал своей гордостью. Его долгом было сохранять мир и выслеживать преступников, пировавших в Мидасе словно паразиты. И потому его Темных все должны были бояться и уважать — горожане, нелегальные перебежчики и особенно трущобные полукровки. Трущобных полукровок можно было контролировать, только если страх был у них в крови. Согласно сообщениям посланного им отряда, этот страх стал ощутим, стоило едва пустить в ход их дубинки; повсюду виднелись побледневшие лица и дрожавшие губы.

Но парень, которого называли старым лидером Бизонов, отличался. Пистолет под носом определенно на него подействовал. Но, даже зная, что Маркус — Темный, он не пошатнулся. Маркус не видел и следа ожидаемого страха.

В глазах Рики было что-то особенное. Его взгляд отличался от убогого хулигана. Его можно было назвать безрассудным за то, что он опрометчиво провоцировал их, но этот парень знал, что делать. Это была не просто смелость. Эти глаза успели на многое посмотреть. У него было не просто несколько зарубок на ремне.

Алкоголь и наркотики. Разбой и нападения на все, что движется. Они тонули в своих развращенных жизнях, словно безнадежные мешки с мусором. Все полукроки были одинаковы — по крайней мере, так считал Маркус.

Рики чем-то отличался. С наглостью на гране бесстыдства, простофилей этот парень точно не был. И потому Маркус притащил его сюда. Ему надо было подводить итоги, контролировать среду, иначе он ничего бы не добился.

Возможно, у Рики было неожиданное для Маркуса прошлое, он мог побывать в Аду и вернуться — от этой мысли Маркус покачал головой и печально улыбнулся себе под нос. И почему вокруг этого трущобного полукровки столько шума подняли?

Маркус забрал с собой Джайда из комнаты для допросов в комнату контроля на том же этаже. Когда двое мужчин вошли, все работавшие там подчиненные встали и поклонились.

Маркус ответил легким кивком и спросил:

— И что за странная информация о G:05? — Лучше бы ей оказаться чертовски важной, раз меня посреди допроса вытянули — вот на что намекал этот вопрос.

— Да. Видите ли, он зарегистрирован как раб.

— Раб? — воскликнул Джайд, забывшись.

— О чем ты, Гайл? Мы же о трущобном полукровке говорим!

— Так здесь написано.

Шутки в сторону. Вслух Маркус этого не сказал, но именно эта мысль крутилась у него в голове.

— Этот паразит из трущоб? — закричал Джайд, сверля взглядом Гайла. — Да ну к черту! — Джайда трущобный полукровка, ставший рабом — даже если это была шутка — совсем не веселил.

— Мы тоже так решили. Поэтому проверили и перепроверили.

Срочно звоня Маркусу, Гайл уже предвидел реакцию Джайда. Маркус прямо спросил его:

— Ты уверен на счет этого?

— Определенно, — коротко отозвался Гайл, протягивая ему распечатки.

Регистрационный номер раба: Z-107M. Кодовое имя: Рики. Пол: Мужской. Волосы: Черные. Глаза: Черные. Место рождения: Церера, Приют.

Что еще удивительнее, запись была зарегистрирована четыре года назад. Четыре года? Должно быть, какая-то системная ошибка.

— Мы поверили по отпечатку его сетчатки.

Маркус вгляделся в молодое лицо на фото и зарычал себе под нос.

— Доступ защищен кодом безопасности третьего уровня. Это не просто хулиган. Где-то у него большие связи.

После каждого неожиданно открытия морщина между бровей Маркуса становилась все глубже. Обычно их уровень доступа позволял открывать записи о регистрации рабов, а полномочиям Службы Общественной Безопасности Мидаса отдавался приоритет.

Тогда почему простой раб получил третий уровень? Любой возможный ответ противоречил здравому смыслу. Ситуация вышла из-под контроля. Маркусу не хватало слов, чтобы описать, насколько глубокими становились неприятности.

Джайд заглянул в распечатку через его плечо. Его тело, похоже, на месте замерло.

— Вы серьезно? — проревел он, едва не срываясь на визг.

— Что написано, то написано.

— Трущобный полукровка?! Комок ничтожного мусора? Как вообще такое могло рабом стать? — продолжал Джайд, не в силах смириться со смотревшей ему в лицо истиной.

Вопросы не только Джайд задавал. Все в комнате мысленно кричали. Кого угодно во всем мире выбирайте. Но почему трущобный полукровка?! Все это казалось шуткой. Такого просто не может быть.

Но отрицать это было нельзя. Как бы сильно им этого ни хотелось.

— Чей раб? — спросил Маркус.

Гайл тут же замолк.

— Я спросил, кто хозяин этого раба?

Гайл пытался сдержаться, но больше не мог.

— Блонди из Танагура.

Джайд и Маркус смотрели на него, раскрыв рты.

— Настоящее имя владельца скрыто, но код класса «S» определенно принадлежит Блонди. — В плане переваривания удара от тревожного поворота событий Гайл превосходил Джайда и Маркуса. Но даже в его голосе слышались следы шока. — И что нам с этим делать? Раб Блонди, бродящий по трущобам, может стать скандалом беспрецедентного масштаба.

Трущобным полукровкам было место в трущобах. Это все знали. Но полукровка, бывший рабом Блонди — это меняло все. Не просто скандал, здесь пахло нарушением «Закона о Рабах».

Как вообще до этого дошло? Что здесь происходит? Загадок становилось только больше.

Обычно регистрационные записи рабов из Эоса удаляли, когда их выбрасывали и продавали в Мидас. Кроме нескольких особых случаев, исключений из этого правила не было. Дополнительная ценность воспитания в Эосе делала их главным аттракционом борделей Мидаса.

А рабы Блонди вызывали еще больший ажиотаж, поскольку обычно были выведены Академией. Женские особи ценились даже выше. Любое рожденное ими потомство считалось собственностью борделя. Можно было без преувеличения сказать, что статус борделя был напрямую связан с тем, насколько хорошо он оберегал чистокровную породу Академии.

Пренебрежение основными предписаниями «Закона о Рабах» было серьезным преступлением.

Разве возможно вообще, чтобы танагурский Блонди нарушал «Закон о Рабах»? Такого не могло быть. Блонди были элитой среди элиты. Они не совершали ошибок. Тем не менее…

— Эта регистрационная запись до сих пор действует?

— Да. Нет и следа удаления, подделки или еще каких-либо вмешательств.

— Если это правда, последние четыре года это существо должно было провести на поводке у какого-нибудь Блонди.

Факт содержания трущобного полукровки в Эосе казался удивительным, но еще более поражало, что тот же раб теперь жил в трущобах.

Это было непостижимо. Сама мысль была отталкивающей, и здравый смысл отвергал ее. Охрана Эоса затмевала все в Мидасе. Раб просто не мог оттуда сбежать.

— Просто на всякий случай, мы же можем запросить подтверждение этой записи? — спросил Гайл, все еще цепляясь за версию о какой-то ошибке в системе регистрации рабов. Это была необходимая мера — при стандартных процедурах.

— Нет. Оставь.

— Но, шеф. Как ни посмотри, в этом нет никакого смысла. Вы где-нибудь видите кольцо раба?

Кольцо раба было ценным украшением, заменявшим идентификационное устройство. Кольцо, ожерелье или сережка. Оно было драгоценностью, которая заявляла не только о положении раба ее обладателя, но и о статусе его хозяина.

Соответственно, общепринято было делать кольцо как можно более показным. Им и в голову не пришла бы идея о кольце на член типа «D». Они даже не знали о его существовании.

— Раб без кольца — это не раб, верно? А значит…

— Значит, ситуация еще сложнее, чем кажется.

В том, что Блонди позволил рабу разгуливать за пределами Эоса, не было смысла. Это было невероятно. Но невероятное сидело прямо перед ними. Они были настолько озадачены, что просто не могли этого понять.

Но это было — и останется — их проблемой. Даже будучи Темными, ступать на территорию танагурской элиты они не могли.

— Даже без кольца у него точно есть запись о регистрации. Вероятность системной ошибки мала. Неприятно это слышать, но я не верю, что раб может беспричинно разгуливать по трущобам. Или же это канцелярская ошибка. Нам остается придти к выводу, что таким было желание его хозяина.

«Закон о Рабах» затрагивал не только самих рабов, но и танагурскую элиту. Безупречному Блонди нарушать правила было нелогично. Относиться к рабу, словно к свободно гуляющему животному — как это вообще можно оправдать? А если этому есть оправдания, какие обстоятельства послужили причиной?

Все обратили свое внимание на монитор, показывавший Рики, до сих пор растянувшегося на столе в комнате для допросов.

Что это за создание? Все они мысленно задавались этим вопросом.

— Это действительно трущобный полукровка? — громким шепотом спросил Гайл.

— И что это значит?

— Местом рождения определенно указан опекунский центр Цереры. Но что если это прикрытие для чего-то другого?

— Например?

— Понятия не имею. Но мне не верится, что ограничения доступа третьего уровня не имеют к этому отношения.

Конечно, никто не мог по собственной прихоти открывать регистрационные записи рабов Эоса и копаться в них. Но запечатывать запись зашифрованным кодом доступа — как ни посмотри, нормальным это не было.

Что-то происходило. В их головах вскипели непрошеные вопросы. Как будто совпавший отпечаток сетчатки открыл какую-то лазейку или грубая цифровая ловушка была установлена, чтобы специально подать тревожный сигнал. Перед ними словно висела загадка, искушавшая попробовать разгадать ее. Или же, возможно, это ничего не значило.

Может, ему просто казалось, но Гайл не мог перестать думать об этом.

— Ниже трущобного полукровки не пасть, верно? Так какой идиот станет подделывать свое свидетельство о рождении, чтобы оказаться на дне свалки?

Предрассудки и презрение. Не иссякающая надменность и чувство превосходства. Плоды образования Мидаса пропитали Джайда до мозга костей. Слова Гайла лишь пробудили в нем отвращение.

Хаггард до сих пор молча наблюдал за происходящим.

— Есть куча перебежчиков, маскирующихся под полукровок и скрывающихся в трущобах.

— У них просто выбора нет, — возразил Джайд, неприязненно прищелкнув языком. — Для них это пан или пропал.

Никто не возразил Джайду. Некоторых родная планета наделила их отличительным внешним видом или характеристиками, их ситуация отличалась. Но, по большому счету, значительное количество нелегальных пришельцев, называемых перебежчиками, смешивались с трущобными полукровками и держались подальше от Службы Общественной Безопасности Мидаса.

Как только их виза заканчивалась, Танагура больше не признавала их существование. Поэтому гости и туристы, не уехавшие по окончанию срока визы, объявлялись неучтенными и арестовывались на месте.

Оправдания ничего не значили. Иммиграционная служба и слышать не хотел об их обстоятельствах. Буйные и неуравновешенные добавлялись в черный список и насильно депортировались.

Ходишь по струнке и подчиняешься правилам — Мидас становится раем без запретов. Нарушишь правила и обнаружишь, что под бархаткой перчаткой скрывается бронированный кулак.

Люди были забывчивыми животными. В какие бы неприятности путешественник ни попадал, в каком бы опасном положении ни оказывался, он предпочитал забыть обо всем. Но Танагару забывать не хотела. Ступишь за линию — придется иметь дело с последствиями.

Занесение в черный список означало вшивание в основание черепа нано-чипа, делающего невозможным возвращение на Амой. Нано-чип реагировал на любую попытку нарушения запрета и нелегального проникновения, например, по фальшивому паспорту, мгновенно убивая своего хозяина.

Поскольку в ответ на законные попытки получить визу приходило официальное предупреждение, нарушители не могли рассчитывать на пересмотр или второй шанс. Если опрометчивый путешественник желал оставить в Мидасе все постыдное, что произошло с ним там, и вернуться к своей мирной размеренной жизни, ему советовали больше не возвращаться сюда.

Поэтому те, кто осознанно предпочел стать эмигрантом, держались подальше от Службы Общественной Безопасности Мидаса и притворялись трущобными полукровками. Призрачный город Церера был недосягаем для закона Мидаса.

И все же, какой бы хорошей ни была маскировка, возможность тихой жизни оставалась совершенно другим вопросом. Жизнь приобретала абсолютно другую ценность, а окружение человека разнилось, как день и ночь. Трущобы были сами по себе. Те, кто не мог к этому приспособиться, оказывались выжаты, как само собой разумеющееся.

— С нашей позиции, перебежчики и полукровки — одного поля ягоды. Пиявка и тараканы, пьющие друг у друга кровь.

— Перебежчик, пытающийся выдать себя за трущобного полукровку, и раб Блонди в трущобах — это совершенно разные вещи, — заявил Гайл, в чьем голосе явно слышался некий подтекст.

— Гайл, ты пытаешься сказать, что его растили как «темную лошадку» Блонди? — спросил Маркус, заставив Джайда и остальных замереть с широко распахнутыми ртами и глазами. Они и представить не могли, что услышат от Маркуса такие слова.

«Темная лошадка». Кодовое название для полицейского особого назначения, работающего под прикрытием. Кем они были, сколько их было, официальные должности и личные истории — все это было засекречено. Все, что касалось их, было лишь слухами и домыслами, ибо всей истории в Службе Общественной Безопасности Мидаса не знал никто.

Но в их существовании никто не сомневался. Даже Темные — самопровозглашенная элита правоохранительных органов Мидаса — замечали появление важной информации там, где они не были задействованы, из-за чего критические события приходили в движение, почти чудесным образом подгадывая нужный момент.

Даже на днях случились крупные волнения в Нейл Дартс — бесконечно ненадежной территории для простых копов — и потому говорили, что «темные лошадки» действовали под прямым контролем Танагуры.

В том, что трущобный полукровка стал рабом Блонди, не было смысла. Неразумным для Блонди казалось и нарушение закона, потеря раба в трущобах, как будто там ему и место, с сохранением регистрационной записи. Но предположение о том, что так мог вести себя протеже Блонди — «темная лошадка» — выглядело вполне разумным.

С такой точки зрения все непонятнее кусочки мозаики — включая хулиганистого главаря банды с парой заместителей — сходились воедино.

— Я не стал бы заходить так далеко, — произнес Гайл, опустив взгляд, хотя не мог прогнать из головы ни одну тревожную мысль. — И все же, я не могу исключить вероятность того, что это простое совпадение, такое тоже возможно.

Гайл был не одинок.

— Без доказательств это всего лишь домыслы. Мы говорим слишком категорично. Единственное, что можно сказать с уверенностью, здесь и сейчас: это существо является рабом Блонди.

Вот что оказалось у них под носом. Они искали Кирие, а им в руки попал Рики. Скорее всего, это не касалось дела, которым в действительности занимались Темные. Хотя сам Рики до сих пор не знал конкретных причин своего задержания.

У Мидаса была своя Служба Общественной Безопасности, у трущоб — свои правоохранительные органы. И согласно незыблемому правилу, их пути никогда не пересекались.

Трущобы были недостойны даже ботинки Мидаса лизать. Так что едва ли стоило тратить время и силы, чтобы снизойти до трущобных отбросов и вбить в них какой-то разум. По мнению Темных, трущобные полукровки заслуживали внимания не больше, чем попавшая под ноги букашка.

В то время все эти теории были отброшены. К банде хулиганов отправили не обычных патрульных, но самих Темных. Более того, правоохранительные органы трущоб, похоже, негласно сопровождали вылазку, показывая, что некоторые каналы связи оставались открытыми.

— Нам было приказано выследить и арестовать бандита по имени Кирие. Сейчас это наша первоочередная задача.

Их долгом, даже против воли и согласия, было исполнять приказы как можно быстрее и точнее. Их шефу незачем было объяснять это, но Маркус ощутил необходимость напомнить о правилах.

— Да, сэр! — ответил Гайл, хотя остальной персонал в комнате не сомневался, что к ним это тоже относится.

Чтобы избавиться от любых сомнений, Маркус приказал им удалить всю информацию, касавшуюся G:05. Но не потому, что сомнения вызвала теория о работе трущобного полукровки «темной лошадкой».

— Если эти данные не врут, то парень является собственностью Блонди. Нехорошо выйдет, если в итоге за это по шее получим, — произнес Маркус, потому что именно это волновало его на самом деле.

У Маркуса и его отряда не было права совать свой нос в то, что Блонди делает со своим рабом. Маркус поднялся, чтобы вернуться в комнату для переговоров. Он ощущал груз на своих плечах и вялость при ходьбе, которых не чувствовал по дороге в комнату контроля.

Плечи оставленного в одиночестве в комнате для допроса Рики тяжело вздымались, пока он пытался отдышаться, а его черные волосы прилипли к бледному лбу.

Этот чертов Кирие. Их общее проклятье. Рики собирался начистить ему физиономию. Он проклинал его изо всех сил, сжимая от боли зубы. Его бока дергало и сводило, в голове словно барабан стучал. И все же, несмотря на боль, его мысли оставались необычайно ясными.

Какого черта замыслил этот Кирие?

Полиция Мидаса никогда не совалась в трущобы, не говоря уже о Темных, которые бросились с налитыми кровью глазами искать Кирие. Происходило что-то серьезное. Не просто неудачное ограбление.

Но Рики не особо хотел знать. Пока он ничего не знал, говорить ему тоже было нечего, как бы сильно его ни били. Неведенье было лучшей защитой против того, что противоречит здравому смыслу.

Рики услышал, как открылась дверь, и поднял взгляд. Стук ботинок по бетону сопровождал возвращение Маркуса и Джайда. Он стиснул зубы. Значит, перерыв окончен?

Он понятия не имел, как долго продлятся издевательства, прежде чем они решат, что на сегодня хватит. Мысль об этом угнетала еще сильнее, чем боль.

Так же, как и раньше, Маркус сел за стол напротив Рики. Рики думал, что Джайд встанет у него за спиной. Но тот этого не сделал. По сравнению с тем, каким он был до своего ухода, Джайд казался более кротким. Он предпочел встать позади Маркуса.

Какого черта?..

Под неожиданным грузом двух взглядов Рики ощутил нечто новое в их отношении к нему.

— Похоже, ты оказался рабом Блонди, — произнес Маркус голосом, полным скрытых намеков. Перемена в отношении внезапно стала совершенно очевидна.

Рики сжал зубы теперь уже по совершенно иной причине, чем пару секунд назад. Хотя, от части, он ожидал такого развития событий, столкнуться с реальностью нос к носу — другое дело.

Он просто не мог внезапно начать дерзить с отношением вроде «Да, и что с того?». Ярлык «раба» вызывал у Рики один лишь стыд. Мысль о том, что правда известна кому-то за пределами Эоса, была невыносима.

— Лучших отпрысков гарема Мидаса можно считать счастливчиками, если им удается занять среднее положение в Эосе. Так как же трущобный полукровка забрался на самый верх?

В голосе Маркуса не было горечи или сарказма, только холодное любопытство. Но Рики оно все равно разозлило. Дни и недели, проведенные в цепях похоти и плотских утех, воспаленная и гниющая гордость — назвать это путем наверх — да он в мгновение ока поменялся бы с кем-нибудь местами. Так что когда Маркус сказал «Можешь идти», до Рики не сразу дошел смысл его слов.

Можешь идти. Рики прокручивал эту фразу в голове снова и снова. Он нахмурился. И, наконец, понял. Он мог спокойно уйти отсюда.

Но почему? Потому что он был рабом Блонди, вот почему. Ничем другим объяснить внезапную перемену в отношении Темных было нельзя.

Так вот к чему все сводится.

Рики быстро вознес про себя молитву, хотя и чувствовал горечь желчи в уголках рта.

Что раб Блонди делает в трущобах? Маркус не выказывал желания расспрашивать его на эту тему, хотя считанные минуты назад был более чем не против продолжать мучения трущобного полукровки.

Такая резкая перемена продемонстрировала, что власть и влияние Блонди из Танагуры доходили даже до Службы Общественной Безопасности Мидаса. Хотя они отчаянно искали Кирие, но отпустили Рики. Не буди лихо. Вот к чему все сводилось. Пожалуй, все благодаря Ясону.

Рики в последнюю очередь хотелось демонстрировать положение его хозяина. Но если это заставляло Темных кланяться и расшаркиваться, возражать он не собирался. Он так же не считал это трусливым отступлением с их стороны. Если будешь не в того человека целиться, потом придется расплачиваться. Они знали это не хуже трущобных полукровок.

Что бы он ни чувствовал внутри, Маркус учился на своем горьком опыте. Он не повторил бы ошибку Рики. Коротко говоря, Ясон мог гордость Темного узлами завязать. Понимание этого пришло к ним немного поздно, потому они и хотели как можно быстрее избавиться от Рики.

Хватаясь за бока, Рики медленно поднялся. Но даже этого движения хватило, чтобы застонать от боли. Волоча ноги, он, могущий упасть в любую секунду, двинулся вперед, сжав зубы.

С самого начала, какую бы боль ни терпел Рики, никто даже не думал протягивать ему руку. А те, кто попытался бы, просто разозлили бы его еще больше.

Тем не менее, гордость Темного не позволяла Маркусу так все и оставить. Или же победило любопытство.

— Эй, парень, — позвал он. — Не хочешь узнать, что натворил твой друг и почему он в бегах?

Возможно, Маркусу просто хотело прояснить истинные намеренья Рики.

Тяжелые шаги ссутулившего Рики замерли.

— Он мне не друг! — прорычал он.

В попытках преуспеть в жизни не было ничего плохого. Многие трущобные полукровки мечтали разбогатеть и выбраться оттуда. Как и Рики когда-то.

Но для этого были правильные пути. А были неправильные. Даже если Ясон дергал за ниточки у Рики за спиной, некоторые вещи оставались недопустимыми, несмотря ни на что.

— Я же говорю, этому ублюдку жить надоело. — Рики не мог стерпеть, чтобы его ставили в один ряд с Кирие. Верил ему Маркус или нет, но это была правда. — Если действительно хотите Кирие заполучить, вам бы немного подготовиться, прежде чем бегать, размахивая своими дубинками. Или найдите себе пару надежных информаторов, прежде чем на нас срываться. Наличности-то у вас хватает. Просто поверить не могу, насколько вы бестолковы. Если так вы Кирие выслеживаете, то вы еще большее сборище тупиц, чем я считал.

Рики было все равно, кто его слушает. Он был до краев переполнен желчью и теперь плевался ею. Место было неподходящим, да и на этих людей не стоило выплескивать скопившийся гнев, но он просто не мог больше сдерживать его внутри.

Маркус в ответ вздернул бровь, а Джайд, похоже, готов был из себя выйти. Но он оставил свои дрожащие сжатые кулаки при себе. То, что Джайд не бросился на Рики, подсказало ему, что для Темных его позорная принадлежность к рабам обладала другим скрытым смыслом.

Высказав все, что хотел, и видя, что Маркус нарушать молчание не собирается, Рики побрел дальше.

Хотя он дал выход гневу, эмоции Рики не успокоились. Наоборот, его сердце пылало еще сильнее. Жесткая, тяжелая боль. Как бы он ни пытался, образ этих двух Темных не покидал его мысли. Его головная боль отличалась от боли в боках.

Близилась полночь, дождь продолжался. От второго подвального этажа полицейского участка до холла он тащился с трудом, цепляясь за стены и хватая ртом воздух.

«Можешь идти» было еще одним способом сказать «Сам справишься». Никто не собирался провожать его назад в трущобы.

Значит, притащив сюда, они меня даже назад не подбросят. Рики и Служба Общественной Безопасности Мидаса не слишком поладили, но, учитывая, сколько проблем они ему доставили, Темные могли хотя бы такси оплатить.

У него и близко на воздушное такси денег не хватало, но при первом обыске его лишили даже этих монет и наличности. И ничего не вернули. Рики вполне мог поверить, что это была расплата за то, как он огрызался.

Выброшенный без денег, домой попасть он не мог. Они и правда знают, как человека обмануть.

Холод безжалостно обволакивал ноющую спину Рики. Он даже идти прямо не мог. Его тело тяжелело с каждым вдохом. Пока он шел, опираясь плечом о стену, в его голове крутились мысли о том, как попасть домой. Денег у него не было. Шел дождь. Он едва волочил ноги. Он оказался в очень плохом положении. Рики поливал Темных проклятьями.

По каждому району курсировал бесплатный круглосуточный туристический челнок. Но участок находился вдалеке от избитых путей, так что никаких челноков рядом не ходило. Мысль о том, что придется тащить свое измученное тело под дождем, заставило Рики отчаянно захотеть денег на такси. Но это не означало, что он собирался угнать полицейскую машину прямо под участком. Хотя ему очень хотелось.

Поразмышляв над этим, Рики присел за стеной, вдоль которой шел. Достав маленький мобильный телефон, сохранившийся при нем, он проверил, какие капсульные машины ходят в окрестностях полицейского участка, и вызвал одну из них.

Капсульные машины были автоматическими беспилотниками, используемыми для рутинных задач и бизнеса. Будучи грузовым транспортом, они отличались простотой и внешней непривлекательностью. Поскольку в туристическом бизнесе они не участвовали, их можно было отправить на любое место на карте, в том числе, в закрытую для туристов красную зону.

Более того, они были бесплатными.

Конечно, удаленную с официальных карт Цереру нельзя было задать пунктом назначения. Но и просто близко подъехать было неплохо, а там он на месте разберется. В крайнем случае, можно было без труда взломать рулевой механизм и повести машину вручную на уровне земли.

Рики получил эти знания, работая у Катца. Проработал он там меньше года, но за это время выучил все, что мог, в рамках закона и за его пределами. Вещи, о которых Темные даже не подозревали.

Он залез в машину и закрыл дверь. На маленьком экране тут же вспыхнула подробная карта Мидаса. Карту можно было увеличивать и уменьшать. Но вместо того, что подобрать место, Рики сразу повернулся к панели управления и ввел место назначения.

Третий Район. Парк Мистраль. Генова.

Из потайного кармашка в ботинке Рики достал чип, вставил его в разъем на панели и ввел код доступа и пароль. Эти тайные коды он получил, работая курьером, и потому сомневался, работают ли они до сих пор. Но они, к счастью, работали, и Рики проникся благодарностью к Катцу, сохранявшему его статус активным.

Воздушное такси брало любых пассажиров, готовых платить. Промышленые капсулы отличались. Чтобы изменить маршрут и ввести новый пункт назначения, требовался код доступа. Без этого они бы и с места не сдвинулись.

Такой транспорт особым удобством не отличался. Но в нынешнем положении Рики готов был использовать все подручные средства. Совершая необходимые манипуляции привычным движением, он улыбнулся себе язвительно.

Позаимствовал капсульную машину с помощью секретного защитного чипа. Кто-то явно уснул за пультом.

Когда он работал курьером, его напарник Алек вбивал в его голову премудрости. «Коды доступа — словно слова влюбленного. Если будешь постоянно одни и те же использовать, от тебя устанут. Можно будет без труда узнать, когда едешь именно ты и где тебя найти. Лучше всего постоянно использовать случайный код. Во время спешки или паники всегда случаются накладки. Так что помни, как бы тяжело это ни было, первостепенное значение всегда надо отдавать безопасности».

Так было пять лет назад.

Алек давно уже остался позади, и о нем можно было забыть. Но в мгновение ока снова всплыли эти старые уроки. Алек был, пожалуй, лучшим хакером черного рынка, если не всей звездной системы. Он сделал этот чип для Рики, который до сих пор хранил его в потайном кармане ботинка словно сувенир. Рики откинулся на спинку сидения. Без малейшего скрипа или стона, машина оторвалась от земли.

В комнате контроля полицейского участка Маркус с подчиненными внимательно смотрели на экраны, показывавшие Рики. Покинув главный холл, тот шел с трудом, цепляясь за стену и все больше сутулясь при каждом вдохе. Боль, сопровождавшая каждый вдох и выдох, была очевидной, чуть ли не слышимой. Но присутствующих в комнате состояние Рики не волновало.

— И что же он теперь будет делать? — Маркус озвучил вопрос, которым задавались все.

Трущобный полукровка открыто высказался Темным без страха в глазах. Теперь всех интересовало, как он сможет добраться до своего логова в трущобах.

Парень мог раскрывать любой блеф и метать молнии своими черными глазами, но действовать на практике, не имея в кармане денег — это уже совершенно другой вопрос.

При обычных обстоятельствах, узнав, что он является рабом Блонди, какими бы ни были их личные мотивы, они выбрали бы логичный путь и отвезли его в трущобы. И это не учитывая того факта, что после их жесткой трепки он даже идти мог с трудом. Тем не менее, Маркус выгнал его без гроша в кармане.

Для куска трущобного мусора этот парень отличался твердостью характера. Без сомнений, подозрительно странный раб-полукровка. Маркусу было интересно, как он выберется из такой ситуации. Наверное, на месте свалится. Маркус хотел увидеть это собственными глазами.

Если в итоге окажется, что он способен лишь впустую языком чесать и бездействовать, Маркус и на это хотел посмотреть. Он выждет необходимое время, пока парень не свалится, а потом пошлет кого-нибудь отвести жалкого полукровку назад в трущобы.

В каком-то смысле, Рики на мониторах выглядел полным дураком. Он отбросил недалекое убеждение о том, что Служба Общественной Безопасности Мидаса сдерживала и насмехалась над соображениями и логикой Темных в своей цитадели.

Что за странное создание. Чересчур умен. Темные, при всей их гордости, не желали признавать, что Рики окажется победителем. Если бы только они могли в открытую заявить, как сильно им хочется довести этого мелкого зазнайку до слез, вся ситуация разрешилась бы намного легче.

Паршивец! Маркус не мог отделаться от этой мысли. И оторвать взгляд от Рики. Если бы Маркусу хватило присутствия духа, он бы признал, что попал под чары этого парня. Такое у него внезапно возникло чувство.

Что за Блонди сделал раба из парня с такой сильной душой? Прекрасно осознавая собственную дерзость, он хотел хоть раз заглянуть в эти глаза и увидеть все сам. Когда эти мысли промелькнули в голове Маркуса, Рики уже успел достать свой миниатюрный мобильный телефон.

Джайд фыркнул.

— Идиот. Играет здесь с этой трущобной игрушкой.

Изначально сотовая связь Цереры была несовместима со связью в Мидасе. А точнее, сигналы, поступавшие в Цереру из Мидаса, были настолько многочисленными и сжатыми, что беспроводная связь становилась невозможной, еще более наглядно демонстрируя изолированность Цереры от Мидаса. Сотовые технологии Цереры в Мидасе не работали. Поэтому Маркус и не стал вообще отбирать устройство. В любом случае, покопавшись в телефоне, Рики, видимо, нашел его бесполезным и вернул в карман.

— Наивный дурак, — воскликнул Джайд. Как будто получив от Рики личную пощечину, он чувствовал себя обязанным бурно реагировать на каждое его действие. Люди вокруг него не удержались от улыбок. Но яростную реакцию Джайда и слегка успокоившуюся атмосферу в комнате нарушило удивленное восклицание Хаггарда.

— Какого черта? Шеф, из сектора «К» был вызван грузовой фургон.

— Грузовой фургон?

— Промышленное микротаксти, курсирующее по заданному маршруту.

С чего бы это микротакси?.. Все одновременно подумали об одном и том же.

— Оно прибывает к G:05, — заключил Хаггард.

На экранах Рики открывал дверь и по-хозяйски залазил в машину. Они все дружно охнули и сглотнули.

Какого черта происходит? У них на глазах творилось то, что они меньше всего ожидали увидеть. Такого не могло быть. Не могло быть. Они молча смотрели на невозможную реальность.

— Так вот что этот парень имел в виду, говоря о недооценке трущоб? — Маркус уже даже не пытался скрыть свои мысли.

— Если так, то это не трущобы, это сам Рики, — отозвался Гайл с напряженным выражением.

Трущобный полукровка. Раб Блонди. Вероятно, парень, с еще несколькими вымышленными именами. Подозрения нельзя было отбросить так легко, особенно когда у них на глазах разворачивалась совершенно невозможная сцена.

— Это явно не трущобного полукровки склад ума действует.

Обычный полукровка не зашел бы так далеко и не протянул бы так долго.

— Запомните мои слова, этот парень знает, что к чему в Мидасе.

Все, начиная с Маркуса, вели подсчеты и просчитывали сценарии, пытаясь докопаться до дна тайны.

— Он направляется в Парк Мистраль, Генова.

Для доступа к этой информации необходимо было просто ввести регистрационный номер транспорта.

— Согласно координатам на карте, это ближайшая к трущобам остановка.

— В этом есть смысл. Присвоил коммерческий транспорт, чтобы тот его на порог подбросил.

— Нельзя просто запрыгнуть в микротакси и улететь без кода.

— Я давно уже к такому заключению пришел.

Без кода доступа он, прежде всего, просто не смог бы использовать грузовой транспорт.

— Гайл. Можешь восстановить код, который использовал этот парень?

Сейчас, в нынешнем состоянии, он, по мнению Маркуса, был на все согласен.

— Да. Я уже перехватил коды, — сказал Гайл, оправдая тем самым ожидания Маркуса, но секундой позже он побледнел.

— Что случилось?

— Плохо. Код зашифрован.

Маркус вздохнул и задумчиво нахмурился. Среди Темных умения Гайла не уступали мастерству типичного хакера. Но если ему приходилось попотеть, взламывая что-то, это можно было считать комплементом создателю.

Но зачем зашифровывать код доступа к обычному грузовому транспорту? Что же этот парень так сильно пытается скрыть?

Размышляя над этим вопросом, Маркус еще больше нахмурился. Внимание Темных было приковано к мониторам. Они смотрели, как капсульная машина оторвалась от земли, еще больше разжигая их опасения.

Глава 6

Сквозь тяжелую тьму до него доносился слабый шум. Нечто сырое и вялое обвило его конечности, слабо подрагивая и давя на него своим весом.

Он не знал, затонет он или поплывет, окажется подхваченным потоком или останется на месте. Он был в сознании, но все казалось нереальным. Его тело, душа, разум и сердце как будто отделились друг от друга.

Где-то что-то кричало.

В грохочущем шуме он распознал свой пульс. В тот же миг тело и разум снова нашли друг друга, откликаясь на каждый вопль.

Близко и далеко, словно непрестанный звон колокольчика, пронзительные звуки безжалостно закручивали гайки в его голове. Мир раскололся, словно в линзе калейдоскопа. Его разум вернулся к плоскому черно-белому миру. Все казалось бессмысленным. Все казалось другим. Ядовитые краски танцевали перед глазами, словно точки и линии непонятной голограммы.

Последовательность смутно знакомых знаков и символов состояла из фрагментов его воспоминаний. Или же это было обманчивое творение его собственных нейронов. Или лихорадочный бред перед его мысленным взором. Непонятное ему неприятное чувство. Ощущение тревоги. Надоедливая напряженность. Голод.

Его веки казались такими тяжелыми, будто приклеились к глазам. Наконец, когда он смог их поднять, боль пронзила его до кончиков пальцев, словно чья-то рука сжала его нутро и дернула.

— Матерь Божья… — простонал Рики, согнувшись пополам.

Его спина скрипела, как старые шарниры. Глаза болели. Он сжал зубы.

— Что за… — он отдышался. — Проклятье…

Даже лежа неподвижно, он все равно чувствовал гулявшую по нервам боль. События прошлой ночи начали просачиваться в его голову. Пульс громко стучал в ушах.

— Черт… Это… Больно…

Он вспомнил мучительные издевательства в плену у Темных. Сквозь волны агонии доносился непрерывный стук. Скривившись, Рики поднял голову.

— Что?

Кто-то стучал в дверь. Часы у кровати показывали восемь часов и тридцать пять минут утра.

Что за урод… в такую рань?..

Проклиная гостя и изо всех сил борясь с болью, Рики поднялся на ноги. Стук в дверь стал нетерпеливее.

— Подожди, — пробормотал он себе под нос. А затем внезапно вспомнил. Вернувшись домой прошлой ночью, он отключил телефон.

Собрав в кулак все свое упрямство и силу воли, он дотащил свое согнутое и покосившееся тело до дома под проливным дождем. Смертельно уставший, хватающий ртом воздух, он ввел дрожавшими пальцами код доступа и ввалился внутрь.

Словно натянутая слишком сильно резинка, которая наконец-то лопнула, он упал на месте. Но все же сумел запереть дверь и включить охранную систему, как будто больше никогда не собирался дверь открывать. Ему хотелось лишь зарыться в постель и уснуть навечно. Так что телефон он отключил.

Так вот что случилось. Теперь эти события возвращались к нему. Он нажал на кнопку интеркома. На экране появилось лицо Гая, и вся боль вместе с дурным настроением покинула Рики. Он не мог открыть дверь достаточно быстро, так что ему потребовалось для этого мучительно много времени.

Гай, должно быть, находился в таком же расположении духа, раз что-то заставило его придти в такую рань. Не успела дверь нормально открыться, как он уже протискивался через щель.

Обменявшись быстрыми взглядами и ничего не сказав, они с Рики замерли на месте, словно опасаясь что-то пропустить.

Наконец, Гай заговорил, произнеся вместо обычного приветствия:

— Ты как-то отстойно выглядишь с утра пораньше. Ну и гадость.

Рики хотел засмеяться, но не мог. Здорово было бы разрешить все шуткой, но нынешняя реальность оставалась неизменной. Тем не менее, ему изрядно полегчало. Он задержал медленно ускользавшее дыхание, заставив растаять ледяной комок в горле. Его восприятие расширилось. От облегчения расслабилась тонкая, напряженная линия рта.

Рики понятия не имел, как выглядит его лицо. Но Гай был покрыт черными и фиолетовыми синяками, а в уголках губ запеклась свежая кровь.

— Ты сам не лучше, — единственное, что пришло ему в голову. — Как остальные?

Было очевидно, что остальная банда пребывала в таком же потрепанном состоянии. Мысль об этом снова разозлила Рики. Внутри него вскипел сдерживаемый гнев.

— Люк и Норрис такие же. Сида перед ударом шарахнули «искрами-из-глаз», это его вырубило, — ответил Гай, чей голос звучал сдавленно и невнятно из-за разбитой губы.

— «Искры-из-глаз»? — простонал Рики, вспоминая, какой разряд испускали эти штуки. Для Темных трущобные полукровки и правда были низшей расой, не лучше уличного мусора.

— На самом деле, до недавнего времени они отсыпались «У Роджета».

— Что?

«У Роджета» — так назывался бар, где они собирались. Мысли Рики закружились в недоумении. Если они до утра валялись в баре…

Маркус, глава Темных с серебристыми волосами, заставил его поверить, что остальную банду держат в полицейском участке. Значит, это было не так? Рики не удержался и выпалил:

— А вас не забрали в участок?

После своего освобождения Рики терзался тревожными мыслями о том, что происходит с Гаем и остальными. Со временем его волнения лишь множились, чувства не желали успокаиваться. Атмосфера в участке не слишком располагала к расспросам о его друзьях. Когда же всплыло, что он был рабом Блонди, ему оставалось лишь удерживать под контролем свое унижение. К тому же, после таких сильных побоев, как бы сильно он ни переживал за Бизонов, Рики просто вынужден был попытаться вернуться в трущобы.

Но, увидев пару минут назад лицо Гая на экране, он наконец-то смог остановиться и отдышаться. А открыв дверь и встретив Гая во плоти, Рики понял с огромным облегчением, что тот тоже сумел как-то добраться до трущоб.

В отличие от него самого, хорошо это или плохо, но у остальных членов Бизонов не было козырного туза по имени Ясон Минк в рукаве. Рики сомневался, что их всех вместе отпустят — и эти сомнения жгли его мозг в дополнение к физической боли.

— Участок? — Гай озадаченно нахмурился. — Нет. Мы были в «У Раджета», когда ворвались Темные и начали нас избивать. Мы там всю ночь провели.

Другими словами, Маркус скормил Рики полную чушь. Зачем? По какой причине? Они хотели нанести психологическую травму? Если да, у них это получилось. Только конечный продукт их стараний совершенно не отвечал ожиданиям Темных.

Хотя при нынешнем положении дел это неважно. Конечно, все вышло именно так лишь благодаря повороту судьбы. Но сейчас было не время победу праздновать.

— Над нами поработав, Темные переключились на зрителей. В итоге, кто-то выкашлял твое имя. Утром владелец бара сказал, что выходить безопасно. Я хотя бы мог идти, так что сразу сюда поспешил.

Приятно слышать. Рики снова вздохнул с облегчением. Значит, в участок только его забрали. Все они стали жертвами необоснованного насилия, но остальных не допрашивали и не копались в их личном деле. Наконец-то Рики мог избавиться от давившего на него с прошлой ночи груза.

Хоть один желанный поворот событий.

Хотя одна удача не перекрывала собой все плохое, то, что остальные члены банды не попали в черный список Мидаса, было хорошей новостью.

Но реакция Рики еще сильнее озадачила Гая. На миг он погрузился в недоуменное молчание. А потом бросил на Рики проницательный взгляд.

— Рики, тебя затащили в участок? — в его голосе слышались тяжелые, напряженные нотки, порожденные на удивление надежной интуицией.

Рики не знал, что ответить. Он колебался, закусив губу. Гаю этого хватило, чтобы понять правду.

— Почему — почему только тебя? — в голосе Гая напряжение сочеталось с болью.

Рики глубоко вздохнул и ответил:

— Полагаю, потому что меня назвали старым главарем банды.

У Гая на лице появилось бесстрастное выражение. Это было понятно. Бизонов ведь больше не существовало.

— Они посчитали Кирие членом банды.

Конечно, ошибочное предположение, но Темные были глухи к истине. Уголки губ Гая опустились вниз, словно его тоже поразила эта мысль. Пожалуй, дело было не только в Темных. Любой в трущобах пришел бы к такому же выводу, поскольку Кирие изо всех сил пытался распускать слухи. По мнению Рики и остальных дело было пустяковым. Но где-то в трущобах слухи продолжали жить, пусть даже от Бизонов и осталось лишь имя на надгробии и знаменитая непрерывная череда побед на пике их славы.

Если дело сводилось к этому, они могли вспоминать обо всем как о хорошей шутке. Но призрачное имя Бизонов продолжало разгуливать по трущобам без ведома или согласия изначальных членов банды. Для Рики и Гая это были не просто устаревшие новости, но источник постоянных проблем.

— Но ты целым вернулся, — произнес Гай, не пытаясь шутить. Он был серьезен. Его тон, взгляд выдавали поразительную искренность. Никто не выбирался из полицейского участка Мидаса в таком хорошем состоянии как Рики. Эту истину трущобным полукровкам вбила в голову Служба Общественной Безопасности Мидаса.

— Потому что я ничего не знал о Кирие. Человек не может признаться в том, чего не знает. Сколько бы его не мучили. Знал бы, сразу бы все выдал еще до того, как меня схватили.

Рики не был настолько отчаянным, чтобы плести паутину лжи, приплетая заодно и Темных. Соври один раз и любая последующая ложь лишь усилит их подозрения. Ему не настолько мозг отбили, чтобы такие глупые увертки использовать. Тем не менее, признаваться Гаю, что он был рабом Блонди, Рики тоже не собирался.

— У меня невредимым уйти не получилось.

— Ну, да, это я по твоему лицу вижу.

— Это лишь малая часть. Пару раз меня отделав, они порылись в моей личной информации.

— Что они сделали?

— Теперь я в черном списке.

— Ты серьезно? — Гай тяжело сглотнул.

— Да, мне больше нельзя пренебрегать законами Мидаса.

Дело не только в законах, даже просто войти и выйти из Мидаса становилось нелегко. Вот что значило для трущобного полукровки попасть в черный список.

Когда Рики работал курьером, Катц открыто предупреждал: никаких конфликтов со Службой Общественной Безопасности Мидаса. Они всегда были правы, даже когда ошибались.

С ними взятки не работали. Они были сворой доберманов, преданных своей работе. Тогда же Рики узнал о бесчеловечном убивающем наночипе.

На черном рынке были свои правила. И с правилами и нормами Службы Общественной Безопасности они плохо увязывались.

Не забывай. Привлекая к себе внимание этих парней, мы ничего не добьемся. Такова была суть слов Катца, сказанных при их первой встрече. Подлизываться нет нужды, но, в любом случае, лучше всего не создавать проблем.

Возможно, этим предупреждением Катц открыто заявил, что характер Рики будет выделяться на черном рынке. В любом случае, Рики не раз сводил счеты с хулиганами, желавшими испортить ему жизнь.

Если бы Рики начал воспринимать свое положение в трущобах как должное, это стало бы концом. Он за все расплачивался в полной мере. Это был простой здравый смысл.

Но, хотя Катц и закрывал в некоторой степени глаза на ссоры между своими подчиненными, если дело касалось работы, это был уже совершенно другой вопрос.

Твоя гордость не имеет никакого отношения к деятельности организации. Чтобы правильно работу выполнить, надо голову использовать и на своем опыте учиться. Черному рынку не нужны растяпы, не способные этого понять.

Это был абсолютный и нерушимый итог.

Так что, работая курьером, Рики никогда не создавал проблем копам не только в Мидасе, но и на любой планете, куда попадал. Ему нужны были хорошие отзывы не только от Катца, но и от всех остальных.

Поэтому он и представить не мог, что из-за связи с Кирие познает унижение от задержания Службой Общественной Безопасности Мидаса. Он был благодарен уже за то, что в участке ему не вшили наночип.

Нет, по мнению Службы Общественной Безопасности, трущобные полукровки не стоили того, чтобы из-за них тратиться на чип. В то же время сама мысль о таком варианте вызвала у Рики такую же дрожь опасения, как и идея разоблачения его связи с Ясоном.

В ответ на шокирующее заявление Рики, Гай ответил ожидаемо мрачно:

— Значит, они передадут твои фотографии дружинникам.

Работая курьером у Катца, Рики изучил общество Мидаса в деталях — хороших и плохих. Но полученные им сведения почти полностью совпадали с тем, что знали в трущобах о знаменитом черном списке. Точнее, обитателям трущоб только это и стоило знать.

Ключевым — хотя никто и не знал, в каком смысле — был тот факт, что деятельность дружинников в каждом районе, их охоты на трущобных полукровок, проводимые с прискорбным упорством, не относились к праздным слухам.

— Как только Темные поняли, что никакой информации они от меня не получат, как бы сильно ни били, меня вышвырнули в ближайший мусорник и оставили умирать. По крайней мере, так мне казалось.

— С чего ты взял?

— Они вычистили мои карманы. Ни одного цента не оставили. Если бы в ботинке у меня не была запрятана кредитка, с помощью которой я такси нанял, я бы уже насмерть замерз.

Девяносто процентов правды и десять процентов лжи.

Поскольку Рики лгал не просто ради сохранения ясного и непротиворечивого повествования, он позволил выдумке легко соскользнуть с его языка. Пока он предпочитал скрывать свое истинное лицо и не желал вытаскивать на свет божий свое грязное белье, другого выхода у него не было. Ему оставалось лишь надеяться, что Гай в это поверит.

— Я просто рад, что ты целым вернулся.

— Не таким уж целым.

— Ага. Но все равно хорошо. Ты не поверишь, насколько мне полегчало, когда я тебя здесь обнаружил.

Произнесенные Гаем, эти слова были правдой. Рики глубоко вздохнул и поднял взгляд к потолку. Гай вздохнул тише. Казалось, это был конец разговора. Но почему-то они ощущали странную необходимость продолжить.

— Эй, ты еще не завтракал? — спросил Рики, внезапно переключаясь на небрежный тон. До него дошло, что все это время они стояли под дверью.

— Что? О, нет. — Вопрос застал Гая врасплох, его глаза слегка округлились.

— Отдохни. Через пару минут готово будет.

— Нет, все в порядке. Я вроде как остальных ждать оставил. Мне пора возвращаться.

Когда Гай повернулся, чтобы уйти, Рики схватил его за руку и произнес настойчивее, глядя в глаза:

— Брось, садись. Давай я тебе хотя бы суп разогрею.

— Пожалуй, на суп я согласен, — сдался Гай. — Мой рот внутри так изранен, — пробурчал он. — Ничего твердого я бы не осилил.

Гай отправился в гостиную и сел на диван. Его слова можно было и к Рики отнести. После прошлой ночи особого аппетита у него не было, и он сомневался, сможет ли хоть что-то проглотить. Но ему нужна была причина задержать Гая. Суп у Рики был только в растворимых бульонных кубиках. Полная дымящаяся кружка с утра пораньше изрядно напоминала помои, но это лучше, чем ничего.

У них обоих были изранены рты, так что теплая минеральная вода для горла мягче бы пошла. Но Гай выпил бы ее залпом и ушел, а Рики не этого хотел.

Каким бы навязанным ни получился разговор, Рики нужно было поговорить с Гаем. Ему казалось, что если они не поговорят, пока могут, возможность сделать это будет появляться все реже, особенно после инцидентов вроде вчерашней ночи.

Рики отдал Гаю кружку с бульоном и медленно опустился на диван. Стоило ему отвлечься от насущной проблемы, как у него безумно разболелись бока. Но, зайдя так далеко, он должен был соблюсти формальности перед Гаем.

Вместо того, чтобы нормально пить бульон, они мочили губы и лакали его, словно пара псов. Время от времени прерываясь, чтобы отдышаться, они опустошали свои остывающие кружки.

Гай произнес, как будто заполняя молчание:

— Мидаские копы сходу ворвались. Да что такого вообще Кирие натворил?

— Кирие-то на что угодно способен, — раздраженно пробормотал Рики. Меньше всего на свете ему хотелось о Кирие говорить.

— Ага, но меня это волноваться заставило.

Мелкий придурок не стоит волнений, мысленно ругнулся Рики.

Он пристально посмотрел на Гая и сказал:

— Забудь, Гай. От того, что ты узнаешь, во что он вляпался, ни тебе, ни кому-то еще лучше не станет.

— Да, пожалуй, ты прав.

Что бы ни тревожило Гая, лучше всего было оставаться в неведенье. Словно впитывающая воду губка, он прочувствовал каждый миг прошлой ночи, но любопытство внутри него еще не угасло.

Какого черта натворил Кирие и где? Какую фишку домино он толкнул, приведя все в движение? Темные ведь не просто так в трущобы отправились на его поиски.

Ничего не знавшие Бизоны ничем не могли помочь, но их все равно били до полусмерти и швыряли, словно тряпичных кукол. После всего этого в Гае еще теплилось желание узнать причину всех бед. Из-за чего они пострадали.

И даже если самого Рики такие мысли не терзали, Гай должен был узнать, почему его притащили в участок. По-другому он просто не мог. Но Рики не ожидал, что Гай продолжит развивать эту тему.

— Не надо под пули лезть ради этого засранца, — выпалил Рики. — Он и так глубоко увяз. Не упади следом.

Гай продолжал молчать. Неловкое молчание выросло между ними подобно незримой стене. Не в силах вынести волнения, Рики повернулся к Гаю и честно сказал:

— Эй, Гай. В последнее время, даже когда мы общаемся, ты каким-то далеким кажешься. Что случилось?

— Что случилось? — Гай переложил кружку с бульоном из одной руки в другую и отвел взгляд.

— Эй, брось, не отводи взгляд.

Гай по-прежнему молчал.

— Мысли я читать не умею. Если есть что сказать, говори.

Рики не собирался злиться из-за этого. Но сдерживание настолько важной темы его раздражало. Его голос прозвучал требовательнее. Рики осознал это и прикусил язык, молчание стало лишь тяжелее.

— Прошлой ночью я решил, что ты меня продинамил, — сказал Рики. — Честно говоря, это словно нож в спину было. Знаешь? Хоть убей, я не мог понять, что сделал, чтобы наши отношения так испортились.

Рики пытался сдерживать эмоции. С Темными это было нетрудно, но с Гаем дела обстояли совершенно иначе. Рики не заботили причины, он просто хотел услышать правду из уст Гая.

— Брось, Гай. Прекрати. Я тебя умоляю. — Неожиданно у него на глазах выступили слезы. — Знаю, в прошлом я морочил тебе голову. Но, оглядываясь, я всегда видел тебя у себя за спиной. Я просто не могу вынести твою внезапную холодность.

Так было еще со времен Приюта. Когда бы Рики ни оборачивался, Гай всегда был у него за спиной. Это позволяло Рики смотреть строго вперед.

Даже уйдя с поста лидера и бросив Бизонов, Рики чувствовал тепло Гая у своего плеча. Теперь же он видел лишь поросшие бурьяном канавы.

Несмотря на их потрепанное состояние, когда они смотрели друг на друга и разговаривали, Рики не мог отделаться от ощущения, будто между ними стоит какая-то преграда. Но, даже зная о ней, эту стену он обойти не мог. Рики это злило. Он хотел покончить с этим.

— Выкладывай. Что тебя раздражает во мне?

— Дело не в этом, Рики, — коротко отозвался Гай. — Ты неправильно понял. — Его слова резали, словно скальпель. — Ты снова хочешь сойтись?

На миг у Рики перехватило дыхание. Не столько само предложение, сколько его непосредственность заставила его лицо застыть, а конечности похолодеть.

— Шучу. Это была шутка. — Гай широко улыбнулся. — Ты слишком серьезно к этому относишься. Не волнуйся, — он засмеялся.

Рики нечего было ответить на такие вынужденные формальности, и он опустил взгляд.

Не волнуйся, думал он, повторяя слова Гая. Прости.

Совершенно бессмысленно.

Мне жаль.

Он просто не мог так поступить.

Я виноват.

Через считанные дни он распрощается с этой жизнью. Прости. Прости, что втянул тебя во все это.

Он хотел рассказать обо всем Гаю, но не мог. Хотел поговорить. Хотел признаться. Но не желал открывать свои ошибки. Ему не нравилось, когда его прощупывают, допрашивают, под микроскопом изучают. Страшнее всего было высказать все, что лежало у него на сердце.

Выкладывай.

Это была его фраза, но самому ему на это смелости не хватало. Собственный эгоизм ослаблял его изнутри. Он не мог избавиться от чувства вины из-за развязности, с которой пользовался добротой Гая.

— Рики, я ухожу, — произнес Гай низким хриплым голосом.

Постой, Гай.

Рики сразу подскочил, на краю его сознания мелькнул образ Ясона, сделавший его движения напряженными и неловкими.

Все хорошо. Не волнуйся.

Ты и правда готов смириться?

Тонкая линия губ Рики, пронзенного остриями этой дилеммы, дрожала. Он не знал, что делать дальше. Озадаченный неуверенностью взгляд скользил, спотыкаясь. Спина Гая отдалилась на шаг, за тем еще на один. Рики не мог остановить его, побежать за ним. Он просто стоял и смотрел ему вслед.

Стоило Гаю исчезнуть за дверью, и все связи между ними оборвутся. Возможно, Гай тоже чувствовал это, и потому шагал медленно и тяжело.

Растущая пропасть между ними обрела физическую форму, их эмоции натягивались все туже и туже, угрожая лопнуть…

На их уши обрушился неожиданный странный крик.

Рики подскочил. Гай замер, оглянувшись через плечо. На миг их взгляды встретились, у обоих удивленно округлились глаза. В следующий миг они ответили взгляды, ища источник криков, потрясших утренний воздух.

Глава 7

Было холодно и темно. Рядом никого не было. Спокойствие нарушали лишь проезжающие мимо по расписанию беспилотные грузовые машины. Ничего больше не тревожило странную неподвижность, словно одеялом окутавшую воздух.

Проход был примерно три метра в ширину. Через десять метров находился перекресток, после которого начинался настоящий лабиринт разветвляющихся коридоров.

Что слева, что справа все было одинаковым. Где они находились? Как долго им идти и в каком направлении? Кирие не мог выбрать дорогу.

Каждые несколько метров на стенах коридора мелькали двери и ворота. Но ручек, замков или панелей системы безопасности он не видел.

Если бы не нарисованные на полу путеводные линии с цветовыми обозначениями, его покинуло бы и чувство направления. И он понятия не имел, куда эти цветные линии — дорога из хлебных крошек — ведут его. Знаков или указателей не было. Он шел вперед и вперед по этому лабиринту, которому не было ни конца, ни края.

И долго мне это терпеть?

Недовольный и уставший, Кирие остановился. Он вздохнул и оглянулся на Манона. Но тот лишь покачал головой, объясняя все без слов с лицом даже более бесстрастным, чем обычно.

Как какая же у нас стратегия? Эти слова почти слетели с губ Кирие, но он сдержался. Это точно то место?

Кирие едва не задал этот вопрос из чистого раздражения. Но это еще больше растревожило бы Манона, воплощение непреклонной гордости. А этого Кирие меньше всего хотелось.

Тяжело было упорствовать, когда богиня удачи оказалась вне пределов досягаемости. Не угадаешь со временем, и шанс навечно окажется недоступным.

Зайдя так далеко, Кирие мог не заискивать перед Маноном больше необходимого. Но ему все равно следовало быть осторожным со своими связями. Продав Гая Ясону и получив десять тысяч карио, Кирие не сомневался, что удача ему улыбнулась. Но коренного перелома так и не случилось. Несмотря на все его хорошо продуманные планы и намеренья, промах оставался промахом. Осознание этого стало холодным ударом по его самоуважению.

Элита из Танагуры и трущобный полукровка — изначально неподходящая пара, но возможности болтались у Кирие прямо под носом, и он остро ощутил свою наивность и однобокий взгляд на мир.

Кирие всего три раза лично встречался с Ясоном. И каждый раз встреча заканчивалась раньше, чем он успевал это заметить. Хотя у них едва хватало времени для делового разговора, Ясон никогда не важничал и не унижал Кирие. Само собой, даже без этого Кирие чувствовал давление из-за присутствия Блонди из Танагуры.

Но он не позволил себе предаваться самоуничижительной панике. Его желание выбраться из трущоб горело слишком ярко. Его называли ничтожным трущобным мусором. Но, получи он хороший шанс, оставил бы эти удушливые и гнетущие глубины далеко позади.

Удача, подходящий момент и тот, кто даст ему необходимый толчок — больше Кирие ничего не надо было. Уже с этим он мог чего-то добиться в мире, и неважно, был он трущобным полукровкой, или нет. Он цеплялся и полз вверх и прочь. Он вцепился в шанс на успех и крепко держал его. Он не спешил и старался. Он вложил деньги и заполучил козыря Приюта, Манона. Никто ему с этим не помогал. Кирие сам вытащил туза из колоды. Он зашел так далеко, и пути назад не было. Отступление было просто невозможно.

Вдвоем они шли по синей линии, пока не оказались на развилке коридора. Им предстояло принять еще одно решение: оранжевая линия справа, зеленая слева или синяя по центру.

После короткого мига сомнений, они повернули направо.

Это не было общим решением. Навигацию Кирие оставил Манону. Не ради того, чтобы успокоить его гордость, но чтобы не дать ему закатить истерику. Если бы Кирие настоял и сам повел их по этому тупику, он не смог бы вынести скулеж и стоны Манона.

Дружный стук их обуви звучал все громче и громче. Лишь этот шум смягчал холодную, стерильную, безжизненную атмосферу. Будучи не просто иллюзией восприятия, он странно успокаивал.

Впереди, насколько хватало глаз, ничего не было. Обстановка не менялась. Со временем Кирие и Манон перестали приглушать дыхание и пытаться шагать потише. Все равно это было неважно.

Пройдя еще немного, они наконец-то заметили нужную им дверь. Переглянувшись и вздохнув с облегчением, они ускорили шаг.

Дверь была заперта электронным замком.

— Наконец-то джек-пот сорвали, — жадно произнес Кирие.

— Необязательно.

— Тогда открывай быстрее.

Манон достал из кармана жилета карту и вставил в терминал. Дверь с готовностью открылась.

— Да, — не удержавшись, пробормотал себе под нос Кирие. — Если все было так просто… хотя, возможно, это было слишком просто.

— Ты о чем?

— О, ерунда.

Тело Кирие не было скованно напряжением. По его спине не пробежал холодок. Он склонил голову набок. У них там и правда хранятся какие-то чертовски важные секреты? Бродить по Мидасу, воруя наличность и кредитки у старых похотливых ублюдков, было куда веселее, чем их нынешнее занятие.

Дверь открылась, и они шагнули внутрь. Помещение заполнял мутный полумрак. Кирие нахмурился.

— Какое угнетающее место.

Темнота начала снова накалять его натянутые нервы. Он не совсем это понимал, но нечто неприятное, обвившее его нутро, как будто висело повсюду в воздухе.

— Манон, где здесь выключатель?

Немного света развеяло бы эти жуткие ощущения. По крайней мере, Кирие мог избавиться от стучавшей в его голове мысли, что он проник сюда незаконно.

— Ничего не вижу в темноте.

Закрой они дверь у них за спиной, и комната стала бы склеп напоминать. По сравнению с открытыми коридорами, по которым они шли, это место было таким замкнутым, что становилось тяжело дышать.

— У тебя даже фонарика нет? — спросил Кирие.

— Зачем спрашиваешь?

— Будь у меня свой, я бы не спрашивал.

Вместо ответной колкости Кирие услышал громкий вздох раздражения. Но его глаза хотя бы постепенно привыкали к темноте. И все же, он не видел ничего, всколыхнувшего бы его любопытство. Ничего, кроме пустого пространства перед ним.

Его разум сосредоточился на этом странном ощущении, переполнившим его, стоило ступить в комнату — но там ничего не было. Его ожидания были жестоко растоптаны. Бормоча себе под нос, он обрушил свое раздражение на Манона.

— Манон, что это за сверхсекретная лаборатория? Здесь ничего нет. Все это время ты мне лапшу на уши вешал?

Зря пройти весь этот путь по просьбе дурака — Кирие рассмеялся. Лучшего способа впустую время потратить он не знал.

— Я не говорил, что здесь есть секретная лаборатория. Ты сам к такому выводу пришел.

— Я хочу сказать…

— Начнем с того, что я здесь впервые.

— Но Катц здесь все разнюхивал. Не бывает дыма без огня, если он замешан. Раз здесь ничего нет, значит, что-то не сходится.

— Знаю. Это ты упросил привести тебя — полного чужака — сюда, против моего трезвого расчета. Так что просто заткнись.

Одного упоминания Катца хватило, чтобы Манона разозлить. Кирие снова недовольно заворчал себе под нос. Катц точно его дурные черты пробуждает. Я и забыл, насколько плохие у них отношения.

Кирие никогда не видел Катца во плоти или даже на фотографии. Но он знал, что в плане внешности уступает Катцу. В любом случае, он был важным человеком на черном рынке.

Он понял, что Катц взял эту собачонку, наследника Приюта — не ступавшего за пределы райского сада — и залепил свернутой газетой по его гордости. Сравнивать себя с человеком вроде Катца было чистым высокомерием.

— В таком случае, не будем злоупотреблять гостеприимством. Заглянем еще куда-нибудь, — произнес Кирие.

— В смысле?

— Вернемся по синей линии и вместо нее пойдем по зеленой.

Хорошо это или плохо, но способность Кирие переключаться на нейтральные эмоции была одним из самых стойких его качеств. По его мнению, зайдя так далеко, он должен был что-то найти хотя бы из чистого упрямства. С пустыми руками он не уйдет. У него были все амбиции, присущие человеку, добившемуся всего самостоятельно, и он охотно это признавал.

— Не думаю, что в другом месте что-то новое найдется, — сказал Манон, шаря рукой по стене в поисках выключателя.

Высказывая вслух свое упрямство, внутренне он клюнул на приманку. Он ненавидел Катца так сильно, что готов был на что угодно, лишь бы одержать верх и изобличить его.

И у Кирие, и у Манона были свои скрытые мотивы. По крайней мере, в этом они не отличались.

«Похоже, ты находишься во власти заблуждения. Мы с тобой оба относимся к отбросам-полукровкам из трущоб». Слова, брошенные Катцем Манону, обрамляло невообразимое презрение и ярость. «Ты просто сын Джадда Кюгера. Так что лучше тебе следить за своим языком».

Джадд Кюгер был отцом Манона и обладателем ключей от власти в Приюте. Почему-то ничтожная «вещь» вроде Катца заставляла Джадда пресмыкаться и оскорбила Манона в лицо. Манон просто не мог смириться с подобным.

«То, как ты выставляешь напоказ свою уверенность в том, что тебе все должны, лишь делает тебя бельмом на глазу. В любом случае, нет смысла разговаривать с дураком, не способным понять, что отброс из трущоб есть и остается отбросом из трущоб».

Шок, унижение и неизменное негодование были невыносимы. Манону оставалось лишь возмущаться — хоть и по совершенно другим причинам — тому, что Кирие так сильно интересовался Катцем, которого сам считал он смертельным врагом.

Узнав от Кирие, что Катц был и представителем Танагуры, и посредником на черном рынке, Манон был совершенно ошарашен. Он никогда не слышал об этом. Отец даже такой возможности не упоминал.

— Значит, в Приюте что-то происходит без нашего ведома. Именно на это Катц и нацелился.

Манон не мог просто отмахнуться от такой возможности. Тогда-то у него в голове и всплыла мысли об этом подвале. Хоть он и знал о нем, но понятия не имел, что там творилось. Но что-то там происходить определенно должно было. Доступ туда был лишь у работников с особым разрешением.

В любом случае, как наследник семейного состояния, он заслужил такой же доступ, как у любого работника. Когда Манон упомянул об этом, глаза Кирие блеснули. Ему хотелось узнать, что там, и он бесконечно донимал этим Манона.

Когда Манон сказал ему, что это невозможно, Кирие лишь стал настойчивее и мстительнее, отказываясь играть с ним. Но тело Манона жаждало этих прикосновений, так что когда он качал головой и отказывал Кирие, тот атаковал самые потайные и чувствительные места, попутно сжимая Манона рукой, словно клещами, и не давая ему кончить, пока он не начинал умолять об избавлении. Его стойкость дала трещину и в следующий раз он согласился.

За это обещание Кирие расплатился авансом, наградив Манона так, что его бедра болеть начали, а мозг внутри головы — плавиться. Кирие играл с Маноном словами и языком, словно атлет, достигший совершенства в своем виде спорта.

Отказ и примирение. То, что трудно заполучить и с чем невозможно расстаться. Голод и насыщение. С одним лишь касанием умелой руки Кирие Манон охотно отправлялся в ад со стиснутыми зубами или на небеса с темным и тихим буйством страстей.

Амбиции Кирие не знали границ. Манон не мог отделаться от постоянного подозрения, что он был простой пешкой в игре Кирие. Но, даже зная это, он оставался в рабстве у Кирие, он не мог избавиться от переполняющих его чувств, похоти и желаний.

Предоставленный сам себе, Манон никогда бы и не подумал исследовать катакомбы под Приютом. Но, когда рядом был Кирие, чувство вины из-за нарушения этих запретов и табу стихало до невнятного бормотания.

Манон тоже хотел узнать, что там. В итоге, это он принял решение посетить это место, хоть и поспешил. Однако, если, как говорил Кирие, здесь находилась цель Катца, поспешность лишней не была.

Получить идентификационную карту персонала и сделать ее копию было нетрудно. Все-таки, он был старшим сыном Приюта, Маноном Солом Кюггером.

Катц бросил ему в лицо оскорбление, но его уверенность в собственном положении в Приюте не пошатнулась. Кацт был идиотом, если не знал — отказывался признавать — такую простую истину.

Но Кирие он не смел ничего рассказывать. Как бы тот ни уговаривал и ни разнюхивал, эту позицию он не собирался сдавать до самого конца.

— Наверное, этот ублюдок Катц просто блефовал. Иначе… — начал было Манон, но тут его пальцы коснулись чего-то и он замолк. Что это? Там что-то есть.

— Блефовал? И какая Катцу от этого польза?

— Заткнись…

— А? Что?

— Тише. Здесь что-то есть… На стене… — Манон напряг зрение и прицелился пальцами. Он наткнулся на что-то, нащупал и повернул вправо.

Почти сразу тьму заполнил бледный голубоватый свет. Их слуха достиг слабый шум движения. То, что казалось стеной, разделилось посередине и разъехалось в стороны.

— Эй, ты сделал это, Манон! — совершенно изменившись за пару секунд, голос Кирие прозвучал радостным восклицанием. — Пойдем.

Быстрым шагом Кирие двинулся вглубь комнаты, Манон следовал за ним попятам. Однако, спустя лишь миг после радостных первых шагов, они замерли на месте.

— Какого-черта? — выдохнул Кирие.

Огромное помещение, еще недавно казавшееся пустым, теперь было заполнено синевой океанических глубин. В центре комнаты выстроился ряд цилиндров, тянувшийся так далеко, как только хватало глаз.

А внутри были… люди. Нет — не люди — то, что раньше было людьми. Манон и Кирие лицезрели невиданное прежде гротескное зрелище.

Некоторые экземпляры можно было принять за разрезанных или разрубленных на куски людей. Были даже трупы людей, из-за внезапной и радикальной мутации переставших относиться к таковым. Или даже странные и ценные образцы неизвестных видов.

— Господи. Это-чертовски-странно… — выпалил Кирие. Это замечание было вызвано зловещим и жутким зрелищем. Но до него дошло, что испытываемое им отвращение было лишь примитивной реакцией на вид частей тела. Потеря ноги или руки не часто считалась смертельной. Но человек, лишившийся мозга или внутренних органов, обычно умирал от этого.

То же самое относилось к человеку без костей или телом, покрытым многочисленными, похожими на нарывы лицами, или совершенно странных русалок, или полу-людей, полу-зверей, чудовищ, походивших на ошибку природы. Все эти экземпляры были перед ними.

Поэтому Кирие убеждал себя, что в контейнерах всего лишь вскрытые люди, образцы мутаций. Но если бы одна из этих плавающих голов, связанных лишь болтавшимся стволом мозга, открыла глаза…

Увидев все это собственными глазами, Манон застонал. В контейнере рядом с Кирие у обезглавленного вскрытого тела, оплетенного проводами и трубками, билось сердце. Оно определенно было живым.

А затем они поняли, и Кирие, и Манон. Тела в контейнерах не были образцами или вскрытыми останками. Хотя у них не осталось не капли жизненного достоинства, они все равно был живыми людьми.

Если Приют был так называемым садом Цереры, святой землей, незапятнанной и оберегаемой от любого вреда, почему подобные извращения получили право на существование? Они не могли в это поверить. Они не хотели в это верить. Они не хотели видеть то, что было у них прямо перед глазами.

Но они не могли помешать правде проникнуть в их мозг. Гротескное зрелище сковывало их мысли и конечности. Парализованные, они замерли на месте.

Страх полз по спине Кирие, словно личинки под кожей. У него волосы дыбом встали. Желание закричать подавила сильная тошнота, поднимавшаяся из глубин глотки Кирие. При всем желании его тело не смогло бы выблевать весь страх и ненависть.

Жесткая реальность въедалась в их серое вещество, как будто пытаясь поглотить сам рассудок.

Глава 8

Их барабанные перепонки пронзил вопль, напоминавший вой дикого зверя. Пронзительный, хриплый, дрожащий в воздухе. Царапающий горло. Судорожный. Крик, смешанный с кровью.

Спрятавшись в шкафу и прижавшись к задней стенке, натянув на голову одеяло, трясясь, словно в лихорадке, Кирие продолжал кричать.

Гай и Рики замерли, не веря своим глазам. Наверное, им показалось. Наверное, это игра воображения.

Что вообще здесь Кирие делает? Почему? Как?

Эти вопросы вызвали в мыслях Рики большую панику, чем внезапно открывшийся вид обезумевшего Кирие. Эти два слова крутились, вертелись и искажались в его окоченевшем мозгу.

Забившись в угол шкафа, Кирие сбросил свою мокрую одежду и — судя по тому, что виднелось под одеялом, — вместо нее надел вещи Рики.

Это, наконец-то, довело Рики. Он рассвирепел. Этот мелкий ублюдок — спровоцировал Джикса, устроив пожар. Этот мелкий ублюдок — продал Гая Ясону.

Это чертов мелкий ублюдок виноват — что в участке его избили, покопались в его личном деле, узнали, что он — раб Ясона, и вышвырнули на улицу до смерти зад морозить.

От этих мыслей мозг Рики начал закипать. Он сказал Кирие, что убьет его, если тот ему на глаза попадется. Одного имени Кирие хватало, чтобы у него желчь в глотке подниматься начала.

И все же, по совершенно иным причинам, сейчас у него запылали глаза. Его кровь горела, словно в венах текла горячая кислота. От гнева у него волосы на затылке дыбом встали. Пульс барабаном стучал в висках. Глаза остекленели.

— Рики! — он смутно слышал, как его зовет Гай. Но это походило на приглушенный шум издалека. Рики сорвал одеяло с головы Кирие, схватил его за воротник и вытащил из шкафа.

В тот же миг его бок укололо спазмом, словно холодным ножом. Но эту боль заглушил раскаленный добела гнев. Он тряс Кирие, из-за чего голова у того тряслась взад и вперед. Но Кирие не переставал кричать.

— Заткнись!

Рики пнул его со всей силы. Почему-то это остановило вопль. Кирие открыл зажмуренные глаза. Какие картины прыгали перед этими странными глазами, затуманенными безумием? Он не мог распознать реальность.

Кирие всхлипывал, его голос звучал пронзительно.

— Нет, нет — не — останавливаться… — Он вырвался, крича, словно ребенок, отталкивая все на своем пути. В уголках его рта вспенилась слюна. Его визгливый голос зазвучал еще громче.

На миг Рики был поражен, как безумие сместило всеохватывающее высокомерие, бывшее обычной частью истинной сущности Кирие. Но погасить растущий гнев Рики это не могло. Он только усилился.

С непонятными криками, вырывавшимися из его легких, Кирие заполз назад, как будто пытаясь сбежать. Рики с силой ударил Кирие ногой в спину, схватил его за лодыжки и дернул. Когда Кирие не прекратил бороться, Рики сел ему на живот, схватил за волосы и сильно ударил в челюсть. Хруст кости о кость заставил Кирие захныкать. Рики же сжал кулак и отвел локоть для нового удара, когда Гай схватил его за руку и закричал:

— Рики! Прекрати!

— Пусти! Я собираюсь вбить в этого ублюдка немного разума!

— Рики, хватит!

Гай обхватил руками беснующегося Рики и оттащил его от Кирие. Так Гай и поступил. Но, насколько бы крупнее он ни был, его противником оставался Рики, а взять под контроль разъяренного мустанга вроде Рики было нелегко.

У Рики была своя гордость, и сойтись с ним было нелегко. Но тем, что отличало его от других, была высота его эмоциональной точки кипения. Когда все остальные бесились, один он оставался невозмутимым. Редко случалось, чтобы он достигал предела и бушевал.

Но между вчерашним и сегодняшним днем тормозные колодки перегрелись и истончились. А поскольку Кирие — причина всего — оказался перед ним, преграды рухнули, и Ад готов был вырваться на свободу. В такие моменты Гай изо всех сил старался успокоить Кирие.

— Гай, пусти!

— Хватит уже! — Гай не сомневался, что если ослабить хватку, Рики точно Кирие до смерти изобьет. Хотя и у самого Гая хватало причин желать Кирие смерти, и небольшое избиение этого парня совершенно не омрачило бы его совесть.

В любом случае, если у них останется желание основательно избить Кирие и повесить на ближайшем столбе, это могло и подождать до того, как они лучше разберутся в ситуации.

Тот, кто из-за подобных мелочей сна лишался, в трущобах бы и дня не протянул. Выбывание из битвы между бандами не означало отмену закона джунглей, правящего в трущобах.

К тому же, судя по виду Кирие, он навлек на себя большие неприятности, а это против воли заинтересовало Гая.

— Чего ты меня останавливаешь? — Рики высвободил руку и посмотрел на Гая, тяжело дыша. — Из-за этого ублюдка нас обоих избили.

— Знаю. Но…

Гая не так волновало благополучие Кирие, как то, что Рики переставал подчиняться разуму и полностью выходил из-под контроля.

— Этот — этот кусок дерьма продал тебя за стопку наличности! Разве, по-твоему, он не должен получить по заслугам?

Кровь резко отхлынула от лица Гая.

— Рики –как — как?

Рики осознал собственный ляп и тяжело сглотнул. Он смущенно покачал головой.

— Но как ты узнал? — Гай посмотрел на Рики с вопросительным, но настороженным выражением.

Рики отвел глаза.

— Он рассказал мне, — произнес он, указывая взглядом на виновного. — Мелкий засранец обратил на это особое внимание. Как он продал тебя за десять тысяч карио. Он был готов сделать все необходимое, чтобы выбраться из трущоб. Он даже свою душу продал.

Когда Рики выпалил эти едкие слова, внутри него снова разгорелся гнев. Ему действительно стоило тогда убить Кирие прямо на месте. Тогда Темные не ворвались бы в трущобы, раздавая тумаки. Но с того времени слишком много воды утекло.

Гай, впервые услышав невообразимую для себя правду, уставился на него удивленно.

— Кирие — рассказал это — тебе?

Но почему?

— Да. — Черные глаза Рики переполняла ярость.

Ужасно рискованный поступок.

Гай покосился на Кирие и глубоко вздохнул.

Весьма глупо с его стороны.

От этих слов Рики бы неминуемо взбесился.

И все же ты не избил его до полусмерти.

Отбросив все скрытые мотивы, смотря прямо в корень, Гай знал, что о нем думает Рики.

Никакого тщеславия. Искренняя убежденность.

Хотя они и не были парой, Гай ни на миг не сомневался, что даже сейчас Рики ставит его благополучие на первое место. Не менее правдивым было и противоположное.

Этот идиот чертовски мешает ему же помогать.

Зачем Кирие из шкуры вон лезть, чтобы так разозлить Рики? Всем было ясно, что желание Кирие соперничать с Рики выходило за рамки нормального, но Рики упрямо игнорировал его с самого начала. Постепенно это соперничество ослабело, когда у Кирие развились замашки нувориша, и по трущобам поползли слухи.

Кирие был одержим чертой между победителями и проигравшими. При переполняющем его удовольствии от денег и новоприобретенного статуса, необходимость дразнить Рики должна была соответствующе ослабнуть.

Так почему?

Этот вопрос гремел в голове Гая. Это было просто глупо. В каком-то смысле, Кирие, тайком продавший его Блонди, идеально вписывался в свой образ.

Забыв о злом умысле, Гай мог понять, на чем основывался Кирие, поступая так.

Но специально говорить то, что говорить необязательно — просто чтобы позлить Рики — это было совсем не в духе Кирие. Его специализацией было умасливание и убалтывание собеседника, чтобы перетянуть его на свою сторону. От завязывания драки ему не было никакого толку. Подыскать мишень и устранить врага издалека — вот в какую игру он любил играть. Так что он сближался, провоцировал физическую связь, подлизывался, заставляя сболтнуть лишнего во время постельных разговоров — и уходил со сцены до того, как дело до драки доходило.

То, что Кирие ни разу не получил нож между ребер, было результатом везения, ума и понимания, когда стоит плыть против течения. Кирие был необычным доказательством того, что мужчина может выжить в трущобах и не полагаясь на одни лишь мускулы.

В случае Кирие сторонний наблюдатель мог по-другому решить. И все же, когда проливалась кровь, он изо всех старался не оказаться втянутым в стычку. Поэтому кучка неуправляемых хулиганов вроде банды Джикса так сильно его бесила. Бомбу со слезоточивым газом в их убежище он не просто для видимости подбросил. Но когда пришло время разбираться с последствиями, ну, это он другим оставил.

Но случай с Джиксом и случай с Гаем совершенно отличались. Как бы страстно парень ни желал оказаться в центре внимания, такие старания уже выходили за рамки дурного вкуса. Это был чистой воды идиотизм.

Тем не менее, если бы Кирие провернул этот трюк не с ним самим, а с Рики, Гай, вероятно, приготовился бы к бою. Он с интересом отплатил бы Кирие и прикончил бы его.

Гай слишком хорошо знал, как работает его разум. Другие могли считать его добродушным, немного мягким. Его публичный образ не притягивал столько взглядов, сколько Рики, но сводилось все к тому, что Гая не интересовал никто за пределами нынешних приближенных Рики. А раз ему было все равно, он мог не тратить лишние силы на поддержание границы между публичным образом и личной жизнью.

В Бизонах его работой было прикрывать Рики в роли его зама. Так что Гай держал ушки на макушке и весьма умело оборонялся, когда появлялась угроза. Хоть он и знал, что, выбрав свой собственный путь, будет выделяться из толпы, но ему суждено было следовать за Рики. Гай не ощущал необходимости менять свою жизнь, чтобы облегчить ее.

Репутация у Гая могла сложиться совершенно иная, ведь он знал, что внутри не был таким уж хорошим человеком. Какими бы ни были его критерии для принятия решений, главным оставался Рики. В некоторой степени этот факт был ему приятен, но таковой была неизменная реальность еще со времен Приюта.

Но тогда — это значит — Рики тоже должен был знать.

Когда Гай однажды не вернулся в трущобы, Рики должен был приготовиться к худшему. Ему предстояло противостоять Танагурской элите, и даже для него это препятствие было непреодолимо.

А это значит — что?

Возможно, те засосы означали близящуюся разлуку. Гаю, конечно, казалось, что так уже было раньше. Чувство потери было таким, словно он правой руки лишился — невыносимым. Если не Рики, то пусть это будет хоть кто-нибудь. Просто ради человеческого тепла.

Гаю отчаянно хотелось верить, что то же самое относилось к Рики. Он пропал на две недели, так что Рики, видимо, с ума сходил от тревоги. По крайней мере, так ему сказал украдкой Норрис. Он с ума по тебе сходит, Гай. В каком-то смысле, то, что ты его из колеи выбиваешь, выводит тебя вперед.

Сколько бы правды в этом ни было, Гай понятия не имел, что дальше делать. Тогда Норрис не стал совать свой нос в их дела больше необходимого, за что Гай был искренне благодарен. Даже под видом шутки он не мог признаться, что был захвачен врасплох Кирие и посажен Блонди под домашний арест. У гордости Гая были свои пределы.

Но прошлой ночью, глядя, как Норрис борется со своими же решениями, Гай подумал, что если дело касается общения со старой бандой, в скором времени их ждет кризис.

Гай не мог не волноваться, по какую сторону баррикад окажется Норрис — или, точнее, Макси — когда, наконец, осядет пыль.

Кирие был корнем всех их неприятностей.

Внезапно, то ли потому, что Рики достаточно сильно ударил Кирие, то ли тот просто резко почувствовал боль, то ли больше не мог терпеть — Кирие закрыл лицо руками и начал всхлипывать. Кирие — для которого гордость была всем — тихо плакал.

Кирие, который у них на глазах, кричал, выл и извивался в своем безумии, представлял собой гротескное зрелище. Но этот плачущий парень настолько от него отличался, что Гай не мог скрыть удивления.

Что касается Рики, в котором и близко никакого сочувствия не пробудилось, смена эмоций Кирие лишь еще больше его разозлила.

— Заткнись! — проорал Рики. — Сколько ты еще реветь собираешься?

Почувствовав, что грядут новые побои, Кирие закусил губу и приглушил всхлипы. По сравнению с его фирменной упрямой гордостью, он как будто другим человеком стал. Губы Рики скривились, словно он горькой желчью подавился.

Приглушив свои стоны и голос, но продолжая хныкать, Кирие не мог остановить слез. Комнату окутало глубокое чувство тревоги. Рики и Гай сели на диван, глядя куда угодно, кроме Кирие.

После того, как он немного поплакал, эмоции Кирие слегка успокоились, напряжение отпустило его конечности — хотя они и близко не расслабились, так что он наконец-то смог спокойно лечь, пусть и как сломанная марионетка.

Глянув на него украдкой, Гай выпрямился.

— Кирие, что происходит? Зачем копам Мидаса врываться в трущобы?

Тело Кирие свело судорогой. Он медленно поднялся с пола и, словно осужденный преступник, которого ведут в тюрьму, робко посмотрел на Гая. Впервые заметив явный контраст между мягким голосом Гая и его помятым лицом в синяках, Кирие удивленно округлил глаза.

— Мы так благодаря тебе выглядим, — сказал Гай.

Одного взгляда на их лица хватало, чтобы понять, какие побои они пережили. Тем не менее, судя по лицу Кирие, он до сих пор не понимал, какое имеет к этому отношение.

В этот момент Гаю захотелось вбить немного разума в толстый череп Кирие.

— Так ты думал, Рики тебя отметелил только за то, что ты меня продал?

То есть, нет? Выражение на лице Кирие было красноречивее любых слов.

— Едва ли, — ответил Гай. У него не было настроения вежливо указывать на все ошибки в предположениях Кирие. — С нами это Темные сделали. Они пришли и начали спрашивать, где можно тебя найти. — Он перешел сразу к делу. — Мы не знали, но они не стали слушать и обработали нас. Норриса, Люка и Сида тоже. Забавно, как мне раньше казалось, что все мы друзья.

Кирие позеленел.

— Только вот мы понятия не имели, где ты сейчас ошиваешься, Кирие. Видимо, для нам подобных ты теперь слишком хорош.

Возможно, они и общались раньше, но братьями не были. Даже близко. Гаю и бывшим членам Бизонов это было ясно, как день, но не всем остальным обитателям трущоб.

В любом случае, бывшие члены банды демонстрировали отсутствие тревоги о благополучии Кирие, что легко можно было принять за равнодушие. Но что бы они ни говорили, люди продолжали верить в то, во что хотели.

— Мы о Темных говорим, понимаешь? Знай мы, где ты был, сразу бы рассказали. Ты накопил долг, который не можешь выплатить. Мы тебе ничего не должны. — Гай говорил мягким и спокойным голосом, лишенным грубых или угрожающих интонаций. — Поиздевавшись над нами достаточно долго, они просто ушли.

Остальных это вполне устраивало. Но это вовсе не означало, что после того, как их избили до полусмерти, а Рики затащили в полицейский участок, все и закончится. Гай даже представить не мог, как все это разрешится.

И зачем вообще я ему все это говорю? Кирие был инициатором происходящего, но при этом, похоже, понятия не имел, что здесь творится. Гай больше удивился, чем разозлился.

В этой передряге их превратили в груши для битья. Гай не собирался так легко забывать подобное. Даже если забыть о Кирие и Темных, пока все не утрясется и ситуация не прояснится, пути назад не было. Таким было его общее впечатление.

Прежде всего, почему Кирие скрывался в квартире Рики? В этом не было никакого смысла, так что подозрения Гая усилились.

— А-а ты? — выпалил Кирие, глядя на лицо Гая. — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть рабом того Блонди? Ты сбежал? — судя по голосу Кирие, он просто не мог поверить, что Гай находится здесь, прямо перед ним.

Хоть он и был в бегах, эти вопросы сильнее всего будоражили разум Кирие. Или, возможно, он сказал это именно потому, что был в бегах, и не хотел сталкиваться с истинными причинами.

— Думаешь, я просто сбежал? От Блонди?

— Но — тогда — как?

— Эй, я и сам понятия не имею, что творится в головах элиты из Танагуры.

Гай говорил правду, но их разговор разозлил Рики.

— Кончай с этим! — закричал он. Его глаза сузились, в голосе ясно слышался гнев. — Плевать я хотел, где ты был и чем занимался. Ладно, меня даже не волнует, что ты в моей квартире делал! Снимай эту одежду и проваливай!

Для Рики Кирие был мертв. Но связь Кирие с Темными он обсуждать не хотел. Он серьезно относился к этому положению.

В отличие от Гая, сдерживавшего свои бушующие эмоции, Рики с самого начала обнажил клыки, даже не пытаясь скрыть огонь внутри. Усталое и пустое лицо Кирие, полностью растерявшего всю свою некогда необузданную гордость, побледнело еще сильнее.

— Парень, ты сам по себе. Никто не станет тебя прикрывать. Только не когда у тебя Темные на хвосте сидят, — произнес Гай.

Кирие знал, что они его не прикроют — они и сами бы его пытали и четвертовали. Гаю незачем было так резко говорить об этом. Была ли в его словах искра сочувствия? Нет. Незачем было заявлять об очевидном, если оно произойдет со стопроцентной вероятностью.

Служба Общественной Безопасности Мидаса пересекла черту и ворвалась в трущобы. В сочетании со слухами о том, как избили старую банду Бизонов, это быстро разлетится по округе. Повсюду будут гулять страх и удивление. Вместе с именем парня, вызвавшего все это.

Кирие. Он стал заметным человеком, предметом гнева и враждебности трущоб. Счастливчик, которому все завидовали, в мгновение ока ненавистен всем.

Кирие стал не просто побитым псом, презираемым чужаком. Стоило этому ярлыку впечататься в его душу, и клеймо было уже не убрать. Даже после смерти сопровождавшая его имя ненависть продолжить жить, несмываемый символ его грехов.

Такой была ожидавшая Кирие участь. Осознавал он это или нет — достигло это его разума или же он просто отказывался размышлять над своим плачевным положением — теперь ему никогда не знать покоя.

С паникой во взгляде Кирие посмотрел сначала на Рики, а потом повернулся к Гаю.

— Я — я ничего не делал…

— Твою мать, хватит уже! — Рики взорвался гневом. Даже на этом этапе игры Кирие продолжал придумывать оправдания. — Темные не преследуют тех, кто ничего не делал! Так что выметайся!

— Подожди, Рики, — произнес Гай, пытаясь успокоить его. Хоть он и знал причину его гнева, но хотел, чтобы Рики слегка сбавил обороты. Гай всегда так делал. Он не хотел, чтобы Рики впадал в безумную ярость. Ему нужна была другая злость, разгневанный, но разумный Рики.

— Я не понимаю, Гай. Этот мелкий кусок дерьма кого угодно ради чего угодно использует или продаст нас в своих целях. Не понимаю, чего ты с ним любезничаешь!

В словах Рики был смысл. Шансы на то, что изменилась сущность характера Кирие, проявлявшаяся в его наглом беспрестанном стремлении наверх, были малы. И все же Гай вынужден был сказать:

— Нет смысла труса избивать, верно? Передохни и успокойся.

Гай должен был узнать, что сделал Кирие, раз Темные за ним в погоню бросились. Ему нужен был намек, подсказка. Оказаться поколоченным без причины казалось ему неправильным. Обычно он бы просто забыл обо всем, но не сейчас, когда Кирие оказался прямо перед ним.

Рики любил говорить, что иногда лучше оставаться в неведенье, чем что-то узнать. Но, оказавшись лицом к лицу с Кирие, Гай не мог отделаться от смотревшей прямо на него реальности. После побоев банда Бизонов имела право узнать стоявшую за ними причину.

Хотя Рики считал по-другому. Его по-прежнему меньше всего волновало, в какие неприятности вляпался Кирие. Проблемой были преследующие Кирие Темные.

Темные были гончими Службы Общественной Безопасности Мидаса. Послушными псами Танагуры. Раз они заинтересовались кем-то вроде Кирие, значит, и правда свои обязанности выполняли.

Это превращало Кирие в ходячее минное поле. И Рики не хотелось рядом с ним находиться. Бомба могла в любой миг взорваться. Рики не хотел, чтобы Гай или остальные Бизоны оказались рядом, когда это случится. Чем дальше, тем лучше.

У самого Рики не так много времени осталось. Как только Темные узнали, что он является рабом Блонди, секундная стрелка начала тикать быстрее. Конечно, его волновало, что подумали Темные, но не так, как мысль о реакции Ясона на эту цепочку событий.

Рики хотелось оставить позади хотя бы одним сожалением меньше. Любой элемент, навлекающий дальнейшую катастрофу, стоило отбросить. До того, как закончится его время, Рики хотелось, чтобы Кирие самоуничтожился и покинул его жизнь. Таковым было его истинное желание.

— Нет ничего хуже, чем когда мусор вроде тебя делает, что хочет, и даже не убирает за собой. Я был бы счастлив увидеть тебя, валяющимся мертвым на улице, — произнес Рики, прищурившись. Его порывистый гнев кулаком врезался в грудь Кирие, желая вырвать его бьющееся сердце. — Выметайся! — прокричал Рики, не отрывая от Кирие взгляда.

Обсуждения и споры едва ли тронули бы Кирие. То, что он был меченым — факт, который он не мог заставить себя признать — вот в чем заключалась единственная непреложная истина.

— Что бы ты ни сделал, отвечать за это тебе придется. Не втягивай других в свои неприятности! Иди и сдохни, если потребуется!

Слова Рики подействовали не хуже хука с правой в подбородок. Кирие не знал, почему Рики так его сторонится — что вызывало в нем такое презрение — и хотя Кирие не собирался дерзко отстаивать свою невиновность, полное неприятие Рики больно уколол его.

Конечно, Кирие не питал иллюзий, будто его встретят словно блудного сына, когда вламывался в квартиру Рики. Он знал, что Рики захочет убить его и, вероятно, попытается воплотить это намеренье в жизнь. Хотя бы на это его самоанализа должно было хватить, но гнев Рики все равно пронзил наивную решительность Кирие, словно раскаленное лезвие.

Каким мог быть следующий шаг Кирие? Как ему выпутаться? Нервно отведя глаза, он наткнулся взглядом на безмерно холодное лицо Гая. Кирие знал, что ядовитой тяжести присутствия Рики недостаточно, чтобы лишить Гая дара речи.

Дружелюбный — по сравнению с Рики — Гай не был жилеткой, в которую можно выплакаться, и перехватывать летевшие в Кирие словесные гром и молнии не собирался. Более того, почти равнодушные манеры Гая и проскальзывающие иногда ядовитые интонации могли быть более жесткими и пугающими, чем взрывной характер Рики.

Поэтому при случае Гай выбросил бы Кирие, даже глазом не моргнув. От этой мысли Кирие тяжело сглотнул.

Некогда легендарный лидер Бизонов и его зам напоминали не человека и его тень, но родственные души. Кирие чувствовал это с такой болью, словно его сердце окоченело. То, чем он так бессовестно пренебрегал, могло обнажить клыки, встать на дыбы и наброситься на него в любую минуту. Пульсирующий холод пробежал до самых кончиков его пальцев. Но его глотка все равно пылала, как раскаленная пустыня. Хотя ему и хотелось сказать многое, слова просто не выходили.

Рики схватил его за воротник и потащил к двери.

— Проваливай!

Кирие знал, что Гай и пальцем не пошевелит, чтобы ему помочь. Так что за долю секунды глубоко в голове Кирие что-то сломалось. Он посмотрел в исполненные гнева глаза Рики. Излучающие темноту глаза этого странного существа, выросшего в трущобах. Глаза, смотревшие на Кирие лишь с глубочайшим отвращением и презрением.

Вместо того, чтобы просто ускользнуть, Кирие отбросил остатки стыда и вцепился в Рики.

— Помоги мне, Рики. Пожалуйста. Не прогоняй меня. Я все сделаю. Помоги…

Такое жалкое зрелище оказалось неожиданностью как для Рики, так и для Гая. Кирие обхватил его руками и ногами, прижался к нему, так что Рики уставился на него в шоке. Не желая упускать момент, Кирие отчаянно цеплялся за Рики. От резкого укола боли тот потерял равновесие и опрокинулся.

— Ах, черт… — Рики содрогнулся от боли, ударившись сначала задом, а потом и спиной о пол. Но с губ не замечавшего ничего вокруг Кирие продолжали свободно слетать слова.

— Я люблю тебя, — выпалил Кирие. — Я тебя люблю! — Это был его последний шанс. Такой возможности больше никогда не представится. — Я с самого начала тебя любил. Любил так сильно, что это было невыносимо. А ты был так холоден со мной, только со мной. И потому я…

Внезапное, неожиданное признание лишило Рики дара речи. Он даже забыл застонать от боли. Гай тоже был ошарашен.

— Какого черта ты несешь? — негодующе спросил он у Кирие, все еще цеплявшегося за него и докучавшего криками. Но его голос становился все более хриплым и пронзительным.

— Отпусти меня! — Рики извернулся и попытался сбросить Кирие, но от этого у него лишь бока разболелись.

— Я люблю тебя, я люблю тебя… — Кирие повторял это снова и снова.

Рики попытался оторвать от себя пальцы Кирие и оттолкнуть его, но тот крепко вцепился. Борясь с совершенно непредвиденным паническим состоянием, Рики громко крикнул:

— Гай, не стой столбом! Убери этого ублюдка!

Наблюдая сцену, которую он не мог представить в самых диких своих фантазиях, Гаю оставалось только вздыхать. Он и правда Рики озадачил. Но этот парень и меня удивил.

Кирие зашел бы так далеко? Ну, видимо, да. Гай был вне себя. Одна лишь мысль о том, что Кирие пришел сюда в потрепанном состоянии и так дерзко бросился на Рики — это было просто слишком смешно, чтобы отмахнуться. Гай и правда не знал, как реагировать и что делать.

Оторвать Кирие от Рики оказалось непросто. Возможно, считая, что, если его оттянут от Рики, это станет концом игры, Кирие цеплялся изо всех сил.

Один палец, затем следующий — Гай медленно отрывал Кирие от спины Рики. Тут, словно его воля истощилась, тело Кирие внезапно осело вялой грудой.

Глотая ртом воздух и хватаясь за бока, Рики поднялся на ноги с кислым выражением на лице. Для него оставалось загадкой, как он позволил втянуть себя в эту неразбериху.

Плечи Кирие уныло поникли. Он сидел на полу, даже не поднимая голову.

— Да, так мне и надо. — Он говорил тихим хриплым шепотом. — Так вы думаете, а? Ага, давайте, смейтесь.

Кирие прекрасно осознавал свое жалкое положение. Пробирался по ничейным землям со слабеющими руками и ногами, думал он лишь о лице Рики.

— Я был в бегах, пытался найти укрытие, чтобы спрятаться, и не успел заметить, как эти ребята уже нависли надо мной. Копы Мидаса, как я понял вскоре. У них были «искры-из-глаз». Я думал, мне конец.

Копы Мидаса прилетели под проливным дождем на воздушных машинах — не последней модели, какую водил Кирие, но обычных грузовых фургонах, сливавшихся с фоном. Кирие ничего не подозревал, пока на улицу не спустились люди в боевой экипировке.

Люди в черном, словно сливающиеся с темнотой. Темные. Кирие окоченел от страха. Под пронизывающим ледяным дождем казалось, будто у него внутри кусок сухого льда. Он едва позволял себе дышать, цепляясь за тени.

Кирие не знал, почему Темные заполонили Колонию. Но еще больший шок он испытал, узнав, что Служба Общественной Безопасности Мидаса пересекла и границы трущоб.

Он думал, ему показалось. Это должно было быть какой-то ошибкой, бюрократическим ляпом. Когда Кирие понял, что это не иллюзия и там действительно были Темные, его затошнило от страха. Но вторжение Службы Общественной Безопасности Мидаса в трущобы заставило его содрогнуться до самого мозга костей.

Он тяжело сглотнул и задержал дыхание, убеждая себя, что невероятная сцена перед его глазами не может быть настоящей. Но даже тогда он не представлял, какие беды могут навлечь на Бизонов его злоключения. У Кирие и мысли такой не возникло. Даже когда давление усилилось и перед ним предстал образ Рики, остальных членов банды словно не существовало.

Поэтому, когда Темные в военной экипировке ворвались в Колонию и пришли к квартире Рики, Кирие подумал, что причиной был какой-то проступок Рики. Дело бы настолько серьезным, что заставило Темных пересечь нерушимые для них границы.

Стоило Кирие подумать об этом, у него по спине пробежал холодок. Даже пульс его замершего сердца участился. Его уставшие конечности задрожали по причинам, никак не связанным с истощением.

Кирие уже знал, что Рики, трусливый побитый пес, некогда работал курьером у Катца, бывшего истинным лицом черного рынка. Поднявшись над грязью трущоб, имя Рики скрывало за собой большую силу, чем представлял Кирие.

Он был известен как «Черный Рики». Он насквозь пропитался черным рынком, дышал и питался им. Кирие был уверен, что Рики натворил там нечто, посадившее ему на хвост Темных.

А раз это Рики, значит, дело должно быть соответствующе темным и подпольным. Эта мысль заставила приподняться уголки его напряженной линии рта.

Кирие подумал, что копы Цереры вместе со Службой Общественной Безопасности Мидаса охотились на Рики. Он и близко не подозревал, что Темные — приходившие лишь за худшими преступниками — охотились и на него.

Сбежав из Приюта под звук сирен сигнализации, Кирие даже не помнил, как выбрался из подвала. Он знал лишь, что должен уйти оттуда. Дальнейший путь оставался не менее туманным. Его как будто в черную дыру засосало.

Он помнил лишь, как, покинув Приют, запрыгнул в машину и направился в Мидас. В Мидас любой ценой. Куда угодно, только не в Цереру. Чем дальше от Приюта, тем лучше. Любая лишняя секунда была на счету. Только это его и волновало.

Выбраться из Цереры, уйти в подполье в Мидасе, ускользнуть от охраны Приюта и копов Цереры — только об этом он и думал, но затем надавил ногой на газ, врезался во что-то и проехался по земле.

Он был где-то в Мидасе, но не знал, где. Оттащив свое помятое и побитое тело от воздушной машины, Кирие обнаружил, что его окружила толпа любопытных прохожих.

— Вы в порядке? — спросил его незнакомец.

Кирие даже не мог кивнуть или покачать головой в ответ. Шок от аварии в таком месте и сирены патрульной машины — походившей на сигнализацию в Приюте — вызвали у него панику. Его мысли опустели. Ужас сковал его тело. Убирайся отсюда! Беги! Сейчас же! — кричал голос в его голове.

Кирие бросился прочь, оставив в машине все ценное. При себе у него было немного наличности и карточки. Его единственным спасением было возвращение в трущобы. Больше охраны Приюта, больше копов Цереры он боялся попасть в руки Службы Общественной Безопасности Мидаса.

Трущобный полукровка в Мидасе ценился не больше мусора. Стоило попасть в полицейский участок, и шансов выбраться живым почти не оставалось.

Снова прокравшись в трущобы, Кирие обнаружил полицейские патрули в невиданном прежде количестве. И довольно скоро он понял, что ищут они его. Он не мог вернуться домой. Не мог выйти на связь с теми, кто сдал бы его. Ему оставалось лишь прятаться. В какую бы дыру он ни заполз, спать он не мог. Безопасного убежища у него не было. Каждый грядущий миг заставлял его дрожать от страха.

Под проливным дождем, в кольце врагов, он осознал, что как-то умудрился дойти до района, где жил Рики.

— Я увидел, как Рики уходит с копами. В таком случае… — Кирие прятался в тени, затаив дыхание, наблюдая и выжидая. Это был его единственный шанс. Я замерзаю, смерть идет по пятам.

Когда машина с Рики скрылась из виду, Кирие поплелся в его квартиру. Темные из Мидаса увели Рики. Он минимум несколько дней не появится. Кирие будет здесь в безопасности. Квартира Рики была надежным убежищем. Никто не станет искать его здесь. Он наконец-то сможет поспать. Хорошо чувствовать себя в безопасности, согреться. Кирие мог думать лишь об этом.

— Миновать электронный замок было очень просто, — как ни в чем не бывало, сказал Кирие Рики и Гаю.

Рики сжал зубы. После внезапного визита Темных и ареста у него не было времени охранную систему перезапускать. А осознание того, что Кирие был здесь, когда он наконец-то притащил свое измученное тело в квартиру, еще больше разозлило Рики.

— Но — я даже не предполагал, что ты вернулся, — бездушно произнес Кирие, поднимая голову и глядя на Гая.

По мнению Кирие, то, что Рики освободили в тот же день, проданный Гай вернулся в трущобы и оба они объявились здесь, было неожиданным поворотом.

Кирие не мог сказать, что всегда все гладко шло, но он прокладывал собственный путь, его взгляд вечно был направлен за очередное препятствие. Стоило остановиться, и все было бы кончено. Стоило оставить эти желания не выполненными, и ему уже не будет покоя.

Кирие никогда не ошибался, не бывал не прав. Богиня удачи была прямо перед ним, стоило только руку протянуть. Он вот-вот должен был сорвать большой куш.

Но все это ускользнула от него, Кирие сам не успел заметить, как полетел в ад. Что он сделал? Где ошибся? Он выпустил руль, тот потерял управление, и вот Кирие уже несется по крутому склону без тормозов. Если это было расплатой за всю его удачу, то теперь ему предстояло вернуть долг целиком.

И главным свидетельством того, где все пошло не так, был Гай. Кирие сверлил его взглядом, напоминавшем пару лазеров.

Гай криво ухмыльнулся. Он и сам не мог ответить, что вообще здесь делает. Он понятия не имел, что значили эти две недели заключения и изоляции.

Одно дело хотеть узнать то, чего он не знал, и другое — желать понять то, что понять он не мог.

Если дело касалось элиты из Танагуры, пытаться разобраться, что происходит у них в головах, было бессмысленно.

Кирие сомневался, как стоит понимать эту саркастичную усмешку. Он был уверен лишь в том, насколько Рики поглотил его разум, и в произрастающей из этой уверенности не менее всепоглощающей зависти Гаю.

— Хочешь знать, почему я тебя продал? — спросил Кирие.

— Я знаю почему. Разбогатеть хотел, — отозвался Гай.

— Ага. Я люблю деньги. А танагурской элите ты нужен был за десять тысяч карио. Но куда больше я желал связи.

Разве что эта связь эта не окупилась, а подобные шансы выпадали редко. Так что Кирие пришлось собственную удачу испытывать. Он пожертвовал всем, чтобы получить желаемое. По крайней мере, так он считал. Он понял, что подобные возможности с неба просто так не падают.

— На самом деле, я действительно хотел посмотреть на реакцию Рики, когда он узнает, что это я продал тебя.

На лицах Гая и Рики мелькнуло непонятное выражение.

— Я хотел вырвать само твое существование из его жизни. Он только на тебя смотрит, это неправильно.

— Ты чокнутый, — произнес Гай, не зная, как еще описать ситуацию. Без иронии, без шуток. Понимание того, что подобная реакция была результатом безоговорочной любви Рики к Гаю, вызвало у Кирие ее большую головную боль.

— У меня никогда шанса не было. Рики не видел меня в таком свете.

Никто не стал ему возражать. Гай знал, что, по мнению Рики, Кирие навязали ему в компанию. Кирие никогда бы не стал чем-то большим, чем подделка. И это понимал не только Гай. Так думали все.

Казалось, Гаю и Рики суждено быть вместе. Но Кирие был слишком коварным и надменным, чтобы смириться со своей неспособностью это изменить.

— Я решил, что раз Рики все равно будет меня ненавидеть, пусть ненавидит сильнее всех.

И Кирие был совершенно прав. Что бы Гай ни говорил, Кирие знал, что тот занимает более высокое место в списке Рики. Итак будет всегда.

— В тысячу раз лучше, когда тебя ненавидят всем сердцем, чем когда тебя игнорируют. Так я никогда не покидал его мыслей. Говорю вам, лучше ничего и быть не может. Даже сексу с этим не сравниться.

В этот миг вся глубина отвращения Рики была написана у него на лице. Он смотрел на Кирие с истинной ненавистью. Он знал, день, когда они зароют топор войны, никогда не настанет.

Рики и Гай оставили Кирие в гостиной, закрыли дверь кухни и зажгли пару сигарет. Атмосфера в комнате не оставляла им ничего другого, кроме как вместе покурить. Им это было необходимо, учитывая, что с самого утра выглядели они отвратительно. Не помешала бы и крепкая выпивка, но никто из них выпить не предложил.

— И, что дальше? — нарушил молчание Гай.

— А у нас есть выбор? — резко отозвался Рики. — Вышвырнем его жалкую задницу отсюда.

В его взгляде читалось: Не вынуждай меня произносить очевидное. Он ясно дал понять, что ему было все равно, что бы там ни говорил Кирие.

Гай ничего не ответил, лишь выпустил облако дыма.

— Не вздумай жалеть его, Гай.

— Даже не думал. Все знают, что в трущобах мужчина должен научиться убирать за собой.

Это тоже было само собой разумеющимся. Иначе мужчина мог заодно выбросить свою гордость в канаву и прожить жизнь, лишенную всего, чего он был достоин. Трущобы не жалели слабых. Не все могло идти легко и прямо. Только идиот кричал направо и налево о своих правах, веря, что справедливость восторжествует.

Тем не менее, Гай счел нужным заметить:

— И все же, сейчас ситуация немного спорная, не находишь?

— В смысле?

— Учитывая все, что сейчас произошло, нам стоит успокоиться и тщательно все обдумать.

— Не шути так. Мы не можем оставить эту ходячую бомбу замедленного действия валяться здесь.

Рики перешел сразу к сути. В подобной ситуации не было место компромиссам, кто бы ни был замешен. Ответ был настолько типичным, что Гай не сдержался и улыбнулся себе под нос.

— В таком случае, возможно, мне стоит забрать его у тебя, — серьезно предложил Гай. Он не сомневался в том, насколько Рики ненавидит Кирие. Услышав извращенное признание Кирие, Гаю было бы спокойнее не оставлять его здесь.

— Ни за что, — твердо произнес Рики, чей взгляд снова потяжелел. — Не хочу, чтобы ты подбирал то, что я выбросил.

Этого Рики вынести не мог. Такая жесткая позиция по отношению к Гаю означала, что он не скрывал желания сдать Кирие Темным.

— Парень бросился к твоим ногам, Рики.

— Думаешь, здесь что-то большее есть?

Нечто больше, чем деньги. Большее, чем амбиции и желания Кирие. Возможно, завистливое сердце.

Рики явно не принимал слова Кирие. Но, откровенно говоря, сам Гай не знал, как к этому относится. Раз Кирие не мог заполучить Рики, он хотел взрастить настолько глубокую ненависть, чтобы на сердце Рики навсегда остался шрам. И сделав это, Кирие мог быть уверен, что его никогда не забудут. Гай никогда бы не поверил, что Кирие может так ясно заявить о своих намереньях.

— После этого он не должен тебя волновать, — сказал Рики.

— Поэтому я и пытаюсь узнать, где и как мы от него избавимся.

Гай не знал, правильно ли цепляться за жизнь любой ценой. Но то, как Кирие отбросил свою гордость, вцепился в Рики и сказал, что не хочет умирать, демонстрировало его желание жить. Но если Кирие заранее все просчитал и именно поэтому бросился в объятия Рики, он как никогда был повинен в алчности.

— Тебе не кажется, что отчаяние пробуждает в людях лучшие стороны? — спросил Гай.

У Рики готового ответа не было. Кирие попал в беду, и нервы у него явно были натянуты, но он не стал вывалить на них всю эту чушь, чтобы спасти себя.

Тогда — каким станет их следующий шаг?

С этой мыслью и угрюмым выражением на лице Рики выдохнул облако фиолетового дыма.

Глава 9 - Эпилог

Ранее в Приюте.

— Это… Такое… Нет… — Кирие услышал подавленное бормотание Манона. — Этого не может быть. — Его голос охрип. — Нет!

Затем у него перехватило горло, из-за чего крики стали пронзительными.

— Только не это! — внезапно взвыл он фальцетом. — Этого не может быть! Ложь! Это все ложь! — прорвались и разлетелись его напряженные и судорожные вопли.

А затем раздался громкий хруст, когда треснул один из цилиндров.

Это тоже было дело рук Манона. Он где-то раздобыл металлический стул и ударил им по стеклу, из-за чего блестящие осколки разлетелись во все стороны. Хлынул поток органических жидкостей, поврежденные трубки и провода остались болтаться. Человеческая голова упала на пол, раздавив обнаженный мозговой ствол, ее выпученные глаза дергались, словно в безмолвном предсмертном крике.

Манон и Кирие смотрели, пока направленные на них красные опухшие глаза не перестали двигаться. Они не могли отвести глаз, словно их взгляды неуклонно притягивало к этому месту. Они смотрели. И смотрели.

А затем Манон засмеялся. Искаженный крик безумного веселья вырвался у него из глотки, когда он опустил свой ботинок на лицо головы, давя глаза, словно сырые яйца.

Противный глухой удар.

Ноги Кирие подогнулись. Он упал на пол, а Манон продолжал. Визгливый смех не прекращался.

Кирие стошнило, он пополз прочь, кашляя. Его онемелые конечности резко дергались. Он испачкался в собственной блевотине, извиваясь, как раненый червь.

День и ночь он держался в тени. Он жался к стенам, прижимался к земле, задерживал дыхание. Любой звук приближающихся шагов вызывал у него панику.

Но его величайшим страхом был не голод, не жажда и не судороги, сводившие его руки и ноги. Нет, он боялся уснуть в одиночестве и потерять контроль над своим разумом.

Стоило ему задремать на миг, и он чувствовал, как из спокойной тишины к нему тянутся отвратительные щупальца. Из этого жуткого безмолвного мира, где обитали гротескные создания.

Треснувшее стекло. Вопящие, отдающие эхом сирены. Пронзительный, безумный смех Манона…

Ему хотелось выбросить все это из головы, но он не мог забыть. Кошмар поселился в его мозгу и уходить не собирался.

После его злоключений, наступит ли когда-нибудь ночь, когда он сможет положить голову на подушку, вытянуть конечности и уснуть?

Волосы на всем его теле стояли дыбом. Кровь ревела в ушах.

Увиденное было для него невыносимо. Но когда он пытался облечь эти образы в слова, у него в горле поднималась желчь. Язык во рту становился толстым и неповоротливым.

Неловко волоча свое тело, он смог добраться до шкафа Рики. Сорвав с вешалок одежду Рики, он устроил себе постель на полу. Он улегся и свернулся калачиком, защищаясь. Сунув голову в груду одежды Рики, Кирие медленно закрыл глаза, окруженный запахом Рики.

Глава 10 - Послесловие автора

Всем привет.

«Январь пришел и ушел. Февраль убегает. А март уже пакует чемоданы».

Как-то так говорит пословица. В этом году крайние сроки снова затянулись. В последнее время я снова и снова повторяю одни и те же предостережения. Не хочется признавать, но они уже перестают действовать.

В любом случае, так я и работала над пятым томом «Клина Любви» в бумажной обложке.

Я была счастлива полностью воплотить в жизнь все моменты предыстории из тех времен, когда — без отдыха и полностью сосредоточившись, пока со всем не разобралась — я работала над изданием в твердой обложке.

Наверное, это можно назвать радостью перестройки и пересмотра. Хотя, в каком-то смысле, это лучше назвать порочным удовольствием.

Итак, прошлогодним сюрпризом стало два землетрясения подряд. В этом мой компьютер внезапно вышел из строя прямо во время редактирования рукописи.

«Не может быть!» — закричала я. «Почему это должно было сейчас случиться?».

Я выла и стонала перед павшим зверем. Но он был древним, и его стоило в музей отдать. Мне давно стоило заменить его новым компьютером. По крайней мере, так мне говорил миллион раз мой агент.

Но в самый неподходящий момент он погас у меня на глазах. Я явно слишком долго использовала свои вещи и понимала, что так просто не может продолжаться. Так что я на пробу купила новый компьютер для работы.

Тем не менее, главной оставалась нависавшая надо мной груда крайних сроков. Мне необходимо было с ней разобраться. А значит, оставалось положиться на мои надежные навыки набора текста.

Вы можете решить, что клавиатуры у старых и новых компьютеров похожи, так что особых неудобств это вызвать не должно. Но небольшие различия остаются. И эти «мелочи» иногда очень мешают. Они могут изрядно усложнить жизнь.

Так что на меня и мое безрассудство наконец-то обрушилась божественная кара. Дойдя до изменения нового компьютера в «стиле Йошихара» и превратив его в прославленный электронный редактор, я, в итоге, использовала его только для распечаток.

Хотя, возможно, не столько «в итоге», сколько «неизбежно». Без преувеличения можно сказать, что за время работы над «Клином» мы стали хорошими знакомыми.

Короче, я смогла добраться до этого послесловия относительно целой. Хотя и явно больше, чем просто слегка уставшей. Но сейчас не время жаловаться на мое никчемное состояние. Пора засучить рукава и охотно (или не очень охотно) двигать вперед и вперед!

Ну, вот мы и дошли до конца. Кацуми Митихара, я должна извиниться за всю свою ненадежность и искренне поблагодарить за Ваш вклад.

На этом я с любовью прощаюсь с вами до следующего раза.

Рейко Йошихара,

Май, 2006.

Том 6

Глава 0 - Пролог

Мидас. Четвертый Район (Айнис).

Огромный крытый дендрарий демонстрировал достижения хваленой биотехнической индустрии Танагуры, получившей свободу действия. Каждая часть парка отличалась разнообразием деревьев и ярких цветов. Множество разных бабочек и птиц беспечно порхали в воздухе. Кожу омывал легкий ветерок, создаваемый генератором отрицательных ионов. Любой вдох свежего воздуха глубоко впитывался в тело. Это был райский сад.

Бессонный город Мидас мог предложить гостям не только нескончаемый поток броского неонового света, излучаемого кварталами удовольствия. Ключевым среди различных его предприятий было это убежище, где гуляка мог отдохнуть и набраться сил.

День близился к вечеру. Ясон и Катц шли по одной из цветочных тропинок, петлявших по парку. Они напоминали пару бизнесменов, устроивших перерыв, сбежавших от дневной суеты и шума в это спокойное место. Разве что один из них выглядел совсем не обычно.

Хотя очки Ясона и скрывали половину его лица, эффект от его красоты, обрамленной блестящими золотистыми волосами, это не отменяло. Его тело словно было создано в соответствии с пропорциями золотого сечения, одет он был в обманчиво простую униформу, последний писк моды среди элиты. Такое сочетание почти до боли притягивало взгляд. Ощущение присутствия Ясона было настолько переполняющим, что превращало рубцеватое лицо Катца — тенью следовавшего следом — в размытый штрих.

Это зрелище очаровывало своей привлекательностью. Прохожие останавливались, смотрели, переводили дыхание и восклицали: «Блонди из Танагуры!».

В этих словах звучали не просто тоскливые нотки. Но никто не пытался помешать изящной прогулке Ясона и Катца, бродивших по парку. Они не обращали внимания на сопровождавшие их перешептывания.

— Так вы до сих пор не выследили Кирие? — спросил Ясон.

Катц лучше всех умел определять малейшие перемены в интонациях Ясона, перемены, которые могло вызвать одно-единственное слово. Но, как обычно, голос Ясона был тихим и спокойным, словно летнее утро.

— Простите, — извинился Катц. Затем он добавил, коротко суммируя все, что ему было известно: — Мы тщательно обыскали все места, где он может быть. Его подельники ничего не знают.

— Набег Службы Общественной Безопасности Мидаса оказался тщетным?

— Не обязательно. Пересечение границы сокращает количество мест, где Кирие может скрываться. Благодаря ему, была опровергнута идея о космополитизме трущоб. После этого мы сможем усилить политику устрашения, направленную против трущобных полукровок, вместе с более эффективной пропагандой в Мидасе.

Катц говорил равнодушно, не уклоняясь. Он не испытывал никаких сентиментальных чувств к своему дому. Происходил он из Цереры и Приюта, но в возрасте тринадцати лет был превращен в евнуха и отправлен в Эос в качестве «вещи». Он не только лишился возможности размножаться, но и способности проникнуться хрупкостью человеческих эмоций. Даже чувство ностальгии было ему чуждо. Он слишком хорошо знал, что Приют — это просто оскверненный рай.

Вместо того чтобы гнить в вонючей клетке трущоб, Катц оскопил свои эмоции и стал идеальной утварью Эоса, которой суждено было быть выброшенной, ржаветь вместе с остальным мусором. Катцу было предначертано перевернуть свою участь с ног на голову и уйти с черного рынка в качестве верного пса Ясона Минка.

Катц совершил самое ужасное для «вещи» предательство и все же был помилован по прихоти своего хозяина. Хотя коллеги Ясона, смотревшие на жизнь сквозь призму строгой меритократии, советовали поступить по-другому. Они считали поступок Ясона равносильным копанию в мусоре.

Но «удачей» в полной мере это назвать было нельзя. Колесо судьбы сделало мощный поворот, и вот где оказался Катц. Учитывая ситуацию, в которую он попал, разум Катца был готов анализировать всю поступавшую из трущоб информацию, выхватывая самую суть происходящего там. Но просто двигать шахматы на доске было недостаточно.

Удушливые застойные трущобы были извращенной свалкой однополого секса. Здравый смысл и общепринятые ценности там не действовали. Противоестественные риски считались обычным делом. С недостатком практического опыта, то, что можно было понять своей головой, добавлялось лишь к пустой теории.

Когда Рики стал работать курьером под руководством Катца, в мозг последнего вбили эту суровую правду. Он понял сущность и характер трущобных полукровок, впервые столкнувшись с ними во плоти.

Хотя, возможно, это и была единственная ценность жизни Рики, он потряс все самосознание Катца — во благо и во вред, выходя за рамки всех ожиданий, проникая в спящие в его душе эмоции. Хотя это отличалось от привязанности к Рики Ясона, у Катца не было никакой надежды выпутаться из этой ленты Мебиуса.

Если бы только Катц тогда сделал другой выбор. Тогда сейчас все бы обернулось иначе. Пять лет прошло, а боль как от открытой раны. Если он бы, наверное… точно…

Мысли крутились в его голове бесконечной петлей, не находя выхода. Эти чувства давно следовало раздавить. Тем не менее — охота на Кирие Катца не тревожила.

— Другими словами, лучше привлечь внимание к этим перипетиям с Мидасом, чем к неудачно просочившимся слухам о происходящем в Приюте, — сказал Ясон.

Несмотря на иронию, протеста со стороны Ясона Катц не почувствовал. Хоть это и не было похвалой, эти слова были наиболее близки к выражению чувств Ясона.

— Вторжение охраны Мидаса вызвало еще большую волну, чем получилось бы у полиции Цереры.

Увиденное Кирие в Приюте могло полностью изменить Цереру. Но если им удастся скопить достаточно ненависти в трущобах и превратить Кирие в козла отпущения, полукровки бросятся сдавать его.

При обращении человека, обладающего информацией вроде той, что владел Кирии, нашлись бы те, кто готов был рискнуть и обеспечить ему безопасный канал. Но стоило состряпать причину для вторжения в трущобы Темных, и полукровки сразу отпрянули бы от разыскиваемой личности.

Учитывая, что могло вероятнее всего пошатнуть баланс сил между Церерой и Мидасом, это была лучшая стратегия.

В трущобах зависть к «победителям» выходила за пределы обычной ревности. Те, кто рвался вперед, испытывал неудачу и приползал назад в трущобы, были «Кокерами». Но Рики, еретик в их рядах, отверг такое звание. Он был не просто очередным «побитым псом».

— Ты хорошо подытожил ситуацию, но запугивание немного нам принесет, если нам не сдадут Кирие, — произнес Ясон.

В какой-то момент, при перебежках из одного убежища в другое, удача Кирие иссякнет. Потенциальные доносчики взвесят плюсы и минусы. Сила свежей информации оставалась бесспорной, но порой способность уравновешивать жизни оказывалась выигрышным козырем. Какого бы высокого мнения ни был о себе новоявленный выскочка, грош ему цена, если он не мог учесть эти переменные в уравнении.

Хотя в данном случае речь шла о глупом молокососе, лишенном здравого смысла. Если Кирие не нашел покупателя своей информации, защиты у него не было. По мнению Катца, до сих пор он избегал неприятностей только благодаря удаче. Кирие был любителем, не знавшим, чего стоит бояться.

— В старых шахтах Дана-Берн ничего? — спросил Ясон.

— Недосягаемы для жителей трущоб. Кирие разве что в суицидальном настроении туда бы подался.

— Мне стало интересно, работает ли до сих пор внутренняя охранная система времен объявления независимости Цереры.

Дана-Берн некогда были убежищем тех, кто «противился» Мидасу. Теперь же они превратились в забытый пережиток. Они слишком разрослись и выпили слишком много денег, чтобы их просто сдать в утиль. Так они и стояли, позабытые. Чертежи давно были утеряны, так что шахты превратились в лабиринт, из которого никто живым не выбирался.

— К кому еще кроме Бизонов мог обратиться Кирие? — спросил Ясон.

— Я никого не знаю.

— Любовники? Друзья?

— Он любил хвастать, что только лучшее получает.

Губы Ясона сложились в кривую усмешку.

— Ребенок Кюгера?

— Именно.

— Ну, он хотя бы высоко нацелился, — спокойно произнес Ясон.

Когда Катц впервые услышал об этом, открытие сильно его шокировало, лишив дара речи. «Особое» дитя, никогда не ступавшее за пределы испорченного сада — оберегаемый сын владельцев ключей к власти в Приюте — выращенная в теплице орхидея.

Наследник клана Кюгеров считал, что все, само собой, должны перед ним склоняться. Жалкий продукт собственного высокомерия, Манон был просто пустой оболочкой, наделенной гордостью, потому он и попал под чары Кирие.

Катц был поражен. Сначала он посчитал это шуткой. Как Кирие смог провернуть подобное? Нашептал Манону в уши сладкую чушь? Предложил ему свое тело? Это дело у Катца в голове не укладывалось. Что мог предложить Кирие? Какими колдовскими силами он наделен?

Чем больше Катц размышлял над этим вопросом, тем больше уверялся, что Манон был глупее, чем он думал. Человек был загадочным созданием, отвергающим логику и здравый смысл.

— С трудом верится, что Кирие обладал такой властью над Маноном, чтобы заставить того его в глубины Приюта отвести, — сказал Катц.

С трудом верится. Если даже Катц так считал, для Приюта эти новости должны были еще большим ударом стать.

— Открылись не только прорехи в охранной системе, но недостаток умения разбираться с кризисными ситуациями, — продолжил Катц.

Несмотря на сильное внешнее влияние Танагуры, у Приюта не было конкурентов, не было естественных врагов. Возможно, к этому и сводилась проблема.

— Думаешь, кровь застоялась? — спросил Ясон. — Возможно, правителям приюта нужно вливание свежей крови.

Катц не мог определить по интонациям Ясона, какой скрытый смысл он вкладывает в слова. Он знал, что инцидент напугал представителей правящего в Приюте клана. Грозный Блонди, заправлявший на черном рынке, не переносил некомпетентности и беспечности. Ситуация стала результатом не невинной ошибки, но откровенно неправильного руководства. Танагура не могла любезно закрыть на это глаза.

Ради государственных нужд, Церера получила независимость как особый автономный регион, несвязанный с Мидасом, стертый с официальных карт. Фактически, она была огромной биоинженерной фермой, открыто участвовать в делах которой Блонди просто не мог. По этой причине назначить Катца посредником между двумя сторонами было разумно.

— Что стало с мальчишкой Кюгеров? — спросил Ясон.

— Подобный шок вызывает сильнейшую степень умопомешательства. Вся психотерапия на свете едва ли сможет вернуть ему разум, — сказал Катц, вспоминая, как Манон злословил ему в лицо.

— Что и стоило ожидать, выращенная в теплице орхидея хрупка, — произнес Ясон, но о ком он думал, так ясно выказывая свои чувства? Катцу не нужно было спрашивать. — И что же говорит Кюгер?

— Он сожалеет, что за Маноном не присматривали, как следует. Но какое бы наказание не последовало, секрет уже раскрыт.

Вероятно, удивленный четкостью непривычно невыразительного ответа обычно нерешительного Катца, Ясон остановился и посмотрел на него.

— Что такое? Тебя еще что-то тревожит?

— Нет. Просто главу Приюта, похоже, больше собственный сын заботит, чем опасность ситуации, в которой он оказался.

— Ты сомневаешься в том, что, раз его сын своей крупной ошибкой весь клан подставил, Кюгер его все так же любить будет?

На миг глаза Катца широко распахнулись. У него возникло такое чувство, будто он никогда не слышал от Ясона подобных слов и не услышит в будущем. Секунду спустя он уже сомневался, звучали ли они вообще.

Ясон вздернул бровь.

— Находишь это странным?

— Что?

— Мое употребления слова «любить».

— Ну… не особо — смущенный Катц запнулся. Его сердце тяжело стучало в груди.

Но, несмотря на это…

— Так Кирие ни с кем не спал, кроме мальчишки Кюгеров? — невозмутимый голос Ясона вернул его к реальности.

— Нет, — ответил Катц с легкой хрипотцой в глубине горла. Он кашлянул себе под нос. Сейчас было не время отключаться. Он одернул себя и подкрепил свою решительность.

— Полагаю, амбиции Кирие значили для него больше, чем секс? — спросил Ясон.

— Подозреваю, он считает его лишь средством для достижения целей.

За бестолочь вроде Манона Катц говорить не мог, но он даже не представлял, чтобы у честолюбца вроде Кирие и правда возникла романтическая привязанность.

— Но даже если ты одержим слепыми амбициями, некоторые стены остаются не взятыми, — произнес Катц.

— Ты о Рики?

Катц предпочел не кивнуть, а промолчать. Во всем, что касалось Рики, он полагался на Ясона. Хотя у Рики и Кирие не было ничего общего, единственным человеком, вокруг которого все крутилось, оставался Ясон. И такой поворот событий, конечно, и Катца врасплох застал.

— Ради достижения успеха Кирие бы и свою гордость, не колеблясь, продал бы. Рики же, скорее, в сточную канаву бросился, чем так поступил. Это различие становится непреодолимой стеной, — произнес Ясон.

Подделка.

В итоге, имитации не удалось провести оригинал. Так что все привело к ожидаемому исходу. Вернее, было ошибкой с самого начала ставить имена Рики и Кирие в один ряд.

Кирие верил, что, как и Рики, получив один шанс на миллион, он добьется успеха. Но Рики выплатил свои долги и заработал шрамы. Это полностью отличалось от положения Кирие, просто схватившего болтавшуюся перед ним приманку.

Достижение успеха.

Катц сомневался, что Кирие хоть близко представлял истинное значение слова «подготовиться».

— Господин Ясон…

— Что?

— Вам известно, что полицейский участок Мидаса открыл досье Рики, используя код приоритетного доступа?

— Я в курсе.

— Но они могли найти регистрационную запись Рики и узнать, что его отпустили в трущобы.

— Какая разница, — бесцеремонно отозвался Ясон. — Он — трущобный полукровка. Закон о Рабах применим только к зарегистрированным в Мидасе серийным номерам. Особые породы пользуются привилегиями.

В обычных обстоятельствах, человека, ищущего прорехи в законе и пытающегося использовать неподходящую логику, посчитали бы безумцем. Катц так часто видел, как Ясон разыгрывает эту карту «исключения», что ему оставалось лишь вздыхать, наблюдая.

— К тому же, все прочитанные полицией записи были удалены.

А значит, в полицейском участке поняли, что особый код, определяющий хозяина Рики, принадлежал Блонди. Как бы Темных ни боялись в Мидасе, они знали, что есть и вышестоящие инстанции, перед которыми им придется отвечать.

Во всей галактике только трущобным полукровкам хватало поразительного невежества недооценивать силу и власть элиты из Танагуры. Как обитатель развращенного мира, отрезанного от остальной жизни, только Рики мог смотреть в глаза Ясона без страха.

В этот момент Ясон слегка приподнял взгляд.

— Я так понимаю, они с ним неплохо время провели.

Катц понял, что Ясон говорит о недавнем аресте, и согласился с ним. Ясон был Блонди, находившимся на самой верхушке власти Танагуры. При желании он мог наблюдать за событиями в любом месте в реальном времени.

— Потому что он просто полукровка из трущоб, — произнес Катц.

Вот что случалось с полукровками из трущоб, если они попадали в руки Темных. Забредший на их территорию полукровка был всего лишь тараканом. Никто не нуждался в разрешении раздавить его.

Даже Комиссии по Правам Человека нечего было сказать о несуществующей Церере. Все их благородные помыслы и возвышенные идеи рушились перед величием властей Танагуры. Такова была правда этого мира.

Когда Темных спустили с поводка, Катц понял, что Ясон молча дал согласие на такой неизбежный исход. Но гнев Ясона на людей, без спроса посягнувших на его собственность, пересиливал холодную логику.

Катц не ожидал, что Темные зайдут так далеко и заберут Рики из трущоб в участок. То, что они залезут в его личные данные, стало еще одним неожиданным — непредвиденным — поворотом.

Миссия Темных заключалась в выслеживании и задержании Кирие, а не в том, чтобы притаскивать его товарищей в участок и допрашивать. Но если дело касалось трущобных полукровок, о соблюдении буквы закона можно было не волноваться. Достаточно было запугивать их, пока кто-то не заговорит.

И все же, Рики забрали в участок. Почему? Остальной банде по первое число на месте влетело. Их Темные не стали в участок тащить.

Парни из трущоб бродили в ночи Мидаса, чтобы сбежать от давящей и удушливой атмосферы Цереры и выпустить пар. Они нападали на пару туристов и воровали кредитки — но, по сути, это было мелочью. Карманная деньги на выпивку и наркотики. Такова была жизнь в трущобах.

Полукровки были насекомыми и подлежали уничтожению. Букашки, которых следует прихлопнуть — такое впечатление они производили на Службу Общественной Безопасности Мидаса. Капаться в личных делах не было нужды. Это не стоило затраченного времени.

В трущобах широко бытовало убеждение, что если полукровка напортачил и попался Темным, его имя попадало в черный список. На самом деле, Темные и этим не заботились. Они немного развлекались, избивая полукровок, а затем выбрасывали их вместе с мусором. Никто не спрашивал причин, не искал оправданий. Отбросам они не нужны.

Но с Рики дело обстояло иначе.

Катц с легкостью мог представить, как с ним обращались в полицейском участке.

Голос с искоркой дерзости так и сиял высокомерием — черноглазая надменность, не желающая никому уступать — Катц прекрасно понимал, как мужчина мог полететь головой вперед в им же самим вырытую яму, даже не заметив этого.

Черный Рики. Ангел разрушения — каким правдивым было прозвище. Это в Рики легче всего понять было. Хорошо или плохо, но в Рики было нечто, возбуждающее других мужчин. Он был загадочным зверем, и они против воли тянулись погладить его гриву.

Как и Ясон. И Катц. Они поддались этому зуду каждый по-своему и по разным причинам, вкладывая совершенно различный смысл. Кирие тоже почувствовал этот порыв, почувствовал так сильно, что полностью отклонился от своего курса.

Знай Рики, что у него за спиной говорят, он, без сомнения, впал бы в ярость. Что-то еще внутри него просто не давало ему с улыбкой отмахнуться от подобного, покачав головой.

В каком-то смысле, закостенелая гордость Темных превращала Рики в идеальную игрушку для них, трофей, чтобы на стенку повесить. Но, когда они, обработав его, узнали, что Рики был рабом Блонди, наверное, у них кровь от лица отхлынула.

Трущобный полукровка, ставший рабом — слишком поразительно, чтобы поверить. Так же, как и его хозяин Блонди. Но реальность смотрела им в лицо.

Хотя вопросов без ответа хватало, записи о Рики были удалены из базы данных, не из-за заботы о Танагурской элите, но из страха перед Блонди.

Они весьма далеко забрели на опасную территорию. Были в этом мире места, куда разумный человек не совался, вопросы, которые не задают, не узнав сначала ответа. Решение главы Темных было конечным, независимым от переживаний любого отдельного члена команды.

— И что нам дальше делать? — спросил Катц.

— Действительно, что? — Ясон замолк, а потом отдал распоряжения своим обычным невозмутимым тоном. — Загляните глубже, переверните больше камней. Возможно, у этого парня есть союзники в полиции, держащие языки за зубами и выжидающие подходящего момента.

— Пожелания касательно того, какие методы считать надлежащими?

На данный момент, лучше было подстраховаться, чем потом сожалеть. Катц хотел убедиться, что они с Ясоном на одной волне. Хотя обычно так и было.

— Оставляю все на твое усмотрение. Только убедись, что я получаю всю информацию, какой бы мелкой тебе она ни казалась.

В спокойном и собранном выражении Ясона не было ни капли неуверенности. Его необычная привязанность к Рики была очевидна, но говорил он так, словно желал полностью отделить личную жизнь от публичной — голос императора черного рынка, исполненный достоинством и властью.

— Понимаю, — произнес Катц, низко кланяясь. Он сделает все необходимое, независимо от того что для этого потребуется.

Глава 1

Стояла поздняя ночь, прошло три дня с того момента, как Кирие пробрался в квартиру Рики и обосновался там. Шокирующая ситуация никак не укладывалась у Рики в голове, буря недоумения и негодования до сих пор не стихла.

Служба Общественной Безопасности Мидаса прицепилась к Рики и забрала в свою штаб-квартиру. Это стало первым признаком того, что Кирие в чем-то замешан. Благодаря Кирие и ложным слухам, он и Бизоны против воли испытали на себе неприятные последствия игр Кирие.

Из Рики вытягивали информацию, которой у него не было. Его мучили ни за что, пока, наконец, не всплыл его статус раба. По мнению Рики, это стало последней каплей, лишь добавившей оскорбление к его и так уже выжженной ране.

После избиения он едва смог добраться домой. Тогда-то он и обнаружил, что причина всех бед все это время скрывалась у него в шкафу. Рики чувствовал себя мишенью наихудшего в истории розыгрыша.

Какого черта? Сцена, разворачивавшаяся у него перед глазами, была настолько невероятной, что он почти забыл, как дышать. В его мозгу закипал обжигающий гнев.

«Не вздумай его жалеть», — сказал он Гаю.

«Мы не можем оставить эту ходячую бомбу замедленного действия валяться здесь».

«Значит, мы вышвырнем отсюда его жалкую задницу», — решительно заявил Рики. Но затем его обжигающая ярость спала, и, когда они остались вдвоем, он не смог заставить себя вышвырнуть Кирие. Это вызывало у него недовольство собой.

После этого Кирие оставался в шкафу, свернувшись там дрожащим комком. Но не из страха, что Рики накричит на него и выгонит. Только в темном узком пространстве он мог определить границы своего мира, и потому закрылся там.

Несмотря на голод, Кирие почти не ел, ограничиваясь минеральной водой и несколькими кусками пищи. Дело было не в плохом аппетите. Скорее, его тело не могло переваривать пищу. Он потреблял простой минимум, чтобы от голода не умереть.

Рики понятия не имел, через что прошел Кирие. Что бы там ни было, он продолжать повторять «Я не хочу умирать». Яростной хваткой он упорно цеплялся за жизнь.

— Ага, любишь ты жить.

Какое бы сочувствие Рики ни испытывал к этому, глядя на измученное состояние Кирие — чей короткий отдых всегда был наполнен кошмарами — он не мог волноваться насчет вытаскивания Кирие из шкафа.

Я такой простофиля, думал он, стиснув зубы. Осознавать это было неприятно.

Кирие пошел бы на все ради успеха. Незачем было правду приукрашивать. Этот парень готов был использовать все, что у него под рукой было, продать друзей и совесть, солгать ради получения превосходства и лизать чью угодно задницу.

«Цель оправдывает средства» — говорил он и очень этим гордился.

Обманом он прокладывал себе путь в жизни с незаслуженным бахвальством, выставляя напоказ свой эгоизм. Теперь, превратившись в слабую тень прежнего себя, он не заслуживал ничьего сочувствия.

Между Кирие и Рики раскрылась глубокая непреодолимая пропасть. Это было быть очевидным с первого взгляда, но в самый последний момент Кирие добавил словесную гранату.

«Я люблю тебя», — сказал он, повторяя эти слова, словно одержимый.

Какого черта он творил, так бездумно выпалив эти слова?! Наконец, слушая лепет Кирие, Рики перестал понимать, от чего отталкивается этот парень. Темные его поколотили, и конечным итогом этой горя стала эта глупая физиономия? Эта мысль довела Рики до бешенства.

«Я решил, что раз Рики все равно будет меня ненавидеть, пусть ненавидит сильнее всех!» — заявил Кирие. Он продал Гая Ясону исключительно из злобы и личной неприязни. Он представлял, как Рики отреагирует, когда узнает, и хотел своими глазами увидеть последствия.

«В тысячу раз лучше, когда тебя ненавидят всем сердцем, чем когда тебя игнорируют. Так я никогда не покидал его мыслей. Говорю вам, лучше ничего и быть не может. Даже сексу с этим не сравниться».

Если Кирие и на это был готов, значит, он действительно перешел все границы. Идиот, доставивший столько проблем и ожидающий, что люди все равно будут за него переживать — это безумец.

Рики не считал, что Кирие испытывает нечто связанное с «любовью». Просто какую-то извращенную привязанность, превратившуюся в то, что он принял за любовь. Или же словом «любовь» он объяснял свои непонятные физические порывы.

Почему?

Потому что ему некуда больше было идти. С преследующими его по пятам Службой Общественной Безопасности Мидаса и правоохранительными органами Цереры, вариантов у него не было. Он оказался в тупике.

Рики предпочел бы услышать, что его презирают и ненавидят. Это он мог понять, потому что и сам презирал Кирие. Он никогда этого не скрывал. Ненависть Кирие ничего не значила, и до сих пор это облегчало ему жизнь.

Кирие начал ныть, как сильно он любит Рики, и не заткнулся, даже получив от Рики удар по лицу.

Держит нас за дураков.

Кирие принес им боль и полил грязью, а теперь пытался выставить все это былыми обидами, крича о «любви». Поэтому Рики ненавидел его и не мог простить. От такого неуважения его тошнило и тянуло ударить Кирие по лицу.

И все же, вышвырнуть Кирие Рики не мог. И не потому, что жалел его. Скорее, ему казалось, что, выгони он Кирие, Гай этого засранца к себе заберет.

«Поэтому мы должны подумать, как избавиться от него», — сказал Рики.

Гай развеял самые давящие тревоги Рики, но Рики не хотел его втягивать, ни коим боком. Он никого из Бизонов втягивать не хотел.

За что их избили до полусмерти? Рики успокоился бы, просто узнав ответ на этот вопрос. Он имел право знать. Гай думал так же, но, по мнению Рики, разгуливать по этой территории было слишком опасно.

Каким незначительным ни был секрет, если Гай его разделит, он так же разделит и преступление, станем постфактум сообщником. А на такой риск Рики идти не желал.

Дело шло к развязке. Темные ворвались в трущобы, чтобы взять под контроль назревающий кризис. Рики и Гай сильно разнились в восприятии фактов, так же, как разнились Рики и Кирие, в чьей голове таились секреты.

Не один Кирие напряженно работал. Так что источник недоумения Рики заключался в том, как избавиться от Кирие и где провести черту.

В дверь позвонили. У Рики сердце подпрыгнуло. Из-за присутствия Кирие его нервы были натянуты. Но затем он увидел имя звонившего и расслабился. Это был Гай. Рики отпер дверь и он вошел, держа по сумке в каждой руке.

— Где Кирие?

— Чего это так внезапно? — губы Рики сжались в недовольную линию.

— Еда и сменная одежды, — ответил с кривой улыбкой Гай, ставя сумки на стол. Еда — это ничего, но «сменная одежда» заставила Рики тревожно цокнуть языком.

— Не трать ради этого отброса деньги, которых у тебя нет, Гай.

— Он в одном и том же белье минимум третий день, — заметил Гай с наигранной веселостью. — Вонять ужасно будет.

Привычной рукой Гай раскладывал упаковки с едой в холодильнике. Рики не мог не заметить, что еды Гай принес очень много.

— К осаде готовишься? — спросил он.

— От подготовки вреда не будет, — отозвался Гай. Скрытым посланием было: Кирие никуда не пойдет. — Мы должны обдумать все точки зрения, верно? На пустой желудок думать не получится.

Все точки зрения? И какими же они были? Единственное, что имело значение — это когда, где и как они избавятся от Кирие.

— По крайней мере, сегодня за ужином подумать можем, — сказал Гай запихивая упаковку с едой в духовку. Живот Рики забурчал в ответ. — Эй, ты только посмотри, как раз вовремя, — Гай беззаботно улыбнулся, легко одержав верх. Рики оставалось только вздохнуть.

Как раз в этот момент в дверь снова позвонили, как будто специально нарушая секундное затишье. Имя звонившего указано не было. Неожиданный ночной гость в трущобах всегда был нежеланным. Тем более, после случая с Темными. Кирие все еще скрывался, и копы пока не убрали свои сети.

Рики посмотрел на Гая и тихо произнес:

— Иди вглубь. Не показывайся и ничего не говори.

— Понял. — Гай кивнул, не в силах целиком стереть с лица напряжение.

Гай скрылся в спальне. Рики щелкнул интеркомом. Он должен узнать личность гостя, стараясь не сболтнуть лишнего. Но появившееся на экране лицо он меньше всего ожидал увидеть. В каком-то смысле, это было хуже полиции.

Катц?

Служба Общественной Безопасности Мидаса. Кирие. Катц. Как он мог три раза подряда два очка выбросить? Один раз — вполне вероятно, два — если бросок неудачный, но три — значит, кости с грузиком.

Болезненный опыт научил его не относиться к случайностям слишком легкомысленно. Два совершенно не связанных, на первый взгляд, происшествия могли соединиться в сильной химической реакции. Рики не просто паранойя подсказывала, что Кирие был искрой, способной запустить цепную реакцию.

Рики против воли тяжело сглотнул. Лишь секунду он подумывал притвориться дураком. Но затем он понял, что ему не хватит смелости вешать на уши лапшу Шраму, своему бывшему боссу.

— Что? — спросил Рики неестественно хриплым голосом.

— Впусти меня, — ответил Катц, глядя в объектив камеры. — Нам надо поговорить.

— Простите. Попробуйте завтра. Я не в настроении.

Это не было ложью. Пребывание под одной крышей с Кирие угнетало. От вида Катца под дверью у Рики живот заболел.

— Дело срочное. Много времени не займет.

Конечно, срочное. Иначе Катц не появился бы по причинам, о которых Рики предпочитал ничего не знать. Более того, дела с Катцем были хорошим поводом, чтобы не дать ему столкнуться с относительно невежественным Гаем. Было плохо уже и то, что Кирие упрямо разнюхивал о связи Рики с Катцем. Что еще хуже, парень был выбит из душевного равновесия. Размытые подробности, достигнувшие ушей Гай, еще больше все усложнят.

Рики сжал зубы. У меня здесь наихудший сценарий разворачивается. А Катц явился закрутить гайки.

— Открывай, — потребовал Катц. Он и так хорошим настроением не отличался, а за последние несколько минут его голос похолодел на пару тонов.

Дерьмо!

Не в силах быстро разобраться с ситуацией, Рики махнул рукой на осторожность и открыл дверь. Теперь ему не оставалось ничего другого, кроме как рискнуть и воспользоваться шансом, хоть это и означало нечестную игру.

Катц зашел со стальным блеском в глазах. Ссадины на лице Рики его совершенно не замедлили. Наоборот, он перешел сразу к делу.

— Я ищу Кирие.

Несколько секунд сердце Рики стучало с такой силой, что едва дыру в ребрах не пробило. Уверенный, что для Катца этот звук казался барабанным боем, он закусил нижнюю губу.

— Тебе что-нибудь известно? — продолжал Катц.

— Эй, возьмите номерок и встаньте в очередь, мне все это вопрос задают, — прошипел Рики, не пытаясь скрыть гнев. — Какого черта я должен знать, где он и что замышляет? Этот парень — ходячее проклятье. У нас с ним ничего общего нет!

Как бы решительно он ни опровергал все это, никто ему не верил. Он знал, что Гай и Кирие, вероятно, прислушиваются, затаив дыхание. Не забывая об этом, Рики хотелось как можно быстрее выпроводить Катца. У него внутри словно была пороховая бочка, готовая взорваться в любой миг. К тому же, оставалось неизвестным, когда с языка Катца слетит имя «Ясон».

— Это Темные Мидаса тебе синяков наставили?

— Все-то Вы знаете.

— Знай я все, сюда бы не пришел.

Все участники загнали себя в свои углы, и работой Катца было навести порядок. Рики незачем было спрашивать, на кого он работает.

В полицейском участке Рики сказал им искать Кирие своими силами, а не избивать его и его друзей. Он переполнился горькой желчью и вылил этот кипящий котел на головы Темных. Но появления Катца он не ожидал. По сравнению с бестактными Темными, подход Катца был в тысячу раз эффективнее, если необходимо было узнать, что происходило в трущобах.

Так что же дальше делать? Рики напряг свои извилины. Он должен тщательно взвешивать каждый шаг, чтобы не выдать секрет. Помимо этого его мысли крутились неустанно.

— Под давлением люди неизбежно отступают на знакомые земли. Кирие — трущобный полукровка без постоянного идентификационного номера, за пределами Цереры ему некуда пойти.

Если бы Катц его специально подстрекал, Рики бы изо всех сил постарался. Но резкий ответ не изменил бы холодной жестокой правды. С каждым лишним словом, слетевшим с его языка, он сам копал себе могилу, чего старался избежать.

Величайшей ошибкой Кирие было заблуждение, что он поднялся больше, чем на несколько низких ступеней в социальной иерархии Цереры. Считать себя победителем в угнетающих удушливых трущобах было просто ошибкой. Он парил в облаках, не отличая мечты от реальности.

Такое невежество было неизлечимо. Куча денег, которую Кирие получил от Ясона за Гая, затуманила его мозг. Единственными победителями на этой планете были те, кто мог получить законный идентификационный номер и уехать отсюда.

Катц никогда не называл себя таким «победителем».

— Каким бы плохим Кирие не притворялся, он просто щенок, — произнес Катц. — Когда такое ничтожество оказывается загнанным в угол, он прячется под самой надежной сукой, какую сможет найти, и сворачивается в дрожащий комок.

У Рики снова сердце подпрыгнуло. Катц словно сквозь стены видел.

— И как это меня касается? — спросил Рики.

— По мнению Кирие, именно это для него Бизоны и значили. Ты так не думаешь?

— Вам кажется.

Рики глубоко вдохнул и направил все мысли вовнутрь. Такой ответ Катца не убедит. В случае с Катцем изображать дурачка и отмахиваться от него было бесполезно.

Катц знал, что Темным известны не все детали. В том числе и то, что сам Рики предпочитал не знать. Если Рики не хотел втягивать посторонних на своей территории, он должен был напрямую иметь дело с Катцем. Сколько же раундов он выстоит до следующего вопроса?

— Возможно, Кирие уже мертв, — произнес Рики.

— И почему ты так думаешь?

— Темные нарушили границы, верно? Размахивая «искрами-из-глаз», принося чертовски много боли, переворачивая каждый камень в поисках Кирие. Вы сами сказали, ему больше некуда идти. Но, в таком случае, возможно, Вам стоит другие вероятности учесть.

— Другие вероятности?

Ясон говорил, что Катц был трущобным полукровкой, использующим все свои мозговые клетки. Для него нашлось лучшее применение, чем засунуть в лабораторию жизни и на кусочки разрезать. Едва ли Канцу приятно было бы это услышать, но, работая на него курьером. Рики понял, насколько был прав Ясон.

На черном рынке надежным был человек с холодной головой. Он должен был таким быть. В противостоянии силы воли и разума с Катцем шансов на победу у него не было.

Но Рики не мог сдаться. Последнюю черту пересекать было нельзя. Он делал это не ради Кирие. Нечто другое он не мог себе позволить потерять.

— Вы действительно удивились бы, попытайся кто-нибудь его достать? — спросил Рики.

Просто учитываю все вероятности. Едва ли в трущобах об этом забывали. Конечно, даже лучше, если он вынудит Катца задуматься о такой возможности. Задуматься и убраться прочь. Это все, чего хотел от Катца Рики.

— Но тебе не кажется, что щедрое вознаграждение изменит характер болтовни? — спросил Катц.

— Вознаграждение?

— Да. Если нынешние методы не принесут результатов, вот в какую сторону все повернется.

— Да Вы шутите.

Разговор приобрел зловещий оттенок, что удивило Рики. Катц не только увернулся от брошенного им кинжала, но еще и ответил неожиданным ударом.

— Мертв он или жив, стоит блеснуть монетой, и все надежные информаторы превратятся в охотников. Не согласен? Выследить и сдать человека, принесшего трущобам столько неприятностей, их не затруднит.

Катц говорил без малейшего намека на увиливание. У Рики не было оснований считать, что он блефует.

— И кто предоставляет вознаграждение? — спросил Рики.

— Правоохранительные службы Цереры. Похоже, на кону их честь.

— Как так?

Рики не отпускало ощущение, что Катц до сих пор водит его за нос, словно опытнейший юрист. Но понять, блефует Катц или нет, он не мог, и потому вынужден был подыгрывать.

— Если трущобный полукровка цепляется к туристу, подобную жалобу можно решить в индивидуальном порядке. Но если трущобный полукровка разбивает воздушную машину и втягивает гостей города — это уже другое дело.

— Когда трущобный полукровка что делает? — для Рики это стало новостью. Ни Темные, ни Кирие об этом ни словом не обмолвились.

— Металлическая серебристая «Стелла». Брэнд, который как раз засранцы вроде Кирие любят. К тому же, судя по серийному номеру, она на заказ сделана. Тяжело проигнорировать такую броскую вещь.

Теперь, когда Катц упомянул об этом — машина, которой управлял Кирие, когда поймал Рики на Оранжевой Дороге, была новой серебристой моделью. Кирие, наверное, хвастал, что она такая одна.

— Добавь к профессиональной гордости стоимость денежной компенсации. Они просто не могли закрыть на это глаза.

Так вот почему Служба Общественной Безопасности Мидаса так рьяно выслеживала Кирие. Предмет разговора начинал звучать все более убедительно. Разве что это до сих пор не объясняло невменяемое состояние Кирие и преследовавшие его даже во сне видения.

— Тебе не кажется, что это достойная причина для Темных пересечь границы и ворваться в трущобы? — спросил Катц с кривой усмешкой.

Насколько бы Рики ни привык к его холодному равнодушному лицу, Катц перенес его на новый уровень. Столкнувшись с невиданным ранее прекрасным злом, Рики не удержался и сглотнул.

— Так что же это за особые обстоятельства, вынудившие Вас покинуть свою зону комфорта и придти сюда? — спросил Рики.

Катц усмехнулся себе под нос.

— Ты превосходишь все ожидания, Рики. И почему ты такой чертовски умный? — улыбка мгновенно исчезла с его лица. — У меня до сих пор вопрос в голове крутится. Если бы только тогда у меня были другие варианты. Все такое. Но это просто раскручивает мои мыслительные шестеренки.

Катц говорил с неожиданной искренностью. Грязно играете, Катц, подумал Рики, злобно сжимая зубы. Тот же вопрос преследовал и его мысли. Но все сожаления о прошлом не могли изменить настоящего. Часы не открутить назад. Сделанного не воротишь.

На короткий миг Рики и Катц заглянули друг другу в глаза; оба они висели на поводке у Ясона и вместе зализывали раны.

— Где Кирие? — спросил Катц.

— Не знаю.

Их встретившиеся взгляды потяжелели, словно у двух побитых бойцов, пристально смотрящих друг на друга и не желающих признавать свое поражение.

— Правда? Полагаю, ничего не поделаешь.

На миг Рики понадеялся, что Катц сдался первым. Всего на миг.

— Тогда, возможно, стоит немного помочь тебе язык развязать.

Рики слегка отпрянул, его глаза широко распахнулись.

— Помочь? В смысле?

— Сыворотка правды, заставляющая говорить о том, о чем говорить не хочешь. В подробностях, — спокойно поведал Катц, вытаскивая из нагрудного кармана футляр. Он устроил настоящее представление, доставая из футляра небольшой автоматический шприц.

Рики снова отступил на шаг.

— Что Вы творите? — Ему и в голову не приходило, что Катц придет настолько подготовленным. Если дело касалось грубого накопленного опыта, у Катца еще оставалось несколько тузов в рукаве.

— Самая новейшая, только из лабораторий. Пощиплет немного и сразу начнет действовать. Нам незачем стоять тут и препираться.

— Какого черта?! Я же сказал, что не знаю, где Кирие!

— Тогда считай это подтверждением. Если ты и правда не знаешь, то бояться тебе нечего. Давай, Рики.

Рики не мог не заметить, насколько этот прямой приказ напоминал Ясона. Он почувствовал, как его руки покрываются гусиной кожей. Причина, которая на самом деле привела сюда Катца…

В этот миг, реальность, в которой Рики не мог признать, что ему известно — как говорится, против воли ничего не вытянешь, — заставила даже Гая исчезнуть из его мыслей.

— Что именно натворил Кирие? — очень осторожно, чуть ли не выдыхая слова спросил Рики. — Почему Вам так сильно надо знать, где он?

Голос Катца упал до резкого шепота.

— Мелкий выскочка нацелился на сына управляющего Приютом, пробивая себе дорогу наверх.

— Приюта?..

Рики не знал, было ли все сказанное Катцем до сих пор лишь прелюдией или это был просто очередной поворот.

— Похоже, Кирие соблазнил простака своими сексуальными уловками. Кирие поддерживал его желания, словно хищник, обещающий ребенку очередную конфетку.

Да ладно? Рики ушам своим не верил. У него просто не было слов.

— Видимо, после одного из своих свиданий они отправились шляться по закрытому участку под Приютом. Но там, в катакомбах, Минотавр ожидал своего Тесея.

У Рики было такое ощущение, словно его кирпичом по затылку огрели.

— Само собой, наши щеночки были совершенно не готовы ко встрече с чем-то настолько пугающим. Для мальчика шок оказался слишком сильным, и он на месте лишился рассудка. Кирие же расстался только с содержимым желудка, прежде чем покинул помещение.

Мысли Рики переключились на Приют. Минотавр в подвале, увидев которого расстанешься с жизнью. Харука. Джункер. Робби. Шелл. Их имена и лица пронеслись у него перед глазами, погружая в прошлое.

Так грустно — больно — страшно…

Рики, ты ведь не бросишь меня, верно?

Из-за тебя я потерял Шелла. А ты хорошо устроился. Тебе не кажется, что с миром что-то не так? Что бы я ни потерял, ты проиграешь!

Реальность, слишком нереальная, чтобы быть настоящей. Скрытая угроза.

Я расскажу, что мне известно, Рики. А ты прикончишь монстра. Потому что ты самый большой, самый сильный, самый красивый…

Пульсирующий, крутящийся водоворот импульсов. Бледно-голубая спираль плазмы. Очаровывающий трепет, отвечающим им, стоявшим там. А затем ощущение сдавливавших горло пальцев.

Что ему тогда сказал управляющий Приюта? Способность видеть, но не воспринимать.

Да, у него были смутные воспоминания об этом разговоре. Кирие увидел то, что не воспринял Рики? И Катц знал, что это? Возможно, эта штука, вырывающая крики из легких Кирие, давящая ему на нервы, пиявкой прицепилась к его душе.

Эти незваные мысли мелькнули в голове Рики, вызвав пробежавшую по спине дрожь. Рики облизал губы, напрягшиеся, словно на холодном ветру.

— И что будет, когда Вы найдете Кирие?

Катц резко уклонился от вопроса.

— Моя работа — найти Кирие и передать его соответствующим властям. Ничего более.

— Значит, полагаю, просить Вас забыть об этом бессмысленно.

— Так же, как и ты, я ценю свою жизнь и здоровье.

Этого ответа хватило, чтобы Рики ощутил присутствие Ясона, дергающего за ниточки где-то за кулисами. Вот почему Катц выждал удобный момент, прежде чем придти к Рики.

— Где он? — спросил Катц.

Рики закусил губу и быстро глянул в сторону спальни.

Катц наградил его удивленным взглядом.

— Ясно. Так вот оно что.

Катц вздохнул, возвращая шприц назад в футляр. Он ловко нажал что-то на экране своего миниатюрного, размером с часы мобильного. Секундой позже входная дверь мягко открылась, и в квартиру вошли двое крепких мужчины.

Похоже, входя, Катц сломал замок.

Этот сукин сын точно ни одной мелочи не упускает, подумал Рики.

Катц не произнес ни слова, но мужчины, видимо, знали, что именно от них требуется. Даже не взглянув на Рики, они сразу пошли в спальню.

Игра окончена. Шах и мат.

В следующий миг раздался крик:

- Ублюдки! Нет! Пустите меня!

Гнев Гая и крики Кирие сплелись воедино, за ними последовал жесткий звук удара кулаков о плоть. Здоровяки Катца ни слова не сказали. Это было самым странным.

— Рики! — отчаянно кричал Гай. — Рики!

Рики неохотно перевел взгляд на дверь спальни. Катц схватил его за руку. Не вмешивайся — вслух ему этого говорить не пришлось.

Рики опустил взгляд на свои ноги и сжал кулаки. Кирие ныл, словно ребенок. Гай бушевал. Но Рики не двигался. Он не мог пошевелиться.

Ярость и муки внезапно испарились. Мужчины вышли из спальни. Первый нес на плече огромную черную сумку, которую Рики не заметил ранее. Настолько огромную, что туда мог влезть некрупный мужчина. Второй вел Гая, заломив ему руки за спину.

Здоровяки даже не вспотели, хотя Гай явно был истощен. Что бы они ни делали с Гаем, единственным свидетельством этого было лишь его тяжелое дыхание.

Катц посмотрел на Гая, прищурив на миг глаза. Это было его единственной реакцией. Он отдал распоряжение взглядом. Здоровяк отпустил Гая, и тот прислонился к стене, дрожа всем телом.

— Простите за беспокойство, — коротко произнес Катц и ушел, не оглядываясь. Остальное сам прибери — вот что гласила непроизнесенная вслух часть сообщения.

У Рики к горлу подступила желчь. Это был Катц. Даже когда он скрылся из вида, Рики не мог избавиться от горечи во рту.

— Что… какого черта? — выдохнул Гай, почти не скрывая своего яростного гнева. — Почему ты их не остановил?

В его голосе слышались резкие нотки порицания. Рики предал их.

— С этими ребятами лучше дело не иметь. Совершенно другая лига. Бесполезно становиться на пути Катца, если он сюда пришел.

Гай схватил Рики за воротник и с силой дернул.

— Все это большая ошибка! — обычно мягкий янтарь его глаз горел яростным огнем.

— Какая ошибка?

— Были лучшие варианты…

— Какие варианты? Этот ублюдок собирался на мне сыворотку правды использовать. — И Рики преследовало четкое ощущение, что Катц не блефовал. — И что, по-твоему, я должен был сделать? — выпалил он.

Ошибся не он. Ошибся Кирие. Кирие давно должен был понять, чем все обернется, но Гай выместил весь свой гнев на Рики. Он вел себя совершенно неразумно.

Гай закусил губу и уставился на Рики. Он явно не понимал. Для него Катц был просто красивым мужчиной. Гай не знал, каким пугающим он мог быть. Но Рики все это объяснять не хотелось. Он боялся, что, если начнет говорить, то скажет что-то, о чем потом пожалеет.

— Мужчина сам за собой убирать должен. В трущобах это всем известно, — произнес Рики.

— Но это не значит, что этому парню ты задницу целовать должен, Рики! Только не ты!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Так объясни мне! — Разговор быстро принял нежелательный для Рики поворот. — Когда ты превратился в такого подлизу? — спросил Гай, лишив Рики остатков терпения.

— Последние три дня я только и думал, как от этого ходячего проклятья избавиться! — это было правдой. Рики не хотел, чтобы Кирие ошивался рядом с Гаем. Он продолжил: — Эти парни появились, когда я как раз хотел его за дверь вышвырнуть. Так что я позволил им мусор вынести. Никакой разницы. Что я не так сделал? — Ничего, разве что прикрывал один свой грешок, признаваясь в другом. — Два зайца, один выстрел. Дело сделано.

В следующий миг в ушах у Рики зазвенело. Его голова дернулось, в глазах помутнело. Лицо болело там, куда его ударил Гай.

Ай…

Раньше Гай никогда не бил его в гневе. Помнивший об этом Рики ощутил укол боли в сердце.

— Слушай, даже я знаю, что путь из трущоб не розовыми лепестками устлан, — произнес Гай.

— Точно. Нельзя сорвать куш, не отказавшись от чего-то. Я бросил Бизонов — бросил тебя. Выбрав этот путь, я был готов продать все, что у меня есть — включая гордость — чтобы выбраться. Конечный результат тебе известен. Чтобы куда-то попасть, приходится платить свою цену.

Кирие сейчас и расплачивался. Этот долг никто не мог с ним разделить. Рики тоже заплатил свою цену. Нет, он до сих пор расплачивался. Некогда он считал, что эти три года закрыли счет, но у Ясона были собственные правила учета.

— Я не об этом говорю, — сказал Гай. Он до сих пор не понимал. — Я хочу знать, почему ты просто стоял на месте и позволил этому случиться!

— Потому что я люто ненавижу Кирие. Все это чертово время, пока он в моем шкафу сидел, у меня дыхание перехватывало! — От этих слов язык Рики пощипывало. — В любом случае, это был плохой выбор. Ты хотел, чтобы мы своими жизнями ради Кирие рисковали? Он того не стоит!

Но это был Гай — Гай, который и дьяволу бы посочувствовал. Не Рики. Даже если бы Гай его попросил. Даже если Гай простил жалкое позорище, это вовсе не означало, что Рики должен закрыть глаза на его поступки.

— Забудь о Кирие, Гай. Так будет лучше всего, — произнес Рики, понимая, что просто свою же совесть успокаивает. И Гай тоже это знал.

— Думаешь, я могу просто забыть увиденное? — парировал Гай.

Он не скрывал злобы в голосе.

Глубока ночь.

Тьма накрыла трущобы тяжелым покрывалом. Небо над Церерой — давно стертой с официальных карт — было запятнано тусклым неоновым светом броских Кварталов Удовольствий, вульгарное неистовство никогда не достигало ее.

Гай шел по улице, покинув квартиру Рики.

— Черт, черт, черт! — шипел он себе под нос. Если он не выпустит пар, тот обожжет его изнутри.

Какого черта все до этого дошло? Как дело дошло до ударов?

Потому что Рики трепал языком, и смысла в этом не было. У Гая было такое чувство, словно его рука сама по себе действовала. Нет, Рики не разозлил его своей чушью — Гай просто не мог больше сдерживать свой гнев. Тот тип ввалился без приглашения, а Рики просто сдался без боя, словно обычный трус.

Когда все пошло не так?

Все знали, что Рики ненавидит Кирие. Но до недавнего времени Рики никогда не выпускал свои эмоции наружу. Он никогда не видел в этом смысла, даже если в итоге получал удар исподтишка от невоспитанного молокососа.

До сегодняшнего вечера он был старым добрым Рики. Что изменилось? Этот ублюдок. Стоило появиться тому мужчине со шрамом — Рики назвал его «Катц» — как Рики начал себя странно вести.

Кто это был?

Катц не мог быть обычным жителем трущоб. Иначе он бы не был настолько хорошо знаком с ситуацией в Мидасе.

Когда Рики пошел против Катца, он был необычайно напряжен. Гаю не показалось. Он слышал это по интонациям Рики. Но, опять-таки, что за властью обладал этот стройный, красивый мужчина — по-видимому, незнакомый ни с каким насилием — заставившей Рики так осторожничать?

Слухи о Катце оказались на удивление правдивы. Хотя любая сокрытая там правда была подернута домыслами и недомолвками. Гай и сам не знал. Подслушанное им казалось настолько безумным, что он не знал, чему верить. Авария, какая-то связь с Приютом…

Но, независимо от невежества Гая, Кирие, без сомнения, был глубоко замешан. Пока Гай слушал, и без того испуганное лицо Кирие стало на пару оттенков зеленее. Даже сердившийся на него Рики не так его испугал. Похоже, он еще не все круги ада успел пройти.

Потому что стоило Катцу открыть рот, как Кирие становился еще безумнее. Его тело трясло, словно в лихорадке. Если бы Гай не удерживал его, запихнув ему в рот полотенце, Кирие бы без остановки все время вопил.

Вы серьезно? Эти слова слетели с языка Гая против воли. Кирие соблазнил сына управляющего Приютом? Без шуток? Три дня назад Кирие заявил о своей любви к Рики. Это тоже было представлением?

Что у них за «свидание» было в подвале Приюта? К чему это все? Одно шокирующее открытие следовало за другим. Гаю казалось, что это было просто за пределами его понимания.

«Я не понимаю, Гай. Этот мелкий засранец что угодно использовать готов, он бы всех нас ради своих целей продал. Я не понимаю, что у тебя сейчас в голове творится!».

Слова Рики вонзились ему в сердце. Он прекрасно знал, каким злодеем может быть Кирие. И все равно покрывал его.

Авария. Приют. Сын управляющего.

Если ударить старый ковер, поднимется пыль. Если ударить Кирие, поднимется облако неведомых тайн. Если Катц говорил правду, Кирие пути назад не было. К тому же, Рики понял бы, правда ли это. Похоже, в деле был замешан Приют, и потому Рики выдал Кирие без боя.

Некий монстр таился во тьме подземелья. Что за монстр? Сын управляющего увидел его и лишился рассудка. Кирие превратился в дрожащий комок. Какого черта это было? Что за тайну хранил Приют? От этих мыслей у Гая кровь закипала.

Рики ничего не говорил. Или не мог говорить и держал секрет в себе. В таком случае, кто же связал аварию в Мидасе с внутренними делами Приюта? Ответ на этот вопрос волновал Гая больше, чем тайна Кирие, больше всего остального.

Ты превосходишь все ожидания, Рики. В холодном голосе мужчины быстро пробежала теплая кровь. Гаю не показалось. Он это чувствовал. Если бы только тогда у меня были другие варианты. Эхо болезненной тоски. О каких это «вариантах» говорил Катц?

Внезапно Гай кое-что осознал.

Рики все время обращался к Катцу, используя местоимения. Не «сэр», не имя, кроме одного раза. Катц же в ответ без колебания обращался к Рики по имени.

Бесполезно становиться на пути Катца, если он сюда пришел. Это был единственный раз, когда Рики произнес вслух имя мужчины. Этого «Шрама».

Кто он?

В самом конце Катц одарил Гая одним-единственным взглядом. По тому, каким холодным и быстрым был этот взгляд, Гай понял, что его жизнь второстепенна. Взгляд мужчины пронзил его, пробуждая в нем тревожные волнения.

Никогда ничего похожего не испытывал.

И это его разозлило. Он чувствовал интеллект мужчины в том, как тот обращался к Рики, и легкую, скрытую близость. Катц и Рики разделяли мир, понять который или стать его частью Гай не мог, и это вызывало у него зависть.

Этот тип знает, что происходило с Рики те три года.

Подозрение укоренилось в мыслях Гая и не желало уходить. Вероятность того, что Катцу известно о произошедшем с Рики, подогревало эмоции Гая на медленном огне.

Рики не мог уснуть той ночью. Закрывал он глаза или открывал, у него перед глазам маячило лицо Гая. Ужас в глазах Кирие. И совершенно спокойное лицо Катца.

Рики ворочался на матрасе, но спать ему не хотелось. С его губ слетали горькие вздохи. Дерьмо. Какого черта я творю, так много думая о мелком засранце Кирие?

Его мозг превратился в кашу. Думать он не мог. Его череп словно наполнился густой грязью.

Снова шел дождь. Капли падали косо, несомые резким ледяным ветром, безостановочно ударяясь о рухнувшие стены и крошащиеся булыжники в грязных переулках.

С того момента, как Катц забрал Кирие, прошло три дня. После этого, словно божественная кара, начался дождь, несдерживаемое негодование небес.

Он не видел Гая. Дважды он набирал его номер, но не смог дозвониться. Возможно, просто время было неподходящим. Или Гаю нужно было время, чтобы остыть. Или он специально не брал трубку.

Напряжение не покидало плечи и шею Рики. Стало только хуже. Но, в любом случае, рано или поздно по всем счетам придется платить. С этой мыслью он изо всех сил старался отстранить свой разум от неизбежного.

Иначе альтернатива казалась слишком тягостной.

Я предполагал, что и со своей квартирой распрощаюсь.

Все было запаковано или выброшено. Он повернулся кругом, осматривая квартиру, и вздохнул с сожалением. Полтора года прошло после его возвращения в трущобы. Он мог вытянуть ноги и глубоко вдохнуть, но ощущение свободы его покинуло.

Я не буду спешить и… Эта мечта так никогда и не материализовалась.

Почему я? Он изводил себя этим вопросом.

Он знал, что простое барахтанье ничего не даст. Холодная хватка кольца раба на его члене делала очевидной неизбежную реальность. После этого ему некуда будет бежать.

Во время прошлого визита Ясона Рики так легко сдался. Его гордость, упрямство и разум отступили перед требованиями его изголодавшегося рабского аппетита. Он вынужден был смириться с тем фактом, что за эти три года его тело тщательно воспитали.

Он был дураком, раз считал, что возвращение в трущобы позволит начать все заново.

Ощущения, привитые ему Ясоном, растекались по его конечностям, окутывали теплом позвоночник, проникая в глубины мозга. Логика и разум были бесполезны. Оправдания ничего не значили. А каждая стимуляция заставляла его желать большего.

Внутри него поселилось пугающее и алчное существо. После этого, каждый раз в объятиях Ясона он испускал крики радости. В итоге, оно проглотит его сознание и полностью поглотит его.

Рики немедленно ощутил ненависть к такому видению, на его лице появилось суровое выражение. Идиот. О чем ты думаешь? Но осознание того, что он не мог себя заставить опровергнуть такие мысли, потрясло его до глубины души.

Миновал полдень. Дождь прекращаться не собирался. Шла зима его двадцатого года. Даже если тяжкие бури позади, до рассвета было еще далеко.

Глава 2

Кабинет Ясона, оформленный в спокойных и прекрасно практичных тонах, был совершенно лишен любой лишней вычурности.

На данный момент Ясон расслабленно сидел в своем рабочем кресле, сосредоточившись на данных по рынку, мелькавших на экране компьютера. Уголком глаза он заметил вспыхнувший огонек, сообщавший о личном входящем звонке.

Уголки его губ слегка смягчились. Звонок шел с особого телефона, оставленного им Рики. Того, в который было встроено отслеживающее GPS устройство.

Он включил видеосвязь. Хотя Рики камеру включать не стал.

— Да?

— Я…

— Полагаю, ты с делами разобрался?

— Ах…

Их слова перекрыли друг на друга. Ни один не потрудился представиться.

— Понятно. — На экране появилась карта Мидаса с указанием местоположения Рики. — Я отправляю к тебе капсулу. Никуда не уходи. — Говоря, Ясон печатал, отдавая распоряжение.

— Какой номер капсулы?

— Т-085.

Незачем зря дыхание тратить. Связь прервалась.

Катц мог по одному фрагменту всю картину уяснить, интеллект, отличающий его от ровесников. Возможно, пятилетние пребывание в роли «вещи» и глубоко укоренившийся страх перед Ясоном привели к тому, что его абсолютное подчинение никогда не слабело.

Но трущобный полукровка, не считавший нужным подлизываться, говоривший, что вздумается — даже если это было чуть больше, чем просто упрямство — он был ценным предметом. Ясон достиг того уровня, когда подобное поведение казалось ему чем-то вроде чуда.

Ну, размышлял Ясон, нам пришлось все углы обходить, чтобы это осуществить, но мы справились.

Из ящика стола он достал тонкую плетеную пластиковую цепь с кожаным ошейником. На металле было вырезано Z-107M. Четыре с половиной года назад Ясон купил его для Рики.

Пока он не получит официальное кольцо раба на своей дебютной вечеринке, живущий в Эосе раб не мог никуда выходить без ошейника. Система безопасности распознавала кольца рабов, а не идентификационные чипы. Раб без кольца не распознавался как житель Эоса и не мог покидать свою комнату.

В рабе с ошейником сразу узнавали новичка, так что любые ляпы и ошибки ему прощались. Этот жизненно необходимый предмет дарил рабу возможность отдышаться, привыкая к новой среде.

Обычно в Эосе ожидали, что раб проносит ошейник около двух недель, не более. Полгода — как в случае неразумного, бессовестного Рики — это уже был откровенный позор.

«Настоящий отброс, грубый, грязный, невоспитанный…».

Но правда ли? Вспоминая свои тогдашние мысли, Ясон криво улыбнулся. Дикая натура Рики свидетельствовала о недостатке закрепления рефлексов. Назвать его «грязным» означало найти оправдание, чтобы уйти с его дороги. Те, кто звал его ужасным, просто заявляли о своей зависти и страхе.

Превращение трущобного полукровки в раба стала величайшим скандалом с момента создания общества Эоса, потрясшего его до самых корней. Конечно, в случае Ясона, это было сознательное преступление.

«Ясон, это помойная крыса в Эосе запятнает твою репутацию», — заметил Рауль с явной горечью.

На самом деле, Рики порождал один кризис за другим. Привыкнув к жизни, где на регулярной основе не происходило ничего интересного, Эос пережил все возможные волнения от ежедневных скандалов.

Познакомить трущобного полукровку с миром, где раб ценится, главным образом, за чистоту породы — а так же бесстыдство и безропотность — было все равно, что запихнуть волка в стаю овец.

Прошло четыре с половиной года. Ясон встретил Рики до того, как предъявил на него права, но, придушив его давящей разнузданностью Эоса, он отпустил Рики на восемнадцать месяцев. Возвращение в старое гнездо освежило бесстрашный дух Рики.

Так же оказалось, что после периода неожиданного воздержание, тело Рики пребывало в состоянии жажды, вторившей голоду Ясона за время их разлуки. Жизнь в трущобах вернула в глаза Рики былой огонь. Тем временем, рабский яд пропитал каждую клеточку его тела.

Да, так и должно быть.

— И какие волнения нас на этот раз ждут? — спросил сам себя Ясон, поигрывая поводком. — То еще приключение.

Регистрационная запись Рики никуда не делась. Он уже носил кольцо раба. Тем не менее, Ясону хотелось, чтобы дорога назад в Эос прошла как можно более гладко. Рабы Эоса выходили через главные ворота только тогда, когда их регистрационная запись удалялась, а сами они отправлялись на свалку. Единственным исключением из правила стал Рики.

Будучи трущобным полукровкой, Рики жил вне Закона о Рабах. Хотя не существовало законных причин, мешающих Ясону вернуть его в Эос, во избежание ненужных проблем необходимо было заложить фундамент.

Поводок был одним из необходимых предметов. Рики точно взбунтуется против него и ошейника. Представив эту картину, Ясон поднялся на ноги и отправился встречать Рики.

Мидас. Третий Район (парк Мистраль). Генова.

Глядя на развлекательный центр вдалеке и окружавшие его здания, Рики отключил телефон.

Генова в парке Мистраль была ближайшей точкой к трущобам на официальных картах. Миновало три часа дня, но прохожих было немного. Путеводители для туристов называли близлежащие районы «красной зоной», так что даже курсировавшие по каждому району автобусы здесь не останавливались.

В лучшем случае, время от времени компания любителей приключений запрыгивала в воздушное такси, и прилетало на границу. Так что это было идеальное место для встречи с Ясоном, не вызвавшее бы лишних вопросов. В любом случае, телефон — полученный от Ясона — в Церере бы не работал. Дело было не в распределение частот или расположение вышки мобильной связи. Сигналы из Мидаса в Церере специально глушились.

На земле, хотя граница между Церерой и Мидасом была четко обозначена, не было никаких устрашающих ворот или пропускных пунктов, удерживающих на месте обитателей трущоб. Но Церера все равно была отрезана от остального мира.

Она была словно остров в городском море. Если ее обитатели желали знать, что происходит во внешнем мире, они вынуждены были идти туда на своих двоих и узнавать самостоятельно. Поэтому информаторы в трущобных были так важны. И фиксированных рамок у них не было. Обо всем можно было договориться.

Рики доехал до Геновы на своем черном мотоцикле. Поскольку автопилота в нем не стояло, сев в капсулу Ясона, Рики предстояло его бросить. Долго без дела он не простоит. Переделанный черный мотоцикл сильно ценился, как символ статуса. Или же его продадут на металлолом еще до появления первого пятна ржавчины.

Размышляя о судьбе своего мотоцикла, Рики зажег сигарету. Это был способ развеять скуку и занять руки. Или же поведение неохотного возвращенца. На его шее уже был ошейник, а Ясон держал невидимый поводок. Держал четыре с половиной года.

Как он сюда попал? Как все это случилось? Рики знал, что такими мыслями лишь накручивает себя. Как бы сурово он себя ни допрашивал, желанных ответов никогда не находилось. А значит, ему оставалось лишь встретиться лицом к лицу с тем, что уготовило ему будущее.

Когда Рики докурил сигарету, прибыла пустая капсула Т-085. Сняв рюкзак, он забрался внутрь. Поскольку определить пункт его назначения было невозможно, стоило двери закрыться, Рики откинулся назад и закрыл глаза.

Десять минут спустя капсула плавно остановилась. Пассажир собрался, и двери наконец-то открылись. Рики не интересовало, где он оказался. Просто еще одна пересадочная станция на пути в тюрьму. Ему надо было лишь подождать новую порцию указаний.

Телефон Рики зазвонил. Ясон просчитал время с точностью до минуты.

— Ты на месте?

— Да.

— Приходи в комнату номер три, верхний этаж зданий Королевского Центра.

Не «иди», а «приходи». Ясон, вероятно, уже ждал там. Блонди лично приехал, чтобы раба забрать?

Рики это показалось забавным. Ему подумалось, что Ясон еще и за рамки обычного поведения Блонди выходит. Рики пытался вбить Ясону свои представления о ценностях и здравом смысле, но пропасть между ними его раздражала. Он начал это осознавать. Но осознание не означало принятие.

— Что с охраной в холле?

Рики не знал, почему Ясон выбрал Королевский Центр, но в любом аналогичном здании охрана была на уровне.

Паспорта, выдаваемые в эмиграционном контроле Мидаса, обеспечивали своему хозяину свободу действий в соответствии с уровнем допуска. Человека без паспорта или того, кто пытается попасть в закрытый район, арестовывали на месте.

— Проблем нет. Хватит номера на твоем кольце раба.

— Код комнаты?

— Замок распознает сетчатку. Твой левый глаз.

Не тратя время на болтовню, Рики уточнил расположение нужного здания на экране своего телефона и без колебаний отправился туда.

Телефон был той же компактной, свободной «умной» моделью, которой могли пользоваться без доплаты туристы. Помимо прочего в него входил и голосовой навигатор. Но трущобный полукровка, привыкший носиться на своем черном мотоцикле, в нем не нуждался. Чтобы добраться до нужного места ему хватало и простой карты. Трущобный полукровка, не способный изучить территорию с таким количеством информации, оказался бы побитым в драке. Простые навыки выживания.

Охрана Танагуры и Мидаса принадлежали к разным лигам. Вход в каждый район ограничивался уровнем доступа идентификационного чипа. Рики и не подумал бы привести капсулу прямо к воротам Эоса. Тем не менее, пентхаус на верхнем этаже помимо обычной идентификации требовал еще и надежный биометрический код.

Рики и в голову не приходило, что там его будет ждать кто-то, кроме Ясона. Он, мягко говоря, удивился. Судя по серийным номерам, находившихся там людей доставили прямо с аукциона. После быстрого подсчета получилось десять голов.

Какого черта происходит?

Рики против воли уставился на них. Он почти поверил, что ошибся комнатой, но это было невозможно. Легче было поверить, что некто с плохим вкусом решил его разыграть.

Один из этого десятка отделился от группы и бодро подошел к Рики.

— Эй, ты. Я пить хочу, — заявил он самоуверенно. — Принеси мне что-нибудь выпить.

У мальчика были голубые глаза и светлые волосы. Его голос пока не начал ломаться, так что Рики дал ему лет десять. Хотя парень был еще ребенком, но своим высокомерием уже демонстрировал все признаки раба.

Бесстыдный и глупый. Генетический урод, чьей главной добродетелью была неспособность делать что-либо, помимо того, на что его запрограммировали. На черном ярлыке его ошейника стояло «Елифаз», имя черноволосого управляющего из Танагуры, которому он предназначался. Скорее всего, с обратной стороны стоял серийный номер раба.

«Имя» раба обычно объявлялось на дебютной вечеринке. До этого момента к нему обращались по серийному номеру питомника. Если верить «вещи», Рики был единственным, кого после первого же появления постоянно называли по имени.

Вне нормы, грубо говоря. Тогда Рики думал, что Дарил строг с ним из-за его происхождения. Узнав от Катца, что все «вещи» поставлялись Приютом, он понял, что реакция Дарила была просто комплексом неполноценности.

Выставляемые на торгах рабы обычно демонстрировались в очень открытых одеждах, что женщины, что мужчины. Вычурные и прозрачные наряды прикрывали только интимные места. По их мнению, куртки Рики, такой длиной, что она зад прикрывала, хватало, чтобы распознать в нем взрослого, слугу у них на побегушках.

Питьевая вода и закуски на столе уже закончились, стаканы стояли вразнобой.

Что же делать…

Рики уставился в круглый глазок камеры наблюдения на потолке. Так или иначе, за комнатой кто-то наблюдал.

Что делать?

Его позвали сюда с каким-то дополнительным скрытым мотивом. Что или кого проверяли? Или он просто выдумывает?

Рики колебался. Он подумывал просто поехать назад в Эос. Какого черта задумал Ясон? Он не понимал этого человека. Чего ему от меня надо? Посмотреть, как он справится с неожиданной ситуацией? Боже, только не говорите, что он сводит счеты с этой кучкой детей?

Рики не удержался от наглой ухмылки, когда ему в голову пришла эта невероятная мысль. Нет, это стало бы просто убойным розыгрышем.

Что за Эос ждал его после этого? Рики в любой момент готов был рассказать об ужасной ситуации там, если бы его спросили. Глядя в камеру, он сосредоточил эти мысли во взгляде.

Никакой реакции. Возможно, это просто часть орнамента.

Раб Элифаза пнул его в голень.

— Эй, ты меня слышал? — он прищурился, злобно глядя на Рики.

От этих худых ног ущерба было мало. Глаз за глаз, зуб за зуб, до самых костей и мышц. Этот железный закон был вырезан на сердце каждого полукровки — стандартный ответ. Этот мелкий засранец…

Рики сосредоточился и вернул взгляд. Раб Элифаза притих и отвернулся, отступая на полшага. Неудачник, цокнул языком Рики. Парень отступил, даже пальцем не пошевелил. Он не был обязан учить молокососа хорошим манерам или тому, что тот знать не хотел. Рики был не в настроении создавать кучу неприятностей по дороге назад.

Сняв куртку, он повесил ее на пустой стул. Рики подошел к островку бара в центре комнаты, выбрал сок на раздаточном автомате, наполнил стакан и поставил его на стол. Помимо раба Элифаза, подтянулись и остальные.

— Я тоже такой хочу.

— Мне ромашку.

— Меня вишня устроит.

— Минеральная вода сойдет.

Голоса детей становились пронзительней, они пытались стать во главе очереди. На миг Рики был слишком ошарашен, чтобы ответить. Наконец, он повернулся к рабам и проревел:

— Заткнитесь, мать вашу!

Пораженная толпа притихла. Наверное, на них никогда в жизни не кричали. Он наградил их долгим пронзительным взглядом, облизнул губы и произнес:

— Давайте по порядку, один за другим. Все, кто хочет пить, станьте в очередь! — Он указал подбородком. Нет, быть нянькой — это не его призвание. Но, прекрасно зная об этом внутреннем противоречии, он все равно сделал то, что сделал.

В то же время, в комнате наблюдений, Орфе Зави, Блонди и главный управляющий Эоса, изящно улыбнулся, сидя на диване.

— Что за восхитительное создание твой раб, — заметил он. — К счастью или нет, но ты великолепно разрушил все наши ожидания.

Он провел гибкими пальцами по своим роскошным золотистым волосам. Жест сам по себе был прекрасен, что и ожидалось от такого красавца.

Но Ясон, и внешностью, и личностью напоминал холодное стальное лезвие. Его называли «холодным аристократом». Орфе же, блестящая элита, считался «изящным аристократом».

— Просто трущобный полукровка сто очков вперед остальным даст, — так же спокойно возразил Ясон. Его внимание было сосредоточено на экране, где Рики молча обслуживал безымянных рабов, пока известных только по серийным номерам.

Он не ожидал, что Рики так сдержанно сыграет роль домашнего слуги. Хотя, возможно, он предвидел, что за ним будут наблюдать, и специально повел себя нетипично.

Ясон не мог скрыть улыбку ироничного веселья. Если дело касается естественной очаровывающей естественности, время творит чудеса. Спустить Рики с поводка и дать ему отдышаться в трущобах того стоило. По крайней мере, по мнению Ясона.

— Другими словами, передаешь дела? — в простом вопросе Орфе слышала колкость.

— Просто хочу избежать любых ненужных сложностей, — ответил Ясон, легко отбивая выпад.

— Воспользовавшись всеми лазейками Закона о Рабах и позволив рабу свободно разгуливать в трущобах, как ты можешь притворяться, что все коварство имело другие цели? Благодаря тебе, то, что мы считали идеальным, теперь кажется скоплением недостатков.

Несмотря на мягкость интонаций Орфе, его слова таили нечто противоположное. В дополнение к манипуляциям с Законом о Рабах, «инцидент с Дарилом», позволивший Рики сбежать, открыл проблемы с охранной системой Эоса.

Это стало болезненным пятном на репутации Орфе. Но Ясон воздержался от проведения очевидных параллелей.

— Вернуть его в Эос проблемой не будет, верно? — спросил он.

Ясон должен был убедиться. Он не мог игнорировать власть Орфе над Эосом. Если Орфе откажет, ему придется переключить передачу и искать новые пути.

— Если я скажу «нет», ты другой путь найдешь. К тому же… — Орфе замолк и уголки его губ слегка приподнялись. — Должен признать, мне весьма любопытно, что твой раб дальше делать будет.

Ясону казалось, что Орфе не просто шутит. Если запустить волка к этим послушным овцам, все с ног на голову перевернется.

Рики три года жил в Эосе, как раб. Словно химическая реакция, разнообразные ситуации вызывали ненормальные изменения в эмоциональной реакции рабов. Больше, чем ожидал Ясон.

В то же время, пошатнувшее равновесие потрясло степенное самодовольство правящей элиты, привыкшей к существующему положению дел. В каком-то смысле, Рики стал катализатором, вызвавшем новые метаморфозы.

Избитое, заурядное мышление не приводило к новым открытиям. Без шока от нового даже в особенном мозгу синапс ухудшался. Элита только начинала осознавать, насколько ее «здравый смысл» погряз в трясине обыденности и типичных ожиданий. Не только пути познания, но и эмоциональная реакция.

Трущобных полукровок держали на расстоянии, так что эти выходцы их Мидасы были свободны от любого контроля или влияния. Те, кого называли «полукровками», развивались по-своему. Или же Рики оказался удачной находкой.

Ясон не думал, что остальные Блонди задаются теми же вопросами, что и он когда-то. Им и не обязательно было. Разные подходы приносили разные ответы, и его это устраивало.

Простые размышления об этом стоили возникающих противоречий. Какими бы ни были цели Орфе, любопытство и интерес к Рики необязательно были неуместны.

— Это ведь не потому, что он, по-твоему, жаждет проблемы устроить, да? — спросил Ясон. Возможно, отношение у него предвзятое, но ему не показалось. Рики отмахивался от летящих искр, словно это было его естественным правом.

Хотя с точки зрения Рики ярлык «смутьяна» был совершенно необоснован. Будучи трущобным полукровкой, он считал, что имеет право расквитаться с кем угодно.

Рики не следил за своим языком и не волновался, кому на ногу наступает. Но не было особого смысла оспаривать неспособность глупых рабов усвоить урок на примере упрямой и неисправимой жажды расплаты Рики. Это была невероятная физическая привязанность. Конечно, дело могло принять опасный поворот, если это поведение принесет реальный вред.

— Не могу поверить, что ты такой вопрос задаешь после того, как привел в Эос трущобного полукровку, само существование которого является воплощенной нехваткой здравого смысла. Я слышу намек на увиливание? — голос Энфе звучал так же спокойно, как и всегда.

— Возможно, я устал от трофеев, которые просто красиво на месте стоят.

— И вместо этого трущобного полукровку завел?

— Слишком энергичный, на твой вкус?

— Слишком. — Орфе пока не пытался шутить и это, вероятно, говорило о его настоящем отношении к предмету. — В любом случае, пока твой раб скрывает свою истинную сущность и не запугивает всех направо и налево, полагаю, мы сможем свои обязанности в обычном порядке выполнять.

— Отходя от темы, как считаешь, теперь могу я взять на себя опеку?

— После медицинского осмотра. В Эосе нам трущобные болезни не нужны.

По сравнению с одичавшими детьми, выращенными в грязной чашке Петри трущоб, стерильная среда, в которой растились гаметы рабов, порождала более хрупкий продукт. На аукционах эта хрупкость порождала в рабах желание быть защищенными, что, в свою очередь, увеличивало их стоимость.

Милые и прекрасные. Невинные куклы для секса, у которых даже имен не было, которые ни от чего не отказываются, пока им обеспечено покровительство хозяина. Как и для каких целей их воспитывать решал покупатель.

Ключевыми словами на аукционе были «статус» и «чистота». Такие питомцы были не просто рабами, но символом всевозможно богатства и влиятельности. Само собой, будучи куклами для секса, правами они не обладали и жили недолго. Такая реальность оставалась неизменной, особенно в Эосе. В конце концов, их продавали в Мидас. К этому и сводилась судьба рабов.

— Ему лишь поводок нужен. В качестве наказания за исчезновение на восемнадцать месяцев, пусть как минимум месяц на нем ходит, — произнес Орфе.

— Значит, его ждет испытательный срок?

— Не в полном объеме. Посадить его под домашний арест после небольшого загула и наказанием-то не будет.

— Хочешь сделать его примером для остальных.

— Именно. Выводи его на прогулку раз в день и не спеши.

Коротко говоря, месяц Рики должен был везде показываться помимо обычных дел новичков. Орфе называл это «наказанием», но каким бы легким этот жест ни был на практике, Ясон против воли ощущал в нем слабый укол мести.

— Понятно.

— Его номер так же будет изменен и перезаписан. Соответственно, ему придется посетить дебютную вечеринку. Подобающе одетым, разумеется.

По сути, наряд на дебют был призван продемонстрировать кольцо раба. Обычно кольцо было украшением вроде сережки или браслета, и различные фасоны были частью соревнования по привлечению внимания присутствующих.

На предыдущей вечеринке Рики не щеголял кольцом, как другие. В отличие от этих показных безделушек, его сделанное на заказ устройство было еще и средством воспитания. На выполнение заказа ушло некоторое время.

Кольцо Рики было кольцом на член типа «D». Даже Орфе был поражен этим нарушением договоренности и выбором скрытого кольца. Поскольку оно несло в себе воспитательную функцию, его можно было увидеть или на оргиях или во время спаривания.

Многих владельцев заинтересовали такие возможности, а многих рабов воротило от мысли о близости с трущобным полукровкой, так что Ясон получил море приглашений. Но он не отправил Рики ни на одну оргию. Ясон держал Рики для себя и сам с ним спал. Это стало еще большей сенсацией и вызвало больший скандал.

— Подобающе одетым? — уточнил Ясон.

— Да. Я надеюсь увидеть что-то более модное, чем предыдущий непредусмотренный наряд.

Непредусмотренный. Коротко говоря: выполни свою часть и не создавай неприятностей.

И даже сделав акцент на слове «наряд», Орфе прояснил свою позицию. Рабов старше двадцати в Эосе не было. Возвращение на старое место было дополнительным нарушением правил. Ясону стоило быть готовым к тому, что из него сделают показательный пример.

— Понятно, — произнес Ясон, демонстрируя невероятную осторожность. Он спокойно поднялся на ноги. — Я прослежу, чтобы все было сделано.

Глава 3

Глубокая пропасть, являющая само воплощение тьмы. Беспредельный лабиринт чернильного мрака. Тяжелая холодная тишина словно поглотила весь мир.

Невозможно было определить, насколько эта тьма простиралась вширь и в высоту. Именно здесь оказался Кирие, придя в себя. Мрак сковывал его конечности, голос застрял в засохшей слизи горла. Хотя его глаза распознали темноту, он не мог различить никаких теней, прояснивших бы ему детали.

Где я? Почему я здесь оказался?

Он не знал. Когда он попытался вспомнить, его череп начал раскалываться от боли. Он не знал, отключился ли ненадолго или годами лежал в коме — у него просто было такое ощущение, словно он в кошмаре живет.

Почему я здесь? Как долго я тут нахожусь?

Но и этого он не знал. Наверное, это сон — мрачный сон, повторяющийся снова и снова. В висках пульсировало. Он не знал, где заканчивается реальность и начинается сон или когда он прервется.

Возможно, слишком активно веселясь с друзьями, он накурился с ними в убежище. Друзьями? Парнями, с которыми он общался? Да, его друзьями из Бизонов. Уважаемых Бизонов. Несокрушимых Бизонов.

Гай. Люк. Сид. Норрис. И Рики.

Тогда все в порядке. Если он помнит их имена, попойка была не такой уж суровой. А значит, он очнется от этого сна. Он протрезвеет. В конце концов.

То, что потерял счет времени, перестал воспринимать происходящее, то, как у него болела голова — должно быть, дело в дешевой выпивке. Он ее ненавидел. Качественный бренд всегда лучше. «Вартан» — вот что пьет мужчина со вкусом. В следующий раз он этим займется. Крупное событие для заведения Херма.

Нет, не у Херма. Его в кучу щебеня малявки Джикса превратили. Тогда где? Куда он за хорошей выпивкой ходил? Где он был? Боже, как болит голова. Какого черта голова болит так сильно?

Болит — стучит — пульсирует…

Непрекращающаяся боль резала его по нервам. Из-за нее его подташнивало. Нечто густое и мутное поднималось из глубин его желудка.

Кирие злился из-за этой слабости. Другие мысли его мозг не осиливал. Он присел на корточки, обхватив руками колени. При этом железное кольцо боли на его черепе ослабло. Он поднял голову.

Там, во тьме, он заметил движение. Что?..

Тусклая вспышка света, словно легкий поток воздуха. Кирие затаил дыхание. Свет медленно колыхнулся, как будто подзывая его ближе.

Эй, словно говорил он, иди сюда!

Было ли это простой иллюзией? Или обманом? Он не знал. Но, пока он смотрел на колышущийся свет, сверлившая дырку в его голове боль полностью испарилась.

Сюда. Иди сюда.

Привлеченный этой безмолвной приманкой, Кирие переставлял одну ногу за другой, продвигаясь вперед неуверенными, ненадежными шагами. Но как бы близко он ни подходил, трепещущий свет не приближался и не отдалялся. Он словно оставался на том же расстоянии, заманивал его, перемещаясь.

Какого черта? Кирие терял терпение. Что это было? Стоит ли ему продолжать, даже не зная, за чем он следует? Внезапно его переполнила тревога.

Окружавшая его чернильная темнота была бесконечна. Там никого нет. Наконец-то его настигло понимание. Все его чувства обернулись саднящими и реальными. По телу пробежала дрожь. Его лицо дернулось. Ноги окаменели. В паху все сжалось до боли.

Почему там никого нет?

Ожесточенное тяжело бьющимся сердцем, его охватило глубокое чувство усталости.

— Если это сон, я должен проснуться! — воскликнул он и упал. Следующего шага Кирие не сделал.

Но мерцающий свет все еще звал его. Или, скорее, когда он сфокусировал взгляд, колебания как будто замедлились. После последнего рывка, словно пытаясь заморозить свет одним лишь усилием воли, Кирие понял, что яркость усиливается с каждым колебанием, постепенно вздымаясь над тьмой.

Сфера — желтый цвет переходил в оранжевый, а затем в красный.

Что это?

В какой-то момент зловещее чувство бесконечного расстояния испарилось. То, чего он не мог достичь, сколько бы ни шел — то, что исчезало, подобно миражу, стоило ему протянуть руку — теперь, когда он сидел, поникнув, на земле, оно зависло прямо на уровне его глаз.

Он чувствовал, что, протянув руку, сможет схватить сферу. Кирие подполз на коленях ближе. Любопытство, оттолкнувшее тревогу и страх, появившееся из сморщенных складок его сердца, и было настоящим Кирие, его истинной натурой.

Наполовину машинально, он гляделся по сторонам, осознавая иррациональность подобных предосторожностей. Он тяжело сглотнул и протянул правую руку. Кончики его пальцев коснулись красно-оранжевой сферы около шести дюймов в диаметре. Несмотря на металлический блеск, она была не холодной, но температуры тела. Ничего отталкивающего в этом не было.

Эта мысль заставила Кирие выпустить воздух со вздохом облегчения. Ничего страшного. Подгоняя себя, он более детально изучил поверхность пальцами.

На ощупь она была гладкой. Не слишком твердая, но и не мягкая. Слегка упругая. Удовлетворив в некоторой степени свое любопытство, он свободно положил ладонь целиком.

Ощущения были странными. Он не знал, что такое эта красная сфера, но с легкостью привык к приятным ощущениям, пробегавшим по его пальцам. Странное чувство облегчение подтолкнуло его к большей смелости. Он схватил шар. В этот миг он ощутил в своих ладонях его истинную тяжесть.

Сукин сын! Мысленно воскликнул он. Его сердце скакало в груди, болезненно стуча. Но он не разжал пальцев. Эта загадочная штука была единственным источником света в глубокой тьме.

Это мое. Он притянул сферу к груди и прижался к ней щекой. Только мое. В доказательство он поцеловал ее.

В ответ она запульсировала.

Должно быть, это галлюцинация. Поцелуй Кирие словно пробудил красно-коричневую сферу, и она запульсировала в ответ, подстраиваясь под ритм его сердца.

Тудум. Тудум. Тудум.

Кирие прислушивался, и эти удары вызывали глубокое чувство спокойствия. Это было единственное живое существо в этом зловещем, безмолвном, темном лабиринте. Вместо растерянности его охватило желание вцепиться в это теплое пульсирующее нечто.

Он ни за что его не выпустит.

Глава 4

Полтора года спустя Танагура оставалась все такой же впечатляюще громадной. Насколько хватало глаз, фасад каждого здания выглядел в точности, как ему и положено, без единого пятнышка грязи. Царила такая чистота, что от нее в глазах резало. Рощи зиккуратов и небоскребов словно к самым звездам тянулись.

Как бы громко ни ворковал по соседству Мидас, задирая свои юбки, Танагура в его сторону и не глянула бы. Если Мидас можно было сравнить с неопрятной официанткой, то Танагуру — с собранным аристократом. Даже разделяя одну землю, небо и язык, они оставались страннейшей парочкой.

Очень специфичная, холодная металлическая красота Танагуры не относилась к изначальным отличительным чертам города. Скорее, он был возведен как специализированный кибернетический город, построенный андройдами, деловито преследовавшим цели своего создания. Вот что определяло сущность Танагуры.

Механический город сам по себе был квинтэссенцией единых элитных технологий, заправляющих там андройдов — которые, развив собственные мозги и каналы нервной системы, превратились в искусственную форму жизни. А их всемогущим создателем был гигантский искусственный разум, известный как Лямбда 3000.

Выросшему в удушливом ненормальном плавильном котле трущоб, Рики было тяжело дышать в незапятнанной, неоскверненной и неорганической холодной части планеты. Само пребывание здесь действовало ему на нервы и пробуждало несвязное чувство ужаса.

Единственным вместилищем органики в Танагуре — где ощущалось тело человеческих тел — была Дворцовая Башня, Эос.

Три вида обитали здесь: элитные андройды, у которых человеческими оставались лишь их высокоразвитые мозги; «вещи», лишенные любого человеческого достоинства; и рабы, безмозглые куклы, выращиваемые для секса.

Причины существования каждого из видов не были связаны с остальными. Никакой взаимный интерес не приводил к разумным расспросам. Никакие пропасти непонимания не требовали заполнения. Их параллельные линии уходили в бесконечность.

Там протекало дефектное и извращенное существование. Реальность эта была шаткой, но она отдавала фальшью. Не из-за разрыва между реальным и идеальным, но завесы изоляции, неспособной стерпеть хотя бы малейшую прореху.

Рики всегда считал трущобы миром, полным зажатых вместе мужчин и залитым клаустрофобией. Это была выгребная яма, где они тратили свою убогую свободу. Но, по сравнению с Эосом, и эта неполноценная свобода была даром. Потому что, несмотря на видимую снисходительность правил, в трущобах и близко не так были ограничены действия, как в Эосе.

В Эосе рабы мирились со всем, что получали, и думали лишь о том, как стать лучшими куклами для секса. Такими они были созданы. Ослепленные роскошью обстановки и убранства, они не замечали, что скованы по рукам и ногам.

По мнению Рики, самой спорной стороной жизни в Эосе была необходимость выполнять все прихоти своего хозяина. Раб не мог сам думать или принимать решения. Связанные с этим страдания были совершенно чужды рабам, факт который не поддавался объяснению ни разумом, ни эмоциями.

Отстаивать свое мнение и не плыть по течению — значит, терпеть боль и сожаление. За три года Рики в полной мере позвал эту истину.

После повторного заточения Рики в Эосе миновала неделя. Как всегда, он оставался в своей просторной комнате, маясь бездельем.

Раздался тихий стук, дверь открылась. Изнутри комната Рики не открывалась. Все охранные системы контролировались только снаружи. Коротко говоря, в «его» комнате никакое уединение ему не светило.

— Господин Рики, пора, — сообщил ему «вещь» непривычным скрипучим голосом.

Звали «вещь» Кэлом. При их первой встрече Рики удивился. У него не было причин сомневаться, что за апартаментами Ясона до сих пор закреплен Дарил.

— Что случилось с Дарилом? — выпалил он. В кои-то веки у него не было скрытого мотива. Простое любопытство.

Лицо Кэла побелело. К счастью или нет, но именно в этот момент Рики смотрел на Ясона и не заметил его выражения.

— Случилась перестановка персонала.

Словно при условном рефлексе, все тело Кэла напряглось в ответ на спокойное объяснение Ясона, но Рики и этого не заметил.

— Так его здесь больше нет, э?

Рядом больше не было Дарила, «вещи», чье вездесущее присутствие напоминало ему, ну, о мебели. Рики не знал, что сказать Дарилу при встрече, так что его отсутствие вызвало облегчение. В то же время, потеря единственного знакомого в Эосе кольнула его в сердце.

Он не спросил, что Ясон подразумевал под «перестановкой персонала». В этом не было смысла. По сравнению с временами, когда Рики считал «вещи» не связанным с ним самим видом, теперь его эмоциональная реакция на них весьма отличалась.

Зная правду о происхождении «вещей», Рики вынужден был смотреть на Кэла и вспоминать Дарила в совершенно новом свете.

«Пять лет я был «вещью» Ясона». Это шокирующее откровение Катца до сих пор звенело у него в ушах. «Все «вещи» Эоса поставляются из трущоб».

Невероятная правда, которую сунули Рики под нос, заставила его разум содрогнуться. Если бы это сказал кто-то, кроме Катца, он попросил бы их завязывать с шутками. Он бы даже черным юмором это не посчитал, просто полной чушью. Ничего смешного в этом не было, поскольку истории требовались подтверждающие ее факты. То же касалось и всеобщей критики, так что трущобный полукровка, ставший рабом Блонди — это совсем не смешно.

Ниже трущобных полукровок в Церере никого не найти. И чтобы они стали «вещами» в Эосе? Даже Рики, побывавшего в еще более странной ситуации, признание Катца шокировало.

— Оскопленная «вещь» — это не мужчина и не женщина, — говорил ему Катц, — но просто незаконченное и незавершенное живое существо. На самом деле, понадобилось достаточно времени, чтобы постичь эту реальность. Когда человек теряет нечто, чем должен обладать, его душа тоже оказывается выбитой из равновесия. Но рабы и их хозяева не особо на это внимание обращают.

Внезапное воспоминание о словах Катца словно сухого песка Рики в рот насыпало. Потеря того, что должно было остаться на месте. Эти слова сильно зацепили Рики.

«Вещи» начинали тринадцатилетними мальчишками, которых кастрировали и помещали в апартаменты Эоса. Рики так и не узнал настоящего возраста Дарила, но Кэл выглядел лет на пятнадцать.

Даже имея общие с «вещами» корни в Приюте, Рики вырос в трущобах, где вынужден был бороться за выживание. В Эосе пятнадцатилетние отличались. Черты Кэла были исполнены изящности, дававшие Рики повод считать его более взрослым.

По сравнению с Дарилом, у Кэла было меньше опыта работы «вещью», и он редко смотрел Рики в глаза. Он старательно выполнял все обязанности «вещи» с еще более холодным отношением. Дарил был другим. Хотя обычно он сохранял соответствующую дистанцию, в конце концов, он проделал больше половины пути навстречу Рики.

Рики же, не знавший правды о «вещах», свалил неловкость и отведенные взгляды в одну кучу с увертками и выражением отвращения, не обращая на них внимания. И все же, от этого ему было неуютно.

Но теперь и Рики, и Кэл знали, что оба относятся к трущобным полукровкам. Достоверный факт. «Тайна» происхождения Рики стала скандалом, известным всему Эосу. Но, помимо самих «вещей», лишь небольшое число уполномоченных лиц знали, что «вещи» разделяют с Рики происхождение.

Скорее всего, даже среди самих «вещей» были те, кто не подозревал о своей принадлежности к трущобным полукровкам. Строго говоря, они ими и не являлись, поскольку трущоб в глаза не видели. В том числе и Катц.

От отвращения и насмешек, которыми было исполнено выражение «трущобный полукровка», нельзя было так просто отмахнуться. Рики понял это, когда начал жить в Эосе четыре с половиной года назад. Из-за этого страхов у «вещей» хватало. Само рождение в Церере превращало их в трущобных полукровок. К ним относились бы, словно к прокаженным.

«Вещи» были трущобными полукровками.

Этот факт нельзя была открывать. Всплыви он в Эосе, и социальному порядку пришел бы конец. Узнай они, что необходимую им пищу доставляет низший слой общества, объект их презрения, у рабов началась бы паника.

Эос был более давящим, скованным и извращенным обществом, чем трущобы. Для Рики он стал тюрьмой, отвергающей его причины к существованию. Тем не менее, он не был настолько надменным или самоубийственным, чтобы разгласить правду и все разрушить.

Рики был не просто странной змеей, получившей доступ в их сад. Он был чуждой сущностью, мишенью, которую ненавидели и презирали. Рики оставался не обычным рабом, а вечным врагом и угрозой.

И этого было не изменить.

Здесь ничего не меняется, бурчал Рики себе под нос. Таким было истинное положение дел в Эосе. А когда угроза исчезнет, все забудется, словно ничего и не происходило. Рики подозревал, что три года его унижений в Эосе, в конечном счете, прошли даром.

Каким бы великолепным оно ни казалось на первый взгляд, существование раба было символом быстротечности жизни. Рики ни одного раба не узнал. За восемнадцать месяцев всех их заменили. Срок годности раба долгим никогда не бывал.

Конечно, рабы, которые его интересовали или пробуждали в нем любопытство, исчезали из его мыслей. Но он их мыслей не покидал. И некоторые все еще были рядом.

Каждый день ровно на два часа Рики водили на прогулку по Эосу. Вот что имел в виду Кэл, говоря «Пора».

— Простите, — произнес Кэл, застегивая на шее Рики черный кожаный ошейник. Его руки всегда были напряжены.

Как и ошейники, что носили рабы во время своего привыкания к Эосу, это ошейник назывался «чокер». Облегающий ошейник необходимо было надевать с осторожностью. Чтобы он не натирал кожу, важно было не оставлять лишних зазоров.

Хотя Рики это не заботило. Трущобный полукровка — завоевывающий свою территорию и отстаивающий ее — был куда крепче породистых рабов. Если их не трогать, пара царапин через день-два сами заживут. Но для Кэла допустить ранение раба было настоящим бедствием. Тем более, что его хозяин, похоже, так заботился об этом рабе.

В Эосе обычаем для новых, не дебютировавших рабов — чтобы помочь им привыкнуть к месту — были прогулки на поводке и в ошейнике в сопровождении закрепленного за апартаментами «вещью».

Поскольку целью являлась акклиматизация, «вещь» тоже должен был не ударить в грязь лицом. Начиная с изучения дороги от апартаментов до салона, где собирались рабы, управления лифтами и дверями — все это необходимо было запомнить.

Рабы были безграмотны, не приходилось ждать, чтобы они справились хотя бы с основными аспектами повседневной жизни. На всех необходимых знаках и кнопках стояли простые символы. В любой подходящий момент рабов учили этому, используя элементарный лексикон. Период обучения так же помогал проверить функциональные возможности «вещи».

Само собой, рабы встречались разные. Кто-то учился быстро, кому-то явно не хватало ума и способностей. Но именно «вещи» больше всего доставалось за неуклюжесть и глупость раба. Раб не виноват, что не может право и лево различить, виноват «вещь».

«Вещь», неспособный научить раба необходимой информации за отведенное время, оказывался в очень невыгодном положении. Пока раб был послушен, мил и сексуально ненасытен, все остальное ему прощалось, а «вещь» получал по полной за малейшую ошибку.

В случае Рики, однако, прогулка по парку имела другое значение, чем у любого нового раба. Проще говоря, пока новый раб осматривался во время прогулок, формальное утверждение маршрута не требовалось. Прогулка должна была быть непринужденной.

Но в случае Рики не только заранее определялось время и маршрут, но он так же должен был носить предупреждающую желтую карточку. Никому не позволялось заговаривать с ним или близко подходить. Это было строго запрещено.

Так или иначе, Рики, «вернувшегося», ждало наказание. Его прогулки с желтой карточкой напоминали ежедневное конвоирование арестанта.

У Рики появилось нехорошее предчувствие, когда Ясон рассказал ему, как все будет проходить. Но он до тошноты осознал за эти три года, что однажды принятое решение было нерушимо.

Хотя Рики об этом мало думал, он был единственным обладателем жуткой красной карточки, единственный настолько опозорившийся раб. По принятой в Эосе традиции, от получившего красную карточку немедленно избавлялись.

Но Ясон, эксперт по безумиям, был рад проигнорировать подобные прецеденты. Хотя в любом случае, санкции, примененные к Ясону, какими бы нелогичными они ни были, отражались и на Рики.

Чертова заноза в заднице. Вслух Рики произнес:

— Ясон, ты и правда оказался в списке врагов Орфе?

Рики против воли помучил Ясона. Но Кэл, видя, что раб перечит хозяину с таким ужасным отношением, готов был на месте в обморок упасть.

«Вещи» убирают за рабами. Ему в голову вбили этот нерушимый закон.

— Полукровка вроде тебя, вернувшийся в Эос, становится объектом интереса и любопытства. Цель — продемонстрировать, что это за непокорное создание, и подвергнуть его насмешкам и презрению.

— Насмешкам и презрению? Тогда я-то еще представление могу устроить.

— Незачем еще что-то добавлять, — спокойно ответил Ясон.

Ага, ради кого? Однако вслух Рики решил этого не говорить.

Среди элиты, составляющей привилегированное сословие, чрезмерная и ужасающая гордость Блонди сразу бросалась в глаза. Но их извращенную натуру понять было нелегко. Будучи парнем из трущоб, где простая логика силы определяла условия, необходимые, чтобы держаться на верхушке, он не мог этого понять.

По мнению Рики, быть расходным материалом в играх Блонди было неприятнее всего. Но он знал, что озвучивать эти жалобы бесполезно.

Из удушливой атмосферы Эоса он, несмотря на все свои просторы, казался Рики очень узким. Хотя два часа были очень щедрой порцией, пролетали они в мгновение ока. Но даже при этом подобное наказание было довольно жалким.

Рики пришла в голову идея набросать карту маршрута. Это была не пустая трата времени, а особая цель, мотивировавшая бы его и вычистившая бы грязь из его мозга.

Не только его физическое тело ржавело без дела. Привыкать к ежедневному моциону было все равно, что пить сладкий, разъедающий яд. Временами Рики переставал быть собой. Теперь он знал, что опыт лучше всего жизни учит.

Его маршрут утверждался на ежедневной основе. Позволить ему разгуливать, где вздумается, не было бы наказанием. Тогда уж лучше было приказать ему оставаться в комнате. Только вот по иронии судьбы это не считалось наказанием.

Было не слишком ясно, от чего именно пытался предостеречь Орфе. Но раб, однажды отмахнувшийся от охранной системы и сбежавший, точно в первых строчках черного списка оказался.

Хотя в каждой комнате — необходимое приспособление для неграмотных рабов — была установлена система воспроизведения с высокой точностью, у рабов доступа к смартфонам не было. Используемые «вещами» терминалы требовали биометрического кода, так что Рики получить к ним доступ не мог.

А значит, он должен был запомнить маршрут и начертить в голове его карту. Он не считал это трудным. Способность находить новый смысл и скрытое удовольствие в наказании была одной из сильных сторон Рики.

В первые три года воспитания в роли раба Ясона каждый унизительный день все, что Рики слышал, видел и делал, разрывало его гордость. Тогда он думал лишь о том, как инстинктивно ответить на любое оскорбление, сбежать из Эоса и вернуть свою свободу.

Он думал об этом каждый день. Вынужденный смириться с неотвратимой реальностью, он мог лишь дуться и обижаться. Как бы хорошо он ни изучил свою территорию, полный объем его тюрьмы всегда ускользал от его взгляда. Его чувства и мысли были направленны на то, что находилось у него прямо перед глазами.

Но, хотя он и не вернул себе полностью свободу воли, теперешний Рики терпел то, чего не выносил Рики тогдашний. Нет, его эгоизм стал более расчетливым.

Четыре с половиной года назад его снедало чувство потери. Но не теперь. У него все еще сохранились сожаления, окрашенные непреодолимым унижением и горечью безнадежной ситуации, но он так же был одержим неконтролируемыми сексуальными аппетитами.

Тем не менее, отчаяния, ведущего к саморазрушению, он не испытывал. Когда он жил в Приюте полноценной жизнью, многие его друзья не смогли приспособиться. Раздавленные давлением окружающей среды, они умерли раньше срока. Род их смерти скрылся где-то в глубине его мыслей.

Прости, Рики. Потрепанный, уставший Гил цепляется за него, плача. Я старался изо всех сил.

Хиз хватает его за руку. Не становись таким, как я. Обещай мне, Рики.

Я тоже проиграл, таким были последние слова Рейвена. Он уснул и больше не проснулся.

Они отбросили все и пожертвовали своими жизнями. Они отвергли все причины своего существования. Рики бы так в последнюю очередь поступил.

Почему Ясон, обладающий абсолютной властью получать все желаемое, так прицепился к нему? Рики не понимал. Вероятно, это стало бы непростой задачей и для того, кто понимал, как работает мозг Блонди.

Несмотря на отвращение Рики и его ненависть к своему положению раба Ясона, он не мог этого отрицать. Он был рабом Блонди из Танагуры. Понимание того, что Ясон его больше не отпустит, было таким же ясным, как эти оковы — неприятными и тяжелыми.

Чтобы остаться собой, Рики должен был не просто принять жизнь раба. Он должен был все отринуть. Отринуть жизнь трущобного полукровки. Отринуть свой чувственный голод. Отринуть свое непреклонное упрямство и запятнанную гордость.

Если он не откажется от всего, что бы он ни потерял в процессе, в итоге, что-то останется. Узнав по возвращению в Эос, что за его апартаментами закреплен «вещь» Кэл, а не Дарил, он довел до предела необходимость поиска нового смыла бытия.

Таким стал результат его одержимости желанием освободиться от рабского хомута. Когда он осознал, что обретенная им свобода была лишь короткой передышкой, Рики понял, что это проклятье пропитало его до самого мозга костей.

Сидя в комнате и не контактируя с другими рабами, он избежал бы многих проблем. Но Орфе не считал это подходящим наказанием. Скрытое послание звучало громко и четко. Он ударял Ясона под ребра и открыто выказывал свою ненависть к Рики. И у Орфе, без сомнений, были и другие планы.

Вопросы бесконечно повторялись по кругу. Попав в беговое колесо собственных мыслей, Рики знал, что без толку накручивает себя. Поэтому он должен был твердо помнить о собственных интересах.

Рабы Эоса, в основном, ценились, как показатель социального статуса. Это было жесткое правило, и потому рабы наряжались и разгуливали, словно на бесконечном показе мод.

Красивые. Прекрасные. Очаровательные.

Именно от этого зависел статус как мужчин, так и женщин. Что касается их сексуальных подвигов на публике, «бесстыдный» было комплиментом. Звание «сексоголика» превозносило их статус до небес.

В трущобах мужская сексуальность определялась крепостью тела и разума. Здесь же все было наоборот.

В Эосе мужчины были женоподобными, чуть ли не девушками с членами, пока им не подбирали пару. Какой бы чистой ни была родословная, неотесанные, грубые и безыскусные привлекательностью не обладали. Раб, не соответствующий требованиям внешности для вечеринок по подбору пары, терял свою стоимость и, в итоге, смысл вообще.

Тем не менее, Рики официально не дебютировал. Но в подтверждение его особых привилегий и обстоятельств, окружавших его «возвращение домой», он даже не пытался прятать засосы на своей коже.

В глазах Рики не было ни малейшего желания небрежно пробуждать в других рабах энтузиазм. Он не только не мог отказаться от секса с Ясоном, но и сопротивление ничего бы не изменило. И все же, даже с ошейником и поводком трусить и подлизываться он не собирался.

Но и шум из-за этого поднимать не хотел. Не пытался он и затесаться к ним в доверие. В его непроницаемо-черных глазах блестела сталь; глаза эти видели человека насквозь и косой рассекали детскую напыщенность.

Словно волк, затесавшийся в стадо овец, он испытывал неповторимое и волнующее ощущение, чувствовал себя живым. Куда бы Рики ни шел, все останавливались и пялились на него.

Предполагалось, что Рики станут осуждать. Но они не могли отвести взгляда, тайком перешептываясь на безопасном расстоянии и никогда не глядя ему в глаза. Кэл, державший конец его поводка, определенно ощущал волны «чего-то иного».

Это не было результатом банальной «пропасти между поколениями», но живым доказательством того, что признанный в Эосе взгляд на мир не всегда оказывался верным. Суть проблемы была не в иррациональном возращении Рики. Скорее, дело было в выставленном на всеобщее обозрение индивидуализме Рики.

Обнаружив, что противостоит подавляющий силе его естества, окружающая толпа оказалась поглощенной его присутствием и отпрянула. И не только зрители. Рядом с Рики походка Кэла могла стать неуверенной и запинающейся.

Кэл не один раз споткнулся, дергая за платиновую цепь, прикрепленную к ошейнику на шее Рики, и заставляя его поперхнуться и резко притормозить. После этого Кэл кланялся и извинялся за промах.

Тогда попробуй не так сильно натягивать, твою мать. Но едва ли бы это получилось, так что вслух Рики особо не критиковал его. И все же, сторонний наблюдатель против воли задался бы вопросом, кто из них наказан. Кэл точно не знал, как справляться со старшим и совершенно неисправимым рабом.

Более того, эксцентричные вкусы хозяина Кэла были настолько далеки от того, какими им полагалось быть у достойного Блонди, насколько только это возможно. И то, как Ясон заботился о Рики, было вдвойне удивительно.

Но Рики, со своей стороны, ни на какие компромиссы идти не собирался. То, что «вещь» пришел из трущоб — это еще не повод сближаться и дружить с ним. Рики, точно так же, как и Дарил, держался на расстоянии.

Несколько лет назад, пытка, которой Ясон подвергал Рики ради «воспитания», была во много раз хуже любого физического наказания. Он пережил унижение, когда сидел на коленях Ясона, а Дарил обслуживал его ртом — нервы Рики тогда раскалились добела. Но Дарил никогда не переступал границ, установленных для «вещи».

Несмотря ни на что, Дарил подчинялся желаниям Ясона. Его эмоции не влияли на разум и выдержку, так что он постоянно держал себя под контролем.

Рики до боли понял чувства Дарила. Даже живя в одной комнате, раб и «вещь» не должны были друг другу раны зализывать. Излишняя дружелюбность между ними стала бы фатальной для всех причастных. Раб и «вещь» не могли дружить, факт, о котором Рики не уставал напоминать себе.

Глава 5

Настал день дебюта Рики. Отмыв его с головы до ног, Кэл принес смену одежды и благоговейно представил Рики нечто, напоминавшее его прежний черный кожаный наряд. Под ним Рики надел простую серебристую майку-сеточку. По сравнению с доступными в трущобах синтетическими тканями, разница в качестве — пошиве и ощущениях — была словно небо и земля.

Кожаные штаны были лучше прозрачных нарядов рабов, в которых они были все равно, что голыми, так что Рики не мог не вздернуть брови, ожидая очередного подвоха. Возможно, он копал слишком глубоко, но в компании других Блонди ход мыслей Ясона оставался за пределами понимания.

— Хочешь, чтобы я это надел? — спросил Рики.

— Да, — твердо ответил Кэл. — Наш хозяин выбрал это для Вас.

Готов поклясться, это тот же костюм, что я в шестнадцать лет носил.

Раньше, увидев принесенную Дарилом одежду, Рики мог воспринимать ее лишь как расплату за все свои издевательства над Дарилом. Но затем он понял, что остальные рабы еще хуже одеты.

Позже причины стали совершенно ясны.

Рабы, с которыми он до этого встретился в номере пентхауса, были еще не распустившимися детьми. У всех осталось бы неприятное послевкусие, нарядись Рики в такую же блестящую, броскую, открытую одежду.

Хотя белье состояло из тонких стрингов, прикрывавших его интимные места. Не открывая ничего до конца, они вызывающе демонстрировали все очертания его тела.

Согласно установленным традициям, одежда раба на дебютной вечеринке призвана была продемонстрировать его кольцо раба. В прошлый раз Ясон коротко заявил, что Рики «еще обучается», и на этом вопрос был закрыт. Ясон смог отделаться с такой напыщенностью лишь потому, что Рики был трущобным полукровкой, исключением из всех правил.

Но уже гуляли шепотки о том, что Рики носит специально изготовленное кольцо типа «D», и Ясон не мог опять такой же фокус провернуть. Так что выбор черной кожи демонстрировал упорство самого Ясона. Или же это был его собственный вариант расплаты за наложенное на Рики наказание.

Словно просчитав все с точностью до секунды, Ясон пришел, когда Рики закончил одеваться. Обычно струящиеся волосы были аккуратно собраны сзади. Ясон оглядел Рики, его взгляд скользнул по чертам Рики, словно язык по губам.

— Отличная работа, — заметил Ясон своим неизменно холодным голосом.

Поэтому ответ Рики, сглаженный иронией, был почти машинальным.

— То есть, возьми ты грубую беспородную обезьяну и хорошенько ее наряди, результат таким же был бы?

— Представление начинается, и сегодня большой финал. Попробуй повеселиться, — спокойно произнес Ясон, зная, что веселиться Рики не будет.

Рики глянул на Ясона исподлобья.

— Если не заставлю тебя лишний раз краснеть.

— Ну, в рамках здравого смысла.

— Ха. Значит, если я и правда там все не разнесу, кто-то другой обречен споткнуться о собственную ногу. Так ведь?

Именно так все и будет, что бесконечно злило Рики. Все шли на вечеринку, надеясь, что там начнутся проблемы.

— Конечно, ты ведь теперь не настолько невоспитан, чтобы дважды один и тот же фокус проворачивать, верно? — спросил Ясон.

Но, конечно, Рики бы не стал этого делать. Так вот к чему все сводится?

Ясон должен был понимать, что устраивать учебную стрельбу или намечать худший сценарий особого смысла не было, так что, поднимая подобные вопросы, он просто специально навлекал неприятности.

— Хочешь, чтобы я добавил волнений в развлекательных целях? — со вздохом спросил Рики.

— Неплохая идея, — холодно ответил Ясон. — Считай это ценой за допуск на твой первый прием.

Отношение Ясона отражало чистейшую концентрацию извращенных удовольствий, царивших в мире Блонди.

Хотя Ясона подобное описание совершенно не волновало.

Даже при соблюдении осторожности раздражающие неприятности подобно осьминогу тянули к Рики свои щупальца, обхватывая его. Плохо было уже то, как Ясон манипулировал им и заставлял плясать, словно марионетку. Меньше всего ему хотелось ввязываться в скандал и устраивать завал.

— Ну, когда придет время, мы просто разыграем карты по ходу, — произнес Ясон, лично добавляя Рики последние штрихи, застегивая его ошейник и беря поводок изящным умелым движением.

Было семь часов вечера. Игнорируя атмосферу неловкости и вездесущее ощущение дурного предчувствия, Ясон беззастенчиво прибыл на дебютную вечеринку, ведя на поводке Рики. На смену тихим шепоткам разговоров пришло тревожное молчание.

Рики явно был не в настроении. Для новых рабов дебют мог стать главным в жизни торжественным событием. Но для Рики это было просто еще одна сцена текущего фарса.

Наблюдавшая со своего почетного места элита не могла скрыть любопытства во взглядах. Внимание их рабов, робко жавшихся у ног хозяев, было направлено на Рики. После того, как он месяц исполнял роль посмешища, все знали его в лицо и по имени. Им словно демонстрировалась вся его негодность.

Презрение, зависть и ненависть. Рики привык ко всему этому. По Эосу давно ходил слух, что он — раб Блонди. Хотя никто не сомневался в его правдивости, при виде Рики рядом с таким редкостным хозяином, они ощутили не просто любопытство, но неожиданный шок для их чувств.

Блонди с самой вершины иерархии власти и презренный полукровка с самого дна. Такое сочетание было почти невообразимо. Эта невозможность — пара, запретная по своей природе — появилась у них прямо перед глазами. Сочетание черного и золотого переполошило их эмоции.

Рики, которого все они узнали и возненавидели за последние несколько месяцев, вели на поводке — и не «вещь» — но Ясон. Это породило новый шепоток удивления.

Невероятно отточенные и аккуратные, словно высеченные из гранита линии. Аура исключительности. Неопровержимая правдивость увиденного лишила их дара речи. Рики ждал слов осуждения и презрительного смеха со стороны других владельцев, но одним лишь многозначительным взглядом Ясон обозначил источник истинной власти.

Помимо холодного, нерушимого факта его роли раба Ясона, Рики не особо задумывался о том, что является рабом Блонди. Все остальное было запоздалыми раздумьями. Он не нуждался в видимости. Каким бы провокатором он ни казался сторонним наблюдателям, ему и в голову не приходило вести так себя специально.

Расположившихся в специально приготовленной для них клетке новых рабов впервые называли по имени. Это была их минута славы. Рики же это раздражало. Его не волновало, что до или после него ни одному рабу не удавалось отведать эту славу дважды. Одного этого хватало, чтобы вызвать выражения откровенной зависти и враждебности на лицах.

Во время своего короткого мига под солнцем рабы выставляли себя на всеобщее обозрение. Скорее, не Рики отгораживался от них, а они использовали этот шанс, чтобы отделить себя от него. Для Рики это было куда предпочтительнее их неловких попыток ввязаться с ним в спор.

По сравнению с остальными детишками, он сиял полной, смягченной выдержанностью и достоинством зрелости. Было очевидно, что, несмотря на чьи-то ожидания и надежды, никакому безрассудному незваному гостю не проникнуть на его территорию.

В этом было главное отличие от его первого приема. Там, в номере пентхауса, рабы приняли его за слугу. Теперь они вели себя совершенно иначе, изо всех сил стараясь избегать взгляда Рики. Но пропасть между видимостью и их неукротимым любопытством было не скрыть.

Какое разочарование. Ну, пора дать отдых старым извилинам и расслабиться. Рики ни о чем не жалел. Впереди не маячило «развлечение» Ясона. Для Рики это было величайшим достижением.

В результате, он смог переключить свое внимание на расположенный над клеткой виртуальный дисплей, где отображались досье на всех рабов. В прошлый раз он был слишком занят, отвечая на направленные в его сторону оскорбления и презрение. Он даже не заметил его.

Значит, раб Орфе принадлежит серии Вардиа. Товары класса «Оникс» требуют денег. Если дело касается личных вещей, этот парень любит порисоваться.

Все лучшее для элиты. Они всегда первыми выбирали среди рабов всех производителей соответствующего качества и ранга.

Если стоявший на вершине иерархии Блонди доходил до того, что заводил трущобного полукровку, а потом возвращал его в Эос, значит, наверное, и остальные могли совершить один-два опрометчивых поступка. Это могло привести к ослаблению порядка.

Так всем мужчинам обрезание сделали? Наверное, это сейчас в моде.

Член был символом силы и власти. В трущобах эрекция, выносливость и техника считались тремя основными атрибутами оценки мужских способностей ниже пояса. Убежденность в том, что крайняя плоть скрывает слишком многое, демонстрировала преобладание неустойчивых предпочтений.

Хотя само по себе это не означало одобрение обрезания в трущобах. Там выживали самые приспособленные. Ножевую рану на пенисе, скорее всего, приняли бы за следы «линчевания». Какими бы ни были причины, полукровку с таким шрамом никогда не стали бы воспринимать всерьез.

В барах знакомств у полукровки всегда был богатый выбор для секса без обязательств. Но, каким бы снисходительным ни был парень, шепотки на эту тему были другим вопросом.

В Эосе говорили — это считалось вульгарным юмором — что оттягивание крайней плоти невинного раба и обучение его мастурбации было обязанностью «вещи». Помимо этого сексуальные контакты раба и «вещи» сурово наказывали, когда о них узнавали. Конечно, к приказам хозяина эти правила не относились.

Если Рики правильно помнил, когда дело касалось рабов мужского пола, крайняя плоть считалась доказательством девственности, и ее наличие на первой оргии воспринималось большинством рабов как дополнительный плюс.

Но это плюс ничего не значил. Просто повод для громких заявлений и разговоров о том, что трущобный полукровка до их уровня не дотягивает. Рики вынужден был заключить, что они глупы, как и всегда.

Рики их глупость не волновала. Но после его ухода рабы в Эосе сменились. Поскольку во время шоу и болтовни в клетке делать было нечего, Рики занялся изучением досье рабов, запоминания каждое имя и лицо.

— Какая скука, — откровенно недовольно проворчал Гидеон Лагат, откинувшись на своем кресле за ближайшим к отведенной для рабов Блонди клетке столиком. Раб Гидеона трусливо сжался у его ног, словно это он был причиной недовольства хозяина.

Обычно, собираясь вместе, рабы начинали сплетничать. Но в таких особых случаях, как сегодня, они сопровождали хозяев. Все лишние разговоры запрещались. Раб мог лишь терпеливо сидеть у ног своего хозяина.

В обустроенных специально для рабов салонах для них была выставлена еда и напитки, так что они могли лакомиться от души. Но на официальных мероприятиях им разрешалось, есть лишь то, что давал хозяин. Требования к поведению во время подобных событий невероятно их изматывали.

Проступок раба был позором для хозяина.

За плохое поведение на официальном мероприятии полагалось соответствующе жесткое наказание. Как часть воспитания, каждый раб в Эосе пережил телесное наказание, так что сопровождавшие его страх и боль дели их раболепно послушными.

— И что же здесь скучного? — с ноткой неодобрения в голосе спросил Орфе. Организацией занимался он, так что его реакция была предсказуема.

— Все как обычно. Никаких сюрпризов. Говорю же, скучно.

— Никаких сюрпризов? — спросил Айша Розен с улыбкой на губах.

Между рабом Айши и Рики некогда существовали «трения». Точнее, Рики был в плохих отношениях со всеми рабами, но трения с рабом Айши были хуже всего.

Строго говоря, это была односторонняя неприязнь. Когда бы Рики ни попадался ему на глаза, раб Айши увязывался за ним и оказывался избитым. Гордость раба производства Академии не могла сравниться с упрямством полукровки из трущоб.

Хотя чистокровный раб выводился путем селекции, он все равно обладал природными мужскими инстинктами, заставлявшими его метить территорию и скалить клыки. Рики эту истину повсюду наблюдал.

Рауль называл это «вызванной феромонами агрессией», химически обусловленной биофизической цепной реакцией. Айша же считал, что для объяснения феномена недостаточно данных. Рики в какой-то необъяснимой форме стал скрытым фактором. Чистая сила заразы интриговала его, но он всегда высказывал свои теории в неясных выражениях.

— Но отправить вернувшегося волка к этим беззащитным ягнятам довольно волнующе, верно? — заметил Маркус Джейд. Он не пытался скрывать намек на критику в адрес Ясона.

— Волнения от встречи с волком недостаточно.

— Какое именно волнение тебе нужно?

— Новое развлечение, которое едва ли доведется увидеть, разве что в подобных случаях, — сказал Гидеон, переходя сразу к делу.

— О, ясно. А ты что думаешь, Ясон?

— Провести свой дебют без накладок — это его долг, верно?

— Едва ли тебе стоит так говорить, полностью проигнорировав стандарты внешнего вида для приемов. Не слишком убедительно. — Укол от Сильберта Домина сопровождался косым взглядом. — Какие новые отличительные черты у твоего бумеранга? Ты надеялся прошлый раз переиграть?

Ясон беззаботно ответил:

— Нет, думаю, сейчас это было бы неприятно.

Как и ожидалось, Рауль хранил молчание. Он был первым среди тех, кто придерживался умеренных взглядов и надеялся, что этот дебют завершится без всяких происшествий.

Даже мимолетное замечание Рики могло удвоить его влияние на других рабов. Если это случится, обладатели слабого иммунитета падут жертвами. В прошлый раз нанесенная Рики травма породила среди рабов волну психосоматических заболеваний.

Каким бы «взрослым» ни стал Рики по сравнению с теми временами, сущность полукровки за ночь не изменится.

— Похоже, возвращение в старые угодья обострило его инстинкты полукровки.

— Хочешь сказать, он отрастил вырванный клык?

Говорилось это с восхищением или нет, было неясно, но то, как высказывались товарищи Ясона — не пытаясь скрыть свое внутреннее любопытство — заставило его вздернуть бровь.

— Кажется, ему больше сексуальные игры со связыванием подходят, чем нелепое оголение.

Замечание Айши вызвало несколько понимающих улыбок тут и там. Рабы у них ног — не способные уследить за ходом разговора хозяев — были поражены неестественными усмешками хозяев. Рабы выглядели такими зачарованными, словно дружно оцепенели.

— Так ты до сих пор используешь все то же кольцо типа «D»?

— Именно, — подтвердил Ясон.

— Его и правда приходится так часто отчитывать?

— Просто придерживаюсь самого удобного варианта.

— Среди рабов только у него настолько дурной нрав, что кольцо на член требуется.

— Какое-то время такие кольца были популярны, но, похоже, не подошли по стилю.

Данный тип кольца представлял собой трехжильный мешочек, удерживавший член и яички раба плотно прижатыми к промежности. Некогда оно вызвало волну любопытства, но, в конечном счете, служило лишь для грубой демонстрации интимных мест. Для посвященных спариванию вечеринок оно оказалось неподходящим и потому заработало дурную репутацию.

В конечном счете, кольцо раба ценилось, в основном, как украшение и идентификационное устройство. Поэтому, если необходимо было отрегулировать эрекцию, у декоративных жгутов были свои границы. К тому же, многие молодые мужчины с низким болевым порогом плакали от боли, неприглядно кончая.

— Кольцо раба предназначено, чтобы его показывать. Ты так не считаешь, Ясон?

— Трущобному полукровке не нужны побрякушки, настолько превосходящие его средства и уровень, — сразу ответил Ясон без малейшего намека на обиду.

Рики обладал редким самосознанием. Он не хвалил никого без необходимости и серьезно относился ко всем своим делам. Два его обсидиановых глаза были ценнее любой драгоценности.

Рабы у ног Блонди понятия не имели, что такое кольцо типа «D» и никогда его не видели. Но они знали, что его используют именно для укрощения мужчин. Так что они приняли слова Ясона за чистую монету. Грубый и буйный трущобный полукровка заслужил такую неказистую вещь.

Они услышали правду прямо из уст Ясона: породистые чистокровные вроде них самих были другого уровня, намного выше ничтожного трущобного отброса. От таких мыслей бурлящая зависть ослабла.

Но Блонди знали, что это не так. Сделанное на заказ, высокотехничное кольцо Рики стоило намного дороже украшений. Они еще не успели своими глазами убедиться в его практичной функциональности, потому что Ясон никогда не отправлял Рики на спаривание или оргию.

— Ясон, как на счет небольшого развлечения, чтобы ускорить темп?

— И что же это будет?

— Небольшая демонстрация того, как кольцо типа «D» работает на практике?

— Разве я не заплатил полную цену за его возвращение?

— Поэтому я и говорю, небольшое развлечение, — настаивал Гидеон.

— Легкое унижение для новичка — это одно из негласных правил приема. Остальные звезды сегодняшнего шоу уже причастились к Эосу в нашей специальной клетке. Почему кого-то это должно обойти?

Говоря о своем собственном искаженном понимании ситуации, Гидеон дернул подбородком в сторону клетки. Внутри, купаясь в сияющем свете, новые рабы неловко щеголяли своей привлекательностью и доступностью. Возможно, чувствуя давление из-за направленных на них взглядов, они наливали и выпивали один напиток за другим. Но только Рики не брал бокал.

— Ясно. Чего и следовало ожидать, бдительная осторожность возвращенца во всей красе.

— Не вызовет ли присутствие на дебюте подобного отродья травму у новых рабов?

— Хотя так показ еще интереснее становится.

На лицах Блонди появились хитрые кривые улыбки. Рабы у них ног переглянулись, их щеки вспыхнули, потому что не могли не вспомнить глупость собственного дебюта.

— Учитывая, сколько в венах обычного трущобного полукровки никотина и наркотиков, этот удивительно чист.

— Его низкий уровень сопротивляемости оказался сюрпризом.

Стол в центре клетки был щедро уставлен разнообразными коктейлями и напитками, все приправлено афродизиаками. Поэтому Рики и не приближался к ним.

Это Гидеон и назвал нарушением правил. Если Рики не хочет подыграть, значит, необходимо ввести другой отправной переменный параметр, и кольцо типа «D» подходило идеально. Оно было не просто украшением. Ясон заказал его специально, чтобы воспитать из трущобного полукровки раба Блонди. Но дикое создание было еще не в идеальной форме.

Конечно, согласно техническим характеристикам сделанного на заказ кольца, у него было одно предназначение. Гидеон настаивал на демонстрации этой особой черты, поскольку до сих пор ее никто не видел. Как и раньше, нежелание Ясона отправлять Рики на оргии было легендой. Если упустить эту возможность, едва ли появится новая.

Поэтому они так себя и вели. Хотя желание увидеть работу этой нанотехнологии в условиях реального мира явно пробуждало не только чистое интеллектуальное любопытство.

— Хорошо, — объявил Ясон после демонстративных раздумий и слегка нажал на крупное кольцо, которое носил на среднем пальце левой руки.

Внутри специальной клетки Рики закончил просматривать досье рабов на виртуальном дисплее. Его внимание переключилось на стол и открытый бар, где собралась стайка юных рабов. Он прищелкнул языком. Эй, ребятки. Как бы вы пить не хотели, эта гадость не поможет. Я больше в эти игры не играю.

Рики знал, что простой воды на разлив не было. Одного воспоминания о том, что он пережил в прошлый раз, хватило, чтобы по спине холодок пробежал. Тогда, ввязавшись в драки с выведенными Академией рабами, он опустошил половину бара, и после каждого напитка сухость в его горле росла.

Другие рабы важничали и изящно наполняли свои бокалы из кувшина, но Рики взял сам кувшин и осушил его; нектар переполнял его рот и стекал по подбородку. Его это не заботило. Он облизал губы и вытер подбородок тыльной стороной ладони.

Да, я был так плох.

Рабы в клетке открыто фыркали и улюлюкали. Рики их игнорировал. Трущобных полукровок не заботили тонкости, так что у него не было нужды поддерживать какую-либо репутацию.

Он хотел смутить Ясона грубым, диким поведением, которое остальные рабы не смогли бы даже при желании повторить. Ударить кулаком прямо по чести и идеализированному образу этого Блонди.

Но затем пламя в его животе внезапно погасло, сменившись чем-то иным. Его нутро охватил жар, странная и ленивая пульсация, запал замедленного действия, постепенно подбирающийся к заряду. Когда он узнал безошибочные признаки возбуждения, было уже слишком поздно.

Трущобные полукровки считались взрослыми с тринадцати лет. Рабы Эоса были созданы скороспелыми, готовыми к оргиям с десяти лет. Будучи старше, Рики давно уже лишился девственности. Конечно, его партнером был Гай. Его духовная связь с Гаем была сильна, и любое их совместное занятие казалось лучшим, включая секс.

Если Гай был в настроении, они это делали. Вот и все. Так что их секс был исполнены теплоты и нежности. Они имели друг друга до полного удовлетворения. Никто не оставался недовольным. Незачем было жадно поглощать трапезу.

Но после того, как Рики забрали в Эос, Дарил каждый день сосал у него, а руки Ясона исследовали сам корень его удовольствия, четко настраивая тело Рики на каждое деликатное прикосновение. Его страсти легко разожглись афродизиаками, и, разгоревшись, огонь сексуального удовольствия не желал гаснуть.

На своем первом дебюте, он накрыл рукой перёд своих узких плавок и сильно сжал. Его соски настолько затвердели, что от одного лишь движения ткани по плоти у него грудь дернулась. Бушующее пламя невыносимо прожигало его тело. Обжигающее. Пульсирующее. Сводящее судорогой. Но как бы рьяно Рики ни мастурбировал, он не мог кончить, не мог извергнуть семя.

Подмешанные в напитки афродизиаки были разработаны, чтобы вызывать сексуальное возбуждение у неопытной молодежи, но не давать телу достичь оргазма. Но, что хуже, хотя для невинных рабов производства Академии никаких побочных эффектов не было, для Рики они оказались особенно жесткими.

Каждого раба, выращенного в стерильных условиях производственного центра, содержали в идеальном состоянии, так что побочные эффекты от наркотиков на них не действовали. Они разводили ноги и ворковали, щупая свои налившиеся гениталии и снова и снова выставляя себя дураками, а Рики корчился в агонии. Созданные для рабов препараты обернулись пыткой для тела трущобного полукровки.

Когда он проснулся следующим утром, воспоминания ускользали от него. Он не помнил, что именно делал, разве что это было чем-то постыдным. К тому же, из-за затяжных побочных эффектов у него случилось похмелье, словно он напился дешевой выпивки. Остаток дня он провел, свернувшись в постели.

Из-за этого болезненного опыта Рики никогда не прикасался ни к напиткам в салонах для рабов, ни к закускам и десертам, предлагаемым в качестве перекуса.

Как бы ни пересохло у него в горле, он ел только из проверенного запаса фруктов у себя в комнате. А отправляясь в тренажерный зал потренироваться, он всегда брал с собой свою бутылку воды.

Дарил говорил, что Рики незачем таким подозрительным быть, но в то время он никому не доверял. Выходя из комнаты, он попадал в мир, ненавидящий и презирающий его, полный людей, ни во что не ставящих его жизнь. Хотя он не сомневался, что может самостоятельно любые счеты свести, его чувство осторожности противилось мысли есть что-то в салонах, и в ближайшее время исчезать это недоверие не собиралось.

После этого они с Ясоном посетили некоторое количество дебютных вечеринок. Ясон был бы рад позволить ему пропустить все мероприятия, но присутствие на приемах было обязательным. Рики нечего было сказать по этому поводу. Но он ни разу не взглянул на клетку, где его так жестоко унизили. Сидя у ног Ясона, он дремал, дулся или слушал музыку в наушниках. Когда остальные Блонди указывали на неподобающее поведение Рики, Ясон их игнорировал.

Так Рики пришел к выводу, что у рабов есть особые общие черты и иммунитет к подсыпанным в напитки наркотикам. Эти дебютные вечеринки становились небольшими лабораториями, где рабы были подопытными свинками.

Основываясь на полученных данных, разрабатывали препараты, соответствующие индивидуальной реакции рабов, которые затем использовались во время оргий. Величайшим достоинством рабов была их похотливость, это было впечатано в их мозг.

Рики никогда не накачивали этими афродизиаками, потому что он больше ни с кем не сближался, ни на публике, ни тайком. Кроме Мимеи. И эта опрометчивость случилась лишь раз. В Эосе, где «свободный секс» на публике был главной целью, Рики не собирался снова так грубо обнажаться после четырех с половиной лет.

По мнению Рики, ему и первого дебюта хватило. Он не мог стереть из своей памяти следы того ужасного инцидента. Так что как бы ему ни сушило горло, пользоваться открытым баром в клетке он не собирался.

У некоторых рабов уже тяжелели веки, и плыл взгляд. С красными лицами они повизгивали, словно уличные собаки. Неопытные юноши и только-только входящие в пору расцвета девушки, словно охваченные жаром, демонстрировали свое сексуальное возбуждение в формах, возникших в их неискушенном воображении. Вот в чем действительно заключался настоящий «дебют» на первой вечеринке, истинный источник наслаждения для зрителей.

По крайней мере, этот фарс скоро закончится, думал Рики, мельком поглядывая на зрителей и скрепя зубами, словно оскалившийся волк.

В этот момент кольцо на его промежности начало нагреваться. Поначалу это было практически незаметно. Легкое и незаметное ощущение. В следующий миг возникло такое чувство, словно теплый язык лизнул кончик его члена.

Рики сглотнул. Какого черта?.. Ему не показалось. Щекочущее покалывание кольца стимулировало подкожные нервы. Рябь удовольствия волнами расходилась от центра его промежности. Это был неудержимый несущийся поток блаженства.

Рики широко распахнул глаза. Этот чертов ублюдок! Крутанувшись, он зло посмотрел на стол, где сидел Ясон и остальные Блонди.

— Только взгляните. Такую реакцию и толковать не надо.

— Довольно быстро его безразличие трещину дало.

— Так вот на что новейшие технологии способны. Не стоило удивляться.

— Что за злой взгляд? Мне не нравится, как он на нас смотрит.

— По-моему, мы ранили его гордость, просто и очевидно.

— Ясон, думаю, надо немного сильнее бичом щелкнуть. Ты ему слишком много свободы оставляешь.

— Но реакция интересная. Он совершенно изменился.

— Ясон, о какой точности контроля идет речь?

Компания Блонди беззаботно болтала, не отрывая взгляда от Рики. Но, что бы они ни говорили, рабы были очарованы огнем в глазах Рики, и эта врожденная жестокость их шокировала. Такое доказательство непоколебимого духа Рики заставило Ясона улыбнуться.

В Эосе существовал обряд инициации, после которого новые рабы считались частью привилегированного класса. Когда «дебют» удовлетворял всеобщее любопытство, клетку вокруг рабов убирали. Но никто из них не поднялся на ноги. Их мозги настолько пропитали мысли о сексе, что они просто не могли. И так и должно было быть.

Перевозбужденное состояние новичков рассматривалось под каждым углом и транслировалась на виртуальные экраны. В то же время, независимо от ранга и старшинства, бывалые рабы подбирались взглянуть поближе на новичков, которые еще недавно скакали, погруженные в свои похотливые грезы.

У рабов были свои способы хорошо провести время. Даже по завершении ночного «развлечения» боевое крещение новичков и близко не заканчивалось.

Но затем Рики — согнувшись — поднялся на ноги.

Топот спешащих рабов внезапно стих. Рики не притрагивался к напиткам. Но примерно на середине мероприятия его поведение резко изменилось. Другие хозяева обсуждали между собой, не накачали ли его, в качестве части наказания, афродизиаком замедленного действия.

Бывалые рабы не прислушивались к словам своих хозяев, но они заметили — со злорадным удовлетворением — что с лица трущобного полукровки пропало надменное выражение. Но они так же осознали, что теперь этот опасный трущобный полукровка бродит среди них.

Словно проводя четкую черту, отделяющую его от остальных, Рики выпрямился. Он глубоко вдохнул и обвел комнату страшным взглядом, подобно косе рассекавшим толпу рабов. Он неловко двинулся к столику, за которым сидел Ясон.

Словно выстраиваясь вдоль невидимых линий — или же под давлением чистой силы и страха его присутствия — рабы освобождали Рики путь. Он шел твердым и размеренным шагом, хотя и не своей обычной решительной поступью.

Рабы, во время приема тихо и послушно жавшиеся у ног хозяев, внезапно исчезли.

Тринадцать главных Блонди Эоса сидели за столиком, к которому направлялся Рики. Без всякого страха он смотрел в эти лица, на которых застыло выражение превосходства.

— Эти трущобные полукровки — упрямые создания, — заметил наполовину удивленно Орфе.

— И это спустя полтора года, — сказал не менее оторопевший Айша. — Чем он старше, тем наглее.

— Этот странный зверь продолжает рушить своим поведением наши ожидания, — произнес Гидеон с кривой усмешкой.

Но внимание Рики было сосредоточено на одном лишь Ясоне. Он сказал неестественно хриплым голосом:

— Выключи его.

Слабая пульсация до сих пор пробегала по его бедрам.

— Выключить что? — спросил Ясон. Его невозмутимый голос звучал, словно скрежет ногтей по доске. По сравнению с отсутствием собранности у Рики, Ясону ее было не занимать.

Глаза Рики угрожающе прищурились.

— Я сказал, выруби его к черту.

Такая неподобающая рабу гордость. Такие непростительные выражения. Увидев, как раб — помимо прочего приученный к абсолютному послушанию — оскорбляет хозяина, остальные подняли шум. Они смогли взглянуть на норов трущобного полукровки, о котором ходили слухи.

— Почему ты не угостился напитками в клетке? — спросил Ясон.

Этот вопрос еще больше разозлил Рики.

— Какой идиот будет их пить, зная, что в них подмешано?

— Это часть наказания.

— Издеваешься? — глаза Рики превратились в щелочки, губы сжались в напряженную линию.

— Кроме тебя никто никогда не возвращался. Пренебрежение подобными жестами щедрости было воспринято как некое нарушение традиционных правил этикета.

Кем? Рики не было нужды спрашивать. Он обратил бурлящий жар своего взгляда на ряд сидевших за столом Блонди.

— Ясон, — едко произнес Силберт, — это животное еще совсем не объезжено.

Если хозяин не приказал иначе, раб обязан склонять перед ним колени и молиться на него. Каждый раб это знал. И Рики тоже. Но этот слабый непрерывный пульс порождал дикий беспорядок в его сердце и мыслях, лишая его разум логики.

— Ясно, — произнес Ясон и снова слегка покрутил кольцо

Сильная пронзительная боль резко прервала слабую пульсацию у Рики между ног. Он приглушенно крикнул и упал на месте.

Что бы ни вызывало эту слабую пульсацию, теперь оно, похоже, тщательно нацелилось на все его эрогенные точки. В ответ на стимуляцию Рики сжал свою промежность и согнулся пополам с подергивающимися конечностями.

Вот — чертов — ублюдок — завязывай…

Порождаемые кольцом ощущения не стихали, отличаясь точностью и устойчивым ритмом. Рики успел забыть чуждое удовольствие, порождаемое кольцом. Когда его брал Ясон, оно усиливало ощущения и помогало ему продержаться дольше. Он не мог свыкнуться с неповторимыми чувствами, пробуждаемыми в нем Ясоном. Рики оставалось лишь вертеться, издавая гортанные стоны.

Я его убью! Однажды этому мудаку придет конец!

Невыразимая, невнятная ненависть Рики казалась не менее оформленным ругательством, чем произнесенные вслух слова. На одном сжатом вздохе он проклинал Ясона, на другом — безудержно восторженно стонал.

Наркотик Ясона циркулировал по его телу, неумолимо впитываясь в саму его суть. Рики вздрагивал и стонал, выгибая спину. Он знал, насколько бесстыдным становился, когда слетал с катушек.

Выключи!..

Но он не мог прекратить полностью раскрываться.

Выключи эту чертову штуку!..

Хуже и быть не могло.

Ясон лениво и грациозно поднялся на ноги. Он подошел к безмолвно корчившемуся в жестоком экстазе Рики. Опустившись рядом, он запустил пальцы во взъерошенные черные волосы. Ясон прошептал:

— Это наказание за такие плохие манеры.

Не за возвращение, не за нарушение правил дебютной вечеринки, но за такое грубое поведение на официальном мероприятии.

Рики сжал зубы, искры удовольствия гладили и обжигали его мозг. Своими интригами Блонди подстрекали Ясона, а он проглотил наживку целиком. Слишком злопамятно было бы сказать, что он пожал то, что посеял. Пышущий в черепе Рики жар был совершенно другим созданием.

Дебютная вечеринка закончилась в десять часов вечера.

Рики и Ясон уходили, как и пришли, с поводком, который не отстегивали до самых апартаментов. Рики нес на своих плечах тяжкий груз раскаянья.

— С возвращением, — сказал Кэл, но его учтивое приветствие прозвучало далеким. Рики глубоко дышал, успокаивая бешенное сердцебиение. Помимо его физического состояния, он ощущал еще большую душевную усталость.

И все еще не кончилось. Охватившая его на вечеринке лихорадка не отступала. Из-за жара и пота его тонкая майка прилипла к коже. Хотя стимулирующее биение кольца стихло, его отголоски все еще терзали чувства Рики.

Ему было так любопытно и досадно. Почему? За что? Потребовалась вся его воля, чтобы не пристроиться спать прямо здесь, где-нибудь на полу. Он напряг свои дрожащие ноги, ожидая, когда с него снимут поводок.

— Раздевайся, — скомандовал Ясон.

Рики неожиданно вздрогнул. Хотя голос Кэла звучал издалека, расслабленный и мелодичный голос Ясона отдавался эхом, словно доносился из центра его оцепеневшего мозга.

Что? Он не спросил. Почему?

Кэл, как обычно, потянулся за пиджаком Рики. Когда Ясон не смотрел, Рики раздевался быстро. Теперь же у него и выбора не было.

Одевать и раздевать раба было обязанностью «вещи». Рики уже сталкивался с этим раньше — унижение и пренебрежение, следовавшие после секса с Ясоном. От Дарела Ясон даже не пытался скрыть происходящее.

Кэл, похоже, был не против чистить Рики — его тело было влажным и липким, покрытым смазкой и собственной спермой. Или же Кэл к этому привык. В том числе, где, что и как тщательно мыть.

Работой «вещи» было делать все необходимое. А если что-то не было сделано, «вещь» расплачивался за свою же беспечность. Неразумность задания никогда не учитывалась. Никакие оправдания не принимались за достойные. Рики хорошо это понял за три года с Дарилом.

Тогда Дарил сказал ему: «Цель моего существования — обеспечить Вам ежедневные комфортные условия в этой комнате. Это моя работа. Источник моей гордости. Для такого, как Вы, никогда ни от кого не зависевшего, это, наверное, неприятно. Но то, что считалось здравым смыслом в Вашем мире, в Эосе не работает. Так что умоляю Вас, господин Рики, позвольте мне делать то, что я должен».

Искренность слов Дарила сковывала Рики возлагая на его плечи новый груз.

Помимо прочего, он не мог закрыть уши от злословий в адрес Катца. Он не мог забыть то, что узнал. Кэлу оставалось лишь не поднимать шума и притворяться.

Ваш пиджак, пожалуйста. Ваши туфли. Ваши брюки. Вашу майку.

Пока Кэл проворно раздевал Рики, тот смотрел себе под ноги, ничего не говоря. На самом деле, даже когда он не двигался, его тело не могло не реагировать на шорох и легкие прикосновения одежды к коже. И все же, ему не хватало энергии хотя бы раздраженно прищелкнуть языком.

Прилипшее нижнее белье было уже влажным от предспермы. Если бы кольцо не сжимало его член так сильно, все было бы намного хуже. Расстегивая последнюю пуговицу и снимая последнюю одежду, Кэл скоростью и продуктивностью своей работы не вызывал особого чувства стыда. Он лишь выполнял работу «вещи».

Кэл произнес:

— Принести чистую одежду? — Вопрос был адресован Ясону, не Рики.

— Лучше завтра, — спокойно ответил Ясон.

Скрытый смысл был очевиден, и тлеющая животная похоть Рики взорвалась небольшим пожаром.

— Понимаю, — ответил Кэл.

Уголком глаза наблюдая, как Кэл низко кланяется и уходит, Рики опасливо облизал губы.

Ясон, этот сукин сын, поверить не могу…

Вернувшись в свои апартаменты вместе со своим рабом, Элишей, после приема, Рауль глубоко вздохнул. Он превзошел себя.

Рауль не мог поверить в то, какое наказание получил Рики за плохие манеры. Само наказание его не волновало, в отличие от того, что было после. По его мнению, вся ситуация с возвращением была беспрецедентным скандалом. Это было безумие.

Когда Ясон в прошлый раз привел трущобного полукровку в Эос, поднялась небольшая буря. В этот раз назревало иное, более опасное бедствие. Физически и психологически незрелые рабы столкнулись с опасной сексуальностью, излучаемой порочным Рики. Они словно под лучи радиации попали.

С точки зрения уже знакомой с Рики элитой, это был примечательный поворот событий. Даже если забыть, что Рики отпустили назад в трущобы без работающего кольца раба, серьезность положения этого невообразимого «возвращенца» оставалась неоспоримой.

Некогда считавшийся «грубым и непослушным», теперь Рики демонстрировал недавно приобретенную зрелость. В Эосе, где бесконечно сменялись молодые рабы, такие перемены в Рики казались поразительными.

Рауль, встретив Рики после перерыва в полтора года, тоже долго и пристально всматривался в него. Три года воспитания Рики в Эосе, к счастью или нет, нарушили привычный порядок вещей. Как раб, трущобный полукровка не стоил и потраченного на него дня. Но существование Рики стало сокрушительным ударом по тому, что элита считала здравым смыслом.

Проще говоря, Рики был словно граната, заброшенная в сияющую, но скучную спокойную обстановку. Со своими претензиями на преднамеренное нарушение правил, Ясон не смог предвидеть всех последствий.

— Просто раб. Чтобы свести счеты, незачем его рядом целых три года держать.

Помимо этого, эпицентр шторма, Ясона, поглотила и разорвала на части непредсказуемая вспышка.

— Начиналось все с простой прихоти, но его так глубоко затянуло, что даже я удивился. Особенно после случая с Мимеей. Хоть он и андройд, но повел себя как обычный человек. Ясона не понять.

Скажи я, что — что я люблю Рики, ты бы, наверное, рассмеялся. Так ведь, Рауль?

Ясон произнес это с невозмутимым видом, без малейшего намека на то, насколько серьезно его заявление. Рауль не мог выкинуть из головы это признание. Хотя прошло столько времени, оно неискоренимо присутствовало в глубине его мыслей.

Отправить Рики в трущобы, не удаляя регистрационную запись, а потом вернуть его в Эос — ну, Блонди не стали отмалчиваться по этому вопросу.

Тем не менее, никто не останавливал Ясона, протаскивавшего свою логику через каждую прореху в полотне Закона о Рабах и искажавшего истину в своих целях, хотя многие высказывали возражения, вздергивая брови. Но сам Юпитер решил, что, технически, никакой закон не был нарушен.

Не раскрывая свои слабости, Ясон был полностью готов искажать логику себе на благо. В итоге, его ум победил. К другому заключению придти было тяжело, и многие обнаружили, что одним лишь разумом их реакцию не постичь.

Но факт оставался фактом: Блонди не могли сдержать любопытства. Какую цепную реакцию вызовет Рики после своего отсутствия в Эосе? Пытливость и дух приключенчества относились к закладываемым в Блонди качествам. Преодоление бесконечных лабиринтов и решение непостижимых загадок — это была не просто жажда знаний, но сама суть их существования, навечно въевшаяся в их разум.

Орфе без угрызений совести называл Рики созданием с высокой способностью к инфицированию. Но само взыскание «наказания с возвращенца» было произведено с оглядкой на то, что Ясон с его помощью устроит легкую встряску.

Ясон уже откладывал дебют Рики, так что наказание казалось необходимым. Орфе отвечал за Эос. Его условия и договоренности не обсуждались. Обычно новых рабов приводили на прием через две недели после их появления на публике. Раньше никто никогда с этим не затягивал.

Поступок Ясона был исключением из всех возможных правил. Черная кожаная одежда Рики, похоже, специально была призвана спровоцировать Орфе, хотя со стороны Ясона это могло считаться и местью.

И все же, именно то, что Рики так хорошо выглядел, усугубляло последствия. Хоть весь Эос обыщи, другого настолько хорошо сложенного раба не было. Если бы Орфе мог высказать свои мысли, то сказал бы, что грубый, все еще формирующий камень перемолотили и отшлифовали, и Рики так и пылал новой зрелостью.

За вторую половину трех лет, проведенных Рики в Эосе, он растерял такую интересную ядовитую атмосферу вокруг него. Возможно, полукровка лишился своих когтей. Хотя «инцидент с Дарилом» в один миг изменил это суждение.

Раб отмахнулся от системы охраны и покинул Эос. Подобного никто не ожидал. Такой поворот событий оказался ошеломительным. Рики был не столько «полукровкой», сколько диким зверем.

Его нельзя было укротить, нельзя было втереться к нему в доверие, нельзя было обучить. Поэтому Ясон и вынужден был его стреножить. Он собирался любой ценой заставить этого редкого, но прекрасного зверя подчиниться.

С тех пор прошло полтора года.

С него сняли кольцо и выпустили провериться, что принесло действительно поразительные результаты. Если Рауль так считал, то, наверняка, и другие Блонди тоже. Зрелый взрослый — это человек. Такая простая вещь никогда не приходила в голову обитателям Эоса.

Рики оказался тестовым примером, подтвердившим эту истину.

В Эосе всем известная истина гласила: рабы не могут быть взрослыми. Куклы для секса были показателем социального статуса, обычными одноразовыми товарами. Единственная истинная радость в Эосе заключалась в покупке нового.

Но существование Рики навело их на мысль, что могут быть и другие варианты. Рики разрушил сам стержень здравого смысла Эоса. Общее движение могло поддерживаться не только бесконечной сменой рабов.

Рики вонзил раскаленный докрасна кинжал в теорию элиты и предполагаемый шарм нестареющего тела — за пределами зрелости и незрелости, старения, увядания и разложения.

«Я воспитывал трущобного полукровку без внешнего контроля, не заставляя его сидеть у моих ног. Три года, Рауль. Три года понадобилось. И после этого ты ждешь, что я и правда его выброшу?».

Наблюдая возвращение Рики, Раулю впервые подумалось, что он уловил истинный смысл этих слов. На приеме он смог это увидеть.

В том, почему Рики не притронулся к напиткам внутри клетки, никакой тайны не было. Какой идиот будет их пить, зная, что в них подмешано? Именно. Рики хотелось навсегда стереть из своей памяти прошлый позор.

Возражения Гидеона о «нарушении правил» были, скорее, вызваны не недовольством вечерним весельем, но праведным возмущением, когда звезда представления отказалась блеснуть при случае, хотя основа для этого была полностью заложена. Сомнения в эффективности кольца типа «D» были, вероятно, частью замысла, а не невинным вопросом.

Гидеон просто не мог такой шанс упустить. Если все сводилось к битве разумов, когда черное называют белым, а белое черным, он определенно мог настоять на своем.

Но Ясон это учел. Он искажал логику с помощью логики, насмешкой отвечал на насмешку, уклонялся и избегал, скользкий, словно угорь, но в последний момент вытащил туза из рукава. Не притронувшись к телу Рики, но лишь слегка коснувшись перстня на своем пальце, Ясон продемонстрировал мощные способности кольца типа «D».

Преображение Рики было очевидным. Но конечный результат пробудил любопытство и привлек внимание к особенностям и функциям нанотехнологий, использованных в кольце, а не к Рики.

Затем, однако, в ответ на откровенный гнев во взгляде Рики, рассекающем ряды Блонди, Ясон заставил его свернуться в помятый комок, назвав это наказанием за дурные манеры. Это резко изменило настроение вечеринки.

Рабы, державшиеся на расстоянии, но восторженно наблюдавшие за сценой, едва ли понимали, что происходит. В ответ на жаркие оскорбления в адрес Блонди, Рики превратили в хватавший ртом воздух, сжавшийся комок дрожащих конечностей. Но выглядел он не столько неприглядным, сколько причудливо и очаровательно прекрасным.

Четыре года назад он был необъезженным жеребцом, второстепенное событие карнавала. Теперь он был другим.

Рабы были игрушками для любви, которые не могли отвергнуть свои удовольствия. Их выводили и выращивали для этих целей, очарование их сладострастия закладывалось им в гены. Получить имя вместо серийного номера было величайшей гордостью для раба. А чтобы еще больше увеличить экстаз, они упивались удовольствием.

Они не могли сдержаться и не заглотить блаженство. В этом плане они ни от чего не отказывались. Воркуя от каждого нового ощущения, все больше и больше ублажая себя, погружаясь в разгул и наслаждение, они демонстрировали каждую крупицу своего бесстыдства.

Они целовались, мастурбировали вместе, открывая свои интимные места. Заигрывания должны были не соблазнять, но демонстрировать их готовность предаться блаженству. К взаимному удовольствию они обнажали эрогенные зоны.

Они брали в рот вздернутые твердые члены. Терли сладкие мягкие клитора. Вылизывали и сосали. Это было корнем блаженства для мужчин и женщин. Оставленные на их коже следы связи были доказательством превосходства или низкосортности раба. Причина, по которой они были рождены.

Но не Рики. Он не оголялся перед толпой. Он хмурил брови и держал свои восторги при себе. Он открыто отрекался от «добродетелей», которые должен демонстрировать хороший раб. Возможно, его и сковали те же цепи, что и остальных рабов, но он давал понять, что не станет пачкаться тем же позором.

Это была несомненная гордость трущобного полкуровки.

Но все, что рождалось внутри Рики, было сексуальным, источавшим сладкий нектар. Вздохи, слетавшие с перебоями из уголков его сжатого рта, были не менее распутны чем то, что делали другие рабы. Если это не было сексуальным, значит, вообще никаким не было.

Рики совсем не походил на других новичков, пыхтевших и раздувавших ноздри. Ни рабы, ни Блонди никогда не видели такого восторженно сияющего стоицизма.

Хотя «наказание за плохие манеры» длилось не больше десяти минут, тайный мощный яд Рики успел заразить остальных рабов.

Одна вспыхнула до кончиков ушей, бесконечно облизывая губы. Другой уставился на Рики влажными глазами, словно пытаясь поглотить каждую каплю бесстыдной похоти. Еще двое объединились и открыто терли вместе гениталии.

Это особенно заразное вещество, о котором говорил Орфе, стало еще сильнее. Но истинная сущность и значение его ядовитого удара открылись лишь позже.

Мучимый этой приятной пульсацией, доведенный до предела, до истощения — когда его освободили от «наказания», плечи Рики тяжело вздымались, его грудь поднималась и опадала с каждым прерывистым вдохом, и, похоже, он не мог и шагу ступить.

Пот стекал по спине Рики. Его черные волосы прилипли ко лбу до самых бровей. Губы приоткрылись, дрожа от каждого вдоха. Сердце тяжело билось в груди, кровь стучала в висках, заглушая шум вокруг.

— Подойди, Рики, — произнес Ясон.

Но Рики не двигался, пялясь в пространство.

— Рики! — снова произнес Ясон, хотя голос его звучал ласково.

Рики резко пришел в себя. Он медленно открыл свои влажные глаза. Изо всех сил стараясь унять дрожь в конечностях, он неловко поднялся на ноги.

— Кто бы знал? — пробормотал Губерт Бома. — А я-то его совершенно диким считал. Но, похоже, это не так.

— Он различает такие тонкие перемены интонации в голосе Ясона. Совсем как пес, вам не кажется? — Хейнс Салас говорил себе под нос, но его удивления было очевидно.

С точки зрения рабов, такие резкие замечания от Блонди звучали надменно и заносчиво. Но, на самом деле, их больше интересовало то, как точно Рики смог определить степень гнева Ясона.

Как далеко простиралась безопасная зона — насколько он мог углубиться в зону опасную — благодаря обучению Ясона, Рики мог определить, где проходит эта черта по одной лишь интонации Ясона. И теперь Рауль и остальные смогли увидеть истинную сущность — какой бы извращенной она ни была — этого полубога.

Но вскоре они поняли, что это маленькое шоу было лишь прелюдией к грядущему представлению.

Словно выбившаяся из сил рыбина, попавшаяся на крючок, Рики опустился на пол, едва не свалившись грудой. Жалкое, неприглядное, гадкое зрелище осталось без каких-либо замечаний. Все затаили дыхание, не отрывая взгляда от этой сцены, задаваясь вопросом, что будет дальше и чем закончится представление.

Ясон схватил Рики за волосы и поднял его голову.

— Наверное, после такого напряжения ты весь иссох.

Рики лишь хватал ртом воздух.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил Ясон, словно предлагая ему приз.

Выстроившиеся рядом с аппетитными закусками на столе напитки были наилучшего качества, удовлетворившего бы запросы любого раба. Но не Рики.

— Воды…

Рауля слегка ошарашило, что Рики готов был простой водой довольствоваться. Ясон заставил его ползать, но пресмыкаться полукровка не собирался. Он упорно стоял на своем до самого конца. Рауль начал понимать, что это была не черта трущобного полукровки, но демонстрация гордости Рики. Ее не могло сокрушить даже погружение в ядовитые рабские миазмы.

Возможно, Ясон предвидел такую реакцию, потому что его губы расплылись в легкой усмешке. Даже сейчас тебя не уговоришь расслабиться. Истинная натура Ясона явила себя. Блонди и трущобный полукровка. Хозяин и его раб.

Между Ясоном и Рики происходит нечто, невыразимое словами. Но Рауль отмахнулся от этих возмутительных мыслей, стоило им всплыть у него в голове.

Скорое Рики получил свою награду за перенесенное наказание в виде минеральной воды. Только вот измотанному Рики не хватало сил удержать стакан. Стоило ему получить стакан от Ясона, и вскоре тот разбился о пол. Но Ясон не стал отчитывать его за промах. Наоборот, он без труда поднял Рики на колени, наполнил еще один стакан, отпил, а потом прижался своими губами ко рту Рики.

Все дружно сглотнули при виде такого невероятного зрелища. Ничего подобного они никогда раньше не видели. После секундного молчания поднялась громкая шумиха.

На официальных приемах раб мог есть лишь то, чем его угощали. В таком свете напоить раба изо рта в рот казалось нарушением этикета. Но, на самом деле, этикет нарушен не был. Просто ни одному хозяину такое бы и в голову не пришло.

Рабов надлежало любить и восхищаться ими на расстоянии, а не вблизи и физически. Шок от картины нарушения обычая потряс рабов не хуже землетрясения, а Рауль и остальные Блонди оцепенели от удивления.

Ясон сделал это не раз, но два, а затем и третий. Пока Рики хотел еще, он не останавливался, вызывая выражение шока на лицах и громкие пересуды вокруг них.

Этот сукин сын Ясон специально это устраивает и каждой минутой наслаждается, подумал Рауль с кислым выражением. Он тяжело опустился на диван в своих апартаментах.

До сих пор то, что Рики является рабом Ясона, было широко известно. Однако, специфика их отношений была покрыта тайной. Единственным свидетельством того, что Ясон берет Рики к себе в постель, были любовные отметки на теле Рики.

Какой бы ни была правда, реальность без прикрас не достигла цели. Засосы, обозначающие право собственности Ясона, оставались на коже Рики. Этого простого факта хватило, чтобы началась шумиха. Хозяин спит с рабом — еще и с трущобным полукровкой. Это был скандал беспрецедентного размаха. Порочный позор на имя Блонди.

Хотя Ясон никогда не демонстрировал свои пристрастия на публике, сплетни гуляли в каждом закутке Эоса. Раньше, каким бы скандальным ни был слух, Ясон его не подтверждал и не опровергал. Он его игнорировал.

Но теперь все было по-другому. Им специально показали маленький кусочек отношений с возвращенцем, хотя тот был не прозрачнее столба черного дыма. Но Ясон все равно не спешил раскрывать карты.

Какого черта Ясон задумал?

Рауль снова нахмурился в яростном раздражении.

Рики, чье нутро обжигало пламя грубой похоти, утянули в другую комнату апартаментов Ясона. Все еще обнаженная, его плоть пылала.

Позади него зазвенел колокольчик, и закрылась дверь.

Рики и Ясон были одни в комнате. Никаких облизывающих его долгих взглядов, никакого фонового шума — осознав это, Рики задышал свободнее.

Он ощутил присутствие Ясона за спиной и почувствовал, как окутывавшее их двоих настроение стало значительнее напряженней. Поводок отстегнули от ошейника, и от малейшего движения у него волосы дыбом становились. Но Ясон все равно молчал о переменах, которые, как он знал, испытывает Рики.

Не все абсолютные диктаторы управляли своими подданными с таким высокомерием. Но когда обычно словоохотливый мужчина погружался в мрачное молчание, это было еще неприятнее.

Ничего не говоря, Ясон стоял перед Рики, запустив пальцы в его черные волосы, прилипшие к шее, и приподнимая их. Мягко раздвигая их вправо и влево, с расслабленной нарочитостью, он расстегнул ошейник. Влажные волосы мешали. Вот и все. Но это почему-то казалось важным и значимым. И это было ошибкой.

Черт. Рики молча выругался. Он чувствовал, что нависавший над ним Ясон специально улыбается. Все, сокрытое внутри, выходило наружу. Почему-то на первый план выступало не то, как умело над ним одержали верх, а некая стыдливость. Нечто, давно уже выдавленное из него.

Черт. Черт. Черт!

Прием должен был прогнать остатки стыда. Ничего сокрытого не осталось. Но, стоя перед полностью одетым Ясоном, Рики преисполнился неуверенности, потому что Ясон мог ясно видеть его возбужденное состояние.

Рики мог с пренебрежением отнестись к пристальному вниманию кого угодно. Но не Ясона. Гибкие изящные пальцы Ясона сняли ошейник. Даже без перехватывавшего горло Рики ремешка, его дыхание не стало менее хриплым.

Рики начал понимать, что это значит. И все же, способный лишь крепче сжать зубы, чтобы сгладить это осознание, он невероятно злился на себя. Он мог барахтаться, извиваться и выкрикивать оскорбления, но, в итоге, Ясон заставлял его делать что угодно, плясать под свою дудку. И Рики это не нравилось.

Рука Ясона внезапно погладила грудь Рики.

— Боже, ну и твердые у тебя соски.

Рики передернул плечами и проглотил крик. Но внезапная атака пробила его защиту. Ясон запустил пальцы в лежавшие на шее волосы Рики и крепко ухватился за них. Он не мог позволить Рики пережить подобное удовольствие, спрятав лицо.

Всю дорогу с приема домой, как бы Рики ни пытался успокоить жар у себя между ног, набухшие бутоны сосков говорили о не стихающих внутренних стимуляциях. Даже движение одежды отдавалось болью.

— Они словно так и просят, чтобы их сжали, — произнес Ясон.

Думаешь? Рики хотелось ругнуться на Ясона, вложив куда больше оскорбления. Но с зажатыми в руке Ясона волоса, с изогнутой дугой шеей едкие слова не могли подняться к губам. Вместо этого у него на груди торчали соски, так сильно набухшие, что это причиняло боль.

— Это и правда твое слабое место.

Вместе с этими словами Ясон напрямую перешел к действиям. Язык пламени лизнул горло Рики. Исследуя руками и ртом чувствительные места, о существовании которых Рики не знал, воздействовать на них, пока малейшее касание не вызывало сильнейшую реакцию — на такое только Ясон был способен. Рики мог называть его «чертовым ублюдком», но это не меняло того факта, кто даже от слабого прикосновения пальцев Ясона к соскам Рики у того начинал бесконтрольно содрогаться рот.

— Ну, скажем так, чем чувствительнее, тем лучше? — произнес Ясон, лениво массируя этот участок, из-за чего грудь Рики горела. Его сердце бешено стучало, словно в унисон с каждым движением пальцев Ясона. Несмотря на сжатые зубы, невозможно было скрыть сладкие стоны и тяжелое пыхтение, вырывавшееся из ноздрей. Горячие потоки наслаждения текли по его телу, вливаясь в бездонный резервуар между его ног.

В его венах почти раздражающе медленно тек яд. У него сводило бедра, немели кончики пальцев, член стоял. Не в силах приглушить тяжелое дыхание, Рики сдвинул брови.

Ясон внезапно ущипнул его за соски.

- Хаа…

В ответ мошонка Рики напряглась и приподнялась, его ягодицы сжались и напряглись.

Ясон зашептал ему в ухо:

— Пока сдерживайся. Если ты даже этого не можешь вынести, мне придется принять меры, чтобы ни капли не вытекло.

Сладкий яд слов Ясона был во много раз смертоноснее того, что пропитал нервную систему Рики.

- Хаа… Хаа…

Не просто постельная болтовня, но четкий приказ. Рики направил все оставшиеся силы в бедра, сжимая яички. Тем не менее, предсперма продолжала вытекать. Ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не излить свое облегчение. Но Рики надо было на что-то опереться, и он вцепился в одежду Ясона. Иначе ноги под ним подогнулись бы.

— Не дергайся и оставайся в той же позе, — безжалостно произнес Ясон, продолжая играть с сосками Рики.

— Какого — черта — ты — так — разозлился? — Слова охваченного неописуемой тревогой Рики просочились сквозь сжатые зубы и дрожавшие губы.

— Аах… Аах… Хаа… — беспомощно стонал Рики на кровати королевских размеров. Он не помнил, сколько раз уже кончил. Но все удовольствие блекло перед нарастающим чувством усталости.

Бесконечно блаженство обернулось агонией. И все же, Ясон не останавливался. Широко разведя ноги Рики, он неустанно толкал свои бедра вперед, ежесекундно обрушиваясь на его тайный бутон, извлекая драгоценный экстаз Рики.

Простыни пропитались потом, смазкой и спермой. В такие моменты, когда Рики тяжело дышал, наполовину задыхаясь и тяжело вздымая грудь, бесстрастные черты Ясона еще больше напоминали какое-то мистическое создание.

Находившиеся на вершине власти в Эосе Блонди были холодными и собранными диктаторами своих постелей. Конечно, только Ясон стал спать с рабом — только он был настолько упорствующим искателем удовольствия, чтобы пустить в ход функции, аналогичные высококлассному андройду для секса.

— Хватит — уже — дай — передохнуть, — воскликнул Рики, с трудом выражаясь слова, но Ясон остался глух.

В трущобах мужчина, хваставшийся стойкостью, которой хватало на три раза подряд, всегда прибегал к помощи препаратов. Но не Ясон. Он обладал настоящей выносливостью.

Не имеющий права отказать ему Рики знал это лучше всех.

После их первого секса Рики предположил, что все хозяева спят со своими рабами. Узнав, что подобным извращениям предавался только Ясон, он лишился дара речи.

Во время их физических контактов Рики не мог понять, что происходит в голове у Ясона. Только что Ясон играл на нем, словно на арфе, пока Рики не начинал задыхаться, пока его тело не содрогалось от похоти, пока центр его мозга не вспыхивал белым мраком.

Когда они были в постели, Ясон всегда вел спокойный разговор. Но сейчас он был непривычно молчалив, и Рики знал, что он зол.

Рики помнил только два случая, когда Ясон был так же зол. Первый — когда он переспал с Мимеей, второй — когда прорвался через охрану Эоса и пустился в бега в трущобы.

Каждый раз он расплачивался по полной. Но сейчас он не мог понять, что рассердило Ясона. Его затащили сюда после приема и отымели до того, что это обернулось пыткой — если бы Рики был в праве задать этот вопрос, он бы уже это сделал, причем раздраженно.

Он не мог отрицать, что дал волю языку, выкопав этим себе могилу, а потом сделав ее еще глубже. Рики был не таким уж старым псом и новые трюки разучить еще мог. Не было никакого смысла постоянно Ясона раздражать.

Но, в отличие от пробуждения у Рики невообразимых ощущений пальцами и языком, физическая нагрузка от повторяющихся соитий с Ясоном, проникающим в самые его глубины, была огромной. Слишком сильное блаженство оборачивалось ядом. Обнаженные нервы порождали не удовольствие, но муку.

— Аах…

Бедра Рики поднялись с матраса, прижавшись к промежности Ясона, заставляя пах тяжело вздыматься.

Больше — ничего — не — осталось…

Все, что у Рики оставалось, выжали из него часы назад. Даже подать хриплый голос было больно. Но стойкость Ясона никуда не делась. Все те же твердость и размер проникали в нежное нутро Рики.

— Ничего не осталось? — спросил Ясон, играя подушечкой большого пальца с головкой члена Рики. — Но с каждым толчком еще немного выплескивается.

Рики закричал в агонии экстаза. Ясон входил в него, обнажая его интимные места, ублажая рукой и ртом, из-за чего его плоть стала гиперчувствительной к любой стимуляции. Он молотил конечностями, а его бедра содрогались, затягивая длинный ствол Ясона еще глубже.

Ясон улыбнулся уголком рта.

— Как не вежливо с твоей стороны. Говоришь «ничего не осталось», а сам сжимаешь меня еще крепче. У тебя всегда еще остается.

Холодный Ясон никогда не бывал настолько ужасно «человечным», как в такие моменты. Но явно искусственная материя его тела снова и снова достигала цели. Член, проникающий внутрь Рики, резко стал еще больше.

— Аах!.. Ты — становишься — больше!..

Лицо Рики бесстыдно скривилось. Его шея изогнулась, а голова запрокинулась назад. Он и так был напряжен и знал, что от еще большего размера сломается.

Страх обернулся реальностью.

Но садизм Ясона лишь распалял пламя его страхов.

— Тем удобнее тебя трахать, — прошептал он таким сладким голосом, что у Рики холодок по спине пробежал. Ядовитый край этой сладости задел его до самой сердцевины.

Дрожащая, стоящая головка члена и медоточивое отверстие. Его налитая и вставшая плоть. Сначала ее ублажали и играли с ней, а затем вошли в нее. Глубже и глубже в его восторженное, разогретое нутро.

Ясон проталкивался внутрь Рики. Кожа зудела, мышцы сводило, его разрывало на части. Над ним словно издевались и заживо снимали кожу, Рики падал в пропасть.

Нет. Хватит. Я так умру.

Рики уже не понимал, какие слова слетают с его губ. Он чувствовал лишь обжигающе горячее дыхание в своей глотке, крик, поднимающийся из глубин его существа, насквозь пронизывающий его мозг.

Глава 6 - Эпилог

Сколько времени он провел во тьме? Как долго пробыл в заточении? Сколько еще это продлится? Он не знал. Но это было уже не важно.

Кирие прижимал к груди красную сферу, подкрепляясь ее теплом и разделяя с ней пульс. Он был в порядке. Он не боялся. Он больше ни в чем не нуждался, пока мог держать у груди эту сферу.

Потому что в ней были заключены все мечты и надежды Кирие.

Он держал ее, обнимал и целовал. Лизал, покусывал и посасывал. Снова и снова. И терпеливо ждал. Со временем из большого алого яйца должно было появиться то, чего Кирие жаждал больше всего.

Медленно, постепенно цвет и размер изменялись. Яйцо созревало и преображалось. Наконец, появилась человеческая фигура. Податливая и обнаженная, с черными волосами. Перед Кирие лежало то, по чем он больше всего тосковал и чего желал, словно посвященное лишь ему подношение.

Успокаивая свое бешено стучащее сердце, Кирие приблизился и пропел заклинание на ухо человеку. Имя подношения. Его милого и любимого…

— …Рики.

Опущенные веки слегка приподнялись. Обсидиановые глаза, отражавшие тюремную тьму и сияющие влажным жаром, посмотрели на Кирие.

— Рики…

Кирие снова прошептал это имя и благоговейно поцеловал его. После этого Рики погладил его волосы. Посчитав это знаком, Кирие поцеловал его более страстно.

Рики… Рики…

Пиршество только начиналось. И неизвестно было, когда оно закончится.

Глава 7 - Послесловие автора

Все привет.

Это лето было не просто жарким. Оно было удушливым.

С полудня мне приходилось кондиционер на полную мощность включать, чтобы избежать теплового удара и не дать мозгу расплавиться. Октябрь, принесший приятные прохладные вечера, стал настоящим облегчением.

Хотя пока днем я все равно с короткими рукавами хожу. Думаю, температура моего тела тоже подстраивается.

Это был шестой том «Клина любви».

Ну, что тут скажешь? До сих пор я не то, чтобы воду в ступе толкла (вытирая выступивший пот). Я не ожидала, что вышедшие из-под моего пера сцены для издания в твердой обложке займут так много страниц (представьте меня смотрящей вдаль).

В результате, вторая половина в следующем томе появится. В любом случае, наверное, это просто мне захотелось внимательно вчитаться в части, которые раньше я лишь мельком затронула.

Примерно на этом моменте в издании в твердой обложке сюжет напрямую движется к большой кульминации. Положение дел в Эосе, а так же имена и характеры остальных Блонди, помимо Ясона и Рауля, остаются нераскрытыми. У меня есть плохая привычка зацикливаться на упущенном последнем шансе, когда я переписываю текст.

И как вам «Преображение»? Надеюсь, понравилась.

Итак, сменим тему. К моей особой радости, первый диск из новой серии «Клина» выйдет в мае. Как обычно, это двойной диск. В отличие от издания в мягкой обложке, планируется следовать хронологии вплоть до последнего тома. Первая сцена начинается с судьбоносной встречи Рики и Ясона, как было описано в «Судьбе». Описание серии будет включено.

Актерский состав следующий:

Рики — Ито Кентаро

Ясон — Оогава Тоору

Катц — Мики Синитиро

Рауль — Курода Такая

Гай — Ториюми Кесуке

Алек — Терасома Масаки.

Следующая сцена серии «Клина», более детально покроет три года, проведенные Рики в роли раба. Но мне все равно не терпится увидеть различия, которые звук и печать привнесут в «до» и «после» описанного в шестом томе приема. Надеюсь, вам понравится. Я буду стараться изо всех сил!

Ах, да. В сентябре выходит последний том райского романа Люцифера и Михаила «Печать Тьмы II: Рассвет». Пожалуйста, наслаждайтесь.

В любом случае, подробности вы всегда можете найти на www.mee-maker.com. Помимо заказов по почте, просто посмотрите на добрых людей из «Animate». Сейчас мы дошли до пятой части моей любимой мной же серии.

О, да. В сентябре выходит «Kusare’en no Housaku» в рубиновой серии «Kadokawa», а так же переиздание «Серебряного Реквиема» в серии «М» от «Nihon Bungeisha Karen Paperback» (и что вообще значит эта «М»?). Иллюстратором выступает Кодзима Фумие, так что издание рубиновой серии будет выглядеть и восприниматься иначе.

Начиналось все с бонусного диска для журнала «June» (хотя мои юные читатели могли и не слышать о нем… ах, я свой возраст свечу). Не уверена, что об этом многие знают, но хороших драма-CD хватает, как по мне.

Тогда мне в голову пришла идея создать собственный драма-CD в качестве награды себе же, и моим слоганом было «Качество «Серебряного Реквиема» — это золотой стандарт». Если кому интересно, послушайте один из дисков. Сопровождающий буклет оформлен как артбук и завораживающе прекрасен. В конце книги напечатан адрес для почтовых заказов.

Боже мой, до самого конца я говорила о книгах, которые еще где-то публиковала! Мои извинения хорошим людям из «Seibido Publishing».Обещаю постараться в следующем томе!

Увидимся!

Риеко Йошихара,

Октябрь, 2007

Том 7

Глава 0 - Пролог

Танагура.

Цифровой мегаполис идеального механического порядка с безупречной, незаменимой печатью времени. В небьющемся сердце города существует единственное исключение из предписанной аккуратности: присутствие человека в дворцовой башне Эоса.

После полуторагодовалого отсутствия Рики вернулся в Эос… вернулся плененным. В качестве наказания за побег, по два часа в день в течение месяца, Рики гулял на поводке в сопровождении «вещи» Кэла, под предлогом «освоения местности».

Зрелище это было исключительно скандальным.

Учитывая, что в среднем рабам Эоса было по тринадцать лет, возвращение окончательно повзрослевшего Рики к блаженству Эоса было совершенно неслыханным. Второе, бесстыдное появление Рики на Вакханалии и поведение Ясона поразили рабов так же, как и их хозяев.

Возможно, причиной была безнравственность.

Возможно, размах эксперимента.

Или вызов существующему порядку.

Разум Ясона оставался загадкой для всех.

Во время Вакханалии Рики испытал на себе хватку рабского кольца типа «D» на глазах у шокированных зрителей. Оказавшись на грани безумия, Рики перестал обращать внимание на свои действия или окружение. Полные ненависти и зависти взгляды других рабов были весьма красноречивы.

Когда раскрылась чувственность отношений Ясона и Рики, эффект оказался куда сильнее, чем раньше.

Трущобный пес.

Почему?

Что в нем такого особенного?

Не может быть.

Это непростительно!

Рики, бывшего выше подобной мелочности и раздражения, это не волновало. Но куда бы он ни шел в башне, его преследовали ядовитые взгляды. Куда бы он ни повернулся, на краю его поля зрения маячила враждебность.

В первые три года пленения Рики направленная на трущобного полукровку злоба была открытой, гласной и безжалостной. Эта молчаливая вездесущая ненависть после его насильственного возвращения была куда более грубой и примитивной.

Хотя последние пять дней Рики не показывался в салоне совсем по другой причине.

Вечер.

Согласно своему обычному распорядку, Рики поужинал и теперь читал с планшетного компьютера в своей комнате. Дверь открылась без предупреждения. Никаких исключений для уединения не было; замок можно было отпереть лишь снаружи, не изнутри.

Ленивым шагом Ясон подошел к кровати.

В Эосе, когда хозяин возвращался домой, рабы должны были бежать к двери, демонстрируя свою любовь; но здесь все было не так. «Вещь» Кэл поклонился и произнес:

— С возвращением, господин.

Рики даже не встал, чтобы поздороваться. Ясон не возражал, но двинулся прямо к кровати Рики.

Поначалу ошарашенный таким откровенным пренебрежением правилами Эоса Кэл научился понимать, что раб и хозяин находились в особых отношениях. Он осознал, что к ним нельзя применить ничего из того, что он полагал истиной.

— Ты сегодня совсем из дому не выходил, — размеренно произнес, снимая свое шелковые перчатки, Ясон, только что вернувшийся из дипломатической миссии на планету Джибрил, куда он летал вместе с Айшей.

Кэл докладывал Ясону обо всех аспектах жизни Рики без исключения. Без сомнения, ни один хозяин в Эосе не понимал своего раба лучше, чем Ясон.

Выключив компьютер, Рики бросил на Ясона тяжелый взгляд.

— Чего ты от меня ждешь? Чтобы я этих детишек в салоне нянчил? — В его голове непроизвольно прозвучало возмущение. Рики замолк.

Я зарекся.

Осознание терзало его.

— Трущобный пес вроде меня, которому за двадцать — раб в чертовом Эосе? Не хочу разгуливать, когда на меня пялятся, как на шоу уродов какое-то. Я этим по горло сыт. Чертовски сыт.

Слова были исполнены злобы. Отрицать это было нельзя.

— Наш хулиган наконец-то демонстрирует призраки прогресса, — заметил Ясон с легкой иронией. — Хотя мне все равно. — Легким касанием Ясон обхватил рукой подбородок Рики. — Пока ты понимаешь, что являешься моим рабом.

Взгляд Рики помрачнел.

— К черту, после того, что ты со мной на Вакханалии сделал, я ничего понимать не хочу.

Рики противился воспоминаниям.

На своей первой Вакханалии Рики напился сильных афродизиаков, из-за чего почти ничего не помнил. Его развратное, похотливое поведение… о нем он услышал от других рабов, говоривших со злорадством и завистью, уже намного позже.

Не то, чтобы Рики это заботило; он не мог контролировать происходящее под внешним воздействием.

Но вчерашняя Вакханалия… Рики помнил все; это нельзя было отрицать. И словно прочитав его мысли, Ясон произнес:

— Не забывай об этом.

С этими словами вторую руку он положил на пах Рики. Рики уже принял душ и переоделся ко сну. Его пижама не могла спасти от прикосновения Ясона.

Рики подавил голос и попытался сесть.

— Пока в тебя впивается кольцо раба — ты мой. Кто бы что ни говорил, что бы ни думал ты или кто-то еще.

Кольцо раба замкнуло участь Рики; это была констатация факта. Выхода не было.

Он бросил злобный взгляд.

Не успел Рики произнести еще хоть слово, как его рот закрыл поцелуй Ясона.

Рики был ошарашен — этот поцелуй отличался от обычного, овладевавшего его губами. Этот поцелуй нежно накрыл его рот.

Что?

Поцелуй стал глубже. Настойчивый, более страстный — и нежный.

Что это?

Рики не знал ответа на эти ощущения; его пальцы дрожали. Не понимая, что делать, Рики сжал руками простыни.

Глава 1

В глубине набитого людьми бара.

Гай пришел сюда во второй раз.

— О, давно не виделись.

Лави был не имеющим себе равных торговцем информацией, но его сгорбленная спина, острый язык и производимое им впечатление, словно он всегда что-то в рукаве прячет, принесли ему прозвище «Джанго» — в честь персонажа из древней сказки, таскавшего за собой гроб. Если бы он не слышал историй Рики о жизни Лави в Приюте, Гай бы решил, что его репутация — тщательно выстроенный фасад.

В противоположность беззаботному голосу Лави, его партнер Тор бросил тяжелый взгляд.

— Так ты вернулся, — выпалил он.

Гаю тяжело было сохранить спокойное лицо.

Когда Рики неизвестно откуда вернулся в трущобы, Тор попытался что-то с ним начать — и поплатился за это. Теперь он открыто высказывал свою враждебность к Гаю.

Никто не знал, был ли он перебежчиком — беженцем. Хотя все знали, что Зак — пришелец, он настолько идеально вписывался в среду трущобных полукровок, что все забывали о его происхождении, когда Зак его и не скрывал.

Но Тор был полной противоположностью Зака. Тор хранил свои секреты. И Лави это принял.

Гая это не волновало. Лави был торговцем информацией; чем он в личной жизни занимался, его не заботило. Отставь эту чертову враждебность, хотелось сказать Гаю — но, видимо, Тор перенес свою ненависть к Рики на Гая.

— Та еще ситуация, — произнес Лави со своего дивана.

Гай вздохнул, зная, что он говорит о Кирие.

Прошло два месяца, но разговоры в трущобах не стихали.

Когда копы Мидаса пересекли граница Цереры и нанесли удар по трущобам, это стало их общей проблемой. Негласное правило гласило, что даже если напортачил в Мидасе, сбежав в трущобы ты оказывался в безопасности — но теперь оно не действовало, и стало очевидно, что так и было всегда.

Жители Цереры — особенно искатели острых впечатлений, шлявшиеся по улицам в поисках развлечений — восприняли опасность как непосредственную и личную.

Будь ты проклят, Кирие, к черту тебя, убейте засранца.

Вот что дружно скандировали трущобы. Эти чувства разделяли и те, кто не имел отношения к подполью.

Кирие был предателем, которому не привыкать к ненависти — но это было слишком даже для него.

Я могу это сделать.

Рики смог, и я смогу.

Я сделаю все, чтобы пробиться вперед.

Эгоистичный, амбициозный, самоуверенный — таким был Кирие. Но не это его прославило. Как и не его гетерохромия, принесшая ему прозвище «Странноглазый Кирие».

Нет, причиной была его оплошность. Крупная оплошность.

Гай и его команда оказались в трудном положении. Кирие был беспринципным авантюристом, приходившим к ним лишь время от времени; живой он приносил проблем больше, чем мертвый. Но для трущоб он был частью Бизонов — даже если Бизонов больше не существовало. Соучастником.

Разгромив своих соперников, банду Джигса, Бизоны против воли стали временными героями Цереры — но, без сомнений, это уважение давно ушло. Поскольку никто не знал истинной причины, по которой полиция Мидаса последовала за Кирие в трущобы, многие считали ответственными Бизонов.

Но открыто никто ничего делать не смел. Гая и компанию это совершенно не волновало. У них были и более насущные проблемы.

Например, узнать, куда исчез Рики.

Во время инцидента, когда Гай и остальные дрались с полицией Мидаса, Рики покинул Цереру и испарился — никаких его следов не осталось.

Теперь безумным слухам не было конца. Смехотворные слухи, слухи, к которым стоило отнестись серьезно — отрицать их все не было смысла. Неизбежно рождались новые слухи, подкармливавшие друг друга. Некоторые уже превратились в городские легенды.

Гай не мог поверить, что ссора из-за Кирие привела к исчезновению Рики.

Да вы шутите. Зачем? Почему?

В тот день Гай игнорировал сообщения и звонки Рики. Он так разволновался, что ему требовалось время, чтобы остыть.

Это вина Кирие.

Как ни поверни, все к этому сводилось.

Но чего-то не хватало — ответов об отношениях Рики со Шрамом.

Три года. Три пропущенных года, о которых Гай ничего не знал. Их груз обрушился на него.

Гай боялся. Боялся, под влиянием момента сорваться на Рики и сказать ему что-то, не только о Кирие — и потому молчал, пока не ляпнул слова, которые уже не сможет забрать назад.

А теперь Рики пропал.

У Гая нутро узлами скручивало.

Официальных сообщений о местонахождении Кирие не было, поэтому слухи плодились бесконтрольно. Шрам сам сказал: «Если за голову Кирие назначить награду, его все искать начнут».

Именно это и произошло. Не то, чтобы полиция Мидаса предлагала подобную награду, но слухи за одну ночь превратили Кирие в самого разыскиваемого в трущобах человека.

Теперь, поймай они Кирие и избей его до полусмерти, ни на чьей совести это бы не отразилось. Наоборот, это был шанс повысить свой престиж в трущобах.

Гая же сама мысль о том, что ими Шрам манипулирует, заставляла зубами скрипеть.

А теперь слухи крутились не только вокруг Кирие, но и вокруг Рики.

— И какова же правда? — беззаботно спросил Лави, но взгляд его оставался острым.

— Что?

— Насколько в этом поучаствовал Рики?

Лави хватило сообразительно спросить о Рики, не о Бизонах — или же его интересы лежали в другой плоскости.

— Мы ни в чем не замешаны.

У Гая не было настроения изображать неведенье перед Лави.

— Правда?

— Можешь верить, можешь нет, тебе решать.

Молчание.

— Ну, если бы Рики поучаствовал, не начался бы такой бардак, — произнес Лави довольно.

Гай прищурился.

— Почему ты так думаешь?

— Кирие лишь хотел подрожать Рики, верно? Трущобному полукровке не просто на вершину подняться. Даже Рики сломался, так?

Церера даже не была отмечена на официальных картах. Выбраться из нее без официального идентификационного чипа было почти невозможно.

Или же Рики смог сделать невозможное?

Это было мечтой любого трущобного полукровки.

Все хотели знать, почему Рики сломался, но это оставалось загадкой. Даже сломленному, Рики харизмы было не занимать.

— Потребовался лишь один неудачный расклад. На словах Кирие везло, но это были лишь разговоры, так?

Все это видели.

Рики никогда не говорил, что нацелился на величие, но он жил с ним. В этом и заключалась мощь Бизонов.

С Кирие все было наоборот. Он не видел разницы между необходимыми стараниями и простой удачей, потому и прогорел.

— Рики был несгибаемым и харизматичным, Кирие — самовлюбленным неудачником. К этому все и сводится.

Никто и не думал, что Лави скажет подобное.

— Тебе что-то известно? — спросил Гай.

Возможно, Лави было известно все, как факты, так и выдумки. Возможно, он даже знал больше секретов Рики, чем Гай.

— Я хочу знать все. Лучше всего, когда информация свежая и точная.

Лави саркастично улыбнулся.

— Не знаю, важна ли для тебя эта информация, но если хочешь, я обменяю ее на то, что известно тебе без доплаты?

Разум Лави напоминал капкан.

Касательно Кирие Гаю было известно то, чего не знали остальные. Вещи, которые он мог рассказать, но не хотел. Гай не воспринимал секреты как наличность.

Лави проявил благоразумие. Торговцы информацией существовали, потому что люди покупали информацию. Точно так же, как Гай купил информацию, которую затем использовал в войне с Джиксом.

— Ты не просто продаешь информацию, но и покупаешь ее?

— Именно. Слухи я могу собрать, просто пройдясь по пивным. Но истина требует больших усилий. Информация по этому вопросу… пришедшая из близкого источника, она будет стоить дорого.

— Но ты решаешь, кому и как ее продавать… верно?

— Верно.

— Ты и частные разговоры разглашаешь?

— Я защищаю свои источники, — выпалил Лави. — Но я не виноват, если кто-то сложит два и два.

— Хватит зря время тратить, переходите к делу, — ядовито произнес Тор.

Лави склонил голову в ответ на это вмешательство.

— И какая информация тебе нужна? — теперь он был сама деловитость. Гай произнес после паузы:

— Хочу пару вопросов прояснить. Во-первых, случилась ли в Мидасе крупная авария с участием туристов. Во-вторых, все, что у тебя есть на парня по имени Катц со шрамом на левой щеке. В-третьих, есть ли торговцы информацией лучше тебя.

Лави помолчал, прежде чем ответить.

— Ты произнес самые отвратные слова. — Из уст Лави это была ирония чистой воды.

— Я задел твое эго, Джанго?

Взгляд Лави был резче, чем его речи.

— Ты так сильно в этом замешан? И с исчезновением Рики это тоже связано?

Гай лишился дара речи. Он думал, это будет простой деловой обмен. Лави спрашивал, потому что здесь Рики был замешан?

— Ты любишь Рики? — спросил Гай.

— Чего?! — взревел Тор.

Гай вспомнил, что этот парень был парой Лави.

Слишком поздно назад слова забирать.

Гай не мог представить, чтобы Лави разделил нечто вроде эмоций с кем-то еще — но затем он вспомнил: первой любовью Лави был Рики. Дело было во времена Приюта, но знали об этом немногие. Похоже, Тор в их число не входил.

— Не в этом дело. Возможно, что-то вроде дружбы? — спокойно опроверг Лави. Лицо Гая помрачнело, поскольку он знал, что Лави не стал бы о таком говорить.

— Хуже плохой любовной истории. — Гай и правда так думал.

Если не можешь быть моим, хочу, чтобы ты меня ненавидел. Хочу оставить на твоем сердце шрамы, которые никогда не заживут, Рики.

Это извращенное признание Кирие в любви Рики вышло на первый план в мыслях Гая.

— Что-то из времен вашей жизни в Приюте? — Гай нахмурил брови и понизил голос. Что тогда произошло — даже он не знал. Рики не хотел говорить об этом. Рики было больно, но Гай не мог разделить с ним боль.

— Моей жизни, не твоей. — Слова Лави задели Гая. — Никто не знает, что случилось с Харукой. Чер мертв, Юнка исчез. Остались только мы с Рики. В этом смысле, мы особенные.

Рики и Лави связывало неизменное прошлое.

— Но, да… то, что даже после всего этого ты стал парой Рики, кое-что говорит о тебе.

— И что это значит?

— То и значит.

Даже во время жизни в Приюте об отношениях Рики и Гая ходили слухи. Никто не верил в опровержения; в итоге, Гая перевели в другой блок.

Будь то сестра или матушка блока, никто не выспрашивал у Гая правду. Хватило и самого слуха. Рики и Гай злились, но дети в Приюте были бесправны.

За своих соседей Гай говорить не мог, но он знал, что Рики никакой любви в Приюте не оставил.

— Так ты берешься за работу?

— Если заплатишь. — Ответ был продиктован гордостью Лави, как торговца информацией.

— Значит, решено.

— Готово.

Пустую болтовню Лави не любил.

— Убирайся отсюда, — взволнованно произнес Тор.

Гай тоже не хотелось говорить с Лави о былых временах. Да и не было тех былых времен. Без Рики с Лави его ничего не связывало. То же самое и Лави касалось. Его интересовал только Рики.

Без Рики Гай и Лави никогда бы не встретились вот так и не затронули бы прошлое. Но это был Рики. Его пламя притягивало к нему людей, каждого со своими чувствами.

Рики пропал. Больше всего тосковал и ощущал его отсутствие Гай.

Глава 2

Эос, Высший Уровень.

Где разрешалось жить только тринадцати Блонди.

В тот день, закончив завтракать намного позже обычного, Рики вытирал губы салфеткой, когда словно по сигналу заговорил Кэл:

— Есть сообщение от хозяина.

— Чего?

За два месяца Кэл привык к этой грубости.

— В 15:00 Вы должны придти в медицинский центр.

В его словах не было ошибки. Наверное, Рики ощутил диссонанс из-за того, что комната была другой, и говорил с ним Кэл, а не Дарил.

— Каруга?

— Нет, главный корпус.

Рики нахмурился. Необходимый ежемесячный осмотр рабов проводился в учреждении Каруга-84. Здесь был другой случай.

— Почему? — спросил Рики.

— Я не слышал, — ответил Кэл.

Команды Ясона не оставляли места сомнениям. Какими бы ни были указания, рабы и «вещи» не могли отказаться или оспорить их. Рики заплатил свою цену за сопротивление и страх наказания пропитал его насквозь. Кэл, без сомнения, разделял этот страх.

В глубине глаз Кэла таилась искорка страха. Она отличалась от ощущения непостижимой отчужденности во взгляде Дарила. Сильнее, чем когда либо, Рики тонко чувствовал свой статус раба Ясона.

— Хорошо.

— Я отведу Вас в центр, — сказал Кэл.

Другими словами, на поводке. Норма для медицинского осмотра.

Когда Рики кивнул, Кэл тихо вздохнул с облегчением. В этом жесте Рики разглядел признаки неопытности.

Катц однажды сказал, что всех «вещей» выбирали среди подростков в Приюте. У Рики не было причин в этом сомневаться. Кэл проработал «вещью» не больше двух лет.

Когда Рики впервые оказался в апартаментах Ясона, Дарил задавал тон своей юной внешностью и профессиональным спокойствием. Не зная, какие стандарты применимы к «вещи» Блонди, Кэл, казалось, совершал ошибки во всем. Или же это Рики стал старше, но Рики вообще был исключением из всех правил Эоса.

С поводком и ошейником из черной кожи Рики привлекал внимание, идя через салон, и встречные рабы бросали на него полные ненависти и любопытства взгляды. Поскольку салон и медицинский центр находились на одном этаже, вид раба на поводке был здесь нормой — разве что все остальное в двадцатидвухлетнем Рики нормой не было.

Даже после полуторагодовалого отсутствия Рики знал маршрут в медицинский центр лучше, чем Кэл, и потому дорогу указывал он. Державшая поводок рука Кэла заметно дрожала.

После принудительных месячных прогулок по салону, вид нервного «вещи», плетущегося за рабом, был уже за гранью допустимого. То, что его первым рабом оказался известный в Эосе смутьян, было для Кэла уже слишком.

Но посетить главный медицинский корпус вместо Кагура-84 было для Рики в новинку.

По прибытию ошейник Рики сняли. Затем медицинский андройд проводил его к лифту.

В чем же дело?

Хоть он и знал, что спрашивать о мотивах Ясона бесполезно, мысль о том, что за каждым действием Ясона стояла своя причина, тревожила Рики.

Комната номер RS-35.

Дверь скользнула в сторону и Рики замер, лишившись дара речи.

На диване в центре комнаты расположился Ясон. Рядом с ним сидел в щегольской униформе Блонди Рауль. Уже это меняло вид комнаты.

Но лишился дара речи Рики не из-за этого — а из-за фигуры, сидевшей между двумя Блонди.

Кирие?!

Причина его горькой ссоры и расставания с Гаем во плоти. Но здесь не Церера и не Мидас. Это Эос.

Как? Почему?

Причина серьезной аварии в Мидасе.

Тот, за чью голову назначена награда.

Скрывающий секреты Приюта.

Повод для вторжения полиции Мидаса в трущобы.

Кирие.

Рики помнил, что это Катц под каждым камнем Кирие искал. И Катц определенно его схватил — так что Рики совершенно забыл о Кирие.

Но почему? Это вообще на самом деле происходит?

Рики боролся с вопросами. Вопросы кружились у него в голове. Его пульс участился.

Словно разглядев замешательство Рики, его окликнули:

— Почему ты там стоишь? Почему не присядешь с нами? — произнес Рауль с легчайшей улыбкой.

После случая с Мимеей… даже до этого Рики знал, что Рауль его презирает. Открытая доброта Рауля тревожила его даже больше молчания Ясона.

Машинально посмотрев на Рауля, Рики прижался к стене.

Да вы шутите.

Ненависть Рики к Кирие никуда не делась. Он не понимал, что происходит, но становиться игрушкой в чужих руках не хотел.

Словно предвидя такое отношение, Рауль усмехнулся.

Рики даже не пытался скрыть раздражение. Повисло неловкое молчание.

Затем Рики заметил кое-что в Кирие.

Кирие — высокомерный, тщеславный Кирие сидел тихо, словно ничего не случилось. А затем он засмеялся и встал. Это не может быть Кирие, подумал Рики. Вся эта сцена неправильна. Это Кирие, но не Кирие.

Кирие улыбнулся, милое, но ядовитое выражение, пригвоздившее Рики к месту. Кирие, в чьих движениях читались обещание плотских удовольствий, не спеша двинулся к Рики. Рики был зачарован этим зрелищем.

Глаза Кирие, его руки, дыхание… рядом с ним. Эти ощущения поглотили чувства Рики.

Не может быть.

Тепло тела Кирие на его собственном. Вес, прикосновение, стук сердца… Рики отпрянул от всего этого, вжавшись в стену и борясь с пробудившимися в нем плотскими инстинктами.

В этот миг резкая, скручивающая боль ударила по промежности Рики.

Рики отпихнул Кирие, отшатнувшись от него, и упал на пол, сжимая руками промежность.

Кирие тупо уставился на Рики, словно не помня, как его отвергли.

Рики покрылся холодным потом. Согнувшим пополам со стонами боли, он заметил, что Рауль смерил его долгим взглядом.

— Может, пощадишь его? Они даже не поцеловались.

— Я просто продемонстрировал, что произойдет, — равнодушно ответил Ясон, медленно поворачивая свое кольцо управления на левой руке, посылавшее импульсы на рабское кольцо типа «D», охватывавшее основание члена Рики. Легким щелчком Ясон мог бесконечно мучить Рики или отправить его в обморок.

Боль отступила. Рики тяжело дышал. Звон в его ушах не проходил. Он давно уже не испытывал на себе пытку рабским кольцом — но она была слишком хорошо ему знакома.

— Ну, еще есть, куда расти, но это поправимо. Даже твой раб слегка возбудился, — озорно произнес Рауль.

Ясон ответил холодным молчанием.

— Не смотри на меня так, этого больше не повторится, я тебя уверяю, — весело заявил Рауль. — Кирие!

Голос Рауля напоминал щелчок кнута. Кирие повернулся, словно сработал какой-то переключатель.

Помутневшим от боли взглядом Рики смотрел, как Рауль выходит из комнаты, положив руку Кирие на плечо.

— Зачем превращать Кирие в киборга? Чтобы он стал игрушкой для секса у какого-нибудь старого ублюдка? — едко спросил Рики.

Если и так, его это не волновало. Сочувствия к Кирие он не испытывал.

Рики чувствовал горечь, будучи наказанным в назидание другим Раулем, без сомнения, затаившим на него обиду из-за Мимеи. Ясон знал это, но все равно позволил Раулю использовать Кирие как приманку для Рики. Вот что разозлило Рики.

— Жалко ликвидировать образец с естественной гетерохромией — холодно произнес Ясон.

Ясон, скорее всего, никогда бы не рассказал о случившемся. Да и Рики это не заботило. Если в результате поступков Кирие его существование свелось к жизни робота, значит, такую цену он заплатил.

— Власть порождает жажду удовольствия. Этот образец станет прекрасной игрушкой в чьей-то коллекции, — произнес без всяких эмоций Ясон. В Эосе он был известен своим безупречным вкусом в рабах, но за этой учтивостью скрывалась безжалостность, которую Катц однажды описал как «пробирающую до костей». Рики вздрогнул.

— Забудь об этом — Рики, я хочу тебе кое-что показать, — сказал Ясон, включая голографический экран. — Вот что было найдено в воспоминаниях Кирие.

Для Ясона с его бессмертным неорганическим телом, от человека в котором остался лишь мозг, трущобные полукровки были просто образцами для экспериментов. Рики не забывал об этом, но не был готов к тому, что увидел.

На экране двое мужчин занимались сексом. Одним из них был Кирие. Рики подавил отвращение.

Меня не волнует, с кем он спал.

Наверное, это были воспоминания Кирие о соблазненном им юноше из Приюта. Рики не интересовали подвиги Кирие, но когда он увидел лицо второго мужчины, у него кровь в жилах застыла.

Темноволосым мужчиной, чьи яички гладил Кирие, был Рики.

Капли пота на черных волосах, красные набухшие соски, изогнувшийся к животу член — все это принадлежало Рики.

Он не мог поверить своим глазам. Его зрение помутилось. Разум не хотел это принимать.

Если бы это Гай, а не Кирие впился в его спину, Рики бы спросил, откуда взялась запись — но это был Кирие.

И это не был Рики.

— Нет, это не я! Нет! Нет!

Кирие на экране все глубже погружался в Рики, а настоящий Рики кричал на запись, желая ее отключить.

— Кирие неоднократно кончил, когда проигрывалось это воспоминание, без всякого физического контакта с его гениталиями, — равнодушно произнес Ясон.

Рики знал, что это не он, но не мог избавиться от чувства, словно ему показывают его извращенную, развратную версию.

— Нет, это не я! Ни за что! Никогда!

Голографический экран исчез.

— Я не спал с Кирие! Проклятье! Я не спал с Кирие!

Вернувшись в трущобы, Рики думал, что сможет отойти после трех пропущенных лет. Но он не смог. Он даже не мог заставить себя попробовать — даже с Гаем. Рики казалось, что если он попытается заняться с кем-нибудь сексом, похотливый раб, в которого он превратился, проявит себя, а показывать эту свою сторону было для него невыносимо. Но вернувшись в Эос — снова услышав голос Ясона — Рики лишился всей своей выдержки и здравого смысла.

— Это был не я!

Рики подумал о Мимее. Он не хотел снова пережить эту агонию из-за ложного обвинения.

Ясон засмеялся.

— Тебе это должно быть знакомо, Рики. Или боишься нового наказания?

Рики закусил губу, но взгляда не отвел. Он не собирался признавать это. Никогда.

— Я этого не делал!

Рики должен был это сказать, даже если никакого толка от этих слов не будет. Если это были воспоминания Кирие, значит, Кирие заблуждался. Кирие не мог отличить реальность от фантазии; он жил в мире вечных ночных кошмаров. Если информация Катца была точна, партнером Кирие был воспитанник Приюта.

— Кирие хотел тебя. Очень сильно, должен заметить, раз такую фантазию соорудил.

— Фантазию?

— Да. — Ясон скрестил ноги, сидя на диване. — Когда Кирие схватили, он был невменяем. Так что ему ввели успокоительное.

Кирие давно уже был сломлен. Рики подумалось, что в нем осталось лишь нежелание умирать.

— Человеческий мозг — странная штука. Под химическим воздействием он создает вымышленный мир в качестве защиты.

— Защиты?

— Да, ему было уютно фантазировать о сексе с тобой, и вытащить его оттуда удалось с трудом. — Ясон неприязненно нахмурился.

Рики был в ярости.

Той ночью…

Избитый полицией, промокший под ливнем, Рики на трясущихся ногах вернулся домой и обнаружил у себя в шкафу Кирие с округлившими от страха глазами.

«Помоги мне», — сказал Кирие, а потом добавил, что любит его. За этим извращенным признанием последовали слова: «Лучше пусть ты вечно ненавидишь меня, чем игнорируешь».

Мысль о том, что Кирие мог поддерживать подобные фантазии в глубинах своего извращенного разума, вызывала у Рики отвращение. Хотя секс в любых его формах, как добровольный, так и насильственный, был в трущобах обычным делом, если бы Кирие произнес эти слова с серьезным лицом, Рики бы его на месте в нокаут отправил.

Рики не видел ничего страшного в том, чтобы от Люка предложение получить, но Кирие — дело другое. Потому что для Кирие даже секс был средством личного продвижения за чужой счет.

— Ты с самого начала знал, что это фантазия Кирие? — спросил Рики, не подумав.

По крайней мере, когда он был с Мимеей, никто не застал Рики. Но наказание было жестоким и невообразимым. Пусть это и фантазия, но для глаз Ясона она вполне реальная на экране — и как он отреагирует? Эта мысль волновала его до глубины души.

— При первом просмотре мне придушить захотелось, — спокойно произнес Ясон, удивив Рики.

Кого задушить? Кирие? Меня?

— Но я сразу понял, что это не ты. — Губы Ясона лукаво изогнулись. — То как ты стонешь, изгибаешься, твое лицо во время семяизвержения — все это совершенно другое, — сказал Ясон. Рики почувствовал, как к его щекам прильнул жар стыда и гнева.

Ублюдок.

— Тогда зачем ты показал мне это отвратительное дерьмо?

— Чтобы ты понял.

— Понял что?

— Второго шанса не будет. — Глаза Ясона были холодны, как лед. Его голос пронзил Рики насквозь. — Помнишь, что я говорил?

— Что?

— Правила салона.

В большинстве случаев, в салоне прощалось все — но Ясон говорил о других правилах.

— То есть, не заходить слишком далеко, так?

— Да.

— При любом скандале, независимо от обстоятельств, никаких оправданий. Немедленное наказание — верно? — Хотя теперь на драку с Рики никто не нарывался. — Я тебе больше не нужен пока, верно? Позвать Кэла, чтобы меня забрал?

— Не стоит. Я сам тебя домой отведу.

— На поводке?

— Конечно.

Рики со вздохом опустил взгляд.

Глава 3

Эос. Уровень салона.

Рики спустился на лифте в салон и все разговоры стихли.

Это он.

Рики.

Трущобная дворняга.

Шепотки были исполнены зависти.

Нет.

Не может быть.

Почему?

При виде любовных укусов на теле Рики, негодование усилилось.

Почему?

Как?

Невозможно!

Все взгляды были прикованы к Рики, который после последней оргии не появлялся на вечеринках и наслаждался ночным вниманием Ясона, о чем свидетельствовали эти отметины на его коже.

Дворняга!

Как такое возможно?

Чем он особенный?!

Зубы так и скрипели от зависти. Рики к этому привык. Рабы Эоса были незрелыми, слухи никогда не стихали. Для рабов Рики был вторгшимся в их мир чужаком, которого они никогда не поймут.

Какими бы неприятными ни были рабы, Рики не мог дольше недели сидеть в своей комнате.

Его квартира в трущобах была тесной, старой, грязной и ненадежной — но сейчас думать о ней смысла не было.

Жилище Ясона было просторным, дорогим, чистым. Помимо этого трижды в день Кэл подавал роскошную трапезу. В Эосе у Рики было все. Кроме свободы.

Для него здесь совершенно ничего не изменилось.

В трущобах Рики был сам по себе и мог идти своим путем, не боясь осуждения. В Эосе он должен был раболепствовать перед Ясоном, и другого выбора у него не оставалось.

Но, будучи во власти Ясона, Рики мог противиться своей судьбе, сказать «нет», даже если это было бесполезно. То, что Рики мог проецировать собственные чувства на отношения хозяина и раба, отличало его от остальных рабов Эоса. Конечно, Рики вынужден был разделять с ними одну участь, полагаться на милость Ясона.

Восемнадцать месяцев отсутствия в салоне изменили Рики. За это время острые углы смутьяна сгладились — хотя, наверное, называть это переменами было перебором.

Раньше Рики только так мог сохранить свою индивидуальность и здравый смысл, но проведенное в трущобах время подарило ему ранее невозможное понимание Эоса. Или же эту новую перспективу навязали ему обстоятельства, результат эмоций, а не самоанализа. Но теперь Рики мог спокойно принять то, что раздражало его в Эосе, и просто пройти мимо.

Ясон называл это «большим прогрессом», но затевать бессмысленные драки было не в интересах Рики. Как и наказание от Ясона.

Независимо от желаний самого Рики он вызывал сильную реакцию у остальных, так что бессмысленно было обвинять их в своих проблемах. Неважно, был ли виноват Рики. Но слова Ясона маячили у него в голове.

«Теперь тебе стоит быть осмотрительнее».

Рики бесконечно тревожило, что даже невинные слова Ясона таили слои скрытого смысла. Хоть он и знал, что пытаться разгадать их бесполезно, слова Ясона не покидали разум Рики. Единственное, что волновало Рики — как не ввязаться в драку с незрелыми рабами и не вызвать на себя гнев Ясона.

Неплохо было для разнообразия не оказываться в центре любого скандала. Даже если взгляды других рабов никогда не отрывались от него, Рики игнорировал их и шел к своей цели.

Уровень Сада.

Целый этаж был занят зеленью с бесконечным простором нежных цветов. Для необразованных рабов прогулки по саду были частью их обучения эстетике и опрятности.

Вход был свободным, но проход вел через коридор, где безжалостно уничтожалась вся грязь из внешнего мира. Специальные датчики не давали органической материи покинуть этаж; ни один лепесток не попадал наружу.

Рики не интересовали интриги рабов в салоне. Кроме спортивного зала, это было единственное место, где он бывал регулярно.

Сад находился в закрытом помещении, но там были пруд и ручьи, мелкие птицы и животные. Рики часами мог на них смотреть. С собой он носил планшет с загруженным справочником по растениям. При желании он останавливался и смотрел название отдельных цветов. Рики предпочел бы доступ к нейронной сети, но это было невозможно — даже свой планшет он с трудом отвоевал.

О саде ему рассказала Мимея.

Мальчики предпочитают салон, а мне здесь нравится.

Рики наизусть помнил название ее любимого цветка: Clarissa M'ellow L'avinia. Яркий радужный цветок, соответствовавший своему названию.

Разве он не прекрасен?

Глаза Мимеи сияли. Рики цветы не интересовали. Трущобным полукровкам красота была без надобности; в трущобах все, что не имело практической ценности, считалось бессмысленным.

Разве не чудесно было бы узнать названия всех этих цветов?

Мимея невинно улыбалась. Мимеи больше не было.

Почему все пытаются нас разлучить?

Воспоминание об этих словах. Боль, сожаление. Прежде чем она исчезла — навеки.

Рики не знал, что случилось с Мимеей. Когда миновал месяц его домашнего ареста и пыток, Мимеи уже не было, только слухи.

В этом саду Рики вспоминал о ней. Он вновь проживал воспоминания.

И чтобы не забывать эту боль, Рики приходил в сад. Прекрасно зная, что прошлое не изменить.

Другие рабы косились на шедшего с планшетом в руке Рики. Словно он был чужаком в их раю.

Рики не обращал на них внимания. Его не волновало, сочтут ли они это тщеславием. Заинтересовать Рики было нелегко.

— Привет.

Поглощенный поисками названия цветка, Рики проигнорировал голос.

— Прошу прощения. — Голос зазвучал отчетливее.

Убежденный, что обращаются к кому-то другому, Рики не отрывался от планшета.

— Ты ведь меня слышишь, да? — теперь голос стал настойчивым.

Рики оторвал взгляд от планшета. Посмотрев по сторонам, рядом он никого больше не увидел.

Это ко мне обращаются? Рики обернулся.

— Я с тобой разговаривал, — обиженно произнес голос. Исходил он от пепельноволосого блондина с ярким загаром.

Воспоминание.

Парадита?

Рики вспомнил. Волнистые светлые волосы. Изумрудные глаза. Он понятия не имел, кто его хозяин, но порода определенно Парадита. Рики видел его — два, что ли, года назад? — на приеме.

Новые рабы были повсюду, но у Парадита был самый оригинальный цвет кожи. Рики тогда сидел в ногах Ясона, слушая в наушниках музыку, но запомнил его. Парадита были помесью парод Мелроуз и Далтон, мужские особи встречались крайне редко.

Обычно гибриды Мелроуз в 99% были женщинами. У мужчин проявлялись различные мутации кожи, высоким был процент смертности. Парадита были средней по ценности породой, но редкость мужских особей поднимала их цену. На аукционах они оценивали так же, как выведенные Академией образцы.

Но Рики запомнил Парадита не только из-за этого.

— Почему ты меня проигнорировал?

Он сделал это не умышленно. Никто не разговаривал с Рики. Настолько сумасшедших рабов не нашлось.

— Ты о чем? — спросил Рики.

— Ты меня помнишь?

— Ты Парадита, верно? — кратко отозвался Рики.

Парадита нервно продолжил:

— Меня зовут Мигель.

— О, да. Мигель. Верно.

Теперь Рики вспомнил; после его первого дебюта они случайно встретились здесь, в саду. Тот же дрожащий голос, та же робость. Тогда Рики посчитал это каким-то розыгрышем, вызовом, придуманным некой компанией рабов. То, что Рики стал объектом такого вызова, было источником бесконечного раздражения.

Большинство рабов не выдерживали и плакали или убегали в страхе, навстречу насмешкам других рабов. Все-таки, никто в здравом уме не заговорил бы с жестоким трущобным полукровкой. Но Мигель был другим. Он продолжил:

— Я просто пришел сюда и потерялся.

Рики не знал, что сказать. Любой раб с первого взгляда должен был понять, что Рики боятся и ненавидят. Но не Мигель.

— Все пялятся на меня.

Потому что он был Парадита и привлекал не меньше внимания, чем Рики. Рабы по природе своей были хвастливы, но никто не выделялся так, как Парадита.

— Саймон сказал… Здесь я найду друзей… Но я не знал, куда идти и, в итоге, оказался у этой клумбы.

И Рики рассказал ему, что его «вещь» должен был научить его правилам Эоса.

1. Не будь заносчивым и дерзким.

2. Не наглей и не задавайся.

3. Завернись во что-нибудь длинное.

Совершенно не то, что написано в Кодексе Рабов Эоса, состоявшем из девяти пунктов. Рики даже не знал, кто придумал эти правила. Рассказал ему о них Дарил, конечно, в более изящных выражениях. Возможно, Дарил просто заботился о Рики, пытался помочь ему влиться и не создавать проблем в салоне — хотя это не сработало.

По природе своей Рики добрым самаритянином не был, но в тот день пребывал в редком настроении. Возможно, причина крылась в том, что Мигель явно не принадлежал ни к одной из группировок. Рики добавил последнее правило:

4. Не подходи близко к трущобному полукровке.

Даже если бы об этом умолчал Рики, без сомнения, рассказал бы «вещь» Мигеля. Но Мигель был диковинкой от начала и до конца.

— Ты здесь работаешь?

Мигель принял Рики за садовника.

В те времена девятнадцатилетний Рики не соответствовал критериям нормы ни одного раба в Эосе. Никого из них никогда не держали до возраста Рики. От рабов избавлялись задолго до того, как они достигали этого возраста. Мигелю было тринадцать, и на его неискушенный взгляд Рики на раба не походил. Вместо того, чтобы разозлить Рики, его это насмешило. То был единственный раз, когда он смеялся в Эосе.

Вернемся в настоящее время.

— Прости за тот раз. — Мигель опустил взгляд. За два года он совершенно не изменился. — Я не знал, что ты принадлежишь Лорду Ясону. Я принял тебя за садовника.

Ты шутишь? Рики был поражен.

— Я спросил Саймона, а он побледнел.

Не потому, что ты меня за садовника принял — он испугался, что я тебя как-нибудь запятнал, подумал Рики.

То, что Рики вообще пришла в голову такая мысль, означало его понимание своего положения чужака в Эосе, смутьяна. Того, кто отказывался вести себя, как подобает рабу Блонди.

— После этого я много раз сюда приходил, но тебя не видел.

Наверное, потому что сразу после этого я из Эоса сбежал. В обычных обстоятельствах Рики и Мигель никогда бы больше не встретились. Этого не допустила бы отчужденность остальных рабов или же «вещь» Мигеля.

— Я и подумать не мог, что снова тебя встречу. Я слышал, что… от тебя избавились.

Рики тоже считал, что расстался с Эосом. Пока не оказался схваченным, а Ясон не сунул ему в лицо его регистрационную запись.

— И? — грубо отозвался Рики. Может, они и встречались раньше, но ничего общего у них с Мигелем не было.

— Можно с тобой побыть?

— Что?

Рики уставился на Мигеля.

— Я не буду мешать, обещаю.

— Дело не в этом. Ты хоть знаешь, кто я?

— Ты раб Лорда Ясона.

— Никто не предупреждал тебя, что не стоит связываться с «дворнягой»? Может, твой «вещь»?

Мигел замолк.

— Я с детьми не нянчусь.

Рики выключил свой планшет и двинулся прочь.

Он пришел в сад не для того, чтобы его доставали. Ему не нравилось сидеть с Кэлом взаперти в апартаментах Ясона. Кэл скрывал свое беспокойство, но напряжение никуда не делось.

Чувства Кэла Рики не волновали, но ему больше нравилось наслаждаться претензией на свободу снаружи, чем сидеть в клетке. В отличие от салона, в саду Рики мог спрятаться.

Здесь было тихо, никто на него не смотрел. Для Рики это был почти рай. Он приходил в одно и то же время, так что остальные рабы старались ему не попадаться. Теперь здесь был Мигель, но Рики не мог от него избавиться. Сад был местом общего пользования.

Рики просто хотел побыть один. Ничего больше. Рики не знал, зачем пришел Мигель, но не озаботился об этом спросить.

Глава 4

Вечер.

В Парфянском Консульстве проводился прием в честь Посла Конфедерации 7ого Гилдеаса.

Распорядителем был Гидеон, Ясон присутствовал в качестве начальника информационного отдела, все прошло гладко. Летающая машина отвезла Ясона назад в Эос, но не в его апартаменты, а в офисное помещение, где его ждал Орфе.

Сообщив о своем прибытии по голографической связи, Ясон вышел из лифта в сопровождении почетного караула Орфе.

Офис каждого Блонди обладал своими особенностями. Орфе тоже не стал исключением; обстановка была изысканной и элегантной. Однако, на этот раз здесь присутствовала Айша.

Это еще что?

Вслух Ясон ничего не спросил, но его взгляд был достаточно красноречив.

Ясон пришел сюда, потому Орфе сообщил ему о наличии связанной с Рики проблемы. То, что Орфе не стал сообщать подробностей по голографической связи, наглядно демонстрировало серьезность ситуации и его нежелание обсуждать ее публично. Ясон не ожидал, что Айша тоже окажется втянута.

Возможно, замешан раб Айши?

О вражде Рики и раба Айши ходили легенды; они недолюбливали друг друга. Благодаря этому, Ясон, не интересовавшийся делами рабов, смог запомнить имя раба Айши.

Для Рики все это было чушью, но в его правилах было втройне возвращать любое направленное на него насилие. Так гордый выходец из Академии оказался униженным на публике. Это был величайший скандал Эоса, закрепивший в глазах рабов репутацию Рики как жестокого, неконтролируемого неудачника из трущоб.

Никто не смел открыто связываться с Рики. Конечно, соответствующе возросло количество шепотков и недомолвок. Присутствие Рики, нарушавшее установленные нормы Эоса, невозможно было проигнорировать. Оно противоречило всему, что было доступно пониманию рабов.

Рабы отстаивали свою территорию; эта проблема выживания была стара, как сама эволюция, даже в полном удовольствий Эосе. Но пока Ясон не привел в салон Рики, ссоры возникали редко.

Рики был редким существом, бросавшим вызов всему в Эосе.

— Не бойся, никаких неприятностей нет, — произнес Орфе.

Значит, Ясон мог не волноваться. Рики демонстрировал хорошие манеры и вел себя прилично.

— Но проблема есть. — Взмахом руки Орфе активировал голографический экран. Появилось изображение Парадита. — Помнишь его? — спросил Орфе.

Без сомнения — он выделялся на приеме, где его представили. Рауль Ясону все уши про Парадита прожужжал, так что даже спустя два года тот его помнил.

— И что с этим гибридом Парадита? — спросил Ясон.

— Похоже, он очарован твоим полукровкой из трущоб. — Враждебности в его словах не было, только тревога. Ясон вздернул бровь, когда на экране появилось изображение сада. Рики и Парадита вместе. Со стороны казалось, что общаются они часто. Это могло быть и свидание, но во взгляде Рики читалась открытая враждебность и отвращение.

Ясон был доволен. Что бы ни думал Орфе, Рики этот Парадита не интересовал.

— И в чем здесь проблема?

Похоже, это Парадита докучал Рики. Проблема явно была в нем.

И все же, присутствие Айши до сих пор казалось необоснованным. Парадита принадлежал Ониксу и не был никак связан с рабом Айши.

— Рики ударил Парадита? — спросил Ясон.

— Было бы проще, если бы ударил, — Орфе сжал пальцы.

На самом деле, тогда Орфе смог бы, не задумываясь, раздавить Рики и остался бы доволен. Но Орфе позволил Ясону вернуть Рики в Эос, и снова стать центром скандала. Для таких, как Гидеон, это было источником развлечения. Но изменять содеянное было уже слишком поздно.

— Тогда что?

— Возникло неожиданное осложнение.

Словно ожидая ответ Ясона, кратко вмешалась Айша:

— «Вещь» подал протест.

Ясон прищурился.

Орфе продолжил:

— С участием «вещи» проблема приобретает спорный характер. Все мы знаем, сколько неприятностей возникает, если замешан «вещь». Стин. Мимея. Дарил.

Ясона «вещи» совершенно не волновали.

— Так проблема в «вещи»?

— Именно.

Это по-прежнему не объясняло присутствия Айши. Пусть она и была правителем Танагуры, но в Эосе ее права были ограничены. Орфе консультировать ее по вопросам «вещи» было бессмысленно. Как и наоборот. Ясон перешел к сути.

— Айша, а каким боком это тебя касается?

Айша заговорила после паузы:

— Похоже, началось все с неудачи приписанного к Парадита «вещи».

— Похоже?

— Другими словами, «вещь», вероятно, услышал, что его раб связался с твоим полукровкой.

Айша объясняла не слишком доходчиво, чего и следовало ожидать. «Вещь» был защищен обетом молчания.

Как только раб демонстрировал на приеме свое кольцо, процесс его регистрации в Эосе завершался, и необходимость ошейника отпадала. «Вещь» не мог попасть в салон, если не держал в руке поводок раба для обучения или по другому поводу. Так «вещам» было труднее следить за рабами, но для раба риск попасть в неприятности в салоне считался ничтожным.

Но все изменилось, когда Рики стал рабом. Его больше боялись «вещи», чем сами рабы. «Вещи» отвечали за поведение раба.

Для «вещей» по вопросам рабов существовала нейронная сеть, ранее лишенная информации. После появления Рики потоки информации стали бесконечными. Рабы возвращались к «вещам» в слезах из-за того, что среди них затесался трущобный полукровка. «Вещи» всего Эоса боялись, что их подопечные окажутся втянутыми в какой-то инцидент с участием Рики.

Раб Айши Стин разозлился и порезал Рики ножом. А затем Дарил взломал систему безопасности Эоса и устроил побег Рики. Подобные происшествия бесконечно пугали «вещи». Когда Рики исчез, казалось, все вернется на круги своя. Когда Рики вернулся зрелым взрослым мужчиной, началась паника.

Каждый «вещь» Эоса опасался, что Рики как-то испортит его подопечного или втянет в инцидент, от которого «вещь» не оправится.

— «Вещь» Парадита настолько разволновался, что работать не мог, — спокойно произнесла Айша.

Ясон покосился на Орфе, пожавшего плечами.

— «Вещь» этого Оникса пошел к главному по этажу и, в итоге, обсуждения дошли до Томаса.

Томас был «вещью» Айши. Ясон наконец-то увидел связь.

— «Вещь» попросил о помощи?

Когда Стин обезумел, Томас, как его «вещь», был наказан. Поскольку наказание накладывалось хозяином, Ясон не знал, каким оно было. Но, раз от раба Айши избавились, а «вещь» никуда не делся, с наказанием все было ясно.

Рабы считали, что «вещь» приписан к дому и заменяется по желанию хозяина. Но сами хозяева считали иначе. Раба можно заменить. А вот с компетентным «вещью» дело обстояло иначе.

— Томас — главный по этажу на Высшем Уровне.

— Теперь все ясно.

Быть главным по этажу на Высшем Уровне означало управлять всеми «вещами» Эоса. С Томасом проблемы обсуждали, чтобы они достигли ушей Айши.

— Поэтому ты здесь? — спросил у Айши Ясон.

— Да.

Это не было криком о помощи «вещей». Это была преднамеренная попытка повлиять на Блонди, чтобы те приняли меры касательно Рики. Ясон не удержался от вздоха.

— О чем тебя предупредил твой «вещь» Томас?

— Как все это разрешить по-тихому.

— Разве дело не было придано огласке, как только о нем «вещь» заговорил?

— Если бы не участие твоего трущобного полукровки, ему бы не пришлось к таким методам прибегать.

Заговорил Орфе:

— Ты знал об этом, Ясон?

— В некоторой степени.

— В некоторой степени?

— Орфе, ты ведь, конечно, не думал, что я стану это до твоего внимания доводить? — Ясон нахмурился.

— Парадита не слушает своего «вещь». Он не внимает предупреждениям. Он одержим, — проговорила Айша со зловещими нотками в голосе.

— Одержим? — переспросил Ясон.

— Скорее всего, до возращения твоего раба они были как-то связаны.

— Связаны? — взгляд Ясона потяжелел.

— Может, сам разузнаешь? — вмешался Орфе. — Это мой совет.

Ясон его осадил:

— Держать под замком моего раба, пока Парадита не успокоится?

Орфе вздохнул. Ясон замолк. Ему была противна вся эта ситуация.

Проблема была в Парадита. С точки зрения рабов, Рики был трущобной дворнягой без серийного номера производителя.

Но Парадита принадлежал Ониксу. Ясон был Блонди — значительный ранг. В Эосе все основывалось на ранге. Положение Блонди Ясона никогда не оспаривалось.

— Ясон, ты со своим рабом даже не посещаешь оргии, так что ты не в курсе, но этот Парадита весьма популярен. Запросам на спаривание нет конца. Очередь на три месяца расписана. — Голос Айши звучал резко. — Другими словами, его не должны видеть с твоим полукровкой.

Никакого подтекста здесь не было.

Для рабов главной целью было спариваться с другими рабами все более высокого качества ради получения необходимых черт. Без сомнения, такая популярность Парадита была гордостью его хозяина. Наличие подобного раба говорило многое о его вкусе. Вполне естественно, что Оникс хотел защитить свою собственность.

Рауль говорил, что помеси Парадита были невероятно редкими. Ясон слишком хорошо это знал.

В Мидасе больше всего ценились породы Академии, но даже среди пород самых низких рангов самыми ценными считались мутации. Если же мутацию невозможно было скопировать, она ценилась даже больше творений Академии.

— Конечно, если ты отправишь этого трущобного полукровку на вечеринку подбора пары, это все изменит, — сказал Орфе без намека на иронию. Ясон знал, что, независимо от репутации Рики, его представление на последнем приеме вошло в легенду — источник бесконечного восхищения и интереса других Блонди и их рабов.

— На какой срок? — спросил Ясон.

— Три недели, пожалуй. — Спорить с Орфе было бесполезно.

— По какой причине? — уточнил Ясон. — Мой раб не станет сидеть в заключении просто так.

Орфе прокручивал на голографическом экране данные, пока не остановился на одной фотографии.

— Как на счет нарушения правил?

На экране было изображение Рики, спящего в ветвях дерева. Две певчие птички уселись ему на голову.

Ясон улыбнулся. Такую картину он больше нигде не мог увидеть.

— Похоже, твоя дворняга вернулась к своей звериной природе, — прокомментировал Орфе.

— Ни один другой раб такого бы не сделал, — согласилась Айша.

Орфе заметил на лице Ясона беспокойство.

— Твой трущобный полукровка вел себя вполне хорошо. Это лучшее, что мы можем сделать.

Апартаменты Ясона могли похвастаться высокими потолками. Окна до пола открывали вид на далекую Башню Юпитера.

В обычное время Рики вышел за приготовленным Кэлом завтраком. Ясон появился в ночной одежде, что было для него редкостью.

— Доброе утро, хозяин, — почтительно произнес Кэл. Ясон кивнул и сел за стол перед Рики.

— Что?

— Ты под арестом на три недели.

Рука Рики замерла.

— За что? — Он бросил злобный взгляд. Кэл заметно дрожал. Взгляд Рики был красноречивее слов.

— Кэл, — произнес Ясон. Тот замер на месте.

— Да, хозяин. Сегодня в 7:00 поступило уведомление от охраны Эоса. Господин Рики, за нарушение Закон Салона номер 17, раздел 5, Вы приговариваетесь к домашнему аресту сроком на три недели.

— Я ничего не делал! — гневно выпалил Рики. Даже будучи виноватым, он бы, конечно, все равно не признался, но, по крайней мере, не стал бы ничего делать в поле зрения вездесущих в Эосе камер. А Рики знал расположение всех слепых пятен охранной системы. Первый месяц после своего возвращения он обращал особое внимание на их месторасположение. Только так он мог скоротать время, пока из него делали наглядный пример.

Ярость Рики была очевидна. Он никогда не сделал бы нечто, способное повлечь за собой наказания от Ясона — по крайней, ничего, что раскрыли бы сразу.

— И что это за Закон Салона номер 17, раздел 5? — требовательно спросил Рики.

Ясон взглядом велел Кэлу продолжать.

— Раздел 17 устанавливает запретные зоны. В разделе 5 говорится о нанесении ущерба собственности.

Рики не мог в это поверить; понятия не имея, что он натворил, он подумал было, что его перепутали с кем-то, но сразу отмел эту мысль. В Эосе никого не могли спутать с трущобным полукровкой.

Голос Ясона звучал строго.

— За пределами обустроенных дорожек, все в саду — запретная зона. Не говоря уже о сне на ветках редкого дерева.

Рики лишился дара речи.

Ясон продолжил:

— Мне сказали, что ты вернулся к своей звериной природе.

— Это… — Рики замолк. Он просто сбежал от Мигеля. Только так он мог скрыться от него, но дерево было таким удобным, что, в итоге, Рики уснул на нем. Знаков Рики не видел, но сделал паузу и задумался.

Ограждение вокруг дорожек красное — возможно, так обозначены границы доступной зоны?

Рабы были безграмотны, так что для всех обозначений использовались цвета. Вернувшись из трущоб, Рики забыл об этом. С его стороны это было беспечностью, но все же — три недели ареста. И никакого устного предупреждения?

Даже если бы Рики напал на другого раба, он был бы максимум на три дня отлучен от салона. В таком свете наказание казалось чрезмерным, здесь явно было что-то не так. Возможно, хотят меня от салона подальше держать? Рики не знал, кто за этим стоит, но его настолько ненавидели в Эосе, что это кто угодно мог быть.

— Проклятье, хватит всякую мелкую дрянь выискивать, чтобы меня прижать. Чертов Орфе.

Кэл замер в шоке. Ясон и бровью не повел.

Глава 5

Три недели.

Когда срок заключения истек, Рики вернулся в салон.

Чтобы попасть в салон из жилого блока, надо было сесть на лифт на тридцатом этаже.

Дорога в сад лежала через еще один холл с лифтами. Проход представлял собой эскалатор на три этажа и каждый раз, проходя по нему, Рики ощущал тревогу.

Кто? Когда? Где? Почему?

А затем он вспомнил. Арка. Детский голос. Воспоминания, воспоминания, воспоминания.

В Музее Приюта был похожий лифтовый холл.

Воспоминание покоилось в глубинах разума Рики.

Если подумать, жизнь в Приюте ничем не отличалась от нахождения в салоне. Для жителей Цереры проведенное в Приюте время было сокровенным, так же, как Эос был раем для рабов. Даже если этот рай лишал любого человеческого достоинства.

Рики не мог привыкнуть к Эосу, потому что все здесь было сплошным обманом.

В Церере тринадцатилетних подростков вынуждали покинуть Приют. В Эосе, на самом деле, существовало ограничение на возраст рабов, но, за исключением Рики, они не должны были быть старше семнадцати. В Приюте, как и Эосе, юноши были товаром. Рики не принадлежал ни к одному из миров.

Рики смотрел прямо перед собой.

Те, кто не привык к его виду, перешептывались, когда он проходил мимо. Его это не заботило. Он свернул за угол, навстречу крикам перебранки.

— Ты неуважительно себя ведешь, Гилреа, — в ушах Рики зазвенел женский голос. Перед лифтом, к которому направлялся Рики, собралась кучка рабов.

— Ты всего лишь Амида, — ответил не менее пронзительный голос другой девушки. — Я выше рангом.

— И кто это решил?

— Вот почему ты такая бестолковая, не понимаешь даже.

Девушки продолжали доказывать превосходство своих пород. У каждой были свои сторонники в споре, добавлявшие голоса в общую какофонию. Обсуждалась порода, не красота. Она определяла статус рабов. Она и положение их хозяина.

Для элиты существовало негласное правило выбирать рабов, соответствующих их положению. Даже у рабов ценнейших пород Академии были различия в родословной. Впервые Рики услышал об этом от Мимеи. Хоть они и были безграмотны, выше всего рабы ставили свой племенной статус.

Статус ничего не значил для Рики, которому за все в жизни приходилось бороться. Этого Мимея в нем никогда не понимала; они слишком сильно отличались.

Спор продолжался.

Вопрос был в том, кто сдастся первым.

Рики быстро обдумал, не вмешаться ли ему, но тут толпа разделилась, и он встретился взглядом с одним из рабов. Раб в ужасе замер, прошептав имя Рики. Вся толпа обернулась и отпрянула.

Это он.

Рики.

Трущобный полукровка.

По толпе пробежала волна шока. Спор стих.

Рабы молча смотрели, как из их рядов вышел Мигель.

— Рики!

Рики лишился дара речи. Он подумывал уйти. Мигель улыбнулся и подошел к нему.

Я три недели под арестом сидел, а теперь еще и это. Не везет мне, подумал Рики.

— Как дела?

Неспособный прочитать окружавшую его атмосферу, Мигель продолжал улыбаться. Рики зло покосился на него. Его интересовало, был ли Мигель настолько недогадливым или здесь велась какая-то игра.

Рики быстро двинулся к лифту. Толпа рассеялась, освобождая путь.

— Ты в сад идешь, да? — спросил Мигель. Рики его проигнорировал. — Пока тебя не было, повсюду синие цветы расцвели.

Рики повернулся к нему.

— Хватит за мной ходить.

Мигель замер на месте.

— Иди поиграй с другими детьми, хватит за мной ходить.

Мигель выглядел так, словно эти слова ранили его физически. Рики зашел в лифт, двери закрылись у него за спиной.

Если будешь со мной, ничего хорошего из этого не выйдет.

Рики знал, насколько эти слова правдивы. Он сжал зубы, поднимаясь в лифте.

Десять дней спустя.

Рики читал перевод мифа о Виле Напас в древней Иланте, сидя с планшетом в своем любимом месте сада. За этим занятием время для Рики летело быстро.

Все в саду — ветер, солнечный свет, тень — было искусственным. Но земля, деревья, растения, птицы и животные были органическими, хотя и созданными передовыми технологиями Танагуры, возвращавшими к жизни вымершие виды. Никто не тревожил Рики. Мигеля не было. Рики был доволен.

Заткнись.

Ты чертова заноза.

Хватит за мной ходить.

Рики не менял обращенные к Мигелю слова, но, похоже, произнесенные на публике, они возымели эффект. К Рики вернулась его обычная жизнь. Все наладилось; в этом Рики не сомневался.

А затем спокойствие Рики было нарушено с неожиданной стороны.

Перед ним появилось лицо запыхавшейся девушки, закричавшей на него:

— Глупый трущобный полукровка, ты все испортил, все! Я неделями ждала, пока ты все не испоганил, глупая дворняга, ненавижу тебя! Ненавижу! — запыхавшаяся рабыня убежала так же быстро, как и появилась, оставив Рики в полном недоумении.

На следующий день это повторилось с другой девушкой.

А на следующий — с еще одной.

Рики не знал, было ли это какой-то новой игрой рабов, неким вызовом. Он задумался.

Поначалу он не знал, что сказать.

Затем испытал раздражение.

Наконец, он пришел в ярость.

Хотя Рики остерегался отвечать и усугублять ситуации, причины происходящего от него ускользали. И, похоже, единственным, кто ничего не понимал, был Рики, словно все остальные разделяли какой-то секрет.

Рики подумывал спросить Кэла, но отбросил эту идею. Сделай он так, и об этом сразу узнал бы Ясон, а этого он старался избежать любой ценой.

Как обычно, Рики покинул жилище Ясона на Высшем Уровне и сел в лифт на тридцатом этаже. Зайдя в салон, он почувствовал тревогу. Оглядевшись, он заметил источник этого ощущения; в лифтовом холле стоял некто, явно не являющийся рабом.

Это был «вещь», чья ливрея была не такой, как у Кэла. «Вещь» явно принадлежал не Блонди; раба на поводке тоже видно не было. Он стоял в одиночестве. Рики задался вопросом, кем же он был.

Рики остановился, глядя на него, поскольку «вещь» был бледным, он дрожал и сжимал кулаки. Они встретились взглядом. Глаза «вещи» округлились. У него затряслись кулаки.

— Ты. — Голос прозвучал обвинительно. — Это все твоя вина. Почему ты? Почему ты особенный? Почему? Почему?

Рики привык к оскорблениям. Его совершенно не задевало, когда на него кричали без причины. Однако то, что это «вещь», а не раб, вышел с подобными словами, было чем-то новеньким. Почему? Рики был поражен. Кто это вообще такой? Рики не доводилось разговаривать с «вещами», даже принадлежавшими Блонди.

Знал он только Томаса Айши и Рея Рауля. И то благодаря Стину и Мимее. Остальные были ему незнакомы. Но даже если Рики их и не знал, к самим «вещам» это не относилось. Обязанностью «вещи» было заботиться о рабах. Их нейронная сеть была полна разговоров о внесенном в черный список трущобном полукровке.

Это плохо.

Рабы были незрелыми и импульсивными, но здесь другое дело — на гране срыва находился «вещь». Рики видел знакомые признаки. Доказательством ему служили шрамы из трущоб — до того, как Ясон приказал удалить их хирургически.

Говорить что-то было бесполезно. Это лишь подхлестнуло бы конфликт. Будь то раб или «вещь», Рики хотел избежать этого любой ценой. Рики сторонился неприятностей; он не знал, что сделать, дабы успокоить «вещь».

«Вещь» был проблемой, но не в физическом плане. Рики набрался опыта в трущобных драках; «вещь» не выходил за пределы Эоса. Нет, проблема заключалась в создании неудобства. Для Ясона.

— Это все твоя вина! Но ты даже в лице не меняешься, словно тебе все равно. Почему? Это нечестно!

У Рики появилось неотвратимое чувство, словно он уже стоял здесь и теперь переживал все заново.

Не может быть.

Приближающийся к нему с ножом Стин.

Если я все потерял, ты тоже должен всего лишиться.

Эти слова всплыли в голове Рики.

Я потерял Шэра, это нечестно, ты тоже должен чего-то лишиться.

Лави.

Во времена Приюта.

Нет.

Это не Лави. Рики помнил Лави, и этот «вещь» им не был. Все сошлось воедино. На него снизошло озарение.

— Ты Винс?

Из далеких воспоминаний появилось имя.

Лицо «вещи» потемнело, превратившись в жуткую маску.

Высший Уровень.

«Вещь» Айши Томас готовил постель для своего раба.

Идеально разглаженная простынь без единой морщинки. Рутина. Идентификационный браслет Томаса вздрогнул один раз. Звонок по голографической связи.

Кто бы это мог быть? От кого звонок?

Номер звонившего принадлежал не охране, а Платине.

Все «вещи» имели доступ к нейронной сети и носили браслет — так что связаться с ними в любое время можно было, но срочные звонки случались нечасто. Это было неслыханно.

Оскар?

Томас включил голограмму.

Но не успел он и слова сказать, как Оскар закричал:

— Быстрее, принеси аптечку — лифтовый холл тридцатого этажа!

Звонок оборвался. На миг Томас удивленно замер.

Зачем? Что?

Схватив аптечку, Томас бросился бежать.

Тридцатый этаж. Лифтовый холл.

Прибыв на место, Томас обнаружил побледневшего Оскара.

— Что случилось? Кто-то ранен?

Оскар молча взял Томаса за руку и отвел его в другой конец холла, в недоступную для камер зону.

Томас начал было задавать вопросы, но замолк.

Рики прислонился к стене с окровавленной левой рукой. У его ног в луже крови лежал «вещь». Рядом съежилась в страхе и тихо всхлипывала рабыня на поводке.

— Господин Рики!

Томас увидел, что порез на руке Рики серьезный.

Розовая ленточка, служившая жгутом, смотрелась не к месту. Скорее всего, ее хозяйкой была рабыня. Руки Оскара были чистыми, значит, Рики сам ее завязал. На полу лежал лазерный нож.

Нет.

Томас открыл аптечку и сбрызнул рану Рики коагулянтом.

— Оскар, вызывай охрану! — закричал Томас.

— Не надо, — решительно произнес Рики.

Оскар перевел взгляд с Томаса на Рики и сглотнул.

— Не вызывайте охрану.

— Что Вы говорите?

Проблема была не в том, что все раскроется. Сохранить это в секрете было невозможно. И Рики это знал. В том, как все началось, проблемы не было. Виноват был «вещь». И Рики понимал, именно этого хотел избежать Томас.

— Не вызывайте охрану. Я сам до медицинского центра дойду. Помогите мне встать.

Рики чеканил каждое слово. Томас лишился дара речи. Что задумал Рики?

— Помогите мне подняться.

Правой рукой Рики ухватился за руку Томаса, пытаясь встать.

— Нет, если Вы уйдете, не доложив об этом, все равно обвинят «вещь» — кратко произнес Томас.

— Правда?

Взгляд Рики ничего не выражал.

— Конечно, — отозвался Томас. Кровопотеря была значительной. Возможно, он плохо соображает, подумал Томас, сжав зубы.

Если узнает господин Ясон… Томас содрогнулся.

— Почему мы не можем разобраться с этим по-тихому? — спросил Рики.

— Я не могу!

— Никакой охраны, — повторил Рики.

— Оскар! Немедленно вызывай охрану! — закричал Томас.

Оскар наконец-то постучал по своему браслету, передавая сигнал тревоги.

Чертов Оскар, почему ты такой бестолковый?

Томас был бесконечно встревожен. На такой случай существовали инструкции.

— Не вините его. Он следовал моим указаниям, — слабо произнес Рики.

«Вещи» были обязаны подчиняться как рабам, так и хозяевам. Ни один раб не стал бы защищать «вещь». Исключением был Рики. Томас не понимал, почему.

— Почему не надо вызывать охрану? — спросил Томас. Возможно, это был его единственный шанс поговорить с Рики. Возможно, Рики ответит. Возможно, нет.

— Мне было приказано не создавать проблем. Неважно, кто это начал. Наказанием было отлучение от салона.

— Приказ исходил от господина Ясона?

Рики кивнул.

Томас лишился дара речи. Раз Рики пошел на такое, должно быть, те три недели взяли свое.

— Ты знаешь, кто? — Рики указал подбородком на лежавшего без сознания раба.

— На нем ливрея «вещи» Оникса, — ответил Томас.

— Наверное, я ему два-три ребра сломал, — спокойно сказал Рики. Насилие ему было не в новинку.

Это просто кошмар. Такая мысль мелькнула в голове Томаса. Последствия затронут всех «вещей» Эоса. Оскару не повезло наткнуться на эту сцену, когда он вел на поводке новую рабыню.

Кто?

Томас озвучил свой вопрос. Оскар покачал головой.

Черная ливрея. «Вещь», которая нападает на Рики… Эта мысль навела Томаса на идею.

О, нет.

Томас покрылся холодным потом. Он перевернул набок лежавшего «вещь», заглядывая ему в лицо. Подозрения подтвердились.

— Саймон.

Оскару имя было знакомо.

— Это Саймон? — спросил он.

— Саймон? Этот парень? — Рики прищурился. Повисло молчание. — Это Саймон? «Вещь», принадлежащий Парадита по имени Мигель?

Томас был поражен, услышав это от Рики. Как правило, рабы не знали, какой «вещь» к кому приписан. Многие не помнили имя даже собственного «вещи».

— Вы знаете Саймона? — спросил Томас.

— Нет, но Мигель говорил, что его «вещь» зовут Саймоном. — После этого Рики замолк.

Томас знал, что Мигель одержим Рики, но до этого момента был не в курсе, что они разговаривали друг с другом.

Лицо Рики требовало ответы.

— Став «вещью» в Эосе, вы получаете новые имена?

Вопрос поразил Томаса.

— Если тебя выбирают на роль «вещи», так и происходит?

Что Рики говорит? Пульс Томаса участился.

— Не понимаю, о чем Вы. — Губы Томаса дрожали.

— Это Саймон, ты Томас, там Оскар. Я спрашиваю, не получили ли вы эти имена, став «вещами».

Взгляд Рики был тверд. Его сила ошеломляла. Эти глаза остановились на лежавшей без сознания фигуре.

— Это не Саймон. — Его голос звучал тихо и уверенно. — Я знал его под именем Винс. Не Саймон. Винс. В Приюте он был на год младше меня и жил в том же блоке.

Томас не сумел подобрать слова для ответа.

Глава 6

— Ну и ситуация. — Орфе нахмурился.

— И как все могло этим закончиться? — иронично произнес Рауль.

— Твой раб столько проблем приносит, Ясон, — сказала Айша своим механическим голосом.

— И что это за ситуация?

— Не просто проблема, а катастрофа.

— У твоего раба вообще чувство ответственности есть?

Ясон привык к критике Рики, но то был другой случай. Ситуация могла измениться, но источник проблем оставался все тем же.

Возвращение Рики в Эос стало предметом жарких обсуждений Блонди, и финальное решение вынес Орфе.

«Возможно, он принесет этому месту освежающие перемены».

Вот что сказал Ясон о возвращении в Эос трущобного полукровки, но цена оказалась куда больше ожидаемой.

— В данном случае, пострадал Рики, — сочувственно произнес Орфе, но остальные трое ни йоту не уступили.

Рана на его руке была настолько глубокой, что даже три дня спустя он все еще оставался в больнице.

Ясон, которого не пускали к Рики из-за лечения, чувствовал горечь. Или же лечение — лишь оправдание, а на самом деле, там допрос проводят.

— Означенный «вещь» получил тупую травму, внутреннее кровотечение, перелом ключицы и трещину в ребрах. Мой раб едва не погиб от потери крови. Это явно была самозащита.

Все-таки, «вещь» открыто нес лазерный нож. Желание убить было очевидным. Никто не мог винить Рики за то, что он сделал.

Вернувшись в Эос, Рики, без сомнений, исправился. Иначе инцидент с Парадита стал бы куда большим скандалом за более короткое время. За все время своего пребывания в Эосе ни до, ни после побега Рики никогда не создавал проблемы сам. Он просто отвечал на провокации, как сделал бы любой трущобный полукровка.

— Твой раб так и говорит, — кивнул Орфе.

— Тогда в чем дело?

— Мы спрашиваем его об истинной природе проблемы, но он ни слова не говорит.

Ясон прищурился.

— Поэтому вы и держите его до сих пор.

— Да, — ответил Орфе.

Инцидент обсуждали по всему Эосу. До прибытия охраны несколько рабов из салона успели увидеть эту сцену. «Вещь» Оникса лежал перед рабом Блонди — тем самым трущобным полукровкой собственной персоной.

«Простите, хозяин!».

Ясон вспомнил дрожавшего от страха Кэла. Действия раба сказывались на хозяине, но к провалам «вещи» это даже больше относилось. От репутации Ясона должны были одни обрывки остаться после двух скандальных происшествий с участием Рики, но его престиж был настолько велик, что этого и близко не произошло. Для Оникса, хозяина Мигеля, это была совершенно иная проблема. Все шансы на социальное продвижение рухнули, благодаря его «вещи».

— Опросите «вещь», напавшего на Рики.

— С этим проблемы, — отозвался Орфе.

Глаза Ясона еще больше прищурились.

— Проблемы с чем?

Ответил Рауль:

— Мозг не поврежден, но рассудок дал трещину. «Вещь» находится в ступоре.

И тогда Ясон понял, почему здесь присутствует Рауль.

Рауль продолжил:

— «Вещь» в сознании, но у него нет ни подсознания, ни мозговой активности высшего порядка. Фактически, он даже не осознает, что жив.

— То есть, живет жизнью растения?

— Да, — ответил Рауль.

— Причины для этого?

— Никаких зацепок. Я искал коренные причины, но у «вещи» весь разум стерт.

— Хочешь сказать, мозг сам себя обнулил?

— Нет. Синапс полностью мертв.

А значит, в результате от «вещи» избавятся.

— «Вещь», может, и мертв, но остаются записи системы охраны.

Заговорил Орфе:

— Здесь еще одна проблема. Почему-то система отказала.

— Ты имеешь в виду не всю охранную систему Эоса, а именно камеры?

Орфе кивнул.

— Отключение произошло всего на тридцать минут, но это охватило весь инцидент. Записи не существует. Поэтому на произошедшее отреагировали не сразу.

Послушать Орфе, так кто-то словно специально все устроил. Это было бы непостижимо для Эоса, если бы Дарил когда-то не взломал охранную систему Эоса, помогая Рики сбежать.

Орфе продолжил:

— Другими словами, мы ничем не можем доказать вину или невиновность твоего раба.

Ясон замолк.

Приступ жестокости «вещи».

Молчание Рики.

Загадочная поломка системы безопасности.

Ясону казалось, что это могло быть планом по устранению Рики, но Орфе не прибег бы к таким закулисным методам. Тогда кто? И зачем?

— Что сказал «вещь» Платины? — спросил Ясон.

— Что они застали конец драки с лежащим на полу «вещью», — ответила Айша.

Орфе продолжил:

— У означенного «вещи» на шее следы удушения, но «вещь» Айши говорит, что ничего такого не видел. Скорее всего, он был сбит с толку под влиянием момента.

Рабыне, ставшей свидетельницей случившегося, скорее всего, предстояло частичное промывание мозгов.

— А почему Парадита не спросите?

В глазах Рауля блеснул упрек.

Орфе вздохнул.

Айша молчала.

Ясон не ждал, что его слова произведут такой эффект, но у него в голове мелькнула мысль о бесполезности домашнего ареста Рики.

— Парадита восстанавливается после болезни, — ответил Орфе.

Значит, все назначенные спаривания, конечно, были отменены.

— Как неожиданно, — спокойно произнес Ясон.

— У меня есть предложение, — сказал Орфе.

— Если хочешь допросить моего раба с помощью химикатов, ответ — нет. Передача его в руки Рауля для нейронного взлома не обсуждается, — четко заявил Ясон.

Орфе глубоко вздохнул.

— Почему ты не разрешаешь мне с этим разобраться?

— Потому что он не хочет оказаться втянутым вместе со своим рабом, — цинично произнесла Айша.

— Как грубо с твоей стороны, Айша, — засмеялся Ясон. — Втянутым во что?

— Все знают, что ты одержим своей дворнягой. Каким бы плохим ни стал твой вкус в рабах, теперь все по-другому.

Лицо Ясона помрачнело. В словах Айши не было смысла. Орфе и Рауль спокойно позволили Айше высказаться. А значит, только Ясон не знал о ее истинных намереньях.

— Томас говорит, твой раб не знал, что напавший на него «вещь» принадлежал Парадита, — сказала Айша. Конечно, Рики не интересовали дела рабов, не говоря уже об именах или назначениях «вещей». — Но он знал, кем был этот «вещь» — загадочно продолжила она. — Его звали Винс, когда он был воспитанником Приюта.

— Так вот к чему все сводится. — Ясон замолк. Он наконец-то понял, почему Рики до сих пор удерживали.

Независимо от того, чем исчерпывался инцидент, Рики понял, что всех «вещей» набирали из воспитанников Приюта. В этом был корень проблемы, и Айша это знала. Если слух об этом пройдет по Эосу или за его пределами, грядущий скандал затмит все остальные, ущерб будет безграничен.

— Значит, Рики знает, что у него и «вещей» одинаковые корни. Вы это хотите в секрете сохранить?

— Мы хотим знать, что известно твоему рабу. Мозг «вещи» бесполезен, и Рики — наша единственная ниточка. Мы хотим вытянуть все, что ему известно, и стереть память.

Теперь причина присутствия Рауля была очевидна. Не будь здесь отказавшего им Ясона, Орфе и Айша осуществили бы свой план.

— Вы думали, что сможете так легко получить мое согласие? — спросил Ясон.

— Нам известно, что твоя одержимость не знает границ.

— Так вы не хотите вызвать мое недовольство, не посоветовавшись сначала со мной? — Ясон был в ярости.

Заговорил Орфе.

— У твоего трущобного полукровки нет импринтинга, гипнотический контроль тоже не действует. Он — бешеная зверюга. Можно было бы новую личность внедрить, но твоя дворняга слишком живучая. Верно, Рауль?

Рауль промолчал, словно вспомнив о Кирие.

— Если вы внедрите ложные воспоминания, процедура не пройдет гладко. Этого нельзя допустить,– заявил Ясон.

— Тогда что?

— Дайте мне с ним поговорить. Я знаю, как вытянуть правду из своего раба. Осложнений не будет.

Правами раба распоряжался хозяин. Независимо от воли Орфе или Айши, эти права были закреплены в Эосе. А чтобы их отменить, необходимо было провести процедуры, занимавшие слишком много времени.

Айша посмотрела на Орфе. Тот вздохнул.

— Мне ничего не стоит заставить его говорить, — размеренно произнес Ясон.

— Мы понимаем.

Ясон поднялся, собираясь уходить.

Айша задержала его.

— Ясон.

— Что?

— Хочу, чтобы ты кое-что помнил. — Айши сделала паузу. — Мой «вещь» Томас тоже этим напуган. Найди ответ, устраивающий не только Блонди, но и «вещей».

Обычно Айша никогда бы не сказала подобных слов, но Ясон понимал, что за этим стоит. Тревога в рядах «вещей» означала нарушение порядка в Эосе. А этого следовало избегать любой ценой.

— Я сделаю все необходимое.

С этими словами Ясон ушел.

Больничная палата пастельных тонов.

Сон. Бодрствование. Трехразовое питание.

Рики нечем было заняться, весь день оставался свободен. Палата предназначалась для лечения, не для отдыха. Развеять скуку было нечем.

Когда в комнату зашел Ясон, Рики отпрянул.

— Какая трагедия. — Ожидавший более резких слов Рики удивился. — Больно?

— Боль стихла, — отозвался Рики.

— Рана будет еще два дня затягиваться. Без малейшего шрама.

Рики не волновали новые шрамы, но так было в трущобах, не в Эосе, где наука отточила медицину Танагуры.

Среди нас нет места богу.

Эти слова принадлежали Раулю. Которого повсюду считали безумцем и непревзойденным биохимиком. С помощью науки даже неизлечимые заболевания могли быть излечены в Танагуре; большинство болезней вымерли. Все человечество получило определенную выгоду, но пропасть между наукой и религией углубилась.

Рабов в Эосе держали прекрасными и здоровыми, без ран или шрамов. Единственным допустимым для их кожи недостатком были любовные укусы. У Рики их хватало. Они заменили его с трудом заработанные шрамы, стертые нанотехнологиями. Рики лишился воспоминаний о каждом шраме, каждом противостоянии, точно так же как Эос пытался заставить Рики отвергнуть свои корни.

— Когда я домой вернусь?

— Когда расскажешь правду о произошедшем.

Рики промолчал.

— Значит, идем. — Он начал подниматься с кровати. Ясон крепко схватил его за руку.

— Что?

— «Вещь», с которым ты подрался, был одним из твоих соседей в Приюте. — Рики замер. — Винс, так?

— Саймон. Его звали Саймон, — быстро поправил Рики.

— Что случилось в лифтовом холле?

— Я уже рассказал им. — Рики посмотрел на него сердито.

— Но не мне. — Ясон не уступал.

— Просто посмотри записи системы наблюдения.

Было очевидно, что случилось в лифтовом холле. Саймон напал на него с лазерным ножом, а Рики отбился. Затащить обезумевшего Винса в недоступное камерам наблюдения место было нелегко, но Рики считал, что, учитывая обстоятельства, он неплохо сработал. Можно было не сомневаться, «вещь» точно накажут, но Рики хотел, чтобы инцидент поднял как можно меньше шума. Едва ли не смертельная рана Рики стала неожиданностью. Рики не думал, что «вещь» обезумит, когда его назовут Винсем, и вытащит лазерный нож.

Если бы только камеры системы безопасности сломались. Рики думал, что, если не останется доказательств, он сможет как-то замолчать дело, и Ясон ничего не узнает, но теперь уже было поздно.

— Некоторые вопросы требуют ответов.

— Какие вопросы?

— Почему «вещь» Парадита напал на тебя. Его мотив.

— Я не знаю. Мать вашу, Саймона спросите.

— «Вещь» допросят в соответствии с процедурами. Меня интересует твоя точка зрения, чтобы соотнести ее с записями охраны.

— А как же Саймон?

— Он в порядке. Он пережил инцидент без последствий. Пока мы говорим, его допрашивают.

Рики долго и пристально смотрел на Ясона. Хотя это ничего и не меняло.

— Ты ведь понимаешь, что лгать мне недопустимо, так, Рики?

Рики знал. Этот урок впечатался в саму его суть.

— Иначе ты используешь на мне кольцо раба, верно?

Молчание Ясона стало красноречивым ответом.

— Расскажи о случившемся, — приказал он.

Рики вздохнул.

— Я не знаю, — ответил он.

Потому что в словах Винса не было никакого смысла. Совершенно.

— Будь мы в трущобах, а не в Эосе, я бы посчитал, что он под кайфом или у него крыша поехала, не одно так другое. Насколько безумно его слова звучали. — Настолько безумно, что он и лазерный нож принес. — Я не знаю, о чем он говорил. Я просто вырубил его как можно быстрее, когда он нож вытащил.

Во время их жизни в Приюте, Рики не сделал ничего, породившего бы враждебность Винса.

Но раз Томас сказал, что Винс — это Саймон…

Если Винс/Саймон был «вещью» Мигеля, все прояснялось.

— У меня было много времени на раздумья, и вот к чему я пришел.

— И к чему?

— Он боялся, что его мир рухнет.

Отобранный против воли, химически кастрированный, лишенный своего имени — превращенный в живую мебель. Такую цену заплатил Винс, чтобы стать «вещью» Саймоном, переродиться в мире роскоши и рабства. Для Винса Рики, без сомнения, был монстром, чего он своим трудом добился в Эосе через Мигеля.

— В Приюте был паренек на пять лет младше меня. — Рики глубоко вздохнул. — Все время, что я его знал, он повторял за мной и чуть ли не поклонялся земле, по которой я ходил.

Тогда Рики волновал лишь Гай — Гай был всем для него. Все остальное было неважно. Когда матушка их блока попросила его присмотреть за Юнкой, он согласился. Просто потому, что ему приказали. У него не было выбора.

Юнка повсюду следовал за Рики. Как старший брат, Рики не обязан был делиться всей своей личной жизнью с Юнкой, но тот этого просто не понимал. Или же ему было все равно.

— Постоянно «Рики то, Рики это». Он все время за мной таскался. — Совсем как Мигель.

— Как Парадита? — спросил Ясон.

Юнка и Мигель в глазах Рики были совершенно разными; роднило их только восхищение Рики. Этого хватило, чтобы встревожить Винса.

— Винс наблюдал за мной вблизи. Возможно, он видел в Мигеле Юнку, а Мигеля в Юнке. Поскольку он был со мной, у Юнка начались проблемы с остальными, они его сторонились… И Юнка изменился.

Случилось это давным-давно. Рики закрыл глаза, размышляя, каким был Юнка и каким он стал.

— Винс, вероятно, боялся, что ситуация повторится с рабами, если Мигель ко мне прицепится. Я ведь всюду проблемы создаю, куда ни пойду, не забыл? Ошибка раба — это ошибка «вещи», так?

Как «вещь», Винс этого больше всего боялся. Повторения участи Стина и Мимеи.

— Но Винс с ума сошел… — Рики покачал головой. — Он совсем Саймоном стал. Винса я в этих глазах не увидел.

Винсу оставалось лишь превратиться в Саймона. Кроме новой личности, у «вещей» ничего не было. Наверное, то же и Катца казалось. Для Саймона обращение по старому имени было отрицанием самого его существования в Эосе.

— Когда я назвал его Винсем, он обезумел. — Рики сделал паузу. — Эй.

— Что такое?

— Вот. — Рики указал на бинт на левой руке. — Если шрама нет, значит, ничего и не случилось.

— Это не так, — непреклонно ответил Ясон.

— Тогда что? «Вещи» Эоса — это взятые из Приюта трущобные полукровки. Винс, Томас, Оскар и я знаем об этом. Что дальше?

Все знали, что раб Ясона — трущобный полукровка. Само по себе это проблемой не было. Но не все «вещи» знали, что разделяют общее происхождение. Никто из них не признался бы в этом. Они видели направленную на Рики ненависть. Секрет их происхождения был известен только Блонди. Раскройся эта тайна, на всех «вещей» Эоса посыплется брань, и тщательно выстроенный обман этого райского уголка рухнет.

— А я думал, я единственный. — Рики сильно сожалел о случившемся. — Томаса и Оскара накажут?

— Это не мне решать, — холодно отозвался Ясон.

— Орфе?

— Да.

— Тогда скажи Орфе, что это я их втянул. Их вины в этом нет.

— Потому, что они, как и ты, трущобные полукровки?

— Нет.

Для Рики это было правдой. От Катца он узнал, что «вещи» были выходцами из Приюта. Поэтому Рики даже сейчас мог сохранять спокойствие. Конечная судьба Томаса и Оскара ничего для него не значила.

Рики был рабом Ясона, а они были «вещами».

Ничего не менялось.

Ясон смерил Рики пристальным взглядом.

— Ты мне не веришь, да? — Рики вздохнул.

Взгляд Ясона выискивал слабости.

— Быть дворнягой в Эосе — в этом определенно заключался источник твоей гордости. Если бы «вещи» разделили хоть часть твоей непокорности, Эос стал бы неуправляемым.

Рики помолчал.

— Тогда выпусти меня из Эоса. С остальным Орфе разберется. Я предпочитаю жить в подполье, как Катц. Освободи меня, — вызывающе выпалил Рики. Больше ему ничего не оставалось.

Саймон пропал. Пять дней как.

Будни Мигеля не изменились. У него уже был новый «вещь».

Саймон совершил нечто ужасное и был схвачен охраной; Оникс был в ярости.

Оникс говорил о Саймоне плохие вещи. Что он его опозорил. Оникс боялся, что Ясон ему отомстит. Возможно, даже все Блонди.

Мигель казался встревоженным.

Не думал, что Саймон таким бесполезным окажется. Мне казалось, он разберется с Рики после того, как тот меня публично унизил. Ох, ладно. Мигель вздохнул.

Спустя пять дней Мигель заскучал. У притворной болезни тоже свои пределы есть.

Поначалу от мысли о Рики ему становилось плохо физически. Мигель потерял аппетит. Но вскоре это прошло, и ему надоело сидеть взаперти в апартаментах Оникса, играя целый день в голографические игры.

Раньше он постоянно получал приглашения на спаривания и сексуального неудовлетворения не испытывал. Если оно и настигало его дома, под рукой всегда был готовый обслужить его тайком своим ртом Саймон.

Хотя приятно это не было. Никогда.

Куда лучше рабыню наизнанку вывернуть. Намного больше удовольствия.

Когда хозяин вернется, надо попросить его снова меня на спаривание отправить, подумал Мигель.

Он рассеянно вонзил вилку в свой десерт.

Глава 7

Ниер Дартс, 21:50.

Холодная ночь окутала мир.

На Кингс Роуд не было теней. В узких переулках царила мертвая тишина. Даже вонь трущоб уступила вечерней прохладе.

Между Девятым Районом «Церера» и Седьмым Районом «Дито» стоял лабиринт нелегально построенных зданий. Извращенцы, чудаки, психи. Беженцы из внешнего мира, которых называли «перебежчиками». Уроды. Преступники.

Подобные типы копошились здесь и днем, и ночью.

В Ниер Дарт за справедливую цену можно было что угодно получить. Мораль была необязательна.

Жители Мидаса презирали трущобы, известные как Церера, но даже обитатели Цереры ненавидели эту часть трущоб — иронично, ведь Девятый Район и на карте не был отмечен.

Даже тусклый свет не освещал дорогу в Ниер Дартс; лунный свет две ночи подряд считался роскошью.

Гай остановился.

— Боишься, Люк?

Люк у него за спиной фыркнул, возмущенный таким предположением.

— А ты, Гай?

Гай обернулся.

— Даже по стандартам Цереры, Ниер Дартс — испорченное место. Хакеры-психопаты, неудачные экспериментальные киборги, сумасшедшие наркоманы — здесь есть все.

Гай не верил всем слухам о Ниер Дартс, но дыма без огня не бывает.

— Люди приезжают туристами и просто исчезают, а? — язвительно спросил Люк.

— Это не Бул Чип, Люк.

— Как ты можешь до смерти бояться Ниер Дартса и связываться с большим и плохим преступным миром? Твою мать, брось, Гай.

Прошлое.

Рики всего раз назвал его «Катц». Лави упомянул, что Шрам был торговцем информации.

— Ну, это ожидаемо, — безразлично произнес Лави.

Все серьезно. Взгляд Шрама напоминал орбитальные лазеры. Его глаза затягивали Гая. Этот парень был просто слишком красив.

Как? Что? Почему? Кто он вообще такой?

Трущобный полукровка и торговец информацией. Гай просто не видел между ними связи.

— Возможно, курьером Рики работал на преступный мир, — заметил Лави, удивив Гая.

Зак предложил работу курьером, но ничего такого не было. Дело было крупным, крупным, крупным и до смерти пугало Гая.

Однажды Рики принес бутылку «Вартана». Невероятно редкий алкоголь, который раздобыть в Церере было невозможно. Гай уставился на бутылку и спросил у Рики:

— Ты вляпался в какое-то темное дело, или что?

Рики со смехом отмахнулся от него.

— Гай, я ухожу из трущоб.

Его амбиции были ощутимы. Неоспоримы.

— Рики крупные дела ведет, — без намека на иронию заявил Лави. — Его гордость продолжает принимать удары и не сгибаться.

Гай не стал дальше расспрашивать Рики. Незачем было копать глубже. Все должно было проясниться. Он три года отсутствовал. На все требовалось время.

Стоило сильнее надавить, думал Гай. Он просто испытал облегчение, когда Рики вернулся оттуда, где пропадал. Даже если все не было так же, как прежде, даже если он лишился физической близости с Рики — для Гая это было неважно. Он делал хорошую мину. Ради Рики.

Впустую. Рики пропал.

Возможно, будь я честнее с ним, с собой, я бы не потерял его снова.

Гай глубоко сожалел.

Ниер Дартс. Темнота.

— Люк, ты понимаешь?

— Что?

— Кирие обезумел от страха. Он голодал, к черту рассудка лишился, но за помощью прибежал именно к Рики. Это свело с ума тщеславное ничтожество Кирие, а Кирие слишком глуп, чтобы понять страх, потому что слишком занят, разглядывая свою следующую метку. Мы с чем-то крупным дело имеем.

— Какая к черту разница, Гай. Это лучше, чем пивом залиться.

Гай вздохнул, окруженный холодом и безразличием Люка.

— Гай.

— Да.

— Мы так далеко зашли. Сид и Норрис тоже поучаствовали. Мы все серьезно настроены, — тихо прошептал Люк. — Здесь замешан Приют. Это всех касается. Что видел Кирие… мы имеем право знать, что он видел, верно?

— Ага.

Они зашли слишком далеко, чтобы повернуть назад.

— Джанго говорит, этот Зико — хакер высокого полета, верно?

Если Лави предоставил им верную информацию, никакая блокировка данных от Зико не спасала — даже в Эосе. За определенную цену можно было любую информацию получить. Трудность заключалась в том, чтобы выйти с ним на связь.

Лави сказал им, что Зико находится в Ниер Дартс и на этом распрощался.

Если уж решил что-то устроить, так делай все, как следует, подумал Гай, но, похоже, торговцы информацией и хакеры в разных кругах вращались — так что за большую дополнительную плату встреча была организована по одному из контактов Зико.

— Лучше этому подонку нас не обманывать, — прошептал Люк.

Даже Лави явно не горел желанием слишком углубляться в Ниер Дартс.

— Поехали.

С этими словами Гай шагнул навстречу неизвестности.

Оба они получили от представителя Зико комплект из очков ночного виденья и планшетов с загруженной картой. Голографическая стрелка мягко светилась, указывая направление.

Без нее ориентироваться в огромном лабиринте Ниер Дартса было невозможно — даже при свете дня, что уж говорить о темноте.

Люк молча шел рядом с Гаем. Гай размышлял о Рики.

Ты должен заплатить свою цену, чтобы продвинуться вперед, Гай.

Забудь, если замешан Катц — все кончено.

Забудь о Кирие, Гай. Просто забудь.

Три месяца прошло после исчезновения Рики.

Три месяца.

Последним воспоминанием Гая о Рики был горький, бессмысленный спор — каждый день был полон сожаления.

Сожаление. Боль. Отчаяние.

Гай не мог забыть, даже если бы захотел. Даже если все, что знал Гай, изменилось, пути назад не было.

Нечто… нечто ужасное свело Кирие с ума. Правда об этом приведет к Рики.

Голографическая стрелка превратились в значок «стоп».

Гай и Люк молча смотрели друг на друга. Проходили минуты. Напряжение было невыносимым.

У них под ногами возникла слабая вибрация, поразившая их.

С грохотом земля вдруг ушла вниз. Они с трудом устояли на ногах.

Затем земля резко остановилась и медленно опустилась. На заднем плане загудели сервомеханизмы. Гай и Люк сняли очки, поняв, что стоят на лифте.

— Милый сюрприз, — произнес Люк, прищурившись, слегка дрожащим голосом.

Облегченно вздохнув, Гай неосознанно облизнул губы. Наконец, лифт остановился. Перед ними оказался тускло освещенный коридор. Они молча миновали его. В конце обнаружилась подсвеченная дверь.

— Неавтоматическая дверь? В наши-то времена?

Глядя на дверь, Люк заметил язвительно:

— Она ведь не под напряжением?

— Есть только один способ проверить.

Гай медленно протянул руку, обхватил дверную ручку и повернул ее. Раздался щелчок. Он толкнул дверь. Она открылась.

По ту сторону находился совершенно другой мир.

От стены до стены тянулось декоративное покрытие. В центре комнаты стояли изящный низкий столик и диваны. Стены украшали голографические картины пейзажей Вилы Напас.

Сколько все это стоит?

Трущобным полукровкам роскошь Мидаса была незнакома, но Люк и Гай словно оказались в дорогом гостиничном номере. Они замерли в шоке. Контраст с грязью наверху был огромен.

Что еще больше лишило их дара речи, так это присутствие изящного юноши с фиолетовыми волосами до плеч и глазами того же цвета, сидевшего на одном из диванов.

— Я — Зико.

Серьезно? Люк и Гай переглянулись.

У обоих мелькнула мысль, что все это подстроено. Возможно, мальчик был приманкой, а настоящий Зико веселится где-то, наблюдая за их беспокойством. Юноша совсем не походила на важного хакера Зико.

Возможно, хорошо знакомый с выражениями на их лицах, Зико засмеялся.

— К несчастью, у меня только это лицо есть.

Гай начал было бормотать извинения.

Зико отмахнулся от них.

— Уверяю вас, я не приманка. Пожалуйста, забудьте о своем недоверии и присаживайтесь.

Зико был сама деловитость.

— Связной не говорил, что ты ребенок, — порывисто выпалил Люк.

Гай резко пихнул его локтем.

У Зико на лице появился слабый призрак улыбки.

— Мои представители не бывают настолько разговорчивыми. Им приказано сообщать лишь минимум информации, необходимый для работы, и ничего более. По-другому в месте вроде Ниер Дарт не выжить. Уверен, вы понимаете.

Голос звучал мягко, но его глаза сияли тяжелым блеском, не сочетавшимся с нежными чертами лица.

Зико не был ребенком. Недооценивать его было опасно. В Ниер Дартс все было не тем, чем казалось.

— Садитесь, пожалуйста. Я настаиваю. Тяжело делами заниматься, когда вы двое так далеко стоите. — Зико указал на диван напротив него. — Так какую информацию вы ищите?

Заговорил Гай:

— Прежде чем перейдем к этому вопросу, я хотел бы узнать, есть ли шанс, что наш запрос просочится наружу.

— Повода для волнения нет. Я работаю на доверии. Больше всего я забочусь о конфиденциальности моих клиентов.

Гай кивнул.

— Ты что угодно найти можешь? Даже опасное и несущее угрозу для жизни?

Он был готов к правде, чего бы это ни стоило. Но переговоры с Зико явно давались ему с трудом.

— Все зависит от информации и цены. Это бизнес, но мне и собственная безопасность важна, — сухо произнес Зико.

— Но я слышал, ты за любое дело берешься? — настаивал Гай.

— Слухи ненадежны. Люди говорят то, что хотят услышать другие люди. Возможно, процентов тридцать правды в них есть, а остальное — домыслы. — Зико поджал губы. — Хотя, конечно, из-за подобных слухов клиентов у меня всегда хватает.

То, что Зико согласился на встречу с двумя полукровками из трущоб, само по себе говорило об его интересе. У Гая мелькнула мысль, что, возможно, он уже в курсе.

— Мы хотим знать, как связан Приют с трущобным миром.

Зико посмотрел на них пристальнее.

— Хотите отследить конкретный слух?

— Мы хотим все узнать о торговце информацией по имени Катц. Хотим знать, откуда он появился.

— Ах. Шрам, — тихо произнес Зико.

— Ты его знаешь?

— По некоторым разговорам, да, — ответил Зико.

Другими словами, Катц был значимым игроком преступного мира.

А Рики был связан с Катцем? Что происходило между ними?

Гай и Люк пришли сюда разузнать о связи Приюта с преступным миром — и узнать, что свело Кирие с ума, но остальное вгоняло их в растерянность.

— Если дело касается Катца, потребуется дополнительная плата. — Зико наклонил голову. Трущобные полукровки перед ним или нет, но бизнес есть бизнес.

— Мы понимаем, в таком деле нет правил или фиксированных цен, — Люк тщательно подбирал слова. — Но ты ведь не собираешься взять наши деньги и перепродать информацию еще кому-нибудь, верно?

— Я уже говорил, что работаю на доверии. Конечно, цифровая валюта Цереры мне не нужна, так что если не можете заплатить деньгами Мидаса, нам нечего больше обсуждать.

У Цереры и Мидаса были полностью разные экономические системы и валюта. Твердая валюта совершенно не ценилась; все операции проводились по безналу.

Зико интересовало, смогут ли они заплатить. Гай произнес:

— Заплатить мы можем. Возьмешься за работу?

— Понял.

— Пожалуйста, помалкивай об этом.

— Конечно.

Для Зико это был просто бизнес.

Когда Гай и Люк ушли, Зико сел за барную стойку у стены и налил себе бокал вина. Не празднуя начало нового дела, но чтобы в голове прояснилась. Отпив глоток, он поставил бокал и пошел прямо к потайной двери в дальнем конце комнаты.

Биометрические сенсоры и замки пропустили Зико в помещение, защищенное от электромагнитных волн. Здесь Зико работал.

Всю комнату занимал частично разумный компьютер с органическим схематическим интерфейсом, отвечающим только на мозговые волны Зико. Благодаря ему Зико и был первоклассным хакером. Послав воздушный поцелуй системному блоку, Зико уселся в кресло управления.

Он подключился к нейронной сети и включил защищенный голографический канал. А затем подождал.

— Ты занят?

Голос Зико звучал одновременно приятно и деловито.

Глава 8

Мидас. Подполье. Второй Район «Вспышка».

Тьму рассеивал мигающий свет витрин никогда не спящих улиц.

Здание, выглядевшее как обветшалая аптека, на самом деле, скрывало тайный проход в убежище Катца.

— Я сам с тобой свяжусь.

Катц отключил голографическую связь.

Его лицо было затуманено тревогой. Катц никогда не демонстрировал эмоции открыто. Когда его телефон запульсировал, время уже близилось к полуночи.

— Докладывай.

Звонившего Блонди не интересовала личная жизнь Катца, но он хотел знать то, что могло повергнуть его в ужас.

— Звонил Зико из Ниер Дартс, хозяин.

В глазах Ясона вспыхнул жестокий огонек.

Зико работал под глубоким прикрытием на службе у Танагуры. Его моложавая внешность скрывала настоящего опытного профессионала.

Единственная причина, по которой Танагура терпела существование Ниер Дартс заключалась в том, что туда стягивались отовсюду конторы по шпионажу, за которыми можно было следить вблизи.

— Хозяин, он получил задание разузнать, как связан с преступным миром Приют.

— Интересно. — В противовес голосу взгляд Ясона оставался холодным, но даже он не мог проигнорировать эту информацию.

— И от кого исходило задание?

— От Гая, хозяин.

На короткий миг глаза Ясона округлились и он рассмеялся.

— Трущобный полукровка снова противоречит ожиданиям.

Возможно, это было ожидаемо, или же только для Рики и его команды Бизонов. Слишком знакомое для Эоса дело. Мимея. Дарил. Катц. И даже Ясон.

Рауль называл это «звериным геном» — Айша называла вирусом.

— Гай ближе к истине, хозяин.

Для Катца такой поворот событий стал неожиданным. Гай был настойчив. Катц не думал, что ситуация будет развиваться так быстро, но Гай, не говоря уже о его команде, не собирался просто отмалчиваться. Катц вздохнул с сожалением.

Катц не был знаком с Гаем лично. Ему были известны лишь данные из его статьи и то, что некогда он находился в близких отношениях с Рики, будучи его замом в Бизонах, когда банда еще властвовала на улицах Цереры.

— Ну, ладно. Прикажи Зико скормить ему что угодно, главное, чтоб не дергался. Ничего, указывающего на истину.

— Если это не сработает, что тогда, хозяин?

— Зико должен позаботиться, чтобы это сработало, — едко произнес Ясон.

Перед Ясоном старый шрам Катца начинало жечь. Это жжение было страхом, пронизывающим его до мозга костей. Он навеки отпечатался в самой его сути.

Катцу было никуда не деться от этого. Страх стал неизбежной частью его бытия. Одного взгляда Ясона хватало, чтобы напомнить об этом.

— Ты понимаешь, Катц? — голос был спокойным, но безжалостным.

— Да, хозяин.

— Тогда вернемся к предыдущему разговору: что ты думаешь?

Катц был поражен. Он не ожидал, что Ясон будет спрашивать его совета. Обычно такой вопрос служил подтверждением намерений Ясона. Но не в этот раз: Ясон действительно спрашивал мнения Катца.

Легко следовать чужим распоряжениям. Получив приказ, необходимо лишь выполнить его. Но здесь не было четкой цели, ясных ответов. Катц растерялся. Лицо Ясона оставалось непроницаемым.

Катц тщательно подбирал слова.

— Хозяин, это не самое подходящее место, чтобы тоску развеять.

— Значит, четырехлетний перерыв слишком велик, чтобы его преодолеть?

— Хозяин, Вы считаете, Эос позволит предпринять подобные действия?

Катц был «вещью» Ясона. Близко знакомый с работой Эоса, он понимал, что предложение Ясона — хотя тот и был одним из самых влиятельных Блонди — было рискованным.

Ясон был воплощенным совершенством. Его бессмертное искусственное тело, его мощный интеллект, способность к мышлению — и как органическое, и как неорганическое существо Ясон был близок к божеству. Из всей элиты Танагуры Ясон был первым среди Блонди.

Блонди, которого теперь называли чудаком, одержимым трущобным полукровкой.

Ясона это не волновало.

Такое наплевательское отношение к своей репутации лишало Катца дара речи.

Одна случайная встреча все изменила. Всего одна. Возможно, называть ее судьбой было бы перебором, но это явно были не просто случайные обстоятельства. Не после того, как все раскрылось. Отношения Ясона с Рики и их трудности — Катц наблюдал за ними из первых рядов. И это никогда не прекращало расшатывать его уверенность во всем.

— Отбрось свои тревоги. Я хочу знать, что ты думаешь.

Катц знал, что откладывать ответ и дальше нет смысла.

— Реабилитация возможна, но думать об этом в другом контексте бессмысленно. Иначе никакого толка не будет. Это риск, который Вы едва ли можете позволить себе, хозяин.

Ясон усмехнулся, словно знал ответ с самого начала.

— Жизнь, состоящая лишь из еды, сна и секса пугает его, Катц.

Катц затаил дыхание. То, что раб говорил с хозяином в таких выражениях, было непостижимо.

— Он сказал, что, скорее, испытает удачу в преступном мире, чем проживет всю жизнь в клетке Эоса. Рики попросил освободить его. Рики, который никогда ничего у меня не просил.

Как «вещь» Ясона, Катц помнил его требования: «Рабов должно быть не видно и не слышно, если я не пожелаю иначе».

Таким Катц помнил Ясона.

Но это было до встречи Ясона с Рики. До его одержимости непокорным трущобным полукровкой. Но это… это выходило за рамки воображения Катца.

— Я не против выпустить его в подполье. Конечно, под твоим присмотром.

Катц не знал, что сказать.

Невозможно.

Какой-то сон наяву.

Невероятно, чтобы Ясон вкладывал в это свои личные чувства.

Неужели это Ясон Минк?

Пульс Катца участился, его мысли кружились. Должна быть какая-то причина. Какая-то необходимость, какое-то срочное дело. Что же это?

— Хозяин, что-то случило в Эосе?

Ясон ответил отрывисто:

— Рики будет освобожден из Эоса.

Катца такой ответ озадачил. Ясон вернул Рики в Эос едва ли четыре месяца назад.

— Хозяин, Вы собираетесь держать Рики как раба за пределами Эоса?

— Именно.

Невозможно.

— Где, хозяин?

— В Апатии.

Катц воскликнул дрожащим голосом:

— В Апатии?

Единственный район Мидаса, где разрешалась частная собственность.

Катц лишился дара речи.

Две недели спустя.

Шокирующие слова Ясона отказывались покидать мысли Катца.

Катц занимался разбором информации, когда открылся голографический канал.

Ясон.

— Хозяин, — Катц поклонился.

— Рики освобождается из Эоса, — без предисловий уверенно заявил Ясон.

— В Апатию, хозяин?

Ясон кивнул.

— Значит, необходимо осуществить то, о чем мы говорили, хозяин?

— На первом месте стоит восстановление его инстинкта выживания.

— Рики знает об этом, хозяин? — Катц уже ничему не удивлялся. У него было достаточно времени, чтобы обдумать невозможные варианты. — Хозяин, Вы и правда этого хотите? — Катцу необходимо было это знать просто ради собственного спокойствия. — За пределами Эоса Рики может создать неприятную ситуацию.

— Если вне Эоса никто не будет знать, что он мой раб, обойдется без последствий.

Другими словами, Ясон собирался покончить с Рики, если тот не оправдает его ожиданий.

Катц содрогнулся. Независимо от своей одержимости, Ясон не переставал был расчетливым и совершенно безжалостным.

— Вверяю его твоей заботе, Катц. Следи, чтобы он не шумел.

— Хозяин, а если само его присутствие станет проблемой?

— Лучше пусть умрет вне Эоса.

Нежные интонации Ясона всего на миг заставили Катца усомниться в беспощадности его слов.

— Сделай это для меня, Катц.

Связь оборвалась.

Измотанный Катц тяжело опустился на свой стул.

Рики. Из-за тебя величайший Блонди Танагуры оказался на грани краха. Ты с самого начала это замыслил?

Глава 9

Церера. Тот же день.

— Какого черта.

Еще стоял день, но Люк уже был близок к тому, чтобы напиться до потери сознания.

— Гай, Кирие был чертовски напуган, верно? Парень из Приюта, с которым он спал, с ума сошел, так? Во всем этом никакого чертова смысл нет, — убеждал свой стакан Люк. — Приюту лучше открыто заявить, что они эвтаназию проводят. Просто предать, мать их, огласке, почему нет.

— Заикнись, Люк. — Норрис жевал синтетическую закуску.

Сид сидел тихо, выражая молчаливое согласие.

Гай вздохнул.

— Вопрос в том, откуда приходят деньги. Кирие пытался это разузнать, и у него крыша поехала.

Для достижения цели Кирие вполне мог использовать преимущества секса, даже если делал он это с малолетним парнем из Приюта. Хотя ни Гай, ни остальные Бизоны на такое бы не пошли. Кирие прекрасно умел находить зацепки. Будь у него больше характера, он мог создать себе прочную репутацию.

Но это… это было отвратительно.

Потягивая свой безалкогольный напиток, Гай вспоминал слова Зико.

Представитель Зико связался с ними через две недели после первой встречи, и Люк с Гаем снова оказались в Ниер Дартс. Они думали, что все прояснится, надеялись, что эта тревога и замешательство уйдут, что у Зико есть искомые ответы для них.

То, что они услышали, ни в какие рамки не вписывалось.

Психологи.

Эвтаназия.

Эти слова не были связаны друг с другом и явно не состыковывались.

Зико продолжил:

— Останки собирают и подпольно продают ради прибыли.

Гая и Люка словно по лицу огрели.

— Какого черта?!

— Эта чертова ложь!

Оба они хлопнули ладонями по столу, но опровержения слов Зико у них не было.

Словно ожидая такой реакции, Зико улыбнулся.

— Вы же сами сказали — Приют связан с преступным миром. Вы удивлены?

Никто из них не хотел знать.

Информация Зико выходила за рамки их воображения.

Мысли об этом вызывали головную боль.

Зико продолжал:

— Вы помните игру «Ловец снов», которая не так давно была популярна в трущобах? Ту, что наносила мозгу непоправимый ущерб?

Гай Люк дружно кивнули. Это была голографическая онлайн-игра, продаваемая только в Церере. Отсутствие досуга в трущобах сделало ее безумно популярной. У каждого подключения к нейронной сети было два-три комплекта.

Проблема заключалась в том, что «Ловец снов» вызывал зависимость — и наносил со временем непоправимый ущерб мозгу. После того, как Цереру потрясло несколько смертей, игра быстро испарилась.

Ходили слухи, что Мидас используют трущобных полукровок как подопытных свинок в эксперименте по контролю разума. Правды никто не знал. Никто не осмеливался задавать вопросы.

— Сейчас используется ее усиленная версия.

— Усиленная?

Зико, воспользовавшись встроенным в его диван планшетом, включил голографический экран.

— Эта усиленная версия воздействует нанитами на стволовую часть мозга. Так создается иллюзия, что все, о чем мечтает объект — любая мечта — реально.

— Стой, значит, можно умереть не во сне, а в мечтах? — произнес Гай.

— Да, вполне себе мирно.

Люк бросил на него сердитый взгляд.

— Высвобождаемые мозгом эндорфины собираются. Они оказывают омолаживающее воздействие на органические клетки и очень ценятся на рынке, — легко пояснил Зико и рассмеялся. — Пожалуйста, не смотрите так на меня. Я просто передаю информацию… Если она вам так не нравится, может, сделать вам скидку?

— Эндорфины? — спросил Люк.

Зико кивнул.

— Использовать стволовые клетки — пустая трата. Женщины — слишком ценный товар; не пришлось бы прерывать беременность ради извлечения плода. Даже с точки зрения стоимости это совершенно неэффективно.

Голос Зико был лишен эмоций.

Но в его словах была правда. Население трущоб на 99% состояло из мужчин. Женщины были бесценны, о них заботились от рождения до самой смерти.

Нет — на самом деле, они были товаром, который изолировали и которым распоряжались, превращая в детородные машины.

И что все это значило?

Зико продолжил:

— За подходящую цену можно погрузиться в заморозку. Есть даже кибертела. Эвтаназия бедняков ради выгоды — дело совершенно обычное.

Гай не мог знать, правда это или нет. Церера была закрыта для любых нейронных сетей.

— Без сомнения, даже жители Цереры жаждут мирной смерти.

— Даже зная, что их тела используют?! — закричал Люк.

Зико пожал плечами.

— Людям должно быть все равно, что станет с их телами после смерти, нет?

Мысль о том, что его разрежут на пригодные к использованию куски, вызвала у Гая отвращение.

— Бедняки могут умереть довольными, погрузившись в мечты. Мертвецы денег стоят. Эвтаназия не бесплатна. От поучений смерть приятнее не станет, — равнодушно произнес Зико.

Для трущобных полукровок время в Приюте было единственным мирным периодом в их жизни.

Здесь их растили до тринадцати лет в образовательных центрах. Эти воспоминания о детстве подпитывали их среди грязи и страданий трущоб. Даже если воспоминания были неприятными, они все равно были. Приют дарил им убежище. Утешение.

То, что на самом деле происходило в Приюте, потрясло Люка и Гая до глубины души.

Некоторые вещи люди не хотят знать.

Есть правда, которую они не в состоянии вынести.

— Интересно, знал ли Рики, — пробормотал Норрис. — Возможно, поэтому он и изменился так.

Все переглянулись.

Молча опустив взгляд, каждый из них погрузился в свои мысли.

Глава 10

Тишину комнаты нарушали лишь стоны.

Горячее дыхание и холодный шепот смешивались воедино.

В тусклом освещении над кроватью висел тяжелый воздух. Отчаянные мольбы Рики добавляли порочности, и в комнате клубился жар.

Брови Рики блестели от пота. Его пальцы, дрожа, цеплялись за простыни. Его губы поблескивали в темноте, конечности изгибались и вытягивались.

Из его глотки вырвался стон. Запал клыками впивался в его бедра.

Рики глотал крики, его тело дергалось и выкручивалось, но светловолосая голова на его бедрах не двигалась.

Производимые языком Ясона звуки не стихали. Он неустанно порхал по плоти Рики.

Где.

Что.

И как.

Ясон знал каждый сантиметр тела Рики.

Рики напрягся, судорожно изогнув спину. Брызнул нектар его тела. Язык Ясона атаковал его. Глаза Рики закатились. Он не мог сопротивляться.

Ясон протолкнул пальцы глубже в Рики. Вдоль его позвоночника пронеслось пламя.

Тело Рики уступило удовольствию, разум покинул чувства, пробудилось сексуальное желание. Он оказался окутан тяжестью чувственных ощущений, сжавших его сердце в своей хватке.

У Рики перед глазами все покраснело, он был потерян для мира.

Даже амброзия становится ядом, если ей злоупотреблять. Вот чем был для Рики Ясон.

Рики содрогнулся от паха до кончиков пальцев, не в силах подавить стоны.

В ловушке рта Ясона, все его тело снова свело судорогой.

Рот Ясона жадно, похотливо пил.

Во время его первого года в роли раба в Эосе, эту прелюдию — выполнять ее обычно звали Дарила.

Сквозь разум Рики проносились унижение и блаженство, пока он не опустел.

Рики не считал секс с другим мужчиной позорным, но его обучение в Эосе было пыткой. После первого дебюта, когда на Рики надели кольцо раба, Дарила больше не звали исполнять эту прелюдию — но и сам Ясон касался ртом плоти Рики лишь для того, чтобы оставить на ней болезненную отметку. Ясон предпочитал доминировать. А Рики сопротивлялся, борясь с желанием подчиниться удовольствию или боли.

В Эосе секс между рабами называли спариванием. Не было ни позора, ни привязанности, лишь соитие мужчины и женщины.

Поначалу Рики разрешали заниматься самоудовлетворением вместо участия в спаривании, но однажды Ясон без предупреждения запретил ему и это. Затем Ясон начал лично уделять внимание своему рабу, и Рики снова и снова оказывался жертвой его надругательств.

Другие рабы любили похвастаться любовными укусами, но у Рики такого желания никогда не возникало. А поскольку Ясон запретил Рики заниматься самоудовлетворением, он сам испивал нектар его тела.

Чаще всего Ясон насиловал его именно так, но боль была бесконечно сильнее. Даже когда он был полностью опустошен, Ясон не останавливался. Даже если Рики начинал молить о пощаде.

Нет.

Отворачиваться было бесполезно.

Хватит.

Ясон удерживал его. Рики снова и снова дергался от боли.

Сама его суть была поругана, он был приговорен быть стать рабом Ясона — заложником его безжалостной сексуальной алчности и неутомимого искусственного кибернетического тела.

В Рики входили все глубже и глубже.

Удовольствие было безграничным.

Блаженство не знало пределов.

До Ясона Рики не знал этих ощущений. Все его тело качнулось и онемело.

Когда Ясон сделал его своим… Рики на ум не приходило ничего, достойного сравнения.

Эта мысль как ничто другое пробуждала в нем страх.

Сбежав в трущобы, Рики боялся. Боялся, что ничьи прикосновения не сравнятся с Ясоном. Боялся, что станет таким же, как в Эосе, со всей своей бесстыдной порочностью. Рики хотел вытравить из самой своей сути эти воспоминания и ощущения, все. По крайней мере, Рики надеялся, что монотонность трущоб поможет ему забыть.

Гипнотический голос Ясона. Его обжигающие прикосновения.

Рики ненавидел себя за то, что жаждал всего этого.

Настоящее время. Апатия.

Ясон пришел к Рики.

Рики знал, что его тело изголодалось. Он понимал это. И потому сдался.

Рики готов был забыть о своей свободе. Ради рабства, ради прикосновений.

За время его отсутствия изменился не только сам Рики, но и Ясон.

Исчерпывающим подтверждением служило то, что Ясон пустил в ход свой рот.

Раньше этого не случалось. Ясон оставлял поцелуи и укусы, но никогда не брал в рот самую интимную часть Рики. Это была последняя черта, которую Ясон, как Блонди, никогда не переступал.

До сих пор.

Рики думал, что, будучи рабом, пережил все аспекты стыда. Он заблуждался.

Как раба, Рики оскверняли всеми мыслимыми способами, чтобы сломить его. Дарил был частью процесса. Рики не мог знать, что прямое вовлечение «вещи» в процесс сексуального обучения было неслыханным для Эоса, но так пожелал Ясон с самого начала.

От накрывшего Рики рта Ясона исходили волны стыда и отрицания; Рики не знал, что до сих пор способен их испытывать.

Нет.

Рики боролся с Ясоном.

Нет. Хватит.

Бесполезно. Рики не мог связно мыслить. Одно движение языка Ясона заставляло его кричать и содрогаться. У него болели бока. Рики ощущал боль, которую считал невозможной. Он сорвал голос.

Ясон был настойчив и безжалостен. Он высасывал из Рики каждую каплю. Он брал в рот яички Рики, обсасывая их одно за другим. Удерживаемый руками Ясона, Рики не мог сопротивляться. Содрогаясь, он чувствовал, что балансирует на грани сознания.

Боль превратилась в удовольствие, одно неотделимо от другого.

Здесь, в Апатии, не было Кэла. Только Ясон.

Нет. Нет. Нет.

Рики не думал, что когда-нибудь покинет Эос. Ясон вывел его на поводке, не сообщая конечный пункт назначения. Он спустился на лифте, предназначенном только для Блонди, на подземный этаж, откуда летающая машина отвезла его прямо в Апатию.

Увидев здесь Катца, Рики сразу понял: Апатия — и преступный мир — вот где теперь было его место.

Прошлое. Больничная палата.

«Забери меня из Эоса», — кричал Рики.

«Если мне суждено умереть рабом в Эосе, позволь умереть в подполье. Снаружи».

Рики сказал это спонтанно, не думая, что его слова станут реальностью.

Для этого должна была быть причина. Рики начал все обдумывать и пришел к ответу.

То, что все «вещи» Эоса отбирались из Приюта и были по сути своей трущобными полукровками — знание этого секрета делало его дальнейшее пребывание в Эосе невозможным.

И потому Апатия стала его новой клеткой. Такова была воля Ясона.

Ясон же ничего не сказал по этому вопросу.

Настоящее.

Ясон закончил обсасывать Рики. Ощущение онемения никуда не делось.

Дышал Рики тяжело, его пульс участился. Мыслил он ясно, несмотря на головокружение.

Тяжесть с его бедер исчезла. Рики знал, что Ясон его отпустил. Переводя дыхание, Рики убрал с бровей липкие волосы. Его рука дрожала. Его тело все еще сводило судорогами.

Рука Рики потянулась к промежности. Он уже три раза кончил.

Ясон поднялся и поцеловал Рики. У того сразу встал. Волны стыда и отрицания омывали его.

Бурлившее внутри Рики пламя было невыносимо.

Пожалуйста, просто сделай это.

Ясон дернул его за соски.

Рики взмолился.

Пожалуйста.

Ему давно уже было плевать.

Рики не привык молить об удовольствии, и Ясон наслаждался моментом.

Для Блонди удовольствие было правом, получаемым по желанию. Ясон не нуждался в кивке согласия.

Ясон желал покорить Рики. Заставить его умолять, а затем, наконец, полностью подчинить своей воли.

— Хочешь большего? — прошептал Ясон ему в ухо.

Рики молча повернулся к нему спиной.

Ясон положил руки Рики на спину. Жар заставил Рики хватать ртом воздух, словно там, где его кожи касались ладони Ясона, вскипала кровь.

А затем пах Рики снова содрогнулся.

Нет!

Рики прикрылся руками. Ясон стряхнул их и сжал достоинство Рики.

— Ты снова готов. — Холодный шепот Ясона звучал над ухом Рики. — Хочешь внутри?

Рики закусил губу.

— Так тебе не уснуть. — Ясон щелкнул языком по мочке его уха.

Рики вздрогнул, твердея в руках Ясона. Скрывать было нечего.

Да что за со мной не так? Что со мной творится?

Рики закрыл глаза.

Губы Ясона сложились в улыбку.

Дело было в Муире.

Муиром называли вино-афродизиак медленного действия. Этот очень редкий напиток использовали для тренировки рабов и подготовки их к дебюту или спариванию.

После второго оргазма Рики Ясон смочил его пересохшее горло, напоив этим вином изо рта в рот. Рики был жадно, не зная, что это. Никогда не получавший Муира прежде, Рики не был знаком с его вкусом и последствиями для тела и разума.

Обычно, Ясону не требовалось поить Рики афродизиаками. Он и без того мог его подчинить. Но, по не вполне понятным для него самого причинам, Ясон решил поступить спонтанно.

Ясона не волновал его статус Блонди. Власть, престиж. Желание — доминировать, подчинять, обладать — охватило его и заполнило его мысли. Жажда изысканной, хрупкой, органической плоти Рики. И зависть к ощущениям, которые сам Ясон никогда не мог испытать.

Он, Блонди, по сути, бессмертный, завидовал обреченной на смерть плоти?

Действительно ли?

Даже если он понимал страсть, как интеллектуальное переживание и по-своему испытывал ее своим органическим мозгом, Ясон не испытывал поглотившее Рики удовольствие.

Блонди вроде Ясона получили власть над жизнью и смертью. Дворняг вроде Рики покупали, продавали и выбрасывали. Таким был закон природы.

Холодный взгляд Айши.

Собираешься своего раба в Апатии держать? С ума сошел?

Недоверчивый голос Гидеона.

Зачем так извращаться, Ясон? Мне этого не понять.

Строгое предостережение Рауля.

Очнись, Ясон. Твои пороки принесут тебе смерть.

Орфе.

Апатия. Так вот, какой конец тебя ждет.

Последние слова задели Ясона. Конец чего? Эгоизма? Разума? Неудержимого желания?

Упасть с небес, выйти из-под контроля, достигнуть конца…

Чтобы найти ответ, Ясон и прибег к Муиру. Без мыслей и логики, возможно, внутри Рики и его смертности таилось нечто, с чем стоило соприкоснуться, ответ, который найдет Ясон.

Скорее всего, это знание ничего не даст.

Ясон жил, чтобы править. Это была сама суть его существования. Только так Ясон мог быть собой.

Глава 11 - Эпилог

Рики, чьи косматые черные волосы разметались по белым простыням, вскрикнул. Он кричал дрожавшим голосом.

Где бы Ясон его ни касался, его нервы загорались и погружали его в блаженство. Бесконечное удовольствие на бесконечном удовольствии.

Муир превратил Рики в раба этих ощущений. Ясону приятно было видеть охваченного жаром Рики.

Ясон развел локтями ноги Рики, оставив его обнаженным и беззащитным.

Рики все еще блестел. После трех оргазмов его плоть была светло-розовой. Ясон прижался к ней губами.

Уже от этого прикосновения Рики изогнулся дугой. Его сфинктер сжался.

Ясон открыл его языком и медленно ввел пальцы. Рики безудержно задрожал.

Если бы не кольцо раба, Рики бы уже потерял контроль над собой.

Ясон осторожно ввел один, два, три пальца. Плоть Рики растягивалась, принимая их. Почувствовав, что Рики готов, Ясон вытащил пальцы и медленно вошел в него.

Шея Рики изогнулась, но Ясон не остановился. Он знал: если остановится сейчас, Рики будет больнее. Ясон подождал, пока дыхание Рики выровнялось.

Ясон был терпелив; он знал, если просто взять Рики силой, тот будет сопротивляться.

Проявив терпение, можно превратить Рики в нечто иное. Ясон понимал это. Поэтому он никогда не отправлял Рики на спаривание, ибо хотел сам воспитать Рики и управлять преображением его тела, созидая его плоть и желание.

Бедра Рики дернулись. Твердь Ясона проникла в него, проталкиваясь внутрь.

В груди Рики росла тяжесть. Это была боль на грани опьянения.

Рики задержал дыхание. Раньше такое блаженство было ему неведомо.

Не осталось логики, гордости, уловок.

Глаза Рики загорелись.

Ясон достиг высот опьянения. Заглянув в глаза Рики, он увидел в них краски затмения.

На смену желанию пришла страсть. Пылающая и не ведающая границ.

Глава 12 - Послесловие автора

Приветствую!

Это новое издание седьмого тома «Клина Любви». С него (смех) начинается оригинальное содержание. Вместо переработанных старых изданий в твердой обложке, получится более-менее совершенно новая книга? Ну, по расписанию, все не должно было настолько затянуться. Начав, я не смогла остановиться (смех), так что вместе с шестым томом здесь, как оказалось, половина нового текста. Прямо слышу, как мне все говорят, что я вечно так делаю.

Раз дело дошло до окончательной редакции, я решила, что это мой последний шанс по-настоящему коснуться антуража, особенно в той части, когда Рики увозят из Эоса в Апатию. Вдохновением послужили второй и третий драма-CD, подробно затронувшие три года рабской жизни Рики, чего не сделали новеллы (правда, на этих дисках много чего есть. Их ЧЕТЫРЕ? Вау). Поскольку Рики узнал, что у него с «вещами» одинаковое происхождение и вернулся, это все меняет — верно?

Если вам понравилась новая версия — ну, если да, я буду рада.

Что касается DVD с аниме, вчера была запись озвучки второго эпизода: все идет хорошо. Довольно интересно, хотя я представляю, насколько тяжело команде приходится.

В последнем выпуске «CHARA» так же есть DVD с бонусным аниме. Диски выходят следующей весной, но команда усердно трудится над ним — это вроде как доказывает, что оно на подходе? Ну, оно и правда великолепно и отлично сделано, особенно Ясон (смех).

Это просто отснятый материал, не полноценный эпизод, но он расскажет, каким будет DVD, так что, пожалуйста, посмотрите. В нынешнем выпуске «CHARA» так же вышла специальная сайд-стори по «DOUBLE HELIX».

Простите, что всегда об этом в конце пишу, но, как всегда, большое спасибо мистеру Саити Нагато. Цветная иллюстрация в четвертом томе Блонди в черном (вау) была просто чу-дес-на. Мне захотелось на всех тринадцать в форме посмотреть. Есть ли на это надежда, пожалуйста? О? Нет? Не будет такого? Тогда большое пожалуйста? (умоляет).

Вот у меня и закончилось свободное место. Увидимся в следующий раз!

Риеко Йошихара,

Октябрь, 2009

Страница книги Клин любви в интернете

Table of Contents

Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7 - Послесловие

Том 2

Глава 0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8 - Эпилог

Глава 9 - Послесловие автора

Том 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7 - Послесловие автора

Том 4

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 - Послесловие автора

Том 5

Глава 0 - Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9 - Эпилог

Глава 10 - Послесловие автора

Том 6

Глава 0 - Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6 - Эпилог

Глава 7 - Послесловие автора

Том 7

Глава 0 - Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 - Эпилог

Глава 12 - Послесловие автора

О книге